# Бенн Джеймс Р сборник

Джеймс Р Бенн

Бенн Д.Р. Когда ад ударил двенадцать (Загадки Билли Бойла о Второй мировой войне, No 14) 747k "Роман" Детектив, Приключения

Бенн Д.Р. Белый призрак 754k "Роман" Детектив, Приключения

Бенн Д.Р. Билли Бойл 730k "Роман" Детектив, Приключения

Бенн Д.Р. Остальное - это тишина 776k "Роман" Детектив, Приключения

Бенн Д.Р. Зло за зло 799k "Роман" Детектив, Приключения

Бенн Д.Р. Дверь смерти 759k "Роман" Детектив, Приключения

Бенн Д.Р. Одна кровь 708k "Роман" Детектив, Приключения

Бенн Д.Р. Смертельный ужас 760k "Роман" Детектив, Приключения

Бенн Д.Р. Слепая богиня 690k "Роман" Детектив,

Бенн Д.Р. Тряпка и кость 791k "Роман" Детектив, Приключения


Когда ад ударил двенадцать (Загадки Билли Бойла о Второй мировой войне, No 14)


Глава первая


Ущелье Фалез, Северная Франция


Август 1944


Земля была ковер из серых трупов. Они лежали на склоне холма разбросанными кучками и на дне долины внизу, как река, текущая из самого ада. Истерзанные снарядами и бомбами, разорванные бомбардировщиками, остатки некогда могущественной немецкой армии в Нормандии были мертвы или умирали толпами, пытаясь вырваться из захлопывающейся перед ними ловушки.


Те, кто был в отчаянии, пытались спастись от резни, и единственным способом сделать это было прогнать нас с этого проклятого холма. Согласно карте, холм 262. Высотой в двести шестьдесят два метра, он возвышался над восточной дорогой, ведущей из Фалеза, и зелеными лугами, усеянными немецкими мертвецами, их полевая серая форма была покрыта клубящейся пылью и запекшейся кровью.


Через долину, где-то на юге, Третья армия генерала Паттона продвигалась в дальний конец, чтобы захлопнуть дверь на пути отступления немцев. Паттон приближался, но недостаточно быстро, чтобы остановить поток выживших фрицев, пробивавшихся с боем из медленно закрывающейся ловушки. Враг оказался в затруднительном положении, его оттеснили по дороге на тридцать миль или около того к западу, застряв в сужающемся кармане, окруженном армиями союзников. Но карман не был застегнут плотно, пока нет. Мы были в нужном месте, но недостаточно сильны, чтобы запереть его. Танки Паттона были достаточно сильны, но слишком далеко отстояли.


Несмотря на это, долина была похожа на тир, заполненный горящими машинами и людьми, умирающими, когда они пробивались вперед пешком. Все, от дальнобойной артиллерии до танковых снарядов, разрывалось на дне долины, взбивая землю и воспламеняя топливные баки, столбы желтого пламени и черного дыма застилали проезжую часть на многие мили. Прогорклый запах смерти поднялся вместе с обжигающе горячими ветрами из долины внизу, царапая мне горло.


"Что-нибудь, капитан Бойл?" - Спросил лейтенант Феликс Кански, когда я склонился над рацией на заднем сиденье своего джипа, который был припаркован рядом с разрушенным снарядом стволом дерева, замаскированным спутанными ветвями и увядающими листьями. В пределах квадратной мили, которой мы владели на этом холме, было несколько безопасных мест, и я был рад тому, какое укрытие он предлагал. Я покачал головой, снова и снова произнося свой позывной, вещая на выделенной нам частоте.


"Продолжайте в том же духе, нам нужны боеприпасы", - сказал Феликс. Его лицо было изможденным, кожа бледной под грязью трех дней на вершине этого холма. По его вискам струился пот под характерным британским шлемом, закрывающим глаза. Феликс был в польской 1-й бронетанковой дивизии, как и все остальные на высоте 262.


Ну, не все. Я был здесь вместе со своим приятелем Казом. То есть лейтенант Петр Казимеж. Каз был членом польской армии в изгнании, но он не был в передовом подразделении Феликса. Мы с ним были частью другой организации. Мы работали на генерала Эйзенхауэра и носили на плече нашивку Верховного штаба Экспедиционных сил союзников. ШАЕФ. Мы прибыли вчера в составе канадской колонны снабжения, которой не повезло в виде пары танков "Пантера", которые взяли нас на прицел и уничтожили все шесть грузовиков. Мы были в джипе, и либо они нас не заметили, либо посчитали, что мы не стоим осколочно-фугасного снаряда. После этого холм 262 был окружен. Танки и немецкие парашютисты атаковали с одной стороны, фанатичные войска СС - с другой.


Я отдал Феликсу свою флягу. Осталось немного, но ему это было нужно больше, чем мне. Он сделал глоток и вернул стакан, когда затрещали помехи, и я, наконец, услышала голос. К счастью, на английском. Это был 4-й канадский бронетанковый, и у них были хорошие новости. Я подтвердил сообщение и вышел из системы.


"Сброс запасов в 09.00", - сказал я, что означало, что самолеты были близко. Феликс ухмыльнулся.


"Хорошо", - сказал он. "Я передам слово. Самое время. У нас осталось по пятьдесят патронов на человека. У некоторых танков осталось всего несколько снарядов."


Поляки сражались в течение нескольких дней. Это не было частью плана. К этому времени северные и южные клещи должны были соединиться и заключить фрицев в смертельные объятия. Вместо этого холм 262 был предоставлен сам себе и изо всех сил пытался удержаться.


Борясь несколькими способами, чем один. Каждый польский солдат знал, что значит сдаться СС. Казнь. Когда части двух танковых дивизий СС атаковали с запада, пытаясь открыть путь к отступлению для своих приятелей внутри котла, был только один выбор - сражаться не на жизнь, а на смерть.


Каждый поляк на этом холме знал о Варшавском восстании. Польская армия Крайовой подняла восстание и сражалась с немцами, ожидая, что советская армия освободит город. Но русские не пришли им на помощь. Они остановились, позволив войскам СС ворваться внутрь и подавить восстание. Десятки тысяч мирных жителей были убиты, пока русские ждали, когда нацисты уничтожат Армию Крайовую, которую они считали потенциальной угрозой советскому правлению. Ни один польский солдат не ожидал никакой пощады от СС. Или дайте любую, не после Варшавы. Не после пяти лет безжалостной оккупации и той последней ужасной кровавой бойни.


Снаряды разорвались на склоне холма, напоминая, что у немцев в долине все еще было смертоносное оружие и они могли эффективно его использовать. С севера зазвучала артиллерия, бойцы 4-й канадской бронетанковой пытались пробиться сквозь ряды фрицевских десантников, чтобы добраться до нас, и им пришлось нелегко. Вдоль линии фронта потрескивал огонь из стрелкового оружия, но было невозможно сказать, кто в кого стрелял и с каким эффектом.


Я бросился к Казу, снаряды падали все ближе и ближе. Он был в траншее возле старого охотничьего домика, единственного здания на холме. Здание было приспособлено под госпиталь и было битком набито ранеными, как поляками, так и немцами. Снаружи сторожки несколько сотен заключенных сбились в кучу под охраной польских солдат, которые были перевязаны, но могли нести караульную службу.


"Ты дозвонился?" - Спросил Каз, снимая очки в стальной оправе и протирая их безупречно белым носовым платком, который ему удалось достать из одного из своих карманов. С монограммой, ни много ни мало, с его инициалами и фамильным гербом. Каз, возможно, и был скромным лейтенантом в глазах армии, но он был бароном из клана Августов и, вероятно, одним из немногих оставшихся в живых польских дворян.


"Да. Наши канадские приятели сказали, что доставка припасов по воздуху уже в пути. Эти парни доставляли тебе какие-нибудь неприятности?"


"Совсем никаких", - сказал Каз, надевая очки и глядя на угрюмых заключенных, сидящих на примятой траве, его пистолет "Стен" покоился на краю траншеи. Это мог быть пистолет-пулемет или ужасный шрам, пересекающий половину лица Каза. Оба были достаточно пугающими. "Я думаю, большинство рады, что закончили войну. Или в шоке от пережитого в той долине."


Я снял с плеча свой автомат "Томпсон" и прислонился к стене траншеи. Каз был прав. Судя по выражению их лиц, с этих фрицев было достаточно. Они прошли через долину смерти и были захвачены польскими танкистами. Повезло, что выжили в обоих случаях, мало кто из них видел хоть какой-то процент в том, чтобы убежать. Если их не убили на месте, все, чего им оставалось ожидать, - это новых сражений и высокой вероятности погибнуть на пыльной дороге в Париж.


Все хотели попасть в Париж. Они мечтали об этом, волшебном, почти мифическом месте жизни, радости, вина и женщин. Бойцы французского Сопротивления хотели этого за все, что это значило для их нации, все еще находящейся в цепях. Немцы хотели этого ради безопасности, которую это сулило, или, возможно, как последний шанс на роскошную жизнь и добычу, которую можно было унести обратно в рейх.


У меня были свои причины попасть в Париж.


"Все еще нет SS?" - Спросил я Каза после быстрого осмотра военнопленных.


"Нет", - ответил Каз. "Никаких заключенных СС. Они сражаются до конца. Как и наши мужчины. Мы во Франции, но между поляками и СС это все еще Польша. Это все еще Варшава".


"Меня устраивает", - сказал я. "Последнее, что нам нужно, - это закоренелые нацисты, уговаривающие этих парней сбежать".


Военнопленные были причиной, по которой мы были здесь. Одной из наших обязанностей в Управлении специальных расследований SHAEF был допрос заключенных. Ну, по правде говоря, это одна из работ Каза. Он был единственным, кто свободно говорил на полудюжине языков и на куче других сносно. Когда у нас не было ничего, что требовало бы реального расследования, наш босс поручил нам эту работу. Который распространялся только на прием заключенных, когда их возвращали с передовой. Но Каз не мог ждать. Он хотел догнать своих польских собратьев, в частности Феликса. У Феликса были разведывательные контакты с Армией Крайовой в оккупированной Польше, и Каз недавно обнаружил, что его младшая сестра Анжелика все еще жива, что было очень хорошо. Но она работала с польским подпольем, а это было очень опасно.


В связи с Варшавским восстанием и убийством нацистами польских гражданских лиц и боевиков Каз отчаянно пытался получить любую информацию, какую только мог. Итак, мы пригласили самих себя в этот поход за продуктами. Начальство хотело, чтобы пленные, особенно офицеры, допрашивали о планах фрицев по обороне Парижа. Это была следующая остановка в этой кампании, как только мы уничтожили остатки немецкой армии в долине внизу. Что, я уверен, выглядело намного проще на бумаге.


У поляков было много пленных, но негде было их держать. Нашей ролью должна была быть прогулка в парке. Привезите припасы и вывезите самых старших военнопленных в пустых грузовиках. Но война имеет свойство превращать даже самый простой план в невообразимый беспорядок, и вот мы оказались прямо посреди одного из них. Феликс ни черта не слышал об Анжелике, грузовики были разнесены ко всем чертям и уехали, а мы сражались с вражескими силами, намеревавшимися захватить наши позиции и прорваться к Городу Света или где фрицы планировали устроить свою следующую оборону.


"Ты слышишь это?" Сказал Каз, подталкивая меня локтем, пока одним глазом следил за заключенными. Я сделал. Низкий гул приближающихся грузовых самолетов C-47. Крики и приветствия донеслись от столбов, вкопанных вокруг нас. Даже немецкие пленные выглядели счастливыми, понимая солдатской интуицией, что этот звук означает похлебку и сигареты. "Вот!"


Каз указал на север, когда звук двухмоторных самолетов усилился, их пульсирующие двигатели стали громче и настойчивее. Затем появились первые самолеты, приближаясь по мере того, как за ними опускались парашюты, расцветая на фоне ярко-синего неба. Десятки канистр плавали под белыми козырьками, когда звено С-47 уходило от зенитного огня, поднимавшегося со дна долины.


Я не спускал глаз с парашютов. Они были слишком далеко. Первые снаряды приземлились далеко от наших позиций, рядом с немцами у подножия холма. Остальные дрейфовали, натянув веревки на деревьях на гребне хребта в четверти мили или больше от нас. От мужчин, окопавшихся вокруг нас, послышался стон. Даже заключенные выглядели разочарованными.


"Вот откуда мы ушли со вчерашнего дня", - сказал Каз. "Они отдали их канадцам, дуракам".


"Они прорвутся к нам", - сказал я, пытаясь звучать уверенно. "И они принесут припасы. Это не займет много времени."


"Мы должны были бы уже вернуться и допросить этих нацистских офицеров", - сказал Каз, размахивая пистолетом "Стен", чтобы осмотреть заключенных, сидящих на траве. Некоторые из них пригнулись. Другие презрительно смеялись над этим неподобающим проявлением нервозности со стороны их Камерадена. "Возможно, нам следует начать. У нас здесь майор и несколько капитанов."


"Нет", - сказал я. "Нам нужно разделить их. Парень не станет доносить, если знает, что его отправят обратно в переделку с его дружками. Слишком опасно." Это была одна из первых вещей, которым мой отец научил меня в Бостоне. Он был детективом отдела по расследованию убийств, и он начал учить меня следовать семейному бизнесу еще до того, как я надел длинные штаны.


"Да, я понимаю", - сказал Каз. "Кроме того, некоторые из них могут верить, что будут освобождены после следующего нападения. Возможно, они догадались, что у нас заканчиваются боеприпасы."


Как по команде, минометные снаряды пролетели над нашими головами, взрываясь вокруг нас. На этот раз все пригнулись. Я сказал Казу оставаться на месте и пригнулся, когда среди окопов прогремел еще один шквал взрывов.


Это была еще одна атака. Мы окопались глубоко, так что минометные залпы не представляли большой угрозы, если только ваш окоп не получал прямого попадания. Но это, как правило, заставляло тебя не высовываться, что было проблемой, если несколько сотен взбешенных фрицев продвигались в твоем направлении.


Я бежал мимо танков, замаскированных густыми ветвями и спрятанных в скалистой местности. На склоне холма, обращенном к дороге в долину, не было никакой активности, только непрерывный грохот отдаленной артиллерии, бившей по немцам внизу. Я поспешил за мужчинами, окопавшись по всему гребню. Не было слышно ничего, кроме случайного треска винтовочной стрельбы.


На северо-западной стороне холма было почти то же самое. Я нырнул в окоп, уже переполненный поляками с пулеметом, когда от очередного минометного обстрела полетела шрапнель. Я рискнул бросить быстрый взгляд поверх бревен, защищающих стрелков. Слева с холма сбегал овраг, усеянный телами немцев, которые пытались прорваться. Это были эсэсовцы, пытавшиеся ослабить нашу хватку на этом холме, чтобы их приятели могли выбраться из ловушки. Судя по скрученным клубкам трупов, я не видел, чтобы они снова пытались пройти этим маршрутом.


На правом фланге земля плавно спускалась вниз, линия деревьев и кустарников сбоку заслоняла мне обзор. Я напрягся, пытаясь разглядеть хоть какой-нибудь признак движения сквозь зелень, но никаких костей. Один из поляков взял свой бинокль и покачал головой, опустив его на грудь. Ничего.


Мой взгляд блуждал по травянистому полю перед нами. Между оврагом и деревьями высокая трава, подрумяненная августовским солнцем, склонилась, когда теплый порыв ветра коснулся ее. Никаких признаков фрицев.


Тогда я увидел это. Пучки травы, которые не гнулись от ветра. Камуфляж прилипал к шлемам. Враг тихо полз вперед на животах, пока мы осматривали все очевидные места.


"Шкопи", сказал я, подталкивая наводчика локтем. Он кивнул, только что заметив их. Его заряжающий вытащил ленту с патронами 30-го калибра из металлической коробки и поднял ее. У него было меньше пятидесяти патронов. Там было намного больше шкопи, чем это. Каз сказал, что это означает "кастрированный баран", и свободные поляки переняли это как сленговое обозначение СС.


"Я принесу еще патронов", - сказал я и выкатился из огневой точки. Я побежал обратно к резервуарам, не обращая внимания на взрывы, которые становились все реже. Это было нехорошо; это означало, что кастрированные бараны подбирались все ближе.


"Фрицы!" Я крикнул Феликсу, который был наверху, в башне, и кричал в свою рацию. Я сказал ему, где и что нам нужны патроны 30-го калибра.


"Мы вылетаем, черт возьми!" - заорал он, бросая трубку. "Колонна помощи все еще держится. Сколько?"


"Трудно сказать. По крайней мере, пару сотен. Они медленно ползут вверх по травянистому склону. Они не знают, что мы их заметили, " сказал я. "Пулемет, прикрывающий эту территорию, выведен из строя до последней ленты".


"Мы также не можем опустить наши пушки, чтобы стрелять под гору", - сказал Феликс. "Если они прорвутся, это будет бойня. Но у нас все еще есть это ". Он похлопал по большому пулемету 50-го калибра, установленному на башне. Это было в основном для противовоздушной защиты, и то, как это было установлено, наводчик должен был находиться под огнем противника, чтобы использовать его. Рискованно, но из-за отсутствия в небе люфтваффе оставалось много боеприпасов.


Феликс подал сигнал одному из других танков, и их гусеницы разбрызгали грязь, когда они развернулись и с грохотом покатили к гребню. Феликс и другой командир танка держались за свои пушки, упершись ногами в корпус танка, когда они двинулись вперед. Я побежал вперед к пулеметной яме, где артиллеристы кивали головами. Они слышали танки, чувствовали, как дрожит земля, когда они приближались, и знали, что помощь под рукой. Я молился, чтобы этого было достаточно.


Немцы, ползавшие на животах, должно быть, тоже почувствовали приближение танков.


Они поднялись, бегая и крича, стреляя на ходу, отбросив всякую видимость скрытности, когда они направились к тонкой линии траншей, вырытых вдоль хребта. Стрелок выпустил несколько патронов, тщательно прицеливаясь. Люди падали, но появлялись новые. Пули врезались в бревна и мешки с песком, просвистели в воздухе над нашими головами и подняли камни и грязь вокруг нас.


Голова стрелка откинулась назад, пуля попала над одним глазом. Его заряжающий оттолкнул тело и выстрелил, израсходовав в ярости большую часть патронов.


Где был Феликс? Я слышал рев радиального двигателя "Шермана", но стрельбы не было.


Я выстрелил из своего "Томпсона", когда у стрелка закончились патроны. Он схватил винтовку и начал стрелять. Вверх и вниз по линии люди стреляли в наступающих эсэсовцев медленными, обдуманными залпами, каждый человек считал до своей последней пули.


Их было слишком много. Некоторые упали замертво, другие покатились по траве, зажимая раны, но гораздо больше продолжали наступать, лица почернели от грязи и пороха, рычащие крики подпитывались дозами шнапса, фанатизмом и ненавистью к полякам-недочеловекам.


Они подошли ближе. Человек рядом со мной выпустил свою последнюю пулю. Я протянул ему свой пистолет, когда взорвалась граната, обдав нас грязью. Я бросил свою последнюю гранату вниз по склону, крича Феликсу, когда фрицы подошли достаточно близко, чтобы разглядеть руны СС на их петлицах.


Прямо над нами взревел двигатель, гусеницы "Шермана" остановились в нескольких дюймах от моей головы. Пулемет 50-го калибра извергал огонь, разъяренные крики Феликса были достаточно громкими, чтобы их можно было услышать между очередями. Снаряды разметали немцев, второй танк присоединился к перекрестному огню, который застал эсэсовцев на открытом месте, разрывая плоть и кости, превращая людей в клубы розового тумана.


Пулеметы были заряжены трассирующими пулями, пулями с пиротехническим зарядом, которые загорались и помогали стрелкам целиться в движущийся самолет. Попадание в людей с такого расстояния воспламеняло их одежду и плоть. Трассирующие пули подожгли сухую траву, ветер раздувал пламя, когда эсэсовцы пытались отступить, пули били в них, поднимая брызги крови, отрывая конечности, швыряя мертвых и раненых на горящую землю.


"Warszawa! Warszawa!" Вдоль линии раздалось скандирование, мужчины встали и потрясли кулаками, когда Феликс и другой танкист устроили свою оргию смерти. Трава горела. Мертвые и раненые горели. Крики боли перекрыли даже стрекот пулеметов, который, наконец, прекратился из-за отсутствия целей.


Я тоже стоял, слушая, как поляки кричат о своей мести за массовые убийства в Варшаве. Посреди всех этих криков я услышал знакомый голос и увидел, как Каз присоединился к нам. Он пел "Варшаву "вместе с остальными, слезы текли по грязи и пыльным его щекам.


Последние выстрелы и крики стихли, когда поляки остановились, ошеломленные своей победой. Феликс спрыгнул со своего танка, пистолет наготове. Но в этом не было необходимости. На задымленном поле были только мертвые и умирающие. Несколько солдат СС пытались протащиться через огонь, их униформа тлела. Их крики замерли так же, как и они, истекая кровью, задыхаясь и сгорая у нас на глазах.


"Пусть они горят", - сказал Каз, крепко сжав челюсти. "Ад слишком хорош для них".


"Нихъ плоно", - сказал Феликс, добавив свое согласие.


Я не нашел в этом чувстве ничего, с чем можно было бы поспорить. Какими странными созданиями сделала нас эта война.


Глава вторая


"Мне жаль У меня нет новостей об Анжелике", - сказал Феликс. "Но я спрошу наших разведчиков, было ли какое-нибудь известие. После восстания радиосвязь была очень затруднена".


"Похорони своих мертвых и немного поспи", - сказал Каз. "Но выясни, что сможешь, когда придет время".


"У меня такое чувство, что я могу спать вечно или никогда больше", - сказал Феликс, закуривая сигарету и глядя на долину внизу. Взрывы расцвели, как гирлянда черных цветов, над далеким полем. Внезапный красно-оранжевый всполох обозначил топливный бак, получивший прямое попадание. Мы наблюдали за бойней, улыбаясь.


Шкопи умирали, и это было хорошо. С ними меньше придется столкнуться по дороге в Париж.


Канадцы прорвались два часа назад. Они привезли боеприпасы и припасы и были заняты эвакуацией раненых. Они даже привезли триста мешков для тел погибших. Феликс сказал им принести еще.


"Если что-нибудь узнаете, свяжитесь с полковником Хардингом из 12-й группы армий", - сказал Каз. "Он будет знать, где меня найти". Хардинг был нашим боссом в маленьком клубе, который был Управлением специальных расследований SHAEF. Двенадцатая группа армий была главным американским штабом во Франции, не считая передового штаба SHAEF, где генерал Эйзенхауэр повесил свою шляпу.


"Я сделаю", - пообещал Феликс, когда мы пожали друг другу руки. "Удачи с вашими пленными".


"Они хороши и напуганы после той последней атаки", - сказал я. "Ничто так не развязывает языки, как сидение у ринга при уничтожении собственной армии".


Я сел на водительское сиденье джипа и подождал, пока Каз и Феликс обменяются парой слов наедине. Мне показалось, что Феликс довольно хорошо знал Анжелику еще в Польше, когда они работали с Армией Крайовой, как они называли свое подполье. Личность Феликса была раскрыта, и ему пришлось пуститься в бега, сбежав в Швецию и, в конечном счете, в Англию. У каждого мужчины были свои причины беспокоиться об Анжелике, поэтому я оставил их наедине.


Передо мной ждал грузовик с нашей первой партией заключенных. Один майор пехоты, капитан службы снабжения, один лейтенант из инженерной роты и еще один из подразделения связи. Выделить их было нетрудно. Немцы использовали разные цвета на своих погонах и фуражках для обозначения рода войск. Я выбрал майора, поскольку у него было самое высокое доступное звание. У капитана снабжения могло быть какое-то представление о том, где хранятся припасы, что подсказало бы нам, где фрицы могут попытаться сплотиться. То же самое с инженером , если он был вовлечен в строительство оборонительных позиций. И связисты протянули провод, который нужно было подключить к вышестоящему штабу. Вот так я оказался с этими четырьмя представителями расы мастеров, все они мрачно сидели под бдительными взглядами своих канадских охранников.


"Должны ли мы?" - Сказал Каз, занимая свое место и держа пистолет "Стен" наготове. Не то чтобы я думал, что наши заключенные собирались напасть на своих охранников и выпрыгнуть из движущегося грузовика. Тем не менее, немного запугивания не повредило бы. Я подал высокий знак водителю грузовика, и намного позже, чем я ожидал, мы оставили высоту 262 позади.


Сэм Хардинг ждал нас в штабе канадской дивизии в Сен-Жерве. ШТАБ был расположен в лесу с видом на деревню. Была натянута камуфляжная сетка, прикрывающая транспортные средства и палатки под деревьями. Полковник Сэмюэль Хардинг служил в регулярной армии, ветеран Первой мировой войны и приверженец выполнения приказов. Несмотря на это, он был порядочным парнем. Но он совсем не выглядел довольным видеть нас.


"Какого черта вы, два идиота, думали, что делаете?" - Спросил Хардинг, когда джип остановился.


"Полковник, это все моя вина", - сказал Каз, выходя из джипа, при этом он держал один глаз и дуло своего оружия направленным на заключенных.


"Лейтенант Казимеж, это не может быть вашей виной, поскольку вы ушли с вышестоящим офицером. Верно, капитан Бойл?"


"Да, сэр", - сказал я, вставая и становясь по стойке "смирно". Мне нравилось все в должности капитана, за исключением тех случаев, когда это делало меня ответственным за те неприятности, в которые Каз втянул нас. Он тоже был не силен в выполнении приказов. Вероятно, это произошло из-за того, что он был бароном.


"Из-за тебя мог погибнуть лейтенант Казимеж во время твоей чертовой увеселительной прогулки! Ты должен был ждать здесь заключенных, Бойл."


"Полковник, Каз искал информацию о своей сестре. Ты помнишь Феликса, парня со связями в Армии крайовой?"


"Мне наплевать на Феликса", - заорал Хардинг. Он продолжал орать некоторое время, и я мысленно дал себе пинка под зад за то, что не помню, как просто говорить "да, сэр" снова и снова, когда старший офицер попадает в язву. "Я отдаю приказы не просто так, вы двое! Подчиняться приказам необязательно, ты понимаешь?" Он ткнул пальцем в нас обоих. Я давно не видел его таким возбужденным.


"Сэм, ну же, не срывайся", - сказал Большой Майк, похлопывая Хардинга по плечу. "Это не их вина, что поляки оказались в окружении, не так ли?"


"Черт возьми, Большой Майк", - сказал Хардинг, стряхивая руку со своего плеча. Это была крупная раздача. Старший сержант Майк Мечниковски оправдал свое прозвище. Он был широк в плечах, высок, и у него была шея, как у пожарного крана. Но он был кроток, как ягненок, когда хотел, и успокаивающие слова вместе с руками размером со скакательные окорока часто сослужили ему хорошую службу.


"Есть хороший улов заключенных?" - Спросил Большой Майк, меняя тему как можно быстрее.


"Мы сделали", - сказал я, рассказывая Хардингу об офицерах и других заключенных, следовавших за нами. Неподалеку была клетка для военнопленных, и они могли остыть там, пока мы допрашивали наших первых четырех фрицев.


"Хорошо", - сказал полковник Хардинг, его кровяное давление, казалось, вернулось к норме. "Вам нужно отдохнуть, прежде чем допрашивать этих четверых?"


"Нам обоим не помешало бы немного заткнуться, сэр, но мы должны добраться до этих заключенных, пока они все еще в шоке", - сказал я. Это было правдой, и я также знал Хардинга достаточно хорошо, чтобы понимать, что самопожертвование привлекало его. "Они прошли через ад в той долине, и они видели последствия нападения СС. Их приятели изрядно потрепались. Я не хочу давать им время прийти в себя ".


"Хорошо", - сказал Хардинг. "Я попрошу канадцев поработать с нижними чинами, пока ты займешься офицерами. Все, что связано с обороной Парижа, имеет решающее значение ".


"Как насчет этого?" Большой Майк сказал. "Билли и Каз берут немного джо и перекусывают на скорую руку, пока я беру фрикадельки и угощаю их по-настоящему вкусно. Кофе и сигареты, дайте им расслабиться. Тогда я принесу их тебе один за другим ".


"Хороший полицейский, плохой полицейский", - сказал я. Большой Майк до войны служил патрульным в Детройте, так что он знал распорядок дня. Он был синим насквозь, все еще держал свой щит. "Мы можем заставить это сработать".


Каз и я направились на запах еды. Столовая была устроена в большом гранитном сарае с широкими дверями в обоих концах, открытыми для ветра. Мы наполнили наши обеденные наборы кофе, тушеной говядиной и печеньем. Горячий Джо и теплая еда никогда не были такими вкусными.


Проглотив свою жратву, как умирающий с голоду человек, я откинулся на спинку стула и оглядел комнату. Конечно, многие канадцы щеголяли в своих щегольских беретах танкистов. Также значительное количество бойцов французского Сопротивления. Крутые на вид бойцы, на их нарукавных повязках было написано FFI. The Forces Françaises de l"intérieur. Французские силы внутренних дел, но все называли их фифи. На некоторых нарукавных повязках также был изображен крест Лотарингии, символ Свободной Франции генерала Шарля де Голля. Но это была вся форма, которая у них была. Они были одеты во все, начиная от костюмов-тройок и заканчивая синими рабочими комбинезонами или шортами со свободными рубашками без воротника. И еще несколько юбок и платьев. Женщины носили оружие наравне с мужчинами; они были одеты чуть более изысканно, но столь же смертоносно.


"Возможно, мы могли бы заручиться помощью фифи", - сказал Каз, допивая кофе.


"Я думал о поляках", - сказал я. Мой план, таким, каким он был, включал угрозу передать наших пленников польским войскам, при этом Каз играл роль пулеметчика.


"Это могло бы сработать, но наши заключенные не эсэсовцы. Они, конечно, беспокоились бы о попадании в руки поляков, но поляки все еще солдаты в форме. Не так с fifis."


"Ты прав", - сказал я. У любого фрица, участвовавшего в Оккупации, была бы причина беспокоиться о том, что его передадут Сопротивлению. Особенно с учетом того, что они были гражданскими лицами без какого-либо военного контроля, о котором можно было бы говорить, и с большим количеством коммунистов в их рядах. "Посмотрим, подыграют ли они".


Каз кивнул. Он налил себе еще кофе и остановился у группы фифи. Каз есть Каз, он выбрал компанию с парой женщин, и вскоре они все оказались за нашим столом. У женщин были немецкие пистолеты-пулеметы MP40, перекинутые через плечо, в то время как у мужчин были немецкие винтовки. Никто из них не выглядел старше двадцати.


"Билли, это Жюль Герберт и Мари-Клэр Мирей", - сказал Каз. "Они оба говорят по-английски. Я объяснил, что нам требуется, и они рады помочь, вместе с Флоран и Рэймондом ".


"Может быть, вы дадите нам одну из бошей, да?" Сказал Джулс с достаточным количеством смеха, чтобы показать, что он шутит, но оценил бы этот жест, если бы мы были так склонны.


"Извини", - сказал я. "Но мы работаем на генерала Эйзенхауэра, и он хочет, чтобы эти заключенные были учтены".


"Eisenhower?" Сказала Мари-Клэр, явно впечатленная. Она и остальные немного поболтали по-французски. "Вы встречались с генералом де Голлем?"


"Нет", - сказал я. "Но он великий человек". Я не был уверен насчет лидера Свободной Франции, но я подумал, что это то, что они хотели услышать. Из-за спора, который разгорелся между ними, я неправильно понял.


"Да, да", - сказал Джулс, подняв руку, чтобы прекратить перепалку. "Мы все согласны с тем, что де Голль был прав, не сдаваясь, когда немцы оккупировали Францию. Но некоторые думают, что он в безопасности ждет в Лондоне, пока мы сражаемся и умираем. Тогда он войдет и объявит себя главой нового правительства".


"А почему бы ему не быть в Лондоне?" Сказала Мари-Клэр. "Он - глава армии. Эта армия, FFI и французские войска в форме. Кто еще там есть?"


Я наблюдал, как двое других мужчин закатили глаза от того, что казалось знакомым аргументом. Они не говорили по-английски, но я мог сказать, что они слышали все это раньше. Качая головой и ухмыляясь, один из них легонько толкнул Джулса.


"Хорошо", - сказал Джулс, выглядя немного смущенным. "Мы не будем утомлять вас нашей политикой, капитан".


"Джулс с FTP", - сказала Мари-Клэр. "Франки-тиреры и партизаны. Они - боевая рука Французской коммунистической партии. Итак, у него есть свое мнение о генерале де Голле".


"И Мари-Клэр из католической молодежной сети la Croix", - сказал Жюль, положив руку на ее руку. "Она очень храбрая. И хороший выстрел. Но такой буржуазный." На этот раз это была Мари-Клэр, которая толкнула его, и это вызвало смех. Было нетрудно заметить, что эти два молодых бойца были по уши влюблены друг в друга, независимо от их политических разногласий.


"Ты коммунист?" Каз спросил Джулса. "Я понимаю, что не каждый боец FTP такой".


"Да, это так, и я тоже горжусь", - сказал Джулс. "Мое подразделение - бригада Сен-Жюста, и мы все убежденные марксисты. Мы сражаемся и убили многих бошей. И потеряли многих из наших."


"Я аплодирую вашему мужеству", - сказал Каз. "Но позвольте мне сказать, что легко быть гордым коммунистом, когда у вас никогда не было возможности жить под их властью. Как поляк, я знаю это слишком хорошо ".


"Но Сталин помогает освободить вашу нацию от нацистов", - сказал Жюль.


"Будь благодарен, что русские не освобождают Францию, молодой человек. Они могут злоупотребить гостеприимством, " сказал Каз. "А теперь, хватит о политике. Давайте спланируем фарс, который мы разыграем для наших немецких гостей".


У нас была палатка, скрытая от посторонних глаз камуфляжной сеткой. В самый раз для того, чтобы предоставить заключенным уединение, а также заставить их беспокоиться о нехватке свидетелей. Большой Майк ввел ведущего игрока, которому помогали Рэймонд и Флоран. Жюль и Мари-Клэр стояли у входа, хмуро и с ненавистью глядя на бошей , шествовавших перед ними.


Мы усадили майора. Он выглядел взволнованным. Большой Майк стоял снаружи с партизанами, пока Каз отвечал на несколько основных вопросов нашего гостя. Он был майором Вильгельмом Фишером. Пехотинец, что было очевидно по его нашивке на воротнике. Он сохранял суровое выражение лица, пока Каз не объяснил, что нам нужна информация, и если он не предоставит ее нам, то в конечном итоге передаст ее FTP.


Фишер протестовал, вероятно, ссылаясь на Женевскую конвенцию и на то, что его не передадут французским гражданским лицам, коммунистам в не меньшей степени.


"Возможно, мне следует предложить своих польских друзей", - сказал мне Каз. "Они носят форму и определенно не красные".


Я согласился. Каз сделал свое предложение, которое привело майора Фишера в замешательство.


"Nein, nein, bitte!" Он действительно заплакал. Каз говорил с ним спокойным голосом, но он только еще больше разволновался.


"В чем дело?" Я спросил.


"Он говорит, что все его люди мертвы или взяты в плен. Он ничего не знает о Париже или его обороне. У его подразделения не было приказов, кроме как сбежать и направиться в том направлении. Для реки Сены. Излишне говорить, что ему не нравится идея быть отданным французам или полякам ".


"Ты веришь ему?"


"Я думаю, да. Я скажу ему, что мы передадим его французам, если выясним, что он лгал, когда мы разговаривали с другими заключенными ".


Каз изложил это майору, и по выражению его лица я решил, что он говорит правду. Его история имела смысл. Сена, которая протекала прямо через Париж, была следующей логичной линией обороны немцев. В хаотичном отступлении не было бы времени для более точных приказов.


Большой Майк увел его, и мы повторили процесс для капитанаснабжения и инженер-лейтенанта. Колонна снабжения капитана была обстреляна и разбомблена. Инженеру было приказано взорвать мост через реку Дайвз, но у него не было взрывчатки. Они были ошеломлены и напуганы тем, что произошло во время отступления через Фалезский котел. Угроза быть переданными партизанам напугала их еще больше, но по выражению их лиц я понял, что они запели бы, как подсадные утки, если бы у них была хоть какая-то информация, которую стоит обменять на их жизни.


Последний военнопленный был нашей лучшей надеждой. Если только он не был офицером связи, который неделями не видел радио.


"Хорошие новости", - сказал Большой Майк, вводя нервничающего лейтенанта, который продолжал оглядываться через плечо на партизан снаружи, косящихся на него с нескрываемым ликованием. "Хайнц говорит по-английски. Ja, Heinz?"


"Да, я верю", - сказал Хайнц. "Пожалуйста, что случилось с остальными?"


"Какие другие?" Я спросил.


"Другие офицеры. Остальных троих ты забрал."


"Я не видел никаких немецких офицеров, Хайнц. По крайней мере, живых нет, " сказал я, почти жалея парня. Большой Майк толкнул его за плечи на стул, где он сидел, сгорбившись, как будто ожидая, что его побьют. "Ты видел кого-нибудь, Каз?"


"Кто следит за несколькими немецкими офицерами тут и там?" Сказал Каз. "Так много людей пропадает без вести во время войны, не так ли, Хайнц?"


"Я не знаю", - сумел пробормотать он, заикаясь.


"Конечно, знаешь", - сказал я. "Как и все евреи, которые пропали без вести в Германии, а затем во Франции. И заложники, которые были захвачены и расстреляны вашими людьми."


"Я в этом не участвую", - сказал он, садясь немного прямее. "Я передаю сигналы. Я не отдаю приказов."


"Но ты читаешь их, приказы поступают и приказы выходят", - сказал я. "Что говорится в этих приказах об обороне Парижа?"


"Париж? Я ничего не знаю о Париже. Я был там в отпуске, дважды, но я не имею никакого отношения к защите этого." Он переводил взгляд с Каза на меня и обратно, изо всех сил пытаясь найти сочувствующее лицо.


"Куда ты направлялся? Куда направлялся ваш отряд?" Я спросил.


"Женевская конвенция гласит, что я не обязан предоставлять эту информацию", - сказал он.


"Правильно", - сказал я, щелкнув пальцами. "Я думаю, нам нужно найти кого-нибудь, кто не подписал Женевскую конвенцию. Есть идеи, Каз?"


"Франки-тиреры и партизаны," - сказал он. "Я уверен, что Французская коммунистическая партия не подписывала".


"Нет, пожалуйста", - сказал Хайнц, подняв руку в мольбе. "Ты не понимаешь. Не было никаких приказов. Это было отступление. Неорганизованно. Для этого есть слово."


"Разгром", - предложил я.


"Да. Разгром. Мы уничтожили наше оборудование, чтобы освободить больше места в грузовиках для мужчин. Затем появились Жабо. Пулеметы, ракеты и бомбы. Те, кто выжил, пошли. Мой командир сказал перебраться через Сену, а затем перегруппироваться. Последний раз, когда я его видел, он был в канаве с оторванными ногами. Разгром, да. Это подходящее слово."


Жабо. Жаргон фрицев, обозначающий истребители-бомбардировщики, которые преследовали их при каждом движении в дневное время. Его история была такой же, как и у других. Замешательство, ужас, отчаяние. Как бы верно это ни было, один из этих ублюдков мог что-то скрывать. Итак, я попробовал свой последний трюк.


"Прости, Хайнц, но я тебе не верю. Тебе пора прогуляться по лесу с нашими французскими союзниками, " сказал я.


"Что? Нет", - сказал Хайнц, его рот открылся от страха. "Ты не имеешь в виду с террористами, не так ли?"


"Une promenade dans les bois," Kaz said. "Вы, должно быть, немного поднаторели во французском, лейтенант. Я уверен, что они отнесутся к тебе со всей справедливостью, которой ты заслуживаешь ".


"Нет, подожди", - сказал Хайнц. Его глаза метались взад и вперед, как будто он просматривал каждое сообщение, которое когда-либо отправлял, в поисках чего-то ценного.


"Твое время вышло", - сказал я. "Я надеюсь, вам понравилось ваше пребывание во Франции. Это вот-вот станет постоянным ".


"Террористы", - прошептал Хайнц, используя термин, который фрицы использовали для описания тех, кто осмелился нанести им ответный удар. "Я могу тебе кое-что рассказать о них".


"О партизанах?" Сказал Каз, взглянув на Большого Майка и четырех партизан, стоящих снаружи палатки. Они не слушали.


"Да. Но будет ли этого достаточно? Я ничего не знаю об обороне Парижа, но я могу рассказать вам кое-что о террористах - я имею в виду партизан, - если вы не выдадите меня им ".


"Ладно, Хайнц, договорились. Выкладывай." Он наморщил лоб, пытаясь разобраться с этим. "Расскажи нам все".


"Да, я понимаю. Начальник разведки моего подразделения часто работал с милицией. Ты знаешь, кто они?"


"Да", - сказал я. Мы знали их всех слишком хорошо. Французская фашистская милиция, которая сделала много грязной работы для немцев. Они охотились на партизан и часто использовались для проникновения в их ряды. "Какое у вас подразделение?"


"91-й пехотный. Полковник Шмид использовал милицию для сбора информации о партизанах. Но у него также был свой собственный контакт с лидером партизан ", - сказал Хайнц.


"Лидер?" Сказал Каз.


"Все, что я знаю, это то, что этот человек возглавлял группу террористов и передавал информацию моему полковнику", - сказал Хайнц. "Я отправил сообщения в штаб армии в Париже об этом".


"Как зовут этого человека?" Я сказал. Это становилось интересным.


"Atlantik," Heinz said.


"Его кодовое имя", - сказал Каз.


"Да, конечно. Он не стал бы называть свое настоящее имя даже своим соотечественникам ", - сказал Хайнц. "И люди из разведки используют только кодовые имена. Этого достаточно?"


"Почти", - сказал я. "Какого рода информацию он передал?"


"Имена. Имена других лидеров в его группе. Он был с франками-тирерами и партизанами. Большевики. Полковник Шмид однажды сказал, что Атлантик ненавидит Россию и коммунистов. Очень сильно."


"И все же он служил с ними?" Я спросил. "Почему он предал их?"


"Французы", - сказал Хайнц, слегка пожав плечами, как будто это был ответ на эту загадку. Или, возможно, он вообще никогда об этом особо не задумывался. В конце концов, он был радистом, просто посыльным. Нам предстояло разобраться во всем этом и выяснить, кем, черт возьми, был Атлантик.


Глава третья


"Эй, Сэм, я кажется, у нас что-то есть", - сказал Большой Майк, когда мы нашли полковника Хардинга в его палатке, стоящим над картой района Парижа, разложенной на столе. Они обменялись взглядами, и у меня сложилось впечатление, что они знали что-то, чего не знал я. Что часто случалось, но тон Большого Майка подсказал мне, что новость об истории Хайнца была даже более важной, чем я думал.


Хардинг поднял глаза, раздраженный тем, что его прервали, его палец все еще был на карте, где он следовал по одному из главных маршрутов в Париж. Большинство офицеров разозлились бы, если бы сержант назвал их по имени, но у Большого Майка был такой обезоруживающий способ сделать это, что Хардинг обычно пропускал это мимо ушей. Особенно, если поблизости не было других начальников. Кроме того, Большой Майк был отличным попрошайкой, а когда у тебя есть большой, мускулистый сержант, который может достать все необходимое без кучи армейской бумажной волокиты, даже полковник сделает ему небольшую поблажку.


"Что?" Сказал Хардинг, незаметно кивнув Большому Майку. Я думаю, это означало, что ему не нужно было сдерживаться.


"Один из военнопленных фрицев рассказал нам о лидере Сопротивления, который прогнил. Он предавал своих людей немцам. Он мог бы помочь сдвинуть дело с мертвой точки", - сказал Большой Майк.


"Помочь в чем?" Спросил Каз.


"Я объясню через минуту, лейтенант, но сначала скажите мне, кто этот парень. Какая группа Сопротивления?" Хардинг сказал.


"Мы знаем только кодовое имя, которое дали ему немцы. Atlantik. И что он с франками-тирерами и партизанами, - сказал я.


"Кроме того, он ненавидит коммунистов", - сказал Каз. "Но наш военнопленный не смог объяснить, почему он был с FTP, учитывая эту ненависть, поскольку они наполнены красными. Он просто передавал сообщения о нем. Это был офицер дивизионной разведки, который знал Атлантик ".


"FTP повсюду", - сказал Хардинг. "Это крупнейшая вооруженная группа Сопротивления во Франции. Твой немец не знал, с какой FTP-группой этот предатель?"


"Нет, сэр. Но Хайнц был офицером связи в 91-й пехотной дивизии. Если бы мы знали область, в которой они действовали, это могло бы сузить круг поисков, " сказал я.


"Они были по всей Нормандии", - сказал Хардинг, сверяясь с другой картой. "Мы столкнулись с ними на пляже Юты, затем на полуострове Шербур. В последнее время они сражались к западу отсюда. Не очень-то помогло."


"Мы могли бы прочесать камеры для военнопленных в поисках офицеров из 91-го", - сказал я. "Возможно, нам повезет, и мы найдем их шефа разведки живым. Его можно убедить привести нас к Атлантике. Невозможно сказать, за сколько смертей он ответственен ".


"Жестокая смерть от рук гестапо", - сказал Каз. "Он должен заплатить".


"Да", - сказал Хардинг, едва слушая, уставившись на карту. "Мне нужно позвонить в ШТАБ. Жди здесь."


"Это было интересно", - сказал я после того, как Хардинг ушел. Мы сели на пустые ящики, в то время как Большой Майк схватил единственный стул. Справедливо, он, вероятно, раздавил бы тонкие планки на сосновых ящиках. Я встал, чтобы изучить карту и дороги, ведущие в Париж, задаваясь вопросом, какую борьбу нацисты собирались там устроить. Они только что разрушили Варшаву. Был ли Париж следующим?


"Да", - сказал Каз, расправляя складку на брюках. Несмотря на то, что его форма была испачкана грязью и кровью с высоты 262, он носил ее как смокинг. "Вы с полковником многого не договариваете нам, Большой Майк. Мы говорим о привлечении предателя к ответственности. Что-то подсказывает мне, что у вас с ним совершенно другой план."


"Прости. Я не могу мыть посуду, пока Сэм не скажет, что все в порядке. Нужно знать, понимаешь?" Сказал Большой Майк, наслаждаясь своим секретом.


"И нам не нужно знать", - сказал я, завершая припев. "Итак, давайте разберемся".


"Я действительно люблю головоломки", - сказал Каз, садясь еще прямее. "С чего мы начнем?"


"В начале", - сказал я. "Нас послали привести военнопленных сюда для допроса. Большой Майк и полковник остаются позади. Почему этот здоровяк не пошел с нами?"


"Полковник сказал, что для этого не потребовалось троих из нас", - ответил Каз. "Он был прав. Этого не должно было быть. Я сказал ему, что хочу поехать из-за Феликса и моих коллег-поляков, и он это понял ".


"Верно. Затем мы поторопились, чуть не погибли, но вернулись с группой военнопленных. Тогда Хардинг сорвался с катушек", - сказал я, пытаясь разложить все по полочкам и понять, что происходило на каждом этапе пути. Этому трюку научил меня мой отец, когда я был новичком. Он всегда делал все возможное, чтобы ввести меня в курс дела. Я не всегда обращал внимание, потому что думал, что всегда будет время научиться. Теперь я знал лучше.


Но ломать вещи застряло со мной. Папа сказал, что важно замечать мелочи и выяснять, почему они произошли, а не просто принимать их за чистую монету.


"Полковник был очень расстроен", - сказал Каз. "В прошлом он сурово отчитывал нас, но сегодня все было по-другому".


"Почему?" Я спросил. Каз был прав. Мы и раньше подвергались порке языком, но это было по-другому. Гнев и нетерпение были нормальными, но Хардинг был эмоционален, что случалось редко.


"Он был обеспокоен тем, что мы могли позволить убить себя ни за что", - сказал он.


"Или он был расстроен, потому что винил бы себя", - сказал я.


"Это война, Билли", - сказал Каз. "Людей убивают. Но вы правы, было что-то в том, как он отреагировал. И его реакция на Атлантик была странной ".


"Но не для него", - сказал я. Это была еще одна вещь, которой научил меня папа. Если только вы не имеете дело с дураком, которым Хардинг не был, было ошибкой списывать необычное поведение на необъяснимую причуду. Найдите мотивацию, и это больше не будет казаться таким странным.


"Да, я понимаю", - сказал Каз. "Итак, Атлантик окажется полезным в любом плане, над которым работает полковник. План, о котором он прямо сейчас звонит в штаб-квартиру."


"Обман", - сказал я. "Он собирается использовать этого предателя в кампании обмана. Как у нас дела, Большой Майк?" Он прикрыл рот молнией, но по его едва сдерживаемой усмешке я понял, что был на правильном пути.


"Должно быть, это как-то связано с Парижем", - сказал Каз, вставая, чтобы получше рассмотреть карту, и проводя пальцами по дорогам, ведущим к городу и реке Сене. "Ах, Париж. Прекрасна весной. Не так много в августе."


"Париж", - сказал я, склоняясь над картой. На дорогах, ведущих в Париж, и на других маршрутах на юг, были следы от жирного карандаша. Линии, отмечающие продвижение соединений союзников. Но где были немецкие оборонительные рубежи? Неудивительно, что Хардинг так отчаянно нуждался в информации. Он понятия не имел, где фрицы собирались дать бой.


"Все хотят попасть в Париж", - сказал Каз. "Нацисты, де Голль, все группировки Сопротивления и каждый солдат союзников в Нормандии".


Конечно, они сделали. Я тоже. Кто не хочет поехать в Париж?


Тогда я понял.


Я знал, кто не хотел ехать в Париж. Генерал Эйзенхауэр и вся армия союзников.


И я понял, почему Хардинг был так расстроен нашей прогулкой на высоту 262.


"Это уловка", - сказал я.


"Что такое?" Сказал Каз.


"Все эти поиски военнопленных, которые могли что-нибудь знать об обороне Парижа. Помните, одна из составляющих хорошей кампании по обману - это создание правдоподобной картины. Военнопленные, канадцы, поляки, FFI, мы, мы все участвуем в этих усилиях по созданию иллюзии, что мы безумно нуждаемся в наркотиках для обороны Парижа ".


"Мы не такие?" Спросил Каз.


"Я бы сказал "нет". Мы обратили фрицев в бегство. Какую бы часть их армии в Нормандии мы не уничтожили или не захватили в Фалезе, она мчится к Парижу. Сена - естественная оборонительная позиция."


"Париж является домом для миллионов людей и некоторых из величайших художественных сокровищ мира", - сказал Каз, обдумав это. "Да, для немцев было бы огромным преимуществом сражаться там".


"Так почему бы не обойти это? Наша бронетехника может раздавить отступающих немцев и оставить остальных сидеть в Париже. Это было бы похоже на один большой модный лагерь для военнопленных. Мы могли бы даже перебраться через Рейн до наступления зимы. Все еще застегнут, Большой Майк?"


"Крепко", - это все, что он мог сказать.


"Я рад, что мы не пострадали в результате нашей несанкционированной поездки на высоту 262", - сказал Каз. "Полковник Хардинг никогда бы не простил себе, что послал нас с простым обманным поручением, если бы нас убили".


"Так заботливо с твоей стороны", - сказал я. "Ладно, Большой Майк, раскрой нам секрет. Как Атлантик вписывается в это?"


Он снова расстегнул молнию.


"Атлантик - предатель", - сказал Каз, постукивая пальцем по карте, отмечая пустые места, где должны были быть немецкие окопы. "Следовательно, он может быть полезен. Если он верит в историю, созданную для него."


"История плана союзников по взятию Парижа", - сказал я, наклоняясь над картой, чтобы поближе рассмотреть пересекающиеся линии рек, дорог и горных хребтов. "Если фрицы поверят, что мы идем на Париж, они укрепят его. Приведите сюда все войска, которые избежали ловушки при Фалезе. Затем мы разворачиваемся и отсекаем их ".


"Если таков план, я вижу военную причину для этого", - сказал Каз. "Но как насчет жителей Парижа? Их миллионы, и им и так едва хватает еды. Если этот план приведет в город больше немецких войск, они могут умереть с голоду ".


"Это война, джентльмены", - сказал Хардинг, возвращаясь в палатку. "Мы здесь, чтобы победить врага как можно быстрее. В этом суть операции "Фрегат"."


"Звучит по-морскому, полковник", - сказал Каз.


"Это строго наземная операция", - сказал Хардинг. "Но фрегаты - быстрые корабли, очень маневренные, так что это подходящее название. Собирай свое снаряжение. Я введу вас в курс дела на обратном пути в штаб Третьей армии."


Хардинг выглядел взволнованным, или, по крайней мере, то, что можно было принять за возбуждение, когда дело касалось его обычно каменного выражения лица. Я чуть было не сказал что-то о том, чтобы рисковать нашими жизнями ради кампании по обману, но я не хотел портить ему хорошее настроение. Кроме того, у меня было ощущение, что впереди было еще много рисков.


Я кое-что знал о кораблях. Я прошел немного рядом с военно-морской пристройкой Южного Бостона, частью большой Бостонской военно-морской верфи. Я видел фрегаты, которые они там построили. Прочные маленькие корабли, как раз подходящие для сброса глубинных бомб на подводные лодки. Но слабо вооружен и не может сравниться с более быстрыми эсминцами и крейсерами, скрывающимися за горизонтом.


И то, что было за горизонтом на востоке, было сильно потрепанной, но все еще смертоносной армией.


Глава четвертая


"Паттон поднялся за Сент-Илера", - сказал Хардинг с переднего сиденья, когда Большой Майк нажал на газ, и нас понесло по изрытой колеями дороге. "За городом есть замок, где Третья армия устраивает штаб".


"События развиваются довольно быстро", - сказал Большой Майк, бросив взгляд на меня и Каза, когда он сворачивал за поворот, на его лице промелькнул кроткий проблеск извинения.


"Боже, Большой Майк, смотри на дорогу, ладно?" - Сказал я, схватившись за борт джипа. "Только потому, что фрицы нас не убили, у тебя нет причин браться за это".


"Извините, ребята, но у нас не так много времени", - сказал Большой Майк, сворачивая на более широкую проселочную дорогу. "Нам нужно многое подготовить".


"Полковник", - сказал Каз, похлопав Хардинга по плечу. "Я полагаю, что эта дорога ведет в Ла-Фресне. Который находится на южной стороне Фалезского кармана."


"Это самый быстрый маршрут", - сказал Хардинг. "Согласно сообщениям, этот район очищен от немцев".


"Отчеты?" Я сказал. Я не был склонен ставить свою жизнь на армейский отчет.


"Воздушная разведка и французское сопротивление", - сказал он. "Оба сообщают, что здесь несколько часов назад прошел хвост отступления фрицев. Все, что осталось, - это мертвые, раненые и, возможно, несколько контуженных отставших."


"Флайбои и фифи, да?" - Сказал я, проверяя, заряжен ли мой "Томпсон" на полную обойму. "Будем надеяться, что никто из этих отставших не попытается запрыгнуть к нам в джип". Если бы я был отставшим, стремящимся вернуться на Родину, джип был бы просто билетом. Я пытался оставаться начеку и сканировать густой подлесок в поисках признаков движения, но я был слишком чертовски уставшим и начал клевать носом.


Затем меня поразил запах. Мы ехали под уклон, и Большой Майк затормозил, когда мы обогнули поворот, который вывел нас на открытое и плоское дно долины. Дорога пролегала прямо через поля и луга, обрамленные канавами и заросшими насыпями.


Тела были повсюду. Переплетенные конечности и раскинутые торсы демонстрировали все мыслимые формы извращенной агонии. Сожженные тела. Расчлененные тела. Тела были настолько нетронутыми, что мужчины казались спящими. Под ними лежали раздутые тела несчастных, которые первыми умерли на этой земле убийств, разлагаясь под одеялом самых последних жертв наших бомб и пуль.


Большой Майк замедлил ход джипа, чтобы объехать гниющие останки на дороге, затем сдался. На каждом ярде дороги их было слишком много, поэтому он просто проехал по ним, избегая худших из переплетенных мертвецов, оставляя их в их последних объятиях. Подбитые грузовики и перевернутые цистерны дымились едкими парами, масло и горелая плоть смешивались с ароматом механизированного насилия.


"Боже мой", - прошептал Каз, прижимая ко рту носовой платок. "Неудивительно, что они так отчаянно пытались выбраться".


"Я понятия не имел", - сказал я, и вонь мертвечины ударила мне в ноздри. Мы видели артиллерийский огонь и работу истребителей-бомбардировщиков над дорогами с высоты 262, но все это было далеким, словно смотришь кино. Здесь я мог видеть машины, искромсанные пулеметным огнем, разорванные на части тела, обгоревшие и дымящиеся обломки всего, от танков до штабных машин и велосипедов.


Это было хуже, чем я когда-либо представлял себе какой-либо ад.


"Держись", - сказал Большой Майк, объезжая воронку от снаряда посреди дороги. Джип покачнулся, когда его тряхнуло в дренажной канаве, забитой трупами.


Меня вырвало от вони и звука хрустящих костей.


Большой Майк мрачно вел машину дальше, его руки на руле побелели в костяшках пальцев. Никто не произнес ни слова.


Это было похоже на мили вокруг. Наконец, мы свернули на узкую улочку, ведущую на юг. Это было не то направление, в котором хотели идти отступающие немцы, так что все было почти ясно. Мы проехали мимо автомобилей вдоль обочины, вероятно, брошенных после того, как у них закончилось топливо. Несколько мертвых фрицев лежали возле одного грузовика, карманы вывернуты, их оружие и ботинки исчезли.


"Следите за Маки", - сказал Каз. "Похоже, это их работа. Или жители близлежащих деревень, если кто-то остался в живых. Мы не хотим, чтобы они приняли нас за бошей ". Маки было одним из универсальных терминов для бойцов Сопротивления. Первоначально это были молодые люди, которые сбежали в леса и холмы, чтобы избежать призыва на принудительную трудовую повинность, которая в основном представляла собой рабский труд. Они были названы в честь кустарника на возвышенности и прозваны макизардами после того, как начали вооружаться и сражаться с оккупирующими немцами. Так вот, Джиу-эм-эм называла любого французского гражданского с оружием макизардом. Фактическое количество и разнообразие групп Сопротивления, охватывающих все идеологии и верования, было слишком запутанным, чтобы отследить, поэтому универсальное название пришлось кстати.


"Притормози", - сказал полковник Хардинг, небрежно поднимая карабин в направлении деревьев впереди.


"Я вижу их, Сэм", - сказал Большой Майк. Полдюжины макизардов вышли из-за деревьев, толкая перед собой двух немецких солдат. Фрицы выглядели ошеломленными, грязь и пыль покрывали их лица, страх вытекал из их глаз. Французы махали руками и смеялись. Они несли холщовые сумки, отягощенные добычей, которую они забрали у мертвых.


"Стоп", - сказал Хардинг. Он сказал Казу спросить их, были ли в этом районе еще какие-нибудь немцы.


"Не живой", - сказал Каз после разговора с парнем с пистолетом в руках, в черном берете и с еще более черными усами. "Он говорит, Сент-Илер в двенадцати километрах по этой дороге".


"Спроси его, к какой группе он принадлежит", - сказал Хардинг. "Это FTP?"


Мужчина рассмеялся, когда Каз спросил, лидер сплюнул на землю, прежде чем ответить потоком, ударив себя в грудь в конце.


"Они не коммунисты", - сказал Каз. "Он довольно непреклонен в этом вопросе. Они называли себя Маки Анри, и это Анри. Они из Сент-Илера".


"Скажи Генри, что мы заберем пленных", - сказал Хардинг. Каз передал сообщение, и Анри снова рассмеялся. Он хорошо проводил время сегодня. Я ни на минуту не поверил, что они настоящие макизарды, особенно если они все еще жили в своей деревне. Они не были похожи на людей, живущих в суровых условиях леса. Это были Джонни, пришедшие поздно, жаждущие нажиться на легкой добыче и славе теперь, когда немцы ушли.


Генри снова заговорил, размахивая пистолетом в воздухе.


Затем он выстрелил каждому немцу в спину. Они рухнули, и он нанес еще два удара, чтобы добить их.


"Генри говорит, что теперь они могут быть у тебя", - сказал Каз, осторожно поправляя пистолет "Стен", который он держал на коленях, приближая палец к спусковому крючку. "Я думаю, нам следует отправляться".


Большой Майк не стал дожидаться приказа. Он медленно тронулся с места, а мы с Казом наблюдали с заднего сиденья за любыми резкими движениями. Анри и его люди уставились на нас, вероятно, желая, чтобы они могли стянуть ботинки и с наших ног.


"Больше похоже на местную мафию, чем на Маки", - сказал Большой Майк, когда мы освободились. "Может быть, нам стоит пригласить их на шоу. Они, вероятно, в мгновение ока продадутся тому, кто предложит самую высокую цену ".


"Они бездельники", - сказал Хардинг. "Жалкие головорезы, которые не знали, как найти покупателя за пределами их маленькой деревни. Но мы могли бы с таким же успехом отправить туда Генри вместе со всеми остальными. Ты никогда не знаешь."


"Полковник, как насчет того, чтобы ввести нас в курс дела?" Я сказал. "Что за шоу, и кто приглашен?"


"На завтра в штаб-квартире Паттона назначен брифинг", - сказал Хардинг, поворачиваясь к нам лицом. "Мы разослали приглашения всем лидерам Сопротивления в секторе".


"Вместе с предложением оружия и припасов, если они придут", - вставил Большой Майк.


"Верно. Это гарантирует, что нужные люди попадут туда. Наличие этого в штаб-квартире Паттона также является частью розыгрыша ", - продолжил Хардинг. "Все хотят мельком увидеть Джорджи Паттона с его посеребренным револьвером и кавалерийскими ботинками, даже французы".


"Этот брифинг является частью кампании по обману, полковник?" Спросил Каз.


"Да, центральное место. Как вы и подозревали, мы рекламировали наше желание получить разведданные о немецких позициях вокруг Парижа по всей линии. Вокруг все еще достаточно французов, поддерживающих виши, так что у некоторых может возникнуть соблазн настучать фрицам ".


"Многие отступили вместе с ними", - сказал Большой Майк. "Есть шанс, что их приятели или родственники смогут сообщить им о том, что нам нужно. Большинство телефонных станций работают, так что связаться будет нетрудно."


Из-за горизонта донесся рев авиационных двигателей, быстро становившийся все громче и настойчивее. Большой Майк съехал с дороги в деревья и укрылся. Мы все инстинктивно пригнулись, когда над головой прогремели четыре удара молнии. Оттуда, сверху, мы бы не сильно отличались от всех других машин, которые они бомбили и обстреливали за последние несколько дней.


"Итак, мы собираем людей из Сопротивления и рассказываем им об их роли в предстоящем нападении", - сказал Хардинг, осматривая небо сквозь ветви. "Действовали как разведчики, защищали наши фланги, охраняли перекрестки, что-то в этомроде".


"Мы делаем из мухи слона, помогая им освободить Париж", - сказал Большой Майк. "Но то, что вы двое придумали, - это глазурь на торте".


"Хорошо", - сказал Хардинг, похлопав Большого Майка по плечу, чтобы сказать ему ехать дальше. "Мы собираемся составить карту и набор фальшивых планов и дать нашему неизвестному предателю шанс украсть их".


"Итак, " сказал Каз тоном, который едва скрывал его неодобрение, - вы собираетесь обмануть наших союзников, заставив их думать, что освобождение Парижа неизбежно, позволить предателю сбежать к нацистам и оставить жителей Парижа в руках нацистов".


"Точно", - сказал Хардинг, очевидно решив не заглатывать наживку. "Мы все подготовим. Вы двое приведите себя в порядок и немного поспите. Ты это заслужил."


Спишь?


После того, что я увидел в долине Фалез, я боялся закрыть глаза.


Глава пятая


Мы прошли мимо пара подбитых грузовиков и сгоревший немецкий штабной автомобиль, без ужасных трупов, приятная смена обстановки. Большой Майк сделал поворот, и мы поехали по подъездной дорожке по белому щебню, по обе стороны от которого, как часовые, были посажены платаны. Вход был таким длинным, что потребовалось некоторое время, прежде чем показался замок. Высотой в три этажа, длиной в небольшой городской квартал, с серой шиферной крышей и таким количеством дымоходов, что их не сосчитать. Яблони усеивали пологие холмы с одной стороны, а коровы паслись на зеленых полях с другой.


"Паттон знает, как их подбирать", - сказал Большой Майк, когда мы припарковали джип под камуфляжной сеткой, натянутой на яблони. Он был прав. Не видно ни одной воронки от снаряда или разбитого окна, с видом на пышные холмы и мягко текущую реку. Это было несколько омрачено скоплением армейских машин, палаток и штабелей припасов, разбросанных повсюду, но все равно это была идиллия по сравнению с большей частью Нормандии в этот погожий летний день.


"Держу пари, фрицы, которым пришлось покинуть это место, сожалели", - сказал я, хватая свой рюкзак, когда мы выбирались из джипа.


"Они не ушли далеко", - сказал Хардинг, направляясь к ряду палаток, установленных в саду. "Те машины, которые вы видели на дороге? Это был немецкий конвой. Попал в засаду бригады Сен-Жюста, одной из крупнейших группировок FTP."


"Да, мы говорили с молодым человеком, Жюлем Хербертом, который является частью этого подразделения", - сказал Каз. "Коммунист, но он кажется преданным".


"Они хорошие бойцы", - сказал Хардинг. "Вот почему я удивлен, что один из них оказался предателем. Они ненавидят немцев почти так же сильно, как презирают французских фашистов".


"Есть много причин для предательства, полковник", - сказал Каз. "Но прямо сейчас меня больше интересуют чистота и кухня. Я полагаю, у генерала Паттона приличная офицерская столовая?"


"Еда здесь довольно вкусная", - сказал Большой Майк. Что для него означало, что этого было много. Что касается меня, то наша прогулка по долине смерти отвлекла меня от моего питания.


"Я думаю, генерал мог бы пригласить барона отобедать с ним", - сказал Хардинг, выдавив из себя подобие улыбки. "Даже если он всего лишь лейтенант". Или, это могла быть гримаса. С ним было трудно сказать.


Мы нашли сержанта, который направил нас к нашим палаткам. Он указал на душевые и предложил нам немедленно привести себя в порядок. Генерал Паттон был приверженцем надлежащей формы в командном пункте Третьей армии. Что означало галстуки, леггинсы и шлемы, которые носили постоянно. Этот парень был прекрасным примером солдатского чувства моды Паттона. Его ботинки блестели, а галстук, или полевой шарф, как его настойчиво называли в армии, был аккуратно заправлен между второй и третьей пуговицами отглаженной рубашки.


"Берегись полицейских", - сказал сержант. "Они оштрафуют вас, если увидят, что вы так выглядите". Он махнул на нас рукой, как будто мы были бродягами, провонявшими в дамской гостиной. "Пятьдесят баксов офицерам, двадцать пять рядовым".


"Ты, должно быть, шутишь", - сказал Большой Майк. "Эти парни только что сошли с конвейера".


"Не я устанавливаю правила", - сказал он, уходя. "Но полиция обеспечивает их соблюдение. Я удивлен, что они не остановили тебя на контрольно-пропускном пункте."


Возможно, мы выбрали необычный маршрут, но мне не хотелось ничего объяснять. По правде говоря, мне ничего особо не хотелось.


"Что ж, должен сказать, все здесь выглядят неплохо подготовленными. Я никогда не видел столько американцев с идеально завязанными галстуками ", - сказал Каз.


"У генерала Паттона свой способ ведения дел, и он добивается результатов", - сказал Хардинг, останавливаясь перед палаткой. "Это мое. Вы трое в соседней комнате. Ваши вещмешки были отправлены вперед, так что немедленно приводите себя в порядок. Большой Майк, достань свой полевой шарф и постарайся выглядеть подтянутым."


"Боже, полковник, эти штуки едва ли достаточно велики, чтобы обвиться вокруг моей шеи", - сказал Большой Майк. Ничего из того, что делал дядя Сэм, никогда не было достаточно большим для бедного парня.


Хардинг сказал мне и Казу встретиться с ним через час, и он рассмотрит остальную часть плана на завтра за ужином. Мы ввалились в нашу палатку и обнаружили три койки, на каждой из которых лежало наше снаряжение. В убежище были сосновые доски для пола и место для стояния - роскошное по армейским меркам.


"Я должен помочь Сэму", - сказал Большой Майк после того, как порылся в своих вещах и нашел галстук. "Ребята, вам что-нибудь нужно?"


"Камердинер", - сказал Каз. "Но я постараюсь принять ванну и одеться сам". У Каза была манера вести себя так, как будто его никогда ничего не беспокоило. Актерская игра - это именно то, что он делал, и у него это получалось намного лучше, чем у меня.


"Мы найдем душ и приведем себя в порядок", - сказала я, садясь на свою койку, усталость тяжелым грузом давила на мои кости.


"Чертов галстук", - пробормотал Большой Майк, затягивая узел и пытаясь застегнуть рубашку у воротника. Какого бы размера ни была его шея, армейские шерстяные рубашки и близко не подходили. Я встал, чтобы протянуть ему руку и чуть не упал.


"Билли!" Сказал Большой Майк, поймав меня. "Ты в порядке?"


"Конечно, конечно, просто закружилась голова. Встал слишком быстро. Наверное, нужно немного воды, " сказал я, опираясь одной рукой на руку Большого Майка. Я поработал над его галстуком, пока он не стал выглядеть почти нормально, затем похлопал его по руке и снова сел. "Ну вот, теперь ты выглядишь на миллион баксов".


"Только при условии, что они не посадят меня на двадцать пять", - сказал Большой Майк, выходя из палатки и нахлобучивая шлем на голову. "Спасибо, Билли".


"С тобой все в порядке?" - Спросил Каз, усаживаясь на свою собственную койку.


"Нет", - сказал я. "Я имею в виду, да, я в порядке. Просто устал, понимаешь?" Я отвинтил крышку на своей фляге и залпом допил оставшуюся воду. На вкус это было как пыль и смерть.


"Да, я знаю", - сказал Каз, обхватив голову руками. "Я тоже устал. Я думаю, что буду уставать очень долго. Но теперь я должен смыть то, что я принес с собой с того холма. Ты готов?"


"Еще нет", - сказал я. "Ты иди вперед. Я буду прямо за тобой".


Каз разделся до пояса, схватил свой набор для допинга, перекинул полотенце через плечо и сказал мне, что после душа я почувствую себя лучше. Я сказал "да" и притворился, что верю вместе с ним.


Тогда я был один.


Меня начало трясти. Сначала мою руку, затем все мое тело охватила дрожь, неистовая дрожь, которую я не мог контролировать. Я обхватила руками грудь и упала на пол, упершись коленями в грубые сосновые доски. Я плакала, проливая слезы, которые капали на пол, крошечные капли неожиданной боли.


Я не знаю, как долго это продолжалось. Я вернулась на койку и попыталась унять дрожь, боясь, что кто-нибудь застанет меня. Что сказал бы Хардинг, я даже представить не мог. Я обхватила голову руками, последние набежавшие слезы пропитали мои ладони.


Я не из тех, кто плачет, так что это напугало меня. Я многое повидал на этой войне, и ничто не действовало на меня раньше, по крайней мере, так, как это. У меня были плохие сны, да. Возможно, я пару раз сильно приложился к самогону, конечно. Но что, черт возьми, это было?


Что со мной не так?


Я сидел неподвижно, ожидая, пока мое тело успокоится. Я не мог допустить, чтобы шейкс предал меня перед Казом и Большим Майком. Они зависели от меня, особенно когда начало разлетаться лидерство, поэтому я не хотел, чтобы они думали, что я не готов к этому.


И я был. Не так ли?


Почему бы и нет? Я был готов к этому после Северной Африки, Италии и полудюжины мест между ними. С 1942 года, более двух лет назад.


Возможно, в этом и была проблема.


Я решил, что лучше всего не думать об этом и пойти постоять под горячей водой. Я бросил свою грязную рубашку на пол, взял свои вещи и отправился на поиски душа.


Легче сказать, чем сделать. Было натянуто так много палаток, оттяжек и сетей, что место выглядело так, словно вокруг замка разбил лагерь хорошо вооруженный, но неорганизованный цирк. Я бродил вдоль ряда палаток на двадцать человек, некоторые из которых были помечены красным крестом, другие служили подсобными помещениями, радиорубками и столовой.


Все, кроме душа.


Все остальные офицеры и рядовые выглядели чопорно в своих галстуках, ни пятнышка грязи, ни неотшлифованной пуговицы не было видно. Кроме меня, с полотенцем на плечах. Я завернул за угол, осматривая следующий ряд палаток и ряд машин, припаркованных в камуфляже. Никаких признаков Каза. Все выглядели такими чертовски чистыми, что где-то здесь должны были быть роскошные душевые.


"Привет, Мак", - сказал я капралу, который только что сошел с полудорожки. "Ты знаешь, где находятся душевые? Я не хочу, чтобы Паттон увидел меня и взорвался, понимаете, что я имею в виду?"


"Сэр!" Сказал капрал, становясь по стойке смирно и отрывисто отдавая честь. Учитывая, что на мне не было рубашки с капитанскими нашивками, а на шлеме не было надписи о моем звании, чтобы его могли видеть фриц-снайперы, я задавался вопросом, в чем дело.


Я отдал честь в ответ и увидел жалость в глазах капрала.


Шаги прошуршали по земле позади меня.


"Кто ты, черт возьми, такой, солдат?"


Я повернулся лицом к лицу с самим генералом Джорджем С. Паттоном. Я автоматически вытянулся по стойке смирно и чуть не свалился с ног, отдавая честь, которую я поднял к полям своего шлема.


"Капитан Уильям Бойл, сэр".


Паттон ответил на мое приветствие, его рот изогнулся в усмешке, которая обследовала область вокруг его подбородка. Он оглядел меня с ног до головы, в то время как помощник стоял в паре шагов позади него, сжимая карту.


"Вы в полном беспорядке, капитан", - сказал Паттон, сморщив нос, когда наклонился ближе. Он точно не был. На нем была нашивка шлема, отполированная до глянцевого блеска, его начищенные серебряные генеральские звезды были невероятно яркими. Кавалерийские сапоги, бриджи для верховой езды и пуговицы, отполированные до блеска золотом, добавляли блеска. Одна рука покоилась на рукоятке его знаменитого пистолета "Смит и Вессон" .357 с рукояткой из слоновой кости, и он выглядел готовым пустить его в ход. На мне, может быть.


"Только что сошел с линии, генерал. Я ищу душ, чтобы помыться, " сказала я, надеясь, что он что-то проворчит и уйдет.


"Какое из моих подразделений?" Паттон потребовал. "Где ваши приказы?" Его голос повысился и сорвался на писк, который почти заставил меня рассмеяться. Что было бы ошибкой. Возможно, я терял самообладание, но я не идиот.


"Я с ШАЕФОМ, генерал", - сказал я. "Я здесь с полковником Хардингом". Паттон взглянул на своего помощника, который быстро подошел ближе.


"Брифинг Сопротивления завтра утром, сэр", - сказал помощник. "Это капитан Бойл, о котором я тебе говорил".


"Ох. Племянник Айка, не так ли?" Взгляд Паттона смягчился, насмешка превратилась в улыбку. "Ты знаешь, мы с Айком давно знакомы. Мы вместе служили в Кэмп-Мид. Командовал танковыми корпусами, одним за другим. Ты здесь, чтобы шпионить для своего дяди, капитана Бойла?"


"Нет, сэр. Я имею в виду, да, сэр, мы с генералом Эйзенхауэром родственники. Дальние родственники, но я всегда называл его дядей Айком. И я здесь не для того, чтобы шпионить за кем-либо."


"Скажи Айку все, что хочешь, Бойл, и передай ему мои наилучшие пожелания. И приятно видеть офицера из SHAEF, который пачкает свою форму ", - сказал Паттон. "Где ты видел действие?"


"Высота 262, генерал".


"С поляками? Храбрые люди. Они проделали там адскую работу. Ну, иди, приведи себя в порядок, Бойл. Если я еще раз увижу тебя без формы, ты получишь штраф, племянник Айк или нет."


Он пронесся мимо меня, удаляясь быстрым шагом, его помощник поспешил за ним. Я все еще не знал, где находятся душевые, и мне не нравилось, что Паттон подлизывается ко мне, потому что мы с генералом Эйзенхауэром были родственниками.


Я наконец нашел их спрятанными за длинным каменным сараем, граничащим с яблоневым садом. Я стоял под горячей водой, размышляя, не был ли Паттон снисходителен ко мне из-за дяди Айка. Вероятно. Все думали, что у меня есть прямая связь с ним и я могу замолвить хорошее или плохое словечко, когда захочу. Но это сработало не так. И я бы не стал обременять дядю Айка - как я называл его только наедине - личными просьбами или сплетнями о том, как Паттон управлял своей штаб-квартирой. У него было достаточно забот, связанных с управлением войной, и, по правде говоря, одной из его самых больших проблем, помимо немцев, был длинный язык Джорджа Паттона.


Я скребся, смывая грязь и песок с высоты 262, зловоние смерти все еще оставалось в моих ноздрях. Трудно было поверить, что чуть более двух лет назад я был новичком во всем этом, приехав в Лондон бритоголовым второгодником, только что закончившим Школу кандидатов в офицеры и потрясенным событиями, которые так быстро доставили меня за границу.


Папа и мой дядя, оба бостонские детективы, служили на прошлой войне вместе со своим старшим братом Фрэнком. Он погиб в окопах, и они так и не оправились от этого. Тем более, что в нашей ирландской республиканской семье эта война велась в значительной степени за сохранение Британской империи, и у Америки было мало причин посылать так много мальчиков умирать за это дело.


Они не воспринимали эту новую войну иначе, по крайней мере, не тогда, когда дело дошло до сражений в Европе за спасение английского бекона еще раз после Перл-Харбора. Итак, они составили заговор, чтобы заставить дальнего родственника моей матери, некоего Дуайта Дэвида Эйзенхауэра, согласиться взять меня на должность штабного офицера в Вашингтоне, округ Колумбия. Все это звучало для меня прекрасно, пока дяде Айку не поручили командование вооруженными силами США в Европе, и он не взял меня с собой, довольный тем, что у него на буксире есть родственник, который мог бы служить военным следователем.


Возможно, семья немного переоценила его мои полномочия детектива. Верно, меня повысили до детектива, и я в раннем возрасте сменил форму на штатское. Но копия экзамена детектива таинственным образом попала в мой шкафчик, так что у меня была некоторая помощь. Так уж все устроено, и я не приношу за это извинений. Но это действительно усложнило задачу, когда дядя Айк поручил мне несколько первых дел. Мне пришлось положиться на инстинкт и воспоминания о том, чему папа пытался научить меня в раскрытии убийств. Он был хорошим учителем, а мне повезло с ирландцами, думаю, так я и оказался здесь.


Все это имеет смысл, поскольку я никогда не мог понять, означает ли ирландская удача удачу или это печальный комментарий к нашим векам угнетения. В любом случае, я был здесь, наблюдал, как грязная вода кружится у моих ног, чувствуя, что я никогда больше не буду чистым.


Я побрился, соскребая щетину и мыло, обнажив Джо с отвисшей челюстью и тяжелыми мешками, нависшими под покрасневшими глазами. Я некоторое время смотрел на него, гадая, кто этот новый парень. Однажды моя мама сказала мне, что я похож на своего отца, когда он был молодым человеком. Я мог видеть, что она была права. Так он, должно быть, выглядел в окопах Первой мировой войны.


Глава шестая


"Давайте возьмем иди, - сказал Хардинг после того, как мы вымыли наши столовые принадлежности. Возможно, Паттон и ужинал в "Шато" из тонкого фарфора, но мы ели в переполненной столовой с дюжиной парней, и все поглощали макароны, политые каким-то мясным соусом. Это было не плохо, и это не было хорошо. Каз как бы гонял его по тарелке, пока Большой Майк не добавил его к своей стопке и не проглотил с жадностью.


Хардинг ел так, словно был на учениях, нападая на еду с флангов и подтирая остатки. Мне удалось немного поесть, удивляясь тому, какой у меня был аппетит. Каз выглядел измученным, даже вымытым и щеголяющим в сшитой на заказ униформе.


"Ты в порядке?" - Спросил я, когда мы вышли вслед за Хардингом и Большим Майком на улицу.


"Достаточно хорошо, но немного устал", - сказал Каз. "Ничего такого, чего не вылечили бы ванна и мягкая кровать в "Дорчестере"".


Домом Каза был отель "Дорчестер" в Лондоне. Набор комнат, которые он любезно делил со мной. Это была экстравагантность, но он мог себе это позволить. Семья Каза была богата, а его отец был очень умным человеком. Он увидел, что происходит в Европе, и перевел семейное состояние в швейцарские банки до начала войны. К сожалению, сама семья была на шаг позади своих денег, и они оказались зажатыми между нацистами и русскими, когда бывшие враги расчленили Польшу. Теперь все они были мертвы, за исключением Анжелики, жертвы нацистов и их жестокого истребления польской интеллигенции.


Каз снял номер в отеле "Дорчестер", потому что его семья приезжала навестить его, когда он учился в Оксфорде, за пару лет до войны. Они провели Рождество вместе в этих самых комнатах. Теперь он был постоянным жителем отеля, где персонал относился к нему как к члену королевской семьи, а воспоминания были задрапированы, как траурные саваны, в каждой комнате. Он переехал сюда, как только получил назначение в польскую армию в изгнании. Первоначально он работал переводчиком в штаб-квартире генерала Эйзенхауэра, в нескольких минутах ходьбы от отеля Dorchester на Гросвенор-сквер. Ему дали эту работу, несмотря на слабое сердце, поскольку она была не более напряженной, чем работа, которую он выполнял в Оксфорде, изучая языки. Много языков, которые пригодились в штаб-квартире.


Но потом случайно появился я, и Каз оказался моим партнером. Он закалял себя, совершая долгие, быстрые прогулки в Гайд-парке и занимаясь с гантелями до рассвета. Теперь он был жилистым и мускулистым, с достаточной силой, чтобы пережить худшее, что выпало на нашу долю на этой войне, по крайней мере, я на это надеялся.


"Послушай, эта сделка с фальшивыми планами будет похожа на прогулку по торту", - сказал я. "Мы устроим шоу и почти ничего не сделаем, а затем отправимся в Лондон. Хардинг должен дать нам передышку после всего, через что мы прошли ".


"Это было бы здорово", - сказал Каз, слова сопровождались тяжелым вздохом.


"Сюда", - сказал Хардинг, стоя на каменной террасе в задней части замка. Он зажег сигарету "Лаки", захлопнул свою "Зиппо" и огляделся. Мимо проходило несколько солдат, а группа офицеров сидела за столом и пила скотч. Мы были вне пределов слышимости.


"Мы будем в той комнате", - сказал Хардинг, указывая на французские двери, которые выходили на террасу.


"Салон, как они это называют", - добавил Большой Майк. "По последним подсчетам, к нам прибыло десять различных групп Сопротивления. Множество людей, поскольку им нравится путешествовать толпами."


"Каждая группа получает запас оружия и боеприпасов", - сказал Хардинг.


"Что-то вроде подарков для банд на вечеринках", - сказал я. "Макизарды, несколько местных маньяков-убийц и предатель, брошенный вперемешку. Я надеюсь, они не начнут стрелять друг в друга. Или мы."


"Не каждая группа Сопротивления похожа на Маки Анри", - сказал Хардинг. "Ты знаешь это. Но невозможно отделить плохое от хорошего, поэтому нам нужны все, кого мы можем достать. Большинство из них согласились прийти без обещания поставок."


"Плюс, они встретятся с генералом Паттоном", - сказал Большой Майк. "Он согласился сказать несколько слов. Этот человек может привлечь толпу, это уж точно ".


"Хорошо, полковник, каков план?" Я сказал.


"Мы приводим всех в салон в 09:00. Генерал Паттон поприветствует их и подробно расскажет о том, насколько важна эта операция и какую роль они сыграют в освобождении Парижа от немцев. У нас на доске будет подробная карта местности отсюда до Парижа, показывающая, где каждая группа должна расположиться на важных перекрестках и блокирующих позициях вдоль нашего фланга. Это помечено красными чернилами "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО", - сказал Хардинг. "На карте также будут указаны маршруты, по которым наши войска войдут в Париж. На нем изображена французская 2-я бронетанковая дивизия под командованием генерала Леклерка, идущая впереди при поддержке пехотных подразделений с обоих флангов."


"Обман", - сказал Каз. "Французские войска Леклерка - это приятный штрих".


"Да. Это разрабатывалось некоторое время, но вы дали нам шанс передать эту дезинформацию прямо в руки немецкого командования. Держу пари, что наш предатель не сможет сопротивляться ", - сказал Хардинг.


"Немцы, несомненно, захотят подтверждения", - сказал Каз. "Я сомневаюсь, что они будут действовать только на основании устного сообщения одного человека. Или, возможно, женщина."


"Мы собираемся предоставить идеальную возможность. Видишь тот холм?" Хардинг указал на длинный холм, покрытый сочной зеленью, увенчанный небольшой группой деревьев, примерно в четверти мили от нас. "На эту землю обрушится артиллерийский обстрел, всего через несколько мгновений после того, как Большой Майк снимет карту и сложит ее".


"Я оставляю это на столе", - сказал Большой Майк. "Затем мы услышали еще взрывы, намного ближе".


"Инженеры установили заряды в том поле", - сказал Хардинг, кивая в сторону замка. "Будет похоже, что немцы находят свой диапазон. Мы загоняем всех в убежище в подвале. Они продолжают запускать их на некоторое время, достаточно долго, чтобы опустошить салон и дать нашему человеку время оторваться от группы ".


"Огни гаснут, раздаются крики и неразбериха, и начинает завывать сирена воздушной тревоги. Это будет идеальное время, чтобы смахнуть карту и убежать ", - сказал Большой Майк.


"Откуда мы знаем, кто это взял?" Я спросил.


"Если бы ты украл сверхсекретный план у какого-нибудь фрица Q, ты бы остался здесь?" Спросил Большой Майк.


"Нет, я понимаю, что ты имеешь в виду. Я бы ушел, " сказал я, думая, что у этой шарады может быть шанс сработать.


"У нас будут люди, расставленные перед домом и вдоль дороги, на связи по радио", - сказал Хардинг. "У вас с Казом будет джип, оснащенный радио, так что все, что вам нужно сделать, это проследить за ним. Но не подходи достаточно близко, чтобы поймать его."


"Понял", - сказал Каз, кивая. "Как долго мы будем продолжать в том же духе?"


"Мы воспроизведем это на слух. Я хочу быть уверен, что он знает, что ты преследуешь. Фрицы не должны думать, что это было слишком просто, иначе они почуют ловушку. Каждый полицейский в радиусе пятидесяти миль осведомлен, и у них есть приказ не торопиться с проверкой документов, удостоверяющих личность, но пропустить цель. Они подключены к нашей радиосети, так что отследить нашу добычу должно быть довольно легко ", - сказал Хардинг. "В идеале, я хотел бы иметь визуальное подтверждение того, что он пересекает немецкие позиции".


"Из того, что мы видели, фронт очень подвижен", - сказал Каз. "Может пройти некоторое расстояние, прежде чем будет достигнута организованная линия обороны". Наступила неловкая тишина. Каз был дипломатичен. Он имел в виду, что мы могли легко наткнуться на засаду фрицев.


"Нам нужно знать, работает ли это", - сказал Хардинг. "Держи его в поле зрения, куда бы это тебя ни привело".


"Я буду в нескольких милях позади тебя", - сказал Большой Майк. "В другом джипе с радиостанцией, с лейтенантом из разведки Третьей армии, который говорит по-французски. Это он проводит брифинг завтра, после приветствия Паттона. Он организовал полдюжины солдат из разведывательного взвода, чтобы они сопровождали нас для усиления огневой мощи ".


"Все должно получиться", - сказал Хардинг. "Есть вопросы?"


Вопросы типа каковы наши шансы выжить перед американскими позициями в джипе, направляющемся на территорию фрицев?пронеслось в моей голове. Но я держал рот на замке. Хардинг был увлечен этим планом, и я видел, что мы должны были продолжать фальшивое преследование до самого конца.


Неудачный выбор слов. Вплоть до заключения.


"Есть ли шанс на недельный отпуск после того, как мы попрощаемся с этим перебежчиком?" - это все, что я спросил.


"Увидимся, когда вернешься", - сказал Хардинг, затушив сигарету. "А теперь хорошенько выспись". Он и Большой Майк пошли в замок, чтобы уточнить последние детали, оставив нас с Казом наедине с заходящим солнцем.


"Он мог бы просто согласиться на отпуск", - сказал Каз.


"Может быть, он удивит нас", - сказал я.


"Или, может быть, мы не вернемся", - сказал Каз, последние лучи солнечного света освещали его бледное, осунувшееся лицо. "Спокойной ночи, Билли".


Я смотрел, как Каз уходит, опустив плечи и опустив голову. Это был не его обычный стиль, и я мог видеть, как усталость тела и души давит на него, обычно бодрая походка теперь больше походила на шарканье старика.


Я и сам чувствовал себя не очень бодро, но я еще не был готов растянуться на своей койке, несмотря на усталость до костей. Я мог бы на самом деле уснуть, а затем увидеть сон, и все видения в моем сознании прямо сейчас вели по аллее кошмаров. Итак, я пошел. Вниз по длинной дороге и обратно, блуждая вокруг замка и через палаточный городок, раскинувшийся вокруг него, в фруктовый сад.


Я услышал знакомый голос, зовущий меня по имени, ее французский акцент был мелодичным и радостным.


"Билли, присоединяйся к нам!" Это была Мари-Клэр Мирей вместе с Жюлем Гербертом и еще одним парнем, все собрались вокруг мерцающей свечи и бутылки бренди в палатке с закатанными бортиками.


"Я сделаю", - сказал я, радуясь отвлечению. "Я не ожидал увидеть вас обоих снова. Ты здесь из-за важной встречи?"


"Да", - сказала Мари-Клэр. "Мои соотечественники из ла Круа прибудут утром, но я путешествовал с Жюлем и Бернаром". Мари-Клэр представила меня Бернару Дюжардену, лидеру бригады Сен-Жюста. Мы пожали друг другу руки, и я постарался не думать о нем как о потенциальном предателе.


"Бонжур", - сказал Бернард, передавая мне бутылку, когда я сел. "Выпьем, а?"


"Santé!" Сказал я, залпом допивая ликер. "Ты говоришь по-английски?"


"Немного", - сказал Бернард, слегка кивнув. "Я учусь у американских товарищей".


"Бернард воевал в Испании, " сказал Жюль, " в составе Международных бригад. Он знал многих американцев из батальона Авраама Линкольна ".


Жюль с благоговейной гордостью говорил о роли своего лидера в той ужасной гражданской войне. В 1930-х добровольцы со всего мира отправились в Испанию, чтобы помочь правительству бороться против фашистов генерала Франко. Германия и Италия помогали Франко, а Советский Союз снабжал республиканское правительство. Это был выезд за город на настоящую войну, и он получил восторженные отзывы в Берлине.


"Я следил за новостями о мальчиках Линкольна", - сказал я, чувствуя, как выпивка согревает мои внутренности и расслабляет меня. Моя рука тоже это почувствовала. Ни капли дрожи. "У них было ирландское республиканское подразделение".


"Да", - сказал Бернард. "Хорошие люди. Они умерли достойно". Он сделал большой глоток из бутылки и передал ее Мари-Клэр, которая сделала изящный глоток. Бернарду на вид было лет тридцать или около того, с изможденным лицом, которое появляется от борьбы и беспокойства. Изможденный, темный и морщинистый. Десять лет назад он, вероятно, был очень похож на Жюля, воспламененного верой идеалиста в свое дело. Теперь он выглядел изможденным и измученным.


"Но ты противостоял фашистам", - сказал Жюль. "Если бы так поступили другие, ты бы победил".


"Ну, они этого не сделали, и мы проиграли", - сказал Бернард. "Но теперь мы можем прикончить ублюдков, да? Мы одержим нашу победу".


"Мир", - сказала Мари-Клер, как будто произнося молитву.


"Lucien!" Бернард крикнул, махнув другому макизарду и проигнорировав прошептанную Мари-Клер мольбу. Джулс сжал ее руку, когда новоприбывший присоединился к нам. На нем был берет и шейный платок, завязанный узлом под белой рубашкой. Поношенная кожаная куртка, пистолет на бедре и сигарета, свисающая из уголка рта, довершали картину. Он был симпатичным парнем с сильной челюстью, который был бы как дома на обложке журнала Life как лихой боец Сопротивления.


"Люсьен Фокон", - сказал он. "Le Commandant, Action de la jeunesse française."


"Французская молодежная акция", - сказал Бернар. "Люсьен - хороший коммунист. Он также сражался в Испании".


"Те дни прошли, мой друг", - сказал Люсьен. Он говорил на безупречном английском, с легким акцентом, который подсказал мне, что он научился этому у британского учителя в хорошей школе. "Это война, которую мы ведем сегодня. Итак, больше никаких разговоров об Испании."


"Да, я знаю, тебе больно говорить об этом, прости меня. Как Бриттани?"


Люсьен объяснил, что он был послан руководством FTP организовать силы в провинции Бретань и помочь движению Паттона очистить тамошние порты от немцев. "Ваш генерал Паттон реакционер, но он хорошо сражается с бошем , так что я надеюсь пожать ему руку", - сказал Люсьен.


"Я удивлена, что так много коммунистов стремятся встретиться с генералом Паттоном", - сказала Мари-Клэр. "Я слышал, что подразделения FTP со всего мира присылают представителей".


"О, они тоже приходят за оружием", - сказал Бернард, делая еще один глоток бренди. "А также увидеть великого Паттона. Что он должен думать о стольких красных макизардах, а? Если бы он поехал в Испанию, он сражался бы за Франко, я уверен!"


"Вот так, Бернард. Ты когда-нибудь позволял часу проходить без упоминания Испании?"


"Да. Когда я сплю, но потом мне это снится". Они перешли на французский и начали спорить, как это делают старые друзья, когда вспоминают старые обиды. Грубые слова, смешивающиеся со смехом, среди запаха бренди и сигаретного дыма.


Я пожелал спокойной ночи, чувствуя себя третьим лишним. Мари-Клэр ушла со мной и взяла меня за руку, когда я повел ее к палатке, отведенной для сопротивляющихся женщин.


"Джулс обожает этих мужчин", - сказала она. "Его собственный отец не одобряет его и все еще поддерживает Виши, даже после всего, что произошло. Жюль смотрит на Бернарда, особенно, как на лидера и человека, который действует в соответствии со своими убеждениями. Люсьен, мы только что узнали. Коммунистическая партия посылает его туда, где в нем больше всего нуждаются. Бернар и бригада Сен-Жюста ближе к тому месту, где работает ла Круа , его я хорошо знаю. Немцы сделали невозможное в нашей части Франции ".


"Что это?" Я спросил.


"Объединил безбожных марксистов и набожных католиков, конечно. Мы сотрудничали, чтобы напасть на нацистов, и делились нашими разведданными. До войны мы ненавидели друг друга."


"Что ты о них думаешь? Франки-тиреры и партизаны."


"О, по большей части, как личности, они хорошие люди, те, кто в FTP. Они готовы сражаться. Но если они придут править Францией, я буду очень напуган. Коммунисты творили ужасные вещи в Испании, как они это делают в Советском Союзе. Они устроили резню монахинь и священников и убили многих на своей стороне, кто не принял линию партии. Троцкисты и анархисты, например. Для меня их различия не имели значения, но если кто-то не поклонялся Сталину, это был их конец ".


"Что Джулс думает об этом?" Я спросил.


"Он признает, что были эксцессы, но он не может винить партию. Это слишком много для него значит", - сказала она. "Но у меня есть вера. Генерал де Голль объединит нас, и тогда мы сможем жить свободно. Как только боши уйдут, конечно."


"А потом ты и Джулс ... ?" - спросила я, оставляя вопрос открытым.


"Да, тогда нам придется вернуться к тому, чем мы были. Будет трудно снова стать обычным. Мы даже не знаем настоящих имен друг друга. Слишком опасно. Разве это не странно? Мы так долго придерживались подполья , что я задаюсь вопросом, сможем ли мы отказаться от этого. Будем ли мы вообще помнить людей, которыми мы были? А, вот и я. Спокойной ночи, капитан."


Она исчезла за пологом палатки, оставив меня одного в лунном свете. Прогулка с симпатичной девушкой должна была взбодрить меня, но все, что у меня осталось, - это слабое воспоминание о том, кем я был до этой жизни, полной войн и тайн.


Глава седьмая


"Все в порядке?" - Спросил полковник Хардинг Большого Майка, когда в салон внесли вазы с дымящимся кофе.


"Готов, Сэм. Инженеры подготовили взрывчатку. У меня есть дюжина человек, готовых в панике ворваться в комнату, когда начнется обстрел. Наши радиокоманды на месте, и перед домом припаркован полностью загруженный джип для Каза и Билли ".


"Ладно, давайте начнем шоу", - сказал Хардинг. "Где Маккурас?"


"Здесь, сэр", - сказал офицер, входя через двери террасы.


"Лейтенант Шон Маккурас", - сказал Хардинг, представляя нас, когда Большой Майк открыл главные двери. "Наш переводчик для брифинга".


"Я вряд ли нужен", - сказал Маккурас. "Полковник может вести переговоры по-французски просто отлично, но я рад вмешаться".


"Французский язык на полях сражений прошлой войны", - сказал Хардинг, скромничая по сравнению с нами. "Лейтенант Маккурас имеет степень по французской литературе и учился в Сорбонне. Он сможет справиться с любыми вопросами намного лучше, чем я ".


"Рад помочь, и я с нетерпением жду возможности отправиться в путь с Большим Майком", - сказал Маккурас, и его лицо озарилось нетерпением. Он выглядел так, как будто его студенческие годы были не слишком далеко позади. Рыжеволосый, голубоглазый, с нежной, молочно-бледной кожей, он был именно тем типом, которого вы ожидаете увидеть за столом в штаб-квартире, сгорбившись над кипами документов. Жаждущий шанса проявить себя.


"Вы вообще были на фронте, лейтенант?" - Спросил Каз, вероятно, задаваясь вопросом, как и я, будет ли он помехой для Большого Майка. Не то, чтобы тащиться за нами и болтать с местными жителями звучало так уж опасно.


"Не совсем", - сказал Маккурас. "Допрос заключенных и работа по связям с Сопротивлением. В меня однажды попал снаряд", - добавил он, как будто это давало ему право на медаль.


"Эй, я знаю, что ты офицер, а Большой Майк сержант, но тебе нужно прислушиваться к нему, когда ты там один", - сказал я. "Вы будете на нейтральной полосе, так что не начинайте отдавать приказы, которые приведут к вашей смерти обоих, хорошо?"


"Не волнуйтесь, капитан. Я признаю, это захватывающий перерыв в рутине, но я хочу вернуться целым и невредимым, вместе с Большим Майком. В конце концов, я хочу снова увидеть Париж."


"Очень хорошо", - сказал Каз. "Qu"avez-vous étudié à la Sorbonne?"


Маккурас и Каз некоторое время болтали по-французски, пока толпа просачивалась внутрь, большинство из них направлялось прямиком к кофе и достаточному запасу сахара, который было невозможно достать во время Оккупации.


Жюль Герберт вошел с Бернаром Дюжарденом и парой других грубых типов. Мари-Клэр Мирей вошла отдельно с другой женщиной, старше и хорошо одетой, вместе со священником в его черной рясе.


Я узнал Генри и его людей, местную группу Маки, которую мы видели по дороге сюда. Воры и убийцы, но, скорее всего, не красные, так что я не беспокоился о них, кроме как прикарманивая серебро.


Маккурас помахал парню, которого окружала пара мускулистых мужчин, которые с подозрением смотрели на толпу. Они последовали за ним, когда он направлялся к нам, даже не взглянув на кофе. Телохранители. Этот парень думал, что он кто-то особенный.


Лейтенант Маккурас представил нас Марселю Жарнаку, члену исполнительного комитета Национального фронта, организационного и политического подразделения FTP. Неудивительно, что он путешествовал с охраной. Жарнак выглядел лет на сорок, высокий и смуглый, с длинным носом, который мог бы заставить шнобеля Шарля де Голля побороться за деньги. На нем были аккуратно подстриженные усы и костюм-тройка, который делал его больше похожим на судью, чем на коммунистического функционера.


"Месье Жарнак тесно сотрудничал с нами, организуя поставки оружия для групп Сопротивления в Третьем армейском секторе", - сказал Маккурас.


"Не только для FTP", - сказал Джарнак. "Для всех тех, кто сражается".


Я был неправ. Он не был похож на судью. Может быть, больше похож на политика.


"Вы, должно быть, были в большой опасности во время Оккупации", - сказал я, пытаясь понять этого человека. Все, на кого я здесь смотрел, были потенциальными предателями.


"Как и все мы", - сказал Джарнак. "За исключением тех, кто нашел убежище в Лондоне". Он подмигнул и засмеялся, показывая, что он просто пошутил. Таков был статус генерала де Голля, что даже малейшая шутка на его счет должна была быть произнесена очень осторожно. "Я начал с бригады Сен-Жюста, сражаясь и наращивая запасы оружия. Теперь я хожу на собрания. Бах."


Один из телохранителей принес чашку кофе Жарнаку, который слегка кивнул, показывая, что они могут расслабиться и занять свою очередь у сахарницы.


"Кажется, ты все еще можешь быть в опасности", - сказал Каз, наблюдая, как две громилы ждали у кофейника.


"Просто мера предосторожности", - сказал Джарнак. "От старых привычек трудно избавиться. Смотрите, даже Луве идет со своим почетным караулом!"


Маккурас также знал Раймона Луве, лидера группы голлистского сопротивления, Корпус Франко Норд. У Луве за спиной стояли его собственные мускулистые люди, с подозрением разглядывающие переполненный зал. Никто не вошел с винтовками или пулеметами, но в кобурах, на поясах и в карманах было достаточно револьверов и автоматов, чтобы развязать нашу собственную перестрелку в "О'Кей Корраль".


Луве не говорил по-английски, поэтому Маккурас занимался переводом, пока все остальные потягивали горячий джо. Оказывается, Луве был бывшим полицейским, который охотился за французскими коммунистами, пытавшимися пересечь границу, чтобы сражаться в Испании в тридцатые годы, что было нарушением договора о невмешательстве, подписанного Францией.


"Теперь мы друзья", - сказал Жарнак, хлопая Луве по плечу. "Все патриоты. Я бы даже простил Луве, если бы он когда-нибудь поймал меня ". У Луве был ответ, предполагающий, что Жарнак, возможно, дважды подумал бы об этом, если бы он когда-либо поймал его. Последовал вежливый смех. Я подумал, насколько дружелюбными они будут после войны, когда фрицы уйдут и вокруг будет валяться много автоматического оружия.


Я взглянул на свои часы и, извинившись, отошел от группы. У меня оставалось около десяти минут до начала торжеств, и я хотел получить информацию о других людях FTP в зале. Не стоило бы проявлять излишнее любопытство перед Жарнаком, который казался осторожным и расчетливым парнем.


Я сказал bonjour Мари-Клэр, которая была с пожилой женщиной.


"Эмили, это капитан Бойл", - сказала она.


"Эмили?" - Спросил я, ожидая услышать полное имя.


"Просто Эмили, пока немцы не уйдут или не лягут в свои могилы", - сказала она. Она была немного выше меня, с длинными изящными пальцами, которые задержались в моей руке после того, как я пожал ее. В ее темных волосах появились седые пряди, а слегка поношенная одежда выглядела так, словно была элегантной до войны.


"Отец Маттеу принесет нам кофе", - сказала Мари-Клер. "Прошло некоторое время с тех пор, как он пил настоящий кофе, недавно перейдя немецкие рубежи".


"Где работает la Croix?" Я спросил.


"У нас есть агенты от Сен-Мало до Парижа", - сказала Эмили. "Отец Маттеу наблюдает за оружием и установкой парашютных зон для доставки. Или пробил, я должен сказать. Теперь наши участники горят желанием вступить в новую французскую армию ".


"Эмили управляла шпионской сетью и поддерживала связь с Лондоном через наших радистов", - сказала Мари-Клэр. "Пока они все не были захвачены после вторжения".


"Да, это было очень грустно. У нас было два радиоприемника, и оба оператора прожили несколько месяцев. Вечность в этом печальном деле. Но когда их забрали три недели назад, мы просто ждали прихода американцев ", - сказала Эмили. "Казалось, прошла вечность, но затем внезапно все немцы обратились в бегство. Их можно было бы почти пожалеть. Я слышал, что бойня была поистине ужасной ".


"Это было", - сказал я. "И мне не жаль никого из них. За исключением пары отставших, я вчера видел, как Анри казнил."


"Маки Анри - это немногим больше, чем банда похитителей цыплят", - сказала Эмили. "Никто не слышал о них, пока немцы не отступили. Они сделали несколько выстрелов и разграбили все, что могли, а теперь объявляют себя сопротивленцами. Pathétique."


"Их меньше, чем двенадцать человек. У нас более сотни бойцов", - сказала Мари-Клэр. "Не так много, как групп FTP, но достаточно, чтобы их можно было сосчитать. А la Croix действует уже более двух лет ".


"Ты должен гордиться", - сказал я. Глаза Мари-Клэр сияли энтузиазмом. Она смотрела на Эмили с тем же уважением, которое Жюль испытывал к Бернарду.


"Мари-Клэр была бесценна", - сказала Эмили. "Она была отличным связующим звеном с бригадой Сен-Жюста. Они являются крупнейшей группой FTP в этой области, и не всегда было легко работать с большевиками. Конечно, любовь облегчает путь, не так ли?" Она нежно улыбнулась и похлопала Мари-Клэр по руке.


"Прошлой ночью я встретился с Жарнаком, а также с Дюжарденом и Фоконом", - сказал я, переводя разговор на мои настоящие обязанности здесь. "Есть еще какие-нибудь FTP-шишки поблизости?"


"Боссы?" Спросила Эмили.


"Лидеры, командиры. Я не знаю всех групп, действующих в этом районе ".


"Ну, вот Ольга Рассинье из ФТП, Главная эмигрантская организация", - сказала она, кивая в сторону полной женщины в юбке и немецких сапогах, с пистолетом, засунутым в карман куртки.


"Это группа, состоящая из иммигрантов, которые бежали от нацистов, чтобы найти убежище во Франции. Ольга - русская и очаровательная женщина, несмотря на свою внешность и политику ", - сказала Эмили с озорной улыбкой. "Марсель Жарнак, с которым вы познакомились, является политическим лидером ФТП, и он путешествует по всей Франции. Ему повезло, что он прожил так долго. И Фокон, который только недавно вернулся из Бретани, где-то поблизости."


"Ты очень хорошо информирован", - сказал я.


"Это то, как я осталась жива", - сказала Эмили. "Нужно обращать внимание на то, кто куда ходит и как часто, чтобы понять, когда что-то не так. Когда схема нарушается, гестапо часто оказывается под рукой."


Полковник Хардинг и лейтенант Маккурас прошли в переднюю часть комнаты, где Большой Майк стоял перед большой доской с картой, задрапированной тканью. Люди начали успокаиваться и поворачиваться в их сторону, оставляя свои кофейные чашки и сплетни. Всем не терпелось искупаться в великолепном присутствии генерала Джорджа Паттона.


Каз приблизился ко мне, когда Хардинг призвал всех к вниманию. Его боевой французский был на самом деле довольно хорош. Я понял несколько слов и смог уловить основную суть. Они были великими патриотами, мы все были товарищами по оружию, которым суждено было сыграть свою роль в освобождении Парижа. Это вызвало шквал аплодисментов.


"Видишь кого-нибудь подозрительного?" Я прошептал Казу, когда аплодисменты стихли.


"Я не видел ни у кого нацистской повязки на рукаве", - сказал он низким голосом. Я ткнул его локтем в ребра, когда увидел Люсьена Фокона, входящего в комнату. Он направился прямо к кофе, и я подумал, борются ли они с Бернардом с похмельем от бренди.


Затем он резко остановился, уставившись в переднюю часть комнаты. Французские двери на террасу открылись, и вошел генерал Паттон, в рубашке цвета хаки, выглаженной по стойке смирно, со сверкающими звездами, в начищенных ботинках для верховой езды, похлопывая хлыстом по ноге. Он обвел взглядом комнату, и я был уверен, что все, как и я, почувствовали, что он смотрит им прямо в глаза. Он передал мгновенное ощущение движения и едва сдерживаемой мощи. Я почувствовал его присутствие так, как не чувствовал во время нашей случайной встречи прошлой ночью. Это был Паттон в полную силу, готовый очаровывать и запугивать в равных долях.


Он проигнорировал Хардинга и занял центральное место на сцене, прямо перед закрытой картой. Он снова оглядел комнату, легким кивком выразив одобрение увиденному, в последний раз стукнул хлыстом для верховой езды по ноге и перешел на скороговорку по-французски. Это было слишком быстро для меня, чтобы понять, но я мог сказать, что у него был легкий акцент. Его голос звучал немного высокомерно, как у официанта в модном ресторане, который думает, что вы были бы счастливее в закусочной на другом конце города.


Он продолжал какое-то время, закончив с высоко поднятым хлыстом для верховой езды, выкрикивая да здравствует Франция, да здравствует свобода под бурные аплодисменты. Затем он опустил руку, указывая хлыстом на собравшихся сопротивленцев, и заговорил почти шепотом.


"Vive le Paris."


Зал взорвался криками, когда толпа ринулась вперед, готовая обнять генерала, бескомпромиссные сталинисты толкали локтями католиков и голлистов, чтобы приблизиться к Паттону. Глаза заблестели от слез, призыв Паттона к оружию вызвал потоки радости и страсти.


Паттон вытянулся по стойке смирно, останавливая поток толпы. Он поднял руку ко лбу, приветствуя собравшихся бойцов, развернулся и, как шомпол, направился прямиком к дверям террасы. Это было адское представление. Я знал, что все это было частью обмана, но комок в моем горле не был посвящен в секрет.


Вмешался Хардинг, сообщив собравшимся, что инструктаж начнет лейтенант Маккурас. Когда Большой Майк убрал лист с доски с картой, я мельком заметил, как Хардинг посмотрел на часы. Я надеялся, что мы пришли вовремя.


"Боже мой", - прошептала Эмили, поднеся руку ко рту.


"Это Париж", - сказал Бернард, придвинувшись ближе, когда толпа двинулась вперед.


Да, это был Париж. На карте были показаны все дороги, ведущие на восток к реке Сене и столице. Париж. От этого имени меня пробрала дрожь, и я хотела, чтобы это было правдой. Париж был больше, чем городом для этих людей. Это был символический центр оккупированной Европы, и каждый француз и женщина в комнате думали, что они помогают освободить его. То есть все, кроме одного.


Мари-Клэр зажала рот обеими руками, слезы каскадом катились по ее щекам. Ее эмоции были искренними. Мне стало стыдно, что я обманываю ее.


Маккурас просмотрел задания для каждой группы Сопротивления, отметив перекрестки и позиции вдоль фланга атаки, ведущей к Парижу. Было много одобрительных возгласов, когда каждая группа узнала о своей роли, и никто не заметил, как Большой Майк немного отступил, чтобы лучше видеть холмы, видимые через двери террасы.


Маккурас ткнул указкой в две красные стрелки, ведущие к центру Парижа. Один проехал через город Сен-Сир, другой на юг через Шартр, а затем Рамбуйе, на самых окраинах Парижа. "La deuxième Division Blindée," McKuras said. "Генерал Леклерк".


При упоминании 2-й бронетанковой дивизии Леклерка, подразделения Свободной Франции, толпа разразилась очередным ревом одобрения. Французы освобождали свою собственную столицу. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.


Если бы они только знали.


"Merci!" Сказала Мари-Клэр, целуя меня в обе щеки, а затем обращаясь к Казу. Жюль обнял ее, как Бернард и Эмили обнимали друг друга в неистовом порыве празднования. Джарнак схватил Хардинга за руку и пожал ее изо всех сил. Ольга крепко обняла Люсьена Фокона и быстро перешла к другим членам своей группы. Люсьен казался ошеломленным новостями, не таким бредящим и вне себя от радости, как остальные. Был ли он нашим человеком? Или этот момент был просто слишком важен для него? Если бы предатель был в этой комнате, он, вероятно, был бы счастливее, чем кто-либо другой, имея такую ценную информацию так мучительно близко.


Хардинг взглянул на свои часы.


Снаряды с визгом проносились по небу, взрываясь на полях, едва видимых через стеклянные двери. Раздался еще один залп, усеяв склон холма огненными взрывами, покрыв кратерами травянистые пастбища и круша деревья.


"Отойди от стекла!" Большой Майк взревел, когда люди медленно двинулись вперед, одновременно любопытствуя и опасаясь. Маккурас повторил это по-французски, когда рядом с замком взорвались заряды, идеально сливаясь с отдаленным артиллерийским огнем и создавая иллюзию, что немцы нацелились на нас.


Полдюжины офицеров вбежали в комнату с террасы, держа свои шлемы опущенными, когда они пробирались внутрь, крича об артиллерийском обстреле фрицев. Они хорошо сыграли свою роль, двигаясь с широко раскрытыми глазами сквозь толпу и приказывая всем направляться в бомбоубежище.


"Танцы в пещере!" - крикнул Маккурас, приказывая всем спуститься в подвал. Большой Майк шел впереди, махая рукой, чтобы все следовали за ним. Очередная очередь снарядов, попавших в склон холма, заставила всех подняться, как раз в тот момент, когда замигали огни. Каз и я последовали за ним, ведя толпу вниз по узкой мраморной лестнице.


Все погрузилось во тьму.


Несколько человек закричали, пока резкий голос, возможно, Джарнак, не приказал всем успокоиться. Луч фонарика заиграл на стене впереди, и Хардинг призвал людей следовать за ним в подвал. Я мог видеть, как Большой Майк открывает толстую деревянную дверь, яркий свет отражается от рядов бутылок в том, что, очевидно, было винным погребом замка, похожим на пещеру. Волна смеха прокатилась по группе, когда кто-то прокомментировал готовый запас шампанского.


"Оставьте дверь открытой для всех остальных", - крикнул нам Хардинг. Также, чтобы позволить нашему человеку выбраться, что, возможно, уже произошло. Лестница была погружена в полумрак, а сам большой подвал не освещался ничем, кроме единственного фонарика. Когда мы вошли, я почувствовал, как тела задевают в обоих направлениях, как возбужденная болтовня эхом разносится по каменной комнате, смятение витает в затхлом воздухе.


Поток солдат вошел в подвал, смешиваясь с французами и оттесняя толпу еще дальше внутрь. Я услышал, как Каз зовет меня, когда нас разделяла толпа тел. Затем фонарик погас, и в подвале стало темно.


Единый вздох вырвался из массы людей, сбившихся вместе. Затем неистовое давление плоти, когда толпа как один двинулась к слабому свету у двери.


"Каз!" Я прокричал сквозь неразборчивый гул проклятий и воплей, когда все пытались протиснуться через узкий дверной проем. Офицеры выкрикивали приказы сохранять спокойствие, что только исключало любой шанс на реальное спокойствие.


"Сюда", - сказал Каз, схватив меня за руку, когда нас потащил поток плоти, который прокладывал себе путь к двери в невысказанном согласии с тем, что наземные взрывы предпочтительнее чернильной тьмы внизу. Мари-Клэр вцепилась в его другую руку, и я надеялся, что этот обман стоил страха, который я увидел на ее лице.


"Похоже, обстрел прекратился", - сказал я ей. "Мы выйдем через минуту".


Она храбро кивнула, и мы зашаркали рывками и остановками, тела теснились, когда мы приблизились к дверному проему. С лестницы донеслись крики, и медленное движение остановилось.


"Звучит так, как будто кто-то ранен", - сказал Каз, вставая на цыпочки, чтобы видеть вперед. Я услышал, как солдат уговаривал кого-то встать, и подумал, что кто-то упал на лестнице.


Затем раздался крик. Такой крик, который не означал, что было слишком темно, или слишком людно, или кто-то подвернул лодыжку. Этот крик означал кровь и смерть, и он был наполнен близким ужасом.


"Огни!" Я крикнул через плечо, надеясь, что Большой Майк и Хардинг почувствуют, что что-то серьезно не так. Зажглись два фонарика, свет заиграл на стенах передо мной. Я протолкался сквозь плотно сбитую толпу, Каз следовал за мной по пятам, все еще держась за Мари-Клер. Мы поднялись на несколько ступенек и увидели людей, стоящих кружком на лестничной площадке, уставившись в пол. Здесь было достаточно света, чтобы разглядеть их лица, побледневшие от неожиданного ужаса.


"Кто это?" - Сказал я, протискиваясь мимо Марселя Жарнака и Эмили.


Жюль Герберт опустился на колени у тела американского офицера, нижняя часть его куртки Ike была испачкана темнеющей кровью. Джулс осторожно перевернул тело, открыв странно умиротворенное лицо лейтенанта Шона Маккураса, который никогда больше не увидит шпили Нотр-Дама.


Глава восьмая


"Оцепите территорию," Сказал Хардинг, проталкиваясь сквозь толпу. "Отведите всех обратно в салон. Никто не уходит. Ни французы, ни наши люди."


Большой Майк начал провожать людей наверх. Хардинг перехватил майора и приказал ему организовать офицеров и рядовых по отдельности для допроса. Затем он спустился обратно по лестнице, оглядывая группу, все еще собравшуюся вокруг тела. Жюль, обнимающий Мари-Клер, и между мной и Казом, Жарнак, который стоял с Эмили, чье лицо побелело.


"Он мертв, полковник", - сказал Каз, нащупывая пульс на шее Маккураса, когда тот опустился на колени возле тела.


"Месье Жарнак, " сказал Хардинг, - не могли бы вы, пожалуйста, проводить Эмили наверх?"


"Спасибо, мой полковник," сказала Эмили, осеняя себя крестным знамением. "Так обидно видеть, как проливается кровь невинных, даже после многих лет войны".


"Конечно", - сказал Хардинг, когда Эмили взяла Джарнака под руку и бросила последний взгляд на труп. Жюль и Мари-Клэр хотели последовать за мной, но я взял Жюля за руку и сказал ему остаться. Он неохотно отпустил Мари-Клер, когда мы вернулись к телу на лестничной площадке.


"Вы были первым, кто увидел тело?" Я спросил Джулса, продолжая удерживать его и проверяя его руки на наличие каких-либо признаков крови.


"Я не знаю", - сказал он. "Я был близко к началу, когда люди начали покидать подвал. Мне показалось, что кто-то споткнулся впереди меня, и я увидел лейтенанта на земле. Я подумал, что он упал и поранился. Затем раздался крик, и я увидел, что он мертв. Я не делал этого с ним!" Он отдернул руку, когда понял, что именно я искал.


"Так вот как он лежал?" Спросил Каз, проводя рукой вдоль тела.


"Я действительно перевернул его, но да, это было вот так", - сказал Джулс.


"Итак, он лежал на животе, головой к двери подвала", - сказал я. "Его ударили ножом сзади, и, скорее всего, он упал вперед".


"Тогда он еще не выходил из подвала", - сказал Хардинг. "Он спускался по лестнице".


"С убийцей за спиной", - сказал Каз, вставая и отряхивая колени.


"Сэм, тебе лучше подняться сюда", - крикнул Большой Майк из коридора наверху. Большой Майк часто называл полковника по имени, но редко в пределах слышимости стольких людей. Что означало, что что-то было очень не так.


"Я останусь с телом", - сказал я, кивая Казу. Он понял и ушел с Хардингом. Джулс последовал за ним, выглядя обеспокоенным и смущенным.


Я знал это чувство.


Я перевернул Маккураса, чтобы посмотреть, как именно он упал, придерживая его голову, чтобы избежать последнего удара о твердый мрамор. Небольшое пятно крови запятнало пол. Он умер быстро, вероятно, от внутреннего кровотечения.


Разрез сквозь ткань был тонким и узким. Удар кинжалом прямо в почку. Быстрое убийство поворотом лезвия, перерезающее основные артерии и вены, проходящие через орган. Лейтенант Маккурас был убит кем-то, кто знал, что делает, и имел подходящее оружие для этой работы. Что включало в себя большинство людей, которые были на этом утреннем собрании. Убийца тоже был спокоен и собран. Два пятна крови на рукаве лейтенанта отмечали, где убийца вытирал свой клинок.


Маккурас был первой жертвой этого обмана, и я надеялся, что суматоха наверху была вызвана украденной картой. Но я боялся иного. Маккурас был убит, потому что он что-то видел, и это была не похищенная карта. Это можно было бы легко объяснить. Если бы это был я, я бы изобразил возмущение, сказав, что я просто охраняю сверхсекретный документ, так опрометчиво оставленный на виду.


Наконец-то появились два солдата с носилками, и я сказал им отвезти Маккураса в морг. Они смотрели на меня так, как будто я говорил на языках.


"Тогда в полевой госпиталь. Пусть твои кости-пилы сделают вскрытие, " сказал я, надеясь, что это было достаточно ясно. "Сию минуту".


Я поднялся в салон. У дверей Хардинг уже расставил полицейских, разделив людей на четыре группы. Большой Майк допрашивал солдат, которые присутствовали, в то время как Каз беседовал с небольшой группой французских сопротивленцев. У Хардинга была горстка офицеров в стороне. Самая большая группа, похоже, состояла исключительно из FTP, и ни один из них не выглядел счастливым.


Тогда я понял почему. У дальней стены, рядом с кофейным столиком, на спине лежало тело Бернара Дюжардена. Хардинг поймал мой взгляд и щелкнул пальцами в направлении трупа.


Я принялся за работу. Член парламента стоял рядом, не спуская глаз с бормочущей группы коммунистических бойцов. Это был один из них, и обнаружение его тела испортило праздничное единство, которое всего несколько минут назад связывало этих людей вместе.


"Вот так его нашли, Билли", - сказал Большой Майк, придерживая нервного капрала за пуговицу. "Сейчас буду с тобой".


Я стоял в нескольких футах от покойного Бернара Дюжардена. Он лежал на полу рядом со столом, рядом с ним были разбросаны чашки и ложки. В борьбе скатерть была наполовину спущена. Это отличалось от Маккураса. Я опустился на колени, чтобы осмотреть тело. Рана Дюжардена была под сердцем, лобовая атака лезвием, похожим на кинжал. Убийца посмотрел Дюжардену в глаза, возможно, прижав его спиной к стене, прежде чем вонзить нож ему под ребра и в сердце. Один из кофейников был опрокинут, по белой скатерти расползались темно-коричневые пятна. Дюжарден тяжело рухнул, ударившись о стол, и у него было всего несколько секунд, чтобы повозиться, прежде чем убийца уложил его мертвым на землю.


Эффективно. Опытный. Смертельный. Что подходило для множества людей в этой комнате, все из которых были все еще живы благодаря этим самым навыкам.


Я встал, заставляя себя вспомнить, что все это должно было значить, и посмотрел в переднюю часть комнаты. Карта исчезла, ничего, кроме латунной кнопки и оторванного клочка бумаги, оставшегося висеть на пробковой доске. Все шло совсем не так, как планировал Хардинг.


Планы обмана были грандиозны в теории, но двойное убийство прямо у меня на глазах требовало внимания. Итак, я вернулся к работе и обыскал карманы Дюжардена. Ничего, кроме пистолета и ножа на поясе, спрятанных под поношенным кожаным пальто. Нож был кинжалом, очень похожим на тот, которым его убили.


"Это орудие убийства?" - Спросил Хардинг у меня за спиной.


"Это оружие Дюжардена, но оно было в ножнах. Я сомневаюсь, что убийца взял его, а затем положил обратно. Но кинжал, подобный этому, был использован против обоих мужчин, " сказал я, передавая его Хардингу.


"Стандартный выпуск оружия переходит к Сопротивлению", - сказал он, поднимая клинок. "Руководство специальных операций, вероятно, доставило тысячи таких за последние два года".


"Это значит, что в этой комнате их довольно много", - сказал я.


"Верно. И у нас не так много времени, чтобы тратить его впустую. Вы видели, что карта отсутствует", - сказал он, его голос был шепотом. "Мы должны начать вести себя так, будто это что-то значит".


"Убийство лейтенанта Маккураса и Бернара Дюжардена что-то значит. Это должно быть нашим приоритетом. Мы даже не знаем, связана ли карта с этими убийствами ".


"Конечно, это так, Бойл", - сказал Хардинг резким шепотом. "Ради чего еще стоит убивать, особенно когда все эти свидетели так близко. Теперь сосредоточься. Где карта?"


"Это не на Дюжардене", - сказал я. "Моей первой мыслью было, что кто-то увидел, как он пошел на это, и пырнул его ножом. Но это не объясняет, почему был убит Маккурас."


"Это имеет значение, если Дюжарден был убит, потому что он видел, кто это взял", - сказал Хардинг. "Мог ли Маккурас увидеть столкновение и прийти предупредить нас?"


"Может быть", - сказал я. "Он не мог позвать на помощь, когда прогремели эти взрывы. Ему пришлось бы спешно спускаться в подвал."


"Когда убийца наступал ему на пятки", - сказал Хардинг. "Но какого черта он делал, вот так отстраняясь?"


"Может быть, он услышал крик Дюжардена", - сказал я. "Или, может быть, он был слишком любопытен для своего же блага. Он относился к этому как к школьным каникулам. Что сейчас важнее всего, так это то, кого здесь нет. Я сомневаюсь, что убийца ошивался поблизости после того, как украл сверхсекретные планы и оставил после себя два окровавленных трупа."


"Давайте проконсультируемся с людьми из FTP. Нам пришлось отделить их от остальных, как только они увидели тело Дюжардена. Очевидно, их первой мыслью было, что это заговор приспешников де Голля", - сказал Хардинг.


"Полковник Хардинг", - сказал Марсель Жарнак, когда мы подошли ближе. "С сожалением должен сообщить, что один из нашей группы пропал без вести. Люсьен Фасье ушел ". Один из парней с FTP разразился потоком французской брани, указывая на другую группу Сопротивления, его лицо исказилось от гнева.


"Фасье?" Я сказал. "Я думал, его зовут Фокон".


"Это его боевой псевдоним, что означает "сокол". Фасье - это его фамилия", - сказала Эмили. "Я узнал об этом всего месяц назад, но не видел причин раскрывать это раньше". Ее прервала гневная тирада одного из людей Жарнака.


"Люсьен никогда бы не убил товарища. Возможно, кто-то из них убил его и спрятал тело", - перевел Джарнак, приподняв бровь в знак сочувствия, когда человек FTP посмотрел на другие группы.


"Две смерти и украденные планы сражений - вполне достаточная работа для одного человека", - сказал Хардинг. "Сомневаюсь, что было бы время убить третьего и спрятать труп. И я не хочу проявить к вам неуважение, но из того, что я знаю о коммунистах, сражающихся в Испании, было много казней по пунктам марксистской доктрины. Были ли какие-либо подобные споры с участием Фасье и Дюжардена?"


Жарнак перевел вопрос остальным членам группы, и ему пришлось успокоить их резкими словами, прежде чем они замолчали.


"Да, мы видим, что не было бы времени, полковник. И хотя мы не согласны с вами, что такие казни происходили часто, в Испании были случаи, когда враги народа были обнаружены, и правосудие должно было восторжествовать. Но в случае с Люсьеном Фасье мы не знаем о таких сектантских проблемах. На самом деле, Бернард и он были близкими друзьями. Люсьен был занятым человеком, его посылали во многие места, чтобы лучше организовать борьбу с бошами. Я не знал его, но другие высоко отзываются о его характере. В моей работе с Исполнительный комитет Национального фронта, я много раз слышал, как его хвалили. Однако у меня нет ответа на вопрос, почему он мог это сделать ".


"Я не могу в это поверить", - заговорил Джулс. "Но, он ушел. Это большая часть правды".


"Я могу говорить за всех нас, полковник", - сказал Джарнак. "Мы поможем тебе выследить его. Это вопрос чести".


"Самое главное - выполнить план освобождения Парижа", - сказал Хардинг. "Мы найдем Фасье и остановим его, но прямо сейчас у всех вас есть свои задания. Жизненно важно, чтобы вы выполняли их и не отвлекались на эту трагедию ".


"Мы можем поднять тревогу по радио, чтобы полицейские сообщили его описание", - сказал Большой Майк, как будто он только что подумал об этом. "На чем он был за рулем?"


"Зеленый автомобиль M2", - сказал Жюль. "Старая модель, с надписью FFI на дверях. Я посмотрю, исчезло ли это ".


"Старый автомобиль с брызгами FFI на дверце?" - Сказал Жарнак, когда Жюль выбежал на улицу. "Их могли быть сотни". Он провел рукой по воздуху, оценивая широту поиска. Он не преувеличивал.


"Мы сделаем, что сможем", - сказал Хардинг. "Ваши люди могут помочь, но им нужно придерживаться своих позиций".


"Тогда мы должны идти немедленно", - сказал Жарнак, кивая в знак согласия.


"Нам нужно закончить допрашивать всех", - сказал я. "Мы даже не начали с FTP".


"Первоочередная задача - вывести поисковые группы прямо сейчас, а людям из Сопротивления занять свои позиции", - сказал Хардинг, придерживаясь сценария. "Бойл, вы и лейтенант Казимеж берете джип и начинаете разведку дорог, ведущих к немецким позициям. Я также пошлю кого-нибудь с Большим Майком ".


"Он исчез", - сообщил Джулс, почти запыхавшись. "Автомобиль Люсьена. Я все еще не могу в это поверить ".


"Мы видели много предательств на этой войне", - сказал Джарнак, его глаза сузились, рот сжался в мрачную линию при воспоминании. "Мы отомстим за это, мой мальчик".


"Но кто-то здесь, возможно, что-то видел", - сказал я, когда все начали двигаться к двери. "Что-то важное".


"Кража этой карты важна, капитан Бойл", - сказал Хардинг. "Эти смерти ужасны, но нам нужно оставаться сосредоточенными. А теперь давайте найдем кого-нибудь, кто пойдет с Большим Майком ".


"Они были убиты, полковник", - сказал я, чувствуя, что Хардинг действует слишком быстро. "И мы не знаем, закончил ли убийца".


"Справедливость восторжествует, друг мой, не волнуйся", - сказал Жарнак. "Теперь, полковник, позвольте мне вызвать Жюля, если вы ищете переводчика. Ваш сержант выглядит вполне способным, но Джулс хорошо знает эту местность."


"Хорошо", - сказал Хардинг. "Бойл, выясни, что узнали лейтенант Казимеж и Большой Майк. Тогда будь готов отправиться через пять минут ".


"Пять минут? У нас два даже не остывших трупа, " сказал я, думая как коп и не желая покидать место преступления.


"Тогда максимально используй время, которое у тебя есть", - сказал Хардинг, поворачиваясь, чтобы уйти с сердитым выражением на лице.


"Я сделаю", - сказал я, вытаскивая из-за пояса кинжал Дюжардена. "У кого есть такой нож, как этот?"


Жарнак повторил вопрос по-французски, одновременно сунув руку в ботинок и вытащив похожий клинок. Около десяти других были задержаны в быстрой последовательности. Кинжалы SOE, французские стилеты и даже клинок нацистского офицера.


"Хватит этих глупостей", - сказала Эмили, подходя к группе. "Париж ждет. Если кто-нибудь из нас найдет предателя Фасье, перережьте ему горло. Но мы должны идти. À Paris!"


"Oui!" Джарнак закричал. "Выражаюсь как хороший коммунист, если вы не возражаете, что я это говорю".


"На этот раз я приму это как комплимент", - любезно сказала Эмили, ее царственная осанка ничем не выдавала того, что она на самом деле думала о Жарнаке. Что произойдет, когда общего врага не станет, и эти группы снова вцепятся друг другу в глотки? Или это уже началось?


Раймон Луве присоединился к группе, поговорив с Жарнаком, который согласно кивнул, убирая нож в ножны.


"Луве говорит, что отправит дюжину человек на охоту за Люсьеном Фасье", - объяснила мне Эмили. "В его Северном корпусе много бывших полицейских, которые выслеживали коммунистов во время гражданской войны в Испании. Он говорит, что все будет как в старые добрые времена. В шутку, да?"


"Жарнак не смеется", - сказал я.


"Иногда он разыгрывает крикливого дурачка, но он очень умен. Он знает, что это лучший способ найти Фасье ", - сказала она. "Мы разберемся с этим, так или иначе, капитан Бойл".


"Хорошо, просто скажи мне это", - сказал я, отказываясь от попыток вразумить Хардинга или любого из этих людей. "У Фасье есть семья поблизости?" Есть ли место, где он мог бы спрятаться, прежде чем направиться к немецким позициям?"


"Я знала его только как Люсьена Фокона, его военный псевдоним", - сказала Ольга, впервые заговорив на удивительно хорошем английском. "Только его самые близкие друзья знали его настоящую личность и его семью. И все эти друзья мертвы".


"Он назвал мне свою фамилию несколько недель назад", - сказала Эмили. "Мы планировали акцию возле его деревни, и он сказал, что надеется скоро увидеть свою мать. Он заставил меня пообещать никому не рассказывать, обещание, которое я теперь не вижу причин сдерживать ". Я сделала мысленную пометку проверить название деревни, не то чтобы я думала, что он остановится, чтобы перекусить по-домашнему.


"Фокон сбежал от нацистов в прошлом году, когда его группа попала в засаду. Единственный выживший", - сказал Джарнак. "Или так гласит история. Затем его назначили работать с марксистским молодежным движением, а совсем недавно отправили воевать в Бретань. Я никогда не встречал его, но слышал, что он действует в нашем районе. Как бы его ни звали, он больше Люсьен Фокон, чем тот, кем он был до войны."


"Он сражался в Испании. Неужели никто не узнает его оттуда?" Я спросил.


"Увы, так много тех, кто это сделал, мертвы", - сказал Джарнак. "Бернард знал его с тех пор, но, боюсь, никто другой не может этого сказать. Что касается человека, которым он стал, кто знает?"


"Ты думаешь, он мог спастись, став предателем?" Я спросил.


Жарнак поднял руки ладонями вверх. Это был вопрос без ответа.


"Я знал его по молодежному движению", - сказал Джулс. "Я не думаю, что он предал кого-либо из нашей группы. Некоторые были убиты или захвачены в плен, но это никогда не было грандиозной катастрофой ".


"Ne chie pas où tu manges," Jarnac said. Он отодвинулся, его рука лежала на плече Джулса, голова склонилась близко к его голове.


Это имело смысл. Ты не срешь там, где ешь. Фасье не стал бы подвергать себя опасности, отказываясь от группы, находящейся непосредственно под его началом. Это было бы слишком очевидно. Но он мог бы передать информацию о множестве других групп, не говоря уже о сбросах оружия, рациях и любой другой информации, которую запрашивал Лондон. Бесценный материал, гораздо более важный, чем поимка кучки детей, неважно, насколько хорошо они вооружены.


"У вас было много успехов против немцев?" Я спросил.


"Некоторые, да", - сказал Джулс, его лицо омрачилось при воспоминаниях о прошлых боях. "Но были времена, когда бошей там не было. Однажды склад оружия был пуст. Как ты думаешь, Люсьен предупредил их?"


"Мы спросим его, когда найдем его, малыш", - сказал я. "Верно, полковник?"


"Шевелись, Бойл", - сказал Хардинг. Он даже не мог посмотреть мне в глаза.


Глава девятая


Я был в нет настроения ни с кем разговаривать. Мы были готовы позволить убийце уйти, и все ради плана обмана и этой проклятой карты. Я стоял у нашего джипа перед замком, наблюдая, как отъезжают грузовики и легковушки с побеленной маркировкой FFI и FTP. Каждый был заполнен сопротивляющимися, которым вскоре предстояло хвастаться своим товарищам, женам, любовницам и владельцам кафе своей ролью в освобождении Парижа. Хардингу не нужна была украденная секретная карта, когда у него были разговорчивые бойцы Сопротивления и работающая телефонная станция. Черт возьми, если бы я знал кого-нибудь в Париже, я мог бы позвонить им, проявив немного терпения и услужливого оператора.


Пыль от удаляющейся колонны осела вокруг меня, пока я продолжал проверять наш джип, стараясь не слететь с катушек, если мимо пройдет Хардинг. Наш бензобак был наполнен, и у нас была запасная канистра с топливом. На заднем сиденье была установлена радиостанция SCR-694, которая в хороший день должна была обеспечить нам радиус действия в пятнадцать миль. Пайки и вода заняли оставшуюся часть багажника, вместе с несколькими коробками "Честерфилдс", всегда полезными для развязывания языков. Дополнительные патроны и сумка с гранатами. Все, что нам было нужно для бессмысленной, но потенциально жестокой прогулки по французской сельской местности.


Я заметил Большого Майка, идущего в мою сторону, и притворился, что проверяю радиочастоты.


"Билли, у меня кое-что есть", - сказал он.


"Избавь меня", - сказал я. "Мне не нужна ободряющая речь. Давай просто покончим с этой шарадой ".


"Эй, не срывайся на мне", - сказал Большой Майк. Он резко остановился и направился проверить свой собственный джип, оснащенный так же, как мой. "Кто знал, что этот парень сойдет с ума и порежет двух человек? Это не имеет смысла. Как мог Фасье, или Фокон, или как он там себя называет, продержаться так долго в качестве двойного агента, если у него такая горячая голова?"


"Да, хорошо", - сказал я. "Это невозможно было предсказать, но это не делает правильным то, что мы позволили ему уйти вот так".


"Это то, что я пытаюсь тебе сказать, Билли. Возможно, у меня есть информация о нем", - сказал Большой Майк, его голос был почти шепотом.


"Ладно, выкладывай", - сказал я, прислоняясь к его джипу и высматривая Хардинга.


"Жюль разговаривал с Жарнаком, когда я сказал ему, что мы уезжаем через пару минут. Это выглядело так, будто Жарнак закручивал гайки к парню, но я ничего не мог разобрать. Итак, я схватил Каза и сказал ему прогуляться мимо, послушать французский ", - сказал Большой Майк, его глаза загорелись от плаща и кинжала. Было приятно видеть, что кто-то наслаждается собой. "Оказывается, Жарнак выпытывал у Жюля все, что он мог вспомнить о Фасье. Знаешь, совсем как коп, спрашивающий о мельчайших деталях, которые, возможно, в то время не казались важными."


"Стандартный материал для допроса", - сказал я. Будучи игроком "Детройт блюкоут", Большой Майк знал бы это лучше, чем кто-либо другой. "Он что-нибудь придумал?"


"Да. Beaulieu. Это деревня к востоку отсюда. Жюль вспомнил, что Фасье дважды бывал там, когда впервые стал частью своего подразделения молодых коммунистов. Никогда не говорил почему, никогда ни с кем не ходил. Но в первый раз он вернулся с ветчиной, а затем с кругом сыра."


"Что-то вроде того, что ты привез бы, навестив семью за городом", - сказал я.


"Это то, о чем мы думаем", - сказал Большой Майк. "Конечно, могло быть, что он встретил своего связного из фрицев и ушел с едой за свои неприятности, но есть один способ выяснить".


"Я проверю карту", - сказал я, радуясь, что у меня есть хоть какая-то зацепка, и задаваясь вопросом, что бы я сделал, если бы это сработало.


"Я так и думал, что ты сможешь", - сказал Большой Майк. "Мне это нравится не больше, чем тебе, Билли, но мы не можем позволить Сэму узнать, что мы задумали. Начальство оказывает на него давление, требуя результатов по этому делу, и я не хочу втягивать его в горячую воду."


"Нет причин его беспокоить", - сказал я, подмигивая Большому Майку. "И если Фасье исчезнет без следа, начальство не сможет винить полковника. Там, снаружи, опасный мир ".


"Мы на одной волне", - сказал он. "Еще одна вещь. Когда я спросил Жюля, о чем они с Жарнаком говорили, он не отказался от истории о Болье. Он утверждал, что все еще на самом деле не верит, что Фасье мог быть предателем, и это то, о чем они спорили ".


"Похоже, мы не можем полностью доверять ему", - сказал я. "Он кажется порядочным парнем, но его преданность, возможно, в первую очередь FTP, а всем остальным - во вторую".


"Третий", - сказал Большой Майк. "Я бы поставил Мари-Клэр на первое место. Он был расстроен тем, что она ушла с Эмили и ла Круа. Они немного поругались, а затем помирились, крепко обнявшись ".


"Он умен, что поставил ее на первое место", - сказал я. "Как ты собираешься обращаться с ним как со своим пассажиром? У него могут возникнуть подозрения, что ты не пойдешь один за Фасье."


"Я сказал ему, что это стандартная процедура. Если плохой парень заметит первую машину, он может подумать, что перехитрил нас, и выехать на дорогу. Затем появляемся мы и загоняем его в угол ".


"На самом деле может дойти и до этого", - сказал я, оглядываясь в поисках Каза и замечая Джулса, направляющегося к джипу. "Я собираюсь найти Каза, затем мы отправимся в путь".


Я заглянул в салон, который был пуст, если не считать солдата, оттиравшего пятна крови с кафельного пола и красную пену, смешанную с несвежим кофе.


Кое-что привлекло мое внимание. На углу стола одна латунная кнопка. Должно быть, он исчез с карты, когда Фасье отправился за Бернардом. Это был такой же гвоздь, как тот, что все еще прикреплен к углу карты. Я поднял его, солдат лениво вытирал остатки пятна. Я держал его на ладони, где он дребезжал, когда дрожь вернулась в мою правую руку.


"Могу я вам чем-нибудь помочь, капитан?" - спросил он, опуская швабру в ведро.


"Нет, ты продолжай", - сказал я, отвлекшись, когда попытался продумать последовательность событий. Сжимал ли Фасье карту, когда Дюжарден пришел за ним? Или он бросил это, чтобы использовать обе руки, одну для ножа, а другой схватить Дюжардена и прижать его к стене?


Солдат пошел поднять кофейник, тот, который не был перевернут. Раздался тяжелый лязг, когда он передвинул его.


"Подожди", - сказал я, жестом показывая ему, чтобы он поставил это на место. Я поднял крышку и достал контейнер, в котором была влажная кофейная гуща. Внутри урны был кинжал. Кончик, покрытый запекшейся кровью, торчал на несколько дюймов над остатками кофе.


"Свято", - сказал солдат. "Я собирался выпить немного этого".


Я сказал ему бросить джо, пока кому-нибудь еще не пришла в голову такая же идея. Я вытер нож о скатерть, размышляя, что это значит для последовательности событий. Я предположил, что Маккурас увидел, как убивают Дюжардена, и побежал предупредить нас, а убийца догнал его и заставил замолчать. Но лезвие было вытерто о рукав Маккураса, и на нем все равно было не так много крови. Так зачем убийце возвращаться и прятать нож рядом с телом Дюжардена?


Маккурас, должно быть, был первым. Он увидел, как Фасье забирает карту. Фасье сбил его с ног и вышел через салон, столкнувшись с Дюжарденом. Дюжарден видел карту? Его убийство было более кровавым. Фасье собирался выйти через парадную дверь к своей машине, и у него не было времени почистить нож, поэтому он просто сунул его в кофейник.


Но почему?


В этот момент он был почти свободен от дома. Он мог бы бросить это и уйти.


Может быть, я ошибся. Возможно, он пытался почистить лезвие у Маккураса, но оно было слишком кровавым. К этому времени он был бы в панике. Он думал, что все, что ему нужно было сделать, это провести пальцем по карте, но несколько секунд спустя он убил двух парней вблизи. Этого достаточно, чтобы потрясти кого угодно. По какой-то причине он спрятал лезвие в урне, когда уходил. Это не имело смысла, но люди совершают странные вещи во время непреднамеренного двойного убийства.


Я оставил позади запах медной крови и прокисшего кофе и стал искать Каза. Я заметил Хардинга в кабинете, он прижимал к уху полевой телефон. Я проигнорировал его, или он проигнорировал меня, трудно было сказать. Я свернул в коридор и чуть не столкнулся с Казом, который быстро запихивал что-то в карман.


"Эй, где ты был?" Я сказал. "Мы готовы отправиться в путь".


"Я посещал медицинскую секцию", - сказал Каз. "Я хотел немного аспирина". Он похлопал себя по карману, позвякивая таблетками в жестянке.


"Ты хорошо себя чувствуешь?" - Спросил я, когда мы шли по лабиринту коридоров, заполненных снующими клерками и серьезными офицерами.


"Головная боль, вот и все", - сказал Каз. "Я тоже устал. Отдых пошел бы на пользу нам обоим, ты так не думаешь?"


"Да. Мягкая кровать и отсутствие трупов были бы хорошим началом, " сказал я. "Но ты уверен, что справишься с этим?"


"Конечно", - сказал Каз, когда мы вышли на террасу, залитую летним солнцем. "В конце концов, это не значит, что мы будем напрягаться".


"Большой Майк рассказал мне о Болье", - сказал я, останавливаясь, чтобы поднять лицо к солнцу, позволяя теплу омыть меня.


"Тогда, возможно, придется немного напрячься", - сказал Каз, в каждом слове слышался усталый вздох.


"Мы могли случайно столкнуться с Фасье", - сказал я.


"И не дать ему уйти", - сказал Каз. "Это означало бы прекращение игры. Большой Майк согласен?"


"До тех пор, пока это не поставит полковника Хардинга в затруднительное положение", - сказал я. "Что ты думаешь?"


"Мне удалось развить в себе такое бессердечное отношение к смерти, которое я никогда не считал возможным", - сказал Каз. "Увидев так много этого. Но это не относится к убийству. Убийство человека в военное время - преступление против природы. Это лишает его шанса выжить".


"Ладно. Итак, мы едем в Болье и смотрим, что произойдет. Но если ты болен, может быть, тебе стоит отдохнуть. Я мог бы пойти куда-нибудь с Большим Майком и Джулс. Теперь, когда у нас есть зацепка, один джип все равно что два ".


"Только попробуй оставить меня позади", - сказал Каз, хлопнув меня по руке и криво усмехнувшись, шрам, рассекающий его лицо, свидетельствовал об отчаянии. Прошло более двух лет с момента взрыва, который раскроил его лицо до скулы и убил его единственную настоящую любовь. Дафна Ситон никогда не выходила у него из головы, и иногда казалось, что ему до боли хочется присоединиться к ней. Теперь, когда у него появилась надежда найти свою сестру живой, это стало менее важно, но я так привыкла беспокоиться о его способности жить и дышать, что всегда была в поиске черного пса депрессии. Приказать ему остаться и отдохнуть было вариантом, но я предпочел не спускать с него глаз. Надежда на выживание его сестры была чертовски тонкой нитью, которая скрепляла его жизнь. Это была моя работа после смерти Дафни, и я не собирался отказываться от нее из-за головной боли.


"Тогда прими аспирин. И ты, возможно, захочешь сохранить это, " сказал я. Я отдал ему найденный мной кинжал. "Возможно, мы действительно столкнемся с парнем, которому это принадлежит".


Я вкратце рассказал ему о том, как нашел нож по дороге к джипу, и историю Большого Майка для Джулс о том, что они следили за нами.


"Мы вполне можем столкнуться с месье Жарнаком и его людьми", - сказал Каз. "Он давил на бедного Джулса насчет любой зацепки, которая у него могла быть".


"Ну, бедный Джулс не смог рассказать Большому Майку о Болье, поэтому нам нужно остерегаться его", - сказал я. "Возможно, есть что-то еще, чего он нам не говорит, что меня беспокоит". Прямо сейчас меня беспокоило все. Я беспокоился о двух трупах, фальшивой миссии, из-за которой нас могли убить, акрах гниющих трупов в кармане Фалеза и моей правой руке, которая дрожала, как последний лист на резком осеннем ветру.


Мы завернули за угол замка и обнаружили, что подъездная аллея забита людьми и механизмами. Штабные машины и другие транспортные средства были припаркованы вокруг наших джипов, и толпа рядовых собралась вокруг группы офицеров на ступеньках у входа.


"Это генерал Эйзенхауэр", - сказал нам один из солдат с выражением благоговения на лице.


Я заметил генерала, который стоял возле своей машины, засунув руки в карманы, и болтал с полковником Хардингом. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Я отступил назад, ожидая, пока он пройдет сквозь толпу, оставив офицеров позади, одарив солдат своей фирменной ухмылкой Айка, спросив, откуда они, и рассмеявшись, когда он спросил, хорошо ли Джорджи Паттон с ними обращался.


Это был настоящий дядя Айк.


Он, наконец, подошел к нам, остальные мужчины почувствовали, что он закончил болтать. Он ответил на резкое приветствие Большого Майка и спросил его, не было ли у него проблем с тем, чтобы держать меня и Каза в узде.


"Эти парни? Нет проблем, генерал, " сказал Большой Майк. Он представил Жюля, глаза которого расширились, когда дядя Айк пожал ему руку и похвалил работу Сопротивления.


"Лейтенант Казимеж", - сказал дядя Айк, хватая Каза за руку. "Я так понимаю, ты был с поляками на высоте 262. Вы, должно быть, чрезвычайно гордитесь стойкостью, которую они оказали ".


"Да, генерал. Не сочтите за неуважение, но было приятно сражаться со своими соплеменниками, " сказал Каз, немного выпрямляясь. "И, конечно, Билли был со мной".


"Как мне сообщили. Я склонен не обращать внимания на ваше вольное толкование приказов, лейтенант, учитывая, что бой вели ваши соотечественники. Но у вашего капитана здесь нет такого оправдания, " сказал он, его глаза сузились, когда он посмотрел на меня. "Вы оба нужны мне. Ты жизненно важен для военных действий."


"Извините, генерал", - сказал я. "Честно говоря, я не знал, во что мы ввязываемся".


"Что ж, я рад, что вы оба невредимы", - сказал дядя Айк, вытряхивая сигарету "Лаки" из пачки и закуривая. "Пройдись со мной минутку, Уильям".


Дядя Айк умел быть открытым со всеми и непринужденно чувствовать себя в толпе. Как и сегодня, я видел, как вокруг него собрались солдаты, смеющиеся и восхищенные, совершенно непринужденно общающиеся с самым высокопоставленным американским офицером на Европейском театре военных действий. Даже то, как он засунул руки в карманы, в нарушение строгих армейских правил на этот счет, давало парням понять, что он не собирается их разыгрывать.


Но он также мог закрыться от всего. Как сейчас, со сгорбленными плечами и сигаретой между пальцами, прогуливающийся рядом со мной. Люди растаяли, чувствуя, что публичное выступление окончено, и, вероятно, задаваясь вопросом, о ком, черт возьми, этот капитан шептался с Айком.


"Я прошел через Фалез", - сказал он. "Я хотел увидеть гору 262 своими глазами. По дороге сюда мы остановились, чтобы пройтись по разным частям кармана. Боже мой, Уильям, я никогда не видел ничего подобного ".


"Я тоже, дядя Айк". Я наблюдал, как он потянулся к своему Лаки, как будто в нем был эликсир, который мог успокоить его чувства после безумия, свидетелем которого он стал.


"Это было что-то из Данте", - сказал он. "Было буквально возможно пройти сотни ярдов за раз, не наступая ни на что, кроме мертвой и разлагающейся плоти".


Он затушил сигарету о щебеночную дорожку и сразу же закурил другую. Я не мог заставить себя сказать ему, что мы проехали по этим телам.


"Мы должны праздновать победу", - сказал я. "Но почему-то это кажется неправильным".


"Если на этой сцене будут выглядеть наши победы, нам нужно закончить эту войну как можно скорее", - сказал он. "В противном случае весь континент будет опустошен. Я содрогаюсь при мысли, сколько ни в чем не повинных французских граждан погибло в той бойне. Целые деревни были разрушены и сожжены. Я даже не знаю, как мы сможем очистить это поле битвы, прежде чем болезнь возьмет верх ".


"Сколько погибших?" - Спросила я, не в силах назвать количество бойне, которую я видела.


"По оценкам разведки, в этой долине смерти погибло от десяти до пятнадцати тысяч немцев", - сказал он. "Возможно, до пятидесяти тысяч захвачено. Огромные потери в снаряжении. Те войска, которым удалось вырваться из котла, выбрались оттуда в основном пешком, деморализованная, измученная масса людей ".


"Хорошо. Надеюсь, у них не будет шанса перегруппироваться, " сказал я.


"Вот почему я хотел поговорить с тобой, Уильям. Я в курсе кампании обмана, которую организовал полковник Хардинг. Это милая маленькая шарада, и она может увести немцев с намеченного нами направления наступления ".


"В окрестностях Парижа", - сказал я.


"Да. Все, включая его брата, хотят, чтобы мы захватили Париж. Генерал де Голль настаивает на этом. Но я иду туда не просто для того, чтобы удовлетворить французскую честь. Если мы сможем пронестись по городу и разгромить немецкие войска до того, как они перегруппируются, это может ускорить окончание войны. И если они отступят в Париж, тогда они создадут свой собственный лагерь для военнопленных на следующие несколько месяцев."


"Но как насчет гражданских в Париже, дядя Айк?"


"Ты видел, что случилось с мирными жителями в Фалезском ущелье, Уильям! Боже мой, они были уничтожены. Если мы сможем избежать еще одной подобной сцены на французской земле, я полностью за это. Французы в Париже могут страдать от голода, но, по крайней мере, они не будут жить в руинах. На этой войне нет простых ответов, поверь мне."


Я сделал.


"Мы сделаем все, что в наших силах, дядя Айк".


Что еще я мог сказать?


"Я знаю, что ты это сделаешь, Уильям. Может показаться немного глупым преследовать шпиона, не чтобы поймать его, но сделай все возможное, чтобы потерпеть неудачу очень заметно, хорошо?"


"Что ж, дядя Айк, тогда я не буду стараться изо всех сил", - сказал я, быстро подмигнув Верховному Главнокомандующему.


"Это настрой, Уильям. Теперь я должен увидеть Джорджи Паттона. Мой галстук завязан ровно?"


Я был не в настроении для шуток, но над этой я действительно громко рассмеялся.


Дядя Айк и его свита вошла в замок. Большой Майк и Джулс отправились на поиски кофе и пончиков, чтобы убить время, пока у нас есть преимущество. Остались я и Каз.


Я, Каз, и моя нечистая совесть.


Теперь я пообещал дяде Айку, что сделаю все возможное, чтобы осуществить план обмана. У меня не хватило духу сказать Казу, поэтому я понятия не имел, что, черт возьми, должно было произойти.


"Мы куда-нибудь идем, Билли?" Спросил Каз с пассажирского сиденья.


"Да", - сказала я, бросив на него взгляд. Он протер глаза и опустил поля своей служебной фуражки. Его кожа была бледной, бледнее, чем обычно. Из солнечного света пепельный был бы идеальным описанием. "Ты готов?"


Он махнул рукой в сторону дороги. Я воспринял это как "да".


Я завел джип, заметив, что моя правая рука дрожит, когда я садился за руль.


"Мы составляем идеальную пару для ложного задания", - сказал Каз, глядя на мою руку, которую я крепко сжимал на руле. "У тебя дрожали руки с тех пор, как мы спустились с того холма".


"Ничего страшного", - сказал я. "Как твоя головная боль. Забудь об этом. Мы отправляемся в путь, как Кид Циско и Панчо ".


"Кто?"


"Западные кабальеро", - сказал я, останавливая джип на длинной подъездной дорожке. "Ты когда-нибудь ходил на субботние утренники в детстве?"


"Моя тетя часто водила меня в оперу в Варшаве", - сказал Каз. "Я не помню никаких испанских ковбоев на сцене".


"Зеленый Шершень и Като?"


"Это несколько лучше. Я полагаю, ты Като, верный шофер, а я богатый борец с преступностью? В конце концов, ты за рулем, " сказал Каз, его лицо почти расслабилось. Может быть, эта небольшая прогулка на свежем воздухе вылечит его головную боль.


"Ладно, ты придумал дуэт получше", - сказал я, притормаживая, когда по дороге проехали три тяжелых грузовика.


"Очень хорошо", - сказал он. "Я говорю о Розенкранце и Гильденстерне. Они были, по крайней мере, европейцами и приступили к выполнению миссии своего короля ".


"Это Шекспир, верно?" - Сказал я, вспоминая урок английского в Южном Бостоне. Сестра Мэри Габриэль учила "Гамлета" так, словно это была утерянная книга Нового Завета, и эти названия навсегда запомнились мне. "Что с ними случилось?"


"Будет лучше, если я тебе не скажу".


Глава десятая


Члены парламента в у входа в штаб-квартиру был снят номерной знак зеленого автомобиля Amilcar, 7857 MZ. Они передали это по рации на другие контрольно-пропускные пункты с инструкциями подтвердить наблюдения и пропустить водителя после небольшой задержки, позволив нам подъехать ближе.


Каз двигался, огибая южный край Фалезского котлована по боковым дорогам, которые были немногим больше, чем лесные тропы. Примерно через полчаса поднялся порывистый ветер, и зловоние гниющей плоти окутало нас, оседая на нашей одежде и коже, оставляя стойкий запах разложения.


"Поезжай быстрее", - сказал Каз, нюхая рукав, затем вытянул руки в открытое пространство. Я наступил на него, мчась по грунтовой дороге между рядами тонких сосен, чувствуя себя немного ребенком на увеселительной прогулке.


Затем рычание пикирующего самолета унесло радость прочь. Я убрал ногу с педали газа и поехал по инерции, не желая тормозить и поднимать предательский столб пыли. Я съехал с дороги, подпрыгивая на неровностях, пока путь не преградили толстые сосны. Я не знал, было ли это нашим или их, так же редко, как в те дни были случаи появления люфтваффе, но не имело большого значения, где производились боеприпасы, когда они летели очередями прямо тебе в голову.


Поток воздуха от пропеллеров истребителя разметал ветки и сосновые иголки вокруг, как порывистый северо-восточный ветер, пока мы сгорбились на своих сиденьях, ожидая бомб и пуль, которые так и не прилетели.


"Идиот", - сказал Каз, вытягивая шею, чтобы заглянуть между ветвями. "Он снова приходит в себя. Я думаю, это была буря. Разве он не знает, где он?"


"Здесь все еще могут быть немцы", - сказал я. "Это наша вина, что мы поднимаем пыль. Он мог подумать, что мы фрицы, удирающие от него. " Буря ревела над головой, его крыло опустилось, чтобы лучше видеть землю, когда он кружил. Прочный истребитель-бомбардировщик, британский Tempest щеголял 20-миллиметровой пушкой с бомбами, подвешенными под крыльями. Если бы этот парень решил напасть на нас, он бы оставил много щепок на обочине дороги.


Он набрал высоту, описав гигантскую дугу над головой, прежде чем снова спикировать, его нос был направлен прямо на нас.


"Он заметил нас", - сказал я, когда он открыл огонь из своих четырех пушек, стаккато очередей приближалось по мере того, как он снижался.


Каз бросился на меня, ткнув лицом в грязь. "Буря" поднялась ввысь, сбросив две бомбы, смертоносные черные точки из стали и взрывчатки, становящиеся все больше и ближе. Я почувствовал, как Каз напрягся, когда бомбы ударили и взорвались.


Земля содрогнулась, и ударная волна подняла над головой поток воздуха и веток. Затем вторичный взрыв отправил огненный шар ввысь, примерно на сотню ярдов через лес.


Мы не были целью.


"Каз, ты в порядке?" Спросила я, пока мы распутывались, одним глазом следя за огненным шаром.


"Да", - сказал он, отряхиваясь. "Я думал, эти бомбы предназначались для нас".


"Они могли бы быть". Я наклонилась, чтобы посмотреть ему в глаза. "И тебя могли убить".


"Я все еще могу быть им, если мы не проведем расследование", - сказал он, отворачиваясь и хватая свой пистолет Sten. "Джип хорошо спрятан здесь. Давайте посмотрим, что нас ждет впереди".


Я схватил свой "Томпсон" и последовал за ним, гадая, что на него нашло. Я не против, чтобы моя жизнь была спасена, но то, что твой лучший друг показал, что он готов принять заряд шрапнели ради тебя, было шоком. У меня не было много времени, чтобы обдумать это. Впереди были немцы.


Мы осторожно пробрались между деревьями, одним глазом следя за шлейфом дыма, другим высматривая серую форму среди зеленых ветвей. Земля была мягкой от сосновых иголок, наши ботинки не издавали ни звука, воздух не был наполнен ничем, кроме треска пламени.


И один нечестивый крик.


Кто-то был жив.


Не говоря ни слова, мы разошлись и, низко пригнувшись, продвигались вперед, представляя собой меньшую мишень на случай, если кто-то из немцев был еще жив и в лучшей форме, чем кричащий и стонущий парень.


Мы вышли на грунтовую дорогу. Из-за угла повалил дым, и каждый из нас встал по одну сторону узкого переулка, где на разбитой дороге виднелись следы протекторов. Мы оба уставились на разрушенные деревья, свидетельство пушечного огня "Бури". Мы завернули за угол и увидели учиненную им бойню.


Немецкий полугусеничный автомобиль лежал на боку, дымящийся кратер отмечал почти прямое попадание. Тела были разбросаны поперек дороги, людей разорвало на части 20-миллиметровым огнем. Похоже, полугусеничный автомобиль пытался съехать с дороги, как и мы, но, должно быть, дренажная канава зацепила переднее колесо. Люди, ехавшие в нем, были легкой добычей. Обстрел и бомбы привели к дюжине убитых фрицев.


И один едва живой, но его нигде не было видно. Задняя часть автомобиля была пуста, за исключением нескольких ящиков без опознавательных знаков. Переднее отделение было занято офицером, большая часть головы которого находилась в другом месте.


"Здесь", - сказал Каз, появляясь сквозь едкий дым от горящего топливного бака. Борт полугусеничного автомобиля был в канаве, языки пламени лизали ходовую часть из топливного бака. Прямо возле кричащего немца.


Он был прижат, его ноги были раздавлены семитонной бронированной машиной. Кровь и масло запачкали его лицо, которое было искажено гримасой ужаса и боли. Пламя уже лизало его торс, когда его почерневшие руки бешено колотили по огню. Если он и увидел нас, то не подал никакого знака и не произнес никаких слов, кроме крика проклятых.


Каз всадил ему в сердце очередь из трех пуль.


В лесу воцарилась тишина, если не считать потрескивания пламени.


"Есть время для сожжения", - сказал Каз. "И время для милосердия".


Я уставился на мертвого немца. Его лицо застыло в гримасе боли. Я оторвал взгляд, когда грохочущий звук потребовал моего внимания. Это была моя правая рука, дрожащая на деревянном прикладе моего "Томпсона".


Мы оба все еще были на том холме, и я не думал, что мы спустимся в ближайшее время.


Я обнаружил, что Каз рылся в карманах безголового офицера-фрица. Он достал бумаги и спустился вниз, читая их, пока я стоял на страже.


"Это инженерное подразделение", - сказал он, просматривая документ. "У лейтенанта был приказ доставить материалы для подрыва командующему парижским гарнизоном и предоставить себя в его распоряжение. Они были отправлены из Ле-Мана и, должно быть, заблудились ".


"В кузове были деревянные ящики", - сказал я, когда пламя перекинулось через край полуприцепа и до меня дошло, что к чему.


Мы побежали.


Я завел джип, когда начались взрывы, серия сотрясающих воздух взрывов, от которых в небо взметнулись обломки.


Проезжая мимо того места, где трасса переходила в нашу полосу, я сбавил скорость, чтобы осмотреть останки. Огромный полугусеничный трек был ничем иным, как почерневшей и искореженной грудой дымящегося металла. Все следы людей исчезли, их место заняла зияющая воронка от снаряда. Деревья были вырваны во всех направлениях, как будто по соснам пронесся канзасский торнадо.


"Зачем коменданту Парижа понадобилась такая взрывчатка?" Сказал Каз.


"Этот пилот "Темпеста" спас наши жизни", - сказал я, не имея другого ответа, кроме как задаться вопросом, сколько других инженерных подразделений направлялось в Париж с подобными грузами. "Если бы он случайно не прошел мимо, мы бы столкнулись с теми парнями, и нас разнесло бы к чертям собачьим".


"Да, но не совсем так эффектно", - сказал Каз, поправляя очки и разворачивая карту у себя на коленях.


"Впереди перекресток, - сказал он после минутного раздумья, - где находятся Маки Анри. Одна дорога ведет на юг, к маленькой деревушке Танвиль, другая - на восток, к Болье. Если бы Фасье не пошел длинным обходным путем, он прошел бы через перекресток."


"Но впереди Генри и его команды", - сказал я. "Мы все равно свяжемся с ними".


"На дороге в Болье есть контрольно-пропускной пункт полиции", - сказал Каз. "Они должны знать".


Грунтовая дорога расширилась, выйдя из леса, и вывела нас вдоль пологого хребта, откуда открывался вид на долину, украшенную сельскохозяйственными угодьями и россыпью домов и амбаров. Перекресток показался в поле зрения, когда мы поднялись на холм.


Никаких признаков Анри и его макизардов. Я замедлился, и мы вытянули шеи в поисках какого-нибудь признака французов, думая, что они могли окопаться и замаскироваться. Все, что мы увидели, были раздавленные окурки и пустая бутылка из-под вина на обочине дороги.


"Они были здесь, но только достаточно долго, чтобы выкурить несколько сигарет", - сказал Каз, беря бинокль с заднего сиденья. Он сосредоточился на далекой деревне Танвилл в долине внизу. "Там, автомобиль с маркировкой FFI".


Я мог различить слабое белое пятно и очертания грузовика рядом с одним из беспорядочных зданий, сгруппированных вдоль дороги.


"Давай", - сказал я. "Несмотря на то, что они упорствуют, мы должны предупредить их, что в этом районе действительно есть немцы".


"Настоящих макизардов не нужно было бы предупреждать", - сказал Каз, когда я развернул джип и спустился в деревню. Фермы и амбары окружали группу серых домов, сгрудившихся у обочины дороги, как множество крошечных деревушек, разбросанных по французской сельской местности. Единственный грузовик с побелкой FFI, забрызгавшей дверь, был остановлен у кафе. Я остановил джип между кафе и соседним зданием, не желая оставлять очевидную мишень посреди улицы.


Двое мужчин с автоматами Sten, небрежно свисающими с плеч, и сигаретами, свисающими с губ, развалились на стульях у входа. Один из них, молодой парень, выглядевший слегка настороженным, встал и поприветствовал нас. Его приятель, постарше, небритый и с тяжелыми веками заядлого выпивохи, потянул парня за рукав и заставил сесть.


В кафе Анри сидел с полудюжиной мужчин, у их локтей стояли стаканы с мутным пастисом. Бармен с опаской посмотрел на нас, его взгляд метнулся к молодой девушке, несущей к столу кувшин с водой. Анисовый ликер нужно было разбавлять, и у каждого была своя любимая пропорция, но этих парней больше интересовала официантка, чем то, что она подавала.


Генри рявкнул на нас, схватив девушку за руку, спрашивая, чего мы хотим, и еще кучу всего, чего я не смог расслышать. Каз спокойно заговорил с ним, и Анри ответил кратким молчанием, затем смехом.


"Я сказал ему, что хочу, чтобы он оплатил свой счет, оставил молодую леди в покое и занял пост, который он покинул", - сказал Каз, наблюдая, как девушка поспешила за стойку.


Генри налил воды в свой стакан пастиса, осушил его одним глотком и потянулся рукой к пистолету за поясом. Затем он заговорил.


"Он говорит, что они не заплатят этому человеку, который пил с бошем. Что мы должны найти нашу собственную женщину, и что нелепо стоять на пустынной дороге ", - перевел Каз. "Что скажешь, Билли, мне пристрелить его?"


Генри и его банда и глазом не моргнули. Я знал, что последнее было проверить, понимают ли они по-английски. По большей части, во всяком случае. "Давай подождем", - сказал я. "Расскажи им о фрицах".


На Генри это не произвело впечатления. Или слишком пьян, чтобы принять предупреждение всерьез. Владелец кафе сказал Казу, что они отказались платить, оскорбили его дочь Натали, и он никогда не видел их раньше, так как они могли знать, пил ли он с немцами? Конечно, он должен был обслуживать их, но он никогда не поднимал с ними бокал. И он боялся за свою дочь.


Что касается его самого, я мог сказать это по его нервным взглядам между нами и хорошо вооруженными людьми. Он рисковал, что мы оставим его наедине с ними.


"Я отвожу Натали к ее матери", - сказал Каз, пошептавшись с ней и ее отцом. "Их дом через дорогу". Когда он уходил, я села, держа в руках свой "Томпсон" и наблюдая за Генри. Было ясно, что он был лидером, и его люди будут ждать, когда он сделает любой шаг. Итак, он получит это первым.


Через несколько минут я увидел, как за окном мелькнуло пятно цвета хаки.


"Немцы!" - Сказал Каз, хлопнув дверью о стену и выбегая обратно. Я последовал за ним, едва успев до двери опередить Генри, который двигался чертовски быстро для спотыкающегося пьяницы.


Я последовал за Казом за кафе, прячась, пока он показывал мне, где дорога огибает последний из домов и исчезает в холмах. Еще один полугусеничный автомобиль фрицев был едва виден, его камуфляж почти идеально сливался с линией деревьев на краю возделанного поля. Двигатель с грохотом ожил, и машина рванулась вперед, линия серого цвета надвигалась с обеих сторон.


Молодой парень, который казался наименее пьяным из всех, нырнул в дверной проем кафе и направил свое оружие на немцев. Генри направился к грузовику FFI, сел на водительское сиденье и завел двигатель. Прежде чем половина его людей забралась в кузов, он развернул машину задним ходом, сбив с ног одного парня, который двигался недостаточно быстро.


Парень выстрелил из своего "Стена". Он выпустил три короткие очереди, прежде чем немцы открыли ответный огонь. Очередь свинца выплюнула из пулемета, установленного на полугусеничном ходу, прогрызая каменную кладку и выбивая каменную крошку из фасада кафе.


Люди из Маки Анри побежали, самые умные и удачливые, пробираясь по узким проходам между зданиями. Любой, проявивший хотя бы малейшее колебание, был убит, скорострельный пулемет разрезал плоть и кости, как лезвие мясника.


Генри гнал как сумасшедший, перекосив грузовик поперек дороги в тщетной попытке развернуться и набрать скорость. Немецкий пулемет был быстрее. Пули разбили лобовое стекло, пробили капот, пробили шины и отправили людей, корчащихся в агонии, за борт, умирать на пыльной дороге.


Я увидел, как парень поднял свой "Стен", пораженный, что он все еще жив. Каз прошипел приказ по-французски и отступил под прикрытие дверного проема. Еще несколько солдат фрицев вышли из леса, когда полугусеничный автомобиль остановился посреди улицы, его пулемет поворачивался, выискивая любую оставшуюся угрозу.


Из-за деревьев показался еще один полуприцеп, и остальные солдаты забрались на борт, неся с собой двух раненых.


"Они нас не видели", - сказал Каз. Я оставался неподвижным, благодарный за то, что джип был скрыт из виду. Я наблюдал, как офицер выкрикивал приказы, призывая своих людей перегруппироваться. Затем он указал вниз по дороге, прочь от деревни.


"Еще одно потерянное подразделение?" Я прошептал. "Еще разрушения?"


"Ты видишь их нашивки на воротничках?" Сказал Каз. Я покачал головой. Инженеры носили черную окантовку на своих петлицах и значках ранга. Но они были слишком далеко. Каз сделал несколько шагов к джипу и вернулся с биноклем, протягивая его мне.


"Инженеры", - сказал я, заметив черный трубопровод. Я наблюдал, как они сняли одного из раненых и положили его на землю. Он был мертв. Они собрались вокруг него на мгновение, затем разошлись с сердитыми криками, которые эхом отражались от каменных стен. Первый полуприцеп тронулся с места, удаляясь от нас по дороге, ведущей на запад.


Второй двинулся вперед по улице, мужчины встали, направив оружие через борт. Они обстреливали дома из пулеметов и бросали гранаты, небрежно, как будто это была учебная стрельба по мишеням. Крупнокалиберное оружие разбило двери и ставни, выпарив стекло и вызвав пожары зажигательными снарядами. Это продолжалось меньше минуты, и половина деревни была в руинах. Полугусеничный автомобиль развернулся и с ревом помчался по дороге, его наказание свершилось.


Мы вышли из-под прикрытия. После интенсивной стрельбы и взрывов улица казалась тихой. Но затем из домов донеслись крики и стоны, когда потрескивающее пламя вгрызлось в дверные косяки. Парень стоял со своим "Стеном", висящим рядом, его лицо было залито слезами и неверием.


"Je suis désolé," he said. Снова и снова.


"Скажи ему, что это не его вина", - сказал я Казу. "Ему не нужно извиняться. По крайней мере, он сопротивлялся." Каз кивнул и заговорил с парнем. Успокаивающе, положив руку ему на плечо.


Люди начали выходить на улицу. Владелец кафе побежал к своему дому, выкрикивая имя своей дочери. Женщина с окровавленными протянутыми руками стояла перед соседним домом, крича высоким, полным ужаса голосом.


"Я сказал мальчику, что немцы делали это раньше, без малейшей провокации", - сказал Каз. "Но я думаю, он всегда будет винить себя".


"Это была ошибка Генри", - сказал я. "Если бы он держал своих людей на перекрестке, этого боя не случилось бы".


Появились двое мужчин, тащивших древнюю пожарную тележку с баком для воды и шлангом. Они закачивали воду в самый сильный из пожаров, когда ошеломленные жители собрались вместе. Владелец кафе вышел из своего дома один и ошеломленно прошел мимо нас, бормоча имя Натали, слезы текли по его щекам.


"Нам нужно доложиться", - сказал я, пытаясь стряхнуть оцепенение, которое, казалось, охватило меня, когда я обозревал бойню. "Контрольно-пропускные пункты должны быть предупреждены, и Хардинг должен знать об инженерах".


"Да", - сказал Каз со вздохом в голосе. "Мы не можем помочь этим людям". Мы повернулись, чтобы сесть в джип, и парень последовал за нами, задав вопрос, который я не смог расслышать. Каз поговорил с ним, затем устало сел в джип.


"Чего он хотел?" Я сказал.


"Он спросил меня, что ему следует делать", - сказал Каз. "Я сказал ему похоронить мертвых".


Глава одиннадцатая


Мы поехали обратно поднялся на холм и припарковался там, где должны были остаться Генри и его приятели. Лучший прием на возвышенности, и это унесло нас подальше от печальной деревни Танвилл.


Я потянулся, чтобы щелкнуть переключателем для нашей назначенной частоты.


Я не мог. Дрожь вернулась в мою правую руку, которая дрожала, когда я пытался повернуть циферблат.


"Тебе нужна помощь?" - Спросил Каз с переднего сиденья.


"Нет, все готово", - сказал я, используя левую руку, чтобы установить частоту и схватить трубку. Я надеялся, что Каз не заметил. Он казался погруженным в свои мысли, протирая глаза и наклоняясь вперед. Может быть, головная боль.


Моя рука была твердой в Танвилле, или, по крайней мере, я не заметил дрожи. Что было хорошо, так как это означало, что я буду стойким в бою. После, ну, кто знает?


"Второй король, это Белая ладья, прием". Большой Майк был вторым королем. Мы зашли слишком далеко, чтобы забрать Хардинга в штаб-квартире Паттона, так что ему пришлось бы передать отчет. Потребовалось несколько попыток, но я получил Большого Майка. Я назвал ему наше местоположение и сообщил об инженерах, на которых мы наткнулись, об их взрывчатке и приказах, которые нашел Каз.


"Каз, Большой Майк хочет, чтобы ты ознакомился с этими фриц-заказами", - сказал я. "Каз!"


"Что? Извини, Билли, кажется, я заснул."


"Ты классный клиент, Каз. Вот, просмотрите заказы на фрикадельки с Большим Майком, он хочет подробностей."


Каз просмотрел бумаги, в которых офицеру, командующему 318-й инженерной ротой, посланному из Ле-Мана накануне, предписывалось немедленно явиться к генералу Дитриху фон Хольтицу, военному губернатору Большого Парижа. Обязанности не указаны.


"Эти три полугусеницы, вероятно, составляли взвод", - сказал я, когда Каз отключился. "Полная компания означает, что шестеро или больше все еще на пути в Париж".


"Большой Майк передает информацию и предупреждает полицейских на блокпостах. Конечно, остальные из них, возможно, не потерялись и обходят наши линии стороной ".


"Будем надеяться на это", - сказал я. "Тебе что-нибудь нужно, прежде чем мы двинемся? Немного еды?"


"Нет, просто немного аспирина", - сказал Каз, проглатывая пару таблеток и делая глоток из своей фляжки. Он глубоко вдохнул и выдохнул, расслабляясь на своем сиденье. "Тогда вперед. Я с нетерпением жду встречи с Люсьеном Фасье ". "Чисто случайно", - напомнил я Казу.


"Конечно. Болье, похоже, в десяти милях к западу. Мы должны найти полицию в Ле Аспре, в нескольких милях отсюда, " сказал он, вытирая лоб рукавом.


Я поехал дальше, следя за горизонтом в поисках каких-нибудь бродячих фрицев. Каз, похоже, был доволен тем, что задремал, что довольно сложно сделать в джипе, даже на этой наполовину приличной проселочной дороге. Не потребовалось много времени, чтобы найти Лез Аспр, маленькую деревушку, расположенную на перекрестке дорог, ручье, нескольких магазинах и почти ничего другого, кроме памятника павшим в предыдущей войне. На граните оставалось не так много места, и я задавался вопросом, как они справятся со смертями и депортациями в этой последней войне.


Полицейские частично перекрыли перекресток парой джипов. Фермерская телега, запряженная высохшей лошадью, которая каким-то образом пережила немецкие грабежи и голодные зимы, проехала перед нами.


"Ваша машина проезжала здесь около часа назад", - проинформировал нас сержант полиции. "Мы проверили его документы очень медленно, как нам было приказано. Он был за рулем потрепанного зеленого седана, на котором повсюду были нарисованы FFI и FTP. Довольно неаккуратная работа при этом."


"Хорошо, сержант. Ты получил известие о фрицах?" Я спросил.


"Полудорожки? Мы сделали. Я послал джип проверить дорогу к югу отсюда. Они никого не увидели. Я думаю, местные не высовываются, пока не выяснят, кто остается, а кто уезжает ".


"Фермеры - разумные люди", - сказал Каз, когда мы умчались, обогнав тележку с небольшим грузом сахарной свеклы. "Возможно, после того, как мы найдем Фасье, нам следует подражать им".


"У вас в Польше есть шутки в стиле "дочери фермера"?" Я спросил.


"Конечно. У древних римлян они даже были, только в немного иной форме", - сказал Каз. "Ты слышал ту, что про яйца?"


У меня была, но не точная версия, которую Каз крутанул для меня. Некоторое время он продолжал рассказывать о народных сказках. Очевидно, его небольшой сон привел его в чувство, и он казался более энергичным. Если бы мы оказались на ферме с французской девушкой поблизости, я был уверен, что Каз был бы таким же очаровательным, как всегда. Хотя он все еще горел любовью к Дафне, он не позволил этому помешать ему наслаждаться жизнью. Я была уверена, что для него никогда не будет другой Дафны. Но тот факт, что так много женщин находили его неотразимым, иногда отвлекал его мысли от чего-то другого.


Что касается меня, единственной женщиной, о которой я мог думать, была Диана Ситон. Она была сестрой Дафны, и ее смерть связала нас троих так, как могут сделать только горе и месть. Каз защищал Диану, и меня тоже, если уж на то пошло. Я чувствовал то же самое по отношению к ней. Учитывая, что она была агентом Управления специальных операций и в настоящее время выполняла задание где-то в тылу врага, я мало что мог сделать с точки зрения защиты. Мы с Дианой были противоположностями, по крайней мере, во внешних вещах. Она была британской протестанткой из высшего класса, своего рода английской аристократией, которая ездила на лисах, а я был ирландским католиком из рабочего класса, крепышом из Саути.


Мы бы умерли друг за друга.


И почти добился.


"Но первый человек оспаривает это, потому что "человек, который сказал мне, что ты мертв, намного надежнее тебя", - сказал Каз, подводя итог шутке, на которую я не обратил внимания.


"Забавно", - сказал я.


"Да, в любом случае, довольно забавно для Рима третьего века. Вот, это, должно быть, Болье."


Я поверил ему на слово, когда мы ехали по дорожке, окаймленной пятнистыми стволами платанов. Болье был больше похож на бург, чем два предыдущих города. Солидные дома стояли в стороне от дороги, окруженные низкими каменными стенами и железными оградами. Дальше магазины и кафе выходили фасадами на мощеную улицу, город, не тронутый бомбами или пулями. Люди прогуливались по тротуарам, послеполуденное солнце отбрасывало за ними тени.


"Муниципальная полиция", - сказал Каз, указывая на вывеску над кирпичным двухэтажным зданием с небольшим садом перед входом, украшенным еще одним памятником погибшим на войне. В этом было место с обеих сторон, для Франко-прусской войны и Великой войны. Я думаю, они не планировали так далеко заранее.


"Кафе", - сказал я, останавливаясь на другой стороне улицы. "Я голоден, и мы могли бы узнать там больше, чем от копов. Вы можете сказать, что мы ищем друга в Сопротивлении ".


"Очень хорошо", - сказал Каз. "Я удивляюсь здешней местной полиции. Это первый крупный город, который я увидел без маркировки FFI повсюду ".


"Да", - сказал я. На стене была нарисована одинокая V в знак победы, но кроме этого, на витринах магазинов или транспортных средствах не было крестов Лотарингии или FTP. Казалось, Болье был слишком опрятен, чтобы терпеть такие грубые выражения.


Мы сидели снаружи в кафе, где вскоре нам подали бутылку красного вина и касуле из баранины. Каз попробовал вино и сделал официанту комплимент, но мне показалось, что я заметил, как он слегка поморщился. У него был нежный вкус. Я этого не сделал, сделал большой глоток и наслаждался этим.


Затем Каз сыграл на том, что внезапно вспомнил знакомого из Сопротивления. "Болье, не здесь ли живет Люсьен?" он спросил меня, а затем описал Люсьена Фасье официанту, добавив целую кучу французских слов, которые я не мог понять. Ответил официант, и я услышал, как он несколько раз упомянул Фасье. Каждое заявление сопровождалось печальным покачиванием головы. Один раз он жестом указал на другую сторону улицы, затем зашел внутрь.


"Интересно", - сказал Каз, пробуя кассуле. "Должен сказать, гораздо лучше, чем вино".


"А как насчет нашего давно потерянного приятеля Люсьена?" - Спросила я, взглянув на дверь.


"Семья Фасье хорошо известна в Болье. Отец Люсьена, Ив, до недавнего времени был директором муниципальной полиции."


"Старик Люсьена был начальником полиции? Неудивительно, что его сын стал коммунистом. Где он сейчас?"


"Все еще на другой стороне улицы, но в тюремной камере. Наш официант сказал мне, что многие люди в городе все еще симпатизируют Виши, и многие продолжают восхищаться маршалом Петеном. Несмотря на это, старший Фасье был настолько профашистским, что мэр и другие светила решили, что его нужно арестовать ".


"Чтобы продемонстрировать свою преданность новому порядку", - сказал я.


"Можно было бы с уверенностью сделать такой вывод", - сказал Каз. "Но из-за этого кажется маловероятным, что Люсьен появится. Официант говорит, что не видел его несколько месяцев."


"Что означает, что он действительно приходил сюда раньше, когда его старик был лучшим копом и, вероятно, работал с немцами и милицией. Так почему бы ему не прийти сейчас? Может быть, он хочет увидеть своего отца по ту сторону решетки. Может быть, он хочет утешить свою мать."


"Возможно. Мадам Фасье нездорова, сообщил мне мой новый друг. Возможно, стоит поговорить с обоими."


"После того, как мы поедим", - сказала я, зачерпывая еще ложку белой фасоли.


Мы решили сначала повидаться с Ивом, поскольку он был прямо через дорогу и в любой момент мог быть обмазан дегтем и перьями. В полицейском участке было все равно, что в любом полицейском участке. Мрачная прихожая и скучающий дежурный офицер в синей форме. На доске объявлений висели пожелтевшие плакаты "разыскивается", на некоторых из них все еще была свастика оккупанта. Эй, может быть, эти парни были реалистами. Фрицы могли вернуться. До сих пор мы с Казом, казалось, были единственными представителями союзников, и никто не бросал в нашу сторону цветов.


Каз попросил показать заключенного Ива Фасье, когда я показал свое удостоверение личности SHAEF, что ни капли не впечатлило жандарма. Он говорил в телефон и держал его с предельным безразличием, пока мы стояли у его стола. Другой полицейский окликнул нас из коридора, и мы последовали за ним, его начищенные ботинки эхом отдавались от кафельного пола, когда он вел нас в подвальные камеры.


"Узник Фасье", - сказал полицейский, становясь по стойке смирно и делая легкий поклон в сторону человека в камере. Симпатизировал ли он своему старому боссу или это было не более чем повиновение многолетней привычке? Они были примерно одного возраста, может быть, около пятидесяти, и, вероятно, работали вместе десятилетиями. Наш сопровождающий ушел, не дав больше никаких указаний на то, что он думает о своем бывшем начальнике, находящемся в заключении. Фасье отложил Библию, которую читал, глядя на нас с поднятыми бровями, как будто мы нарушили его плотный график.


"Бонжур, месье Фасье", - начал Каз. Он выпалил еще что-то по-французски, но Фасье остановил его взмахом руки.


"Мы можем говорить по-английски, если вашему американскому другу так легче", - сказал Фасье, поднимаясь со своего единственного стула и глядя на нас через решетку. Он был высоким, одетым в синие полицейские брюки и грязную белую рубашку. У него были седеющие волосы, отросшая за несколько дней борода и осанка военного, умудряющегося выглядеть надменным, несмотря на свое положение. "Я научился говорить на нем в детстве, и я был офицером связи с британской армией в старую войну. Это был последний раз, когда англичане сделали что-то стоящее для Франции ".


"Вы имеете право на свое мнение, сэр", - сказал Каз, представляя нас и говоря Фасье, что у нас есть несколько вопросов о его сыне.


"Какой сын?"


"Люсьен", - сказал я.


"У меня нет такого сына. У меня когда-то был мальчик с таким именем, но он стал безбожным большевиком и предал наши законы и веру, отправившись воевать в Испанию. На стороне Сталина, можете ли вы поверить в такую чушь? Итак, у меня нет сына. Я отрекся от него. Если у вас есть что еще спросить, пожалуйста, сделайте это. В противном случае, оставь меня в покое".


Фасье скрестил руки на груди и посмотрел на нас с презрением. Я не был поклонником Люсьена Фасье, и его старик тоже мало что для меня сделал.


"Вам не любопытно, почему два офицера приходили расспрашивать о нем?" Я сказал, избегая называть имя его сына, не желая вызвать еще один раунд осуждения.


"Это не имеет значения", - сказал Фасье.


"Понятно, что у тебя должны быть другие заботы", - сказал Каз, едва скрывая свою дерзость. "Быть заключенным там, где когда-то ты был начальником полиции".


"Я выполнил свой долг перед нацией и маршалом Петеном", - сказал Фасье, выпятив грудь и призывая нас противоречить ему. "Я следовал приказам моего правительства, и единственная причина, по которой я здесь, заключается в том, что наш трусливый мэр и его люди надеются скрыть свою преданность, преследуя меня. Я сделал то, что они хотели, и теперь я здесь, один ".


"Так часто бывает с политиками", - сказал я. "До войны я был полицейским. Я знаю, что ты имеешь в виду. Политики защищают себя, не так ли?"


"Действительно, так и есть, молодой человек. Я думаю, что против меня будет очень быстрый суд, и как только я окажусь в могиле, никто не сможет говорить за меня или против них. Мне жаль, что я не смог помочь вам сегодня, и я уверен, что завтра я никому не смогу помочь ".


"Может ли Люсьен говорить за тебя?" Тихо спросил Каз, возвращая нас к теме нашего визита.


"Ты не понимаешь", - сказал Фасье, подходя ближе к решетке, его рот искривился в злобной усмешке. "В ходе выполнения своих обязанностей я охотился на коммунистов вместе с другими террористами, которые угрожали нашей национальной революции. Я расстрелял их или передал немцам, радуясь избавлению священной земли Франции от их присутствия. Мне стыдно, что я породил одного из них, и я надеюсь, что еще один патриот положил конец своему существованию. Да, когда-то он был моим сыном, и за это я могу только сказать, я надеюсь, что конец был быстрым. Что касается вас двоих, я говорю вам прощай".


Больше нечего было сказать. Мы поднялись наверх, и я кивнул Казу, когда мы подошли к офису нашего сопровождающего. Табличка с именем гласила: инспектор П. Рибо. Инспектор сидел за своим столом, просматривая досье. Каз постучал, поблагодарил его за уделенное время и задал несколько вопросов.


"Я немного говорю по-английски. Un peu," Ribot said. "Давайте говорить по-французски, хорошо?"


Каз заговорил, когда Рибо откинулся на спинку стула, вздохнул, а затем дал свои ответы. Как только мы оказались снаружи, Каз объяснил.


Семья Фасье жила в Болье на протяжении нескольких поколений и была хорошо известна. Юный Люсьен был единственным ребенком в семье, умным и любимым обоими родителями. Когда он стал старше, его идеи стали радикальными, и его отец списал это на юношескую наивность. Люсьен поступил в университет в Париже, чтобы изучать юриспруденцию, и его отец, недавно назначенный начальником полиции, надеялся, что дисциплина усердной учебы поможет Люсьену развить свои взгляды и сделать карьеру в системе правосудия. Вместо этого Люсьен вызвался сражаться в Испании против фашистов. Это было слишком для отца, который души в нем не чаял и ранее защищал его от любой критики. Старший Фасье всегда был консерватором, но предательство его сына глубоко оскорбило как его политические, так и религиозные убеждения, и старший Фасье стал правым экстремистом. Когда Франция капитулировала, он обвинил коммунистов и сосредоточил всю свою ярость на том, чтобы уничтожить их. Некоторые из полицейских думали, что он охотился за Люсьеном, возможно, чтобы спасти его. Другие думали, что он стал неуравновешенным. Но все согласились, что он был очень хорош в том, что делал.


Отвечая на последний вопрос, он сказал, что очень сомневается в том, что Люсьен когда-либо приезжал домой, чтобы навестить своего отца. Его мать, это было другое дело, поскольку она была очень больна. Возможно. Видел ли он Люсьена недавно? Нет, не в течение многих лет.


"Он дал тебе адрес матери?" Я спросил.


"Да. Это короткий путь, мы можем дойти пешком, " сказал Каз, направляясь вниз по улице. "Что ты думаешь о Фасье?"


"Я думал, этот ублюдок был искренен", - сказал я. "Инспектор Рибо высказал свое мнение?"


"Он сказал, что Фасье когда-то был хорошим человеком, но его гнев и стыд заставили его совершать ужасные вещи. Он думал, что Фасье действительно искал своего сына, но никогда не осознавал своих собственных мотивов ".


"Полицейские инспекторы могут быть довольно умными", - сказал я, когда мы завернули за угол. "Хотел бы я быть достаточно умным, чтобы понять, не было ли это пустой тратой времени".


"Я не могу понять, почему Люсьен рисковал встречаться со своим отцом в любой момент во время Оккупации", - сказал Каз. "Даже если бы они не отдалились друг от друга, он возненавидел бы то, что его отец сотрудничал с немцами".


"Ольга сказала нам, что Люсьен потерял большинство, если не всех, своих ранних товарищей. Возможно, отчасти в этом был виноват его отец, так что я согласен. Но он может рискнуть, чтобы увидеть свою мать, " сказала я, оглядываясь через плечо, когда уловила какое-то движение, тень, растаявшую между двумя домами.


"Что?" - Спросил Каз, останавливаясь, чтобы осмотреться.


"Продолжай идти", - сказал я. "Я не знаю, показалось ли мне это, но мне показалось, что я видел, как кто-то наблюдал за нами".


"Возможно, Жарнак или Луве", - сказал Каз. "Мы не единственные, кто ищет Фасье".


"Да, за исключением того, что они не знают, что они не должны его найти", - сказал я. Я бы тоже хотел этого не делать.


"Этот дом", - сказал Каз, указывая на большой дом, облицованный гранитом, с розовым садом, заросшим сорняками. Мы подошли к входной двери, миновали неухоженный сад и постучали. Ответила молодая женщина в фартуке и с кухонным полотенцем через плечо. Каз включил обаяние и спросил, можем ли мы увидеть мадам Фасье. Девушка открыла дверь, ничего не сказав. Она провела нас в гостиную и ушла, не сказав ни слова.


Окна были закрыты, и в комнате было жарко и душно. Я отодвинул занавеску и посмотрел на улицу. Мне что-то привиделось? Белая кружевная занавеска затрепетала в моей руке, как будто подул ветерок. Но в этой тихой комнате не было ни ветерка.


Я отпустил, и трепещущее кружево успокоилось.


"Как твоя головная боль?" - Спросил я Каза, поймав его взгляд на моей правой руке, когда я засовывал ее в карман.


"Однообразно", - сказал он, плюхаясь в кресло. Каз редко проигрывал. Он выглядел бледным и измученным. Но мое внимание вернулось к окну, когда я заметил прогуливающегося мимо парня, одетого в поношенные вельветовые брюки и тонкую куртку с подозрительной выпуклостью в кармане.


"Кто-то определенно застолбил это место", - сказал я.


"Жарнак или Луве?" - Спросил Каз с тяжелым вздохом, в его голосе звучала скука от всего этого дела.


"Откуда мне знать", - сказал я. "Большие мальчики не проявляют себя".


"Venez avec moi s'il vous plaît", - объявила девушка с порога. Мы последовали за ней по устланному толстым ковром коридору в гостиную, где в камине, даже в этот теплый день, горел слабый огонь. Рядом с камином сидела худощавая седовласая леди, на плечи ее была накинута шаль.


Каз провел представление. В отличие от своего мужа, она не говорила по-английски, поэтому я стоял в стороне и наблюдал. Кроме того, в отличие от ее мужа, ее глаза расширились при упоминании о сыне, и ее рука поднеслась ко рту в явном проявлении беспокойства за него.


Я мог разобрать, как Каз говорит ей, что он не принес никаких плохих новостей, и я увидел облегчение на ее лице. Лицо, которое было изможденным и бледным, с тяжелыми серыми мешками под глазами.


Это было умирающее лицо. Мадам Фасье недолго оставалось жить в этом мире, и я удивился, почему ее муж ни единым словом не обмолвился о ней. У него, конечно, не было недостатка в словах, когда дело касалось его сына, лишенного наследства. В леди было немного стали, это было ясно. Она и глазом не моргнула, когда в ее гостиную ввели двух незнакомцев с автоматами. Только упоминание о ее сыне вызвало реакцию.


Она и Каз продолжали разговаривать, пока я осматривал комнату. Она была красиво обставлена, с картинами маслом на стенах и дорогими на вид вазами на витрине. Был ли Фасье состоятельным до войны, или он нашел способ обогатиться в рамках своего добровольного сотрудничества?


Там был портрет маршала Петена в позолоченной рамке, установленный на лакированном боковом столике на почетном месте, рядом с коллекцией семейных портретов. Люсьена среди них не было. Не во многих домах в недавно освобожденных городах был выставлен старый маршал. Была ли мадам Фасье такой же профашисткой, как и ее муж, или у нее просто не было энергии или желания убрать это напоминание о старом порядке? Возможно, она думала, что ее муж все еще может вернуться домой.


В этой комнате шторы были раздвинуты, чтобы впускать послеполуденное солнце. Позади дома огород занимал пространство между небольшим сараем и линией елей. Увядшие стебли фасоли стояли на шестах над растениями репы в хорошо прополотой почве. Вот почему за розовым садом не ухаживали. Кого волновали розы, когда вам нужны репа и брюква, чтобы не умереть с голоду?


Мадам Фасье заплакала. Каз взял ее узловатую, костлявую руку и сжал ее между своими. Между ними пробежал шепот, затем Каз встал, поклонился, и я последовал за ним из комнаты.


"Я собираюсь осмотреться снаружи", - сказал я, как только мы оказались в холле. "Найди девушку и узнай, что она знает". Я оставил Каза направляться на кухню, а сам вышел через парадную дверь. Когда я закрывал ее, я заметил две крошечные дырочки в дверном косяке, прямо на уровне глаз. Маленькие дырочки от ногтей, почти закрытые глянцевой черной краской. Именно там, где должна была быть установлена мезуза. Я вспомнил, как мой приятель Генри Резников с гордостью показывал мне свой, когда они покупали дом на Блу Хилл авеню в Дорчестере. Это был небольшой футляр, в котором хранились библейские отрывки, ежедневное напоминание о вере и присутствии Бога.


Это был еврейский дом.


Дом и мебель были конфискованы после того, как начальник полиции депортировал семью, которая жила здесь. Затем он снял символ их религии и закрасил его, оставив только крошечные отверстия в качестве свидетельства того, кто здесь жил. Я мог понять, почему он был в тюрьме, и почему его предыдущие сообщники хотели устроить шоу из привлечения его к ответственности. Это убрало бы живого свидетеля и отвело бы от них огонь за их, возможно, меньшие или менее очевидные преступления.


Я коснулся пустого места.


Я отвернулся и обошел вокруг дома, пытаясь подавить бессильную ярость, которую я испытывал из-за всех страданий, которые принесла эта война, и того, как люди вроде Ива Фасье воспользовались этим ради всего лишь толстых ковров и красивых картин. Я пошел по боковой улочке и заметил группу елей, которые примыкали к собственности Фасье. Я продолжал идти, затем быстро обернулся, высматривая неясное движение позади меня. Ничего. Либо у меня разыгралось воображение, либо наблюдатели из Луве или Жарнака держались поблизости от дома.


Я шел по узкому арочному гранитному мосту. Ручей и деревья были позади домов, мимо которых я проходил, включая "Фассье плейс". Дорога изогнулась, следуя вдоль ручья мимо еще нескольких домов и магазинов, приведя меня к старому гаражу и оживленной мастерской по ремонту велосипедов. Поскольку во время оккупации практически не было топлива, велосипеды стали очень ценными. Немцы реквизировали большинство автомобилей, так что для автомехаников осталось мало работы. Гараж был пуст, прокисшая, утрамбованная грязь на дорожке пахла маслом и ржавчиной.


В почве дорожки, ведущей к ручью, были отпечатаны следы велосипедных шин. Через него был перекинут грубый деревянный мост, и тропинка продолжалась к центру города. Удобный короткий путь. Сквозь сосновые ветви я смог разглядеть заднюю часть дома Фасье как раз в тот момент, когда женщина на велосипеде с грохотом проехала по мосту, бросив на меня нервный взгляд и ускоряя вращение педалей, чтобы проехать мимо.


Я не винил ее за то, что она нервничала. Вооруженный человек на лесной тропинке может быть опасен. Никто бы ничего не увидел, если бы не проходил прямо мимо.


Подождите. Никто не увидит.


Я повернулся и побежал обратно в гараж, где люди в магазине велосипедов избегали смотреть на меня. После многих лет оккупации, я думаю, у них вошло в привычку не допрашивать вооруженных людей. Я задребезжал дверью сбоку гаража. Заперто. Я обошел дом спереди и попробовал маленькую дверцу, установленную внутри больших гаражных ворот, и обнаружил, что она тоже заперта. Стекло было грязным, интерьер погружен в темноту. Дверь гаража была заперта на крепкий висячий замок. Я снял с плеча свой "Томпсон" и приготовился разбить окно в маленькой двери.


"Внимание!" - крикнул парень в синем комбинезоне, размахивая связкой ключей, выбегая из магазина велосипедов. Очевидно, потеря окна помогла преодолеть его нежелание вмешиваться. Пока он возился с ключами, мы поговорили, и я выяснил, что он арендовал магазин велосипедов у парня, которому принадлежал гараж, и никто не пользовался им несколько месяцев.


Я наклонился, чтобы войти в дверь, и моргнул, чтобы мои глаза привыкли к темноте. Не потребовалось много времени, чтобы заметить в дальнем конце покрытый брезентом автомобиль. Я сорвал обложку и ничуть не удивился, обнаружив зеленый Amilcar с номерным знаком 7857 MZ и маркировкой FFI.


Велосипедист пожал плечами. Новость для него, конечно.


Я полагал, что Люсьен давно ушел. Он бросил машину, чтобы скрыть следы, но ему нужен был какой-нибудь другой транспорт. Я сомневался, что даже фашистский перебежчик остался бы в доме своей умирающей матери, когда по его следу идет половина Сопротивления. Возможно, в гараже была спрятана другая машина, но у меня было предчувствие, что там было что-то более близкое к дому. Я быстро переправился через ручей и нашел тропинку, ведущую сквозь деревья к саду Фасье. И в их сарай.


Боковая дверь была не заперта. Садовые инструменты и тачка были аккуратно разложены рядом со стулом со сломанной ножкой. Вдоль одной стены стоял верстак, на нем были разбросаны инструменты. Под него была засунута масленка, свежее масло блестело там, где оно стекало по стенке. Тряпка пахла бензином, редким и ценным товаром.


Я заметил газовый баллончик, прикрытый кучей мешковины. В нем все еще оставался галлон или около того.


Это должен был быть мотоцикл. В противном случае Люсьен взял бы канистру с бензином или использовал ее, чтобы наполнить бак. Там, ведущая к двойным дверям, линия следов шин отмечала путь, по которому он ее вытолкнул. Слишком широкий для велосипеда. Теперь наша добыча была на мотоцикле.


Я нашел Каза у входа и посвятил его в то, что я обнаружил.


"Служанка признала, что Люсьен был здесь сегодня, и уехала на мотоцикле. Что дает ему гораздо больше возможностей ", - сказал Каз. "Он может путешествовать по пересеченной местности и избегать контрольно-пропускных пунктов".


"Верно. Возможно, это было его планом с самого начала, на случай, если он сорвет крупный куш."


"Он и раньше находил убежище у своей матери", - сказал Каз. "Она сказала, что ее муж зашел слишком далеко, отрекшись от Люсьена, и что он нанес несколько визитов, чтобы повидаться с ней, когда Ива не стало".


"Это совпадает с историей, которую рассказал Джулс", - сказал я.


"Да, она подтвердила, что давала ему еду и прятала его на ночь или две. Его преследовала война. Не эта, как оказалось, а война в Испании. Она призналась, что ему снились кошмары".


"Испания", - сказал я. "Это продолжает всплывать. Луве, Жарнак и Фасье."


"В этом есть смысл", - сказал Каз. "В Сопротивлении много тех, кто поддерживал антифашистов. И некоторые, как Луве, которые были вовлечены в то, чтобы остановить их."


"Она спросила, почему мы искали Люсьена?"


"Да. Конечно, сначала она боялась худшего. Но я заверил ее, что нам просто нужна его помощь, и с его привычкой к подпольной деятельности у нас возникли трудности с его поиском ", - сказал он. "Она заставила меня пообещать найти его и вернуть домой, пока не стало слишком поздно".


"До того, как его отца казнят?"


"Нет. Мадам Фасье совершенно ясно дала это понять. Преступления ее мужа против своих соотечественников были больше, чем она могла вынести, но его предательство их собственного сына было еще хуже. У нее не было желания, чтобы Люсьен пережил последние минуты своего отца, потому что она уверена, что они были бы наполнены только ненавистью к нему. Нет, она говорила о своей смерти. Она чувствует, что это очень близко ".


"Иисус", - сказал я. "Я рад, что она не слышала, чем он занимался этим утром. Ты узнал еще что-нибудь полезное от девушки?"


"Только то, что она знала о визитах Люсьена. Ей всегда давали выходной, чтобы она не была виновата, если отец что-нибудь обнаружит. Она с готовностью рассказала мне о сегодняшнем визите, который длился всего несколько минут. Должно быть, он добрался сюда раньше всех нас, поскольку люди, наблюдающие за домом, все еще здесь."


"Этот дом был еврейским домом", - сказал я, рассказывая Каз о том, что я заметил.


"Да, девушка сказала мне", - сказал он. "Мадам Фасье не любит, когда об этом упоминают, как будто молчание покроет вину. Люсьен был в ярости, когда узнал."


"Что-нибудь еще?"


"Что ж, есть хорошие новости и плохие новости. Люсьен сказал ей, куда он направляется. Своему другу из университета, Чарльзу Маршану", - сказал Каз.


"Я так понимаю, это хорошие новости?"


"Верно. Плохая новость в том, что его друг живет в Рамбуйе. Который находится на окраине Парижа, по другую сторону Шартра."


"В тылу у немцев", - сказал я.


"Безусловно", - сказал Каз. "Хотя ситуация очень нестабильная. Мы должны связаться с Большим Майком и получить последние данные разведки."


Разум. Мне бы не помешало немного. Ничего не складывалось, и я начал думать, что мы были теми, кого обманули в этой кампании по обману.


Глава двенадцатая


Вернувшись в джип, Каз включил радио, чтобы связаться с Большим Майком. Из кафе внезапно раздался крик, сопровождаемый громкими возгласами, когда люди высыпали на тротуар. На другой стороне улицы полицейские в кепи-шапочках хлынули из участка, все они были возбуждены, улыбались и хлопали друг друга по плечам, направляясь прямиком к кафе.


"Quelle est la célébration?" Я спросил парня рядом со мной, надеясь, что я правильно понял слова.


"Les flics de Paris sont en grève," he said. Парижские копы - это что?


"Бастуем", - сказал Каз, крича из радио. "Парижская полиция объявила забастовку".


Улица перед кафе превратилась в сумасшедший дом из приветствий, тостов, выкриков и восхвалений генерала де Голля и парижских боевиков, а следовательно, и копов родного города.


"У нас новые приказы", - сказал Каз, проталкиваясь локтями сквозь шумную толпу. "Шарлю Маршану и Рамбуйе придется подождать".


"Подожди", - сказал я. "Я не могу разобраться в том, что здесь происходит". Я помахал инспектору Рибо, который пробирался к нам. Мне сунули в руку бутылку вина, и вскоре раздались приветствия союзникам, а также де Голлю. Казу пришлось кричать, чтобы спросить Рибо, что именно произошло.


"Полиция Парижа, они в Греве.Никакой работы, вы понимаете? Они захватывают префектуру полиции. Это как крепость ", - сказал он, и гордость разлилась по его лицу.


"Ты сочувствуешь?" Спросил Каз.


"Oui!" Рибо сказал. "Не все мы такие, как Ив Фасье. Теперь у полиции снова будет свой honneur ".


"Фасье чувствует то же самое?" Я спросил.


"Это не имеет значения. Он мертв", - сказал Рибо. "За шею?"


"Повешен?" Я сказал.


"Да, да. Повешенный, как ты говоришь. Его собственного изготовления, с простыней с кровати. Теперь я должен идти. Au revoir."


"Еще кое-что, инспектор", - сказал я. "За домом мадам Фасье следят люди. Это твои люди?"


"Нет. Я пошлю офицеров проверить. Merci."


"Неужели самоубийство?" Сказал Каз, когда Рибо ушел.


"Может быть, с помощью un peu", - сказал я. "Я не думаю, что по нему будут скучать, но было бы неплохо, если бы он мог назвать имена своих коллег по работе".


"Многое будет удобно забыто", - сказал Каз, - "теперь, когда французская полиция вернула свою честь. И все евреи, которых они поймали, были отправлены в лагеря смерти ".


"Что происходит с новыми приказами?" Сказал я, как только мы вернулись в джип и выбрались из толпы.


"Мы должны забрать французского джентльмена в Сен-Кристофе, примерно в десяти милях к востоку отсюда, и вернуть его в штаб генерала Паттона".


"Что? Мы теперь служба такси? Что насчет фальшивого преследования Люсьена?"


"Большой Майк говорит, что это высокоприоритетная задача, по словам полковника Хардинга. Мы ближе к Сен-Кристофу, так что мы должны забрать его, а Большой Майк встретит нас на обратном пути ".


"Этот парень оплачивает эскорт? Кто он такой?"


"Большой Майк сказал, что по радио не может быть никаких имен. Мы должны встретиться с офицером разведки из 4-й дивизии на городской площади. Он ведет этого парня с фронта", - сказал Каз. "Приказ, что мы можем сделать?"


"Хорошо", - сказал я, выезжая из города. "По крайней мере, это будет просто. Тогда мы можем вернуться к тому, что не поймали Люсьена Фасье. Ты рассказала ему о мотоцикле?"


"Да, и я сказал ему, что его вероятным пунктом назначения был Рамбуйе. Он предупреждает полицейских, чтобы они следили за мотоциклом, а не за автомобилем, хотя он был бы дураком, если бы проехал через контрольно-пропускной пункт, когда мог бы объехать пересеченную местность."


"Интересно, знает ли он, что его отец мертв", - сказал я. "Или если ему не все равно".


"Ты все еще думаешь об Иве?"


"Я не могу перестать удивляться, почему сын, который, очевидно, разделял образ мыслей своего отца, не остановился, чтобы повидаться с ним", - сказал я. "Особенно зная, что его казнь была вероятной. Его мать сказала бы ему это."


"Возможно, инспектор Рибо солгал", - сказал Каз без особого энтузиазма. Кто-то лгал, и кто-то был предателем. Я начал думать, что Фасье не подходит по всем параметрам. Но тогда почему он убежал? Я позволил этому грохотать в моей голове, пока дорога раскручивалась перед нами.


Сен-Кристоф был маленьким городком, расположенным вокруг бурной реки и маленькой церкви напротив древнего каменного моста. Мы заметили грузовик и джип, припаркованные у фонтана в центре города, солдаты сидели на каменной кладке и курили. Они сказали нам, что наш человек был внутри грузовика.


"Майор Хьюз, подразделение G-2", - сказал долговязый офицер, спрыгивая с задней части грузовика. "Вы капитан Бойл и лейтенант Казимеж?"


Мы согласились, что мы были, и Хьюз подал знак темной фигуре внутри крытого грузовика.


"Жан Галлуа", - сказал француз, выпрыгивая из машины и горячо пожимая нам руки. Он был светловолосым и небритым, одетым в мятый, заляпанный грязью костюм, который, должно быть, носил несколько дней. У него были мешки под глазами, но зрачки искрились энергией и возбуждением. "Я начальник штаба FFI в районе большого Парижа. Вы отведете меня к генералу Эйзенхауэру сейчас?"


"Мы подберемся к вам поближе", - сказал я, бросив взгляд в сторону майора Хьюза.


"Он выписывается", - сказал Хьюз. "Он - настоящая сделка, всего в паре дней от Парижа. А теперь шевелись, он весь твой".


"Здесь не видели фрицев?" Спросил я майора, когда мы вернулись в джип.


"В нескольких милях к востоку, да. Но Галлуа сумел прорваться сквозь строй, так что они разбросаны неровно. Поступают сообщения о немецких патрулях и множестве потерянных подразделений, отрезанных и пытающихся найти свой путь к Сене. Но организованная оппозиция - нет."


"Мы наткнулись на инженерную роту, нагруженную взрывчаткой", - сказал я. "Им было приказано явиться к парижскому коменданту".


"Тогда мы должны немедленно уезжать", - сказал Галлуа, втискиваясь в заднюю часть джипа, рядом с радио. "S"il vous plaît."


"Подожди", - сказал я, разворачивая джип и выруливая на дорогу из города. Наступили сумерки, но долгий летний вечер все еще оставлял достаточно света для езды. Возможно, вокруг осталось не так уж много фрицев, но я не видел никакой причины включать фары и предупреждать тех, кто был.


"Вы приехали из Парижа", - сказал Каз, поворачиваясь, чтобы поговорить с Галлуа. "Мы только что услышали, что полиция объявила забастовку".


"Да, и работники метро тоже. Полицейские силы забаррикадировались в префектуре, и французский флаг поднят по всему городу ", - сказал он. "Но ситуация очень опасная. Нам нужна помощь".


"Кто главный?" - Спросила я, не желая вдаваться в то, что я знала о планах дяди Айка обойти Париж, а не освободить его.


"Полковник Рол", - сказал он. "Он глава FFI и контролирует все вооруженные силы в Париже. Не то чтобы у нас было так много рук. Нам нужно оружие, но больше всего нам нужно, чтобы Леклерк и его дивизия как можно скорее двинулись на город ".


"Вот почему вы хотите видеть генерала Эйзенхауэра", - сказал я.


"Конечно. Уже многие немцы выводят войска из Парижа. Большая часть гестаповцев вчера уехала. Административные единицы уезжают на грузовиках. Но в распоряжении коменданта все еще есть шесть тысяч боевых солдат. И инженерное подразделение, о котором вы упомянули, беспокоит меня. Возможно, он планирует взорвать все мосты через Сену. Это будет катастрофа".


"Не будет ли битва в Париже также катастрофой?" Спросил Каз.


"Только если мы потеряем время. Быстрый удар рассеял бы немцев, прежде чем они окопаются и разрушат мосты. И у нас есть сотни бойцов, чтобы нанести по ним удар. Но ты должен поторопиться."


"Я сделаю", - сказал я, вдавливая акселератор в пол. Что касается генерала Паттона и дяди Айка, им придется говорить самим за себя.


Через несколько миль мы увидели джип Большого Майка, направлявшийся в нашу сторону. Он притормозил, обернулся и помахал, когда мы проезжали. Джулс вытянул шею, чтобы рассмотреть нашего пассажира.


"А, молодой боец FTP", - сказал Галлуа, заметив нарукавную повязку FTP, которую носил Жюль. "Полковник Рол был бы счастлив".


"Он FTP?" Я спросил.


"Да. Как и многие из наших бойцов, даже среди полиции ", - сказал Галлуа.


"Я полагаю, это его удостоверение участника Сопротивления?" Спросил Каз. "Как и твой?"


"Да, было бы слишком опасно для наших семей, если бы наши настоящие имена стали известны. Полковник Рол забрал свой у дорогого друга, который был убит в Испании ", - сказал Галлуа.


"Рол сражался там?" - Спросил я, бросив взгляд в сторону Каза.


"Да. Многие лидеры FTP так и сделали", - сказал Галлуа. "Я думаю, это одна из причин, по которой они так яростно сражались против немцев. Гражданская война в Испании ожесточила их".


"Это была война со множеством зверств", - сказал Каз.


"Как и этот", - ответил Галлуа.


"Вы знаете лидера FTP по имени Люсьен Фасье?" - Спросила я, притормаживая, чтобы сделать крутой поворот. "Он работал с молодежной группой".


"Французская молодежная акция", - добавил Каз, когда Галлуа покачал головой. "Его имя в сопротивлении Фокон".


"Ах, да. Lucien Faucon. Очень эффективный лидер. Его отправили в Ла-Рошель, а затем в Бретань организовывать молодежные группы FTP. Что-то случилось?"


"Мы только что встретились с ним в штабе генерала Паттона", - сказал я, избегая убийств и причины встречи. Галлуа был вне себя от ярости, и я не думал, что вся эта кампания по дезинформации ему понравится, особенно учитывая, что его товарищи восстали против фрицев в том самом городе, которого Высшее командование союзников хотело избежать. "Он также сражался в Испании".


"Да. Там его боевой псевдоним был Харриер. Тип ястреба", - сказал Галлуа.


"Еще одна хищная птица, вроде сокола", - сказал Каз.


"Харриер", а затем Фокон", - сказал я. "Интересно, почему он изменил это?"


"Возможно, чтобы сбить с толку бошей", - сказал Галлуа, наклоняясь вперед и хватаясь за спинку моего сиденья. "Наша полиция, безусловно, вела досье на тех, кто пересек границу, чтобы воевать в Испании. Слишком много таких файлов попало в руки гестапо".


"Похоже, он действительно благоволит птицам, которые выслеживают свою добычу и нападают быстро", - сказал Каз.


"У Люсьена была репутация в Испании", - сказал Галлуа.


"За что?" Спросил Каз.


"За то, что делал то, что ему было приказано сделать. Некоторые из нас думают, что партия зашла слишком далеко в Испании, сражаясь между собой и нашими союзниками вместо того, чтобы против Франко и его фашистов ", - сказал Галлуа. "Повсюду были русские, сотрудники НКВД". Русская тайная полиция.


"Ты хочешь сказать, что он сделал за них грязную работу?" Я спросил.


"Да, этого было много. Люсьен Харриер был горячо верующим. Он ненавидел анархистов так же сильно, как и фашистов".


"Но анархисты сражались против Франко", - сказал я.


"Да, ну, НКВД увидел в них угрозу", - сказал Галлуа, признание вины и зла, очевидное в почти шепоте, почти унесло ветром, когда мы мчались по дороге.


"Он был силовиком", - сказал Каз. "Палач. И именно поэтому он не использовал свой старый псевдоним?"


"Это была ужасная война", - сказал Галлуа, избегая вопроса и отвечая на него одновременно. Мы проехали в тишине несколько миль, темнеющее небо соответствовало настроению.


"Мы также встретились с Раймоном Луве из Северного корпуса. Он был полицейским, который охотился за теми, кто направлялся в Испанию ", - сказал Каз, поворачиваясь на своем месте, когда разговаривал с Галлуа.


"Да, я знаю Луве", - сказал он, выныривая из задумчивости, которая его успокоила. "Хороший человек. Он выполнил свой долг тогда и делает это сейчас, даже если он поддерживает де Голля и его людей в Лондоне ".


"Что ваши люди думают о де Голле?" Я спросил.


"Он произносит прекрасные речи по радио. Из Лондона", - сказал Галлуа. "Но война здесь. FTP сражается, и многие из нас умирают. Я боюсь, де Голль ожидает, что будет помазан, как только его нога ступит в свободный Париж".


"А как насчет Луве?" Спросил Каз. "Он казался очень антикоммунистичным. Ты доверяешь ему?"


"Я верю", - сказал Галлуа. "Луве может не одобрять политику FTP, но мы сражаемся плечом к плечу с ним. Я уважаю это ".


"Марсель Жарнак?" Я спросил. "Он и Луве, казалось, хорошо ладили, хотя между ними была некоторая напряженность".


"Жарнак входит в исполнительный комитет Национального фронта", - сказал Галлуа. "Еще один ветеран Испании. Тогда он и Луве были по разные стороны баррикад, но между ними нет ненависти. Мы знаем, что Луве должен был следовать приказам, и что Франция поддержала договор о невмешательстве. Каждый человек сделал то, что должен был сделать. И женщины тоже. Жарнак потерял свою жену в Испании. Но скажи мне, где ты познакомился со всеми этими людьми?"


"Наш босс отвечает за связь с группами Сопротивления", - сказал я. "Все за один рабочий день". Я едва ли мог сказать ему, что мы встретились со всеми ними за последние двадцать четыре часа в рамках крупной аферы, которую мы провернули с Сопротивлением.


Было темно, когда мы подъехали к штабу Третьей армии и обнаружили, что полковник Хардинг ждет нас. Мы передали Галлуа начальникам разведки, которые выбежали из замка и окружили француза. Он нашел время поблагодарить нас и пожать нам руки, прежде чем уйти. Он бросил на меня взгляд, пожимая мою руку, и я испугалась, что он почувствовал дрожь в своей собственной ладони. Но он ничего не сказал, его взгляд исчез в волнении момента.


Я пожелал ему удачи, думая о тех мощных взрывчатых веществах в руках немецких инженеров в Городе Света.


Удача понадобилась бы парижанам.


Глава тринадцатая


"Извините, что привел ребята, возвращайтесь сюда, - сказал полковник Хардинг, когда мы сели за горячую похлебку в палатке столовой. Все мы, кроме Жюля, который ушел узнать, есть ли какие-нибудь новости о Мари-Клэр. Поздним ужином был хэш из говяжьей солонины с яичницей-глазуньей, и по вкусу он напоминал трапезу богатого человека в "Ритце".


"Галлуа, это так важно?" - Спросила я, замирая с вилкой, набитой гашишем, у моих губ.


"Важно, опасно, все зависит", - сказал Хардинг.


"Если восстание в Париже продолжится, это может обернуться катастрофой", - сказал Каз.


"Во многих отношениях, чем один", - сказал Хардинг. "Прямо сейчас де Голль выступает против восстания, и он пытается остановить его любым доступным ему способом".


"Почему Зат?" Сказал Большой Майк, прожевывая горсть хлеба.


"Потому что, если восстание удастся, FTP будет под контролем", - сказал Каз. "Коммунисты".


"Совершенно верно", - согласился Хардинг. "Они хотят место за столом, когда будет сформировано новое правительство. Политика союзников заключается в том, чтобы установить военное правительство, пока ситуация не стабилизируется. Конечно, де Голль выступает против обоих этих подходов и настаивает, что он один является главой государства ".


"Если я правильно понимаю, Айк и де Голль не хотят восстания", - сказал я. "Итак, люди, которые на самом деле борются с нацистами, - это те, кто выходит за рамки".


"Когда вы смешиваете политику и стратегию, никто не знает, чем все закончится", - сказал Хардинг.


"Тогда возникает вопрос французской чести", - сказал Каз. "И бойцы Сопротивления в Париже, и де Голль стремятся вернуть его, освободив свою столицу. Это их святой грааль".


"Ситуация нестабильна", - сказал Хардинг, кивая Жюлю, который присоединился к нам с тарелкой, полной хэша. "И очень критично".


"И именно поэтому вы отстранили нас от поисков, чтобы привести сюда Галлуа?" Я сказал.


"Да. Мне нужно было, чтобы его доставили сюда быстро и тихо. Ты понимаешь необходимость секретности, Джулс?" - Спросил Хардинг, когда молодой человек принялся за еду.


"Oui, Colonel. Я хранил много секретов, и имя, которое вы упомянули, я уже забыл, " сказал Жюль, улыбаясь, пока жевал. Очевидно, у него не было новостей о Мари-Клэр.


"Хорошо. Теперь, когда вы доставили Галлуа, мне нужно, чтобы вы вернулись к поискам. Мы должны найти Фасье, и вы единственные, кто хотя бы приблизился к этому, - сказал Хардинг, бросив быстрый взгляд на Джулса, чтобы напомнить нам о шараде.


"Полковник, нам нужно немного поспать", - сказал я, не в восторге от мысли вести машину в темноте всю ночь.


"Ты получишь это. Там грузовик, загруженный спальными свертками. Вы можете перекусить по дороге в Рамбуйе. У меня есть водители для ваших джипов, и вы должны быть там до рассвета."


"Разве это не в руках немцев?" Спросил Каз.


"Сообщают, что они отступили. По городу прошло несколько патрулей FFI, и все тихо. А теперь заканчивай и двигайся дальше ".


Джулс был единственным, кого взволновали новости. Для него это было большим приключением - таскаться повсюду с Большим Майком и есть армейскую похлебку. Каз выглядел разбитым, его лицо было бледным в тусклом свете фонаря. Он проглотил таблетку и потер глаза. Я беспокоился о его головной боли. Я держал свои мысли при себе, а правую руку на коленях.


Мы быстро покончили с едой, и Жюль умчался, чтобы еще раз проверить, нет ли новостей о Мари-Клэр. Хардинг жестом велел нам остаться, когда парень ушел.


"Я нутром чувствую, что все может быстро измениться", - сказал он.


"Ты имеешь в виду, если Галлуа добьется успеха?" Спросил Каз.


"Да. Если он перетянет Паттона на свою сторону, никто не знает, что может натворить ШАЕФ ", - сказал Хардинг тихим шепотом. "Я не могу сказать, что мне нравится идея бросить Парижское Сопротивление в беде, и я подозреваю, что другие могут чувствовать то же самое, даже если это не имеет стратегического смысла".


"Что это значит для нас?" Я сказал.


"Готово сообщение для отправки агентам SOE в Париже на случай, если мы решим поддержать восстание. Сопротивление уже несколько недель умоляет о сбросе оружия под Парижем, а SOE сдерживается. Но если это перерастет в настоящую битву, они готовы идти ", - сказал Хардинг. "Я передам вам по радио то же сообщение, если это произойдет. Это означает остановить Фасье любой ценой ".


"Потому что с Галлуа в игре, есть реальный шанс, что французские войска Леклерка будут теми, кто пробьет себе дорогу в Париж", - сказал я. Хардинг кивнул, его рот сжался в мрачную линию.


"Господи, Сэм", - сказал Большой Майк. "Мы никогда об этом не думали".


"Вот в чем проблема с обманом", - сказал Хардинг, хлопнув ладонью по столу. "Это должно быть достаточно реально, чтобы в это можно было поверить".


"В чем послание?" Спросил Каз, его веки отяжелели от усталости.


"Две строчки из стихотворения", - сказал Хардинг. "Вы, конечно, знаете Рембо?" Не было смысла притворяться, что этот вопрос был адресован мне или Большому Майку.


"Не совсем в моем вкусе, но да, я знаю его работы", - сказал Каз. "Артюр Рембо, поэт прошлого века. Огненный, умер молодым."


Лунный свет, когда ад пробил двенадцать. Дьявол прямо сейчас в тауэре, " сказал Хардинг, добавив почти извиняющимся тоном: "Это из чего-то под названием "Адская ночь" ".


"Звучит заманчиво", - сказал Большой Майк.


"Когда вы слышите первую строчку, это означает, что, вероятно, мы будем жестко наступать на Париж. Вторая строка - это подтверждение ", - сказал Хардинг.


"Итак, мы останавливаем Fassier, когда вы отправляете вторую строку", - сказал Большой Майк.


"Нет. Когда ад пробьет двенадцать, ты остановишь его. Застыл на месте", - сказал Хардинг.


Каз рассмеялся. Это было так неожиданно, что мы все посмотрели на него, удивляясь, почему он нашел это забавным.


"Нет", - сказал Каз, смеясь еще больше, когда заметил взгляды, которыми мы одарили его. "Нет, я совсем не нахожу это смешным. Я только что вспомнил еще одну строчку из Рембо. Жизнь - это фарс, который мы все вынуждены терпеть." Он засмеялся еще немного, но это был не тот смех, к которому хотелось присоединиться. Безумный, почти обезумевший. Я отвел взгляд.


"Черт возьми, Сэм, почему ты не выбрал хорошее стихотворение? Как тот парень, который пишет о лесах и каменных стенах? Обычная штука, " сказал Большой Майк. "Роберт Фрост, вот тот парень".


"Мы во Франции", - сказал Хардинг. "Мне показалось хорошей идеей выбрать французского поэта".


"Поэт, который умер молодым", - сказал Каз и снова засмеялся. На этот раз я присоединился, даже несмотря на то, что шутка могла в конечном итоге свалиться на нас.


"Полковник", - сказал я, когда мы шли к автостоянке. "Я начинаю задаваться вопросом, не преследуем ли мы не того парня".


"Он убежал", - сказал Хардинг. "Никто больше не сделал".


"Все просто не сходится", - сказала я и рассказала ему об отце Люсьена, Иве. "Отчужденный или нет, если бы твоего старика собирались казнить, разве ты не попытался бы вмешаться, особенно если бы оказалось, что вы оба на одной стороне?"


"Это проигравшая сторона", - сказал Хардинг. "Может быть, он думал, что это не принесет никакой пользы".


"Но он мог бы попрощаться, но не сделал этого. Он был в двух шагах от тюрьмы, и он только что покинул город. Это говорит мне о том, что он все еще затаил адскую обиду на своего отца. Или он был там по какой-то другой причине и ему было наплевать на своего отца-тюремщика."


"Вы с твоим отцом близки, не так ли, Бойл?"


"Конечно", - сказал я. "Вся семья такая".


"Не все отцы одинаковы. Это касается и семей тоже. Не придавай этому слишком большого значения ".


"Хорошо", - сказал я. "Но, может быть, ты мог бы копнуть немного глубже в Люсьена. Ты знал, что он сражался в Испании под другим именем? Он был известен как Харриер и имел репутацию силовика сталинистов ".


"Посмотрим, что я смогу выяснить", - сказал Хардинг, когда мы подошли к грузовику. Наши джипы заправлялись горючим, пока солдаты бросали шерстяные одеяла и спальные мешки в брезентовую заднюю часть грузовика. "Но помните, трудно получить информацию об этих людях из Сопротивления, особенно ветеранах гражданской войны в Испании. Они годами скрывали свои личности ".


"Точно", - сказал я. "Что мы на самом деле знаем о них?"


"Поспи немного", - сказал Хардинг, похлопав меня по плечу. "Тогда найди Люсьена Фасье".


Несколько минут спустя мы ехали в двух с половиной грузовиках, пытаясь уснуть на скатках и колючих шерстяных одеялах, катя по главной дороге вслед за нашими двумя джипами. Джулс принес с собой бутылку вина, и мы некоторое время передавали ее по кругу. Каз время от времени смеялся, без причины, которую мы не могли объяснить Жюлю, который воспринял все это спокойно.


Фарс был не так уж далек от этого.


Я проснулся с сухой вкус красного вина, бродящего на моем языке. Грузовик затормозил, заставив меня врезаться в Большого Майка, который едва заметил это, поскольку распиливал бревна, растянувшись на своем спальном мешке.


"Мы на месте, капитан", - сказал водитель, хлопнув по борту грузовика. Я увидел по светящемуся циферблату на своих часах, что было пять тридцать, или без пяти тридцать, как любили говорить в армии.


Каз потянулся, просыпаясь, и Джулс вскочил со смехотворной легкостью. Большой Майк напоследок фыркнул, когда я пнул его ботинком и спрыгнул с грузовика. Парни, которые водили наши джипы, заняли наши места, и грузовик с грохотом уехал, оставив нас на городской площади, где вдоль дороги, ведущей на восток, виднелась тонкая полоска рассветного света. В Париж.


"Что теперь?" Спросил Каз, когда мы стояли у нашего джипа. "Постучать в двери и разбудить добрых людей Рамбуйе?"


"Кофе", - сказал Большой Майк, шаркая к своему джипу. Он достал термос из рюкзака и налил нам всем горячего джо. После нескольких глотков неприятное ощущение во рту начало спадать. "Мы можем связаться с FFI по дороге. Я думаю, это группа Луве. На юге есть перекресток, и это самый дальний аванпост FFI."


"Сначала свяжись с Хардингом", - сказал я. "Давайте посмотрим, есть ли у нас какие-нибудь наблюдения".


"Тогда поговорите с муниципальной полицией", - сказал Каз, глядя на соседнее здание с сине-белой вывеской и окнами, из которых на улицу лился свет.


На другой стороне площади в окнах отеля, трехэтажного гранитного здания с крутой крышей из темной черепицы, зажегся свет. Вероятно, это персонал готовил завтрак и варил свежий кофе. Отель в маленьком городке всегда был хорошим местом для сбора разведданных. Но и копы тоже, даже несмотря на то, что они не будут подавать выпечку.


Большой Майк работал на радио, поэтому я сказал Джулсу побыть с ним, пока мы с Казом поговорим с жандармами. Мы допили остывающий кофе и направились на станцию. Рамбуйе был довольно большим городом, не совсем городом, но больше, чем деревней. Местные копы размещались на углу, в приземистом здании высотой в несколько этажей, покрытом облупившейся штукатуркой горчичного цвета.


Внутри узкий коридор вел к пустому столу.


Хлопанье дверей и крики эхом разнеслись по зданию, сопровождаемые потоком шагов вниз по лестнице, скрытой от посторонних глаз. Я услышал, как за домом завелась машина, когда двое полицейских в форме промчались мимо нас, бормоча извинения и вылетая за дверь.


Мертр, сказал один из них. Убийство было хорошей причиной опустошить полицейский участок перед самым рассветом. Мы вышли вслед за ними, заметив, как полицейская машина поворачивает за угол, а двое пеших полицейских бросаются в погоню.


"Если мы собираемся говорить с полицией, мы должны пойти в полицию", - сказал Каз с безупречной логикой. Я просигналил Большому Майку, который обратил внимание на суматоху, и мы последовали за копами, пока Джулс оставался у джипа. Повернув за угол, мы увидели машину, остановившуюся перед узким двухэтажным домом на полпути вниз по кварталу, фары освещали открытую дверь. Двое полицейских на улице разговаривали с мужчиной, одетым в синюю рабочую куртку и шерстяную шапочку. В доме вспыхнули фонарики, когда другие полицейские протопали через него. Наконец, один из копов обратил внимание на нас с Казом и спросил, что у нас за дело.


Каз поговорил с ним, упомянув имя друга Фасье, Шарля Маршана. Глаза полицейского сузились при упоминании Маршана, и он сказал Казу подождать минутку. Он что-то прошептал своему напарнику, который придвинулся ближе к нам, положив одну руку на рукоятку револьвера в кобуре. Первый коп вошел внутрь, когда наш охранник жестом показал мужчине в шерстяной кепке двигаться дальше.


Мне не понравилось, как это выглядит.


Каз сделал несколько шагов по тротуару и уставился на табличку с именем у двери. Во время немецкой оккупации все французские дома были обязаны вывешивать список жильцов у входа. На этом знаке было одно имя. Каз жестом подозвал меня ближе. Я прищурился, чтобы прочитать это в резком свете фар.


Шарль Маршан.


Неудивительно, что коп наблюдал за нами, как за парой головорезов. Если бы мы не были вооружены, он, вероятно, надел бы на нас наручники, но вместо этого он продолжал пристальным взглядом следить за нашим оружием. Каз начал болтать с ним, и его безупречный французский с акцентом, казалось, оттаял от жандарма.


"Кажется, парень по дороге на работу увидел, что дверь в этот дом широко открыта. Он знал Шарля Маршана и позвонил внутрь, чтобы узнать, все ли в порядке. Он нашел Маршана мертвым в гостиной, затем воспользовался телефоном, чтобы позвонить в полицию ", - сказал Каз.


"Они не задержали его для допроса?" Я сказал.


"Нет, они его хорошо знают, и, кроме того, было много крови. На парне не было ничего, кроме подошв ног", - сказал Каз. "Он говорит, что его начальство захочет знать, почему мы пришли сюда. Детектив из судебной полиции уже в пути."


"Судебная полиция?" Я сказал.


"Да. Во Франции они отделены от обычной полиции в форме. Они действуют из прокуратуры", - сказал Каз.


"Вас арестовали во Франции? Кажется, ты много знаешь об этом."


"Однажды в Марселе была допущена неосторожность, но все было прощено", - сказал он, когда черный Citroën Traction Avant подъехал к обочине. Молодой полицейский в штатском выскочил из-за руля и открыл заднюю дверь. Оттуда вышел высокий, худощавый мужчина с седеющей козлиной бородкой и острым взглядом, окинувшим открывшуюся перед ним сцену.


"Мы ожидали генерала Леклерка и его танки", - сказал он. "Ни один одинокий американец и офицер оон не полоняется так далеко от дома".


"Извините, сэр, я ничего не могу вам сказать о генерале Леклерке", - сказал я. "Мы здесь кое-кого ищем".


"Так я понимаю, и я слышал, что сейчас он лежит мертвый на ковре в своей гостиной. Пожалуйста, оставайтесь здесь, джентльмены, пока я ознакомлюсь с ситуацией. Инспектор Жиль Дюфор, к вашим услугам."


Каз ответил, назвав наши имена и приукрасив все это французской вежливостью. Возможно, уловив аристократическую осанку Дюфора, он упомянул свой титул барона из клана Август, и последовал обмен легкими, почти извиняющимися поклонами, как будто было дурным тоном упоминать об этом так близко к остывающему телу.


Когда Дюфор направился к двери, выбежал офицер, оттолкнув его в сторону, и его тут же вырвало в канаву.


"Корпус ООН", - пробормотал он, выплевывая капли рвоты. "Un autre corps."


"Кажется, у нас появился довольно неприятный второй труп", - сказал нам Дюфор со спокойствием, которое приходит от многолетнего наблюдения за тем, что человеческие существа делают друг с другом. "Ты должен оставаться здесь, ты понимаешь?"


Каз сказал, что да, и этого было достаточно для инспектора, который не потрудился спросить меня.


"Я думаю, из-за нас убили месье Маршана", - сказал я. "И, может быть, Люсьен Фасье тоже".


"Как?" Спросил Каз.


"Вчера в Болье мы узнали о Маршане", - сказал я.


"От служанки", - сказал Каз. "Но если она рассказала кому-то еще, это не наша вина".


"Нет, но мы говорили об этом на улице, когда люди выходили из кафе и праздновали. Кто-то наблюдал за резиденцией Фасье, и они могли проследить за нами там и смешаться с толпой. Пока мы нянчились с Галлуа, они направились сюда, нашли Маршана и убили его вместе с его гостьей."


"Мы не знаем, что это моднее", - сказал Каз.


"Я верю".


"Как?" Спросил Каз.


"Его пытали за то, что он был предателем. Копов так не тошнит, если только это не что-то действительно плохое. Это больше, чем еще одно двойное убийство ".


Дюфор вышел на улицу. Я определил его как опытного парня, возможно, пятидесяти с лишним лет, что означало, что он кое-что повидал. Его рот отвис, а лицо побледнело. Он вытряхнул сигарету "Голуазес" из пачки и закурил, вдыхая крепкий табак, как успокаивающий наркотик.


"Это плохое дело, друзья мои", - сказал он. "Ты должен рассказать мне все, что знаешь".


"Мы отслеживаем возможного двойного агента", - сказал я, посчитав, что это достаточно хорошо вписывается в план обмана. "Человек по имени Люсьен Фасье, родом из Болье, где его отец был начальником муниципальной полиции".


"Да, Ив Фасье", - сказал Дюфор. "Почему ты говоришь, что он был шефом?"


"Потому что его арестовали после освобождения деревни и бросили в его собственную тюрьму. Вчера он повесился. Или кто-то помог ему покончить со всем этим, " сказал я.


"Интересно", - сказал Дюфор. "Мало кто будет скучать по нему, теперь, когда боши ушли. Но какое это имеет отношение к его сыну?"


"Мы узнали в Болье, что Люсьен приехал сюда, чтобы спрятаться. Он на пути в Париж с документами, которые он украл из штаба генерала Паттона, " сказал я. Я вкратце рассказал ему о том, что произошло, и сказал, что нам нужно осмотреть место убийства.


"Когда ты приехал?" - Спросил Дюфор с проблеском подозрения в его вопросе. Я бы тоже задумался о нас.


"Двадцать минут назад", - сказал я. "Мы отправились прямо в полицейский участок, чтобы попросить помощи в розыске Чарльза Маршана, и обнаружили, что все бегут сюда. Послушайте, инспектор, я сам был детективом до войны. Я знаю, это выглядит странно, но есть много других людей, которые были расстроены Fassier. Люди из сопротивления".


"Со вчерашнего дня повсюду были вооруженные группы", - сказал Дюфор. "Все говорят о том, что союзники берут Париж, во главе с Леклерком и его людьми. Но все, что я видел, это мужчин и женщин с нарукавными повязками FFI и вас двоих, конечно."


"Инспектор, если вы позволите нам войти, нам нужно определить, был ли у Фасье с собой документ. Карта, показывающая запланированное наступление на Париж, " сказал я.


"Очень хорошо", - сказал Дюфор, раздавливая сигарету каблуком. "Приготовьтесь".


Мы вошли в здание, нас встретил узкий коридор и гостиная справа от нас. Маршан лежал на полу, его ноги торчали в коридор. Его грудь была испачкана засохшей кровью, ковер под его спиной пропитался ею.


"Кто бы ни был ответственен, он мало что сделал, чтобы скрыть это", - сказал Дюфор. "Дверь была оставлена открытой, и ноги Маршана были видны с улицы".


"Я предполагаю, что он открыл дверь убийце", - сказал я. "Затем его толкнули назад, нож прошел через его ребра и оставили там".


"Пока остальные искали Фасье", - сказал Каз. Дюфор бросил на него вопросительный взгляд. "Должны были быть и другие, поскольку Фасье быстро сбежал бы при первых признаках неприятностей. Он пережил гражданскую войну в Испании и оккупацию, что означает, что он был искусен в выживании ".


"Ах", - сказал Дюфор. "Значит, он был с FTP?"


"Да. Я не думаю, что они относятся к перебежчикам легкомысленно, " сказал я.


"Нет, коммунисты готовы пролить кровь, свою и всех остальных. Как вы увидите. Пойдем, " сказал он, проходя по коридору и открывая дверь. Единственная голая лампочка освещала ряд крутых, неровных ступенек, ведущих в подвал. Он пригнул голову, и даже Казу пришлось сделать то же самое в тесном проходе.


Толстые деревянные балки выдерживали вес дома над нашими головами. Тени заплясали по подвалу, когда мы проходили перед раскачивающейся лампочкой. Что-то свисало со стропил, что-то, что когда-то было человеком.


Этим чем-то был Люсьен Фасье.


Проволока связала его запястья, руки были заведены за спину, плечи под ужасным углом. Они были вывихнуты, его крики были приглушены тряпкой, заткнувшей ему рот. Его щеки и губы были порезаны в нескольких местах, кровь пачкала его одежду и капала на утрамбованный земляной пол. Его ноги были туго связаны проволокой, брюки спущены до лодыжек. Как ни странно, его глаза не были повреждены или заплывшими.


Мои собственные глаза привыкли к полумраку, мой разум пытался осмыслить то, что я увидел.


Его гениталий не было, их отрезали и оставили в небольшой кучке красной крови под его ногами.


Каз отшатнулся, хватаясь за стену для поддержки, когда увидел сцену пыток. Я стоял на своем, выставив напоказ свою полицейскую гордость, пока пытался подавить подступающую тошноту. Я должен был работать на сцене. Один из уроков, которые папа вдолбил в меня, заключался в том, что детектив не может позволить своим эмоциям выйти из-под контроля, по крайней мере, не на месте преступления или при вскрытии. Было слишком много информации, которую нужно было усвоить, и парень, который падал в обморок от крови и кишок, должен был что-то упустить.


Позже, он всегда говорил. Позже, в таверне Кирби, мы можем поговорить об этом за выпивкой. Но сейчас сосредоточься. Сосредоточься на поиске следов, оставленных убийцей.


"Кляп говорит мне, что убийца хотел не торопиться", - сказал я. "И что ему не нужно было, чтобы Фасье что-то говорил. Это была пытка не для того, чтобы получить информацию. Это была пытка ради нее самой. Месть?"


"Что вы думаете о глазах?" Сказал Дюфор, изучая меня, пока я смотрел на изуродованный труп.


"Он оставил их наедине, чтобы Фасье мог видеть, что происходит. Чтобы он мог ясно видеть своего убийцу, " сказала я, понимая, почему они остались без опознавательных знаков. Область вокруг глаз не может выдержать большого количества синяков без того, чтобы не закрылся отек. "Это было личное".


"Да. Маршан был убит быстро и чисто, потому что он был на пути. С Фасье убийца не торопился. Возможно, были и другие сложности, но это была работа одного человека. Человек, который желал, чтобы Фасье сильно пострадал ", - сказал Дюфор.


"Нам нужно его обыскать", - сказал я. Каз, который не был новичком в крови, отодвинулся еще дальше, хватаясь за перила для поддержки.


"Ты можешь", - сказал Дюфор. "Но без перемещения тела. Сначала это должен осмотреть коронер, а он, как известно, не торопится."


"Каз, не мог бы ты сказать Большому Майку, чтобы он связался с Хардингом? Он должен знать, что произошло, " сказал я. Каз слабо кивнул, и я был рад предлогу вытащить его из этого ужасного подвала. Как только он поднялся наверх, мы с Дюфортом принялись за нашу работу.


Обыскивать брюки Фасье было неприятно, зловоние того, что он испражнялся, смешивалось с медным, резким запахом засыхающей крови. Царапать неприятно. Это было отвратительно. Но в его карманах ничего не было. В его поношенной куртке тоже ничего не было.


"Его карманы не были вывернуты", - сказал я, когда мы оба отступили от трупа. "Не похоже, что его обыскивали".


"Мои люди сейчас обыскивают дом", - сказал Дюфор, указывая на лестницу. "Я думаю, что для нас здесь больше ничего нет".


Я оглядел маленькое помещение, почти пустое, если не считать шатких старых стульев и нескольких инструментов, все покрыто толстой паутиной. Здесь не было ничего, что можно было бы найти, кроме пыли, собирающейся в пыль.


Наверху копы в форме и молодой напарник Дюфорта устроили беспорядок. Задняя дверь, ведущая из кухни, имела признаки взлома, на кафельном полу были разбросаны щепки. Они зашли с тыла, после того как Фасье был предупрежден нападением на Маршана.


"Сколько?" Спросил Дюфор, угадав мои мысли.


"Кто-нибудь, попросите Маршана открыть дверь", - сказал я. "Может быть, кто-то, кому он доверял. Местный? Затем парень с ножом, и еще один сзади, чтобы блокировать любой побег."


"Я бы сказал, что их лидером был четвертый. Это была хорошо спланированная операция, проведенная быстро, не привлекая внимания ", - сказал Дюфор. "Тот, кто пытал Фасье, позаботился об этом".


Это имело смысл. Убийца хотел заполучить Фасье только для себя, и, основываясь на том, что я видел, он хотел быть уверен, что его жертва не уйдет. Мы продолжили обход дома. Две спальни и маленькая ванная наверху, не дающие ничего, кроме обломков повседневной жизни. Грязное белье, поношенный костюм, висящий в шкафу, и грубые, пожелтевшие простыни на кровати, покрытой стегаными одеялами, из крошечных дырочек которых торчат перья.


Внизу, напротив кухни и гостиной, была самая приятная комната в "Маршанз Плейс" - удобный кабинет, где офицеры листали книги и бросали их на пол, как кучу мусора. Другие выдвигали ящики стола и рылись в бумагах, пролистывая документы, когда-то достаточно важные, чтобы их можно было подшить и сохранить, а теперь не более чем макулатура.


Я проверил половицы на наличие незакрепленных планок, заглянул в нижнюю часть ящиков, пошуршал холодной золой в каминной решетке и помог одному из копов вытащить дешевые отпечатки из рамок для фотографий. Ничего.


"Маршан был учителем", - сказал мне Дюфор после разговора со своим партнером. "Сорок один год, не женат и страдал слабыми легкими, что не позволило ему быть отправленным на принудительные работы в Германию Службой обязательного родовспоможения."STO была организацией Виши, которая выполняла за фрицев их работу, собирая французов для того, что приравнивалось к рабскому труду. Они были лучшим инструментом вербовки, на который могло надеяться Сопротивление. Тысячи людей ушли в леса и горы, чтобы избежать облавы. "Он пережил болезнь и оккупацию только для того, чтобы быть убитым, потому что дал приют еще более несчастному Люсьену Фасье. Скажи мне, что их связывало?"


"Они вместе учились в университете в Париже", - сказал я. "Мы полагаем, Фасье направлялся туда с картой".


"Его преследователи тоже знали об этом?" Сказал Дюфор, приподняв бровь.


"Мы узнали об этом от девушки, которая работает в доме его матери", - сказал я. "Возможно, они сделали то же самое, или нас могли подслушать, когда мы говорили об этом. Нас задержали, поэтому они добрались сюда раньше нас."


"К несчастью для этих двух мужчин", - сказал Дюфор, лениво пнув книгу с дороги, когда мы выходили из кабинета. Он еще раз поболтал со своим партнером, а затем жестом пригласил меня следовать за ним на улицу. Я был совсем не против покинуть этот печальный и ужасный дом.


Каз отогнал джип перед домом. Солнце взошло, отбрасывая длинные тени на улицу, когда люди собрались вокруг полицейской машины. Он выглядел бледнее, чем когда-либо.


"Ты в порядке?" Спросила я тихим голосом, не желая смущать его. Копов учат вести себя жестко в подобных ситуациях, но Каз, в конце концов, в глубине души все еще был академиком.


"Да, я в порядке", - сказал он со слабой улыбкой.


"У меня есть к вам еще вопросы, джентльмены", - сказал Дюфор, закуривая очередную сигарету. "Но давайте найдем что-нибудь освежающее. Следуйте за мной, пожалуйста, отель Grand Veneur находится за углом ".


Его напарник открыл перед ним дверцу машины, и Дюфор, не оглядываясь, забрался внутрь. Это было красиво сформулировано, и звучало так, будто будет кофе, но это все равно был заказ. Мы последовали за "Ситроеном" к отелю; тому самому, рядом с которым нас оставили, когда грузовик высадил нас.


Казалось, это было целую вечность назад.


Глава четырнадцатая


Большой Майк и Джулс уехал в поисках места повыше, не имея возможности связаться с полковником Хардингом или кем-либо еще по радиосети. Каз и я сидели за столиком на открытом воздухе с инспектором Дюфортом, день был теплым, солнце поднималось над крышами. Его младший партнер прислонился к "Ситроену", курил и наблюдал за обеими машинами. Дюфор сказал нам оставить оружие в джипе, и мы послушно спрятали "Томпсон" и "Стен" подальше.


Более цивилизованный, сказал он. Также легче надеть на нас наручники, если понадобится.


Дюфор сделал заказ и со вздохом откинулся на спинку стула.


"Друзья мои, я не так представлял себе прибытие союзников", - сказал он. "Ходят слухи о генерале Леклерке, но все, что мы видим, это мертвого коммуниста и вас двоих. Это очень странно. Расскажи мне больше о предательстве Фасье и о тех, кто знал об этом."


"Это началось вчера рано", - сказал я, рассказывая ему легенду о встрече в штаб-квартире Паттона. "Был небольшой обстрел, и Фасье воспользовался неразберихой, чтобы украсть сверхсекретную карту. В процессе он убил другого лидера FTP и офицера американской разведки ".


"Тебе было поручено выследить его?" - Спросил Дюфор.


"Да. Его описание также было разослано в военную полицию, " сказал я.


"Подразделения FFI, назначенные для защиты важных перекрестков, " добавил Каз, " также знали о Фасье и были начеку. Он оставил свой автомобиль с маркировкой FFI в Болье и пересел сюда на мотоцикл."


"Где, либо с вашей невольной помощью, либо со стороны служанки, он был обнаружен", - сказал Дюфор. "Оставив меня с неприятным убийством местного жителя, а также жертвой épuration sauvage."


Дикая чистка. Мы слышали этот термин раньше. Месть и возмездие, развязанные французами, когда немцы отступили перед установлением законного правительства. Старые счеты были сведены под предлогом освобождения Лос-Анджелеса, большинство из них были связаны с войной, некоторые использовали оккупацию как оправдание.


Дикая чистка оставила таким людям, как инспектор Дюфор, мало возможностей для расследования многочисленных вооруженных банд, некоторые из которых были не более чем толпами, действующими в отсутствие каких-либо юридических ограничений. Немцы с их железным контролем исчезли. Государство Виши было дискредитировано, а фашистская милиция отступила со своими приятелями-фрицами. Никто не знал, собирались ли союзники управлять Францией или позволить де Голлю открыть лавочку. Или если коммунисты с их мощной армией FTP объявят себя главными, особенно если они удержат Париж.


"Будет трудно выдвинуть обвинение в убийстве против сопротивления, казнящего предателя", - сказал Каз. Появился официант и поставил на стол три большие чашки кофе. Кофе с молоком, как любят французы, "добрый Джо", плавающий в парном молоке. Затем тарелки с булочками, маслом и джемом.


По невысказанному согласию мы пировали несколько минут, прежде чем продолжить.


"Лучше", - сказал Дюфор. "Я всегда считал, что убийства обнаруживаются в неподходящее время. Так ли это в Америке, капитан Бойл?"


"Кажется, звонок всегда раздается в конце смены", - сказал я. "Или незадолго до этого".


"Смена? О, да, я понимаю. Действительно, не в моих правилах начинать день так рано. Итак, скажи мне. Кто остальные в погоне за Фасье?"


Я просмотрел список. Марсель Жарнак, член исполнительного комитета Национального фронта, политического крыла FTP. Ольга Рассинье из ФТП Main-d'œuvre immigrée, объединения иммигрантов и беглецов из районов, контролируемых нацистами, сражающихся во Франции. Раймон Луве, лидер группы голлистского сопротивления, Северныйкорпус. Эмили и отец Маттеу из католической сети la Croix. И, конечно, Жюль Херберт, который был с нами. Я рассказал ему о Бернаре Дюжардене и Шоне Маккурасе, которые были жертвами Фасье.


"Это главные лидеры, которые присутствовали на встрече", - сказал Каз. "Но с ними всеми были бойцы. Это мог быть кто угодно. Никто не ценит перебежчиков, но особенно коммунисты пойдут на многое, чтобы наказать любого, кто предаст партию ".


"Да, да", - сказал Дюфор. "Но я думаю, что это было предательством не только политических убеждений. Ты видел, что было сделано." Он намазал джем ложкой на хлеб и жадно откусил от него. Мой желудок скрутило, и я посмотрела на Каза, который снова побледнел. Дюфор насмехался над нами?


"Рэймонд Луве охраняет блокпост к югу отсюда", - сказал я. "Мы могли бы начать с него".


"Возможно", - сказал Дюфор, потягивая кофе. "Но чтобы произвести арест, мне понадобится больше. Больше людей, больше оружия. FFI теперь действует открыто и очень хорошо вооружена, благодаря британцам, которые разбрасывают припасы по всей сельской местности ". Он затушил сигарету в пепельнице и допил остатки кофе. "Вы упомянули бригаду Сен-Жюста. Они тоже FTP, и самая экстремальная из всех групп. Они были бы хорошим местом для начала. И женщина, Ольга. Возможно ли, что ее использовали, чтобы проникнуть в дом Маршана? В FFI много вооруженных женщин, но мужчины все еще могут быть доверчивыми в их присутствии. Или Эмили, католичка? Никогда не знаешь."


"Что ты конкретно имеешь в виду?" Сказал Каз.


"Я имею в виду, что вы должны выяснить, кто убийца. Я арестую убийцу за лишение жизни Шарля Маршана, не сомневайтесь. Но я не могу ввязываться в войну с FFI. Это я могу только потерять".


"Мы оба стремимся к одному и тому же", - сказал я. "Если мы найдем карту, мы найдем убийцу".


"Карта - твоя забота", - сказал Дюфор, вытряхивая сигарету из своей пачки и постукивая ею по столу, чтобы набить табак. "Убийца мой. И если вы не найдете его, капитана Бойла и лейтенанта Казимежа из Верховного штаба, я обвиню вас обоих в этом убийстве и передам обвинения против вас вашему начальству. Я ясно выразился?" Он чиркнул спичкой и наблюдал за нами, пока прикуривал и гасили спичку.


"Я понимаю тебя", - сказал я. Я, конечно, сделал. Дюфор был хитрым парнем, и он раздавал нам горячую картошку. Ничего личного, но ему нужен был рычаг воздействия. Может быть, обвинения ни к чему не приведут, или, может быть, они поставят союзников в неловкое положение. Что могло означать, что будет козел отпущения, и я мог сказать, кого он имел в виду для этой работы.


"Очень хорошо. Направляйтесь к полицейскому управлению, у памятника, мимо которого вы проезжали, въезжая в город. Если вы повернете налево у памятника, вы придете к перекрестку, где находятся Луве и его люди ", - сказал Дюфор, вставая и бросая несколько монет на стол. "Bonne journée."


"Если бы я не чувствовал себя в некоторой степени ответственным за то, что случилось с Маршаном, я бы поддался искушению разоблачить его блеф", - сказал Каз, откусывая кусочек хлеба.


"Предполагается, что мы должны раскрывать дела и облегчать жизнь генералу Эйзенхауэру", - сказал я. "Если бы его обвинили в убийстве, ему было бы ничуть не легче". Или мне, я должен был добавить. Дядя Айк был такой прямой стрелой, что позаботился бы о том, чтобы родственнику не было оказано никаких особых услуг в критической ситуации.


"Тогда мы действуем как обычно", - сказал Каз. "Мы можем связаться по рации с Большим Майком и попросить его встретить нас на перекрестке. Если карта у убийцы, возможно, он направляется к немецким позициям. Мы должны выяснить, где они точно находятся."


"Вы, ребята, ищете немцев?" В дверном проеме сгорбилась фигура, сигарета свисала с его губ. Это был парень постарше в кепке с козырьком, в солдатских брюках цвета хаки с нашивкой военного корреспондента США на плече.


"Стараюсь держаться от них подальше", - сказал я. "Кто ты, приятель?"


"Меня зовут Эрни Пайл", - сказал он, усаживаясь. "Что вы, ребята, делаете так далеко вперед?"


"Эрни Пайл? Репортер?" Я сказал. "Мои родители читают все ваши колонки. Они всегда спрашивают, почему мое имя не появляется в печати ".


"Эй, мы можем это исправить", - сказал Пайл, доставая блокнот из кармана. "Назовите мне свои имена и скажите, что вы здесь делаете. Может получиться интересная история."


"Нет, извини, я не должен был так говорить. Я не просил упоминания, " сказал я, отступая так быстро, как только мог. Последнее, в чем мы нуждались, так это в том, чтобы в это был замешан газетчик.


"Мы заблудились, мой друг боится признаться", - сказал Каз, включая очарование. "Было бы крайне неловко, если бы об этом узнали. Вот почему мы задавались вопросом о немцах. Здесь есть кто-нибудь?"


"Не было ничего, кроме репортеров, засевших в отеле, и кучки сумасшедших типов из FFI, шатающихся по улицам в течение последних двух дней. Я ждал здесь, чтобы отправиться в Париж с генералом Леклерком, но где он? Я готов поднять ставки. Вы, ребята, хоть представляете, что происходит?"


"Понятия не имею", - сказал я. Достаточно верно. "Но как насчет фрицев? Они близки?"


"Последнее, что я слышал, это то, что в миле или около того дальше по дороге врыто противотанковое орудие. Говорят, они были замаскированы на каких-то деревьях. Плюс пулеметное гнездо. Вчера они расстреляли машину FFI, которая подъехала слишком близко, поэтому я не рекомендую подходить напрямую ".


"А как насчет патрулей?"


"Я очень надеюсь, что нет", - сказал Пайл. "Я бы не хотел, чтобы меня поднял с постели немец, который занимал мою комнату до меня. Я выпил его шнапс. Но если вы хотите самую свежую информацию, загляните сюда сегодня вечером. Хемингуэю и его банде будет что сказать. Кое-что из этого даже правда."


"Хемингуэй?" Спросил Каз.


"Писатель", - сказал Пайл. "Эрнест Хемингуэй. Большой парень с бородой и пистолетом на поясе. Ты не можешь по нему скучать. Громкий голос и бутылка под рукой."


"Какая банда?" Я спросил.


"Ну, послушать его, так армия уполномочила его организовать отряд фифи и собирать разведданные. С ним водитель и какой-то придурок офицер УСС, и местные бойцы Сопротивления любят его. Он пригнал джипы, нагруженные оружием и униформой, Бог знает откуда."


"Но разве он не военный корреспондент, как и вы?" Я спросил. "Я думал, тебе запрещено носить оружие".


"Скажи это Хемингуэю. Он утверждает, что, поскольку он пишет только одну колонку в месяц для Collier's, в остальное время он волен заниматься своим ремеслом партизана. Он убедил армию, но я не могу сказать, что немцы купились бы на его историю ", - сказал Пайл. "В любом случае, зайди вечером. Прежде чем он действительно напьется."


"Когда это?" Я спросил.


"О, наверное, уже слишком поздно", - сказал Пайл с усмешкой. "Увидимся, ребята, в забавных газетах".


"Забавные документы?" - Спросил Каз, когда Пайл неторопливо отошел.


"Раздел комиксов в газете", - сказал я. "Это вроде как означает, что он находит нас смешными".


"А, понятно", - сказал Каз, записывая еще одну фразу из американского сленга. "Кажется, я знаю, почему он это сказал". Он указал в сторону нашего джипа, где Пайл проверял настройки нашей радиостанции. В конце концов, трудно заблудиться с двусторонней радиосвязью на заднем сиденье.


Глава пятнадцатая


Мы направились к выходу дальше по дороге, оставив Эрни Пайла строчить в своем блокноте, надеясь, что он был так же озадачен нашим присутствием, как и мы. Каз связался по рации с Большим Майком, сообщив ему пункт нашего назначения. Мы свернули у памятника перед полицейским участком, следуя указаниям Дюфорта, следуя по извилистой дороге через маленькую деревушку, окруженную густыми зарослями елей. Мне пришлось переключить передачу, чтобы завести джип на крутой холм, гравийное дорожное полотно было изрыто колеями и узким.


Мы перевалили через гребень и подошли к перекрестку. Наша дорога пересекла проселок, идущий вдоль холма, где несколько домов жались друг к другу, спрятавшись под высокими соснами. Вид был впечатляющим, простираясь на мили перед нами, глядя на сельскохозяйственные угодья и пастбища на востоке, в сторону самого Парижа.


Был и более удивительный вид. Стайка фифи собралась вокруг стола и стульев, выставленных у двери одного из домов. Луве, Жарнак, Ольга и Эмили посмотрели на нас, едва потрудившись скрыть свое хорошее настроение, когда пили шампанское из разных бокалов.


"По какому поводу это празднование?" Спросила я, выходя из джипа.


"Мы слышали, что Люсьен Фокон был найден", - сказала Эмили, осушая свой бокал. "И справедливость восторжествовала".


"Я никогда не видел более кровавого отправления правосудия", - сказал я.


"Мы не знаем подробностей", - сказал Жарнак. "Один из жандармов сообщил нам не так давно. Значит, дела плохи?"


"Это тебе сказал участник FTP?" - Спросил Каз, не потрудившись подняться со своего места.


"Что, если это было?" Сказала Ольга. "Даже те, кто служит капиталистическому государству, могут верить в единство рабочего класса".


"О, это может ничего не значить", - сказал Каз, неуверенно махнув рукой. "Или это может означать, что кто-то в полиции знал, что Люсьен скрывается там, и сообщил его убийцам".


"Ну же, мой друг, не беспокойтесь об этом предателе", - сказал Жарнак. "Выпей с нами".


"Был ли Чарльз Маршан предателем?" - Спросил я, наблюдая за реакцией.


"Кто?" Спросила Эмили. Вокруг были пустые взгляды.


"Учитель, у которого остановился Люсьен", - сказала я. "Он тоже был убит. Но, по крайней мере, его не пытали, как Люсьена. Маршан умер быстро. С Люсьеном Фасье это заняло больше времени. Его оставили в живых, отрезав ему гениталии".


Эмили ахнула. Луве выглядел смущенным. Ольга прошептала перевод, но его каменное лицо ничего не выдало.


"Я думаю, что укрывательство фашистского предателя заслуживает смертного приговора", - сказал Жарнак. "Но, возможно, не такой жестокий. Скажи мне, ты нашел карту?"


"Нет", - сказал я, изучая их лица. Только у Эмили хватило такта выглядеть ошеломленной известием о пытках. Жарнак наклонился поближе к Луве, вводя его в курс того, что я сказал. На другой стороне дороги около дюжины солдат из Северного корпуса Луве окопались вокруг немецкого пулемета, прикрывавшего дорогу. Покрайней мере, кто-то здесь делал свою работу.


"Луве говорит, что если карта не была найдена, Фасье, возможно, уже передал ее контакту", - сказал Жарнак. "Жандармы обыскали дом?"


"Основательно", - сказал я. "Если это так, то карта, возможно, уже в Париже".


"Возможно, нет", - сказала Эмили, поднимаясь со стула, как будто компания стала ей неприятна. "Повсюду были немецкие патрули, и у них есть несколько хорошо спрятанных зенитных орудий, прикрывающих дороги. Вчера мы потеряли из-за них бойцов ".


"Да, боши стреляют во что угодно", - сказала Ольга. "Их немного перед нашим фронтом, но их позиции тщательно замаскированы. Луве узнал об этом вчера, когда разослал патрули, чтобы задержать Фасье, если он будет в Рамбуйе. Это не будет проблемой, когда прибудут танки Леклерка, но до тех пор... " Она вздохнула, ее взгляд был прикован к далеким, опасным холмам.


"Так почему вы все здесь?" Я спросил.


"Вы нас поймали, капитан Бойл", - сказал Джарнак. "Мы договорились встретиться здесь, чтобы объединить ресурсы в поисках Фасье. Затем мы услышали, что с ним уже разобрались. Итак, мы празднуем, да? Добрые люди в этом доме хорошо спрятали свое вино, но мы знаем кое-что о том, как прятаться, не так ли?" Он налил всем по новой, снова спросив нас с Казом, не присоединимся ли мы к ним.


Мы отказались.


Они заверили нас, что все блокпосты по-прежнему защищены, и что их охота не отвлекла ни одного бойца от выполнения своих обязанностей. И они снова спросили, где был Леклерк?


Было легко притвориться невежественным.


Я достал бинокль и пошел туда, где окопались люди Луве. Вершины холмов были покрыты деревьями, в то время как поля внизу были голыми, если не считать травы и посевов. Хорошие позиции для страшной немецкой 88-мм зенитной пушки, которая могла пробить дыры в наших танках "Шерман". Что было не так уж трудно сделать. Танкисты стали называть их Ронсонами, в честь зажигалки, потому что они так легко зажигались.


Я осмотрел горизонт, заметив темную громаду, которая, как я подумал, могла быть Ронсоном. Когда я навел бинокль, я увидел, что это был сгоревший автомобиль. Я указал на это Казу, который спросил об этом сопротивляющихся.


"Неудачная стычка между патрулем FTP и немецким пулеметным гнездом", - сказал Каз, переводя, как трое парней рассказывали историю одновременно. "Люди из бригады Сен-Жюста пошли по этому пути, хотя их предупреждали об опасности. Они были в приподнятом настроении, говорили о Париже".


"Они поторопились", - сказал я.


"Нет, Билли, пулемет их настиг", - сказал Каз совершенно серьезно. В его понимании американских идиом время от времени возникали пробелы.


"Я имею в виду, как в беге, - сказал я, - разбег перед выстрелом из стартового пистолета".


"Ах, да, я понимаю. Они действительно поторопились. Они были глупы, думая, что смогут добраться до Парижа ", - сказал он.


"Возможно, было выпито слишком много вина и не хватило здравого смысла", - сказал я, услышав шум джипа позади нас. Это были Большой Майк и Джулс. Выражения на их лицах не могли быть более разными. Джулс улыбался, выпрыгивая из джипа и бросаясь к фургону-пекарне "Рено" с забрызганным FFI бортом, который остановился позади них. Он помог Мари-Клэр слезть с пассажирского сиденья, и они рука об руку направились к бокалу шампанского.


Не похоже, что Большой Майк был в настроении праздновать.


"Лунный свет, когда, черт возьми, пробило двенадцать", - сказал он, указывая большим пальцем на радио. "Пришел около десяти минут назад".


Сигнал Хардинга о том, что, возможно, началось наступление на Париж.


"Вы рассказали полковнику о Фасье?" Я сказал.


"Да, но он хочет карту", - сказал Большой Майк. "Ему приказано найти это, и любого, с кем Фассье мог поговорить. Pronto."


"Хорошо", - сказал я. "Нет второй половины сообщения?"


"Нет. Сэм сказал, что подтвердит, как только получит известие."


"Карта может быть где угодно", - сказал Каз. "За исключением дома, где был найден Фасье. Его тщательно обыскали."


"Вот что мы сделаем. Большой Майк, вы с Джулс возвращаетесь в город. Посмотри, сможешь ли ты найти мотоцикл Фасье. Я не заметил никакого гаража рядом с домом Маршана. Может быть, он спрятал карту вместе с велосипедом."


"Сойдет, если я смогу оторвать Джулса от его девушки", - сказал Большой Майк. "Мы встретились с этой компанией la Croix, которая пришла забрать Эмили с паувоу".


"Мари-Клэр может остаться с тобой, если ты не возражаешь", - сказала Эмили, подслушав разговор. "Я хотел бы услышать из первых рук, что вы узнаете об этом убийстве. Хотя предатели должны заплатить высокую цену за свое предательство, мы не должны становиться животными, подобными бошам, когда мы добиваемся этой платы ".


"Конечно", - сказал я, радуясь, что есть еще один местный, который поможет Большому Майку.


"Мари-Клер довольно изобретательна, " сказала Эмили, " и порывиста. Но разве все мы когда-то не были, капитан? Au revoir."


Я сдержался, чтобы не сказать ей, что в последний раз, когда я был импульсивен, мне было девять лет, и я спрыгнул с крыши своего гаража, используя простыню в качестве парашюта, ожидая мягко опуститься на землю. Это не сработало, и я провел остаток того лета с рукой в гипсе. Итак, я знал, что быть импульсивным в военное время - кратчайший путь на кладбище.


"Спасибо вам, капитан Бойл", - сказала Мари-Клэр после того, как Эмили сообщила ей новости. "Мы с Джулс не часто виделись друг с другом".


"Мы не в отпуске", - сказал я, пытаясь говорить как полковник Хардинг, и мне это ни капельки не понравилось. "Будь начеку и помоги Большому Майку найти карту в Рамбуйе. В этом районе все еще есть фрицы ".


"Пальцы на ногах?" Сказала Мари-Клэр, пытаясь перевести это.


"Будь начеку", - сказал я. "Как танцор или боксер на ринге".


"Les orteils", - сказал Жюль, и они расхохотались, забираясь в джип с Большим Майком.


"Что вы, ребята, собираетесь делать?"


"Поговорите с этой толпой еще немного", - сказал я. "Тогда свяжись с полицейским, который сообщил им о Фасье".


"Мы также должны поговорить с джентльменом, который нашел тело Маршана", - сказал Каз. "Возможно, он увидел кого-то на улице".


"Верно. Мы попросим показать полицейский отчет, если таковой имеется, " сказал я.


"О'кей, я нажму тебе на гудок, как только у нас что-нибудь появится", - сказал Большой Майк и уехал со своими вооруженными голубками.


Мы с Казом вернулись к столу, где Жарнак, Луве и Ольга допивали свою последнюю бутылку. Он сел рядом с Луве и начал с ним болтать, в то время как я придвинул стул к противоположному концу стола.


"Эмили казалась расстроенной", - сказал я. "Возможно, мне не следовало делиться подробностями пыток Фасье".


"Я видела, как дорогая Эмили нажала на поршень детонатора и взорвала мост, когда по нему проезжал эшелон с войсками", - сказала Ольга с кривой улыбкой. "Я уверен, что многие немецкие мальчики потеряли части своего тела, когда они упали в овраг. Она религиозна, да, но не чужда крови и плоти."


"Время от времени это кажется немного перебором, тебе не кажется?" - Сказал я, чувствуя слабую дрожь своей руки на бедре.


"Это печально", - сказал Жарнак, вертя пустой стакан в руке. "Я говорю о чувстве предательства, когда человек, которому ты доверял, оказывается лживым. Это заставляет чувствовать себя дураком. А что касается меня, это то, что я ненавижу. Поэтому я не трачу слез на судьбу Люсьена Фасье, или Харриера, как его называли в Испании ".


"Как ты думаешь, кто догнал его?" Я спросил их двоих.


"Кто-то, кто хочет карту", - сказала Ольга. "В противном случае это было бы оставлено на усмотрение".


"Возможно", - сказал Жарнак, потирая подбородок в раздумье. "Это также мог быть кто-то из Болье, кто знал его там. Его друг и друг Маршана, который мог знать, где он живет, и мог рассчитывать на дружеское приветствие?"


"Неплохая идея", - вынужден был признать я. "Кто-нибудь из вас видел кого-нибудь подозрительного с тех пор, как вы здесь?"


Они оба рассмеялись.


"Оглянитесь вокруг, капитан Бойл", - сказала Ольга. "Мы все подозрительные люди, вот почему мы все еще живы".


"Я бы сказал, из ряда вон выходящий".


"Кто может сказать? Нет ничего обычного ", - сказал Джарнак. "Я надеюсь дожить до обычного дня".


"Что ж, тогда скажите мне, когда вы оба прибыли сюда", - сказал я, отодвигая свой стул назад и переходя к реальной сути этого разговора. "Только для моего отчета".


"Примерно через час после рассвета", - сказал Джарнак. "Это было предложение Луве, чтобы мы встретились, чтобы вместе поработать над задержанием Фасье. Он отправил нам сообщения прошлой ночью, и мы прибыли этим утром, только чтобы услышать, что вопрос улажен ".


"За исключением карты", - сказал я.


"Я начинаю задумываться о генерале Леклерке", - сказала Ольга. "Возможно, карта, в конце концов, не имеет большого значения".


"Луве понятия не имел, что Фасье был здесь?" Сказал я, игнорируя ее комментарий о карте. Впервые это действительно было важно. Они оба покачали головами, и я подумал, что, возможно, Луве пригласил их сюда, чтобы замутить воду.


Вдалеке застучал пулемет, эхом отражаясь от склонов холмов. Мы все бросились вперед, вытягивая шеи, чтобы увидеть, откуда это доносится.


"Там", - сказал Каз, уже поднеся бинокль к глазам. Он указал на несколько крыш, видневшихся между пологими холмами. Хлопнули винтовочные выстрелы, и пулемет продолжал выдерживать устойчивый ритм очередей, пока приглушенный взрыв не ознаменовал конец схватки.


Каз спросил Луве, ушли ли его люди так далеко, и он заявил, что нет.


"Возможно, это Хемингуэй", - сказал Джарнак. "Американский писатель и его люди".


"Мы слышали, что он был где-то здесь", - сказал я. "Я думал, он военный корреспондент. Что он делает в перестрелке?"


"Я слышал, он пьет больше, чем пишет", - сказал Джарнак. "Некоторые мужчины любят войну. Хемингуэю понравилось в Испании, но как туристу. Он бросился навстречу опасности, затем бросился прочь. Другие не имели удовольствия покинуть фронт, когда им это было угодно ".


"Вы знали Хемингуэя в Испании?" Спросил Каз.


"Да. Для меня этого было достаточно. Мне не нужно знать его во Франции, " пробормотал Жарнак.


"Но что он там делает, бегая вокруг?" - Спросил я, когда Каз протянул мне бинокль.


"У него есть группа местных сопротивленцев, которые встретили его по дороге в Шартр. Группа молодых людей без лидера, которые привязались к нему ", - сказала Ольга. "Ему каким-то образом удалось раздобыть им оружие и форму, и они мчатся от деревни к деревне в поисках немцев. Я слышал, он докладывает американскому подразделению в нашем тылу. Может быть, он сделает что-то хорошее, а может быть, из-за него убьют этих мальчиков, кто знает?"


"Смотри!" Каз закричал, и люди Луве тоже закричали. Молодой парень, совсем пацан, максимум шестнадцати лет, бежал вверх по дороге примерно в ста ярдах от нас, размахивая руками. Все помахали в ответ, и он обернулся, призывая кого-нибудь выйти вперед.


Полдюжины немцев в синей форме люфтваффе стали видны, когда они обогнули поворот и поплелись вверх по дороге. Они были босиком, высоко подняв руки и сжимая ботинки. Позади них маршировал другой парень, даже моложе своего приятеля, его лицо было почти ангельским, когда он улыбался марширующим заключенным. Он тоже был вооружен только пистолетом.


"Умно со стороны этих парней, что фрицы понесли свои ботинки", - сказал я. "Эти мундиры могли вызвать огонь даже с их händehoch."


"И трудно убежать босиком", - добавил Каз, когда Джарнак назвал имена мальчиков. Каз присоединился к нему, когда он вышел вперед, чтобы поприветствовать парней, под насмешки в адрес жалко выглядевших немцев.


"Бойцы Сен-Жюста?" Я спросил Ольгу, когда мы смотрели парад.


"Похоже, что так. Марсель не информирует меня о своих передвижениях и планах, капитан ", - сказала она, когда Жарнак по-медвежьи обнял двух мальчиков и поздравил их. Заключенных отвели в сторону и позволили отдохнуть в тени.


"Парни захватили наземный экипаж люфтваффе после того, как их машина сломалась", - сообщил Каз. "Они отступали из Шартра и не оказали сопротивления. Разумные ребята, возможно."


"Если они вернутся целыми и невредимыми", - сказал я.


"Не волнуйтесь, капитан", - сказал Джарнак, выглядя бодрее, чем он был весь день. "Мы отправим их на грузовике обратно на ваши позиции. Ваши офицеры разведки могут узнать что-нибудь ценное."


Может быть. Но для меня они выглядели как кучка механиков-неудачников. Тем не менее, у них может быть какая-то сплетня о статусе немецких самолетов.


"Ты узнал что-нибудь от Луве?" - Сказал я Казу, когда мы стояли в стороне от остальных, наблюдая за сельской местностью, которая сегодня расцвела сюрпризами.


"Нет, его история соответствовала тому, что я слышал, как они рассказывали тебе. Он предложил встретиться, чтобы убедиться, что все маршруты, ведущие в Париж, перекрыты, чтобы помешать побегу Фасье. Он казался искренне удивленным, узнав о своей смерти. Но ложь - это простые вещи для тех, кто привык ко лжи."


"Ты прав", - сказал я, мой разум был занят, пытаясь разобраться во всем, что было сказано сегодня. "Эй, не придавая этому большого значения, спроси парней, обслуживающих пулемет, проходил ли здесь сегодня Хемингуэй и его команда. Или если бы они знали, каким маршрутом он воспользовался."


Каз кивнул и первым направился к джипу, чтобы взять коробку "Честерфилдс". Он остановился возле военнопленных, которые сидели на земле и растирали свои ушибленные ноги. Он бросил одному из них пачку сигарет. Они улыбнулись и сказали данке, радуясь за маленькую любезность.


Я смотрел на восток, пока Каз раздавал оставшиеся сигареты. Бойцы Луве болтали с ним, когда закуривали. Джарнак оглянулся, разговаривая с младшим из двух мальчиков, пристально наблюдая за Казом. Луве отдал распоряжения насчет грузовика для бошей, а затем прижался к Ольге, разделяя смех. Я не увидел ничего, над чем можно было бы посмеяться. Широко открытая местность, скрытые пулеметы, мины и смертельные ловушки, отмечающие путь к Городу Света.


У меня было предчувствие, что прямо сейчас Дайана Ситон занималась тем, чем занимались исполнительные агенты специальных операций в оккупированной врагом цитадели. Она ни словом не обмолвилась, когда так внезапно уехала несколько недель назад, но все это было в большой спешке, и что сейчас было важнее Парижа?


Все хотят поехать в Париж.


Глава шестнадцатая


"Не было никакого сегодня увидел Хемингуэя, - сказал Каз, когда мы отъезжали от перекрестка. "Он действительно проезжал вчера на своем джипе, за которым следовал грузовик с местным маки. По-видимому, он уговорил офицера снабжения из 2-й пехотной дивизии предоставить форму и оружие ".


"Ну, я думаю, он умеет обращаться со словами. Он похож на военного корреспондента, который сам создает свою историю, " сказал я, пока джип с трудом продвигался по изрытой колеями полосе.


"Люди Луве, казалось, были очарованы Хемингуэем", - сказал Каз. "Им нравится, что у него всегда есть хороший запас спиртного и он прекрасно говорит по-французски. Для американца это настоящий комплимент от француза. Но почему ты интересуешься приходами и уходами Хемингуэя?"


"Потому что он передвигается там, недалеко от немецких позиций", - сказал я. "Я никогда не думал, что писатель выйдет на сцену перед солдатами, но он вышел".


"Ты думаешь, он может знать маршрут через немецкие позиции?" Сказал Каз, когда мы спустились в деревню, через которую мы проезжали ранее. Любопытные головы высунулись из дверных проемов и окон, возможно, проверяя, не фрицы ли мы здесь для ответного боя.


"Ну, похоже, он немного не в себе, но у него есть куча местных, которые покажут ему проселочные дороги. Некоторое время назад он жил в Париже, так что, вероятно, ему не терпится вернуться, " сказал я.


Прокладывать путь к отступлению между двумя армиями было сложнее, чем казалось. Ты не можешь просто ходить с поднятыми руками, особенно если ты француз, пытающийся прорваться через ряды фрицев. Они выстрелят первыми, не утруждая себя вопросами. Это означало, что безопаснее всего было бы проскользнуть, как это сделал Галлуа на пути из Парижа. Затем объявите о себе какому-нибудь офицеру боше в штабном подразделении, подальше от слишком нервных пальцев на спусковых крючках.


"Люди Жарнака тоже вышли из игры", - сказал Каз, держась одной рукой за сиденье, а другой за свою шерстяную шапку, когда я завернул за угол и направился обратно в Рамбуйе.


"Эти маленькие дети? Не очень-то похоже на патруль."


"Я действительно задавался вопросом, не ушли ли они просто сами по себе", - сказал Каз. "Это то, в чем преуспевают глупые мальчишки-жаворонки. Им повезло, что они встретили таких сговорчивых немцев. Но я не имел в виду их, я имел в виду сгоревшую машину, которую мы видели ранее. По словам людей Луве, это была работа патруля FTP."


"Правильно", - сказал я. "Похоже, на ничейной земле больше людей, чем мы думали". Я сделал круг вокруг памятника у здания судебной полиции и подумал, наблюдал ли за нами Дюфор, и выполнит ли он свое обещание поднять ад на ШАЕФА, если мы не раскроем это дело для него. Я не был уверен, что это было чем-то большим, чем блеф, но мы не могли рисковать, тем более что наши интересы совпадали.


"Это маршрут, по которому Фасье добрался бы в город, не так ли?" Сказал Каз.


"Вероятно, если только он не пошел в обход длинным путем", - сказал я. "Но я не понимаю, зачем ему это делать. Даже двигаясь по пересеченной местности, он все равно оказался бы на этой дороге. Почему?"


"Возможно, он где-то спрятал карту. Он мог подумать, что оставаться с ним в доме Маршана слишком опасно."


"Это не очень помогло ему, но это возможно", - сказал я. Я притормозил у ряда закрытых ставнями магазинов, тихих под своими серыми шиферными крышами. Нормальная жизнь еще не вернулась в этот город, находящийся на острие ножа наступлений и отступлений, с беспощадными партизанами на каждой дороге и смертью у порога.


Мы вышли и пошли пешком, мимо кафе, которое было закрыто. Не зная, когда Фасье прошел этим путем - скорее всего, после наступления темноты, - было невозможно сказать, что было открыто и бодрствовали ли люди вообще.


"В переулке есть мусорные баки", - сказал Каз, указывая на узкий и вонючий проход между зданиями.


"Слишком рискованно", - сказал я. "Они могли бы забрать мусор на следующее утро".


"Почтовые отделения?" сказал он, указывая на латунный почтовый ящик на петлях с надписью Lettres.


"Нет, если только человек по ту сторону двери не знал, что они получают", - сказал я. Мы прогуливались еще некоторое время, затем признали поражение и вернулись к джипу.


"Нам нужен перерыв", - сказал я. "Ничто не имеет смысла. Пытки, пропавшая карта, все эти фифи , бегающие вокруг и подставляющиеся под пули, это не сходится."


"Что мы знаем наверняка?" - Сказал Каз, рухнув на пассажирское сиденье и проглатывая таблетку.


"У тебя все еще болит голова?"


"Это вернулось. Паршивый ночной сон в кузове грузовика с храпящим рядом Большим Майком не помог. В любом случае, давайте разберем это до самого необходимого. Что мы знаем абсолютно фактического?"


"Бернар Дюжарден и Шон Маккурас были убиты", - сказал я.


"С разницей в минуту", - сказал Каз.


"Затем Фасье исчез вместе с картой".


"Нет", - сказал Каз, погрозив пальцем. "С уверенностью мы знаем, что Фасье, известный до этого как Фокон или Харриер, уехал на своем автомобиле. Мы также знаем, что карта исчезла в то же время."


"Верно, верно", - сказал я. Недостаток сна сказывался и на мне. "Мы предполагаем, что у него была карта, но мы не можем этого знать".


"Мы знаем, что Фасье был замучен до смерти", - сказал Каз.


"Что еще?"


"Мы считаем, что Фасье не навещал своего отца, но опять же, мы не знаем наверняка", - сказал он.


"Основываясь на том, что сказали его отец и мать, скорее всего, он этого не сделал. И инспектор Рибо знал бы об этом, " сказал я. "Я думаю, мы можем принять это за уверенность".


"Хорошо, я согласен. Теперь позвольте мне задать вам вопрос. Как мы думаем, почему Фасье украл карту?"


"Потому что он сбежал", - сказал я.


"А если бы он убежал в тот же момент, когда карта исчезла, но он не забрал ее, как бы вы это назвали?"


"Совпадение", - сказал я, опускаясь на свое место. Я знал, к чему Каз клонит. Одна из вещей, которую мой отец вбил мне в голову, заключалась в том, что в расследовании убийства совпадений не бывает. Только неоткрытые связи. "Ладно, давайте вернемся к работе. Может быть, Большой Майк что-то нашел."


Мы связались по рации с Большим Майком, но он не ответил. Мы заехали в полицейский участок, чтобы узнать адрес парня, который обнаружил тело Маршана. Коп, которого вырвало в канаву, узнал нас и подсказал, как пройти туда, где жил свидетель, Максим Рено, на авеню де Пари, менее чем в четверти мили отсюда. Он работал на лесопилке на окраине города, и мы нашли его, когда он тащился домой с работы.


Он замер, когда увидел нас, выглядя так, будто был готов сбежать. Я подумал, что, должно быть, это был обычный рефлекс во время Оккупации - опасаться военной машины, подъезжающей рядом с тобой. Каз говорил извиняющимся тоном, и Максим расслабился, даже откликнувшись на предложение подвезти нас домой. Я медленно вел машину, пока Каз задавал свои вопросы.


Максиму Рено было за сорок, может быть, старше, или, может быть, просто прилично постаревший после многих лет работы. На нем была обычная синяя куртка, которую предпочитали французские рабочие, поношенные вельветовые брюки и поношенная шерстяная шапочка. Пока они разговаривали, я задавался вопросом, что общего было у него с Маршаном. Фасье знал Маршана по парижскому университету, а Рено не совсем походил на ученого.


Я взглянула на него на заднем сиденье. У него было хорошее телосложение и мозолистые руки, огрубевшие от тяжелой работы. Некоторым людям, которые находят мертвое тело, просто не повезло. Другие относятся к типу убийц, которые не могут удержаться, чтобы не вернуться на место преступления и не посмотреть, как все впадают в истерику из-за того, что они натворили. Это не всегда так, но случается достаточно часто, чтобы я всегда задавался вопросом, кто первый наткнулся на место убийства.


Мы высадили Рено у него дома, где Каз дал ему пару пачек сигарет на время. Он ушел довольный, открыв железные ворота двухэтажного каменного дома с осыпающимся фундаментом и облупившейся краской на деревянных ставнях.


"Какова его история?" Я спросил Каза, когда мы смотрели, как Рено открывает дверь.


"Шахматы", - сказал Каз. "Он и Чарльз Маршан регулярно играли в шахматы в кафе рядом с отелем. Максим говорит, что работы хватит только на полдня, а шахматы - хороший способ провести вторую половину дня. Маршан вчера не появился, поэтому Максим постучал в его дверь по пути домой, чтобы узнать, не заболел ли он. Он сказал, что был уверен, что слышал шаги внутри, но никто не ответил. Сегодня утром по дороге на работу он снова оглянулся и увидел приоткрытую дверь."


"Шахматы. Ладно, это имеет смысл, " сказал я. "И это говорит нам, что Фасье появился где-то ближе к вечеру. Больше ничего."


"Интересно, почему Фасье вообще остался?" Сказал Каз. "Почему бы не продолжить под покровом темноты?"


"Слишком опасно? Возможно, он ждал сообщения о безопасном маршруте, " сказал я. "Или, может быть, он отсиживался здесь по другой причине, которую мы не понимаем".


"Связь, которую мы еще не установили", - сказал Каз. "А, вот и Большой Майк".


Большой Майк остановился рядом с нами, за вычетом Мари-Клэр и Жюля.


"Где эти двое детей?" Я сказал.


"Жарнак послал того паренька с детским личиком, который захватил фрицев, с сообщением для Жюля. Он был нужен ему для работы, и, конечно, Мари-Клер согласилась. У Жюля, похоже, был тяжелый случай парижской лихорадки, и мы уже нашли мотоцикл, так что я их отпустил ".


"Мотоцикл? Где?" Я спросил.


"За какими-то кустами у дома, прямо за домом Маршана. Это было не так уж хорошо спрятано, но заметить в темноте было бы сложно ", - сказал он.


"Ты обыскал его?" Сказал я, вылезая из джипа и потягиваясь. День начинал брать надо мной верх. Мне нужны были еда и сон. И мыслить ясно.


"Да. Я вышел ни с чем", - сказал Большой Майк. "Но не имело бы никакого смысла прятать карту где-нибудь на велосипеде. Тебя могут ущипнуть, и тогда тебе конец. Ты узнал что-нибудь от этого парня?" Он кивнул в сторону дома, где кто-то выглядывал из-за кружевных занавесок.


"Он и Маршан были приятелями по шахматам", - сказал я. "Маршан не пришел на игру прошлой ночью, и Максим проверил его сегодня утром".


"Другими словами, у нас ничего нет", - сказал Большой Майк.


"Точно", - сказал Каз, тяжело опускаясь на свое место и вытирая лоб. День был теплый, но он вспотел, как рабочий на поле во время сбора урожая.


"Давай отправимся в отель", - сказал я. "Мы снимем комнату и посмотрим, вернулся ли Хемингуэй из своих патрулей". Что он мог предложить, я понятия не имел. Честно говоря, меня больше интересовали мягкая кровать и ванна. Я развернул джип левой рукой, моя правая рука лежала на коленях, шурша по ткани комбинезона.


Глава семнадцатая


Улица в перед отелем Grand Veneur толпились вооруженные сторонники, размахивающие бутылками с вином и выкрикивающие тосты за Великого капитана. Узнать их великого капитана было нетрудно. Сам Эрнест Хемингуэй стоял на ступеньках отеля, окруженный бойцами в диком разнообразии гражданской одежды и униформы. На некоторых были жилеты и пиджаки поверх солдатских шерстяных рубашек, другие щеголяли яркими шарфами, надетыми поверх полевых курток, и все они бешено размахивали своими пистолетами Sten и американскими винтовками, когда Хемингуэй сделал глоток бренди. Пару глотков, на самом деле, прямо из бутылки.


"Подкрепление!" - проревел он, заметив нас троих. Он швырнул бутылку в другого военного корреспондента и шагнул вперед, группа партизан расступилась перед ним, как и стайка репортеров. У всех у них на плечах была нашивка военного корреспондента. Все, кроме Хемингуэя, то есть. На нем была нашивка 4-й пехотной дивизии, хотя его рост и темные усы выдавали в нем кого угодно, только не пехотинца. Он прорвался сквозь окружающий шум чистым и вибрирующим голосом, который умудрялся звучать мальчишески и сурово одновременно. "Кто вы, черт возьми, такие, ребята?"


"Вряд ли подкрепление", - сказал я и представил Каза и Большого Майка. Хемингуэй сам был крупным парнем, и он выпрямился и немного надулся, когда пожимал руку Большому Майку, оценивая его, как будто они собирались провести несколько раундов бокса. Они с Казом обменялись приветствиями по-французски, и Хемингуэй одобрительно ухмыльнулся. Меня он не нашел такой уж интересной. "Мы напали на след перебежчика из Сопротивления. Мы слышали, что вы и ваши люди знаете каждую дорогу и след, ведущие в Париж."


"Вы не ослышались, капитан. Что тебе нужно знать?" Хемингуэй просиял, то ли от моей лести, то ли от бренди, я не мог сказать.


"Как лучше всего попасть в Париж?" Я сказал. "Какие дороги охраняют немцы, и остались ли какие-нибудь открытыми? Может быть, вы могли бы взглянуть на нашу карту... "


"Твоя карта?" - спросил он, глядя на сложенную бумагу, которую Каз сжимал в руках. "Пошли наверх, ребята, у меня тут целая стена с картами".


Не дожидаясь нас, он повернулся и взбежал по ступенькам, энергичный, дородный мужчина, похожий на медведя, который не выдавал никаких признаков опьянения, за исключением аромата бренди, который тянулся за ним, как испорченный лосьон после бритья.


"Эй, генерал Хемингуэй", - крикнул ему вслед один из корреспондентов. "Что, черт возьми, ты задумал? Менеджер сказал, что вы забронировали все номера в этом заведении."


"Заткнись, Грант, и возвращайся в Чикаго", - сказал Хемингуэй, едва сбавляя шаг.


"Черт возьми, я с тобой разговариваю. Ты не управляешь этим местом", - сказал другой мужчина.


"Мои бойцы заслуживают кровати, чего я не могу сказать о таком второсортном халтурщике, как ты", - сказал Хемингуэй, на этот раз остановившись лицом к Гранту в другом конце комнаты. "Я заплатил за комнаты, и все".


"Второсортный? По крайней мере, я не такой первоклассный халтурщик, как ты, " парировал Грант. В комнате воцарилась тишина. Хемингуэй насмехался над Грантом, который издал резкий смешок.


Хемингуэй бросился на другого репортера и, замахнувшись кулаком, нанес Гранту удар в челюсть. Они оба повалились на пол и начали пинать друг друга, как двое школьников. Грант был старше Хемингуэя, вероятно, ему было за пятьдесят, но он старался изо всех сил. Прежде чем был причинен какой-либо дальнейший вред, пара корреспондентов оттащили двух мужчин друг от друга, удерживая их, пока они продолжали сыпать проклятиями и насмешками.


"Давай выйдем на улицу, Грант", - сказал Хемингуэй сквозь стиснутые зубы. Он стряхнул парня, удерживающего его, и вышел из вестибюля, не дав нам ни секунды подумать.


"Давай, Грант", - сказал круглолицый парень с копной темных волос, забирая шерстяную шапку старшего парня. "Забудь об этом. В Хемингуэе просто много горячего воздуха ".


"Без шуток", - сказал Грант и направился к бару вместе с несколькими другими репортерами.


"Эй, ребята, что вы здесь делаете?" сказал парень, окидывая нас беглым взглядом. "Ты с Хемингуэем?"


"Нет, просто хотел задать ему несколько вопросов", - сказал я.


"Энди Руни, Звезды и полосы", - сказал он, понизив голос, когда оглянулся через плечо и жестом пригласил нас покинуть центр вестибюля и отойти от оставшихся корреспондентов. "Что случилось? Ты разведываешь штаб-квартиру? Паттон движется на Париж? Я умираю от желания услышать какие-нибудь новости, капитан."


"Извини, парень", - сказал Большой Майк. "Мы просто немного отклонились от своего пути, потому что услышали, что здесь был Хемингуэй. Знаешь, не каждый день удается встретиться с известным писателем."


"Он придурок", - сказал Руни. "Я читал его материалы, но встреча с ним лично разрушила все это для меня".


Входная дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник Хемингуэй. "Ну, ты выходишь сражаться, Грант?" Он снова вышел, крича Гранту, чтобы тот вышел и поднял кулаки.


"Понимаете, что я имею в виду?" Сказал Руни. "Все, что сделал Брюс Грант, это сказал то, о чем мы все думаем, и Хемингуэй слетел с катушек. Грант тоже чертовски хороший писатель. Он работает в Chicago Times, и он освещает войну, написав о ГИС, как это делает Эрни Пайл. Хемингуэй пишет о себе."


"Французы, кажется, любят его", - сказал Каз, прислонившись к стене и наблюдая за возобновлением празднования.


"Они дети", - сказал Руни. "Он приносит им оружие и выпивку и рассказывает им небылицы о парижских ночах. Он не похож ни на одного американца, которого они когда-либо видели. Для них все это великое приключение ".


"Черт возьми, Руни, ты ненамного старше их", - сказал Большой Майк, дружески хлопнув его по плечу.


"Мне двадцать четыре, и я здесь уже два года. Некоторые из этих фифи еще учились в старших классах, когда я летал на задания с звездами и полосами в составе Восьмой воздушной армии ", - сказал Руни. "Они храбрые, но они не понимают, что они второстепенные участники шоу Эрни Хемингуэя".


"Что ты знаешь об их деятельности?" Спросил Каз. "Они действительно разведывают маршруты в Париж?"


"Да, насколько я знаю, они ушли на несколько миль к востоку. Дальше, чем любые регулярные войска, которые я видел, это точно ", - сказал Руни. "И, честно говоря, дальше, чем заходил любой другой репортер. Не то чтобы Хемингуэй вел себя как репортер. Он нарушает правила, выходя на улицу вооруженным. Он уже хвастался тем, что убил кучу немцев. Невозможно сказать, сколько в этом правды ".


"Все, чего я хочу, это несколько минут его времени", - сказал я, когда крики Хемингуэя, призывающего Гранта, стали громче. "Мы подождем, пока он успокоится".


"Я не куплюсь на вашу историю, капитан", - сказал Руни. "Чего ты добиваешься?"


"Секретные планы наступления на Париж", - сказал я. "Удовлетворен?"


"Хорошо, хорошо", - сказал Руни, поднимая руки в притворной капитуляции. "Не нужно впадать в сарказм, я могу понять намек. Просто присядь и выпей. Он появится достаточно скоро. О, и зови его папой. Ему это нравится ". Руни вернулся к своим приятелям-репортерам, и мы заняли последние места в вестибюле. Я чертовски уверен, что не собирался никого называть "папой", особенно этого шумного хвастуна.


Сердитые крики сменились смехом, и через несколько минут Хемингуэй вернулся, окруженный четырьмя партизанами, нагруженными гранатами и карабинами. Он ухмылялся, по-видимому, над своей истерикой.


"Вы, ребята, все еще здесь? Поднимайтесь, и я покажу вам, где мы были ", - сказал он, махая своими большими руками, чтобы мы следовали за ним.


"Я подожду здесь", - сказал Каз, вытягивая ноги и надвигая кепку на глаза. "Я думаю, двух послушников будет достаточно".


Я всегда говорил, что Каз был самым умным из нашей компании.


Хемингуэй открыл дверь в свою комнату, и макизарды гурьбой ввалились внутрь, сложив в углу дюжину карабинов M1 и несколько мешков с гранатами. Хемингуэй выпроводил их, затем повернулся к нам с выжидающим взглядом в глазах.


Это был не гостиничный номер. Это была оружейная с хорошо укомплектованным баром. У кровати было сложено еще больше винтовок и поясов с патронами, а полдюжины пистолетов-пулеметов Томпсона лежали поверх полных ящиков с гранатами. Ящики с вином были сложены у окна вместе с бутылками коньяка и виски.


"Это чертовски удачная постановка, папа", - сказал Большой Майк, одобрительно кивая.


"Так и есть", - сказал Хемингуэй, сияя от комплимента в сочетании со своим прозвищем. "Как, ты сказал, тебя зовут?"


"Большой Майк", - сказал он. "Это капитан Бойл".


"Ты можешь называть меня Билли", - сказал я, протягивая руку.


"Знаешь, Большой Майк, " сказал Хемингуэй, не замечая меня или, возможно, не заботясь обо мне, " нам следует заняться армрестлингом, тебе и мне". Он стоял лицом к лицу с Большим Майком, уперев руки в бедра и широко улыбаясь.


"Ничего, чего бы я хотел больше", - сказал Большой Майк. "После того, как ты расскажешь нам об этой карте". Он посмотрел на серию карт, прикрепленных скотчем к стене, образующих одну большую карту района, простирающегося до окраин Парижа. Когда Хемингуэй повернулся, Большой Майк быстро подмигнул мне. Он знал, как оценить парня.


"Это наш район операций", - сказал Хемингуэй, больше похожий на генерала, чем на репортера. "Всю дорогу от Шартра до Версаля. Оттуда просто рукой подать до Парижа".


"Вы и ваши люди проверяли немецкую оборону?" Я спросил.


"Какие средства защиты?" Хемингуэй сказал. "Там полно фрицев, но это вряд ли можно назвать линией обороны. Их слишком много для нашей маленькой группы, но мы больше похожи на кавалерийских разведчиков. Рейдеры, если хотите. Все, что мы можем сделать, это разбить им нос, но если бы Леклерк и его бронетехника пошевелились, мы бы все завтракали в Париже ".


"Вы отправляете эту информацию обратно в штаб-квартиру?" - Спросила я, изучая красные карандашные пометки вокруг Рамбуйе. Я сунул правую руку в карман, на пару секунд опередив трясучку до удара.


"Я чертовски прав. Все это переходит в 4-й отдел. Я также отправил отчет непосредственно Леклерку, но не получил ни слова в ответ. Этот человек дурак, если не слушает меня ", - сказал Хемингуэй.


"Что означают эти красные линии?" - Спросил я, прослеживая маршрут из центра Рамбуйе в направлении строго на восток.


"Это, " сказал он, постукивая пальцем по карте, " чертова дорога на Париж. Она широко открыта."


"Откуда ты знаешь?" - Спросил я, изучая карту и бросая взгляд на запас выпивки и пустые бутылки, которые Хемингуэй держал у своей кровати, неуверенный, были ли его заявления реальными или вызваны алкоголем.


"Сегодня мы наткнулись на противотанковое подразделение и уговорили их лейтенанта пойти с нами вперед, чтобы разминировать дорогу", - сказал Хемингуэй, выпятив грудь. "У них были миноискатели и транспортные средства, чтобы убрать деревья с дороги, с которой их сбросили фрицы. После того, как они закончили, мы проехали еще две мили. Никакого сопротивления. Мы только что вернулись с очередного просмотра. Он все еще открыт."


"Это похоже на густо поросшую лесом местность. Немцы могут быть где угодно, " сказал я.


"Это лес Рамбуйе", - сказал Хемингуэй. "Раньше это были королевские охотничьи угодья. И я скажу тебе то же самое, что сказал Марселю этим утром. Фрицы и их проклятые мины исчезли. Все, что нам нужно, это раздобыть по дороге какую-нибудь броню, и я куплю нам всем выпивку в "Ритце ", черт возьми!"


"Подожди, кто такой Марсель, папа?" Большой Майк сказал, прежде чем я смог.


"Марсель Жарнак, один из лидеров FTP. Я знал его в Испании. Чертовски хороший боец", - сказал Хемингуэй, стиснув челюсти и глядя на свой маршрут, отмеченный красной линией. "Он пришел на какое-то совещание Сопротивления и поймал меня до того, как я вышла с мальчиками".


"Ты видел Жарнака этим утром?" Я сказал. "Большой, высокий, длинноносый парень, лет сорока?"


"Это он", - сказал Хемингуэй. "У него было столько же вопросов, сколько и у тебя. Давай, Большой Майк, выпьем. И твой друг тоже, если он сможет с этим справиться."


Мы с Большим Майком секунду смотрели друг на друга и направились к двери. Хемингуэй выступил перед нами с удивленным выражением на лице. В конце концов, он привык, что люди хотят быть рядом с ним, ловят каждое его слово.


"Извини, папа", - сказал Большой Майк, вмешиваясь и выталкивая меня из комнаты. "Нам нужно идти".


Мы оставили Хемингуэя, изрыгающего проклятия нам вслед, окруженного оружием, выпивкой и аурой собственной значимости.


Глава восемнадцатая


Мы с грохотом обрушились по лестнице, расталкивая репортеров и сторонников, пока Большой Майк орал, чтобы Каз проснулся, черт возьми. Он, пошатываясь, последовал за нами, когда мы распахнули двери и побежали к джипам.


Радио заверещало. Толпа бойцов Сопротивления собралась вокруг, привлеченная шумом.


"Что случилось?" - Спросил Каз, задыхаясь, когда Большой Майк поднял трубку на своем аппарате.


"Помните, Жарнак говорил нам, что он не хотел больше видеть Хемингуэя? Ну, он уже был здесь этим утром, спрашивал о том, какая дорога на Париж свободна."


"Значит, Марсель Жарнак - атлантик", - сказал Каз.


"Да. Он был предателем все это время. Теперь Хемингуэй дал ему всю необходимую информацию о четком маршруте через лес Рамбуйе."


"Не все, что ему нужно", - сказал Каз. "Это все еще опасный маршрут".


"Жюль и Мари-Клэр", - сказала я, поняв, что он имел в виду. Большой Майк оторвался от своего радио с широко раскрытыми глазами, как мне показалось, при упоминании двух молодых бойцов. Но это было что-то другое.


"Дьявол сейчас в тауэре", - сказал он. Вторая строка стихотворения Рембо. Часы пробили двенадцать, и армия союзников направилась к Парижу.


Как и наш убийца, предатель с картой, стоившей тысяч жизней. И двое детей, которых он, вероятно, использовал для отвода огня, прежде чем он попал в него. Жюль сделает все, о чем попросит Жарнак, и Мари-Клэр будет рядом с ним, не задавая вопросов.


"Черт! Насколько близко Сэм?"


"Это был он по радио", - сказал Большой Майк. "Он примерно в пяти милях отсюда. Он сказал, что Леклерк едет именно тем маршрутом, который был на фальшивой карте. Все это чушь собачья, Билли ".


"Иисус Христос! Жди Хардинга здесь, " сказал я. "Мы поедем по дороге в лес, к замку". Пиздец до неузнаваемости не стал бы описывать это, если бы немцы знали, где ожидать бронетехнику Леклерка.


"Я видел это на карте. Мы будем прямо за вами", - сказал он.


Я завел джип и помчался по дороге, свернув направо после отеля и направляясь к местному замку, который находился на окраине города, прямо на границе леса.


"Ты уверен?" - Спросил Каз, когда мы слишком быстро свернули за угол, едва не задев повозку на обочине. Джип занесло, когда я переключился на пониженную передачу, отклоняясь, пока я, наконец, не восстановил контроль.


"Да, все сходится. Джарнак не хотел, чтобы мы знали, что он пошел к Хемингуэю, чтобы разведать путь к отступлению. Карта у него. На самом деле, я думаю, у него это всегда было, " сказал я, делая глубокий вдох и переосмысливая все, что произошло в штаб-квартире Паттона.


"Тогда почему Фасье сбежал?"


"Я не знаю почему. Я думал, это из-за карты. Нам следовало сосредоточиться на том, что мы знали наверняка, вместо того, чтобы предполагать слишком много, " сказал я. Мы миновали последнее из зданий, и дорога сузилась, превратившись в лесистую аллею. Гражданские на велосипедах завернули за поворот, и я сбросил скорость, чтобы не сбить половину из них.


Как только я миновал велосипедистов, я вырулил на прямую, мой разум собрал все кусочки вместе, чтобы они наконец обрели смысл.


Нож. Его не положили в кофейник, чтобы спрятать. Он был там, чтобы держать карту над кофе. Сложенная карта балансировала на рукояти ножа, не допуская попадания кофе на дно. Это был Жарнак, который забрал его. Жарнак, который убил Бернарда и сбил Маккураса после того, как его заметили. Жарнак, который вытащил карту из урны после того, как все закончилось, и спокойно уехал.


Возможно, это Жарнак убил Фасье, но кто бы это ни сделал, это убийство было вызвано чем-то другим. Фасье был удобным козлом отпущения, и еще более удобным мертвецом.


Я объяснил все это Казу так быстро, как только мог.


"Теперь, когда ты упомянул об этом", - сказал Каз, держась, чтобы не вывалился из джипа, - "когда Жарнак устроил демонстрацию, показав свой нож вместе со всеми остальными, ты что-нибудь заметил?"


"Господи", - сказал я, прокручивая сцену в уме. Это было там все это время. "Он вытащил нож из сапога, но сунул его в ножны на поясе".


"В пустых ножнах", - сказал Каз. "У него было два ножа. Не так уж необычно для человека, ведущего подпольную жизнь, но я должен был предвидеть подтекст. Это было сделано прямо у нас на глазах ".


"Черт возьми. Прямо сейчас давайте сосредоточимся на поисках Жарнака и тех двух детей ". Мы с ревом пронеслись мимо замка, грандиозного сооружения с четырьмя башенками и лужайкой перед домом размером с футбольное поле. Дорога сузилась до лесистой полосы, покрытые листвой ветви над головой создавали туннель из залитой солнцем зелени. По дороге к нам прогрохотал грузовик, на капоте которого развевался красный флаг FTP. Я переехал дорогу, когда Каз остановил их.


В такси было двое мужчин, а на заднем сиденье еще четверо, все они смотрели на нас с подозрением, пока не узнали по утренней встрече. Каз засыпал их вопросами, сказав им, что нам нужно поговорить с товарищем Жарнаком, и это очень важно. Видели ли они его?


Да, Жарнак ушел вперед с юным Жюлем и его спутницей. Да, они были в двух машинах, на случай, если одна из них сломается. Нет, они не знали, куда идут, все это было очень секретно. Жюль должен был вернуться, как только Жарнак достигнет места назначения. Да, это было опасно, но Великий капитан заверил их, что дорога свободна от мин и бошей.


Когда? Всего несколько минут назад они провожали их на опушке леса.


Я завел джип, разбрызгивая гравий, когда мы обогнули грузовик, Каз схватил свой "Стен", перекинул ремень через плечо и закрепил его на капоте. Хорошей новостью было то, что мы скоро догоним Жарнака, поскольку он, вероятно, отстал от Жюля и Мари-Клэр, наблюдая за происходящим с безопасного расстояния. Что тоже было плохой новостью, поскольку они были его жертвенными агнцами, вышедшими вперед, чтобы принять огонь на то, что они считали безопасным маршрутом.


Я вел машину сильно и быстро, отправив джип в воздух, когда мы преодолели подъем, и дорога превратилась в изрытый колеями каскад гравия и грязи. Каз одной рукой держался за свой "Стен", а другой - за боковую панель, его ноги были уперты, чтобы удержать свое тело и прицел устойчивыми.


Мы выехали на ровный участок асфальтированной дороги, когда лес начал редеть, и вдалеке появился автомобиль, который поднимался на вершину холма и исчезал, когда спускался.


"Вот!" Крикнул Каз, указывая на вторую машину, следовавшую за первой. "Жарнак!"


Я набирал шестьдесят, и джип не собирался ехать быстрее. Но я знал, что Джарнак ехал медленнее, поскольку у Джулса не было причин ускоряться по сельской местности, какую бы байку ни плел для них Джарнак о том, что дорога свободна от фрицев. И с Джарнаком, следовавшим за ними, я был уверен, что мы настигнем его через несколько минут.


Мы выехали из леса и ехали по открытым холмистым полям. Дорога начала изгибаться то тут, то там, прокладывая свой путь по местности, усеянной рощицами деревьев и стогами свежесобранного сена. Мне пришлось сбавлять скорость на поворотах, но я набрал скорость, когда дорога пошла под уклон, а грунт выровнялся, когда мы начали двигаться параллельно потоку справа от нас.


Затем Жарнак оказался прямо перед нами за рулем старого Citroën coupe без маркировки FFI. Он перестраховывался всеми возможными способами. Впереди Жюль и Мари-Клэр ехали на машине, не обращая внимания на то, что могло поджидать за следующим поворотом дороги.


"Выньте у него колеса", - крикнул я Казу. "Он нужен мне живым".


"Если ты настаиваешь", - сказал Каз и приготовился прицелиться.


Пулемет сотряс воздух, стремительный огонь немецкого MG 42 звучал так, словно лист брезента рвали снова и снова. Взрыв, затем впереди вспыхнул огненный шар.


"Черт бы его побрал", - пробормотал Каз и выстрелил из своего "Стена" в машину Джарнака, разрядив обойму одной очередью, любая мысль взять его живым исчезла при мысли о бойне, в которую попали Джулс и Мари-Клер.


Пули пробили заднюю часть Citroën, металлический звон был резким по сравнению с глухим стуком пистолета Sten. Машина Джарнака дико вильнула, когда Каз опустил обойму и перезарядил, и мы оба приготовились к тому, что машина может врезаться в канаву или перевернуться перед нами. Я последовал за ним вплотную, отчаянно пытаясь удержать Жарнак между нами и фрицами-артиллеристами впереди.


Наконец, "Ситроен" съехал в кювет, пассажирская дверь распахнулась, когда машина накренилась, уткнувшись носом в грязь. Я вышел со своим "Томпсоном", сигнализируя Казу оставаться на месте и прикрывать меня. Я подбежал к задней части машины, насторожившись на любой признак движения.


Я почувствовал запах газа.


Пламя вырвалось из двигателя маленькой помпой, когда что-то загорелось под капотом, как раз в тот момент, когда дверь водителя распахнулась.


Джарнак вывалился наружу с пистолетом в руке. Я нацелил "Томпсон" и был готов сказать ему, чтобы он бросил его, или был готов нажать на спусковой крючок, я не был действительно уверен.


Прежде чем я смог принять решение, топливный бак взорвался, подняв столб пламени и обжигающего жара. Я услышал, как Джарнак открыл огонь, а затем Каз, когда меня выбросило из горящей машины взрывной волной.


Сквозь туманное, мерцающее зарево, распространяющееся от пламени, я увидел, как Жарнак бежит по дороге, белый флаг обвязан вокруг его запястья и развевается на ветру. Я поднялся, стряхивая шок от взрыва, и побежал за ним. Я остался позади ублюдка, надеясь, что фрицам было достаточно любопытно узнать о сдающемся французе, чтобы не стрелять в него. Если бы они это сделали, его тело могло бы задержать одну или две пули, но это не остановило бы их всех.


MG 42 выстрелил снова, прогрызая дорогу с одной стороны. Они держались подальше от Жарнака, и я подумал, ожидали ли они его. Еще один взрыв поднял комья грязи у моих ног, и я прыгнул вперед, бросился на Жарнака и, схватив его за кожаную куртку, стащил его с ног и скатился вместе с ним в канаву.


Снова стрельба из пулемета, и я понял, что они стреляли по Казу, удерживая его в укрытии. Мы с Джарнаком катались по кругу, нанося удары и борясь за то, чтобы завладеть моим "Томпсоном", который был перекинут через мое плечо, и теперь обе наши руки запутались в перевязи.


Я слышал крики фрицев, и они не казались счастливыми. Или так далеко. Жарнак нанес удар прямо мне в челюсть, и я увидел звезды, но продолжал сжимать "Томпсон", когда он попытался выдернуть его. Я пнул его по колену, и мы оба ослабили хватку, оружие упало в густую, мокрую траву.


Жарнак был на ногах и имел преимущество. Он пнул меня в голову и вскарабкался по краю канавы, его ноги потеряли сцепление, когда он попытался выбраться. Я стряхнул с себя очередную россыпь звездочек и бросился на него, хватая за плечи и отбиваясь с пригоршней кожи. Раздались новые выстрелы, и я задался вопросом, кто, черт возьми, в кого стрелял.


Еще больше немцев закричали, теперь намного ближе. Жарнак сбросил меня с себя, и я упал на спину, когда он выпутался из куртки, выкручиваясь и крича по-немецки своим приятелям. Он двинулся на меня, когда я двинулся за "Томпсоном", и я услышал, как он выругался. Он повернулся и побежал, сжимая свой белый флаг, высоко размахивая им.


Я наблюдал, как немецкая граната для измельчения картофеля по высокой дуге пролетела в воздухе, направляясь в мою сторону. Я бросился на дно канавы, услышав лязг , когда он приземлился на дорогу.


Затем взрыв. Громко, резко и прямо над моей головой. Я заставил себя двигаться, проверил, нет ли крови, и вытер грязь и камни, которые посыпались вниз. Канава защитила меня от шрапнели, и, если не считать звона в ушах и ужасного чувства отчаяния, я был просто в порядке.


Свинец летел, трассирующие пули проносились недалеко от моей головы, и я решил, что будет лучше остаться съежившимся в этой канаве и не думать о Жюле и Мари-Клэр, не говоря уже о моей неудаче в остановке Марселя Жарнака.


Я опоздал. Слишком поздно, чтобы спасти их, слишком поздно, чтобы помешать Жарнаку скрыться с планами наступления на Париж. Слишком поздно, чтобы остановить побег предателя и убийцы. Атлантик победил нас.


Трава на дне этой канавы была прохладной и мягкой. Я схватил его дрожащей рукой и никогда не хотел уходить.


Часть вторая


Париж


Глава девятнадцатая


Я покатился дальше я стоял спиной и смотрел, как фосфоресцирующие трассирующие пули прожигают молнию надо мной, горячую, электрическую на фоне голубого летнего неба. Это было похоже на сон, и на мгновение я задумался, был ли я.


Земля задрожала, и я понял, что это был не сон. На дороге над канавой появились гигантские шины, на меня каскадом посыпалась грязь, когда машина резко затормозила и выпустила пушечный залп. Бронированная машина-разведчик, часть моего мозга сообщила мне. Быстрый, с 37-мм пушкой и пулеметом 50-го калибра. Это то, что прогнало фрицев.


Возможно, это проделало большую дыру в спине Джарнака. Может быть, и нет. Война капризна.


Белые трассирующие пули исчезли, но отрывистое стрекотание пулемета все еще отдавалось эхом в моей голове, громким и настойчивым. Броневик выпустил еще один снаряд, и резкий треск пушки заглушил эхо пулемета, танцующее в моем мозгу.


Я не хотел вставать. На мгновение воцарилась тишина, затем короткая очередь из пулемета, и на меня дождем посыпались гильзы, раскаленные докрасна и оставляющие за собой едкие струйки дыма.


На проезжей части появились сапоги. Черная кожа. Это, должно быть, Каз в своих британских ботинках с боеприпасами. Я всегда хотел спросить, почему их так назвали. Я почувствовал, как руки Каза схватили меня за плечи, и попытался спросить, но ничего не вышло.


Еще одна пара ботинок. Большие коричневые армейские ботинки. Это было легко. Большой Майк. Он вцепился в меня лапами, и меня вытащили из канавы, все еще пытаясь составить предложение и не особо заботясь о том, что я не могу.


Каз и Большой Майк оба корчили странные рожи. Я думаю, они пытались поговорить со мной.


Почти выпрямившись, я столкнулся лицом к лицу с другой парой армейских ботинок, начищенных до блеска и сверкающих на солнце. Полковник Хардинг стоял на корпусе машины-разведчика, держа одну руку на пулемете 50-го калибра. Он спрыгнул на землю, положил руку мне на плечо и наклонился ближе.


Он засыпал меня словами. Они отскакивали от меня, как град от жестяной крыши.


Большой Майк надел мне на голову шлем и вложил в руки оружие. В моих ушах все еще звенело, и я едва мог расслышать слова, обращенные ко мне. Что бы они ни сказали, это не имело значения, пока я не посмотрю в лицо тому, что я сделал. Я пошел прочь, вниз по дороге, туда, где цена моих неудач лежала в опаленных и изрешеченных пулями развалинах.


Я оглянулся и увидел, как Хардинг приказал экипажу бронированной машины провести разведку впереди и поискать любые признаки Джарнака. Машина тронулась с места, выбрав маршрут через поля, чтобы избежать участков дороги, которые фрицы могли прицелить.


Я почувствовал, как кто-то дернул меня за руку. Я все еще держал в руках поношенную кожаную куртку Жарнака. Большой Майк ослабил мою хватку на нем и забрал его у меня. Я почувствовал присутствие Каза рядом со мной и пожелал, чтобы он не видел этого. Взрыв, убивший Дафну, произошел в автомобиле, и это только напомнит ему о его потере. Не то чтобы он не думал об этом каждый день, но увидеть физическое напоминание об опустошительной бойне, в которой погибла женщина, которую он любил, будет тяжело.


Нам обоим пришлось стать свидетелями, каждому по своим причинам. Отрицать это значило бы отрицать те самые жизни, о которых мы скорбели. И отрицать ответственность.


Мы шли. За поворотом, вниз по небольшому склону, мимо рощицы деревьев у извилистого ручья. Запах горелого масла и плоти, который был ароматом французской сельской местности этим летом 1944 года, ударил нам в ноздри еще до того, как мы его увидели.


Они приехали на маленьком грузовичке "Рено" с бортовой платформой. Он стоял на краю дороги, кабина почернела и была прошита пулевыми отверстиями. Покрытая пузырями краска едва заметным контуром обвела надпись FFI на водительской двери. Под нашими ногами захрустело разбитое стекло. Из-под капота вился дым.


Мари-Клэр и Жюль сидели, выпрямившись, рядом друг с другом в маленьком такси, ужасные зияющие раны на их груди говорили мне, что, по крайней мере, они не погибли в огне. Он поглотил их одежду и опалил их тела, сделав их неузнаваемыми, за исключением цвета их волос и формы их лиц. Я узнал кольцо на руке Мари-Клэр. Это было деликатно, даже после того, как огонь коснулся его.


Я посмотрел на Каза. Он долго смотрел на тела, его рука сжимала пистолет Sten, как будто Жарнак уже был у него на мушке.


"Земля покроет его", - сказал Каз, его голос был едва слышен как шепот.


На этот раз я услышал его просто отлично.


Мы отвернулись, запах смерти окутал нас, когда мы шли обратно, туда, где ждали Большой Майк и Хардинг.


"Ты в порядке, Билли?" - Спросил Большой Майк, когда мы приблизились к машине-разведчику. Судя по выражению его лица, он спрашивал не в первый раз.


"Да, прекрасно. Эта граната оглушила меня, вот и все, - сказал я, перекидывая свой "Томпсон" через левое плечо и засовывая правую руку в карман, где он отсчитывал время, как Джимми Дорси.


"Как ты узнал, Бойл?" - Спросил Хардинг.


"Знаешь что?" Спросила я, все еще чувствуя себя как в тумане. Я все еще был в той канаве. Я все еще смотрел на изуродованные тела двух маленьких детей. Меня было не так много, чтобы слушать то, что пытался сказать Хардинг.


"Насчет карты", - сказал он, размахивая сложенной бумагой. "Это было спрятано в подкладке этого пиджака".


"Я понятия не имел", - сказал я, ошеломленно уставившись на разорванные клочья кожаной куртки у ног Хардинга. "Я просто пытался удержать его. Он стряхнул меня, и я упал в канаву. Он вытащил себя из рукавов, пытаясь убежать ".


"Умное место, чтобы спрятать это", - сказал Большой Майк, пиная кучу тряпья. "Легко следить за этой чертовой штукой. Думаю, он подумал, что не стоит умирать за это, когда свинец начал разлетаться."


"Или необходимо", - сказал Каз. "К этому моменту он, должно быть, запомнил все позиции. Все, что ему нужно сделать, это воссоздать это ".


"Если фрицы ему поверят", - сказал Большой Майк. Я посмотрел на дорогу в том направлении, куда убежал Жарнак, мимо Жюля и Мари-Клер в компании его немецких спасителей. Я потерла рукой лицо, пытаясь стереть грязь и воспоминания, бесполезное чувство потери и самопожертвования. Мне пришлось подумать. Я должен был разобраться во всем этом посреди бессмысленной бойни.


Я достал свою флягу и поднес ее ко рту. Моя рука успокоилась. Может быть, мой разум последовал бы этому примеру.


"Посмотри, что здесь произошло", - сказал я, вытирая влагу с губ. "Они знали, что он направляется на территорию Германии. Он послал этих ребят вперед, чтобы сообщить о себе и, вероятно, сказал фрицам, на какой машине они приедут ".


"Что-то вроде растяжки", - сказал Большой Майк. "На случай, если фрицы не получили сообщение".


"Да, и это было бы нетрудно устроить", - сказал Каз. "При работающих телефонных станциях сообщение могло быть легко доставлено по линиям".


"И у него был этот белый флаг, привязанный к запястью", - сказал я. "Заранее подготовленный сигнал. Тот факт, что мы так старались остановить его, только усилит важность его истории ". Я прислонился к джипу, смертельно уставший. Устал от мертвых и их настойчивых требований, чтобы о них помнили. Все, чего я хотел, это уснуть и забыться. Забудь о Жарнаке и людях, которых он убил.


Бернар Дюжарден, который был его товарищем.


Шон Маккурас, переводчик, который наткнулся на кражу.


Жюль Герберт и Мари-Клер Мирей, сражающиеся патриоты и любовники, чьи жизни он перечеркнул.


Шарль Маршан, умерший от удара ножом за простой акт захвата своего друга.


Люсьен Фасье, замученный до смерти по причине, которую мне еще предстоит понять. Я все еще понятия не имел, почему Фасье сбежал после кражи карты, но это, безусловно, оставило Атлантику с удобным козлом отпущения. Не говоря уже о веской причине для открытой охоты на Фасье. Черт возьми, если бы он признался в убийстве в том подвале, половина Франции аплодировала бы ему.


"Ты слышал меня, Бойл?" Сказал Хардинг, нежно положив ладонь на мою руку.


"Извините, полковник, что вы говорили?"


"Его нужно остановить", - сказал Хардинг.


"Он направляется в Париж, полковник", - сказал Каз. Вдалеке треск артиллерийских залпов эхом отразился от холмов, подкрепляя его точку зрения.


"Немец 88", - сказал Большой Майк, когда противотанковое ружье выпустило еще один снаряд. Мы ждали взрыва, который ознаменовал бы гибель машины scout. Вместо этого мы услышали, как натужно взревел двигатель, на этот раз прямо по дороге, появившись в поле зрения и резко затормозив, когда он поравнялся с нами.


Командир высунулся из башенного люка, оглядывая переулок.


"Два 88-го, полковник, окопались на гребне примерно в полумиле отсюда", - прокричал он в приливе адреналина. "Они перекрыли дорогу. Промахнулся от нас на пару ярдов."


Хардинг сказал ему возвращаться в Рамбуйе, и он не стал тратить ни секунды на долгие рассуждения. Не могу его сильно винить; высокоскоростной снаряд из немецкого 88-го превратил бы легкобронированную машину scout в груду металлолома.


"Рискну повториться, полковник, " сказал Каз, " Жарнак направляется в Париж. Как нам остановить его?"


"Мы точно знаем, куда он направляется", - сказал Хардинг. "Давай, у нас не так много времени".


Единственное, что имело для меня смысл, это то, что времени было мало. Потому что, если точное знание того, куда направлялся Жарнак в оккупированном немцами Париже, было преимуществом, недостатком была сокращенная продолжительность жизни.


Глава двадцатая


Хардинг принес с ним был взвод I & R - разведки, и они удобно устроили передовой штаб в полицейском управлении. Что было удобно для инспектора Дюфорта, который ждал, чтобы пожаловаться на вторжение Джиу-эм-эс-си и потребовать обновленную информацию о его расследовании убийства.


Хардинг выглядел смущенным, и я выложил ему всю подноготную о туманных угрозах Фасье и Дюфора привлечь ШАЕФА.


"Не поймите меня превратно, полковник", - сказал Дюфор, провожая нас в свой кабинет. "Я просто хотел привлечь капитана Бойла к преследованию убийцы, поскольку он уже был вовлечен в охоту на Люсьена Фасье".


"Как и многие члены Сопротивления", - сказал Хардинг. "Ты их тоже вооружил до зубов?"


"Сильнаярука? Пожалуйста, я не понимаю", - сказал Дюфор, садясь за свой стол и указывая на три стула, поставленных перед ним. Большой Майк прислонился к стене, скрестив руки. "Но неважно, я думаю, что могу понять значение".


"У нас не так много времени", - сказал Хардинг. "Все, что мы можем вам сказать, это то, что убийство Люсьена Фасье, вероятно, связано с членом Сопротивления, который тайно работал с немцами. Я бы не советовал тебе создавать проблемы там, где их нет."


"Я понимаю, что вы преследовали Марселя Жарнака", - сказал Дюфор, игнорируя предупреждение Хардинга.


"Откуда ты это знаешь?" Спросил Каз. Дюфор посмотрел на него, а затем перевел взгляд на меня.


"У полиции есть осведомители в Америке, не так ли, капитан Бойл? Здесь то же самое. Я узнал об этом через несколько минут после того, как ты сбежал вниз по лестнице из комнаты месье Хемингуэя."


"Что из этого?" Сказал Хардинг, вставая и отодвигая свой стул, раздраженный задержкой.


"Ничего, кроме человека, которого я жду, чтобы поговорить с вами", - сказал Дюфор. "Человек, знающий о Жарнаке и его деятельности".


"Кто?" Хардинг сказал. Он не сел, но и не сделал движения, чтобы уйти.


"Во-первых, вы должны убрать своих людей", - сказал Дюфор. "Это здание принадлежит французскому правительству. Только генерал де Голль может присвоить это. Это вопрос чести, ты понимаешь."


"Я верю", - сказал Хардинг. "Если вы поможете нам, мы найдем другое место. Что еще?"


"Ничего", - сказал Дюфор, небрежно махнув рукой. "Что может быть важнее чести?"


"Правосудие. Особенно, когда это идет рука об руку с честью, " ответил Хардинг. Дюфор долго сидел молча, прежде чем кивнул в знак согласия. "Я прикажу своим людям выдвигаться, как только мы поговорим с теми, кто у вас есть".


"Превосходно", - сказал Дюфор. "И я представлю свой отчет об убийствах Шарля Маршана и его гостя, убитых фашистским предателем. Которое я передам своим коллегам в Париже в надлежащее время ".


"Я рад, что все получилось", - сказал я. "Итак, кто этот интересующий нас человек?"


"Ольга Рассинье", - сказал Дюфор. "Русский. Вы, конечно, уже знаете ее и ее группу Сопротивления, состоящую из бойцов-иммигрантов. Она - самый ценный тип информатора для любого полицейского. Отвергнутый любовник."


"Она и Жарнак?" Сказал Каз.


"Да, но я позволю ей сказать тебе", - сказал Дюфор, вставая. "Пожалуйста, воспользуйтесь моим кабинетом и дайте мне знать, чем еще я могу помочь".


Через минуту он ввел Ольгу и оставил нас наедине. Я встал, чтобы уступить ей свое место, и прислонился к столу.


"Это правда?" Спросила Ольга, переводя взгляд с нас на друг друга, ее лоб нахмурился от беспокойства. "Марсель - предатель?"


"Он был тем, кто украл карту. Мы вернули его как раз перед тем, как он перешел на сторону немцев", - сказал Хардинг, затем рассказал ей о Мари-Клэр и Жюле.


"О, эти бедные дети", - сказала Ольга, поднеся руку ко рту. "Но даже если у тебя есть карта, Марсель будет знать все".


"Вот почему мы должны остановить его. Все, что вы можете нам рассказать, поможет", - сказал Хардинг.


"Я не могу в это поверить. Марсель был настоящим товарищем, он никогда бы так не поступил, " пробормотала Ольга, словно пытаясь представить невозможное. Я видел, что Хардинг теряет терпение, но если это был случай личного предательства, ее нельзя было торопить.


"Ты заботился о нем", - сказала я, мой голос был мягким и низким. Я потянулся вперед и положил свою твердую ладонь на ее руку. Часы на столе Дюфорта тикали, наполняя тишину биением разбитого сердца.


"Мы были влюблены. В Испании. И все еще здесь, но это было совсем не похоже на старые времена. Совсем ничего, " сказала она, ее голос застрял в горле. Она выглянула в окно и, казалось, набралась сил от зеленых листьев, медленно колышущихся на ветру. "Мы были моложе и горели чистотой наших убеждений. Мы хотели построить новое общество, вы понимаете? Бойцы съехались со всего мира, чтобы присоединиться к Международным бригадам и сражаться за справедливое общество. Но здесь, во Франции, все по-другому. Мы боремся с нацистами, как и должен любой порядочный человек, но нового общества не будет. Мы боремся, страдаем и умираем, но когда это закончится, на первое место выйдут богатые, как это было до войны. Я радуюсь, когда вижу, как Освобождение приходит в каждый населенный пункт, и мне также грустно. Странно, не правда ли?"


"Ольга, мы должны поймать Марселя, и быстро", - сказал я, пытаясь вернуть ее обратно. Большая часть этого дела вернулась в Испанию, но нам нужна была информация здесь и сейчас. "Вы можете нам помочь?"


"Да, я могу. Я могу сказать вам, куда он отправится в Париже. И я могу рассказать вам, что произошло между Марселем и Люсьеном Фоконом ".


"Моднее", - сказал Хардинг.


"Да, но я никогда не знал его ни под тем, ни под другим именем. Я не видел его со времен Испании, до тех пор, пока он не появился в штабе генерала Паттона. Он был известен как Люсьен Харриер, названный в честь ястреба, который пикирует и убивает. Он работал с русскими, как и все мы. Но он также выполнял приказ НКВД ".


"Русская тайная полиция", - сказал Каз. Ольга переплела пальцы вместе, склонив голову.


"Да", - прошептала она. "Было много казней. Люсьен убил больше наших бойцов, чем фашистов. Он использовался НКВД, чтобы держать различные группировки в узде. Для Сталина и ему подобных анархисты и коммунисты, которые не склонились перед Москвой, были такими же плохими, как фашисты, с которыми мы все боролись ".


"Какое это имеет отношение к Жарнаку?" - Спросил Хардинг.


"Его жена. Рене", - сказала она, ее слова задыхались от горя. "Она была анархисткой. Лидер антифашистского движения в Барселоне. Они с Марселем все время спорили, и они не могли оставаться вместе, так велика была их страсть. Тем не менее, они глубоко любили друг друга. Это может быть трудно понять, но для нас наша политика была нашей святой землей. Марсель и я, мы верили в одно и то же дело. Мы были гордыми коммунистами, и мы верили друг в друга. Но он любил Рене с бессмысленной страстью."


"Люсьен убил Рене", - сказал я. Это был единственный ответ, единственное, что имело смысл.


"Она была казнена НКВД, в этом нет никаких сомнений. Это сделал Люсьен? Возможно. Наиболее вероятно, я должен сказать, поскольку она была найдена связанной его любимым методом. Проволока, обмотанная вокруг ее лодыжек и запястий, туго натянута. Две пули в голову. Марсель искал его, но Харриер исчез. До того дня, когда он вошел в комнату. Я слышал имя Фокон, но никогда не знал, что это он."


"Он сбежал из Джарнака", - сказал Хардинг.


"Да. Марсель был безумен, когда нашел его ", - сказала она, глядя на Хардинга так, словно вышла из транса. "Я слышал, это было ужасно. Что сделал Марсель."


"Теперь все кончено", - сказал Хардинг, обходя тему. "Ты сказал, что мог бы помочь нам найти Жарнака".


"Да", - сказала Ольга с тяжелым вздохом, положив руки на бедра и склонив голову, как будто в мольбе. "У него есть младший брат, Пол. Он живет в доме номер тридцать семь по улице Равиньян, на Монмартре. Марсель часто ездил в Париж, используя фальшивые документы, удостоверяющие личность. Он всегда навещал Пола."


"Пол тоже коммунист?" - Спросил Хардинг, записывая адрес на клочке бумаги, взятом со стола Дюфора. "Будут ли за ним следить немцы?"


"Нет. Пол - музыкант. Скрипач. Он использует фамилию своей матери, чтобы быть в безопасности. Ламберт. Он совсем не похож на Марселя, и, возможно, именно поэтому Марсель всегда испытывал к нему нежность ".


"У Жарнака были какие-нибудь другие регулярные остановки в Париже?" - Спросил Каз, пока Хардинг шептался с Большим Майком, который в спешке покинул комнату.


"Нет, конечно, нет", - сказала Ольга. "Марсель слишком хитер для этого. Он оставался в живых так долго, потому что никогда не повторял своих шаблонов. За исключением Пола, и его визиты всегда были без предупреждения."


"Спасибо вам, мисс Рассинье", - сказал Хардинг. "Мы надеемся догнать его до того, как он сможет нанести какой-либо реальный ущерб".


"Если ты это сделаешь", - сказала Ольга, вставая, чтобы уйти, "убей его. Он предатель. Всем, чем он был раньше, его больше нет. Прощай."


Она пронеслась мимо Хардинга, оставив позади остатки своей страсти, последнюю жертву гражданской войны в Испании.


Каз откинулся на спинку стула, выглядя измученным. Это была долгая ночь и долгий день. Я сжал кулак, чтобы унять дрожь, наблюдая за Хардингом. Он встал, подошел к окну и уставился на то самое дерево, которое Ольга нашла таким захватывающим.


Задумчивый Хардинг никогда не был хорошим знаком. Я толкнул Каза локтем и бросил взгляд на спину Хардинга.


"Есть ли у нас в Париже агенты, которые могли бы остановить Жарнака?" Я спросил.


"Мы не знаем, нет. Руководитель специальных операций знает, но у него недостаточно времени, чтобы просмотреть каналы ", - сказал Хардинг.


"На что у нас есть время, полковник?" - Спросил я, прекрасно зная, каким будет ответ. В конце концов, каждый хочет увидеть Париж перед смертью, не так ли?


"Теперь мы знаем адрес брата Жарнака. Мы также знаем еще один адрес в Париже, который он обязательно посетит ", - сказал Хардинг, его лицо все еще было повернуто к окну.


"Это, должно быть, отель "Лютеция" на Левом берегу", - сказал Каз, барабаня пальцами по подлокотнику своего кресла. "Очень хороший отель. Я обедал там однажды, кажется, в 1937 году."


"Что? Откуда ты мог знать, в каком отеле остановился Жарнак?" Я спросил.


"Потому что гранд-отель "Лютеция" теперь служит штаб-квартирой абвера", - сказал Хардинг, наконец поворачиваясь, чтобы посмотреть нам в глаза. "Можно поспорить, что немецкая военная разведка станет первой остановкой для нашего человека Атлантика".


"Полковник, у него уже есть преимущество перед нами, и он, скорее всего, войдет с немецким эскортом", - сказал я, вставая и засовывая руки в карманы. "Это невозможно".


"Что невозможно, так это позволить Jarnac предоставить эту информацию", - сказал Хардинг. "Вы слышали сообщение по радио. Дьявол в тауэре, и Леклерк перебрасывает свою дивизию на место, чтобы двинуться на Париж. К утру его передовые части будут в движении ".


"Но, полковник", - сказал Каз, широко разводя руками, чтобы охватить все вопросы, которые у нас были. "Как нам туда добраться?"


"Сюда, ребята", - сказал Большой Майк из коридора, пропуская двух французов. Дюфор замыкал шествие, объясняя что-то двум парням, чего я не совсем понял. Они не казались счастливыми и начали спорить с Дюфортом. Но он был боссом, и они быстро успокоились.


Я увидел, как один из них посмотрел на мои ботинки. Его глаза заблестели, и весь его настрой изменился. Он был примерно моего роста. Его приятель был меньше ростом, жилистый, как Каз.


Точно как Каз.


"Не говори мне", - сказал я, глядя на Большого Майка. Он кивнул. Я сел, чтобы снять ботинки.


"Нам понадобятся удостоверения личности", - сказал Каз, снимая пиджак и с отвращением разглядывая поношенный костюм своего коллеги. Это было вне игры.


"Выбирайте сами", - сказал Дюфор, выкладывая на стол папку с надписью Carte d'Identite. Двадцать или около того удостоверений личности Виши вывалились наружу. "Некоторые настоящие, другие - подделки, но хорошо сделанные".


Я надел свои новые темно-синие брюки и сунул ноги в ботинки детектива. Он выигрывал от сделки. Подошвы на ощупь были как картонные, что было нормой в оккупированной Франции. Обувная кожа была такой же редкостью, как сахар. Я порылся в удостоверениях личности, поскольку Хардинг объяснил, что у меня не было времени сделать фотографию и сопоставить ее со штампами, накладывающимися на изображения. Итак, я искал парня, который был близок ко мне по возрасту и цвету волос. Самое близкое, что мне пришло в голову, было удостоверение личности милиции с надписью "Бригада спецов" поперек него. Чарльз Гиймо был чем-то похож на меня с некоторым лишним весом, редеющими волосами и паршивым поведением.


"Очень хорошо", - сказал Дюфор. "Немцы могут махнуть вам на это рукой".


"Что случилось с Чарльзом?" Я спросил.


"Он сопротивление", - сказал Дюфор. "Некоторые из них принадлежат ему. Мы сохраняем их для него ".


"Вот один, Каз", - сказал Большой Майк. "Вроде как похож на тебя".


"О, это настоящее", - сказал Дюфор. "Жан Рей, который погиб, когда его поезд разбомбили недалеко отсюда".


Я взглянул. Рей была худой, с осунувшимся лицом и большим лбом. "Если бы у тебя был уродливый старший брат, это мог бы быть он", - сказал я.


"Очень хорошо", - сказал Каз, завязывая галстук. "Это Джин Рей. Подрядчик по профессии, я вижу. Я сделаю все возможное, чтобы созидать, а не разрушать, в память о большеголовом Жане ". Каз застегнул пиджак и сумел придать своему скучному серому костюму почти модный вид.


Два детектива зашнуровали свои новые ботинки и вышли, одетые в шерстяные брюки цвета хаки и широко улыбающиеся. Большой Майк держался за мои капитанские брусья и обещал позаботиться о них. Я с нетерпением ждал воссоединения с ними как можно скорее.


"Вы знаете дорогу в Париже, лейтенант Казимеж?" - Спросил Хардинг, когда мы выходили из кабинета Дюфорта, надевая наши новые фетровые шляпы. Мой был немного великоват, что меня не смутило, поскольку я мог опустить его еще ниже, чтобы скрыть свое лицо на случай, если кто-нибудь проверит мое удостоверение личности.


"Очень хорошо. Я не слышал о улице Равиньян, но найти ее на Монмартре не составит труда."


"Вы знаете улицу Прованс в восьмом округе?" - Спросил Хардинг, выводя нас на улицу к джипам, где Большой Майк начал возиться с радио.


"Да, эта улица действительно кажется знакомой", - сказал Каз. "Почему?"


"На случай, если вам понадобится помощь, отправляйтесь на улицу Прованс, сто двадцать два", - сказал Хардинг. "Спроси Малу".


"Кто такой Малу?" Я спросил.


"Просто Малу", - сказал Хардинг.


"У девушек в "Раз-Два-два" нет фамилий", - сказал Каз, очевидно, зная что-то, чего не знал я. Что случалось довольно часто. "Я объясню позже, Билли".


"Хорошо, но как насчет того, чтобы кто-нибудь объяснил, что происходит дальше?" Я сказал.


"Все готово, Большой Майк?" - Спросил Хардинг, вместо того чтобы ответить мне.


"Ага. Оттуда вылетает стая молний. Они нанесут удар по огневым точкам фрицев через тридцать минут", - сказал он.


"Ладно, давайте двигаться", - сказал Хардинг, вручая каждому из нас по пачке денег. "Возьми эти франки. Тебе могут понадобиться наличные."


"И за вас, капитан Бойл", - сказал Дюфор, вручая мне маленький автоматический пистолет. "Это рубиновый пистолет. Всего 32 калибра, но он прекрасно помещается в кармане. Член Милиции не остался бы без одного ".


"Спасибо", - сказал я, поднимая маленький пистолет. Невелика убойная сила, но если бы мне пришлось ее использовать, вероятно, она была бы достаточно близка к цели. Скрежет передач и урчание двигателя возвестили о прибытии старого "Пежо". Действительно старый Peugeot. Одно крыло почти проржавело, а заднее стекло было разбито. Он был оснащен большими газовыми баллонами, предназначенными для питания двигателя за счет сжигания древесины в контейнере в багажнике. Это было не элегантно, но заставило колеса завертеться, что было большим достижением в оккупированной Франции.


"Как вы можете видеть, это работает", - сказал Дюфор. "Это не будет неуместно в городе, все еще находящемся под немецким контролем. Топка полна, и это должно доставить вас в Шавиль."


"Что в Шавилле?" Я спросил.


"Железнодорожная станция, где вы можете сесть на поезд до Парижа", - сказал Хардинг.


"Вот, я нарисовал тебе карту", - сказал Дюфор, передавая ее Казу. "Многие люди из Парижа отправляются на поезде за город в поисках свежих продуктов. Там будет многолюдно, поскольку все должны вернуться до комендантского часа ".


"Это сработает", - сказал Хардинг с энтузиазмом парня, который придумал безумный план и которого не будет рядом, чтобы проверить, сработает ли он на самом деле.


"Хорошо", - сказал я, садясь за руль. Каз закатил глаза и сел на пассажирское сиденье. Большому Майку пришлось несколько раз хлопнуть дверью перед ним, прежде чем она закрылась. Он и Хардинг сказали нам следовать за их джипом, пока Дюфор смотрел, как мы уезжаем.


"Хороший шанс!" - сказал он, махнув рукой на прощание.


У меня был дробовик, полный карман наличных, дровяная колымага и фальшивое удостоверение личности. Нам понадобится вся удача в мире.


Глава двадцать первая


Мы проехали мимо где погибли Мари-Клэр и Жюль. Слава Богу, их тел уже не было, но сгоревший остов их автомобиля все еще стоял как напоминание о сюрпризах, которые припасли для них проселочные дороги сельской Франции. Мы остановились на повороте дороги, и Хардинг пошел вперед, чтобы осмотреть местность в бинокль.


"Тандерболты скоро должны быть здесь", - сказал он, подавая нам знак подойти ближе. Он указал на два холма, возвышающиеся над дорогой. "Мы сообщили им расположение орудий и приказали пролететь над дорогой на Шавиль и расстреливать любые немецкие транспортные средства или позиции".


"Вы подумали обо всем, полковник", - сказал я, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица.


"Послушай, это не самоубийственная миссия", - отрезал он. "Все указывает на то, что у немцев нет реальной обороны отсюда до Парижа. По дуге вокруг города выстроилась вереница зенитных орудий, и, вероятно, это и есть те 88-е ".


"Истребители-бомбардировщики позаботятся о них, не волнуйся", - сказал Большой Майк.


"Если вы увидите других немцев, не рискуйте", - сказал Хардинг. "Съезжай с дороги и направляйся в лес. Но доберись до Шавилла, это важно. Вам нужно быть в Париже до комендантского часа в 21.00 ".


"Полковник, у нас остается не так уж много времени", - сказал я.


"Я знаю", - сказал он. Большой Майк раздал всем продуктовые пайки, и мы открыли их на капоте джипа. У меня все еще были опасения по поводу этой маленькой прогулки, но я был достаточно голоден, чтобы на мгновение забыть о них и наброситься на еду. Я съел печенье, ветчину и яйца прямо из банки, запив их бутылкой вина, которую принес Большой Майк.


Я только что передал бутылку Казу, когда на горизонте послышался гул двигателей. Мы вытянули шеи, пытаясь разглядеть несущиеся "Тандерболты", но оглушительный рев низко летящих самолетов настиг нас прежде, чем мы их увидели. Отяжелевшие от смерти, они пронеслись над головой, их пропеллеры всасывали листья и раскачивали тяжелые ветви.


Две группы из четырех самолетов отправились в погоню за немецкими орудиями, каждая группа отрывалась, чтобы атаковать огневую точку. Немецкие артиллеристы открыли огонь, но "Тандерболты" пролетели слишком низко и быстро, чтобы попасть. Они несли ракеты под крыльями, и каждый самолет выпускал их по очереди. Огненные взрывы испещрили холмы, когда "Тандерболты" унеслись прочь, делая круг для новой атаки.


"Смотри", - сказал Каз, указывая высоко в небо. Над атакующим самолетом пролетела еще одна группа прикрытия, кружа над полем боя.


"Тандерболты" вернулись, на этот раз обстреливая позиции одну за другой. Каждый самолет был вооружен восемью пулеметами калибра 50 мм, с бешеной скоростью выпускавшими зажигательные и бронебойные пули. Раздались вторичные взрывы, когда взорвались немецкие боеприпасы, сигнализируя об окончании любого возможного сопротивления.


"Ладно, вперед", - сказал Большой Майк, когда истребители построились и направились на запад, выискивая цели на дороге в Шавилл. Я надеялся, что на такой высоте пилоты смогут отличить наш "газоген юнкере" от штабной машины фрицев.


"Встретимся в баре отеля "Лютеция"", - сказала я с большей бравадой, чем чувствовала, когда согнулась, чтобы влезть в ржавый "Пежо". "После того, как парни из абвера выедут".


"Найди Жарнака. Всади в него пулю. Дождитесь прибытия кавалерии. Леклерк будет отставать от вас на день, максимум на два", - сказал Хардинг.


Я помахал рукой, отъезжая, автомобиль напрягся, чтобы преодолеть небольшой уклон. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Большой Майк выглядел обеспокоенным, как будто он мог никогда больше нас не увидеть. Я чувствовал то же самое.


Снижаясь, "Пежо" набрал скорость. Мы проезжали мимо двух холмов, языки пламени лизали деревья и поднимали в небо серые облака. Одинокий немецкий солдат, спотыкаясь, выбрался из горящего леса, от его формы вились струйки дыма, лицо почернело от ожогов и покраснело от крови. Его глаза широко раскрылись, но он ничего не видел, ничего не чувствовал, ничего не знал, кроме как отойти от разрушения, движимый шоком, который еще некоторое время сдерживал бы боль. Если бы у меня было больше пуль, я бы спас его от предстоящих мучений.


Вместо этого я поехал дальше.


"Как ты думаешь, каковы наши шансы?" - Спросил я Каза, когда мы проезжали мимо полей, поросших густой травой, где когда-то паслись коровы или овцы, прежде чем немцы забрали себе большую часть скота.


"О том, чтобы добраться до Парижа? Как ни странно, хорошо. Полковник прав насчет того, что оборона на таком расстоянии слабая. В основном зенитные установки, как он сказал. Это ничейная территория, что в наших интересах. И мы слышали о парижанах, которые отправляются в сельскую местность, чтобы обменять еду. Чем больше народу в поезде, тем выше наши шансы ", - сказал он.


"Как насчет того, чтобы найти Жарнака?"


"Из-за этого наши шансы в лучшем случае невелики", - сказал Каз. "Если у него есть немецкий эскорт, который доставит его прямо к его связному из абвера, тогда я не вижу, как мы можем перехватить их и убить Жарнака из твоего маленького пистолета".


"Что, если он этого не сделает?" - Сказал я, желая, чтобы наш автомобиль преодолел небольшой уклон, не откатываясь назад. "Может быть, у этих фрицев был приказ пропустить его, не более того. Жарнак решил, что у него будет своя машина, чтобы доехать до Парижа, так зачем ему сопровождение?"


"Возможно", - сказал Каз, осматривая местность впереди. "Если бы это было так, он бы тоже сел на поезд. Немцы в пулеметном гнезде, несомненно, понесли потери от бронированной машины полковника. Возможно, они не были склонны или не могли помочь Жарнаку ".


"Итак, лучший вариант для нас, если бы ему пришлось самому добираться до ближайшей железнодорожной станции. Шавиль?"


"Я не могу сказать по этой карте, которую нарисовал Дюфорт. Это показывает два поворота к другим деревням, и в любой из них может быть железнодорожная станция ", - сказал Каз. "В его записке говорится, что поезда отправляются из Шавиля на парижской линии в час".


"Может быть, нам повезет, и он сядет в тот же поезд", - сказал я, зная, что, если бы удача действительно сопутствовала нам, я бы сохранил нечто большее, чем куртку Жарнака.


"Мы должны быть готовы к такой возможности", - сказал Каз, когда трескотня пулеметов возобновилась, и четыре "Тандерболта" сверкнули на солнце, когда они по дуге взмыли в небо после очередного обстрела.


Впереди нас поднялся дым, обозначая их цель. Яркий столб пламени расцвел, а затем исчез. Я замедлился, что было нетрудно с нашим неуклюжим транспортным средством, и остановился, когда в поле зрения появились разрушения.


Немецкий грузовик лежал на боку в канаве, шины горели, и густой, едкий, черный дым поднимался вверх, когда языки пламени лизали кузов грузовика и клубились внутри кабины. Два тела сидели впереди, едва узнаваемые как человеческие в пожирающем пламени. Вокруг грузовика, который был изрешечен пулями, лежало с десяток распростертых тел, у некоторых отсутствовали конечности, некоторые горели, все безжизненные.


Мы объехали его, жар от пожара мерцал на фоне вечернего неба. Каз поднял окно. Два выстрела заставили нас вздрогнуть, за ними последовали еще, когда я ускорился.


"В нас никто не стреляет", - сказал Каз, оглядываясь. "Это просто у них кончаются боеприпасы".


"Хорошо. Хватит с меня на сегодня стрельбы, " сказал я. "Сколько еще?"


"Десять миль или около того", - сказал Каз. "Интересно, эти немцы были патрулем или посланы расследовать нападение на огневые точки?"


"Вероятно, проверяет выживших", - сказал я. Это то, во что я хотел верить, потому что это означало, что мы больше не столкнемся с патрулями. "Эй, расскажи мне об этом месте Раз-Два-Два. Звучит как публичный дом. Как ты узнал об этом?"


"Раз-Два-Два - это бордель", - сказал Каз. "Бордель очень высокого класса с прославленной клиентурой".


"Только не говори мне, что ты включаешь в это число и себя", - сказала я, бросив на него вопросительный взгляд.


"Я был там, в компании моего дяди", - сказал Каз. "Но я не принимал участия. Он сказал мне, что я слишком молод, но что я должен вернуться, когда мне исполнится двадцать. В дополнение к борделю, здесь есть ресторан и салон, где я ждал, когда мой дядя завершит свои дела."


"Должно быть, это было заманчиво", - сказал я.


"Вполне, особенно с учетом того, что на официантках не было ничего, кроме туфель на высоком каблуке и цветов в волосах", - сказал Каз. "Однако я был достаточно молод, чтобы быть немного напуганным описанием моего дяди верхних этажей в особняке. По мере восхождения комнаты отдаются под удары кнутом и тому подобное. Он сказал, что на Раз-Два-Два, чем ближе ты подходишь к небу, тем ближе ты подходишь к аду ".


"Звучит как идеальное место для нацистов, чтобы расслабиться после долгого дня в камерах пыток", - сказал я.


"Это также было бы идеальным местом, чтобы подслушать много интересной информации", - сказал Каз. "Как в салоне, так и в спальнях. Мы должны навестить, даже если нам не нужна помощь Малу."


"Теперь, когда тебе за двадцать", - сказал я. Вскоре мы подъехали к перекрестку, знак указывал на Шавиль, в семи километрах отсюда.


"Я обязан этим памяти моего дяди, ты так не думаешь? Посмотри, Билли, направо."


Вспаханное поле поросло зеленой листвой. Наверное, репа. Но шеренга немецких солдат сажала другой урожай. Мины. Около двадцати фрицев продвигались вдоль рядов, копая ямы для людей позади них, чтобы закопать противопехотные мины. На краю дороги другая группа устанавливала мины в дренажной канаве.


Если солдаты на дороге попадали под обстрел, они ныряли в канавы в поисках укрытия и погибали от установленных там мин. Если бы они пошли через поля, то в конечном итоге оказались бы легкой добычей, попав в ловушку на минном поле.


"Не смотри на них", - сказал я, удерживая скорость "Пежо" так ровно, как только мог. Ближайшие мужчины были не более чем в двадцати ярдах, когда мы проезжали мимо. Немецкий капрал встал и сделал большой глоток из своей фляги, его взгляд был прикован к машине.


Он посмотрел прямо на меня. Я кивнул, и Каз ободряюще помахал ему рукой.


"Это странная война", - пробормотал я, когда мы проезжали мимо рабочей группы. Впереди, в роще деревьев, сгрудившихся вокруг моста, перекинутого через небольшой ручей, было припарковано несколько грузовиков. Спрятан ровно настолько, чтобы спасти этих парней от Тандерболтов.


"Пока что мы увидели больше немцев, чем я ожидал", - сказал Каз.


"Установка мин - это то, что вы делаете, когда у вас недостаточно людей, чтобы остановить атаку", - сказал я. "Они знают, что грядет, и они знают, что не смогут это остановить. Но они могут замедлить это."


"Будем надеяться, что они слишком заняты, чтобы устанавливать дорожные заграждения", - сказал Каз, напрягаясь, чтобы разглядеть впереди извилистые изгибы дороги. В поле зрения появился фермерский дом, его серая шиферная крыша провисла и была в аварийном состоянии. Старик с усами, обвисшими под таким же углом, оперся на мотыгу и наблюдал, как мы проезжаем мимо. Он даже не улыбнулся.


"Впереди деревня", - сказал Каз, указывая на церковный шпиль. "Поезжай на железнодорожную станцию, чтобы мы могли увидеть, чего ожидать".


Дорога сузилась до вымощенной булыжником улочки с домами и магазинами, теснившимися вдоль тонкой ленты тротуара. Мы въехали в центр города, церковь на одном конце и железнодорожная станция на другом. Я медленно проехал мимо, высматривая место, где можно оставить машину.


"В билетной кассе очередь, а на путях поезд", - сказал Каз.


"Есть фрицы или полиция?" Я спросил.


"Нет. Нам следует поторопиться. Держись поближе ко мне и не разговаривай."


Я поставил машину рядом с церковью, бросил ключ в бардачок и отдал Казу большую часть своих франков. Я бы все равно не знал, что сказать, когда дело дошло до раздачи наличных. Пока мы прогуливались по тротуару, мои глаза метались во всех направлениях. Несколько человек сидели и болтали в уличном кафе, среди них были два фрицевских офицера. Они не обратили на нас внимания, больше сосредоточившись на своем вине и разглядывая пару симпатичных девушек, которые прошли мимо, игнорируя их с серьезным безразличием.


Каз стоял в конце очереди, которая змеилась на несколько ступенек вверх к кассе. Я опустил поля своей шляпы, чувствуя, что каждая пара глаз в городе была прикована ко мне. Я хотел, чтобы кто-нибудь встал у меня за спиной, а затем пришел в ужас от того, что кто-то начинает разговор. Я мог разобрать несколько слов по-французски тут и там, но все говорили так чертовски быстро, что мне было трудно что-либо понять.


Очередь двинулась вперед, и мы добрались до верхней ступеньки. Раздался свисток локомотива, и я услышал шипение пара, когда котел выпустил избыточное давление. Мы подошли ближе, и я увидел, как Каз отсчитывает франки. Я понятия не имел, сколько стоил билет, и надеялся, что у него есть подсказка. Выкладывать слишком много теста было бы неправильно.


Я услышал шаги.


Я почувствовал присутствие у себя за спиной.


Я услышал немецкий.


Я увидел, как напряглись плечи Каза.


Очередь двинулась вперед, и я слушал, как фрицы переговариваются друг с другом. Возможно, двое полицейских из кафе, поскольку никакие другие машины не подъехали.


Хорошей новостью было то, что никто не ожидал, что я пойму.


Плохая новость заключалась в том, что они могли говорить по-французски.


Мы были почти у кассы.


Я почувствовал, как кто-то похлопал меня по плечу. Я повернулся лицом к одному из полицейских из кафе. У него изо рта свисала сигарета, и он жестикулировал, как будто прикуривал ее. Его приятель рассмеялся. Он хотел прикурить, и они оба были немного пьяны.


Я покачал головой и отвернулся, как сделал бы любой уважающий себя француз. Теперь Каз был у окошка, засовывая наличные под решетку и хватая билеты. Я придержал его за фалды и направился к поезду, как любой парень, спешащий домой.


Подвыпившие немцы были прямо за мной. Громко, как это часто бывает у пьяных. Особенно пьяницы с пистолетами и властью над жизнью и смертью.


Было легко заметить, что первый вагон был переполнен, поэтому мы прошли по платформе к следующему. Тоже упакованный. Мы пошли к другой машине, каблуки двух полицейских эхом отдавались у нас за спиной. Мы поднялись на борт и направились к двум последним свободным местам. Напротив нас сидела пожилая пара, женщина держала корзину, накрытую полотенцем. Может быть, яйца или какой-нибудь деликатес с местной фермы. Ее муж держал в руках веревочный мешок, наполненный картошкой. Я задавался вопросом, что они обменяли на еду. Семейные реликвии из Парижа, вероятно, скапливались в шкафах фермеров по всему городу. Ситуация с продовольствием в Париже должна была быть плохой, чтобы поездка по железной дороге стоила того.


Фрицы-офицеры прошли мимо нас в поисках свободных мест. Они ничего не нашли и повернули назад, разглядывая пассажиров, как будто ожидая, что они уступят свои места и снимут шапки перед гонкой мастеров.


Никто не взглянул на них. Это был стандартный кодекс поведения для большинства французов, когда дело доходило до ежедневного взаимодействия с оккупантом. Резкая вежливость, когда требуется, отчужденная отстраненность, когда это возможно. Пассажиры притихли, когда немцы зашагали по проходу, их прищуренные глаза были такими же враждебными и угрожающими, как щель в бетонном бункере.


Они остановились в паре рядов перед нами. Я сложил руки на груди, в основном, чтобы скрыть подергивание в правой руке, не желая давать им повод попросить мои документы. Каз зевнул и прикрыл рот рукой.


"Aufstehen", - сказал первый офицер. Я подняла глаза, встречая его пристальный взгляд. Он торопливо поманил меня пальцами. Я не мог пошевелиться. Его глаза метались туда-сюда, его лицо было полно нервной энергии.


Двое мужчин перед нами встали и зашаркали прочь по проходу. В глазах немца отразилось облегчение. Неважно, что они были вооружены и господствовали над мужчинами и женщинами в этом железнодорожном вагоне, они все еще были в меньшинстве. Они тяжело опустились на свои места, кряхтя, как люди в конце долгого дня, с облегчением отправляющиеся домой.


Я вздохнул, не подозревая, что не дышал с тех пор, как заговорил немец. Я взглянул на Каза, который поднял бровь, пожал плечами и посмотрел в окно. Беспечный - его второе имя.


Поезд дернулся вперед, и люди начали возобновлять свои разговоры, чувство облегчения затопило купе теперь, когда потенциальная угроза миновала. Локомотив сорвался с места с пронзительным свистом, когда мы набирали скорость, оставляя город позади и двигаясь вдоль русла реки, окаймленного полями с урожаями, увядающими от августовской жары. Сельская местность проплыла мимо, холмы, поля и леса быстро сменяли друг друга.


Каз толкнул меня коленом и выгнул бровь в сторону окна. На дороге, идущей параллельно рельсам, была колонна грузовиков, перевозивших страшные немецкие 88 артиллерийских орудий. Трое из них сворачивали с главной дороги и направлялись в поля за ней. В основном зенитное оружие, 88-й также был смертельно опасен на дальних дистанциях против наших танков. Мы не видели особой активности войск, но несколько таких хорошо замаскированных орудий могли задерживать продвижение в течение нескольких часов.


Атлантик уже передал свое предательское послание? Или фрицы просто перебрасывали имеющиеся у них ресурсы на позиции перед Парижем?


Поезд замедлил ход, когда мы въехали в другой город. Мы остановились на станции, где только несколько человек вышли и еще больше сели на борт. Через несколько секунд мы тронулись в путь, пыхтя, направляясь к Парижу, Городу Света.


Я видел Лондон и Рим. Довольно впечатляющие места. Но ни один город не будоражил мое воображение так сильно, как Париж. Папа и дядя Фрэнк рассказали мне о своих приключениях там во время отпуска во время Первой мировой войны. Если верить половине их рассказов, это был адский городок. Конечно, тогда это была не вражеская территория. Судя по лицам людей в этом поезде, он, возможно, немного потрепан. Но это все еще был Париж.


Немцы перед нами вели горячую дискуссию, их головы были близко друг к другу, один из них качал головой и махал рукой. Возможно, они обсуждали, по какому ресторану будут скучать больше всего, когда уедут из Парижа. Я почувствовал, что Каз сосредоточился на их разговоре, когда дверь позади нас открылась.


"Ihre Papiere, битте", - резко объявил голос, когда дверь захлопнулась. Два солдата-фрица с винтовками за плечами двинулись по проходу, протягивая руки за удостоверением личности, которое должен был иметь при себе каждый француз. Эти парни, должно быть, сели на последней остановке. Это выглядело очень буднично, немцы выглядели скучающими и нетерпеливыми одновременно.


Офицеры продолжали говорить, их спорный тон сменился пренебрежительным смехом. Они проигнорировали приближающихся солдат. Я этого не сделал.


Один из них работал с левой стороны прохода, его приятель остался с нашей стороны. Позади меня вспыхнула ссора между молодой женщиной и ее пожилым спутником. Оглянувшись, я увидел, как младшая передала свои документы солдату и повернулась, чтобы обыскать сумочку пожилой женщины. Она потеряла свое удостоверение личности? Наконец, она придумала это. Немец едва взглянул на это и пошел дальше.


Это был хороший знак. Может быть, он не думал, что пожилая леди шпионка, или просто ему было наплевать. С пожилой парой напротив нас поступили точно так же, за исключением того, что их фрицы попросили посмотреть, что было в корзине.


Яйца. Фриц даже сказал "данке", когда она снова их прикрыла.


Почти подошла наша очередь. Каз достал свою карточку. Я пока держал свой в кармане. Удостоверение личности милиции бригады специального назначения отличалось от стандартной карточки. На нем были разбрызганы французские национальные цвета в виде красно-бело-синего баннера. Это привлекло внимание, в чем, вероятно, и был смысл, но я решил действовать так, как будто я был под прикрытием, надеясь сохранить это в тайне и избежать пристального осмотра.


Немец стоял рядом со мной, приклад его винтовки стучал по сиденью.


Каз протянул свое удостоверение личности. Я оттолкнул его руку, глядя солдату прямо в глаза. Я достала свою карточку Milice и держала ее низко, скрытой от глаз других пассажиров. Я открыла его, молясь, чтобы это произошло быстро, дрожь пробежала по моей руке, когда я держала открытку открытой, чтобы защитить карточку.


Его лицо исказила хмурая складка. Это было необычно, перерыв от монотонной проверки сотен удостоверений личности. Он прищурился и наклонился ближе, когда я подумал, не сломит ли нас фриц, которому нужны очки.


Его партнер обратил внимание. Он наклонился и окинул меня беглым взглядом, его взгляд на мгновение задержался на карточке Милис. Он похлопал другого по руке, давая ему сигнал двигаться дальше. Я сдержанно кивнул в знак благодарности, как один фашист другому. Он двинулся дальше и почтительно кивнул офицерам, бегло проверив их проездные документы и вернув их обратно. Может быть, он поверил в то, что я был агентом Виши, выслеживающим террориста. Может быть, ему было плевать на французских коллаборационистов и он захотел пива на следующей остановке. Меня устраивал любой вариант.


Они продолжили путь, волна напряжения накатила на них, когда они приблизились к передней части вагона. Бумаги были задержаны, проверены и возвращены. Мы не обменялись ни словом, и у меня возникло ощущение, что это было обычным делом для всех, как для немцев, так и для французов.


Поезд замедлил ход, огибая изгиб вдоль берега реки. Раздался свисток, когда я наблюдал за группой женщин, пропалывающих поле. Картофельные саженцы, судя по листьям.


Мужчина поднялся на ноги в передней части вагона, немецкие охранники в шести рядах от него. Молодой парень, он выделялся среди пожилых людей, детей и женщин в переполненном купе. Он двинулся в проход, опустив голову.


Один из офицеров крикнул солдатам, указывая на француза.


Француз побежал, распахнув дверь и захлопнув ее. Фрицы побежали за ним, но прежде чем они добрались до прохода между вагонами, он выбросился из поезда, кувыркаясь и катясь по травянистой насыпи. Один из охранников выстрелил из винтовки, но изогнувшийся поезд скрыл француза из виду.


Из вагона позади нас прогремели выстрелы. В поезде были другие немцы, дальше в хвосте, у которых был лучший обзор. Раздалась автоматная очередь, затем ничего, кроме лязга стальных колес и всхлипывания пожилой леди напротив нас.


Двое солдат вернулись в вагон, машинально продолжая с того места, на котором они остановились.


Ihre Papiere, bitte.


Успел ли француз? Может быть. Но как долго он сможет продержаться без удостоверения личности, достаточно хорошего, чтобы пройти проверку безопасности? Если его не застрелят или не ранят, и если он найдет место, где можно присесть на пару дней, он, возможно, выживет.


Черт возьми, его шансы, вероятно, были лучше наших.


Охранники вышли на следующей остановке, недалеко от Парижа, шестеро из них остались на платформе и смотрели в окна вагона, когда мы отъезжали от станции.


Поезд, пыхтя, проехал мимо заколоченной станции, которая выглядела как разрушенная бомбой. Мы сбавили скорость, поскольку трасса продолжалась через застроенную территорию с простыми, прочными зданиями и складами по обе стороны. Мимо пронеслось поле из щебня, почерневшие кирпичные стены стояли среди разрушенной техники. Я не знал, что мы бомбили так близко от Парижа. Или это был сам Париж, этот район разрушенных фабрик?


Над входом в разрушенное кирпичное здание криво висела табличка. Рено. Я знал, что компания работала с правительством Виши над созданием транспортных средств для немецкой военной машины. Судя по всему, они не делали никаких недавних поставок.


Поезд медленно покатил дальше, наконец пересекая широкую реку - должно быть, это была Сена - и въезжая в то, что выглядело как собственно город. Затем была железнодорожная станция, где поезд медленно продвигался вперед, прежде чем подъехать к станции. Поезд, наконец, остановился, знак на платформе сообщил мне, что мы на вокзале Сен-Лазар.


Париж. Я был в Париже.


Я даже не испугался.


Глава двадцать вторая


Сен-Лазар был похож на пещеру, массивная платформа под стеклянной крышей из стальных балок, наполненная шипящим паром, немцы в серых мундирах и парижане в их поношенной элегантности. Выходя из поезда, я заметил немецких солдат, спускающихся с локомотива, за которыми наблюдали инженеры с закопченными лицами и ненавистью в глазах. Вереница немецких офицеров медленно поднималась на борт поезда, идущего на восток, каждый человек был отягощен тяжелыми чемоданами. Это были счастливчики, вырвавшиеся вперед союзников со всей добычей, которую они могли унести.


Фрицы-охранники шли по двое сквозь толпу, которая расступалась и смыкалась вокруг них, парижане избегали зрительного контакта и угрозы оружием на плече. Я последовал за Казом к выходу, держась рядом и наблюдая за очередной проверкой безопасности.


Раздался грохот выстрелов, не совсем рядом, но эхом отразившийся от каменных стен гигантской станции. Люди подскочили, пораженные шумом, затем вернулись к своему упорядоченному потоку на улицу. Даже охранники сделали немногим больше, чем обменялись взглядами, как будто это был обычный вечерний час пик.


Каз кивнул в сторону эмалевой вывески на углу здания, где мы ждали перехода. Улица Сен-Лазар, затем направо, на улицу Гавр. Не то, чтобы я запомнил, но это был лучший способ показать мне макет, не произнося вслух. Дальше по улице он указал на кафе "Пол", маленькое заведение на тенистой стороне дороги, с пустым столиком в дальнем конце.


"Нет времени", - прошептала я. Он стряхнул меня и сел, так что я присоединился к нему. По крайней мере, там не было немцев. Клиентура представляла собой смесь парней в костюмах и рабочих, некоторые из которых бросали подозрительные взгляды на каждого прохожего. Мы сели, придвинув наши стулья вплотную и под углом от остальных. Каз подозвал официанта и передал наш заказ.


"У нас есть время", - сказал он, взглянув на другие столики.


"Откуда ты знаешь?" Тихо спросила я, пытаясь выглядеть спокойной. Тихие разговоры всегда привлекают внимание, поэтому я скрестила ноги и подперла подбородок рукой. Ты типичный пресыщенный парижанин.


"Бош в поезде", - сказал он. "Они ждали, когда агент пересечет линию".


"Жарнак?"


"Они не упомянули имени. Но они сказали, что ждали дольше назначенного времени и вернутся завтра, " сказал Каз, откидываясь назад, когда официант поставил два бокала белого вина. Он сделал маленький глоток, наблюдая, как парень возвращается в дом. "Это вполне мог быть Жарнак. Могут быть и другие агенты, проскальзывающие через линии вдоль этого сектора, но многие ли оценили бы такой комитет по приему?"


"Тогда они сами агенты абвера", - сказал я. "Что еще они сказали?"


"Было трудно все понять", - сказал Каз. "Они шутили о том, что не могут ждать вечно, а затем поспорили о своем боссе. Очевидно, он не будет счастлив, когда они появятся без своего мужчины. Один из них сказал, что справится с этим. Затем они поговорили о том, где бы поесть, и как сильно они будут скучать по французской кухне ".


Как по команде, перед нами поставили две миски картофельного супа.


"Я не думаю, что Жарнак собирается ждать день", - сказала я, зачерпывая ложкой суп и отыскивая картофель. В теплом бульоне плавало несколько странных кусочков растительного сырья, и я почувствовал зависть к фрицевским офицерам, которые, безусловно, ели лучше, чем кто-либо в этом кафе.


"Нет. Завтра его информация будет иметь гораздо меньшую ценность", - сказал Каз. "Мы можем быть уверены, что он доберется сюда сегодня вечером любыми возможными способами".


"Как далеко отсюда до отеля "Лютеция"?" - Спросила я, потягивая прохладное белое вино.


"Примерно в тридцати минутах ходьбы", - сказал он. "Сначала мы пройдемся мимо Раз-Два-Два. Это всего в нескольких кварталах отсюда, и нам по пути."


"Каз, ты же не планируешь остановиться там сейчас, не так ли?" Сказал я, улыбаясь, когда обнаружил кусок картофеля.


"Не сегодня, конечно", - сказал он. "Но помните, у нас там есть контакт на случай чрезвычайной ситуации. Если мы расстанемся, тебе нужно будет знать, как туда добраться ".


"Точно", - сказала я, доедая суп и вздрогнув, подняла глаза, когда вдалеке послышались выстрелы. Винтовочные выстрелы, за которыми последовала пулеметная очередь. Напоминание о том, что разлука может привести к тому, что мы оба будем убиты или ранены. "Интересно, эта стрельба исходит из полицейского управления? Инспектор Рибо сказал нам, что копы объявили забастовку и заняли префектуру полиции."


"Префектура слишком далеко", - сказал Каз. "Немцы упомянули что-то о прекращении огня, но я не мог сказать, имели ли они в виду полицию, Сопротивление или и то, и другое".


"Похоже, кто-то не получил сообщение", - сказал я, когда с другой стороны раздался залп. "Странно, что никто здесь не паникует".


"Я спрошу официанта о прекращении огня", - сказал Каз, подавая ему знак. Я подумал, что любому новичку в городе имеет смысл спросить обо всей этой стрельбе. Железнодорожная станция была достаточно близко к этому кафе, что они, вероятно, обслуживали много путешественников. Не то чтобы в эти дни многие посещали Париж. Каз болтал с официантом, который становился все более раздраженным по мере их разговора.


"Было перемирие", - сказал мне Каз. "Немецкий комендант согласился на это вместе с представителями совета Сопротивления. Там были автомобили с белыми флагами, на которых представители FFI и Германии объявляли о прекращении огня. Немцам должно было быть позволено свободно передвигаться, а ФФИ могла продолжать удерживать свои здания и баррикады ".


"Что случилось?" Сказал я, допивая остатки своего вина.


"Перемирие продержалось некоторое время. Затем несколько немцев, которые, очевидно, не получили известия об этом, открыли огонь, проходя мимо баррикады. FFI нанесла ответный удар. Коммунисты, которые составляют крупнейшее крыло FFI в Париже, никогда не были за перемирие, поэтому они призвали к новым нападениям на оккупантов. Их лозунг гласит: "Чакун сон бош", когда ад пробил двенадцать. Каждому его собственный боч."


"Безопасно ли на улицах?"


"Он сказал, что в нескольких районах тихо. В некоторых местах немцы все еще стоят на страже возле своих зданий, иногда на виду у FFI на баррикаде. В других местах это открытая война. Он задается вопросом, знают ли союзники, насколько плохи дела. О, и он извиняется за суп."


Каз оплатил наш счет и пошел впереди. На рю де Прованс мы повернули направо и вскоре оказались у номера сто двадцать два. Это было простое пятиэтажное строение с прочной деревянной дверью и занавешенными окнами.


"Клуб известен как Раз-Два-Два", - сказал Каз. "Всегда говорил по-английски. Если вы заблудились и вам нужно добраться сюда, большинство парижан поймут, если вы спросите дорогу."


"Давай планируем держаться вместе, Каз", - сказал я, опуская поля шляпы и прикрывая лицо, пока говорил. Я не видел формы фельдграу в поле зрения, но нельзя было сказать, был ли кто-нибудь из мужчин или женщин, мимо которых мы проходили по тротуару, милицией, иначе сторонником Виши, или оппортунистом, который продал бы пару агентов союзников вниз по реке за приличный обед. Черт возьми, у меня самого было удостоверение личности милиционера, и любой из парней призывного возраста в нескольких шагах от меня мог сделать то же самое.


Каз не мог не указать на здание оперы, которое было довольно впечатляющим с его позолоченными медными статуями, освещенными ранним вечерним солнцем по мере приближения к горизонту. Затем мы вышли на широкую улицу, которая, как он сказал мне, была Итальянским бульваром, одним из четырех больших бульваров Парижа.


Улица была пуста, за исключением единственного "Ситроена", работающего на газогене, который медленно проезжал мимо. Тротуары были заполнены, толпы людей прогуливались теплым летним вечером. В воздухе стоял гул, ощущение предвкушения, как будто все направлялись на шоу, но не знали, как туда добраться, или когда оно на самом деле начнется.


Мы начали переходить бульвар, но грубый звук двигателя грузовика эхом отразился от гранитных зданий. Каз оттащил меня назад, и мы съехали с дороги, укрывшись в дверном проеме с полудюжиной других. Толпы рассеялись, когда грузовик приблизился к нам, как косяк рыб, которым угрожает хищник. Там было полно немецких солдат, стоявших на открытой задней площадке, винтовки были направлены во все стороны. Женщина рядом со мной повернулась спиной и прикрыла глаза, в то время как ее спутница уставилась на пассажиров грузовика, в ее немигающем взгляде светилась ненависть.


Один из фрицев выстрелил в группу людей, сбившихся в кучу на тротуаре. Они бросились на землю, когда пуля срикошетила от бетона. Смех прокатился от солдат, когда грузовик загрохотал дальше. Никто не пострадал, и люди помогали друг другу подняться, отряхиваясь и посылая поток осуждений вслед уходящему бошу.


Через несколько минут уличная обстановка вернулась в нормальное русло, или то, что считалось нормальным в Париже в последние дни оккупации. Странная смесь пьянящего ожидания, ненависти, радости и небольшого количества заплаканных щек.


Мы пересекли бульвар и поспешили по другой широкой улице, авеню Оперы, как сообщил мне Каз, которая приведет нас обратно к оперному театру, а оттуда на Раз-Два-Два было рукой подать. Я сказал ему, что сориентировался и изучил здания на этом участке. Множество модных магазинов, все закрыты. Большие вывески на немецком через дорогу, объявляющие, что кинотеатр - это Soldatenkino, а универмаг - Soldatenkaufhaus. Пешеходы на широких тротуарах избегали этой стороны дороги, хотя там не было видно никаких бошей .


Несколько минут спустя мы заметили группу немцев в квартале впереди, перед зданием, увешанным красными знаменами с черной свастикой. Четверо стояли по стойке смирно, охранники у входной двери. Остальные выглядели как офицеры, их сапоги блестели даже на таком расстоянии. Еще больше мужчин в фельдграу высыпали из парадной двери, слоняясь вокруг, небрежно направляя свои винтовки вверх и вниз по улице. Гражданские на тротуаре перед нами заколебались, некоторые остановились, некоторые повернули назад. Толпа сгрудилась вокруг нас, люди позади нас сталкивались с теми, кто остановился или начал убегать.


Две молодые женщины держали пожилую даму, которая потеряла равновесие. Я обернулся и увидел группу молодых людей с взъерошенными волосами и закатанными рукавами рубашек, которые размахивали руками и говорили людям позади них возвращаться. У них был растрепанный вид сопротивляющихся, их глаза сверкали ненавистью, когда они оглядывались на фрицев, выбегающих из здания. Несколько человек закричали, выкрикивая имена тех, кого они потеряли из виду, проклиная и грозя кулаками немцам, которые начали выстраиваться, их оружие было наготове. Через секунду клубящаяся толпа тел пришла в движение, отступая от бош и искал убежища на боковой улице.


Молодые люди - мальчишки, теперь, когда я присмотрелся к ним повнимательнее, - остались на углу, наблюдая за немцами, отступая назад, возможно, не веря, что солдаты откроют огонь. Каз и я держались вместе, молодые женщины и их пожилые подопечные, шаркая, шли перед нами, пока мы работали над тем, чтобы толпа не давила на них. Как раз в тот момент, когда мы сворачивали на боковую улицу, немцы открыли огонь.


Пули зазвенели по булыжникам, и один из парней упал, затем другой. Крики пронеслись по толпе, когда они бросились прочь, переворачивая стулья и столики кафе в узком переулке. С проспекта донеслись новые выстрелы, и один из парней, который тащил своего раненого товарища в укрытие, тоже был ранен. С проспекта донеслись крики, мольбы о помощи на французском и приказы на немецком, слова, непонятные среди криков боли и страха, поднимающихся вокруг нас.


"Оставайся здесь", - сказал я Казу, прижимая его к стене, когда я выглянул из-за угла. Выстрелы прекратились, но фрицы все еще стояли возле здания, возможно, штаба или казармы. Я выбежал на улицу, очевидно, в тот конкретный момент мне не хватало здравого смысла. Я схватил одного парня за воротник и потащил его в переулок, пока он держался за ногу, раздробленную фрицевской пулей. Каз затащил его внутрь, а я вернулся на улицу, помогая другому мальчику с его другом, который получил пулю в грудь. Он выглядел не очень хорошо, но он дышал, короткие рваные вздохи перемежались розовыми пузырьками пены.


Мы доставили его в безопасное место, когда я взглянул на тело ребенка, распростертое на улице. Он все еще был вялым, как смерть, не говоря уже о большой луже крови под его спиной.


"Морт", - сказал я, хватая за руку сопротивленца, который собирался выскочить обратно на широкую улицу. Я покачала головой, предупреждая его о бесполезном жесте, когда выглянула из-за угла. Он отвернулся с решимостью, которая сказала мне, что это была не первая смерть, свидетелем которой он стал от рук оккупантов.


Каз держал парня с раненой ногой, в то время как один из его приятелей прикладывал давление, чтобы остановить кровотечение. Появилась машина, развевающая белый флаг с красным крестом. Оттуда вывалилась группа сопротивляющихся в нарукавных повязках FFI и белых халатах с нарисованными от руки красными крестами. Они быстро перевязали раненых и поместили их в автомобиль, затем запрыгнули на подножки, когда автомобиль умчался прочь.


"Студенты-медики", - сказал Каз, когда последние из толпы растворились в лабиринте узких переулков. Все, что осталось, это тело на улице и пожилая леди с двумя ее новыми друзьями, потягивающими вино в ближайшем уличном кафе, пока владелец расставлял разбросанные стулья и столы. "Несколько человек уже были убиты. Каким ты мог бы быть."


"В то время это имело смысл", - сказал я, найдя свою шляпу и отряхивая ее. Во время действия моя рука была твердой, как будто она не хотела предавать меня, когда ее могли отстрелить. Теперь, в этом тихом месте, дрожь начала пробираться вверх по моему предплечью. "Что нам теперь делать?"


Топот сапог с главной улицы ответил нам на этот стук. Немцы зачищали территорию, и это было не то место, где можно было задерживаться. Я увидел, как пожилая женщина помахала своим молодым друзьям, которые бросились в кафе, вероятно, ища запасной выход. Фальшивые документы, скорее всего. Она осталась на месте, допивая вино. Настоящие документы, удостоверяющие личность, и возрастная дерзость, если я правильно прочитал выражение ее лица.


Мы рванули с места в хорошем темпе, петляя по улицам, пока Каз вел нас в сторону Сены, которую нам нужно было пересечь, чтобы добраться до отеля Lutetia. Нам нужно было найти место, чтобы засечь Жарнака, что означало хорошее укрытие, чтобы избежать немецких охранников, но достаточно близкое, чтобы в него можно было выстрелить. Убийственный выстрел.


"Стоп", - сказал Каз, протягивая руку. Пока я думал о том, чтобы прикончить Джарнака, он наблюдал за улицей. Немецкая штабная машина и грузовик остановились перед нами. Полдюжины фрицев вошли внутрь, пока остальные охраняли машины. Район был шикарным, без бунтующей молодежи в поле зрения. Пара, выгуливающая свою собаку, остановилась поболтать, качая головами, когда Каз заговорил с ними.


"Эти офицеры были размещены в том многоквартирном доме", - сообщил Каз после того, как они ушли. "Они забирают с собой всю мебель и произведения искусства. По-видимому, это происходит во многих лучших районах Парижа. Административные войска эвакуируются, забирая с собой все, что пожелают."


Мы повернули назад, не желая, чтобы нас втянули в движущуюся сцену.


К сожалению, у Каза немного сбилось чувство направления. Париж немного напомнил мне Бостон. Маленькие, узкие улочки, проложенные без особого плана, петляющие по кварталам, где названия улиц менялись каждые несколько кварталов. Мы снова оказались на авеню Оперы, но с южной стороны военного штаба, с которым столкнулись ранее. Снаружи все еще собирались фрицы, но это было в двух кварталах отсюда, так что мы неспешно спустились по проспекту, как будто нам там самое место. Света оставалось не так уж много, даже несмотря на то, что августовское солнце садилось поздно. Когда мы проезжали улицу Сент-Энн, люди высыпали на проспект, большинство из них оглядывались через плечо. нехороший знак.


"Бош!"


Скрежещущие шестерни и лязгающие гусеницы рассказали ту же историю, что и полугусеничный автомобиль, завернувший за дальний угол, выпустив автоматную очередь по толпе. Но на этот раз не все были безоружны. В хвосте стаи были FFI с оружием наготове. Они открыли ответный огонь из винтовок и нескольких трофейных пистолетов-пулеметов MP40, когда раненых уносили. Мертвые остались позади.


Казалось, что большинство из этой компании были FFI, как вооруженные, так и безоружные. Мы двигались вместе с ними, убегая, чтобы опередить медленное продвижение полугусеницы. Затем с южного конца проспекта на позицию с лязгом въехал танк "Тигр", резко остановившийся и повернувший свою башню в сторону группы сопротивляющихся.


"Это адское перемирие", - сказал я Казу, когда пятьдесят или около того человек вокруг нас отошли от угрозы 88-мм пушки "Тигра" в сторону угла, где мы были бы под прицелом полугусеничного пулемета.


На противоположной стороне авеню открылось окно квартиры на третьем этаже. Женщина высунулась, махая рукой и указывая на деревянный дверной проем внизу. Седовласый парень с густыми усами открыл ее, открыв небольшой внутренний дворик.


Выбор был очевиден. Стая хлынула через широкую улицу, спасаясь бегством во внутренний двор и в надежде спастись за его пределами. Мы присоединились к ним, когда двое из FFI остались на углу, стреляя из своих винтовок по полутреку, надеясь выиграть время, в котором мы нуждались. Трое мужчин бросились за угол под их прикрывающим огнем, упав на колени позади нас, измученные своим побегом.


Из танка "Тигр" раздался пулеметный огонь, поливая улицу горячим свинцом. Выстрелы прошили здание перед нами. Плохой прицел, или стрелок не хотел убивать мирных жителей? Я видел, как от каменной кладки отскакивали щепки, когда пули рикошетили, и меня не очень волновала причина. Лучше фасад, чем я.


Первый из сопротивляющихся, кто добрался до двери, держал ее широко открытой, а остальным из нас пришлось замедлиться, чтобы пройти. Последние бойцы FFI на углу врассыпную побежали через улицу, ведя за собой троих мужчин впереди себя, один из которых хромал.


Пулемет "Тигра" снова выплюнул пули, на этот раз найдя свою цель. Один из троих мужчин повалился вперед, его туловище было разорвано в клочья. Двое бойцов схватили хромающего парня и сильно толкнули его, практически перенеся через порог.


Дверь за нами захлопнулась, когда по ней прошили пулеметные очереди из полугусеницы. Из квартир донеслись крики, когда стрелок поливал окна, разбивая стекла и выбрасывая жильцов с лестничных пролетов. Парень, который открыл нам дверь, указал на внутренний дверной проем, махнув рукой вперед, говоря нам всем идти туда.


"Aux toits", - крикнул он. Я посмотрел на Каза.


"На крыши", - прошептал он. С этой компанией я не слишком беспокоился о том, что меня уличат в том, что я янки, но я также не хотел затягивать побег с большим количеством хлопков по спине. Итак, мы заняли свое место в очереди, которая гуськом поднималась по узкой лестнице. Несколько FFI задержались, ухаживая за парнем с поврежденной ногой. Стрельба снаружи стихла, и я наблюдал за любыми признаками того, что фрицы пытаются проломить прочную деревянную дверь. Я предполагаю, что они расчищали улицы для войск, проходящих через Париж на обратном пути в Германию. Или, может быть, им просто нравилось быть боссами в большом городе и они знали, что это их последний шанс.


Парни из FFI попытались поднять раненого, но он отмахнулся от них. Он сидел на земле, спиной к нам, низко опустив голову. Под черным беретом виднелась густая шевелюра черных волос. На нем была белая рубашка с закатанными рукавами, как и на многих из этих парней в эту жаркую августовскую ночь. Но в нем было что-то особенное.


Я подошел и схватил его берет.


Марсель Жарнак повернулся и уставился на меня, его темные глаза сверлили мои с нескрываемой ненавистью.


Глава двадцать третья


"Traître!" Жарнак крикнул, не теряя времени. Он указал на меня пальцем, дрожа, как будто в большом страхе за свою жизнь. Что, вероятно, не было притворством.


Все были на взводе, пальцы на спусковых крючках, в глазах недоверие. Был ранен Жарнак, парень, ради спасения которого эти люди из FFI рисковали своими жизнями. Они уже были на его стороне, пусть и неосознанно. Я был каким-то неизвестным парнем в толпе, в то время как он первым открыл рот, выдвигая обвинение в предательстве.


Я должен был обдумать это намного лучше.


"Америка", - сказал я, постукивая себя по груди, вглядываясь в потные лица в поисках любого проблеска понимания. Джарнак принял помощь встать, и я увидел, что он не был таким калекой, каким казался. Конечно, у него была рана на икре, возможно, от рикошета. Но он был на земле, согнувшись, чтобы мы его не заметили.


Теперь он поднялся во весь рост, держась за плечо молодого сопротивленца, что еще больше укрепило их связь. Он разразился потоком обвинений, его костлявый палец нацелился на Каза, затем на меня. Я услышал фразу "Бригада Сен-Жюста" дважды, когда Жарнак объявил себя шеф-поваром.


Он быстро становился боссом этой толпы. Каз пытался связать одно-два слова, но все слушали Джарнака. Один боец ткнул Каза в живот стволом своей винтовки, что убедило его отказаться от дебатов. Нас грубо схватили сзади, и файфы рассовали по карманам.


Это не могло закончиться хорошо.


У Каза была большая часть франков, которые они сразу же нашли.


Затем они нашли мой пистолет, который, казалось, разозлил их, хотя ношение оружия со всеми этими фрицами вокруг должно было считаться разумным. Я мог бы быть одним из них.


Но удостоверение личности милиции доказывало, что это не так.


Глаза Джарнака расширились, и мимолетная улыбка осветила его лицо. Он не мог поверить в свою удачу. Мало того, что его новые друзья поверили его истории, но я предоставил все доказательства, необходимые для заключения сделки. Во дворе осталось всего шесть человек из FFI. Но этого было достаточно для расстрельной команды.


Каз выдавил из себя несколько слов, что-то о проверке удостоверения личности и взгляде на фотографию. Это не имело значения. Фотография была достаточно близка для этой группы, их ярость и жажда крови накалялись. Парень позади меня сильно толкнул меня, заставляя упасть на колени. Затем с Казом поступили так же.


Жарнак выступил вперед. Люди замолчали, наблюдая за ним, ожидая увидеть, как поведет себя командир бригады Сен-Жюста, когда дело дойдет до расправы с предателями. Позади нас я почувствовал движение, шарканье ног, когда фифи отодвигались от беспорядка, который вот-вот должен был появиться на булыжниках.


"Я американец", - сказал я, глядя прямо на парня, ближайшего к Жарнаку. "Мой друг - поляк. Мы агенты союзников. Не Милис." Я не знал, понял ли он, но разговор с Жарнаком был пустой тратой времени.


Он поднял бровь, демонстрируя проблеск любопытства. Он посмотрел на Каза и положил руку на плечо Джарнака.


Лязг эхом отразился от стен.


"Граната!" Я закричал, хватая Каза и толкая его к двери на лестницу.


Немецкая граната для измельчения картофеля покатилась к главному входу, когда Жарнак и его приятели нырнули в укрытие.


В замкнутом пространстве раздался сильный взрыв, шрапнель отскочила от гранитных стен, и у меня зазвенело в ушах.


"Вперед!" - Сказал я Казу, подталкивая его в вестибюль, оборачиваясь, чтобы проверить, кто за нами наблюдает. Он вскарабкался по ступенькам, когда ко мне приблизился сопротивленец с винтовкой наизготовку. Двое других боевиков открыли огонь по окну второго этажа во дворе, когда еще одна граната пролетела по воздуху. Я вскарабкался на лестницу с поднятыми руками, боец FFI следовал за мной по пятам. Еще одна фифи врезалась в нас, когда мы совершали безумный, спотыкающийся рывок к лестнице. Граната взорвалась, сопровождаемая долгим криком. Я поднял руки выше, закрывая им обзор, а также их цель - Каза, бегущего вверх по лестнице.


Все в порядке, мой друг.


Винтовка под ребрами заставила меня двигаться, мое желание дать Казу время для чистого бегства смягчилось мыслью о том, что немцы преследуют нас, когда мы поднимаемся по узкой лестнице, легкие мишени, поднимающиеся гуськом. Я решил, что фрицы, должно быть, проникли через окна, может быть, поднялись с верхней части полуприцепа и забрались внутрь через разбитые оконные стекла. Судя по количеству парней позади меня, они, должно быть, получили несколько фифи. А Жарнак? Я мог только надеяться.


Но прямо сейчас у меня была проблема посерьезнее. Мне предоставили отсрочку казни, но что мне было нужно, так это полное помилование. От этих парней и фрицев. На верхней площадке лестницы маленькая дверь была открыта на петлях, за ней виднелось темнеющее небо. На крыше я ждал, опустив руки по швам, не желая давать моим похитителям повод застрелить меня во время побега. Они высыпали, четверо из них, один схватился за руку, кровь просачивалась сквозь его пальцы.


Никакого Жарнака.


Снизу раздались выстрелы. Может быть, в квартирах. Нацисты мстят жителям за то, что помогли нам сбежать. Или, может быть, они стреляли в людей на улице. В любом случае, они стреляли не в нас. Слабое утешение для тех, кто на линии огня.


"За меня", - сказал один из бойцов FFI, тот самый парень, который забрал мой пистолет. На нем была грязная белая рубашка и нарукавная повязка FFI с изображением Креста Лотарингии. Поскольку он не хотел стрелять в меня прямо здесь и сейчас, я решил, что было бы отличной идеей последовать за ним, и понимающе кивнул.


"Понял", - сказал он, что я воспринял как хороший знак, поскольку палачи любят быть анонимными. Я сказал ему, что меня зовут Билли, но не предложил пожать руку. Я не хотел испытывать судьбу.


Он побежал первым, пригибаясь, вдоль хребта жилого дома, серая цинковая крыша которого наклонялась в обе стороны. У следующего здания нам пришлось сделать небольшой прыжок через узкий переулок. Это было недалеко, за исключением пути вниз. Мы ухватились за дымовые трубы, пробираясь на следующую крышу, на этот раз на целый этаж ниже. Роджер свесился вниз и позволил себе упасть, ухватившись за трубу и пританцовывая вокруг окна в крыше, едва удерживая равновесие. Он позвал одного из своих приятелей, чтобы тот спустился следующим, что показало мне, что он все еще подозрителен, или, по крайней мере, умен. После него я упал, и Роджер поймал меня, передавая другому бойцу, который держал свою руку на моей. Ненавязчивое, но безошибочное напоминание о том, что они не потеряли бы слишком много сна сегодня ночью, если бы им пришлось выбросить меня на дорогу.


Раненого опустили, последний сопротивляющийся опустил его за здоровую руку.


Мы двинулись дальше, держась подальше от края и стараясь вести себя как можно тише, хотя я сомневался, что люди в мансардных квартирах услышат нас. Вероятно, привык к этому, поскольку это был простой способ избежать патрулей после комендантского часа, или если у вас не было нужных документов.


Я огляделся в поисках любого признака Каза, радуясь, что не заметил его, рад, что он ушел, хотя без него я чувствовал себя потерянным. Но эта прогулка по крыше слишком отвлекла меня, чтобы жалеть себя, поскольку соседнее здание выглядело убийственно. Он снова поднялся в высоту, и крыша была шиферной, скошенной под крутым углом. У меня закружилась голова, глядя на это.


Водосточная труба на краю здания была единственным путем наверх. Роджер ухватился за нее и взмыл вверх, подтягиваясь на крышу, когда что-то металлическое поддалось. Раздался звон, и маленький кусочек металла соскользнул с доски и исчез в темноте внизу.


С нашей наблюдательной точки на небе еще сохранялся слабый свет, но внизу улицы были черными как смоль. Париж все еще находился под немецким затемнением, но части города светились слабыми огнями, отмечая границы кварталов, удерживаемых Свободной Францией.


Роджер поманил меня, чтобы я поднимался следующим. Я сказал себе, что это знак доверия, прекрасно зная, что он хотел, чтобы я - вместо одного из его собственных людей - проверил водосточную трубу. Я взялся за него, чувствуя дрожь в руке и проклиная проклятую дрожь. Они оставили меня в покое, когда я стоял на коленях, собираясь проветрить свой череп, так зачем вмешиваться сейчас?


Я медленно продвигался вверх, совершив ошибку, посмотрев вниз. Может быть, шейки были умнее меня. Я поднялся, перебирая руками, обхватив ногами трубу. Я почувствовал, как Роджер похлопал меня по плечу и протянул руку. Я взяла его, и он потянул меня вверх, морщась, когда он отступил, держась за гребень, его ноги оседлали его. Больше с водосточной трубы ничего не сорвалось, и он подал знак следующему человеку лезть наверх.


Я глубоко вздохнул и кивнул в знак благодарности. Я медленно отступил назад, наблюдая, как двое мужчин поднимают раненого парня. Это становилось все сложнее. Роджер наклонился вперед, его длинная рука вытянулась, чтобы дотянуться до руки друга. Он схватился за него, кряхтя, когда подтягивал его. Я перегнулся через Роджера, нащупал локоть и потянул. Мы подняли его и перенесли на крышу, и я юркнул обратно, с дороги.


Роджер перекинул одну ногу через вершину, держась за дымоход и таща за собой раненого парня. Он наклонился вперед, и я увидел, как его тело дернулось, когда он потянулся к следующему дымоходу. Было слишком поздно, его рука просто задела ее, когда он соскользнул вниз по наклонной шиферной крыше, пытаясь упереться ногами, чтобы остановить притяжение к темным булыжникам внизу.


Я бросился в его сторону, одно колено зацепилось за вершину, остальная часть меня устремилась вниз в том же направлении, поймав его за запястье. Казалось, что его вес выдернет мою руку из сустава, но я больше беспокоилась о том, что мое колено перевалит через вершину и мы вдвоем совершим прыжок лебедя.


Раненый парень протянул здоровую руку, но ему не за что было ухватиться. Затем он скользнул к дымоходу, обхватил его ногами и, насколько мог, наклонился в направлении Роджера.


Он взялся за другую руку.


Я почувствовал, что напряжение на моей собственной руке ослабло, когда он принял часть веса Роджера. Я мельком увидел, как другой парень поднимается и переваливается через край, и он присоединился, чтобы вытащить Роджера. Мы лежали друг против друга, тяжело дыша, наши тела балансировали на тонкой вершине, разделительной черте между жизнью и смертью.


На мгновение. Затем мы отправились в путь, Роджер впереди, выглядевший немного настороженным, но все еще продвигавшийся вперед. Следующее здание было ниже, и мы спрыгнули на широкий выступ, а затем вниз, на плоскую крышу.


Перед нами светился кончик сигареты.


"Приятноговремяпровождения", - произнес голос. Он принадлежал мужчине в жилете поверх рубашки без воротника, сидевшему на стуле на краю крыши, рядом с кирпичной стеной высотой по колено. Его голос звучал так, будто он ожидал нас. Парень в жилете указал на улицу внизу, сигарета свисала с его губ. Это была баррикада, на которой стояли десятки членов FFI, освещенная огнями домов и кафе внизу. Джентльмен кивнул в сторону своей двери, приглашая нас спуститься в его квартиру.


Мы были в районе Свободной Франции, который был лучше, чем район, контролируемый нацистами. За исключением того факта, что это не обязательно означало, что я был свободен.


Мы спустились по лестнице. Вооруженные и окровавленные мужчины, похоже, никого не встревожили, поэтому я решил, что многие люди воспользовались экспрессом на крыше. Баррикада, которая выходила на перекресток с четырьмя дорогами, была построена из брусчатки, мебели, бочек и мешков с песком. Казалось, что это прекрасно остановит пулю и паршиво остановит танк. Мужчины, женщины, дети, все прогуливались вокруг, как будто это была одна большая вечеринка в квартале. Что, судя по второй баррикаде на другом конце улицы Волни, так и было.


Женщина в светло-голубом платье, в немецкой каске и с брезентовым мешком, набитым гранатами, через плечо, казалось, знала Роджера. Она вызвала помощь для фифи с поврежденной рукой, и группа медиков, одетых в такие же халаты с красным крестом, которые я видел ранее, поспешила туда. Они усадили его и принялись разрезать его рубашку.


Роджер и леди с гранатами поговорили, со множеством жестов, брошенных в мою сторону. Я прикинул, что мои шансы не быть застреленным на месте были довольно хорошими, но помимо этого я понятия не имел, чего ожидать.


"Ты говоришь, что ты американец?" - спросила она, водружая шлем обратно на голову и изучая меня прищуренными глазами. Ей было около сорока, с круглым лицом и таким количеством кудрей, какого я никогда не видел под каской фрицев.


"Я есть. Извините, но я не очень хорошо говорю по-французски. Меня зовут Билли Бойл, " сказал я, сверкнув улыбкой и пытаясь проявить немного мальчишеского обаяния. Но у меня не осталось на это много энергии.


"Мистер Билли Бойл, зачем вам эта идентификационная карточка от милиции? Вы не Чарльз Гиймо, не так ли?" Она снова изучила карточку, взглянув на мое лицо и покачав головой. "Или, может быть, так и есть, и это плохая фотография?"


"Нет", - сказал я. "Я был сбит две недели назад над Бельгией. Подпольщики тайно доставили меня до Амьена, но они потеряли контакт с группой, которая должна была провести меня через линии. Итак, они дали мне это и предложили отправиться в Париж и дождаться союзников ".


"Это сработало?" спросила она, похлопывая рукой по удостоверению личности.


"Да. Он прошел проверку безопасности в поезде. И из-за этого меня чуть не убили, верно, Роджер?"


Роджер кивнул. Они шептались друг с другом, пока я пытался изложить свою фальшивую историю о том, что меня сбили. Я был бы пилотом истребителя, возможно, с парой убийств на моем счету. Я не думал, что изложение всей истории Жарнака и карты поможет моему делу, не после того, как Роджер и другие вели себя вокруг него. Я не мог сказать, знали ли они его или просто знали о бригаде Сен-Жюста. В любом случае, я не мог сравниться с таким влиянием.


"Тогда почему Марсель Жарнак назвал тебя traître?"


"Я не знаю", - сказал я, изобразив галльское безразличное пожатие плечами. "Возможно, он знал о Чарльзе Гиймо и принял меня за него".


"Роджер сказал мне, что он донес на тебя еще до того, как увидел твои документы", - сказала она. Это была одна умная леди.


"Я сожалею, конечно. Да, он сделал это немедленно. Я не могу сказать почему, хотя мужчина испытывал некоторую боль. Что с ним случилось, мадам?"


"Роджер говорит, что он убежал в апартаменты, что было плохой идеей, поскольку боши тоже были там. Я Николь Лалис, месье Бойл, если это ваше настоящее имя. Роджер сказал мне, что ты спас ему жизнь сегодня вечером."


"Он был в затруднительном положении", - сказал я. Она нахмурилась, услышав это, поэтому я объяснил, что я имел в виду.


"А, да", - сказала она. "Это было мило с твоей стороны. Тем не менее, лидер бригады Сен-Жюста не стал бы делать это освобождение без причины. Ты будешь нашим гостем сегодня вечером. Жарнак может найти дорогу сюда, поскольку на этих улицах много членов ФТП ".


"А утром, если он не придет?" Я спросил.


"Посмотрим", - сказала Николь.


"Merci beaucoup, месье", - сказала мне молодая девушка, проходя мимо. На руке у нее была повязка с красным крестом, одна из медицинских бригад, которая подлатывала ребенка с поврежденной рукой.


"За что?" Я сказал, даже не подумав. Она выглядела озадаченной и заговорила с Николь, которая, как я начал понимать, была здешним шеф-поваром.


"Она говорит, что ты выбежал под дулами бошей, чтобы спасти раненого", - сказала Николь, глядя на меня с тем, что, как я надеялся, было вновь обретенным уважением.


"Я пилот истребителя, что я могу сказать?" Я снова попробовал процедуру очарования, снова потерпев неудачу, когда Николь не упала в обморок.


"Роджер даст тебе поесть. Я позабочусь о тебе утром, " сказала Николь, отворачиваясь и вставая на груду булыжников, чтобы выглянуть во мрак. Я был наименьшей из ее проблем. В Париже было несколько тысяч немецких солдат, которые сейчас были еще большей головной болью.


"Прости меня, Николь", - сказал я, следуя за ней к баррикаде. "Ты сказал, что здесь много FTP-людей. Может быть, кто-то из них в бригаде Сен-Жюста? Не могли бы вы попросить их передать, что я хотел бы поговорить с этим парнем из Жарнака? Чтобы внести ясность в то, кто я есть ".


"Я сам FTP. Но не из бригады Сен-Жюста. Скажи мне, зачем тебе навлекать на себя такие неприятности?" Сказала Николь, с трудом отводя взгляд от перекрестка.


"Я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем американцы доберутся сюда, и я не хочу, чтобы надо мной висело ложное обвинение", - сказал я. Кроме того, я не смог бы вовремя найти Жарнака, если бы не соблазнил его какой-нибудь приманкой. Я.


"Уверенность", - сказала она после минутного раздумья.


Роджер похлопал меня по плечу и подал знак следовать за ним. Я послушался, когда Николь позвала нескольких своих людей. Взгляд в мою сторону сказал мне, что она исполняет мое желание. Подобно ударам барабанов джунглей в фильме "Тарзан", сообщение разнесется среди FFI и красных, сообщая им, что американец ждет, чтобы поговорить с Марселем Жарнаком.


Мой охранник, эскорт, или кем там был Роджер, привел меня в кафе, освещенное несколькими свечами. Не было ни официантов, ни бармена. Это место использовали как столовую для бойцов, раздавая им ту еду, которая у них была. В итоге у нас были тарелки с вареным картофелем и пюре из репы, запитые парой бокалов красного вина.


"Veux-tu aller?" Сказал Роджер шепотом, допив остатки вина.


Я не понял этого.


"Aller!" Это я понял. Он предлагал отпустить меня.


"Не", - сказал я. "Мерси, мой друг, но я пока останусь. Можно мне взять мой пистолет?" Я сделал рукой стреляющее движение, а затем изобразил, как открываю газету. "Carte d"identité?"


"Нет, друг мой", - сказал Роджер. Он был готов позволить мне ускользнуть, но не объяснять Николь, куда делись пистолет и бумаги, когда наступило утро. Достаточно справедливо.


На стене позади нас висела крупномасштабная карта улиц Парижа. Я встал, чтобы посмотреть. Здесь были обычные достопримечательности для туристов. Эйфелева башня, Лувр, Триумфальная арка и Сакре-Кер, церковь с белым куполом на холме на Монмартре. На карте также были отмечены карандашом немецкие опорные пункты. Отель "Мерис", Сенат и многое другое.


"Мулен Руж"?" - Спросил я, ткнув пальцем в карту в районе Монмартра. Роджер ухмыльнулся при упоминании знаменитого ночного клуба с озорным танцем канкан. Он указал на бульвар Клиши, где фрицы годами выстраивались в очередь, чтобы посмотреть на танцоров. Через несколько дней толпы будут в хаки, и шоу продолжится.


"Где мы?" - Спросил я, указывая на каждого из нас, а затем на карту. Роджер показал мне улицу Волни, зажатую между двумя главными магистралями. Все изгибы и повороты на тротуаре и по крышам привели меня обратно в квартал от оперного театра. Который, как я отметил, был среди немецких опорных пунктов на карте. Неудивительно, что Николь так пристально наблюдала.


Роджер повел меня наверх, в переполненную квартиру. Сопротивляющиеся были разбросаны повсюду, оружие сложено у стены. Несколько спящих бойцов лежали, обхватив руками с трудом добытые винтовки. Ребенок лет десяти протянул нам потертые одеяла и указал в конец коридора. Он был взволнован, проводя лучшее в своей жизни время, деля квартиру с мужчинами и женщинами Сопротивления.


Что касается меня, то я устал как собака. Комната представляла собой небольшой кабинет, в единственном мягком кресле сидела молодая девушка с пистолетом Sten на коленях. Во сне она выглядела лет на шестнадцать. Роджер указал на угол и занял участок пола у двери для себя. В некотором роде охранял выход. Он накрылся своим пыльным пиджаком, положил винтовку рядом с собой и свернул одеяло, чтобы использовать его как подушку. Он вытащил мой пистолет из кармана и положил его рядом с винтовкой. Это был маленький автоматический, но все равно неудобный для сна.


Я свернул куртку вместо подушки и лег на половину одеяла, натянув на себя другую половину. Роджер сказал bonne nuit, и я последовал его примеру. Девушка пробормотала это нам в ответ.


Странно, как нормальные модели жизни проявляют себя в самых ненормальных ситуациях. Это было почти успокаивающе. Но я бы чувствовал себя намного лучше, если бы знал, что проснусь до того, как Жарнак встанет в дверях и пулей поздоровается.


Я сжала одеяло, моя рука дрожала у моей щеки, когда я пожелала, чтобы это успокоилось. Я задавался вопросом, где был Каз. Я задавался вопросом, где Леклерк. Я задавался вопросом, где был Ярнак, и смог ли Каз остановить его. Как он мог, я понятия не имел.


У меня появилась идея. Но все, что я мог сделать прямо сейчас, это попытаться не заснуть. Я впился ногтями в свою ладонь. Я прикусил губу.


Вкус крови был металлическим на моем языке.


Глава двадцать четвертая


Я мог бы заснул, потому что на мгновение я понятия не имел, где я нахожусь. Я заставил себя проснуться. У меня был только один шанс на эту штуку, рискованный, и им нужно было воспользоваться сейчас.


Мои глаза слипались от усталости, когда я с трудом открыл их. По комнате пронесся влажный ветерок, и я мог различить морось дождя через открытое окно.


Когда я в последний раз по-настоящему спал? Предыдущую ночь мы провели в кузове грузовика, несколько раз подмигнув, когда он грохотал в темноте, возвращая нас из штаб-квартиры Паттона. Предыдущая ночь была в палатке, на раскладушке, что было не так уж плохо, как принято в армии. До этого, в окопе на высоте 262, где немецкие минометчики раздавали ночные стаканчики и призывали к пробуждению.


Я сменил позу, стараясь двигаться тихо и не позволять ботинкам царапать пол. Мое тело ныло от усталости, но мой разум лихорадочно работал, острые электрические токи посылали мысли рикошетом в мою голову.


Я молился, чтобы это не дало мне уснуть.


Я услышал слабое фырканье девушки в кресле, когда она поджала под себя ноги и прижала к себе пистолет-пулемет, как плюшевого мишку. Она была без сознания.


Роджер был молчалив и неподвижен, что, возможно, было в его стиле, или, может быть, у него в голове проносились такие же молниеносные мысли. Я медленно поднял руку, пока не смог посмотреть на свои наручные часы. Почти полночь. Я проспал несколько часов, так что, возможно, Роджер рубил дрова по-своему тихо.


Твердый пол начал казаться удобным, так что мне пришлось сделать свой ход. Если я проснусь на рассвете, может быть слишком поздно.


Я перекатился на бок. Ждал. Заставил себя подняться и заметил, что моя правая рука перестала дрожать. Вероятно, он был слишком уставшим. Я подождал, пока мое дыхание успокоится, и встал на колени. Одеяло приглушало стук моих ботинок, когда я подобрала под себя ноги и встала.


У меня закружилась голова, или комната закачалась вокруг меня, было трудно определить разницу. Один из нас восстановил равновесие, и мне удалось спокойно встать, планируя свои следующие шаги. Буквально. В два шага я окажусь рядом с Роджером, растянувшимся перед дверным проемом. Затем один большой шаг через него, и я был бы в холле.


Это звучало просто.


Я вытащил фальшивое удостоверение личности из кармана куртки, но оставил пальто, не желая рисковать, услышав шорох ткани, когда поднимал его. Я отступил. Один шаг, кожа моего ботинка плавно приземлилась. Второй шаг, и я оказалась в нескольких дюймах от руки Роджера, раскинутой в его сторону.


Пистолет был у его локтя.


Я опустился на колени, медленно и тихо, потянувшись за оружием. Я взялся за него как раз в тот момент, когда кончики моих пальцев задрожали, и стальной ствол стукнулся об пол. Я продел палец в спусковую скобу и поднял пистолет, перешагивая через спящего Роджера, в коридор, не останавливаясь, пока не добрался до верхней площадки лестницы.


Я сунул двухзарядный автоматический пистолет в карман и прислушался к любому движению в кафе. Было тихо. Я поднялась по ступенькам, осторожно, чтобы каблук не слишком сильно наступил на скрипучее дерево. Пара свечей оплывала, готовая вот-вот погаснуть, наполняя комнату призрачным, мерцающим светом. Я взял один и перенес его на карту, найдя наш район. Я проследил маршрут, огибая немецкую крепость в оперном театре, направляясь к Монмартру.


Как только я нашел улицу Тейбу, оказалось, что от нее почти рукой подать до большого бульвара Клиши, который должно быть трудно не заметить. Затем на другой стороне, налево, еще налево и быстро направо, я окажусь на улице Равиньян. Все, что мне нужно было сделать тогда, это найти номер тридцать семь, поднять Пола Ламберта с постели и похитить его.


Или, если Жарнак случайно был там, убейте ублюдка и предоставьте Полу похоронить его. Но я сомневался в такой возможности. У Жарнака были дела поважнее, чем посещение семьи.


Итак, хватайте Пола Ламберта и приводите его сюда. Избегая фрицев, конечно. Не говоря уже о возбужденных сопротивляющихся, когда я проходил перед их баррикадами. Тогда подожди. Где-то по ходу дела я должен был придумать, что именно делать с ребенком.


Я прошел через кухню и нашел нож. Резко, не слишком сильно. Я засунул его за пояс и огляделся в поисках чего-нибудь еще, что могло бы пригодиться. На столе я нашел стопку нарукавных повязок, красиво сшитых Лотарингский крест и FFI. Я надел один, стащил чей-то берет и решил, что выгляжу как парижанин. Во всяком случае, в темноте.


Я вышел через парадную дверь, как будто это заведение принадлежало мне. Я спустился к дальней баррикаде, надеясь, что бойцы там не видели, как меня допрашивала Николь. На дежурстве находилось полдюжины полицейских, которые, облокотившись на уложенную брусчатку, осматривали улицы в поисках движения. Я весело помахал рукой, ступил на баррикаду и перепрыгнул через нее, просто еще один боец Сопротивления на задании.


"Хороший шанс", - прошептал один из них, когда я поспешил через улицу, сворачивая с подхода к оперному театру. Мне понадобится вся удача, которую может предложить Париж.


Я не беспокоился о комендантском часе. Немцы расстреливали мирных жителей средь бела дня, поэтому я решил, что покров темноты дает мне преимущество. Я свернул в боковую улицу, перебегая от двери к двери, высматривая перед собой любые признаки фрицев. Я добрался до перекрестка, когда по дороге с ревом пронеслась машина, на высокой скорости свернула за угол и исчезла за считанные секунды. Немецкий или французский, я не мог сказать.


Туманный дождь промочил меня, но он также скрыл меня в темной, туманной дымке. Жаль, что то же самое произошло с кем-то еще там. Нигде не было света, что облегчало наблюдение за яркой вспышкой, когда на углу передо мной чиркнули спичкой. Сигарета вспыхнула, затем исчезла.


Это, должно быть, фриц. Ни один француз, шныряющий поблизости, не выдал бы себя подобным образом. Позади себя я услышал, как слабый топот сапог стал громче. Возможно, патруль. Я поспешил вперед, пытаясь разглядеть какие-нибудь фигуры в полумраке. Я опустился на колени за деревом. Я ничего не мог разглядеть и надеялся, что это потому, что там ничего не было. Может быть, это просто несколько фрицев поздно возвращались домой после последнего похода в "Мулен Руж".


Стук сапог становился все громче и настойчивее, и я понял, что должен убираться оттуда. Я рванул вперед, ныряя в дверные проемы и за мусорные баки, бегая в стиле разбитого поля и надеясь, что фрицы не решат удвоить время.


Я был недалеко от угла и уловил запах краут-табака. Для меня это всегда пахло немного плесенью. Я застыл, боясь завернуть за угол и нарваться на неприятности. Марширующий патруль приблизился, их подкованные сапоги резко заскрипели по булыжникам. Я направился к последнему дверному проему, надеясь спрятаться в тени.


Я врезался в фрица в глубоко посаженном дверном проеме. Поля его шлема ударили меня по лбу, мой импульс отбросил его к двери, его винтовка с грохотом упала на пол. Никто из нас не ожидал этого, но теперь мы были объяты в смертельном, шаркающем танце.


Я сдвинул его шлем назад, ремешок зацепился за его горло и не дал ему закричать. Он сильно ударил меня кулаком в ребра, и я задохнулся, теперь мы оба в углу, моя хватка на его шлеме ослабла, когда он снова ударил меня левой, заставляя меня соскользнуть вбок. Я вытащил нож из-за пояса, его металлическое лезвие выскользнуло у меня из рук, как раз в тот момент, когда он потянулся за ножом, заткнутым за пояс.


Я был быстрее.


Первый удар в его грудную клетку соскользнул с кости. Ему было больно, но он все еще стоял, хлопая рукой по боку и пытаясь вытащить свой клинок. Я снова ударил его ножом, именно там, где меня учили, прямо между ребер и в сердце.


Его рука безвольно повисла, и он начал сползать на землю. Я поддержал его, чтобы остановить падение его тела прямо перед немецким строем, идущим в мою сторону. Его голова наклонилась вперед, его глаза приблизились к моим. Они были синими. Он моргнул раз, другой, когда его последний вздох затих в ночном воздухе, крошечный вздох, отмечающий уход жизни.


В мгновение ока - или за то время, которое потребовалось бы его сердцу, чтобы оно забилось, если бы я не засунула в него длинный столовый прибор - он превратился всего лишь в мертвый груз, и в абсурдной вспышке понимания я поняла, откуда взялся этот термин.


Я втиснул его в угол дверного проема, засунув его винтовку за пояс, чтобы удержать его в вертикальном положении. Топот кованых сапог эхом отражался от зданий, становясь все ближе и ближе. Я выглянул из-за края дверного проема и различил блеск шлемов, направлявшихся в мою сторону.


"Franz? Wo bist du?"


Настойчивый шепот донесся из-за угла. Может быть, другой охранник искал Франца, который улизнул покурить во время дежурства? Я услышал, как он снова зовет Франца.


"Zigarette aus, Franz."


Предупреждение. Возможно, кто-то из сержантов был на охоте. Голос затих, ища Франца в другом направлении. Я бросил быстрый взгляд за угол, заметив спину фрица-охранника с винтовкой, перекинутой через плечо. Это беспокоило меня не так сильно, как надпись надо мной.


Sicherheitsregiment.


Мне удалось пройти прямо в штаб полка охраны. Всего в нескольких шагах впереди патруля или, может быть, смены караула. Они поднимут тревогу, как только обнаружат, что Франц постоянно не на дежурстве.


Я скинул ботинки и побежал изо всех сил, заметив на тротуаре тлеющую сигарету, которую Франц так и не успел докурить. Это свечение преследовало меня, как обвиняющий глаз, когда я перебежал дорогу, уходя от охраны и пересекая путь встречного патруля. Мои шаги в носках были почти бесшумны, хотя из-за моих разрывающихся легких и бьющегося сердца они звучали как паническое бегство прямо у меня за спиной.


"Стой!"


В ночи затрещал ружейный огонь, пули ударили по булыжникам передо мной. Если бы я остановился, это было бы только для того, чтобы показать войскам безопасности неподвижную мишень. Я ускорился, вытягивая ноги и глубоко вдыхая воздух. Я пересек широкую дорогу, укрытый от посторонних взглядов зданием.


Еще один выстрел, на этот раз просвистевший у моего уха. Я забыл о приятеле Франца.


Если бы я побежал прямо, у него был бы еще один хороший шанс за моей спиной. Если бы я повернул направо в нескольких шагах от дома, я мог бы наткнуться на фрицев из патруля, рассыпающихся веером. Я перебежал улицу, поворачивая прочь от штаб-квартиры, надеясь, что туман и темнота скроют меня. Кроме того, кто в здравом уме стал бы выставлять себя напоказ подобным образом? По кроссовке в каждой руке, я бежал изо всех сил, вспоминая своего тренера по легкой атлетике в Бостоне, который всегда говорил мне, что если тебе больно, это не значит, что ты должен остановиться.


Это было больно, но намного меньше, чем пуля.


Я зацепился носком ботинка за край булыжника и кувыркнулся кубарем, подставив руку, чтобы принять удар. Мое тело издало глухой звук, и один ботинок отлетел в сторону. Я вскочил, невредимый, насколько я мог судить, и побежал, чтобы схватить свой ботинок.


Еще один выстрел, достаточно близко, чтобы я услышал свистящий звук, когда он пролетел мимо. Какой-то фриц с чертовски хорошим слухом уловил шум, который я производил, и я мог слышать, как он кричал остальным.


Еще выстрелы. Я не знаю, заметили ли меня остальные, или это был всего лишь случай, когда нервные фрицы стреляли в темноту. Я продолжал бежать, делая несколько зигзагов, пока пересекал дорогу, которая казалась такой же большой, как футбольное поле. Дождь прекратился, и от земли начал подниматься туман.


Вдалеке взревел мотоцикл, шум его двигателя становился все громче, как и топот кованых сапог, приближающихся с нескольких направлений. В мою сторону полетели новые выстрелы, даже почти без промахов. Может быть, они потеряли меня из виду.


Мотоцикл включил фары, яркость которых ослепляла в темноте. Он вышел на середину дороги, пригвоздив меня своим лучом. Фриц в коляске сорвался с места из своего MP40, поливая дорогу автоматным огнем, пока я пытался отрастить крылья и укрыться на другой стороне.


Брусчатка была скользкой из-за тумана, и мотоцикл несколько раз вильнул, но восстановился. Я продолжал бежать, думая о пистолете 32-го калибра в моем кармане. Глупая мысль. Я мог нанести им такой же урон, как и выстрелом.


Я заметил боковую улицу, в которую я бы бросился. Казалось, что это близко, но мои ноги подкашивались, а легкие саднило, каждый вдох отдавался жгучей болью.


Снова стрельба, много стрельбы, пули со свистом рассекают воздух вокруг меня.


Я был готов сдаться, упасть на колени и сделать несколько глотков кислорода, прежде чем они застрелят меня. Тогда я увидел это, и я действительно упал на колени. На самом деле, мне прямо в лицо.


Стрельба доносилась с боковой улицы. Из-за баррикады из мешков с песком фифи целились в мотоцикл, который получил несколько попаданий и эффектно разбился о дерево на тротуаре. Фрицы на открытом месте начали отступление, не имея никаких шансов против боевиков, стреляющих в них из-за укрытия.


Горстка бойцов выбежала, чтобы забрать оружие у мертвых мотоциклистов, а на обратном пути они помогли мне перебраться через баррикаду, задавая миллион взволнованных вопросов, на понимание которых у меня не было надежды. Но что я понял из вывески на угловом здании, так это то, что футбольное поле, которое я только что пересек, было бульваром Клиши.


Я был уже близко.


Они дали мне воды, и я поделился с ними своим впечатлением о пилоте истребителя, что казалось честной сделкой. Несколько человек немного говорили по-английски и дали мне четкие указания, как добраться до улицы Равиньян. Я сказал им, что мне нужно передать сообщение паре летчиков союзников, которые скрываются, и извинился за то, что не смог рассказать им больше.


Они делились своим хлебом так же охотно, как я делился своей ложью, и мы все были довольны соглашением.


"Бошу не входить на Монмартр", - сказала девушка лет шестнадцати или около того, тщательно обдумывая каждое слово, когда говорила. "Фин." Она провела пальцем по горлу, упрощая перевод.


Мальчик ненамного старше нее вышел вперед с синей рабочей рубашкой и протянул ее мне. Белая рубашка, которую я носил неизвестно с каких пор, была испачкана грязью, потом и кровью. Все эти бойцы были грубо одеты, но я выглядел как настоящий бродяга, поэтому с радостью согласился.


Когда я собирался уходить, один из членов команды принес чашку кофе из кафе, где они собрались. Судя по запаху, настоящий кофе в одной из тех крошечных чашечек, которые любят французы, что означало, что в нем содержится пунш.


Ни у кого больше не было чашки. Это был подарок, нечто особенное, что они предлагали американскому освободителю. Я поблагодарил их и выпил дымящуюся жидкость, чувствуя толчок в мозг.


"Да здравствует Франция", - сказал я.


"Да здравствует свобода," - последовал ответ. С этим трудно поспорить.


Когда я уходил от них, их глаза сияли гордостью и решимостью. Ни один из них не выглядел старше двадцати, что означало, что все они выросли под пятой нацистских репрессий. Они заявляли о своем новом будущем, и мне стало жаль следующую группу фрицев, которые попытались штурмовать эту баррикаду. И я беспокоился о том, что дети безрассудно рискуют, поскольку это то, что делают дети.


Поднимаясь по ровному склону, я понял, что mont означает "гора", и мне предстояло немного подняться. Как раз то, в чем нуждались мои ноющие ноги.


Я остановился и сделал несколько глубоких вдохов, согнувшись, положив руки на колени. Я заметил следующий поворот и пересек улицу, любуясь неожиданным видом на город. Темнота была окрашена туманом и слабыми вспышками выстрелов. Лужи света усеяли пейзаж, возможно, очаги работающего электричества, возможно, горящие здания.


Это был не тот Город Света, который я себе представлял.


Я поплелся дальше. Этот район определенно не был районом с высокой арендной платой. На южной стороне бульвара внизу стояли четырех- или пятиэтажные жилые дома, построенные из гранита, с балконами и высокими окнами, выходящими на широкие улицы, обсаженные деревьями. Здесь штукатурка отслаивалась от кирпичной кладки, а деревянные ставни лениво висели на тесных маленьких зданиях над узкими переулками. Это было похоже на восхождение на вершину холма в деревню.


Я повернул за угол и оказался перед ступенями, ведущими в туман. Много шагов. Я крепко держался за железные перила, чувствуя, что мышцы моих бедер готовы лопнуть. Если мои указания были правильными, улица наверху мощеной лестницы должна была быть улицей Равиньян.


Это было, слава Богу. Об этом мне сказала табличка с голубой эмалью на углу здания. Я хотел поцеловать это, но у меня не хватило дыхания, чтобы сморщиться. Мне удалось идти, чувствуя себя почти невесомой на ровной поверхности. Я довольно легко нашел заведение Пола Ламберта. Номер тридцать семь был трехэтажным заведением с деревянными ставнями, закрытыми на окнах первого этажа. Виноградные лозы покрывали ту сторону, которая примыкала к небольшому коттеджу в конце квартала. У входа не было консьержа, который охранял бы вход, только дверь, ведущая в маленький вестибюль, заваленный старыми газетами. Там было четыре почтовых ящика. Ламберт жил в доме 3В. Еще несколько шагов.


Я хотел отдохнуть. Я хотел спать. Но сегодня вечером время не было моим другом, поэтому я заставил себя подняться по лестнице, сероватый свет из грязного окна в крыше был моим единственным ориентиром. Я добрался до Ламберта, который был прямо рядом с домом 3А, чуть не сбив велосипед, прислоненный к его двери. Казалось, что верхний этаж был разделен на две маленькие квартиры, не то чтобы многоквартирный дом изначально был большим.


Я колебался. Я знал, что у меня будут проблемы, если он не будет говорить по-английски, но я решил, что мы как-нибудь это обойдем. Внезапно мне пришло в голову, что стук в дверь глубокой ночью может стать поводом для беспокойства в оккупированном Париже. Хотел бы я знать, как сказать, что это не гестапо по-французски, но, не сумев этого сделать, я несколько раз мягко, не по-нацистски постучал в дверь.


"Monsieur Lambert?" Сказал я, пытаясь придать своему голосу континентальные нотки.


Ничего. Я постучал снова, на этот раз немного громче. Я еще раз позвал Ламберта, затем прижался ухом к дереву и прислушался. Я мог разобрать шарканье ног, вероятно, Ламберт выходил из спальни. Звук, похожий на открывающуюся дверь. Или это было из другой квартиры? Потом ничего.


Черт.


Я побежал вниз по лестнице, быстро, хватаясь за перила и подталкивая себя на каждой площадке. Я выскочил за дверь и побежал в сторону здания, примыкающего к дому поменьше. Заднее окно в квартире Ламберта было широко открыто. Это был легкий прыжок на крышу соседнего дома. Если бы это было гестапо, они бы это предусмотрели.


Но Пол Ламберт не знал этого, и теперь он делал все возможное, чтобы спасти свою жизнь.


В какую сторону?


Улица заканчивалась здесь, выходя на небольшую площадь. Слишком открытый. Я помчался по переулку позади зданий, лавируя между мусорными баками и распугивая кошек, вышедших перекусить в полночь. Это был его ближайший путь к отступлению, и тот, который давал ему доступ к черным ходам и изгибам, которые жители Монмартра, несомненно, хорошо знали.


Затем я услышал грохот и вопль.


Я подбежал ближе и увидел, что мусорный бак сделал мою работу за меня. Пол Ламберт - лучше бы это был он, после всего этого - катался по мокрым булыжникам, схватившись за колено и постанывая. Я рысцой остановилась, протягивая руки, чтобы показать ему, что я не хотела причинить вреда.


"Пол Ламберт?" Я сказал. "Ты говоришь по-английски?"


Это привлекло его внимание.


"Oui. Ты не бош?"


"Американец", - сказал я, подавая ему руку, когда он поднялся. "У меня сообщение от твоего брата".


"У меня нет брата", - сказал он, оглядываясь вокруг в некоторой панике. "Моя скрипка!"


Он пробежался вокруг разбросанного мусора и вытащил футляр для скрипки. Он с благоговением вытер остатки мусора, глядя на меня с нескрываемой гордостью.


"Italien", - сказал он в качестве объяснения. "Из прошлого века".


"Это здорово, но разве тебе не интересно узнать о твоем брате Марселе?"


"Чего ты хочешь?" - спросил он, прижимая футляр к груди, как ребенка. Он был худым, с копной темных волос, вьющихся вокруг ушей. Он был на несколько лет старше ребят на баррикаде, но не на много. Достаточно взрослый, чтобы его призвали на принудительные работы в Германию, и я подумал, не передал ли Жарнак информацию, чтобы сохранить жизнь своему младшему брату.


"Я знаю твоего брата. Марсель Жарнак, " сказала я, пытаясь убедить его, что я была законной. Жарнак, вероятно, наставлял его на то, чтобы он ничего не раскрывал. "Он попросил меня привести тебя к нему. Он сказал, что немцы обнаружили, что у него есть брат, и пришли, чтобы арестовать тебя."


"Я ничего не сделал", - сказал он, оглядываясь по сторонам, как будто в кустах прятались агенты гестапо.


"Верно, но если ты у немцев, они заставят твоего брата сдаться. Ты понимаешь?"


"Да, я знаю. Но почему он послал американца? Ты из FFI?"


"Это долгая история, Пол. Я был сбит, и Сопротивление помогло мне. Там я встретила Марселя. Он не смог прийти, чтобы предупредить тебя, поэтому попросил меня отвести тебя в безопасное место, " сказал я.


"Американцы приближаются?" он спросил.


"Да, они очень близки. И генерал Леклерк тоже. Скажи мне, сколько времени прошло с тех пор, как ты видел своего брата в последний раз?"


"Месяц, может, дольше", - сказал Пол. "Я не знал, что он был в Париже".


"Его работа очень секретна", - сказал я. Достаточно верно. И я знал, что к этому моменту у него было достаточно времени, чтобы добраться до абвера в отеле "Лютеция", если предположить, что фрицы, которым он сдался, не сразу пустили пулю ему в голову. Итак, я должен был добраться до него как можно скорее.


"Куда ты меня ведешь? Марселю?"


"Нет, Пол. В безопасное место. Тебе это понравится, поверь мне ".


Я сказал ему, чтобы он показывал дорогу к вокзалу Сен-Лазар. Он сказал, что все поезда перестали ходить, и я объяснил, что это просто общая зона. Я не мог сказать ему фактический пункт назначения на случай, если нас заберут. Нужно было знать, и ему не нужно было знать прямо сейчас.


Маршрут был намного легче при спуске. Мы добрались до бульвара Клиши и спрятались в тени углубленного дверного проема, пока я осматривал дорогу и здания за ней. Я мало что мог разглядеть в полумраке, кроме закрытых ставнями окон и мусора, разбросанного в канаве. Воздух был сырым и кислым, в темноте плавал легкий туман. Я потерла глаза, воспаленные от усталости, пытаясь разглядеть, что ждет нас на другой стороне.


Я услышал рокот двигателя. Два двигателя, один работает с перебоями. Вдалеке появилась машина, обретая форму по мере приближения. Затем еще один, совсем близко позади. Грузовики, набитые вооруженными людьми. Винтовки торчали под каждым углом, когда они проходили мимо нас и исчезали в туманной дали. Войска безопасности? FFI? Немцы отступают с линии фронта? Милиция Виши пытается сбежать? На самом деле это не имело значения. Любой из них был бы достаточно спокоен, чтобы пристрелить пару фигур, притаившихся в дверном проеме.


"Давай", - сказал я Ламберту. Он выглядел взволнованным. Умный парень.


Мы шли медленно. Моя теория заключалась в том, что бег привлекает больше внимания, чем пара парней на прогулке, и, учитывая, что за нами никто не гнался, это казалось самым разумным решением. Если бы фриц держал нас на прицеле, бегство на него точно не успокоило бы его. С другой стороны, этот медленный темп облегчил бы ему прицеливание.


Черт возьми, поскольку это не имело особого значения, я бы пошел пешком. Я был слишком чертовски уставшим, чтобы бежать.


На полпути через бульвар я услышал выстрелы. Довольно далеко. Я положил дрожащую руку на плечо Ламберта и сказал ему, чтобы он не волновался. В основном, я хотел крепко держать его на случай, если он решит сбежать домой.


"Где Марсель?" - спросил он, прижимая футляр от скрипки к груди.


"Для меня лучше не говорить", - сказал я ему.


"Ты говоришь, как Марсель", - сказал Ламберт, ускоряя шаг.


"Притормози и заткнись", - сказал я, не желая никакого сравнения с его братом-убийцей-предателем. Что было нечестно по отношению к ребенку. Но опять же, ничто из того, что я собирался сделать, не считалось бы справедливым в его книге.


На дальней стороне бульвара мы остановились, и я прислушался к любому движению или голосам впереди. Ничего.


"Извини", - сказал я Ламберту. "Я не хотел огрызаться на тебя".


"Щелчок?"


"Говори резко", - сказал я, затаскивая его в дверной проем и оглядывая улицу. "Это просто нервы. Не волнуйся, ты будешь в безопасности ".


"Я тоже нервничаю", - сказал он. "Я никогда не выходил из дома после комендантского часа".


"Я думаю, боши слишком заняты, чтобы обеспечить это", - сказал я. "Но они все еще опасны. Ты не участвуешь? Я имею в виду, с работой Марселя?"


"Нет. Он заставил меня пообещать, что я буду заниматься учебой. Он сказал, что одной жизни, разрушенной войной, было достаточно ".


"Он потерял свою жену в Испании, не так ли?" Я сказал.


"Ты, должно быть, хороший друг", - сказал Ламберт. "Он никогда не говорит об этом. Кому угодно."


"Мы стали близки", - сказал я. Недостаточно близко, чтобы удовлетворить меня, но достаточно верно. Я не хотел, чтобы он что-то заподозрил, поэтому я попытался сменить тему. "Ты музыкант".


"Да, я учусь в Сорбонне. Я хочу стать концертным скрипачом", - сказал он. "Вот почему я взял свою скрипку. Это единственное, что у меня есть ценного ".


"Ладно, держи себя в руках. Ты знаешь, как отсюда добраться до железнодорожной станции?"


"Бьен сур", - сказал он. "Сюда".


Мы поспешили вниз по узкой улочке под названием rue des Martyrs, которая вызывала некоторое беспокойство, но она обеспечивала лучшее укрытие, чем многие монолитные многоквартирные дома, которые я видел. Здания здесь были меньше, ряды маленьких магазинчиков с неровными фасадами, углубленными дверями, нависающими балконами и россыпью деревьев. Множество мест, где можно спрятаться, по крайней мере, в темноте.


Оттуда мы двинулись по боковым улочкам, разбегающимся в разные стороны, которые привели нас через небольшой парк и обогнули церковь сзади. Затем я увидел знак, белые буквы были легко различимы. Улица Гавр, где мы с Казом ели картофельный суп.


"Сюда", - сказал я Ламберту, который держался поближе ко мне. Я задавался вопросом, где Каз был прямо сейчас. Если бы он избежал поимки, с ним все было бы в порядке. Он всегда был таким. Если нет? Поляк с фальшивыми документами не продержался бы и минуты. Но Каз был быстрым собеседником и свободно говорил по-немецки. Я сказал себе перестать беспокоиться. Каз был умен и находчив. Например, дать мне ориентиры, такие как это кафе, чтобы привести меня в клуб "Раз-два-два".


Мы были примерно в квартале отсюда. Я услышал, как хлопнула дверца машины, громко и пугающе в тихой ночи. Мы побежали вперед к крытой арке. Универмаг, модные туфли и платья все еще на витрине. Подарки в последнюю минуту для отбывающих фрицев, чтобы купить их fraus.


Это дало мне хороший обзор входа в "Раз-Два-Два", но не того, кто был в машине. Он уехал в противоположном направлении, и вокруг нас воцарилась тишина. Последний посетитель вечера? Я надеялся на это.


Я жестом пригласил Ламберта следовать за мной и поспешил через улицу, как парень, опаздывающий на вечеринку и беспокоящийся о том, что его ограбят в незнакомой части города. В спешке, но пытаясь выглядеть беспечным. Я снял свою нарукавную повязку FFI и сунул ее в карман, когда мы подошли к большим двойным дверям, выкрашенным в темно-бордово-красный цвет.


"Спроси Малу", - сказал я Ламберту. "Мой французский не так хорош".


"Да", - сказал он, с готовностью соглашаясь, когда я постучал в дверь. Ничего. Я подумал, раздался ли тайный стук, или все разошлись по домам. Я поднял руку, чтобы еще раз постучать, когда дверь распахнулась.


Я ожидал увидеть швейцара. Или вышибалой.


Не два пьяных фрицевских офицера.


Они протиснулись мимо нас, когда по улице проехала служебная машина, огромный Mercedes-Benz, который остановился у дверей, его двигатель урчал, как у леопарда. Двое немцев вышли, один, чтобы держать дверь открытой, а другой, чтобы наблюдать, с автоматом наготове.


Я поставил ногу в дверь, прежде чем она закрылась, крепко держа Ламберта. Один из офицеров, полковник, повернулся и посмотрел на Ламберта, сжимающего футляр для скрипки. Он начал задавать вопросы, сначала на немецком, затем на французском.


Фриц на вахте перестал осматривать улицу и сосредоточился на нас, его MP40 качнулся в нашу сторону. Полковник указал на футляр для скрипки и рассмеялся. Ламберт тут же присоединился, кивая и болтая с фрицем, как со старым приятелем. Полковник усмехнулся и отмахнулся от подозрительного охранника, который перевел оружие, но не глаза.


Я опустил глаза, сделав глубокий вдох, когда мы переступили порог. Дверь закрылась за нами с обнадеживающей прочностью.


"Что это было?" - Прошептала я, бросая взгляд вдоль коридора из фойе, где мы стояли.


"Он напомнил мне воспользоваться входом для прислуги. По его словам, музыканты не должны пользоваться входной дверью. Что это за место такое?"


Женщина спускалась по лестнице, ее туфли на высоком каблуке появились в поле зрения первыми. Затем кусочек прозрачного материала, который ничего не скрывал. Следующее, что я увидел, был удивленный взгляд на ее лице, ее улыбка исчезла, когда она позвала на помощь, поспешно поднимаясь обратно по ступенькам.


"Сегодня французов нет", - перевел Ламберт. Его шея вытянулась, когда он следил за ее отступлением вверх по лестнице. "Это бордель только для бош?"


"Да, но это безопасное место", - сказал я, задаваясь вопросом, закрыт ли вход в заведение для гражданских, и присматриваясь к мускулам. Последнее, в чем я нуждался, это быть выброшенным на улицу. "Это называется Раз-Два-Два".


"Я слышал об этом", - сказал он со смесью почтения и беспокойства в голосе. "Мне сказали, что здесь творят странные вещи".


"Расслабься", - сказал я. "Весь мир сейчас довольно странный". По ступенькам прогремели шаги. Не на высоких каблуках. Появился крепкий парень в хорошо сшитом костюме и прорычал несколько фраз сквозь зубы - то, что ты делаешь, когда не хочешь, чтобы кто-нибудь еще слышал, как ты зол. Ему нужно было побриться, и от него пахло прокисшим вином на языке.


"Malou est ici?" - Спросил Ламберт, как только смог вставить слово.


"Малу? Внимание, " прорычал он, но его тон изменился, в словах было меньше угрозы, чем раньше. Мы, очевидно, не были клиентами, не были так одеты, но он не вышвырнул нас, поэтому я решил, что наш контакт здесь должен быть реальным. Мы ждали, как было велено, и через пару минут он спустился на несколько ступенек, щелкнул пальцами, и мы поднялись.


Это было на следующем этаже, что было хорошо, если то, что Каз рассказал мне о махинациях, становящихся все более рискованными с высотой, соответствовало действительности. Я не хотел, чтобы Ламберт бежал к выходу. Мы последовали за парнем в конец коридора, где он указал на дверь.


"Малу", - сказал он и оставил нас, поднимаясь по лестнице в задней части к более высоким высотам и низменным инстинктам.


Глава двадцать пятая


Я постучал, не уверен, чего ожидать. Ловушка гестапо? Полуголые дамы? Дверь распахнулась, и там стоял человек, которого я меньше всего ожидал увидеть в этом первоклассном борделе.


Диана Ситон. Женщина, которую я любил. На ней было красное шелковое платье с глубоким вырезом на груди и высоко на бедрах, ее волосы медового цвета были заколоты назад, открывая колье, усыпанное рубинами.


"Привет, Билли. Кто твой друг?" Диана не смогла скрыть улыбку, появившуюся в уголках ее рта, что только еще больше сбило меня с толку. Она, казалось, ничуть не удивилась, обнаружив меня у своей двери, в то время как у меня отвисла челюсть, а мозг не мог связать двух слов.


"Пол Ламберт", - сказал мой спутник, его рассудок, по-видимому, не пострадал. "Enchanté, Mademoiselle."


"Entrez", - сказала Диана, ее рука на моем плече, когда она тянула меня через порог, ее прикосновение обжигало мою рубашку.


"Диана", - прошептал я, наконец, обретя дар речи.


"Малу, пока", - сказала она, приложив палец к губам. Ламберт плюхнулся в фиолетовое бархатное кресло, которое выглядело как дома, лицом к большой кровати с красным одеялом в тон платью Дианы. Что в этом было. Я уже сталкивался с ней, работая под прикрытием в Управлении специальных операций, но это представило это понятие в совершенно новом свете.


"Как ты узнал, что это я?" Я спросил. Мне было трудно обдумать это. Я был на грани истощения и не был полностью уверен, что понимаю, что происходит.


"Сначала сядь", - сказала Диана. "Ты выглядишь ужасно".


"Мало спал", - сказал я, падая на диван, мягкие подушки казались облаками. "Уворачивался от фрицев".


"Вот", - сказала Диана, наливая в стаканы воду из графина и протягивая их Полу и мне. Я выпил, затем приложил стакан ко лбу, чувствуя прохладу на коже. Я со стуком поставил стакан на стол и потер руку, чтобы скрыть дрожь. "Пол - твой друг?" Она подняла бровь в его сторону, одним неуловимым движением спрашивая о намерениях и лояльности.


"Мы можем поговорить? наедине?" - Сказал я, наблюдая за Полом со скрипкой на коленях, его глазами, окидывающими комнату с безвкусной мебелью и обоями в цветочек. Я кивнул в сторону двери, которая, похоже, вела в соседнюю комнату.


"Будет лучше, если мы все останемся здесь", - сказала Диана. "Вокруг полно клиентов. Тебе повезло, что ты оказался внутри. Французы допускаются только в качестве гостей немцев".


"Боши думали, что я здесь, чтобы поиграть", - сказал Пол. "Офицер, который уходил, сказал, что я должен был воспользоваться задним входом".


"Ты скрипач?" Спросила Диана, глядя на футляр, который он держал в руках.


"Послушай, у нас нет времени на светскую беседу", - сказал я. "Мне нужна твоя помощь".


"Тогда подожди", - сказала она, поднимая руку и кивая Полу в ожидании его ответа.


"Да. Я изучаю классическую музыку в Сорбонне. Я не мог оставить свой инструмент, это единственная ценная вещь, которая у меня есть ".


"Тогда сыграй для нас, пожалуйста. Ты можешь это сделать?" Сказала Диана, наклоняясь ближе к Полу. В этот момент он был готов сделать все, что она попросит. Я, наконец, понял, что она задумала. Шум, чтобы заглушить наш разговор. Они немного поболтали по-французски, и он остановился на скрипичном концерте Бетховена в D. Я чуть было не отправил запрос на "GI Jive", поскольку в эти дни это был большой успех на радио Вооруженных сил, но у меня не было сил изображать умника.


Человек жив, этот джайв Джи.


Диана выключила свет и распахнула окно, выходящее в маленький внутренний дворик. Она жестом предложила Полу занять его место. Ветерок раздул занавески в комнате, ночной воздух заиграл красным платьем Дианы. Человек действительно жив.


"Продолжай, Пол", - сказала она, похлопав его по плечу. "Есть много важных людей, которые услышат тебя, хотя ты никогда не узнаешь их имен. Раз-Два-Два - это совершенно дискретно."


Первые ноты были печальными. Или, может быть, я был в таком настроении. Затем темп увеличился, мелодия стала оживленной, Пол покачивался и наклонялся в такт музыке. Парень был хорош.


"Теперь, скажи мне, что тебе нужно", - сказала Диана шепотом, когда она села на диван.


"Во-первых, что здесь происходит? Как ты узнал, что меня следует ожидать?"


"Имя Малу, вот и все. Я получил радиограмму от SOE, что вы с Казом будете в Париже впереди войск. Если кто-то спрашивал о Малу, это должен был быть один из вас. Швейцар - верный сопротивление и знал, что нужно привести тебя ко мне. У меня здесь много имен, Билли, " сказала она с хитрой ухмылкой.


"Конечно. Извини, мой мозг сегодня работает довольно медленно. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы просто не заснуть. Что это за наряд? Ты, ну, ты знаешь, работаешь здесь?" Я взглянул на богато украшенную кровать.


Она дала мне пощечину. Пол продолжал играть.


"Вот, это должно тебя разбудить. Теперь скажи мне, что тебе нужно. У меня нет времени на всю ночь." Ухмылка исчезла.


"Прости, я не это имел в виду. Я не знаю, что я имел в виду, " сказал я. "Я понятия не имел, чего ожидать, а потом появилась ты, в этом платье". Я потянулся за стаканом и сдался, моя рука слишком сильно дрожала, чтобы верить, что я смогу его удержать.


"Ты неважно выглядишь, Билли", - сказала она, положив руку мне на плечо и озабоченно наморщив лоб.


"Я в порядке. Я сожалею о том замечании, оно было глупым. Мне нужно подержать этого парня на льду день, вот и все. И найди Каза."


"С ним что-то случилось?" Спросила Диана, ее глаза расширились от беспокойства.


"Мы были разделены. Попал в рейд фрицев и едва выбрался. Я подумал, что он, возможно, нашел свой путь сюда. По крайней мере, надеялся, что он это сделал."


"Ситуация на улицах очень нестабильная", - сказала она. "В некоторых районах идут ожесточенные бои, в других кварталах все спокойно. Мы должны надеяться, что Каза нашли где-нибудь в безопасности ".


"Да", - сказала я, счастливая ухватиться за эту соломинку. "Он знает, как позаботиться о себе. Но я надеюсь, что он не попал под перекрестный огонь и не был подобран фрицами. Наши газеты не самые лучшие."


"К сожалению, это не имеет значения", - сказала она, пока Пол продолжал играть. Ноты эхом отдавались во дворе, странная серенада безмятежной красоты посреди ужаса и смерти. "Любого, кого подобрали немцы, забирают. Сегодня рано утром они отправили еще один эшелон с заключенными в Германию. Надеюсь, последний."


"Послушай, Диана, я беспокоюсь за Каза, но мне нужно двигаться. Ты знаешь что-нибудь о нашей миссии?"


Она этого не сделала, поэтому я вкратце рассказал ей о нашем преследовании Марселя Жарнака, кодовое имя Атлантик. - Прошептала я, хотя темп игры Пола ускорился, и я могла сказать, что он уделял больше внимания каждой ноте, чем кому-либо из нас.


"Итак, я схватил кида в качестве рычага воздействия", - сказал я, указывая на наш оркестр. "У его брата к нему слабость, и я собираюсь этим воспользоваться".


"Но разве у Атлантика не было времени добраться до абвера?" Спросила Диана. "Наверное, уже слишком поздно для рычагов воздействия".


"Ну, есть небольшой шанс, что его могли задержать из-за драк и облав, но я на это не рассчитываю. Моя идея - обменять Пола на отречение, " сказал я.


"Он мог бы сказать, что обнаружил, что его информация была ошибочной или получена от завода", - сказала Диана, сразу ухватившись за идею.


"Да. Ты можешь оставить Пола здесь? Даже если он захочет уйти."


"Я уверена, мы сможем занять его", - сказала она, лукаво подмигнув.


"В течение двадцати четырех часов?"


"Он молод", - сказала Диана. "И на верхних этажах есть ограничения, если потребуется. Но скажи мне, как ты собираешься связаться с Атлантиком и доказать, что Пол у тебя?"


"Я был вольнонаемным пленником FFI", - сказал я. "Они не знали, что делать со мной после доноса Жарнака. Я думаю, они верили, что все это было ошибкой. Я попросил их лидера, молодую женщину по имени Николь, сказать всем, что я хотел поговорить с Жарнаком утром, чтобы все уладить. Держу пари, что он появится, поскольку для него это хорошая возможность закончить дело ".


"Где?"


"На каких-то баррикадах возле оперного театра на улице Волни. Мне нужно вернуться туда, пока еще темно, " сказала я, борясь с желанием зевнуть и терпя жалкую неудачу.


"Это очень опасно, Билли", - сказала Диана, придвигаясь ближе. Я предположил, что мой предыдущий комментарий был прощен. "Я думаю, что, возможно, смогу помочь. Я собираюсь поговорить с кем-нибудь в соседней комнате. Дай мне минуту."


Она бросилась прочь, мягкий шелк ее платья волочился за ней. Пол играл дальше, музыка нарастала и стихала, нарастала и стихала.


"Билли, проснись. Проснись!" Диана сильно потрясла меня за руку. Я с трудом открыл глаза, мои веки были тяжелыми, а мозг вялым. Я потер лицо, когда до меня дошло, что музыка прекратилась.


"Где Ламберт?" - Спросила я, садясь с того места, где я рухнула на диван.


Позади Дианы, видимый в свете единственной лампы, стоял немецкий офицер, высокий в своих начищенных ботинках, с Рыцарским крестом на воротнике. Я подумал, не сплю ли я, и пожалел, что не могу снова проснуться под томные звуки скрипки Ламберта.


Но это был не сон. Я заметил, что его рука покоится на кобуре. Хорошо. У него не было пистолета, приставленного к спине Дианы. Мой маленький пистолет 32-го калибра многого не стоил, но две или три пули в грудь сделали бы свое дело на таком расстоянии, если бы я смог вовремя добраться до него.


"Нет, Билли", - сказала Диана, вставая между нами. "Он может помочь".


Я встал, двигаясь перед Дианой на случай, если этот фриц решит быть бесполезным. Тогда я ясно увидел его лицо. Лицо, которое я знал достаточно хорошо.


"Полковник Эрих Ремке", - сказал я. "Давно не виделись".


Я уже сталкивался с Ремке раньше. Сначала в Северной Африке, когда я сидел во французской тюрьме Виши. Тогда, на Сицилии, когда мы оба пытались найти хорошую сторону босса мафии, сторону, которую было чертовски трудно найти. Но в прошлый раз, в оккупированном Риме, все было по-другому. Ремке был частью немецкого сопротивления против Гитлера, и он передавал нам информацию о лагере уничтожения в Освенциме. Диана тоже была частью той операции SOE. Он рассказал нам о готовящихся попытках убийства и попросил, чтобы мы сообщили союзникам об их планах. Итак, мы были на одной стороне, вроде как. За исключением всей этой стрельбы.


"Капитан Бойл", - сказал он, слегка щелкнув каблуками по-прусски. "Мисс Ситон рассказала мне о вашей миссии".


"Что?" Я уставился на Диану, задаваясь вопросом, что, черт возьми, на нее нашло. В моих отношениях с Ремке я обнаружил, что он достаточно благороден. Черт возьми, любой, кто хотел смерти Адольфа, был моим приятелем в книге, но он все еще был вражеским солдатом. И в придачу сотрудник абвера, те самые парни, с которыми мы пытались по-быстрому разделаться.


"У нас есть точки соприкосновения", - сказала Диана. "Давай сядем и все обсудим".


"Где Пол?" Спросила я, мельком взглянув на его футляр для скрипки. Я знал, что он не мог быть далеко, если оставил это позади.


"Я попросил одну из девушек отвести его на кухню. Он в надежных руках. Теперь садись, а я налью чего-нибудь выпить. Это главное, что я здесь делаю, " сказала она, бросив быстрый взгляд в мою сторону.


"Мисс Ситон пользуется большим спросом как хостесс", - сказал Ремке, придвигая стул и кладя свою служебную фуражку на стол. "Раз-Два-Два" так же знаменит своим салоном, как и этими комнатами. Здесь подают шампанское и икру, а также сплетни и секреты ". Ремке знал, что мы с Дианой были неразлучны, и у меня было ощущение, что он пытался успокоить меня. Возможно, это было принятие желаемого за действительное. Возможно, он был не самым худшим врагом в мире.


"Вот почему тебя послали сюда", - сказал я Диане.


"Да. Клиентура в основном немецкие офицеры и их гости из Виши. Болтовня после нескольких бокалов шампанского довольно показательна ", - сказала она. "Это нелепое одеяние того стоило".


Ремке избегала смотреть ей в глаза, вероятно, думая то же самое, что и я о ее платье, и поддерживала разговор в нужном русле.


"Я видел здесь мисс Ситон две недели назад и вспомнил наши предыдущие сделки", - сказал Ремке, благодарно кивнув Диане, когда она протянула ему бокал коньяка. "В то время у меня были некоторые трудности с гестапо и мне нужно было место, чтобы спрятаться. Для меня было взаимовыгодно не сообщать о ее присутствии здесь моим коллегам в обмен на ее помощь ".


"Вы участвовали в заговоре с целью создания бомбы 20 июля?" Я спросил. Неудавшееся покушение на Гитлера в прошлом месяце стало большой новостью. Многие солдаты думали, что это может означать конец войны. Многие из них к этому времени были мертвы.


"Некоторые из нас должны были арестовать руководителей СС в Париже, как только будет объявлено о смерти Гитлера", - сказал он с тяжелым вздохом. "Мы сделали это, только чтобы узнать, что объявление было преждевременным. Эсэсовцы были огорчены тем, что их так легко взяли без боя. Таким образом, все это было быстро забыто всеми сторонами ".


"Но кто-то проболтался", - сказал я, беря свой стакан и делая глоток. Острый аромат задержался у меня в носу, когда жидкость согрела мое горло.


"Кто-нибудь всегда говорит, когда за него берется гестапо", - сказал Ремке. "Это мог быть кто угодно, я просто назвал им имена, чтобы боль ушла. Я получил известие, что в Париж направляется группа агентов гестапо, поскольку местным мужчинам больше не доверяли. С тех пор я был гостем "Раз-Два-Два".


"Я рад, что нацисты не вздернули вас, полковник, но какое это имеет отношение ко мне?"


"Атлантик - мой парень", - сказал Ремке.


Я допил остатки своего напитка. Я посмотрел на Диану, полагая, что у нее, должно быть, была веская причина проболтаться Ремке.


"Все в порядке, Билли", - сказала Диана.


"Он связался с тобой?" - Спросил я, все еще пытаясь понять, чего добивался Ремке.


"Он прибыл в отель "Лютеция" прошлой ночью", - сказал Ремке. "Он передал свой отчет моему помощнику, который планирует встретиться со мной в отеле "Мерис" через несколько часов".


"Отель "Мерис" - это штаб генерала фон Хольтица, немецкого коменданта Парижа", - объяснила Диана.


"Ты идешь туда с гестапо, которое ищет тебя?" Я спросил Ремке.


"Люди, которые искали меня, ушли несколько часов назад, по словам моего помощника. Они сдались и ушли, прежде чем их заставили участвовать в реальных боевых действиях. В штаб-квартире генерала нет гестапо, и я останусь там столько, сколько потребуется ".


"Что вы собираетесь делать с отчетом Atlantik?" Я спросил. "Это дает тебе немалое преимущество".


"Наоборот. Это создает проблему, которую вы, возможно, сможете решить ", - сказал Ремке.


"Я этого не понимаю. Если бы Жарнак был вашим двойным агентом, разве это не то, за что вы получили бы медаль?" Я спросил.


"Это происходит в самое неподходящее время", - сказал Ремке. "Прежде чем я смог получить отчет, слишком много людей в штаб-квартире узнали об этом. Крайне важно, чтобы мы дискредитировали Жарнака или заставили его отречься, как вы предложили ".


"Подожди, я в замешательстве", - сказал я, протирая глаза и пытаясь разобраться в этом. Возможно, выпить тот коньяк было не такой уж хорошей идеей.


"Билли, вот часть, которую ты не знаешь", - сказала Диана, положив руку мне на плечо. "Генерал фон Хольтиц получил приказ уничтожить Париж. Основательно."


"Иисус. По пути сюда мы наткнулись на инженерное подразделение, начиненное взрывчаткой, " сказал я. "Я задавался вопросом, что они задумали".


"Специалисты по сносу прибывали в течение нескольких дней, и некоторые из них уже обвязали здания и памятники проволокой для уничтожения. Однако фон Хольтиц сопротивляется идее уничтожения Парижа ", - сказал Ремке. "Он тянет время, надеясь, что союзники войдут в город как можно скорее. Он предпочел бы сдать его в целости и сохранности."


"Но не для FFI", - сказала Диана. "Генерал фон Хольтиц и многие в абвере хотят остановить разрушение города, но они настаивают на сдаче войскам в форме. Я отправил радиограммы в SOE, сообщив им об этом, но они не ответили ".


"Не все наши интересы совпадают, но я уверен, вы согласитесь, что в вопросе Парижа мы согласны", - сказал Ремке. "У меня нет ни малейшего желания видеть Париж и его жителей разрушенными, ни чтобы наши войска вели проигранную битву на его руинах".


"Но ты не можешь просто игнорировать Жарнак", - сказал я.


"К сожалению, нет", - сказал Ремке. "Слишком много людей уже слышали о его разведывательном перевороте, и слух, возможно, достиг Берлина. Мы не можем рисковать приказами, поступающими непосредственно из OKW, перестроить нашу оборону, такой, какая она есть ".


ОКВ было Верховным командованием вермахта, и они отдавали приказы. Буквально.


"Я не видел много войск между Рамбуйе и Парижем", - сказал я, вставая и подходя к окну. Я раздвинул шторы, выглянув во двор и затемненные окна напротив. Это был дом удовольствий и, возможно, боли, но я сомневался, что кто-то еще обсуждал судьбу одного из величайших городов мира.


"Нет", - сказал Ремке. "Подразделения, отступающие из Нормандии, разбиты. Потребуется время, чтобы перегруппироваться дальше на восток. Но у нас есть противовоздушная оборона, окружающая район Парижа. До сих пор фон Хольтиц не отдал приказа перебросить их для прямого противодействия вашей атаке с запада. Но если бы Ахт-ахт орудия были перемещены вдоль маршрута французской бронетехники, этого было бы достаточно, чтобы остановить их на день или два."


Он был абсолютно прав. Немецкий 88-й был эффективным зенитным оружием и еще более смертоносным противотанковым орудием. Если бы они были сосредоточены на подходе бронетанковых колонн генерала Леклерка, головные танки были бы снесены с дороги.


"Два дня, даже один, могут заставить генерала действовать", - сказала Диана, встав рядом со мной и взяв меня за руку. Это было как электрический разряд, тепло ее кожи на моей. Я крепко обнял ее, чтобы скрыть дрожь. "Взрывчатка уже установлена по всему городу. Если фон Хольтиц сдастся и последует его приказам, или его заменит кто-то другой, Париж превратится в поле из щебня ".


"Мы не можем допустить задержки", - сказал Ремке. "Ожидается, что сегодня утром я сделаю доклад по заявлениям Жарнака. Было бы лучше, если бы были веские причины не верить в это. К сожалению, в прошлом его информация была вполне достоверной."


"Что ж, если он заглотил наживку, он будет на баррикадной улице Волни с минуты на минуту", - сказал я, взглянув на часы. Рассвет был не за горами. "Я возьму скрипку Пола. Это лучшее доказательство, которое я могу предложить Жарнаку, что он у меня есть. Ребенок никогда бы добровольно не позволил, чтобы его забрали."


"Он будет надежно спрятан с глаз долой", - сказала Диана. "Позвони сюда, когда у тебя будут новости о Жарнаке. Не забудь спросить Малу." Она отчеканила восьмизначное число и попросила меня повторить его. С третьего раза у меня все получилось правильно.


"У тебя есть кофе?" Я спросил. Мне нужно было что-нибудь, чтобы разогнать паутину. Вид Эриха Ремке, склонившегося надо мной, когда я проснулся, разогнал мою кровь, но это прошло, и все, что я хотел сделать сейчас, это лечь и разобраться с Жарнаком завтра. Но Парижа, возможно, завтра здесь не будет, поэтому я остался стоять, может быть, немного покачиваясь.


"Ты можешь купить что угодно в "Раз-Два-два", - сказала Диана. "Некоторые коллеги полковника Ремке из абвера занимались операциями на черном рынке из подсобных помещений".


"Прибыльное предприятие, но, к сожалению, у нас нет времени на кофе", - сказал Ремке, отряхивая рукав, чтобы проверить время. "У меня по расписанию назначена машина, которая заберет меня у входной двери менее чем через десять минут. Я могу отвести вас поближе к улице Волни и избавить вас от необходимости уклоняться от наших патрулей."


"Конечно", - сказал я, все еще немного опасаясь любого фрица, предлагающего меня подвезти. Но мысль о беге по затемненным улицам была слишком велика, и я отбросил свою природную боевую осторожность. "Я бы не отказался прокатиться. Я выбит из колеи".


"Опустошен? Ты имеешь в виду, устал? Ты, конечно, выглядишь именно так. Это поможет", - сказал Ремке, доставая из кармана маленький контейнер и протягивая его мне. "Первитин. Одно или два из них не дадут тебе уснуть ".


"Что это?" - Спросила я, встряхивая металлическую трубку и слыша дребезжание таблеток.


"Это соединение метамфетамина", - сказал он. "Сначала это было разработано для пилотов, совершающих длительные полеты. Теперь это выдается каждому солдату на фронте. Я сам использовал это, чтобы оставаться начеку и следить за гестапо. Врачи утверждают, что это безвредно, но я бы не стал принимать слишком много. Или используй это надолго."


"Мне нужно всего несколько часов", - сказал я, снимая пробку и перекатывая белую таблетку на ладони. Их осталось семь, больше, чем мне было нужно. Я проглотил таблетку и откинул голову назад, позволяя ей скатиться по пищеводу. "Спасибо".


"Я подожду внизу", - сказал Ремке. "Присоединяйся ко мне через пять минут, не больше. Одинокий немецкий автомобиль, ожидающий у обочины, может очень быстро стать мишенью. Мисс Ситон, вы знаете, как связаться со мной в отеле "Мерис". С этими словами он еще раз щелкнул каблуками, поклонился в сторону Дианы и ушел.


"Ты полон сюрпризов, Малу", - сказал я, собираясь рассмеяться и падая на диван. "Если у тебя есть кто-то еще, прячущийся в той комнате, не говори мне, хорошо?"


"Билли, я беспокоюсь о тебе", - сказала она, садясь рядом со мной и держа мою руку в своей, баюкая ее, когда подносила к губам, целуя мои пальцы и оставляя красные следы. "Ты выглядишь хуже, чем измученным".


"Надеюсь, я смогу уснуть через несколько часов", - сказал я. "Я почти уверен, что слабое место Джарнака - это его брат. В остальном он бессердечный ублюдок. Я полагаю, он не сможет удержаться, чтобы не отомстить мне за то, что я взял карту."


"Будь осторожен", - сказала Диана. "Он звучит порочно. И умный, что продержался так долго в качестве двойного агента. Вы должны оставаться начеку, но эти таблетки опасны. Я видел, как мужчины приходили сюда, умоляя купить еще на черном рынке, как только они приобрели привычку. Если хочешь еще одну встряску, возьми это." Она выдвинула ящик на приставном столике и протянула мне круглую жестянку. На нем была надпись "Шо-Ка-Кола" и в нем были кусочки темного шоколада. "Они содержат кофеин. Они являются стандартной выдачей для летного состава люфтваффе ".


"Спасибо", - сказала я, пряча шоколад в карман. "Но я больше беспокоюсь о тебе, чем о своих шансах с Жарнаком. Знает ли кто-нибудь из немцев, кроме Ремке, что ты здесь делаешь?"


"Нет, я так не думаю", - сказала она, вставая и убирая волосы за ухо. "Как ни странно, я действительно доверяю этому человеку. Билли, ты должен немедленно уйти. Ремке имел в виду, что машина не будет ждать."


"Хорошо", - сказал я, неохотно уходя, зная, что она была права. Тем не менее, я ненавидел мысль о том, чтобы оставить ее одну. "А как насчет людей, которые управляют этим заведением? Ты можешь им доверять?"


"Я верю, что они будут действовать в своих собственных интересах. Они стремились помочь, поскольку, как только Париж снова станет свободным, обязательно последуют репрессии. Они заработали кучу денег, обслуживая нацистов. Теперь они могут утверждать, что обслуживали немцев в качестве прикрытия для SOE. У них было бы мало причин предавать нас."


"Мы? Здесь есть другие?"


"Как обычно. Команда из трех человек со спрятанным радио. Но тебе не обязательно знать о них. Просто убеди Жарнака отказаться от своей истории, затем возвращайся ко мне. Мы будем пить шампанское, спать и ждать освобождения".


"Мне нравится, как крепко спится", - сказал я, поднимая футляр для скрипки и позволяя ей проводить меня до двери.


Диана наклонилась и поцеловала меня долгим, мягким прикосновением своих рубиновых губ. От нее пахло цветами, коньяком и страхом, и в тот момент я ни за что не хотел оставлять ее. Не в этом месте, где предательство и смерть были столь же вероятны, как и освобождение.


Ни один шпион никогда не бывает в безопасности.


"Иди", - сказала она, ее лоб прижался к моему, ее рука на задней части моей шеи. "И возвращайся".


Глава двадцать шестая


Я спустился по медленно поднимаюсь по лестнице, жуя кусочек шоколада, горьковато-сладкий вкус которого смешивается с ароматными следами помады Дианы. Красный отпечаток от того места, где она поцеловала мою дрожащую руку, все еще был слабо виден. Будет ли это там к тому времени, как я вернусь? Если все пойдет по плану, это дело может быть закончено через несколько часов. Я должен был свести счеты с Жарнаком за его убийства, но с этим пришлось бы подождать, пока колонны Леклерка не войдут в город.


"Мы пойдем, капитан Бойл?" Сказал Ремке, водружая свою служебную фуражку на голову под небрежным углом. Швейцар выпустил нас, оглядев улицу, прежде чем подать нам знак идти. Немецкий солдат выпрыгнул из Citroën Traction Avant, стоявшего на холостом ходу у обочины, и открыл дверь. Он вытянулся по стойке смирно, когда я последовал за Ремке на заднее сиденье, и через несколько секунд мы с ревом умчались в ночь. Было темно как смоль, тихо, и улицы блестели от дождя.


"Ты рассказывал кому-нибудь еще о Диане?" - Сказал я, следя за тротуаром в поисках любого намека на засаду. "Насколько она в безопасности?"


"Я никому не говорил", - сказал Ремке. "У меня есть один человек, которому я доверяю свою жизнь, который знал, где я был. Тот факт, что гестапо не совершило налет на Раз-Два-Два, доказывает его лояльность. Что касается безопасности, то в наши дни это трудно гарантировать, но я не буду тем, кто будет представлять для нее опасность. Даю тебе слово."


"Спасибо", - сказала я, подавляя зевок. "Все гестапо покинуло Париж? Я слышал, что они недавно ушли."


"Административный персонал, да. Но в их штаб-квартире на восемьдесят четвертой авеню Фош все еще есть агенты. Я полагаю, на данный момент они заняты сжиганием файлов и сокрытием улик ".


"Будем надеяться", - сказала я, наконец-то подавив зевок.


"Вы недолго будете уставать", - сказал Ремке, смеясь и наклоняясь вперед, чтобы поговорить с водителем по-немецки. Он был так чертовски весел, что я подумал, принимает ли он все еще эти таблетки счастья. "Мы скоро будем там. Переулок между оперным театром и улицей Волни."


"Хорошо. Теперь скажи мне, поскольку мы друзья, что произойдет после капитуляции? Ты не можешь вернуться в Германию, не тогда, когда гестапо все еще разыскивает тебя. Я могу помочь, ты знаешь. Мой босс, полковник Хардинг, хотел бы с вами поболтать."


"Сэмюэл Хардинг, да. У меня на него неплохое досье, и мне было бы приятно познакомиться с ним. Но капитуляция не в моей душе. Все еще есть над чем поработать. Несколько человек из моего круга сопротивления все еще живы, и мы должны попытаться положить конец этой бессмысленной войне. Итак, передайте полковнику Хардингу мои наилучшие пожелания и скажите ему, что в другой день, в другом городе."


Машина свернула в узкий переулок, кривую булыжную мостовую с тенями и закрытыми ставнями.


"Идите по этой дороге, поверните на второй поворот налево, и вскоре вы окажетесь на улице Волни", - сказал Ремке, когда водитель затормозил, чтобы остановиться. "Viel Glück."


Он протянул руку. Мы пожали друг другу руки.


"И тебе удачи", - сказал я. "Нам всем это понадобится".


Я вышел из машины, сжимая в руке футляр для скрипки. Я прошел во второй поворот налево и направился к баррикаде, удивляясь тому, как меня приняли. Было уже больше четырех часов. Глубокая ночь, но до рассвета еще далеко. Я не знал, насколько организованны Николь и ее группа на улице Волни, но я был готов поспорить, что дозорные будут вне сырости и задремлют. Их улица не была стратегическим пунктом, и я подумал, что фрицы могли легко обойти их. Немцы не рвались в бой, особенно те, кто нес здесь легкую гарнизонную службу. Избитые и закаленные в боях войска, бежавшие из Нормандии, были другой историей.


Я был достаточно близко к улице, чтобы разобрать название на синей эмалированной вывеске на здании. Я вытащил из кармана берет и надел его, желая выглядеть как любой другой французский парень в городе. Я тихо насвистывал мелодию, чтобы показать, что я не представляю угрозы. "Я увижу тебя", грустная песня для влюбленных, разлученных войной. В тексте песни было что-то о заклятии Парижа, так что это показалось уместным.


Я осторожно перелез через баррикаду, вздрогнув, когда булыжник вывалился у меня из-под ноги. Он с грохотом упал на землю, приземлившись с глухим стуком. Никто не прибежал. Я опустился на землю и, оставаясь в тени, направился к кафе, где мы с Роджером ужинали. Когда это было? Мой разум был затуманен, а шоколад в молниях и Первитин, насколько я мог судить, не подействовали.


Я тихо поднялся наверх, с трудом веря, что у меня может быть шанс вырубиться и пару часов вздремнуть. В затемненном коридоре я пробрался к комнате, где, как я надеялся, Роджер все еще лежал у двери. Я была готова перешагнуть через него и свернуться калачиком на своем кусочке пола. Когда я проходил мимо последней двери перед комнатой, я услышал скрип петель позади меня.


Я почувствовал холод, когда дуло пистолета прижалось к моей шее.


Чьи-то руки схватили меня и втолкнули в комнату. Кто-то пнул меня сзади под колени, и я упал, дуло пистолета уперлось мне в затылок.


Маленькая лампа отбрасывала мягкий желтый свет на Марселя Жарнака, развалившегося в мягком кресле, с пистолетом в руке и оскалом, расползающимся по его лицу.


В углу Николь была привязана к стулу с прямой спинкой, во рту у нее был кляп, а глаза расширились от страха. Роджер выглядел намного хуже. Свернувшись калачиком на полу, с окровавленным и распухшим лицом, он попытался подняться, но получил удар ногой в голову.


"Никто не предаст бригаду Сен-Жюста", - сказал Жарнак. "Где карта, которую ты украл? Или ты уже передал это бошу?"


Я ничего не сказал. Я увидел игру, в которую он играл, перекладывая свое преступление на меня и одновременно пытаясь наложить руки на карту. Он удивил меня, добравшись сюда так быстро, достаточно быстро, чтобы справиться с Роджером и пригрозить Николь, на случай, если они догадаются, что я задумал.


"Фраппе ле", - сказал Жарнак, взглянув на парня позади меня, предлагая ему дать мне затрещину.


"Присутствующие", - сказал я, поднимая руку. Жарнак сделал то же самое, приказав своим мышцам подождать.


Я опустил руку, похлопывая по футляру для скрипки. Жарнак был настолько поглощен своим выступлением, что не обратил на это внимания. Я постучал по твердой коже обеими руками, выбивая мелодию. Вернемся к "GI Jive", на этот раз, человек жив.


Я рассмеялся. Не то чтобы происходило что-то смешное, но от осознания того, что я чувствовал себя хорошо. Полностью проснулся и был готов идти. Что было проблемой, поскольку люди с оружием хотели заполучить меня прямо здесь.


"Открой это", - сказал Джарнак, его бахвальство внезапно исчезло. Я щелкнул защелками и поднял крышку.


"Итальянец", - сказал я, вспомнив описание Пола. "Из прошлого века".


Парень, который пнул Роджера, бросил взгляд на головореза, угрожающего целостности моего черепа. Что-то вроде взгляда "что-за-черт-возьми-здесь-происходит". Жарнак повернулся на своем сиденье, размахивая пистолетом в сторону Роджера и Николь, выкрикивая приказы своим людям. Они развязали Николь, подняли Роджера и выволокли их обоих из комнаты.


Остались Жарнак, я и скрипка. Плюс пистолет и моя голова, полная шума. Блин, я чувствовал себя хорошо.


"Не возражаешь, если я присяду?" Спросила я, взяв скрипку и бросив ее ему на колени. Я поставил чемодан на пол и схватил стул, к которому была привязана Николь, веревка все еще свисала со спинки. Удобно, если Жарнак решил связать меня. Я развернул его и оседлал, положив руки на спинку.


"Где он?" Сказал Жарнак низким рычанием. Теперь он оправился от шока и вернулся к игре крутого парня.


"Где-нибудь в безопасном месте. В каком-нибудь месте, которое он никогда не забудет, о-ля-ля, " сказал я. Мне пришлось напомнить себе, чтобы я не выдавал слишком многого. Мой разум лихорадочно соображал, и слова имели свойство вываливаться наружу без особых предварительных раздумий. "Хороший парень. Я слышал, как он играл. Какой-то концерт Бетховена. Он не обрадуется, когда узнает, что я стащил его скрипку, но я подумал, что тебе понадобятся доказательства."


"Я хочу моего брата, и я хочу его сейчас", - сказал Жарнак. "Это глупая игра, в которую ты играешь".


"Лучше остроумный дурак, чем глупое остроумие", - сказал я. "По крайней мере, согласно Шекспиру. И сестра Мэри Гэбриэл. Она была моей учительницей английского в Бостоне и любила Барда. Она цитировала эту строчку так много раз, что я никогда ее не забуду. Я, конечно, был глупым остряком, но это было еще в старших классах. С тех пор я кое-чему научился, Атлантик." Боже, мне нужно было успокоиться, но я был в ударе. Жаль, что это был спуск. Жаль, что я не смог остановиться.


"Где Пол?" Сказал Жарнак, его голос был размеренным и низким. Как и его пистолет, примерно в шести дюймах от той части моей анатомии, которую я высоко ценил. Деревянные рейки стула не могли меня защитить.


"Не стреляй", - сказал я, поднимая кейс с пола и держа его на коленях. "Не хотел бы повредить товар". Я подумал, что это довольно забавно, и начал смеяться над своей собственной шуткой.


"Стоп!" Джарнак закричал. Один из его людей заглянул внутрь только для того, чтобы ретироваться после нескольких проклятий от своего босса. "Кто такой этот Атлантик, и почему вы забрали Пола?"


"А, я понял", - сказал я, наклоняясь вперед и удерживая стул на двух ножках. "Нужно помешать прислуге связать тебя с абвером. Не хотелось бы, чтобы они услышали твое кодовое имя."


"Ты, должно быть, пьян", - сказал Джарнак. "Возможно, тогда это будет не так больно". Он приставил дуло своего пистолета к моей коленной чашечке и уставился на меня сверху вниз. Я был уже на шаг впереди него.


"Полковник Эрих Ремке", - прошептал я. "Если ты выстрелишь в меня, я выкрикну его имя. Если ты убьешь меня, ты никогда больше не увидишь Пола ".


Свет в комнате замерцал, погас, затем голая лампочка зажглась снова. Я задавался вопросом, кто контролирует электростанции в Париже, а затем потерял к этому интерес, когда Жарнак постучал пистолетом по моему колену.


"Я не удивлен, что ты знаешь имя офицера абвера , учитывая, что ты, как говорится, переоделся". Жарнак продолжал притворяться, что я был предателем в комнате, что меня устраивало, поскольку он на дюйм отвел свой пистолет от моих движущихся частей.


"Пора переходить к главному, Марсель", - сказал я. Он выглядел смущенным. "Это выражение. Давай заключим сделку. Смирись. Встряхнись над этим. Хватит ходить вокруг да около."


"Ты хочешь сделку? Приведи Пола сюда, " сказал он, постукивая стволом по моему колену. Такое тонкое напоминание.


"Нет, ни за что. Но ты можешь вернуть его до полудня, если сделаешь одну вещь, " сказал я. "Одна мелочь, и Пол будет перебирать эти струны вместо арфы".


"Что за штука?" - Спросил Жарнак. Я не думаю, что он играл на струнах арфы. Жаль, это была хорошая реплика.


"Отправляйся в отель "Лютеция" и повидайся с помощником Ремке. Парень, перед которым ты отчитывался, " сказала я шепотом, прижав руку к уголку рта. "Скажи ему, что ты выяснил, что карта была фальшивой. Уловка, часть плана обмана. Тогда позвони Ремке в отель "Мерис" и подтверди это."


"Не то чтобы я что-то из этого сделаю, но если бы я это сделал, что случилось бы тогда?" Сказал Жарнак, его собственный голос был похож на шепот. Сделка была расторгнута.


"Я получаю сообщение от Ремке, что все готово, и я привожу Пола к вам. Брат и скрипка воссоединились. Никому не нужно слышать никаких подробностей, " сказал я.


"Он с твоим польским другом, бароном?" - Спросил Жарнак.


"Не имеет значения, с кем он. Он в безопасности и будет возвращен тебе в целости и сохранности, как только ты выполнишь свою часть сделки."


"Вы просчитались, капитан Бойл", - сказал Джарнак, наклоняясь ближе и шепча мне на ухо. "Ты можешь быть храбрым, но ты не убийца. Я не из тех убийц, которые казнят маленького мальчика просто потому, что я не согласен с твоим планом. Ты бы убил меня, конечно, но Пола, нет."


"Нужно подумать о двух вещах", - сказал я. "Во-первых, я обнаружил, что война делает многих людей хладнокровными убийцами. Особенно поляки, поскольку они пережили столько бойни. Во-вторых, убийство Пола убило бы тебя. Он - единственная крупица порядочности, оставшаяся в твоем жалком мире. Без него ты меньше, чем ничто ". В том, что я сказал, была доля правды в том, что касалось Каза. Он небрежно относился к смерти и к жизни, но все изменилось с тех пор, как он узнал, что его сестра все еще жива. На самом деле я не думал, что он нажмет на курок, целясь в Пола, но брат Марсель этого не знал. Или что я понятия не имел, куда подевался Каз.


"Я оставил приличия в Испании", - сказал Джарнак. "На могиле моей жены".


"Так вот в чем все дело? Месть Люсьену Фасье? Фокон, Сокол?"


"В Испании он был известен как Харриер", - сказал Джарнак, почти выплевывая имя. "Палач НКВД. Любого, кого сталинисты хотели убить, он обязывал ".


"Твоя жена?" Я спросил. Я не особо задумывался о мотивах Жарнака, но это соответствовало тому, что рассказала нам Ольга.


"Да. Рене была анархисткой. Мы не всегда были согласны, поскольку я был ярым марксистом. Но наша любовь была велика. Харриер убил ее. В его приказах говорилось, что она враг народа, смертный приговор в Испании", - сказал он. Впервые Джарнак говорил как человек, испытывающий боль. "Он связал ее, как животное".


"Но зачем было убивать всех остальных, если ты хотел Люсьена Фасье?"


"Ha! Я был рад найти его в тот день и отметить его для смерти ", - сказал Жарнак. "Я не видел его с Испании и думал, что никогда не увижу. Он умирал медленно, я скажу тебе ".


"Но зачем красть карту? Я понимаю, что такое месть Фасье, но зачем брать карту?"


"Когда я покидал Испанию, я поклялся навредить коммунистам. Причинял им боль так сильно, как только мог. Только когда началась эта война, я понял, как это сделать. Ты называешь это предательством. Но они предали меня. И Рене. Я хотел заставить их заплатить. Дорогой."


"Итак, ты стал двойным агентом нацистов", - сказал я.


"Враг моего врага - мой друг", - сказал он. "А коммунисты - мои злейшие враги".


С улицы донесся пулеметный огонь, за которым последовали взрывы. Гранаты. Снова стрельба. Люди Джарнака ворвались в комнату, обнажив оружие.


"Да, будь ты проклят", - прошипел Джарнак мне в ухо, доказывая, что он любил своего брата больше, чем ненавидел своего злейшего врага. Он швырнул меня на пол и подал знак своим людям уходить, убирая скрипку в футляр. Затем он остановился, поджав губы, обдумывая это. Он щелкнул пальцами, приглашая меня присоединиться. Он должен был сохранить мне жизнь. Потрясающая идея в моей книге.


Они вывели нас из комнаты, двое впереди и один на нашей шестерке, с пистолетами и автоматами наготове. Я подумал о том, чтобы вытащить свой маленький .32, но не хотел, чтобы они упали со смеху. Внизу медики вносили раненую женщину, в то время как другой ухаживал за Роджером, промывая ему лицо и перевязывая ребра. Вероятно, сломан. Я показал ему знак "V за победу", и он слабо помахал в ответ, как будто был вежлив, но жалел, что вообще когда-либо видел меня.


Бойцы FFI были на баррикаде, в основном нырнув под укрытие, когда огонь немецкого пулемета прогрыз каменную кладку и разбил окна, осыпая улицу песком и стеклом. Николь была в драке, бросая немецкие гранаты для измельчения картофеля на улицу. Люди Жарнака толкнули его через улицу, в дверь, которая вела к выходу на крышу.


Николь поймала мой взгляд, когда бросала свою последнюю гранату. На ее лице отразилась смесь жалости и отвращения, и я подумал, не обвиняет ли она меня в том, что я навлек гнев бригады Сен-Жюста на ее группу.


Я увидел, как граната пролетела в воздухе по высокой дуге, направляясь прямо к ней. Мои мысли все еще проносились в моем черепе, но все остальное было как в замедленной съемке. Я толкнул Николь на пол, когда человек Жарнака схватил меня, втаскивая в дверной проем вслед за своим боссом. Я стряхнул его с себя и, поймав гранату за деревянную ручку, швырнул ее обратно через баррикаду. Дзинь-дзинь.


Он взорвался до того, как ударился о землю, раздался резкий треск, от которого камни сместились и посыпались с баррикады. Один из бойцов упал, схватившись за лицо, между его пальцами текла кровь. Я подобрал его винтовку и взобрался на баррикаду, занял хорошую позицию и прицелился.


Я сделал два выстрела, прежде чем каждый фриц в Париже, казалось, взял меня на прицел. Я пригнулся, увидев в дверях кричащего на меня Жарнака. Я ничего не слышал, в ушах все еще звенело от взрыва и стрельбы. Он подбежал ко мне, пригибаясь, пока его люди прикрывали его.


"В десять часов, в саду Тюильри, прямо напротив отеля Meurice. Я хочу, чтобы Ремке тоже был там. Я сделаю, как ты просишь, но если ты лжешь или если Пол ранен, я убью тебя, " сказал он, его рука схватила меня за рубашку.


"Становись в очередь, приятель", - сказал я и поднялся, чтобы выстрелить снова. Один выстрел, и фриц был повержен. Улица была заполнена грузовиками и полугусеничными машинами. На гусеничных машинах были установлены тяжелые пулеметы, которые вели непрерывный огонь. Я пригнулся, прикрывая голову, когда на меня посыпались обломки.


Грузовик врезался в одно из деревьев, росших вдоль дороги. Вокруг были разбросаны тела, и я подумал, не открыл ли кто-нибудь из FFI огонь по конвою, не обдумав все как следует. Это не был обычный немецкий патруль. Эти парни не были одеты в чистую форму. Они были грязными и изношенными, их шлемы были украшены камуфляжем. На полугусеничных путях по бокам все еще были привязаны еловые ветки. Боевые части из Нормандии, закаленные бойцы, которые просто хотели прорваться к чертовой матери через этот город. Но теперь они были отвлечены своими мертвыми товарищами, попавшими в засаду гражданских лиц, которых они считали террористами. Это не обещало быть приятным.


Я снова выскочил и выстрелил, присоединившись к FFI и их разнообразному оружию. Пара пистолетов "Стен", несколько старых французских винтовок времен прошлой войны, трофейные шашки фрицев, похожие на мои, пистолеты и один дробовик. Фрицы проявили смекалку и перегруппировались за бронированными полугусеничными машинами, предоставив всю работу своим тяжелым пулеметам. Я попытался открыть ответный огонь, но как только я пошевелился, пули пронеслись над моей головой и врезались в уложенные булыжники.


Николь перекрикивала шум, подавая всем сигнал отступить. Один из парней из FFI дернул меня за рукав, подзывая к отступлению, пока пара ребят с красными крестами уносили раненых.


Может быть, это был хмель в моей голове, но я чувствовал, что включил все восемь цилиндров, поэтому я сделал еще одну попытку. Я прицелился, когда ближайший ко мне полугусеничный пулемет нацелился на другой конец баррикады и выстрелил в пулеметчика. Я увидел, как он дернулся назад, когда стрельба прекратилась. Другой фриц оттащил его в сторону и взялся за пистолет. Я передернул затвор и выстрелил снова, на этот раз промахнувшись.


Что-то ударилось о капот полугусеничной машины, и яркое пламя взметнулось вверх и распространилось по дороге. Водитель выскочил, его туника горела, и покатился по улице. Другие перепрыгнули через заднюю часть полуприцепа, убегая в укрытие.


Еще одна вспышка пламени распространилась по мощеной улице. Бутылки с зажигательной смесью, летящие с крыши напротив нас. Выстрелы раздавались также с крыши, целясь в немцев, которые выбрались из горящей машины. Бойцы FFI вернулись на баррикаду, стреляя в бошей, которые обыскивали крышу в поисках своих мучителей.


Офицер-фриц, чья собственная туника дымилась и почернела, подал сигнал своим людям отступать. Одна оставшаяся полугусеничная машина продолжала вести огонь по крышам, когда солдаты запрыгивали на грузовики, которые проносились мимо баррикады, делая по нам прощальные выстрелы. Полугусеничный состав увязался за ними, когда последняя зажигательная бомба упала на дорогу, едва не задев ее.


С баррикады, из зданий вокруг нас и с другой стороны улицы донеслись радостные возгласы. Николь бросилась к верху барьера, проверила оба пути и подала знак "все чисто". Полдюжины мужчин и женщин выбежали, чтобы собрать оружие и патроны у мертвых немцев. Я бросил винтовку и побежал за ними.


"Да здравствует", - крикнул я, стаскивая пояс с боеприпасами с трупа фрица. Им нужно было поторопиться, если они хотели вернуться за баррикаду, когда огонь начнет сжигать все боеприпасы в этом полуприцепе. Я указал на потрескивающее пламя и надеялся, что они поняли идею.


Я перешел к следующему телу, схватил винтовку и перевернул бош, готовый расстегнуть его ремень.


Он застонал и пробормотал что-то по-немецки. Его веки затрепетали, когда он поднял руку и схватил меня за рукав. У него была рана в груди ниже правого плеча, и при каждом вдохе пузырилась кровь. У него было выходное отверстие низко на боку, и, судя по углу, это выглядело так, как будто он, возможно, получил пулю с крыши. Это было чертовски грязно, но, по крайней мере, это не задело его сердце.


Я сказал ему, что все будет хорошо, проверяя его на наличие какого-либо скрытого оружия, когда я успокаивающе говорил и снял с него шлем. Мне никогда не нравилось, когда заключенные носили шлемы - эти чертовы штуковины по сути представляли собой стальную дубинку, - но я проверил подкладку его шлема, и вот она. Обычная фотография девочки, на этой она держит ребенка. Я сунул его в карман его мундира и схватил его за кожаные ремни, прикрепленные к патронташу, затем потащил его к баррикаде. Он поморщился от боли, что было хорошо. Если вы достаточно сознательны, чтобы чувствовать боль, шок может не убить вас. Потеря крови - это другое дело. Он истекал кровью всю дорогу, оставляя за собой блестящий красный след.


Взрывы сотрясли полуприцеп, вероятно, гранаты. Затем сработали боеприпасы, смертоносные хлопки пулеметных очередей в башне разлетелись во все стороны.


"Он жив", - сказал я девушке в белом халате, которая подбежала, чтобы помочь перенести его через барьер. Мы спрятались за укрытие как раз в тот момент, когда взорвался бензобак, яростный огненный шар вырос, как гриб, и превратился в столб черного дыма. "Vivant."


"Да", - сказала она, распахивая его тунику, чтобы осмотреть рану. Я узнал ее по вчерашнему дню, или прошлой ночи, или когда бы, черт возьми, это ни было, когда я помогал с раненым ребенком. "Давайте оставим его таким".


Двое других медиков подбежали с носилками, и я отступил, когда они принялись за работу, разрезая его рубашку, промывая рану и накладывая компресс. Глаза фрица открылись, и он в страхе уставился на французских гражданских, склонившихся над ним. Его рука потянулась к голове в поисках шлема. Я взял его руку в свою и похлопал ею по карману.


"Это здесь", - сказал я, затем объяснил девушке. "Фотография его жены и ребенка".


"Сделай фото", - сказала она, накладывая еще один компресс поверх первого. "Deine Frau und dein Kind." Раненый немец расслабился, его рука легла на карман гимнастерки. Медики наложили повязки на его раны, подняли его на носилки и умчались.


"Думаешь, у него получится?" Я спросил.


"Да, если он не потерял слишком много крови. У нас есть больница, расположенная на станции метро "Лувр". Его доставят туда с нашими ранеными", - сказала она. "Роджера тоже везут туда. Пойдем, нам нужно умыться."


"Вы не можете воспользоваться настоящей больницей?" Сказал я, взглянув на свои руки, липкие от засыхающей крови.


"Слишком много патрулей бошей и блокпостов на дорогах", - сказала она. "Но у нас там приличные условия, и под землей безопасно. Немцы оставили это в покое, поскольку они знают, что мы помогаем всем раненым ".


"Значит, эта станция метро - ближайшая больница в этом районе?"


"Oui, monsieur. Есть ли кто-то, кого ты ищешь?" Она повела меня внутрь кафе, которое, казалось, служило штаб-квартирой для этого квартала.


"Да", - сказал я. Я представился, когда мы прибирались на кухне. Ее звали Сюзетт, и она была студенткой второго курса медицинского факультета. Я сказал ей, что ищу друга и что вчера мы расстались недалеко отсюда. "Если бы он был ранен, это было бы ближайшее место, где можно было получить медицинскую помощь?"


"Уверенность", - сказала Сюзетта, насухо вытирая руки. "Если он был тяжело ранен. Я надеюсь, ты найдешь его ".


Я поблагодарил ее и побрел в главную комнату с картой, где Роджер показал мне местный план. Я провел пальцем по карте, отмечая близлежащий оперный театр и забаррикадированную улицу Волни. Лувр находился недалеко от реки, и я провела шаткую линию от того места, где я была, до станции метро у музея. Это было всего в нескольких кварталах от Сада Тюильри, где я должен был встретиться с Жарнаком через несколько часов. Это выглядело близко, но это не выглядело легким. Сопротивление удерживало Лувр, в то время как немцы удерживали опорный пункт в отеле Meurice, напротив садов.


Сам генерал фон Хольтиц мог бы наблюдать, как я иду по дороге, если бы мог уделить минутку размышлениям о превращении этого города в причудливую груду мрамора и гранита.


"Не ходите по авеню Оперы".


Я подскочил, не осознавая, что Сюзетт последовала за мной в комнату. Я почувствовал, как мое сердце бешено забилось, и звон пронзил мой мозг.


"Извини, я не слышал, как ты вошел", - сказал я, пытаясь успокоиться.


"Тебе нехорошо? Ты вспотел".


"Это была долгая ночь, вот и все", - сказал я. "Каков наилучший маршрут?"


"Боши по большей части отпускают наши машины", - сказала она. "Но человека в одиночку остановили бы или, возможно, застрелили без предупреждения. Вас было бы легко заметить на проспекте, так что выбирайте боковые улочки. Вот. И здесь, " сказала она, указывая на карту. "Тогда иди по улице Монпансье. Она очень узкая и мало используется немцами. Он доставит вас к станции метро "Лувр". Спросите доктора Дюрана и скажите ему, что я послал вас."


"Спасибо, Сюзетт", - сказал я. Я достал из кармана банку шоколада и открыл ее, чуть не расплескав их, когда закручивал крышку. "Вот, возьми это. Они должны держать тебя начеку." Я взял одну и откусил от нее.


"У них много кофе, возможно, слишком много для тебя, да?" Сказала Сюзетта. "Но спасибо тебе. Я надеюсь, ты найдешь своего друга. Au revoir."


Насколько я был обеспокоен, этого не могло быть слишком много. У меня было много дел и не так много времени, чтобы сделать это. Я был на взводе, и мне нужно было оставаться начеку. Уйма времени, чтобы поспать позже. Я изучал карту, пытаясь запомнить улицы, по которым я бы пошел, чтобы избежать главной магистрали. Я доела шоколад и еще раз провела пальцем по маршруту. Моя рука дрожала так сильно, что ноготь выбивал ритм стаккато на стене.


Черт. Шейкс все еще прятался, когда началась стрельба, но я понятия не имел, как долго это будет продолжаться. Если мне повезет, стрельбы больше не будет, и фрицы все уйдут маршем из Парижа, и будет адская вечеринка, пока мы будем ждать появления кавалерии Леклерка.


Я громко рассмеялся, и я не могу сказать почему. Я пошел на кухню, взял немного черствого хлеба и быстро запил его стаканом воды, пока жидкость не выплеснулась через край. Я барабанил пальцами по цинковой стойке, пока моя нога отбивала ритм. Было бы здорово, если бы играла какая-нибудь музыка.


Я проглотил еще один Первитин. Меня трясло, хорошо, но я все еще чувствовал усталость в костях и как будто мой мозг был затянут паутиной. Я не мог рисковать затуманенным разумом в течение следующих нескольких часов, так какого черта. Мне нужно было быть начеку. Мне нужно было больше пикантности.


Огни замерцали, а затем погасли.


Я решил последовать его примеру и вышел через заднюю дверь, смеясь над собственной шуткой. Я знал, что это было не так уж забавно, но я начинал находить все чертовски забавным. Я свернул с переулка на боковую улицу и бросился через проспект. Солнце прокладывало свой путь над горизонтом, посылая передовые разведчики красных лучей, чтобы рассеять тьму. От тротуара поднималась сырость от вчерашнего ночного дождя, крошечные завитки тумана опаляли мои ноги. Я нырнул в глубокий дверной проем, когда услышал приближающиеся вдалеке машины. У меня было время свернуть в боковую улочку, отходящую от авеню Оперы, но мне было любопытно.


Полдюжины грузовиков в сопровождении пары мотоциклов с колясками покатили по дороге. Машины были грязными и изношенными, брезентовые чехлы на грузовиках были изодраны и развевались на ветру. Еще больше беглецов из Нормандии. Фрицы в колясках держали пулеметы наготове, высматривая засаду.


Я отступил глубже в тень, не желая подвергать испытанию старую фразу о кошках и любопытстве. Конвой проехал мимо меня. Брезентовый чехол последнего грузовика был опущен, и набившиеся в кузов немцы направили свои винтовки на здания.


На улице эхом отозвался одиночный выстрел. Один из фрицев в последнем грузовике упал, сраженный пулей. Его приятели схватили его до того, как он вывалился, и тогда стрельба действительно началась.


Я попробовал открыть дверь позади меня. Заперто. Я стучал в нее, но никто не пришел открывать, мудрая предосторожность, когда свинец разлетается повсюду. Я выглянул из-за угла и увидел солдат, выходящих из своих грузовиков, винтовки направлены в окна и направлены на крыши. Ответного огня больше не было, только сердитый треск винтовок солдат, которым надоело, что в них стреляют.


Я не мог оставаться в дверях; они настигли бы меня через минуту, если бы направились сюда. И я не мог убежать от них, так как конец квартала находился на расстоянии половины футбольного поля. Итак, я сделал единственную логичную вещь. Я побежал к ним.


Мой шаг был таким же быстрым, как и удар в голову, но даже при этом несколько пуль попали в гранитную стену рядом с моей головой, когда я завернул за угол, всего в нескольких ярдах от меня. Я рванул с места так быстро, что чуть не упал, но выпрямился и побежал изо всех сил, прижимаясь к стене здания, направляясь к следующей улице. Раздались новые выстрелы, и жужжание пуль, пролетающих у моего уха, подсказало мне, что мне нужно поторапливаться, пока эти парни не улучшили свой прицел.


Я метнулся за угол, размахивая руками и задыхаясь, когда я вставил твердый камень между своим задом и стаей разъяренных фрицев. Я продолжал бежать, не желая терять ни секунды, оглядываясь назад, чтобы посмотреть, идет ли кто-нибудь за мной. После нескольких поворотов я остановился на узкой боковой улочке и перевел дыхание. Что заняло некоторое время. Я чувствовал, как мое сердце колотится о грудную клетку, как будто хотело вырваться на свободу.


Не было слышно ни выстрелов, ни шагов, поэтому я прислонился спиной к прохладному гранитному камню и вдохнул свежий утренний воздух. В окнах дома напротив горел свет - ранние пташки одевались и готовили завтрак.


Свет внезапно погас, электричество отключилось по всему кварталу. Для этих людей не было горячего завтрака. Я оттолкнулся и направился к следующей улице. Я не узнал это имя. Я проверил дорогу, с которой только что сошел, и нарисовал на ней пробел. Я убежал слишком далеко или в неправильном направлении, и теперь я совсем запутался. Я подумал о том, чтобы постучать и попросить о помощи, но это, вероятно, прозвучало бы как безумие. Что, возможно, и имело место, то, как мысли прыгали в моей голове. Я должен был быть сумасшедшим, чтобы думать, что эта схема сработает. Но опять же, если бы я был сумасшедшим, тогда это могло бы сработать.


Для меня это имело смысл.


Я продолжал идти. Я оказался на улице Сент-Оноре, бульваре, который заставил меня нервничать. Слишком открытый. Я побежал на соседнюю улицу, проходя мимо кафе, владелец которого подметал тротуар. Он бросил на меня один взгляд и юркнул внутрь. Я услышал щелчок замка и подумал, что, похоже, у меня неприятности. Наверное, кровь раненого фрица на моей синей рубашке. Или запах моего пота. Я чуть не постучал, чтобы спросить дорогу, но потом подумал, что, может быть, он коллаборационист и прямо сейчас звонит немцам. Итак, я двинулся дальше, делая следующий поворот.


Вот она, голубая эмалевая табличка, сообщающая мне, что я нахожусь на улице Лувр. Но в какую сторону идти? Невезение привело меня сюда, но я не мог сказать, должен ли я повернуть налево или направо.


Тогда забрезжил свет. Как в лампочке. Электричество снова включилось и осветило зеленую неоновую вывеску, висящую над голубыми двойными дверями. Неон несколько раз мигнул и, наконец, успокоился, произнеся "Детектив Ледюк".


Знак с небес. Детектив должен был быть родственной душой. Если бы он был еще на работе, он бы помог. Он должен был.


Я побежал к дверям, оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть, не следят ли за мной. Никаких признаков.


Я постучал в дверь. Ничего. Сильнее. По-прежнему ничего. Я чувствовал себя голым, стоя неподвижно, поднимая шум на открытом месте. Я вытянула шею, чтобы посмотреть на окна второго этажа, надеясь мельком увидеть дружелюбное лицо.


"Qui êtes-vous?"


Я подпрыгнул, не в первый раз за сегодня, когда кто-то подкрался ко мне. Ну, он шел через улицу, но это означало то же самое. "Кто ты?" Я возразил, застигнутый врасплох. Я снова постучал в дверь, готовый сдаться.


Парень, стоящий передо мной, был хорошо одет в светло-серый летний костюм с белой фетровой шляпой с короткими полями. Он был примерно моего возраста, с густыми черными волосами, волевым подбородком и темными, блестящими глазами, которые метались вверх и вниз по улице.


"Американец?" спросил он, его глаза расширились от этого раннего утреннего сюрприза.


"Да", - сказал я. "Ты говоришь по-английски?"


"Иди сюда, дурак", - сказал он, демонстрируя хорошее понимание языка и моей ситуации одновременно. Он схватил меня за руку и открыл дверь старым железным ключом. Оказавшись внутри, он запер за нами дверь и подтолкнул меня вверх по лестнице.


"Вы месье Ледюк?" Спросила я, когда мы вошли в его кабинет.


"Сиди здесь и помалкивай", - сказал он, подходя к арочным окнам и осматривая улицу. "За тобой следили?"


"Какое-то время за мной гнались боши, но это было в нескольких кварталах отсюда", - сказал я, усаживаясь на стул напротив его стола. "Они преследовали не совсем меня. Больше похоже на то, чтобы использовать меня для стрельбы по мишеням. Меня тоже чуть не сбил". Я пыталась говорить тихо, но слова просто лились сами собой, пока я, наконец, не заглушила их.


"Очень хорошо", - сказал он, еще с минуту понаблюдав за окном. "Что ты делаешь в Париже? Зачем ты пришел в мой офис?"


"Я не могу сказать, что я здесь делаю. Но я американский офицер, и мне нужна ваша помощь, " сказал я. "Я знаю, это звучит странно, но я сам детектив. Я был полицейским до войны. Фильм. Я думал, что коллега-детектив протянет мне руку помощи."


"Рука? Ах, да, я понимаю. Но как мне узнать, что ты тот, за кого себя выдаешь? Ты говоришь как американец, но почему я должен тебе доверять? Ты мог бы работать с бошем или с фликами ". Он бросил шляпу на стол, сел и изучал меня поверх сложенных домиком пальцев.


"Разве полиция не борется с немцами?" Я спросил.


"Теперь они, да. Но всего несколько дней назад они выполняли свои приказы. Они действительно сражаются упорно, но потребуется много крови, чтобы смыть память о том, что они сделали с теми французскими мужчинами и женщинами, которые сопротивлялись правлению Бош. Не говоря уже об облаве на евреев."


"Ты из Сопротивления?" Я спросил.


"Задавать такой вопрос опасно", - сказал он. "Как тебя зовут?"


"Капитан Уильям Бойл", - сказал я, протягивая ему руку. "Ты можешь называть меня Билли".


"Клод Ледюк", - сказал он, хватая меня за руку. "Вы можете называть меня месье Ледюк. Теперь скажи мне, что тебе нужно."


"Мне нужно попасть в больницу, которую FFI открыла в метро "Лувр"", - сказал я. "Я ищу друга, который, возможно, ранен".


"Another Américain?" Ледюк спросил.


"Нет, он - не американец", - сказала я, мой мозг догнал мой рот, когда я поняла, что все еще не знаю, на чьей стороне этот парень. Нет смысла говорить кому-либо, что я искал шест. "Я был на пути туда и заблудился, убегая от Фрица. Я пытался поговорить с парнем, открывающим свое кафе, но он испугался и запер дверь. Наверное, ему не понравились пятна крови на моей рубашке. Немецкая кровь, но откуда он мог знать? Потом я увидел вашу вывеску и подумал, что стоит постучать и спросить дорогу."


"Вы нервничаете, капитан Бойл?"


"Нет, вовсе нет. Почему ты спрашиваешь?"


"Я почувствовал, как дрожат твои руки, ты слишком много говоришь, потеешь и кажешься смущенным. Это те вещи, которые выдают лжеца ", - сказал Ледюк. Он выдвинул ящик стола и достал револьвер. Прекрасно отполированная французская армейская модель 73. Мне было неловко носить в кармане капсюльный пистолет. "Теперь положи свой пистолет на стол. Делайте это с большой осторожностью ".


"Конечно, конечно", - сказал я, доставая маленький револьвер 32-го калибра и кладя его перед ним. "Я был бы рад поменяться".


"Очень забавно", - сказал он, взяв мой кусок и понюхав его. "В последнее время из него не стреляли".


"Слава Богу", - сказал я. "Хороший камень превзошел бы меня, если бы мне пришлось использовать эту штуку".


"Теперь ты говоришь мне правду", - сказал Ледюк, почти смеясь. "Пожалуйста, продолжайте дальше. Почему ты пришел ко мне?"


"Во-первых, я не лгу. Но я немного нервничаю, ты прав. Это Первитин. Я принял пару таблеток, чтобы оставаться начеку. Прошло много времени с тех пор, как я спал. Меня уже трясло, просто не так сильно. Вот что я тебе скажу, это чертовски хорошо помогает мне не заснуть ".


"Притормозите, капитан Бойл. Где ты достал первитин?"


"От парня", - сказал я. "На черном рынке". Достаточно верно. Я не хотел признавать, что парень был офицером абвера, а заведение было борделем коллаборационистов. Было невинное объяснение, хорошо, но у меня не было на это времени.


"Первитин - это немецкий препарат, выдаваемый их войскам. Они называют это Stuka-Pille, поскольку их пилоты используют его. Или Panzer-Pille, в случае с их армией."


"Да, я могу понять почему. Я чувствую, что мог бы летать, " сказал я. "Итак, ты поможешь мне добраться до больницы?"


"Одна вещь, которую я нахожу интересной, это то, что парень вроде вас, который, очевидно, не очень хорошо говорит по-французски, в первую очередь нашел Первитин на черном рынке. Это довольно редко по двум причинам. Во-первых, бошам это нравится, по крайней мере, до тех пор, пока они не перестанут это принимать. А во-вторых, среди парижан на это очень мало спроса. Мы слишком голодны, чтобы тратить деньги на такой наркотик. Итак, прежде чем я помогу тебе, расскажи мне больше об этом мэке, который продал это тебе."


"Послушайте, мне жаль, что я отнял у вас время", - сказал я. "Я просто выберу направление и воспользуюсь своим шансом". Я встал, только чтобы увидеть, что мой маленький пистолет направлен прямо на меня.


"Садись", - сказал Ледюк. "Этот маленький автоматический пистолет Ruby - приятный аксессуар для дамской сумочки, но он способен причинить немало боли. И это не очень громко, в отличие от моего револьвера. Итак, садитесь, говорите правду, и давайте избежим пятен крови на моем обюссонском ковре ".


"Хорошо", - сказал я, снова садясь и хватаясь за подлокотник кресла. Это успокоило дрожь в моей руке, но она переместилась на мою ногу, которая начала выделывать джиттербаг на его модном коврике. "Я агент союзников. Двоих из нас послали в Париж, чтобы выследить убийцу. Мой напарник пропал, и я пытаюсь его найти. У нас был контакт, который предоставил Первитин, но я не собираюсь рассказывать вам больше этого."


"Убийца? Это город, полный убийц. Кто? И что он сделал?"


"Послушайте, месье Ледюк, насколько я знаю, вы могли бы быть сторонником Виши. Член фашистской милиции или информатор гестапо. Я не собираюсь рассказывать вам ничего такого, чего не хотел бы, чтобы немцы узнали ".


"Тогда мы в тупике", - сказал Ледюк.


"Нет, мы не собираемся", - сказал я, снова вставая. "Я должен найти своего друга. Стреляй, если нужно, но я ухожу. Если ты хороший стрелок, дай мне сделать несколько шагов, чтобы встать с твоего ковра, и я залью кровью твой деревянный пол ". Я подошел к двери, напрягшись, когда сошел с ковра.


Ледюк рассмеялся.


"Я помогу тебе, Билли Бойл. Человеку, который рискует пулями, чтобы найти друга, стоит доверять. Возможно, ты даже получишь свой маленький пистолет обратно", - сказал он, вручая его мне после того, как обошел свой стол.


"Спасибо", - это все, что я смогла выдавить. "Ты мне веришь?"


"Oui. You seem très américain. Я провожу тебя до метро. Как только мы доберемся туда, там будет безопасно, но мы должны следить за патрулями бошей. Но, во-первых, ты не можешь разгуливать в этой рубашке. И от тебя исходит какой-то запах."


"Могу себе представить", - сказал я. Он открыл картотечный шкаф и достал сложенную белую рубашку и пару носков. Чистые носки.


"Вот. Я храню кое-какую одежду на крайний случай. Возьми это и умойся, " сказал он, указывая на дверь в дальнем конце офиса. Ему не пришлось повторять мне дважды. Я вымылся в крошечной раковине и надел новые носки и рубашку. Ледюк был немного крупнее меня, но сидел достаточно хорошо.


Я вышел новым человеком. Свежая одежда, новый приятель и голова, полная энергии. Что еще мне было нужно?


Глава двадцать седьмая


Ледюк пошел налево, и я сразу обрадовалась, что он решил взять меня. Я планировал пойти направо. Он жестом велел мне оставаться позади него, пока мы шли до угла, где он прислонился к стене и проверил, не наблюдает ли кто-нибудь, прежде чем снять свою фетровую шляпу и высунуть шею из-за стены здания.


"Все чисто", - прошептал он. Парень знал, что делал. Не похоже на некоторых частных детективов, которых я знал в Бостоне. Неуклюжие парни, которые использовали мускулы и взятки, чтобы выжить. Конечно, там были хорошие яйца, но они были редкостью. Может быть, в Париже подобрали детектива получше, или, может быть, мне повезло.


Я побежал за Ледюком, когда он бросился через улицу.


"Это недалеко", - сказал он с другой стороны. "Но мы должны выбрать более длинный путь по закоулкам. Так намного безопаснее".


Словно в подтверждение его слов, впереди нас прозвучали выстрелы, которые невозможно было определить, поскольку они эхом отражались от гранитных зданий. Это звучало так, словно движущаяся перестрелка направлялась в нашу сторону. Ледюк схватил меня за руку и потащил в маленький бар, красная ромбовидная вывеска над дверью гласила "Табак". Он помахал бармену, который кивнул, как будто знал его и не был удивлен, увидев, что Ледюк направляется к задней двери с незнакомцем на буксире.


"Ты из Сопротивления, не так ли?" Прошептала я, когда мы свернули в переулок, соединявшийся со следующей улицей, подальше от звуков винтовочной стрельбы.


"Зачем отрицать это?" Ледюк сказал. "Завтра наши ряды утроятся. К тому времени, когда придут союзники, все будут сопротивляться ".


"Я должен встретиться с доктором Дюраном в больнице FFI", - сказал я. "Ты знаешь его?"


"Да", - сказал он, останавливаясь, когда мы вышли на улицу. "Не его настоящее имя, конечно. Он организовал больницу такой, какая она есть. Он найдет твоего друга, если он там."


С улицы донеслись крики, и Ледюк потащил меня обратно в темный переулок. Звуки каблуков, ударяющих по булыжникам, наполнили воздух, когда мимо пробежала толпа молодых мужчин и женщин. Убегать или бежать куда-то? Это было невозможно сказать.


"Мы подождем минутку", - сказал Ледюк. "На случай". Чего, ему не нужно было говорить.


"Скажи мне", - попросила я, опускаясь на холодный камень. "Ты слышал о бригаде Сен-Жюста?"


"Что? Бригада Сен-Жюста? Убийца, которого вы ищете, один из них?" Мне следовало выбрать детектива поглупее. Ледюк не пропустил ни одного удара.


"Давайте просто скажем, что они меня очень интересуют".


"Не давай им знать", - сказал он. "Они очень опасны".


"Хорошие бойцы?" Я спросил.


"Бьен сур", - сказал он. "Все коммунисты сражаются. С тех пор, как Москва приказала им. Я отдаю должное их мужеству, но многие из них являются рабами своих хозяев в Советском Союзе. Ты знаешь о FTP, да?"


"Конечно. Франки-тиреры и партизаны, " сказал я.


"Да. Многие из них - рабочие, которые верят обещаниям Маркса. Я не согласен, но я понимаю их и знаю, что они не боятся нанести удар по бошу. Даже в рядах полиции есть FTP".


"Но бригада Сен-Жюста отличается?"


"О, они дерутся, не сомневайся", - сказал Ледюк, выходя на улицу и поднимая голову, чтобы не услышать неприятностей. "Но они не терпят разногласий с Москвой. Если Сталин прикажет, это будет сделано ".


"Марсель Жарнак", - сказала я, решив довериться этому механику , который отдал мне свою рубашку, если не без спины, то из ящика своего стола.


"Жарнак? Это тот, кого ты ищешь?" Я кивнул. "Это человек с кровью на руках. Много крови бошей. Также кровь коллаборационистов, таких как ополченцы Виши и политики правого толка. Но он был связан с казнями товарищей-коммунистов. Несколько недостаточно просоветски настроенных людей были недавно найдены плавающими в Сене. Их руки были связаны за спиной, и они были убиты выстрелами в голову. Фирменный знак бригады Сен-Жюста".


"Откуда ты все это знаешь?" - Спросила я, наблюдая, как он в очередной раз осматривает улицу.


"Я знаю людей, которые кое-что знают. Вот как работает детектив, не так ли? Идем, за нами никто не следует. Эти молодые люди, вероятно, направлялись к баррикадам вдоль улицы Риволи".


Мы перебежали улицу, повернули направо и пошли по арочному проходу через большой жилой дом. Мы вышли во внутренний двор, чтобы увидеть французские трехцветные и то, что выглядело как самодельные американские флаги, свисающие с окон. Мы срезали путь через главный вход, выйдя на улицу, где жители были более осмотрительны. В основном это было белье, развешанное на балконах, а также любопытные жители, облокотившиеся на перила и выкрикивающие вопросы людям внизу.


"Они хотят знать, видел ли кто-нибудь еще де Голля, и атаковали ли немцы баррикаду в конце улицы", - сказал Ледюк. В ответ на один из этих вопросов из соседнего квартала раздалась автоматная очередь. Ледюк ускорил шаг, вытаскивая револьвер из-за пояса. Люди вышли из своих зданий, некоторые из них были вооружены, на некоторых из них были нарукавные повязки с красным крестом, но у большинства из них не было ничего, кроме проблесков опасения и гнева в глазах.


К тому времени, как мы добрались до баррикады, свинец летел быстро, пулемет стрелял по тем, кто осмеливался показаться, и по окнам наверху, разбивая стекла и посылая каменные осколки, вращающиеся, как шрапнель, в толпу. Те, кого ранили, и те, кто не хотел, чтобы их загоняли в безопасные подъезды или в их дома. Все, кто был вооружен, нашли место на баррикаде. Ледюк, который, казалось, знал многих боевиков, направил нескольких молодых мужчин и женщин в здание, чтобы занять позиции с видом на фрицев. Они были вооружены трофейными немецкими винтовками и автоматами. Один парень нес мешок с коктейлями Молотова, смертоносные бутылки с бензином и керосином звенели, когда он бежал.


Я случайно взглянул поверх баррикады, когда пулеметная очередь переместилась выше, целясь в верхний этаж, выходящий окнами на улицу.


"Черт!" Сказал я, пригибаясь.


"Merde!" Ледюк повторил эхом.


Танк "Пантера" стоял посреди перекрестка, его установленный на корпусе пулемет изрыгал огонь, когда башня перемещалась, выискивая цели. Рядом с ним лежал на боку горящий грузовик, вокруг него были разбросаны мертвые фрицы.


"Я думал, это безопасный маршрут", - сказал я, прикрывая голову, когда на нас посыпалось еще больше обломков.


"Нет, я сказал, что так безопаснее", - сказал Ледюк. "Это другие слова, не так ли?"


Я собирался сказать, что безопаснее всего было бы не бежать на баррикаду, но, похоже, Ледюк был частью этого, и я не мог ожидать, что он бросит своих друзей, чтобы посидеть со мной.


"Послушай, просто скажи мне, куда идти отсюда", - сказал я. "Я мало чем могу помочь с моей маленькой Руби. Останься, если тебе нужно."


"Я должен", - сказал Ледюк. Затем танк выстрелил.


Пушечный выстрел оторвал кусок от угла здания справа от нас, того, в которое вошли боевики. Раздался вой башни, когда на улицу упали две бутылки, с крыши полетели бутылки с зажигательной смесью. Они не дотянули, перед танком взметнулись языки пламени, мерцающая стена огня.


"Пантера" выстрелила снова, на этот раз выше, снаряд разорвался у верхнего этажа.


Бойцы FFI на баррикаде открыли огонь, несмотря на то, что Ледюк кричал на них, размахивая руками, предупреждая, чтобы они пригнулись. Из того, что я мог видеть, по нам стрелял всего лишь танк, и не было смысла тратить огонь стрелкового оружия на этого бронированного монстра.


"Пантера" придвинулась чуть ближе, ее пулемет обстреливал окна, из которых вылетели зажигательные бомбы. Башня снова качнулась, и на этот раз дуло пушки уставилось на баррикаду.


Ледюк похлопал меня по руке и убежал в разрушенное здание, когда оглушительный взрыв обрушился на баррикаду позади нас. Я последовал за ним вверх по лестнице, понимая, что он задумал. В том мешке было полдюжины бутылок, но были брошены только две.


Мы добрались до верхнего этажа и увидели почему. Снаряд разорвался под крышей, обрушив ее в эту комнату. Тела были запутаны в обломках, в воздухе стоял густой запах газа.


"Сломан", - сказал я.


"Нет, смотри", - сказал Ледюк, вытаскивая сумку из-под перевернутого дивана. Пол ушел у него из-под ног, мебель и обломки посыпались на улицу. Я схватил его за руку, потянув обратно в холл.


В мешке были две нетронутые бутылки.


"У тебя есть огонек?" Я спросил.


"Да, но Пантера все еще слишком далеко. Если мы промахнемся, нам конец".


Мне не понравился его взгляд. Я отступил в разрушенную комнату и высунулся наружу, заметив танк, когда он выстрелил снова. Он был прав, отсюда было далеко до цели. Хорошей новостью было то, что я не заметил никакой пехоты фрицев.


"Хорошо", - сказал я. "Веди".


Ледюк повел меня вверх по последнему лестничному пролету, который вел на крышу. Мы перешли в соседнее здание и спрыгнули через открытое окно в крыше на стол, установленный под ним. Это выглядело как хорошо проторенный маршрут. Затем вниз по ступенькам и через боковую дверь, к краю здания, откуда у нас был прекрасный вид на Пантеру. Вид сбоку, который был намного приятнее.


"Никакой пехоты allemande", - сказал он, указывая на дерево с толстым стволом рядом с горящим грузовиком. Я кивнул, и мы ушли, каждый из нас нес по коктейлю Молотова и размахивал ногами, как сумасшедший, что было недалеко от истины. Самодельные зажигательные бомбы против тяжелобронированной Пантеры были глупой затеей, и я уверен, что был подходящим человеком для этой работы.


Мы соскользнули на землю за деревом, откуда открывался прекрасный вид на задницу Пантеры. "Мы должны нажать на заднюю панель", - сказал я. "Вытяжные вентиляторы и воздухозаборник идут прямо к двигателю".


"Пантера" выстрелила снова, взрыв пробил дыру в баррикаде.


Ледюк поставил свою бутылку на землю и предложил мне коробок спичек.


"Нет, это ты их зажигаешь", - сказал я, беспокоясь о толчках, хотя прямо сейчас я их не чувствовал. Он чиркнул спичкой и зажег две пропитанные керосином тряпочки, плотно закупоренные в горлышках каждой бутылки. Кивнув, мы побежали к танку, услышав лязг его гусениц, когда он начал двигаться, слишком уверенные в победе над слабым сопротивлением. С выбросом выхлопных газов он начал поворачиваться на одной колее.


В десяти ярдах от нас я резко остановился.


"Сейчас!"


Мы бросили бутылки с горящими фитилями. Мина попала в заднюю часть низко, посылая огненный цветок под танк. "Ледюк" попал в заднюю часть башни, и пламя охватило моторный отсек. Задняя часть танка была покрыта слоем огня, но он все еще двигался, все еще поворачивался на своих гусеницах, поворачиваясь лицом к этой новой угрозе.


Мы побежали обратно к дереву, прячась за ним и дымом от горящего грузовика. "Пантера" рванулась к нам, оставляя языки пламени лизать тротуар там, где мой бросок не достиг цели. Его передний пулемет вел бешеный огонь, выискивая любую цель, вслепую нанося ответный удар.


Башня повернулась, пушка нацелилась на наше дерево, липу, которая внезапно показалась ужасно маленькой.


Дверь люка механика-водителя распахнулась, за ней последовал люк командира в башне. Одетые в черное танкисты вывалились наружу, когда из моторного отсека ярко полыхнуло пламя. Один из них вытащил пистолет из кобуры и выстрелил в нашем направлении. Ледюк прицелился и дважды выстрелил, фриц крутанулся и схватился за бок. Я присоединился к ним со своим Рубином, полагая, что любой шум может их отпугнуть.


Пятеро членов экипажа убежали, направившись к улице напротив баррикады. Я был потрясен тем, что мы отогнали их, но затем топливный бак взорвался, посылая столбы огня из каждого отверстия. Они поступили мудро, сбежав.


"Следующие боеприпасы", - сказал я, не дожидаясь ответа Ледюка. Он неотступно следовал за мной по пятам всю дорогу через улицу и обратно в безопасное здание. Взрывы сотрясали горящий танк, когда складированные снаряды взрывались один за другим.


Когда все закончилось, бойцы вышли из-за баррикады, чтобы забрать у тел оружие и боеприпасы. Мы сделали то же самое, и я получил отличный автоматический пистолет Walther P38 от лейтенанта-фрица, которому он больше не понадобился. Я взял ремень и кобуру, а также несколько обойм с 9-миллиметровыми патронами.


"Вот", - сказал я, протягивая Ледюку Рубин. "Сувенир".


"Спасибо тебе, Билли. Частному детективу время от времени нужен хорошо спрятанный пистолет ", - сказал Ледюк. Он поговорил с одним из бойцов, поправил свою фетровую шляпу и жестом пригласил меня следовать за ним. "Вперед, в Лувр".


"Нам повезло, месье Ледюк", - сказал я, когда мы оставили празднующих FFE позади. Дым клубился от тлеющих автомобилей, поднимаясь над разрушенными зданиями. Бойцы восстанавливали баррикаду, и там были тела, которые нужно было похоронить. Тем не менее, они подбадривали себя. Освобождение было пьянящим наркотиком. Почти так же хорошо, как Первитин, бурлящий в моем мозгу.


"Пожалуйста, зовите меня Клод", - сказал он. "Теперь мы товарищи. Мы вместе уничтожили танк boche".


"Конечно, Клод. Но нам все равно очень повезло. Моя зажигательная бомба не остановила бы их. Твой пробил."


"Конечно", - сказал Клод со смехом, хлопая меня по плечу. "Ты думал, это был мой первый коктейль Молотова?"


Глава двадцать восьмая


Клод и я добрался до станции метро "Лувр", больше не встретив танков "Пантера". Там было много людей, многие из них вооружены, поскольку музей и импровизированный госпиталь были надежно защищены. Перед нами остановился грузовик, и раненых выгрузили. Дети, простые мальчики и девочки, носили нарукавные повязки FFI и наспех наложенные повязки. Пожилая женщина, мать, баюкающая плачущего ребенка, завернутого в окровавленное одеяло, и один немец с забинтованными глазами и почерневшим лицом.


Я молился, чтобы фон Хольтиц не приказал нажать на поршень. В Париже и так было достаточно резни.


Клод повел меня вниз по ступенькам, под витиеватой вывеской метро. Под землей все места были заняты раскладушками, кроватями и одеялами, пока медицинский персонал в белых халатах сновал от пациента к пациенту. Клод спросил доктора Дюрана, и взволнованная молодая женщина, приветствуя вновь прибывших, указала в конец коридора.


"Он на следующей платформе", - сказал Клод. "Они используют машины в качестве хирургического вмешательства. Ты найдешь его там. Прощай, Билли, я должен идти."


"Удачи", - сказал я, когда мы пожали друг другу руки.


"Хорошего шанса тебе", - сказал Клод, лихо поправляя свою белую фетровую шляпу и устремляясь вверх по лестнице.


Я пробрался через раненых ко входу на платформу. Кровати были расставлены вдоль стены, а двери вагонов метро были открыты, каждый из них превратился в тесную операционную или послеоперационную палату. Пациенты здесь получили более серьезные травмы, чем те, кто находился в вестибюле. Никто из них не выглядел так, будто скоро встанет с постели.


"Дюран? Доктор Дюран?" - Спросила я, когда медсестра направилась в мою сторону, выглядя так, будто хотела выставить меня вон.


Она указала дальше по платформе, выпустив поток французского, который я не понимал, за исключением тона, который сообщал тот факт, что она была занята, а я был предоставлен самому себе. Я пошел в том направлении, миновав последнюю из кроватей и подойдя к алькову. Там был стол, два стула и один хирург усталого вида. Он был небрит, его рабочий халат был забрызган кровью, и он затягивался сигаретой так, как будто это была сама жизнь.


"Доктор Дюран?"


"Que voulez-vous?" он сказал, едва взглянув на меня.


"Ты говоришь по-английски?"


"Anglais? Un peu, " сказал он, глядя на меня более пристально. "Вы американец?"


"Да. Я ищу друга. Поляк, примерно моего возраста."


"Американцы здесь?" Сказал Дюран, отодвигая свой стул и вставая.


"Нет. Еще нет. Просто мой. Я ищу своего друга. Сюзетт сказала, что если бы он был ранен, его могли бы доставить сюда, " сказала я, говоря медленно и пытаясь успокоить его.


"Сюзетта? С ней все хорошо, oui?"


"Да, я видел ее на баррикаде на улице Волни. Итак, у вас здесь есть польский mec? Худой, носит очки и у него шрам?" Я провела линию по своей щеке. Это был тяжелый шрам, который трудно забыть.


"Ах, да, барон", - сказал Дюран.


"Он здесь? Он сильно ранен?" Я положил руку на кобуру на поясе, пытаясь унять усиливающуюся дрожь. Я не знал, что бы я делал без Каза.


"Он отдыхает, пойдем", - сказал Дюран, затушив сигарету и поманив меня за собой.


"Куда его ударили?" Я спросил. "Это серьезно?"


"Попал?" - Спросил Дюран, пробираясь по другой платформе, заполненной менее серьезными случаями. Никто из присутствующих не собирался исполнять фокстрот сегодня вечером, но, по крайней мере, все они были в сознании.


"Ранен", - сказал я. "От пули или шрапнели".


"О, я понимаю. Он не был ранен, мой друг. У него сердечный приступ."


"Что?" Сказала я, схватив его за руку и остановившись, чтобы посмотреть ему в глаза.


"Вот", - сказал он, похлопав себя по груди. "Attaque cardiaque. Ты понимаешь?"


"Сердечный приступ? У Каза был сердечный приступ?" Я не мог в это поверить.


"Да, приходи. Ты можешь увидеть его."


Я пристроился позади Дюранта, пытаясь осознать то, что он мне сказал. Внезапно это обрело смысл. В последнее время Каз был уставшим, но я думал, что это из-за недостатка сна и слишком большой войны. И эти таблетки от головной боли. Может быть, это была вовсе не головная боль.


"Сюда", - сказал Дюрант, протягивая руку к раскладушке в конце ряда.


Каз сидел, опираясь на подушки, влажные волосы прилипли к его голове, носовой платок прижимался к губам, когда он пытался подавить приступ кашля.


"Билли", - сказал он, комкая в руке носовой платок и пытаясь улыбнуться.


"Каз", - сказал я, собираясь сделать то же самое и испытывая от этого трудности. Я мельком увидела носовой платок с красными крапинками и была потрясена этим так же сильно, как и тем, насколько белой была его кожа.


"Что с заданием?" Спросил Каз, когда я опустился на колени возле его койки. Я посмотрел на Дюранда, миллион вопросов крутился в моей голове.


"Я должен вернуться", - сказал доктор. "За хирургию. Я поговорил с бароном о его состоянии. Мой английский слишком беден, чтобы сказать тебе, oui?"


"Я объясню, доктор, спасибо", - сказал Каз с улыбкой. Дюрант ушел, и Каз сбросил ухмылку, как тяжелый груз. "Я расскажу тебе все, Билли, но сначала, что происходит?"


"Держись за свою шляпу, приятель", - сказал я и изложил это так быстро, как только мог, начиная с того момента, как мы расстались после столкновения с Жарнаком. Как я добрался до баррикад на улице Волни, где фифи были вроде как на моей стороне, не купившись на заявление Жарнака о том, что я предатель. Моя ночная прогулка, чтобы захватить Пола Ламберта, и как я подтолкнул его и его скрипку к Раз-Два-Два.


"И возьми это", - сказал я. "Кем, оказывается, является наш контактер Малу? Диана."


"Мы должны были предвидеть такую возможность", - сказал Каз, его мозг, очевидно, работал лучше, чем его тикер.


"Может быть", - сказал я. "Но ты никогда не догадаешься, кого она там спрятала. Некто полковник Эрих Ремке."


"Сюрприз за сюрпризом", - сказал Каз. "Был ли он там в качестве клиента клуба?"


"Нет. Он утверждает, что скрывался от гестапо. Сказал, что они раскрыли его роль в заговоре с целью убийства Гитлера ".


"Это действительно похоже на герра Ремке", - сказал Каз. "И его причастность, и выбор места для укрытия". Я рассказал ему о Ремке, управляющем Атлантиком, и о том, что мы нашли общий язык, не желая, чтобы Город Света был освещен, как костер. Плюс, немного о распространении информации, что я хотел встретиться с Жарнаком на баррикадной улице Волни, хотя я умолчал о том, как они вышли на меня.


"Итак, вот в чем дело", - сказал я. "Я встречаюсь с Жарнаком в десять часов напротив отеля "Мерис". Ремке сейчас там - он слышал, что команда гестапо, посланная за ним, поспешила туда ради безопасности рейха, - и Жарнак согласился отказаться от своей истории о маршруте подхода Леклерка в обмен на безопасное возвращение Пауля ".


"Что ты угрожал сделать?" Спросил Каз.


"Убей Пола. Жарнак мне не поверил, но я привлек его внимание, когда сказал ему, что ты это сделаешь, " сказал я.


"Так рад быть полезным", - сказал Каз, когда пациент на соседней кровати начал стонать. Его голова и нога были обернуты белой марлей с явно розоватым оттенком, а его рука дрожала, как будто у него был паралич, отчего мне было чертовски неудобно. "Жарнак действительно согласился?"


"Да. Он хочет видеть Ремке на встрече. Теперь мне нужно придумать, как связаться с Ремке, чтобы сообщить ему. Я точно не могу войти в вестибюль отеля."


"Телефоны работают, ты знаешь", - сказал Каз.


"Верно, и у меня есть номер Дианы на Раз-Два-Два. Я могу позвонить ей и попросить передать сообщение ".


"Или я могу позвонить", - сказал Каз. "Я не калека, Билли".


"Во-первых, расскажи мне все начистоту. Я знаю, ты какое-то время чувствовал себя паршиво. До меня наконец дошло, для чего нужны были эти таблетки, после того, как доктор рассказал мне о твоем сердечном приступе."


"Таблетки нитроглицерина. От боли в груди, " сказал Каз. "Я думал, что мои проблемы с сердцем остались позади, но у меня снова начались боли". Когда я впервые встретил Каза в 42-м, он был довольно худым и слабым. Он накачал себя физическими упражнениями и превратился в крепкого и жилистого клиента.


"Ты мне не сказал", - сказал я.


"Я не хотел тебя подводить", - сказал Каз. "С таблетками на какое-то время стало терпимо. А потом пришло время этого задания, и я знал, что тебе понадоблюсь с нами, хотя бы для того, чтобы показать достопримечательности."


"Расскажи мне, что произошло после того, как мы расстались".


"Я поднялся на крышу раньше вас и перешел в следующее здание. Я обнаружил, что фронтонное окно открыто, и забрался внутрь. Просто, за исключением того, что я понятия не имел, куда ты делся. Я вышел на улицу и последовал за группой людей к ближайшей баррикаде. Тогда я почувствовал, как странно бьется мое сердце. Быстрый и трепещущий. Затем боль. Ужасная боль. Следующее, что я помню, это как меня запихивают в автомобиль и везут сюда."


"Что сделал доктор?"


"Кроме как сказать мне отдохнуть, ничего. Он сказал, что я должен избегать интенсивной физической активности и любого вида стресса ".


"Что в значительной степени и было нашей жизнью последние пару лет", - сказал я.


"Да. Я намерен обратиться к специалисту, как только мы вернемся в Лондон", - сказал он. "Доктор Дюрант, кажется, прекрасный хирург, но он не кардиолог. Осмелюсь сказать, медицинское сообщество оккупированной Франции несколько отстает от последних достижений."


"Но он сказал, поддается ли твое состояние лечению?"


"Насколько он знал, нет. Он предположил, что у меня что-то под названием митральный стеноз. Что-то связанное с сердечным клапаном, который не перекачивает кровь должным образом, что вызывает усталость и одышку. Он сказал, что это распространено среди тех, у кого в детстве было одно из нескольких заболеваний. У меня действительно была ревматическая лихорадка, когда мне было восемь или девять, которая, по его словам, может вызвать это состояние позже в жизни ".


"Ладно, будем надеяться, что какие-нибудь костоправы в Англии смогут тебя вылечить", - сказал я.


"Одна вещь, Билли. Ты должен пообещать мне, что не расскажешь об этом полковнику Хардингу."


"Каз, ты не в том состоянии, чтобы возвращаться к службе", - сказал я.


"Конечно. Я попрошу отпуск, пока ищу лечение. Но я не могу рисковать тем, что полковник Хардинг уволит меня по состоянию здоровья."


"Но что насчет Анжелики? Тебе нужно сохранить себе жизнь ради нее", - сказал я, когда пациент рядом с нами громко застонал и забился. Прибежали две медсестры, и я убрался с их пути.


"Да, конечно. Я обещаю, что немедленно обращусь к хорошему врачу в Англии. Если он скажет, что надежды нет, тогда я уйду в отставку или вернусь к исполнению служебных обязанностей, если это будет разрешено. Но я должен оставаться на месте, если это возможно, хотя бы с небольшим шансом, что смогу помочь Анжелике или как-то ее найти. Пожалуйста, Билли, пообещай мне."


Стоны на соседней кровати прекратились. Рука пациента, поднятая в воздухе, упала на бок.


"Морт", - пробормотала одна из медсестер.


"Конечно, Каз. Я обещаю." Перед лицом такой сильной боли и смерти, что я мог сделать, кроме как предложить надежду?


Глава двадцать девятая


Не было никакого сдерживая Каза. Он оттолкнул мою протянутую руку, когда мы пробирались через узкие проходы и снующих врачей, медсестер и санитаров. Мы прошли мимо нескольких немцев, которые выглядели расслабленными, несмотря на свои раны. Большинство фрицев боялись попасть в плен к партизанам, которые не были связаны никакими правилами войны - не то чтобы нацисты сами уделяли этому много внимания. Но с этими фрицами хорошо обращались, о них заботились, и теперь их война закончилась. Я ревновал.


"Ты хоть представляешь, что происходит на улицах?" - Спросила я, когда мы обходили носилки, пустые, если не считать груды окровавленных бинтов.


"Кажется, каждая сторона укрепилась в своих сильных сторонах", - сказал Каз. "Немцы атакуют баррикады и здания, но без достаточной силы, чтобы что-то изменить. Слухи о Леклерке распространяются каждый час. Он в десяти милях от города, он почти здесь, он здесь, там и повсюду. Бойцы FFI кажутся в эйфории, но есть и отчаяние. Что, если Леклерк задержится, а немцы укрепят город? Это может стать бойней".


"Если будет задержка, давайте убедимся, что это не наша вина", - сказал я, поднимая руку, когда мы остановились, чтобы пропустить носилки.


"Твоя рука не лучше", - сказал Каз, хватая меня за запястье.


"Примерно то же самое", - сказал я, стремясь сменить тему. "Приходит и уходит. Ты уверен, что с тобой все в порядке?"


"У меня был сердечный приступ", - сказал Каз. "Но у меня не был сердечный приступ. Со мной все будет в порядке, если только ты не хочешь наперегонки со мной добраться до телефона."


"Где мы вообще собираемся его найти?"


"В баре или табачной лавке", - сказал он, когда мы вошли в главный проход, ведущий к лестнице. "Или, возможно, там". Каз указал на открытую дверь, которую я раньше не заметил. Это был маленький офис, едва достаточный для того, чтобы могли пройти два человека. Вероятно, для начальника станции или как там они называют главного билетера. Единственной проблемой было то, что зал был забит людьми, один из которых кричал в телефон, прижимая руку к уху. Это выглядело как длинная очередь.


"Мы не можем ждать так долго", - сказал я. "Кроме того, этим парням может не понравиться телефонный разговор о вызове немецкого штаба".


"Верно", - сказал Каз, направляясь к лестнице.


"Ты уверен, что сможешь это сделать?" Спросила я, когда он сделал первый шаг.


"Могу я одолжить твой пистолет, Билли?"


"Почему?" Спросила я, оставаясь рядом с ним на случай, если он дрогнет.


"Так что я могу выстрелить в тебя из него, если ты спросишь меня об этом еще раз", - сказал он, подтягиваясь к перилам. Я ничего не сказал, так как хотел, чтобы он поберег силы для шагов.


Оказавшись наверху, мы остановились, чтобы перевести дыхание. Мы оба, поскольку это был долгий подъем. Мимо текли люди, возбужденные группы парижан, одетых для жаркого летнего дня. Вооруженные фифи с нарукавными повязками "Крест Лотарингии" уверенно расхаживали, прихорашиваясь от восторга, демонстрируя свою преданность и свое оружие способом, немыслимым день или два назад.


Со всех сторон раздавались выстрелы, не звуки крупного сражения, но эхо коротких, острых стычек по всему городу.


"Мы должны выяснить, как доставить тебя в больницу Отель-Дье", - сказал я. "Путь, возможно, уже свободен".


"Нет, по двум причинам", - сказал Каз, вытирая пот со лба. "Во-первых, все еще идут бои вокруг мостов, ведущих к больнице и префектуре полиции, и слишком много открытой местности, чтобы пересечь ее, не подвергаясь обстрелу. Во-вторых, я не собираюсь быть пациентом где бы то ни было, по крайней мере, не прямо сейчас."


"Каз, ты должен вернуться", - сказал я, моя рука коснулась кобуры.


"Почему ты такой нервный, Билли?" он спросил. "Все твое тело дрожит так же сильно, как сначала дрожала твоя рука".


"Я принял бодрящую таблетку", - сказал я. "Мне нужно было оставаться бодрым. Ремке подарила мне это." Я показала ему банку Первитина, не видя причин говорить ему, что приняла две, плюс весь этот шоколад с кофеином.


"Метамфетамин", - сказал Каз. "Не бери еще, это может уложить тебя на койку, которую я только что освободил. И не читай мне нотаций, ты сам не являешь собой образец здоровья."


"Все, что мне нужно, это хорошенько выспаться ночью", - сказал я.


"Хм. Это то же самое, что я сказал, когда вы впервые заметили мои симптомы. Мы можем поговорить об этом позже, прямо сейчас нам нужно найти телефон ". Мы отошли от переполненной станции метро "Лувр" и вскоре вышли на небольшую площадь. Каз заметил бар Le Royal, и мы направились к нему.


"Кстати, откуда у тебя эта чистая рубашка?" Спросил Каз, когда мы приблизились к двери. Я рассказал ему о Клоде Ледюке и его детективном агентстве.


"Я сам остро нуждаюсь в смене одежды, не говоря уже о ванне", - сказал Каз. "Я уверен, что найду обоих в "Раз-Два-два".


"Как ты собираешься проделать весь этот путь туда?" - Спросил я, открывая дверь. Внутри было темно, лишь несколько слабых огоньков освещали длинную стойку бара, но этого было достаточно, чтобы заметить, что бармен наблюдает за нами, или, может быть, это был я и мой пистолет. Хороший бармен может увидеть проблему до того, как за ней захлопнется дверь.


"Я найду способ. Если бы люди Жарнака не забрали наши наличные, я бы просто зарегистрировался в "Ритце". Но, учитывая мой внешний вид, я сомневаюсь, что они поверили бы моему кредиту ", - сказал Каз.


Мы прислонились к барной стойке. Подошел бармен с сигаретой, свисающей с его губ, и полотенцем, перекинутым через плечо. Какое-то время они с Казом продолжали что-то вроде взаимных уступок.


"Билли, отдай этому джентльмену свой пистолет и пояс", - сказал Каз после того, как они пожали друг другу руки.


"Почему?" - Спросил я, когда бармен принес телефон и поставил его перед Казом.


"За пользование его телефоном, два кофе - настоящего, как он утверждает, - и запас франков. Все это нам нужно больше, чем этот "Вальтер бош".


Кофе привлек мое внимание. Я сдал свою фишку, когда Каз сгреб франки , как выигрыш в покере. Он протянул мне несколько купюр, и я взял несколько, даже не зная, что буду с ними делать. Я продиктовал номер телефона, который дала мне Диана, и Каз набрал Раз-Два-Два. Он спросил Малу, и через минуту радостно приветствовал Диану.


Его лицо похолодело.


"Что? Притормози, Диана. Когда?"


"Что?" Одними губами произнесла я, хватая его за рукав. Он махнул рукой, сосредоточившись на том, что она говорила. Он поднял палец, говоря мне подождать.


"Очень хорошо", - сказал он. "Я скажу Билли. Но, пожалуйста, позвони нашему другу из Рима. Скажи ему, что Марсель хочет встретиться с ним вместе с Билли возле его отеля в десять часов. Да, он согласился. Да, этим утром. Осталось не так много времени. Au revoir."


"Что случилось?" - Спросила я, прежде чем он положил трубку на рычаг.


"Пол Ламберт сбежал", - сказал он.


"Черт! Когда?"


"Меньше тридцати минут назад. Диана должна была встретиться с контактом Сопротивления и не хотела, чтобы Пол его видел. Она оставила его с одной из девушек и заперла дверь. Он, очевидно, сослался на голод и заставил ее отвести его на кухню. Он вырубил бедную девушку до потери сознания, связал ее, а затем сбежал через кухонное окно."


Бармен принес нам кофе. Возможно, мне больше не нужен был кофеин, но пахло великолепно. Я взял его твердой левой рукой, осушая маленькую чашку, пока думал о том, что делать.


"Эй, тебе стоит пить это виски?" Я спросил.


"Билли, чашка кофе меня не убьет. Радуйся, что твой пистолет больше не в пределах досягаемости. Итак, что это значит для вашего плана?"


"Надеюсь, ничего", - сказал я, взглянув на часы. "Пол никак не может знать, где сейчас его брат. Жарнак, должно быть, в отеле "Лютеция" или на пути к реке Морис. Мы должны предположить, что он вернется в свою квартиру или спрячется где-нибудь еще."


"Он уже сыграл свою роль в этой шараде", - сказал Каз, допивая остатки своего кофе. "Пока он не свяжется со своим братом в течение следующего часа или около того, это не должно быть проблемой".


С улицы донеслись выстрелы. Мимо бара пробегали люди, некоторые из них забегали на мгновение, затем спокойно выходили, когда стрельба стихала. Просто еще одно парижское утро.


"Знаешь, есть что-то странное в том, что Ламберт связал ту девушку", - сказал я.


"Билли, в "Раз-Два-Два" такие вещи не редкость", - сказал Каз с легкой ухмылкой.


"Ты с ним не встречался. Он казался довольно кротким. Полная противоположность Марселю Жарнаку. Я на самом деле удивлен, что он пошел с одной из девушек. Он был напуган этим местом ".


"Как и ты, Билли, признай это".


"Да, был", - сказал я, поворачиваясь, чтобы положить локти на стойку бара и смотреть в окно. "Может быть, он так переживал из-за потери своей скрипки. Он был действительно привязан к этому ".


"Ну, если он классический музыкант, в этом есть смысл", - сказал Каз.


"Но все равно, сбежал через окно. Я не думал, что он на это способен ". Я начал расхаживать вдоль узкой стойки взад-вперед, возможности проносились в моей голове, как молнии.


"Что это?" Спросил Каз, нахмурив брови.


"Перезвони. Скажи Диане, чтобы она убиралась. Сейчас. Она и ее команда. Одновременно."


Глава тридцатая


Я сделал большая ошибка. Я недооценил Пола Ламберта. Я предполагал, что он был кротким музыкантом, который был полной противоположностью своего брата, и что будет легко держать его в секрете. Я не воспринял его всерьез. Он сыграл свою роль, и я купилась на это полностью.


Я проклинал себя, пробираясь сквозь толпы людей, которые, казалось, шли не в том направлении. Мне нужно было занять позицию задолго до начала встречи, готовым заметить любую уловку, припрятанную Жарнаком в рукаве. Я оставила Каза, чтобы позвонить Диане, надеясь, что он вовремя сообщит ей. Бармен уже надел повязку FFI и с гордостью носил свой новый пистолет, поэтому Каз решил довериться ему и договорился оставить для меня сообщение в баре Le Royal, сообщив, где он будет.


Ружейный огонь прорезал утренний воздух. Не тотальная битва, но непрерывная серия выстрелов, доносящихся со стороны Сены. Каз сказал мне направляться прямо к реке и свернуть на набережную Лувра, держа курс направо, чтобы попасть в Сад Тюильри. Это был большой причудливый сад вдоль Сены, полный деревьев, цветов и множества мест, где можно спрятаться за хорошо подстриженным кустарником. Сады были ограничены с дальней стороны улицей Риволи, с отелем Meurice прямо посередине, лицом к садам.


Это было недалеко, но мне пришлось проталкиваться сквозь толпу, направлявшуюся прочь от реки. Подойдя ближе, я понял почему. Фрицы выстроились вдоль стены вдоль набережной, стреляя через Сену и вниз по острову в форме лодки на реке, где, как крепость, находилась префектура полиции. Грузовики катались взад и вперед по набережной, бош стрелял по FFI через воду. Ни один немец не спустился по этим боковым улочкам, где в узких проходах таилась возможность засады, но на набережной они удерживали господство, прижавшись к стене и ведя бешеную стрельбу.


Они были беззаботны и не подчинялись никаким законам, когда дело доходило до стрельбы по мирным жителям в городе, восставшем против них. Я отступил к углу здания и осмотрел широкую дорогу. Несколько нервничающих парижан, любопытство которых взяло верх над здравым смыслом, сделали то же самое. Немцы перед нами открыли огонь через реку, поскольку выстрелы доносились из зданий на дальнем берегу Сены. Пули раскалывали каменную кладку над нашими головами, осыпая собравшихся каменной крошкой и здоровой дозой страха.


Я отошел назад, подальше от реки. В пределах квартала жизнь была почти нормальной, за исключением эха выстрелов. Люди сидели в кафе, сбившись в группы на тротуаре, их газеты были открыты для просмотра последних новостей. "Юманите" и "Бой", две подпольные газеты Сопротивления, теперь распространяются открыто. Было странно, что в городе было так много вещей, которые, казалось бы, противоречили друг другу. Смерть и борьба, а также солнечное утро в кафе по соседству.


Я обошел Лувр до края садов Тюильри, пытаясь найти дорогу к набережной Морис. Улица Риволи была кишмя кишит немцами, огневые точки, обложенные мешками с песком, на каждом углу, а по улице с грохотом проезжала бронетехника. Никаких шансов дойти до вестибюля отеля и спросить полковника Ремке.


В садах тоже было полно фрицев. Несколько офицеров сидели на скамейках, курили и наслаждались видом, пока могли. Мимо промаршировали солдаты с винтовками на плечах и отнюдь не дружелюбным видом. Я действительно видел нескольких гражданских, но я не верил, что это не люди Жарнака или, может быть, даже люди в штатском из абвера, готовые схватить меня, как только я покажусь. Это казалось маловероятным, не в том случае, если Жарнак выполнял свою часть сделки. Но если младший брат Пол добрался до него, все ставки были отменены.


Я прогуливался по площади у западного крыла Лувра, заметив людей из ФФИ на крыше. Они могли стрелять в любое количество немцев, и наоборот, но, возможно, существовало неофициальное перемирие любителей искусства. Отсутствие летящего свинца меня вполне устраивало.


Но я начинал чувствовать себя заметным. Француз призывного возраста, ошивающийся возле штаба немецкой комендатуры, рано или поздно должен был быть замечен, что могло означать пулю, избиение или поездку в товарном вагоне, набитом рабами, направляющимися в рейх. Мне нужно было найти способ проникнуть внутрь.


Он был там. Садовник, занимающийся своими повседневными делами так, как будто битва не должна была вот-вот разразиться у границ его прекрасного сада. Одетый в стандартную синюю хлопчатобумажную рабочую куртку, он катил тачку вдоль ряда кустарников, мотыги, грабли и другие инструменты гремели при его движении. Никто не обратил на него никакого внимания.


Я подбежал, насвистывая, чтобы привлечь его внимание. Он остановился, поставил свою тачку и изучал меня прищуренными глазами. У него росла двухдневная седая щетина, и он носил матерчатую кепку, надвинутую на глаза. Он огляделся, подозрительно или, может быть, просто осторожно. Он мгновение изучал немецких офицеров на скамейке запасных, затем резко кивнул мне, поскольку они проигнорировали нас. Я решил рискнуть.


"Америка", - прошептал я. Он затянулся сигаретой, как будто Янки, прогуливающиеся по саду , были обычным делом. Еще один кивок.


Я достал из кармана франки и указал на его куртку и инструменты. Он посмотрел на деньги, потом на меня. Он отмахнулся от наличных, достал из кармана мятую синюю пачку "Голуаз" вместе с коробком деревянных спичек и снял пиджак. Он передал это мне вместе с мотыгой и парой ножниц. Очевидно, он не хотел расставаться с тачкой, что было нормально. По крайней мере, теперь я выглядел так, как будто принадлежал.


Я засунула руки в карманы куртки, одной рукой все еще сжимая наличные. Он поднял палец, когда я пошел, чтобы спрятать его. Он очень тщательно выбрал одну ноту, снова огляделся и сделал рукой приглашающее движение. Мы оба рассмеялись и разошлись в разные стороны. Я, направляясь к реке Морис. Его, подальше от меня.


Умный парень.


Я перекинул мотыгу через плечо и пошел приятной походкой садовника, которому нравится, когда ему платят по часам. Я осмотрел посадки, которые выглядели немного потрепанными из-за августовской жары. Я работал мотыгой между ухоженными кустами, соскребая несколько сорняков, которые осмелились вторгнуться в этот причудливый сад. Я окинул взглядом предстоящий маршрут, выравнивая почву. Справа от меня я увидел фрицев-охранников перед "Мерис". Пара гражданских лиц прогуливалась по тротуару вместе с фрицевским офицером. Гестапо, может быть, или коллаборационисты, пытающиеся найти лучший способ выбраться из города.


Слева от меня отделение немцев в полевой форме двигалось вдоль набережной, направляясь к тиру в квартале от отеля. Но, казалось, никто не наблюдал за мной и не поджидал меня. Я взглянул на свои часы. Оставалось десять минут.


Я оставил мотыгу между кустами и переместился ближе к улице, по пути подрезая зелень. Двое полицейских, шедших по тропинке, оказались в паре ярдов, но они были слишком заняты спором, чтобы обратить на меня внимание. Страсти повсюду были на пределе.


Я пробрался за живую изгородь и подстриг ее, пробираясь к дороге. Я был почти напротив входа в отель и заставленных мешками с песком постов охраны перед ним. Дверь открылась, и вышел полковник Ремке, оглядывая улицу. Я выбросил ножницы, обошел изгородь и проверил улицу. Ремке коротко кивнул в знак признания. Я ждал.


Через секунду я заметил Джарнака. Он размахивал документами перед охранником на углу, который, наконец, смягчился и пропустил его через контрольно-пропускной пункт. На нем был пиджак и рубашка с открытым воротом. Странный наряд для жаркого дня, и я бы поспорил, что у него за поясом брюк был пистолет. Часовой рядом с Ремке посмотрел на меня и снял с плеча винтовку, сделав пару шагов в моем направлении, прежде чем Ремке отозвал его.


Полковник направился через дорогу, Жарнак поспешил догнать его.


"Дело сделано", - сказал мне Ремке тихим голосом, отвернувшись от приближающегося Джарнака. Я не ответил. В конце концов, Жарнак не знал, что мы знали друг друга, только то, что я знал, что Ремке контролировал француза как своего агента.


"Где мой брат?" Джарнак плюнул в меня, как только оказался достаточно близко.


"Он в безопасности, и он скоро будет с тобой", - сказал я. "Ты выполнил свою часть сделки?"


Жарнак посмотрел на Ремке, его рот скривился в гримасе ненависти. "Скажи ему. Тогда скажи мне, откуда он знает о нашей связи."


"Месье Жарнак подтвердил, что его первоначальная информация о наступлении на Париж была неверной. Вероятно, это обман врага", - сказал Ремке, его суровый взгляд был прикован к Джарнаку. "Что касается того, как агент союзников узнал о нашей работе, я могу только догадываться, что это была плохая охрана с вашей стороны. В конце концов, французы - крикливый народ."


"Это был не я", - сказал Джарнак, его рот сжался в мрачную линию.


"Возможно, вы были недостаточно осторожны во время своих визитов в Париж", - сказал Ремке. "Какова бы ни была причина, это больше не имеет значения".


Пара офицеров, две сильно надушенные женщины под руку, прошли мимо, болтая без умолку, как будто мир еще не совсем был готов рухнуть у них на глазах. Мы минуту хранили молчание, наш единственный общий язык был слишком опасен, чтобы его можно было подслушать.


"Что ты имеешь в виду?" Сказал Жарнак.


"Вы скомпрометированы, и фронт быстро удаляется от вашей операционной базы", - сказал Ремке. "Это должно быть очевидно".


"У нас все еще есть работа, которую нужно сделать", - сказал Джарнак, сжав руки по бокам, его голос дрожал от ярости. "Нельзя позволить коммунистам победить. Франция не должна стать Красной. Ты должен сокрушить их сейчас, когда они вышли на открытое место ".


"Не читай мне нотаций, Жарнак", - сказал Ремке. "Из уважения к нашему прошлому сотрудничеству, я согласился отпустить этого офицера, чтобы он мог освободить вашего брата. В противном случае я бы с радостью передал его гестапо".


"Ты хочешь, чтобы он преуспел?" Сказал Джарнак, делая шаг назад, как будто его ударили.


"Я не больше, чем вы, хочу, чтобы красные правили Францией", - сказал Ремке, занимая место, которое освободил Жарнак. "Разве вы не видите, что лучший способ избежать этого - колонна танков генерала Леклерка?"


"Ты предал меня. Вы оба. Боже, помоги мне, клянусь душой моей жены, я убью вас обоих, если Пол не будет в безопасности. Где он?" Жарнак положил руку на бедро, отодвигая куртку, как стрелок, готовый ударить по коже.


"Не надо", - сказал Ремке. "Ты будешь застрелен через несколько секунд. И Пол умрет".


"Вы должны были атаковать "красных" вместо того, чтобы защищать этого агента", - сказал Жарнак, выпячивая подбородок вперед в агрессивном гневе. Но он убрал руку с бедра. "Отдай его мне. Я оставлю его у себя, пока не вернется Пол."


Ремке сделал паузу, обдумывая это. Либо он был чертовски хорошим актером, либо я собирался оказаться лицом вниз в Сене.


"Нет", - наконец сказал Ремке. "Я возьму его под стражу и допрошу. Позвони моему помощнику в "Лютецию", как только получишь Пола обратно."


"И тогда ты меня отпустишь, верно?" Я сказал. Мне не нужно было изображать беспокойство. Я был.


"Посмотрим", - сказал Ремке, положив руку на свою блестящую кожаную кобуру. Теперь была его очередь намекать на то, что нужно вытащить железо. "Месье Жарнак, вы знаете, как связаться со мной, и я полагаю, вы получили свой окончательный платеж. Наше дело закончено."


"Подожди, Ремке. Ты ждешь, пока Советы не окажутся у твоей двери. Когда они убьют всех, кто тебе дорог, тогда подумай обо мне. Подумайте, что вы могли бы сделать здесь, в Париже, чтобы стереть с лица земли красных. Вместо этого ты ждешь, пока американцы и их любимые французы возьмут тебя в плен. Ты не заслуживаешь того, чтобы жить", - сказал Джарнак. С этими словами он повернулся на каблуках, сплюнул в канаву и зашагал прочь.


"Пойдем, выпьем", - сказал Ремке. "Я не знаю, сколько у меня осталось времени, чтобы насладиться баром в Meurice. Сними эту куртку. Я уже некоторое время не видел человека, который честно отработал день в баре "Мерис", то есть за исключением бармена." Я снял синюю куртку и повесил ее на аккуратно подстриженный куст, надеясь, что владелец найдет ее после того, как выпьет. Моя недавно приобретенная белая рубашка все еще выглядела презентабельно, даже рядом с безупречно одетым полковником Ремке.


"Ты был довольно убедителен", - сказала я, когда он сжал мою руку и повел меня через улицу. На случай, если Жарнак смотрел, сказал я себе.


"Обман - это игра, в которую нужно играть постоянно, капитан Бойл. В противном случае человек забывает, какая ложь является сегодняшней правдой ".


Тот факт, что я понял его, заставил меня порадоваться, что мы направлялись в бар.


В вестибюле по мраморному полу сновали нарядно одетые офицеры в своих сверкающих ботинках и модной униформе. Ничто так не пристыдит швейцара в отеле "Копли", как фриц в парадной форме. Охранники в более повседневной полевой серой форме расположились у двери, а на верхней площадке лестницы было полномасштабное пулеметное гнездо, заваленное мешками с песком и всем прочим.


Бар был менее воинственным. Ремке заказал шампанское, и мы заняли маленький столик у окна, но подальше от нескольких других посетителей, пьющих в этот ранний час. Одинокий офицер, лейтенант вермахта, стоял возле бара, сцепив руки за спиной.


"Вам нужно сообщить мисс Ситон?" Спросил Ремке, оглядывая комнату и понизив голос. "За освобождение брата Жарнака?"


"Нет, я не знаю. Он сбежал. Очевидно, он не был таким кротким скрипачом, каким я его считал", - сказал я и рассказал Ремке о его побеге.


"Mein Gott", - сказал он, качая головой, когда официант принес шампанское в ведерке со льдом. Когда бокалы были наполнены, и мы остались одни, он поднял свой бокал. "За вашу ирландскую удачу, капитан Бойл. Я полагаю, у тебя больше нет этого ирландского паспорта. Если бы он у тебя был, я мог бы организовать для тебя безопасный проезд."


"Нет, просто удостоверение личности полицейского Чарльза Гиймо, который имеет небольшое сходство", - сказал я. Когда я в последний раз встречался с Эрихом Ремке в Риме, я путешествовал как священник из нейтральной Ирландии. Мы чокнулись бокалами, и я выпил шампанское. Прохладный и сухой, он был на вкус как бархатный бриз весенним днем. В нескольких улицах отсюда люди убивали друг друга, а я сидел и пил со своим врагом.


"Я дам тебе пропуск", - сказал Ремке, доставая документ из-под своей туники. Он вписал мое вымышленное имя и передал его. "Этого хватит на двадцать четыре часа. Возвращайся к Диане и найди место, чтобы спрятаться. Теперь осталось недолго."


Диана? Минуту назад это была мисс Ситон.


"Ей нужно прятаться?" Я спросил. "Я думал, гестапо отступило".


"Административный персонал, да. Но есть несколько команд, собирающих заключенных для окончательной транспортировки из Парижа. Они ищут любых высокопоставленных членов Сопротивления среди тех, кто был захвачен, и, конечно, агенты союзников были бы для них весьма важны."


Агенты вроде меня. Может быть, он планировал сдать меня и оставить Диану при себе. Нет, это не имело смысла. Это, должно быть, говорил Первитин.


"Спасибо", - сказала я, принимая пропуск, бумажка трепетала в моей руке. "Я скажу ей".


"Она должна держаться подальше от радио. По городу все еще ездят фургоны с указателем направления, по крайней мере, в тех районах, где это безопасно. Скажи ей, чтобы подождала, и она сможет поговорить со своими кураторами SOE напрямую ".


"Конечно. Но это то, чего бы ты хотел, не так ли? Как немецкий офицер? Чтобы она прекратила общаться с SOE?" Заткнись, сказал я себе. В твоих словах нет смысла. Все, что он сделал, это назвал Диану по имени. Но мой мозг не переставал думать о худшем.


"Если бы я действовал исключительно как немецкий офицер, я бы приказал ее арестовать, и гестапо прямо сейчас выбивало бы тебе зубы. Вместо этого мы сидим здесь. Выпейте еще шампанского и успокойтесь, капитан." Он налил еще один стакан, и я не колебался.


"Я немного нервничаю", - признался я. "Первитин и недостаток сна".


"Будь осторожен", - сказал он. "Это работает лучше всего, если вы с самого начала хорошо отдохнули. Может потребоваться некоторое время, чтобы эффект прошел ".


Снаружи взвод приятелей Ремке бежал по улице, направляясь к реке. Стрельба усилилась, и несколько офицеров стояли на тротуаре, наблюдая за своими людьми и качая головами. Их мир перевернулся с ног на голову. Я знал это чувство.


"Может быть, гестапо схватит Жарнака", - сказал я, наполовину размышляя, наполовину предполагая.


"Нет, для всех нас будет лучше, если его не поймают. У него есть информация, которую он может обменять на свою жизнь. Информация, которую мы оба хотим сохранить в тайне ", - сказал Ремке.


"Верно, верно", - сказал я, позволяя пузырькам проскользнуть в мое горло. "Скажите мне, могли бы вы задержать Леклерка с информацией, которую дал вам Жарнак? Я задаюсь вопросом, стоило ли все это того ".


"Задержка? Конечно, " сказал Ремке, осушая свой стакан и причмокивая губами. "Как вы хорошо знаете, наши зенитные орудия также являются отличным противотанковым оружием. Бронетанковый бросок по известным дорогам был бы уязвим для засады хорошо замаскированных 88-мм орудий. Но остановить продвижение? Нет, не со всей авиацией, имеющейся в вашем распоряжении. Все, чего достигла бы задержка, - это больше времени для захвата коммунистами контроля. Или генералу фон Хольтицу пришлось бы осуществить разрушение Парижа, или его заменил бы генерал СС, который не колебался бы."


"И если бы коммунисты выиграли битву за Париж, началась бы гражданская война, когда вошли бы танки де Голля и Леклерка", - сказал я. Может быть, оно того стоило.


"Это уверенность. Среди возглавляемого коммунистами Сопротивления есть много тех, кто просто следует за наиболее эффективными лидерами Сопротивления. Но некоторые из них - чистые сталинисты, и они с радостью сразились бы с другим французом, чтобы одержать верх и не допустить де Голля к власти ".


"Как бригада Сен-Жюста Жарнака", - сказал я. "Он хорошо выбрал свое прикрытие, возглавляя бескомпромиссную красную фракцию".


"Да, он умен", - сказал Ремке. "Он никогда не раскрывал мне причину своего сотрудничества, но он, очевидно, ненавидел Советы вместе со всеми, кто называет себя коммунистом".


"Ты знаешь, что он воевал в Испании?" Я спросил. Ремке кивнул. "Его жена была анархисткой. Она была казнена НКВД. Это было его мотивацией для мести. Несколько дней назад он заметил убийцу на собрании лидеров Сопротивления."


"Происшествие в штабе генерала Паттона?"


"Он рассказал тебе об этом?" Я сказал.


"Да, он надеялся получить там новые сведения, и ему это удалось", - сказал он. "Но он ничего не сказал мне ни о своей жене, ни о ее убийце".


"Он оставил за собой след из тел и отомстил человеку, который убил ее. Это было некрасиво".


"Возможно, он продолжает свои усилия здесь, в Париже", - сказал Ремке, бросив взгляд на офицера, который стоял у бара. Другой фриц появился за столом через секунду, кивнул, когда Ремке что-то прошептал, и повернулся на каблуках, даже не взглянув в мою сторону. "Возможно, вы ответили на вопрос, который озадачил меня. Мой помощник вернется с некоторыми документами через минуту. Лучше, чтобы тебя не видели наверху. Слишком много надоедливых вопросов."


"Меня устраивает", - сказал я, наливая себе еще немного игристого. Парень мог бы привыкнуть к этому. "Какие у тебя планы на тот момент, когда приедет Леклерк?"


"Как я уже сказал, я предпочитаю не сдаваться никому. На данный момент, мне приказано оставаться здесь, на моем посту. Что я и буду делать, пока ситуация не станет невыносимой. У меня есть план побега вместе с моими людьми, но с этим придется подождать до последнего момента."


"Полковник Хардинг был бы рад увидеть вас снова, если вы решите иначе", - сказал я, крутя бокал на белой скатерти.


"Передай ему мои наилучшие пожелания. Возможно, в другой раз", - сказал Ремке, и не такая уж неприятная улыбка украсила его лицо. "До тех пор мой долг защищать мою нацию, от врагов внутри и снаружи".


"Я выпью за это", - сказал я, когда помощник Ремке выложил стопку папок на стол, затем отступил на свою прежнюю позицию.


"По всему Парижу произошла серия убийств", - сказал Ремке. "В основном известные коммунисты. Сначала мы подумали, что это гестапо, но это не в их стиле. Они предпочитают прятать свои трупы или отправлять своих заключенных в Германию ". Он открыл папку и показал мне содержимое. Я не мог разобрать надпись на немецком, но фотографии рассказали всю историю. Крупные планы рук, связанных за спиной проволокой. То же самое с ногами, тонкая проволока врезалась в кожу над лодыжками.


Я просмотрел еще один файл.


"Две пули в голову, верно?"


"Как ты узнал?" Сказал Ремке, его глаза метнулись к его помощнику, который появился у него за плечом.


"Вот как Люсьен Фасье убил жену Жарнака. Проволочные крепления были его фирменным знаком. Это, и два выстрела в череп. Жарнак использует бригаду Сен-Жюста, чтобы отомстить, вплоть до последней минуты."


Ремке собрал папки и передал их своему помощнику.


"Вы оказали большую помощь, капитан Бойл", - сказал он, вставая. "Открытая война между фракциями Сопротивления только усложнит упорядоченный вывод. Я должен посмотреть, сможем ли мы сообщить об этом в полицию. Несколько деликатный вопрос, поскольку мы сейчас открываем по ним огонь ".


"Удачи, полковник", - сказал я, вставая и пожимая ему руку.


"Нам всем не помешало бы немного удачи, капитан. Этот офицер проводит вас к заднему выходу. Так будет проще".


"Никаких назойливых вопросов, верно?"


Ремке коротко улыбнулся, сунул фуражку под мышку и посовещался со своим помощником. Пока они разговаривали, я достал свою коробочку с таблетками, закинул в рот Первитин и проглотил его, запив бутылочкой с шампанским.


Один на дорогу.


Глава тридцать первая


Я ушел мимо задняя дверь, которая была лишь немного менее причудливой, чем парадная, но, по крайней мере, она не открывалась прямо в перестрелку. Я вышел на узкую улочку, по обеим сторонам которой стояли четырехэтажные здания, выложенные кремовым камнем и выглядевшие мирно. Я сориентировался и отправился в сторону бара Le Royal, где надеялся найти Каза.


Все еще дышал.


Я засунул пропуск Ремке и свое удостоверение личности Милис под рубашку. Легко добраться и достаточно легко спрятаться от беглого поиска FFI. Я достаточно быстро преодолел пару баррикад. Я шагнул в дверной проем, когда мимо с грохотом проехали два грузовика с немцами. Стрельба в тире вдоль реки все еще продолжалась, но интенсивность ее уменьшилась, как будто сражающиеся устали от всего этого.


Или у FFI заканчивались боеприпасы.


Когда грузовики завернули за угол, я перебежал улицу и побежал по переходу, следуя указателю метро "Лувр". Было приятно бежать. Мне пришлось бежать. Я не знал, что еще делать с энергией в моих ногах и мозгу. Бег был легким, как парение. Я был в другом мире, несся по затененным булыжникам, улица на другом конце казалась точкой света.


Ближе к концу дороги я нажал на тормоза. Что-то было не так. Я услышал резкий рев мотоциклов и увидел бегущих людей, их крики переходили в визг, когда машины подъезжали ближе.


Три выстрела эхом отразились от каменных зданий. Я придвинулся ближе, толпа плотно сомкнулась, когда они бросились ко мне. Несколько человек быстро свернули в переулок и продолжали идти, обтекая меня, как поток воды. На углу я увидел шесть мотоциклов Kraut, каждый с коляской, прокладывающих себе путь по дороге, которая была забита тележками и припаркованными по обе стороны автомобилями gazogene. Офицер на переднем мотоцикле в коляске поднял руку, стреляя очередями, крича людям на своем пути, чтобы они двигались.


Фрицы были в защитных очках и шлемах с камуфляжем из листвы, их туники были покрыты толстым слоем дорожной пыли. Еще несколько солдат с фронта, возможно, мотоциклетный отряд, который свернул не туда и почувствовал угрозу из-за узкой дороги и толпы людей, которые больше не смирялись в их присутствии.


Они были напуганы и готовы были стать злобными, их рычание и команды на немецком языке колебались на грани безумия, когда они приближали свои машины к открытой площади. Еще один выстрел в воздух, офицер кричит и машет своим людям вперед. Они были почти на месте.


Воздух прорезала автоматная очередь, горячие белые вспышки выстрелов из оружия, установленного на коляске второго мотоцикла. Пули прошили последних парижан, выбегавших на площадь, тела каскадом посыпались на булыжники. Другие цеплялись за свои ужасные раны, будучи в слишком сильном шоке, чтобы даже закричать, когда мимо с ревом проносились мотоциклы, и наконец узкое место было прорвано, как плотина из веток под весенним дождем.


Я вышел на дорогу, когда звук тяжелых мотоциклов затих вдали. Кровь заструилась по булыжникам, когда раненые начали кричать и стонать, их страдания превзошли страдания живых, которые баюкали любимых в своих объятиях. Полдюжины погибших накануне освобождения.


Я не мог остаться. Я ничего не мог поделать. Я должен был продолжать идти, найти Каза, найти Диану, доставить их обоих в безопасное место и прятаться, пока не подъедут танки. Найди Жарнака. Заставь его заплатить. В моей голове все перемешалось, но, думаю, я четко уловил порядок. Чья-то рука протянулась ко мне, сжимая мою руку, умоляя меня что-нибудь сделать. Мужчина, старше меня, баюкал голову женщины у себя на коленях, его глаза были полны шока и навернувшихся слез. Я знала, чего он хотел, но никто не мог вдохнуть жизнь обратно в ее разбитое тело.


Я стряхнул его с себя, чувствуя себя несчастным, чувствуя себя непобедимым.


Они никогда не достанут меня.


Я побежал в бар Le Royal и ворвался туда как сумасшедший. Бармена, которому я продал свой пистолет, там не было. Может быть, он вышел за своим бошем. Девушка подметала пол, пока пожилой джентльмен работал в баре, медленно вытирая его. Они оба уставились на меня. Я не был уверен, что сказать.


"Сообщение? У тебя есть сообщение для меня? Билли Бойл?"


Старик отошел, делая вид, что не слышал. У меня сложилось впечатление, что четыре года немецкой оккупации сделали людей очень осторожными. Девочка, лет двенадцати или около того, очень худая, со светло-каштановыми волосами, заплетенными в косички, поманила меня скрюченным пальцем. Я последовал за ней к двери в задней части бара, которая открылась, чтобы показать крутую, узкую лестницу.


"Parlez-vous anglais?" Я спросил.


"Non", - сказала она, затем указала на меня. "Билл-ли".


"Хорошо, я понял", - сказал я, кивая, чтобы она продолжала. Она взбежала по лестнице и остановилась перед одной из дверей в плохо освещенном коридоре.


"Барон", - сказала она, улыбаясь, когда постучала в дверь и слегка приоткрыла ее. Затем она ушла. Каз, очевидно, завоевал ее сердце.


"Билли, что случилось? Джарнак появился?" Спросил Каз. Он сидел в мягком кресле возле большого открытого окна, выходящего на площадь. Комната была маленькой, с диваном, столом и потертым, но чистым ковриком. Каз тоже казался маленьким, бледным и почти поглощенным мягкими подушками.


"Да, все получилось", - сказал я. "Он понятия не имел, что Пол сбежал, поэтому выполнил свою часть сделки".


"Что это была за стрельба?" Спросил Каз, глядя в окно. Грузовик с красным крестом на дверях въехал на площадь, мертвые и раненые исчезли из поля его зрения.


"Колонна мотоциклистов-фрицев проехала по боковой улице и вырвалась из пробки", - сказал я, глядя в окно, слабый ветерок заставлял белые занавески танцевать сбоку от меня. Медики с носилками бежали по улице, пока зеваки помогали менее тяжело раненым добраться до грузовика.


"Что нам теперь делать?" - Спросил Каз, вздыхая, снимая очки и протирая глаза. Он уронил газету, которую читал. Combat, одна из газет Сопротивления. Отправляйтесь в город на баррикадах, - гласил заголовок на баннере. Весь город на баррикады. Как призыв к сплочению, это было недалеко от истины. Когда раненых погрузили в грузовик, площадь подо мной быстро превратилась в приятную городскую картину, множество людей прогуливалось мимо и занимало свои места в кафе на открытом воздухе. На кровь вылили ведра воды, смывая ее тонкими розовыми ручейками.


"Ремке сказал, что я должен вернуться к Диане и попросить ее спрятаться, пока не появятся союзники. Команды гестапо все еще рыщут по городу, вылавливая лидеров FFI, плюс управляют этими фургонами-пеленгаторами. Он думает, что ей вообще не следует связываться с SOE." Я плюхнулась на диван, барабаня пальцами по коленям.


"Диана настояла, чтобы сообщение было отправлено полковнику Хардингу", - сказал Каз, его очки все еще болтались в одной руке. "Чтобы рассказать ему о том, что Джарнак отозвал свое заявление о плане. Как только это будет сделано, она уйдет. Она сказала, чтобы ты поговорил со швейцаром, если она уйдет до того, как ты придешь. Ему можно доверять."


"Да", - сказал я, вставая и расхаживая еще немного. Комната казалась маленькой и душной. Я волновался. Я знал, что требуется время, чтобы зашифровать любое сообщение и установить контакт. "Ладно, одно закодированное сообщение, и мы где-нибудь притаимся. Как насчет тебя?"


"Я доволен тем, что остаюсь здесь", - сказал Каз, надевая очки. Казалось, это истощило его. "Берта недавно принесла мне суп. Ее отец - парень, которому ты отдал свой пистолет, - принимал активное участие в Сопротивлении и был рад помочь. Это его квартира, и он настоял, чтобы я осталась здесь."


"Ты можешь доверять Берте в том, что она будет молчать? А старик в баре?"


"Старик - ее дедушка. У него до сих пор в ноге шрапнель от боше , оставшаяся с прошлой войны. Берта достаточно взрослая, чтобы понимать, что поставлено на карту. Теперь иди к Диане. Если только тебе не нужно сначала поесть?"


"Нет, нет", - сказал я. "Не голоден".


"Билли, ты настоящий комок нервов. Первитин?"


"Нет", - сказала я, качая головой с большей энергией, чем требовалось, когда я отодвинула занавеску и осмотрела площадь. "Видишь? Спокойно, пока она идет." Я протянул руку.


"Замечательно. Теперь покажи мне свою правую руку".


"Неважно, мне нужно идти", - сказал я, отпуская занавеску и засовывая руку в карман. Казалось, что он проводит там много времени. "Успокойся, Каз. Пара дней, не больше, и мы вернемся в "Дорчестер". Мягкие кровати, хорошая еда и лучший врач, которого может предложить Лондон."


"Убедись, что я единственный, кому понадобится врач, Билли. Не принимай больше эти таблетки", - сказал Каз. "А теперь я собираюсь вздремнуть. Передайте Диане мои наилучшие пожелания и найдите тихий уголок Парижа для себя. Возможно, Монмартр. Маленький чердак. Бутылка вина."


Он закрыл глаза. Я ждала, пока не увидела, как мягко поднимается и опускается его грудь при дыхании. У Каза было больше сердца, чем у любого из десяти мужчин, которых я знал. Я надеялся, что этого было достаточно.


Снаружи солнце стояло высоко, и кафе были полны. Было вино и смех, даже когда смыли остатки крови. Я помчался на север, направляясь сначала к баррикаде на улице Волни. Это был хороший ориентир, на который можно было ориентироваться, и я почувствовал, что должен извиниться перед Николь и Роджером за все те неприятности, которые я им причинил.


Я заметил Роджера на баррикаде, в бинтах и всем таком. Я окликнул его, когда подошел ближе.


"Извини, что навлекла на тебя Джарнак", - сказала я, перелезая через булыжники и оглядываясь в поисках Николь или Сюзетт, которые могли бы перевести. Он стоял за барьером с немецким автоматом MP40 наготове. Он держал оружие направленным прямо на меня.


"Николь высшей пробы", - сказал он с мрачным выражением на лице.


"Николь - это что?" - Спросила я, заметив Сюзетту в ее окровавленном белом халате.


"Николь забрали", - сказала она. "По FTP. Бригада Сен-Жюста, если быть точным. За преступления против народа."


"Жарнак", - сказал я. Еще одна вещь, которую я должен был предвидеть.


"Его здесь не было, но его люди были. Николь - хорошая марксистка, но с тех пор, как она помогла вам, они предъявили ей обвинение."


"Как они могут это делать?" - Спросила я, все еще нервничая из-за Роджера и его пистолета.


"Нет закона, который защитил бы нас, не со всей этой борьбой. Мы думали, что они здесь, чтобы помочь, но вместо этого они связали ее и увезли ", - сказала Сюзетт, ее глаза все еще были красными от слез, истощения или и того, и другого. "Меньше часа назад".


"Ничья? С помощью проволоки?"


"Да. Как ты узнал?"


Я ничего не мог сказать. Я вернулся за баррикаду, почти желая, чтобы Роджер нажал на курок.


Глава тридцать вторая


Я побежал. Через широкий бульвар, не обращая внимания на вереницу немецких грузовиков, двигавшихся прямо на меня. Я выбежал на тротуар, когда мимо с грохотом проезжали машины, плечи напряглись из-за возможности стрельбы. Меня занесло за угол и я распластался на кирпичной кладке. Ничего. Возможно, они направлялись из Парижа. Почему еще они игнорировали меня, когда фрицы стреляли в людей на каждом углу улицы?


Я снова взлетел, сердце колотилось от напряжения, страха и танковой атаки. Улица шла напрямик мимо пафосных магазинов, бистро и многоквартирных домов с крошечными балконами, украшенными причудливыми железными завитушками. Ни одной баррикады в поле зрения. Еще пять минут бега, и мои легкие горели, ноги болели, а в голове метались возможности и ужасы. Пол нашел Жарнака, или наоборот? Совершит ли Жарнак налет на Раз-Два-Два?


Нет, сказал я себе. Он бы не стал. У заведения была надежная защита в виде запертой двери, клиентуры из фрицев и крутого на вид вышибалы.


Я вышел на перекресток и остановился, чтобы сориентироваться. Я думал, что нахожусь недалеко от кафе, в котором мы с Казом остановились после того, как сошли с поезда. Когда это было? Вчера? Три дня назад?


Там. Я узнал отдельно стоящее здание клиновидной формы, окруженное деревьями, дающими прохладную тень. Я направился к зеленому укрытию, сбавляя скорость по мере того, как шел вдоль здания. Я работал над тем, чтобы взять под контроль свое дыхание и успокоить мчащийся разум. Хватающий ртом воздух и боязнь худшего не способствовали быстрому мышлению. Успокойся, сказал я себе. Не позволяй Диане видеть тебя в панике.


Я сделал несколько глотков воздуха и минуту отдыхал, положив руки на колени. Лучше. Я завернул за угол и шагнул в дверной проем, оставаясь вне поля зрения, пока осматривал улицу. На рю де Прованс было тихо, еще слишком рано для того, чтобы их бизнес процветал. На улице перед "Раз-Два-Два" никого не было, мимо не проезжали машины. Решив быть осторожным, я повернул назад по обсаженной деревьями улице, чтобы я мог перейти дорогу и подойти к Раз-Два-Два с другой стороны, бросив взгляд на боковую улицу. Пока я шел, я продолжал вращать глазами, проверяя, нет ли кого-нибудь подозрительного, наблюдающего за этим местом. Я не видел ни одного человека, только слышал тихий рокот двигателя не слишком далеко.


Я остановился на боковой улице, до клуба оставалось меньше половины квартала. Там была припаркована пара автомобилей. У одного из них, Citroën Traction Avant, работал двигатель. Модель с фирменным шевроном на решетке радиатора была отличительной. Это также было любимое транспортное средство гестапо.


Я подался назад, не спуская глаз с машины на ходу. Я насчитал трех мужчин, двоих спереди и одного на заднем сиденье. Они не видели меня. Водитель не отрывал глаз от зеркала заднего вида, наблюдая и ожидая чего-то. Пассажир высунул голову из окна, осматривая здание напротив него.


Гестапо. В засаде.


Для меня? Или для Дианы?


Дрожь страха поселилась у меня в животе. По моей спине катился пот, а руки дрожали. Я положил его плашмя на прохладный гранит. Они были здесь ради Дианы. Наверно, их было больше на улице, они наблюдали за задними выходами. Чего они ждали? Вероятно, еще больше головорезов. Грузовик с солдатами, чтобы ворваться и обыскать место. Это была бы слишком большая работа для пяти или шести агентов гестапо.


У меня было не так много времени. Я бросил еще один быстрый взгляд за угол, прежде чем двинуться с места. Заднее стекло опустилось. На заднем сиденье был Пол Ламберт.


Тихий маленький Пол, концертный скрипач, попал в гестапо.


Я побежал так быстро, как только мог, быстрее, чем я думал, что это возможно, срезая ближайшую улицу и пытаясь обойти клуб сзади, помня планировку внутреннего двора и надеясь, что смогу попасть внутрь. Я наблюдал за другими гестаповцами, я был уверен, что они также прикрывают тыл. Я видел их. Двое парней в машине, отвернувшись от меня, глаза прикованы к задней части Раз-Два-Два. Я заметил мусорное ведро у двери многоквартирного дома, сверху сложенную газету - лучший камуфляж, который я мог придумать. Я схватил его, сунул под мышку и пошел прямо вперед , как любой другой парень, возвращающийся домой. Я не смотрел на машину, как любой парижанин избегал бы зрительного контакта с бошем. Они позволили мне пройти, и я продолжил, ища какой-нибудь способ проникнуть в здание. Там была дверь, но они видели, как я ее открываю. Я продолжал идти, поглядывая вверх, не выглядывает ли кто-нибудь из окна.


Никто, но я не мог рисковать, привлекая к себе внимание. Я пошел дальше, обходя квартал. Я должен был рискнуть у входной двери и надеяться, что команда с Ламбертом останется на месте. Я отбросил газету и бросился бежать, как только завернул за угол, мои глаза метались в поисках других наблюдателей. Я притормозил у небольшого кафе, разглядывая людей за их столиками, но не увидел никого, кто был бы похож на бош в штатском.


На углу я украдкой взглянул на входную дверь, снова примерно в полуквартале от нас.


Черт. Один из агентов стоял, прислонившись к стене в дальнем конце квартала, сам используя газетную подпорку. Входная дверь была открыта. Я вернулся к кафе "Ле Мистраль" и зашел внутрь. Если и было время рисковать, то это было оно.


"Le toit?" Я спросил бармена. Он бросил на меня странный взгляд, и я подумала, не стоит ли мне повториться. Может быть, я неправильно употребил слово для обозначения крыши, или у меня был такой плохой акцент, что он не мог меня понять. Он кивнул в направлении комнаты позади меня и незаметно указал на зеркало за стойкой.


Два фрица-офицера сидели со своими кавалерами, частично скрытые перегородкой. Они были слишком заняты, перешептываясь и чокаясь бокалами с шампанским, чтобы заметить меня, по крайней мере, не сразу. Место было шикарнее, чем выглядело снаружи, и в моей пропотевшей рубашке я был одет недостаточно хорошо, чтобы быть помощником официанта.


Бармен направился на кухню. Я последовал за ним, вплоть до задней комнаты, заполненной ящиками с вином и листовыми овощами в джутовых мешках. Он оглянулся, чтобы убедиться, что никто не смотрит, открыл узкую деревянную дверь и жестом пригласил меня войти. С этими словами он ушел. Он только что рисковал своей жизнью, как будто беглые американцы проходили через каждый день.


Я поднялся по лестнице, деревянные ступени были старыми и скрипучими. Поднялся на четыре этажа, где я нашел выход на крышу. После небольшой плоской платформы остаток пути пролегал по наклонной серой цинковой крыше. С одной стороны был тротуар, четырьмя этажами ниже. С другой стороны, выложенный плитами двор. Я двигался медленно, потихоньку, моя здоровая рука сжимала заостренный край, другая была почти бесполезна. Я добрался до крыши "Раз-Два-два", перелезая через низкий барьер, разделявший два здания. Уклон крыши здесь был более серьезным, и я надеялся, что смогу добраться до того, что выглядело как световой люк примерно в двадцати ярдах от меня. Мне понадобились обе руки, но трясущаяся рука не слушалась. Мое сердце бешено колотилось, удерживая маниакальный ритм дрожащей правой рукой. Я лег плашмя на крышу и подтянулся, как мог, надеясь, что у гестапо нет никого, кто наблюдал бы изнутри.


И молился, чтобы Диана или кто-то из ее команды SOE был.


Мои руки были скользкими от пота. Мои ноги едва держались за наклонную металлическую крышу. Я подтянулся, ногти выбивали барабанную дробь по цинку.


Я услышал визг тормозов, затем взревел двигатель. Крики снизу. Из-за угла выкатился грузовик, снова затормозив у входной двери "Раз-Два-Два". Фрицы выскочили из грузовика, когда "Ситроен" выехал с боковой дороги и остановился рядом с ним.


Я застыл. Не было никакого способа добраться до окна в крыше вовремя. Пока солдаты колотили в дверь, я ждал, что откроется окно в крыше, что Диана и ее люди спасутся бегством.


Снизу донесся шквал криков, и немцы оказались внутри. Позади "Раз-два-два" раздались два выстрела, затем еще один залп. Кто-то попытался сбежать, но только для того, чтобы нарваться на поджидавшее их гестапо. Я молился, я умолял Бога позволить Диане присоединиться ко мне на крыше. Мы могли бы убежать, быть в безопасности, дождаться появления союзников. У нас мог быть еще один день. Еще одна ночь.


Окно в крыше оставалось закрытым.


Из открытых окон доносились вопли. Я посмотрел вниз и увидел Ламберта, ожидающего у машины, прислонившегося к ней и пристально смотрящего в окна, как будто он наслаждался потрясением, страхом и ужас, которые рейд гестапо распространил по дому. Я хотела протянуть руку и придушить его, хотя бы для того, чтобы смыть вину, которую я чувствовала за то, что привела его сюда.


Это все моя вина.


Они вышли. Сначала солдаты, потом гестаповец.


Затем Диана. Одетая в длинное белое платье, второй агент гестапо сжимал ее руку. Она не сопротивлялась. Не было никакого смысла, кроме как искать пулю. За ней последовал мужчина, которого я раньше не видел. Возможно, ее радист, поскольку один из фрицев нес чемодан размером с футляр для радиостанции SOE. Он боролся, но это было бесполезно. Может быть, он хотел пулю.


Я не хотел думать об этом. Или о том, куда направлялась Диана. Мне нужно было придумать, чем заняться.


Я ничего не мог поделать.


Двери захлопнулись. Солдаты фрицев сели в свой грузовик, "Ситроен" с ревом умчался, оставив Ламберта стоять на улице. Я начал отползать назад, думая, что, возможно, смогу добраться до него. Но вторая машина гестапо подъехала сзади, остановилась и впустила его. Они поехали в противоположном направлении, направляясь в гору, к Монмартру. Подбрасываю соавтора домой. Как заботливо.


Я отступил тем же путем, которым пришел. Спустился по лестнице на кухню отеля Le Mistral, взял в руку маленький нож для нарезки овощей и вышел через заднюю дверь.


Я побежал.


Глава тридцать третья


Это был подъем всю дорогу, но когда ты несколько раз перезарядил Первитин, холмы, кажется, не имеют такого большого значения. Я не сдавался, несмотря на боль в бедрах, несмотря на то, что хватал ртом воздух, несмотря на то, что мое сердце колотилось о грудную клетку.


Были еще вещи, которые я мог сделать. Возвращайся в Каз, свяжись с Ремке, заключи какую-нибудь сделку. Обменять себя на Диану, на что угодно, лишь бы освободить ее от гестапо. У меня было мало времени, но оно у меня было, и я бы потратил его на Ламберта.


Я не стал обходить спереди, помня о его побеге через заднее окно. Я поспешил вниз по переулку и остановился за старым зданием, в котором размещалась крошечная квартирка Ламберта. Окна были широко открыты, и я могла слышать мягкие звуки его скрипки, плывущие через них.


Последним, у кого была скрипка, был Жарнак. Вернул ли он его своему брату? Был ли он внутри, слушал ли серенаду, празднуя месть, которую они совершили над Дианой? Я схватил мусорный бак и затащил его на низкую крышу коттеджа, примыкающего к зданию Ламберта, изменив курс, который он выбрал, когда пытался убежать от меня. Я забрался на нее, чуть не свалился, наконец ухватился за водосточный желоб и подтянулся. Я подошел к окну Ламберта, скрипка звучала все громче, когда я подходил ближе. Я украдкой заглянула на кухню. Там никого не было, ни звука , кроме музыкальных нот и скрежета смычка из конского волоса по струнам.


Я проскользнул через высокое окно, спускаясь на кухонный пол так тихо, как только мог. Нож выскользнул из моего кармана. Я стоял неподвижно, успокаивая себя, прислушиваясь к звукам или голосам.


Музыка. Шаркающие шаги из соседней комнаты по коридору с высоким потолком, свитера и куртки висят на крючках вдоль стены. Я сделал два шага ближе, прислушиваясь к любой реакции. Ничего не изменилось. Еще несколько осторожных шагов, и я был у двери, заглядывая в гостиную. Ламберт был один, он стоял у окна с закрытыми глазами, прижав скрипку к подбородку, нежные руки перебирали его драгоценный итальянский инструмент прошлого века.


Я собирался убить его. Он был коллаборационистом по любому определению, доносчиком, низшим из низших. Любой член Сопротивления пожал бы мне за это руку. Из-за него двое агентов были схвачены, третий убит. Он забрал то, что я любила больше всего в этом мире, когда бросил Диану на съедение волкам.


Справедливость есть справедливость.


Я полуобернулась и сделала два шага, выражение его лица было мечтательным, когда я приблизилась.


Я полоснул его по руке. Лук упал на пол, кровь забрызгала его грудь. Его глаза открылись в шоке, рот приоткрылся от удивления. Он не чувствовал боли. Еще нет.


Я порезал ему другую руку, когда она сжимала гриф скрипки. Прямо по костяшкам.


Он ахнул.


Я должен был отдать ему должное; даже когда он отступал, ему удалось удержать скрипку, прижимая ее к груди, так как она была покрыта его кровью.


"Садись", - сказал я, толкая его в кресло. Я взяла скрипку, когда боль пронзила шок, и он вздрогнул, раскачиваясь взад-вперед, баюкая свои кровоточащие руки. Я бросил ему рубашку, которая висела на стуле, и сел лицом к нему.


"Пожалуйста, не надо", - сказал Ламберт, делая все возможное, чтобы обернуть руки. Он съежился, когда я наклонилась ближе. "Не более".


"Скажи мне, почему ты это сделал", - сказал я, ставя скрипку на пол. "Тебе не нужно было".


"Пожалуйста, будь осторожен с моей скрипкой", - сказал он, его безумные глаза метались между ножом в моих руках и его драгоценным имуществом на ковре.


"Эта скрипка - наименьшая из твоих забот. Ответь мне."


"Ты обманул меня. И эта женщина тоже. Марсель сказал, что я должен сообщить властям ", - сказал он, зажмурив глаза от боли.


"Ты имеешь в виду гестапо. Ты не был удивлен, что твой старший брат сказал тебе это? Он на другой стороне, не так ли?"


"Да, да, но он сказал, что то, что ты сделал, было неправильно", - сказал Ламберт. "Пожалуйста, позволь мне сходить к врачу".


"Подожди", - сказал я, видя, что все не сходится. "Когда ты говорил с ним?"


"Час назад, когда он вернул мою скрипку", - сказал он. "Он знает, как я это ценю".


"Нет, это не дало бы тебе достаточно времени. Гестапо определенно не хватило времени, чтобы организовать целую облаву на Раз-Два-Два. Ты должен был пойти к ним сразу после того, как сбежал. Я действительно недооценивал тебя, Пол. Ты в этом со своим братом, не так ли?"


"Нет, нет", - сказал он. "Марсель - патриот, хороший коммунист".


"Мы оба знаем, что это неправда. И мы оба знаем, что ты отправилась в гестапо совершенно одна. Я предполагаю, что Марсель передавал информацию абверу и ту же самую информацию вам, чтобы передать гестапо. Таким образом, ты удваиваешь свои деньги, верно?"


"Что такое наркотики? Я тебя не понимаю. Пожалуйста, это больно." Он вцепился в рубашку, как мог, неуклюже обернув ее вокруг рук. Хлынула кровь, заливая рассеченную плоть. Как бы он ни старался остановить кровотечение при одном порезе, при другом по его руке потекли красные ручейки.


"Ты достаточно понимаешь, ублюдок", - сказал я, сильно ударив его. "Я только что скучал по Марселю? Он заходил поздравить тебя?"


"Да", - выплюнул он, первый проблеск ненависти появился в его глазах. "Но он не будет скучать по тебе. Он прикончит тебя. И этот офицер Бош, оба. Ты не доживешь до того, чтобы увидеть союзников в Париже, поверь мне ".


"Он убивает других коммунистов", - сказал я. "Используя бригаду Сен-Жюста для убийства тех, кто не соответствует их определению хорошего красного. Почему ты часть этого?"


"Он мой брат", - сказал Ламберт, морщась, когда его захлестнула очередная волна боли.


"Это еще не все", - сказал я, поднимая лезвие. "Скажи мне. Или иначе."


"Я буду, я буду", - сказал Ламберт, рыдая. "Марсель вернулся из Испании сломленным духом, но он все еще растил меня, заботился обо мне. Мама умерла, рожая меня. Мой отец был свиньей, который избил меня. Марсель спас меня и сделал все для меня, даже несмотря на свою ужасную боль. Итак, я делаю все для него. Если он хочет убить ле Больчевика, то это то, что мы делаем. Даже лучше, чтобы они убили своих, ради Рене."


"Это довольно слезливая история. Ты любишь своего брата, " сказал я.


"Oui."


"И ты любишь музыку. Играла на скрипке, " сказал я.


"Не повреди скрипку, пожалуйста", - сказал он, его глаза ласкали инструмент у моих ног.


"Я собираюсь тебе кое-что сказать, Пол. Я собираюсь убить Марселя. Сегодня, завтра, когда и где бы я его ни нашел. У тебя никогда больше не будет твоего брата ". Я встал, вышел в коридор и схватил кое-что из одежды, развешанной на крючках. "Я уверен, что эти порезы болят, но не так сильно, как ты можешь себе представить. Ты знаешь почему?"


"Что? Мне больно, пожалуйста, мне нужен доктор ".


"Ты делаешь", - сказала я, оборачивая пальто вокруг его торса и туго затягивая его, завязывая рукава на спине. Я взял ремень от плаща и привязал одну лодыжку к ножке тяжелого кресла, затем проделал то же самое с другой ногой с помощью шнура, выдернутого из штор. Убедившись, что он не собирается убегать, я пошел в его спальню и вернулся с простыней.


"Пожалуйста, перевяжите мне руки, вызовите врача", - сказал он. Я начал рвать простыни.


"Я не вижу телефона", - сказал я.


"Табак дальше по улице", - сказал он с проблеском надежды на лице.


"Тебе действительно нужно наложить швы", - сказала я, стаскивая окровавленную рубашку и запихивая ее ему в рот. Кровь сочилась из глубоких порезов, набухая, как ведьмины слезы. "Я знал полицейского, у которого был такой порез, начиная с большого пальца на тыльной стороне ладони. Сделал это с собой острым, как бритва, ножом на рыбацкой лодке, когда накатила волна. Следовало бы обратить внимание, но он обратил внимание на быстро надвигающиеся грозовые тучи. Им потребовалось некоторое время, чтобы войти, так как их немного разбросало. Он перевязал руку, но сказал, что не беспокоится, потому что она не слишком болела. К тому времени, когда он добрался до больницы на следующее утро, док сказал ему, что у него будет необратимое повреждение нерва. Это лучевой нерв. Поднимается по тыльной стороне кисти к большому и указательному пальцам. Его рука онемела, он просто не осознавал этого ".


Пол что-то пробормотал сквозь кляп, изучая свои руки, на обеих был один и тот же изогнутый разрез.


"Да. До тебя доходит, не так ли? Не волнуйся, ты не истечешь кровью до смерти. Но к тому времени, как ты выберешься отсюда, будет слишком поздно лечить эти нервы. Возможно, уже пробило, но я хочу, чтобы у тебя было много времени подумать об этом. Твоя жизнь разрушена. Но не унывай, Пол. Есть хорошие новости ".


Он поднял голову, чтобы последовать за мной, когда я использовала полоски простыни, чтобы привязать его к стулу еще крепче, надеясь, что все это было шарадой, что я собираюсь вызвать врача, что с ним все будет в порядке, что его музыка снова наполнит воздух.


"Хорошая новость в том, что я не собираюсь уничтожать твою скрипку", - сказал я. Я поднял его и осторожно поставил на стул перед ним. "Посмотри на это. Я хочу, чтобы ты подумал о том, что ты потерял ".


Глава тридцать четвертая


Я оставил хнычущий Пол Ламберт позади, моя ярость от того, что он сделал, не ослабевает. Это было лучше, чем вообще ничего не делать, но это было не очень здорово. Что бы ни случилось, по крайней мере, мне не пришлось бы думать о том, что он жил свободно и непринужденно, пока Диана страдала. Или умер.


Я схватил его велосипед с лестничной площадки. Первой остановкой был табак. Зал был переполнен, люди листали свежую стопку газет о боевых действиях. Заголовок был что-то о французских войсках и Париже, но все, что меня волновало, было ли это дружелюбное место, чтобы попросить об одолжении.


"Телефон?" Я сказал механику за стойкой.


"Téléphone?" он ответил, нахмурив брови, когда заметил мой акцент и розовые брызги крови на моем рукаве. Я объяснил, как мог, что я американец и мне нужно позвонить. Это вызвало шквал приветствий, объятий, поцелуев и передачу бутылки по кругу ко всеобщему удовольствию, кровь была забыта или, возможно, принята за boche.


Все праздновали, кроме меня. Я хотел сделать чертов телефонный звонок. Я сказал что-то грубое, и мужчины, толпившиеся вокруг меня, поняли мой тон, отступили и забормотали. Плохой ход. Мне нужна была дружеская услуга, а не спор.


"Дезоле", - сказал я, поднимая руки ко всем присутствующим. "La guerre."


Это вернуло мне всеобщее расположение, и я поднял тост за де Голля, когда бутылка оказалась в моем распоряжении. Наши дружеские отношения укрепились, мне удалось донести, что мне нужно позвонить в бар Le Royal на улице Сент-Оноре. Пролистали телефонную книгу, несколько клиентов сказали mec поторопиться, на что он ответил несколькими отборными словами.


Через минуту он соединил звонок и протянул мне трубку. Он махнул рукой, призывая всех к тишине, когда я услышал ответ слабого голоса.


"Берта?" Я спросил. Это было. "Le baron? Это Билл-ли."


"Oui. Un moment." Я услышал, как зазвонил телефон, когда она положила его. Толпа собралась вплотную, и я показал большой палец вверх. Послышались приглушенные приветствия.


"Билли?" Это был Каз. "Где ты?"


"Монмартр", - сказал я. "Они забрали Диану. Гестапо."


Упоминание о страшной тайной полиции заставило меня ахнуть. Несколько человек отошли.


"Когда?" Сказал Каз, сохраняя хладнокровие. "На раз-Два-Два?"


"Да. Меньше часа назад. Это был Пол Ламберт, но это не имеет значения. Позвони Ремке, узнай, может ли он что-нибудь сделать. Я буду там, как только смогу ".


"Дорогой Боже. Да, да, я немедленно позвоню в "Мерис". Приходи скорее".


Я ушел под возгласы "bonne chance" и "да здравствует де Голль"........... Я помахал рукой, запрыгивая на велосипед и отъезжая, но мое сердце было не в этом. Я не был уверен, что Ремке действительно может сделать. Гестапо само по себе было законом.


Но был шанс. Должен был быть шанс. Я спускался с холмов, благодарный, по крайней мере, за то, что из Монмартра ехать было легче, чем на.


Зазвонили колокола. Сначала несколько, а через несколько секунд казалось, что все церковные колокола Парижа присоединились к нему и не умолкали. Это не было отсчетом времени, это было что-то другое, что-то радостное. Хорошие новости для кого-то, но не те, в которых я нуждался. Я понял, что вообще не слышал звона церковных колоколов, пока был в Париже, и теперь они были выпущены на волю и наверстывали упущенное, звон звучал со всех сторон.


Я обошел клуб "Раз-Два-Два". Я не мог смотреть на это. Не хотел, чтобы мне напоминали о том, каким беспомощным я чувствовал себя, наблюдая, как Диану уводят. Объезжая Раз-Два-Два, я заблудился и попал на кольцевую развязку, которая привела меня к задней части оперного театра, украшенной знаменами со свастикой. Административный штаб немецких войск в Париже находился прямо через улицу со своим собственным баннером, написанным черными готическими буквами. Я не мог обернуться, это привлекло бы слишком много внимания. Я продолжал крутить педали, изображая парижанина.


Часовые проигнорировали меня. Они смотрели друг на друга, вытягивая шеи, чтобы определить, откуда доносится колокольный звон, и качали головами. Я думаю, они знали, что это значит. Было только одно, что разбудило бы все эти безмолвные колокола.


Танки союзников. Леклерк.


Каким бы громким ни был звон колоколов, мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что стрельбы не было. Прекращение огня? Или, возможно, немцы перебрасывали те боевые части, которые у них остались, чтобы противостоять наступлению бронетехники.


Может быть, никто не хотел умирать, когда исход был вот-вот предрешен.


Какова бы ни была причина, я решил рискнуть на авеню Оперы, прямой путь к моей цели. Я мог бы выразить это как-нибудь получше, но я молился, чтобы я не сглазил себя и не наклонился над рулем и не качал изо всех сил.


Улица была пустынна. Несколько человек, некоторые из них вооруженные, зашевелились на углах улиц и отважились сделать несколько шагов. Ни марширующих немцев, ни грузовиков с отступающими войсками из Нормандии.


Возможно, фронт продвигался к Парижу быстрее, чем фрицы могли отступать от него. Возможно, они вывели все боевые подразделения, какие могли. Я сбавил скорость и затормозил перед баром Le Royal, спрыгнув с велосипеда и ворвавшись внутрь. Каз сидел в баре, положив перед собой телефон, и болтал с дедушкой Берты.В конце бара трое молодых людей и женщина сидели и чистили оружие. Пара пистолетов, две немецкие винтовки, а также несколько пистолетов Sten. Двадцать четыре часа назад было бы немыслимо сделать это в любом общественном месте. События развивались быстро.


Берта подбежала и спросила меня о чем-то, указывая на улицу.


"Она хочет знать, твой ли это велосипед", - сказал Каз усталым и низким голосом.


"Она может забрать это", - сказал я, зная, насколько ценными были велосипеды, когда людям не разрешалось покупать бензин. "Владельцу это не понадобится".


Я сидел в баре, пока Каз переводил для Берты. Она выскочила на улицу, достаточно счастливая. Освобождение и новый велосипед. Через окно я мог видеть, как она снимала маленький желтый номерной знак, который немцы требуют на всех велосипедах. Хорошо. У нее не было причин быть связанной с заведением Ламберта.


Я посмотрел на Каза, мой вопрос был невысказан.


"Я дозвонился до полковника Ремке", - сказал он. "Он обещал перезвонить".


"Но что он сказал?"


"Что он свяжется с гестапо. Но это может быть трудно, поскольку большинство из них ушли, а остальные собирают все, что могут украсть. Он предложил сказать, что она была его информатором, и что он хотел бы вернуть ее."


"Был похищен еще один член команды", - сказал я, кивком поблагодарив старика, который поставил передо мной стакан пива.


"Билли, это будет чудом, если он вернет Диану. Чудо, " повторил он.


"Если они еще не ушли, может быть, мы сможем их остановить", - сказал я. "Штаб-квартира гестапо находится на авеню Фош, верно?"


"Да, за Триумфальной аркой, примерно в часе неспешной ходьбы", - сказал Каз. "Быстрее на велосипеде, конечно. Но что ты мог там делать? Подумай об этом, Билли. Любое твое действие приведет к мгновенной смерти Дианы ".


"Если их не так много, может быть, я смог бы удивить их. Прокрасться внутрь."


"Билли, притормози. Прислушайся к себе. Нас только двое. Как вы указали, я не в том состоянии, чтобы ввязываться в драку с кем бы то ни было. Ты страдаешь от недостатка сна и слишком большой дозы первитина, и то и другое вдобавок к плохому состоянию нервов. Не отрицай этого. Ты совершенно готова принять ужасное решение ". Его глаза впились в мои, и я знала, что он был прав. Мне пришлось отвести взгляд.


"Я уже принял ужасное решение, когда отвел Ламберта к Диане. Это моя вина, Каз. Она в камере гестапо, и это моя вина ". Я допил пиво и приложил холодный стакан ко лбу. Я не знал, что делать.


Зазвонил телефон.


"Allô? Ja, ich verstehe."


Никто не обратил внимания на то, что Каз перешел с французского на немецкий. Бармен налил маленький бокал бренди и поставил его перед Казом, который благодарно кивнул, слушая. Все любят барона.


Я вообще не мог следить за разговором. В основном Каз отвечал да или нет и задавал несколько быстрых вопросов. Я решил, что Ремке хотел, чтобы разговор с его стороны шел на немецком, поскольку об английском, очевидно, не могло быть и речи, а французский мог вызвать подозрения.


Каз повесил трубку. И вздохнул.


"Полковник Ремке связался с оставшимся старшим агентом гестапо в Париже и объяснил, что хочет освободить информатора. Ему сказали, что больше не будет необходимости в информаторах, поскольку Париж будет разрушен до того, как союзники смогут войти, и что все политические заключенные переправляются в рейх ", - сказал Каз. Он сделал глоток бренди.


"Он должен быть способен на что-то еще", - сказал я, ломая голову, чтобы придумать, что бы это могло быть. Я наблюдал, как четверо бойцов FFI собрали оружие и ушли, их лица светились решимостью и долго сдерживаемой яростью.


"Он пытался, Билли. Он послал своего помощника с письменным приказом с требованием освободить Диану. Помощник и его водитель попали в засаду, устроенную FFI, прежде чем они проехали половину пути. Его помощник был убит, а водитель ранен. Он сожалеет, что больше ничего не может сделать ".


"Он, наверное, слишком занят сборами", - сказала я, слова комом застряли у меня в горле, хотя я знала, что они несправедливы.


"Полковник не уйдет", - сказал Каз. "Его начальство из абвера приказало ему оставаться и докладывать об условиях до последнего. По его словам, бесполезная задача, которая, вероятно, была направлена на то, чтобы уберечь его от расследования его роли в заговоре 20 июля, когда он вернется в Германию ".


"Держу пари, его боссы беспокоились, что он проболтается и впутает их", - сказал я. Это только заставило меня подумать о том, что Диану допрашивали эти ублюдки. Я попытался перестать думать об этом.


"Он сказал, что небольшой отряд танков Леклерка прорвался в южные пригороды. Немецкие войска отводятся, и, возможно, пройдут лишь часы, прежде чем союзники будут здесь в полном составе, " сказал Каз, делая еще один глоток. "Он думал, что гестапо выедет в сумерках, чтобы воспользоваться путешествием в темноте".


"Сколько их?" Я должен был спросить.


"У них есть взвод солдат для сопровождения, и некоторые из ополченцев Виши все еще остались в Париже для охраны трех грузовиков с заключенными", - сказал Каз. "Авеню Фош проходит через богатую часть города. Там нет баррикад, их ничто не остановит, и еще больше немецких войск расположилось бивуаками в близлежащем Булонском лесу. Это невозможная ситуация, Билли."


"Я не могу просто сидеть здесь", - сказала я, запустив пальцы в волосы, чувствуя, как по мне ползают муравьи. Отчаяние сжало мои внутренности, и я подумал, что меня может стошнить. "Я должен идти".


"Где?" Каз спросил, но он уже знал. "Тогда иди, Билли. Я буду здесь", - сказал он, придвигая карту города поближе. На нем были отмечены немецкие позиции. "Оставайтесь в квартале к северу от Елисейских полей, по пути есть немецкие опорные пункты. Видишь?" Я сделал. "Тогда держись правой стороны Триумфальной арки и иди прямо по авеню Фош. По обе стороны есть деревья, которые должны дать вам укрытие."


Я мгновение изучал карту, встал и положил руку ему на плечо. "Спасибо. Тебе следует немного отдохнуть. Иди наверх."


"Нет. Полковник Ремке сказал, что позвонит, если произойдет какое-либо неожиданное развитие событий. Я в полном порядке, Билли. Иди."


Я сжала его плечо и удержалась от того, чтобы сказать ему, каким ужасным лжецом он был.


Я вышел, выбираю маршрут, который огибал отель Meurice и держал меня на дальней стороне Елисейских полей. Все магазины, которые я видел, были закрыты, либо все ценное было разграблено, либо они ждали финальной битвы. Кафе были открыты, в них было чертовски много людей, собравшихся выпить и узнать последние новости. Мимо проехала пара грузовиков FFI, бойцы что-то кричали людям на улице, нотки радости и неповиновения смешивались со скрежетом передач и синими выхлопными газами.


Прозвучали выстрелы, крошечные далекие поп-поп-поп-поп, которые могли означать празднование или хаос. Я не мог сделать ни того, ни другого. Ни оружия, ни друзей, кроме полковника-фрица, который ни черта не мог сделать, и Каза, который был достаточно мудр, чтобы понять, что ничего нельзя было поделать.


Откуда-то из-за реки в небо поднимался дым.


Прозвучал один громкий взрыв, близко, но эхо разнеслось по округе, и я понятия не имел, где или что это было.


Я увидел вдалеке Триумфальную арку и срезал путь через боковую улицу, заполненную празднующими людьми, баррикаду, увенчанную смеющимися детьми. Люди начали хлопать меня по спине, и женщина поцеловала меня, ее помада имела вкус малины и крови. Я оттолкнул бутылку вина и локтями проложил себе путь сквозь толпу, бросив несколько отборных слов на прощание.


Я ненавидел смотреть на Арку. Это было то место, мимо которого я хотел прогуляться с Дианой под руку, в Париже, свободном от нацистов, в такой свежий летний день, как этот. Вместо этого она оказалась в тюремной камере. Я плюнул на тротуар и поспешил дальше.


Авеню Фош была окаймлена с обеих сторон зеленой полосой травы и деревьев, разбитым парком вдоль магистрали. Каз был прав, было легко метнуться между деревьями и спрятаться в густеющей тени.


Я присел за стволом дерева, когда мимо проехали два грузовика, полные фрицев, направлявшихся домой. Каз тоже был прав насчет района. Большие, причудливые особняки выстроились вдоль дороги, что-то вроде Бикон-Хилл без холма и большего пространства для расселения. Я приблизился к концу улицы, где в большинстве домов шторы были задернуты, как будто близость к гестапо порождала желание ничего не видеть из внешнего мира, а мир видеть тебя еще меньше.


Я заметил грузовики, выстроившиеся в ряд у дома номер восемьдесят четыре, за пару домов впереди. Часовые-фрицы стояли за высоким забором из кованого железа, под красными знаменами со свастикой, безвольно свисающими в лучах послеполуденного солнца. За забором были припаркованы другие грузовики, и я видел, как солдаты загружали в них коробки. Из задней части здания поднимался дым, вероятно, горели папки, документы, которые могли бы изобличить нацистов и их союзников из Виши.


Я скрылся за деревьями, подбираясь все ближе, пока мне не открылся хороший вид на главный вход. Линия живой изгороди дала мне хорошее укрытие, когда я опустился на колени рядом с деревом и прислонился к нему. Мои ноги болели, а внутри было пусто. Когда я в последний раз ел? Я понятия не имел. Понятия не имею, какой это был день, понятия не имею, что я мог сделать, кроме как быть здесь и надеяться, что Диана каким-то образом узнала. Знал, что я был свидетелем, знал, что найду ее. Каким-то образом. Когда-нибудь.


Мое тело обмякло от усталости. Мой разум все еще лихорадочно работал, все еще был полон энергии, но мне хотелось раствориться в земле и покоиться там вечно, даже если я не мог отключить мысли, кружащие в моей голове. Или чувство вины, которое я чувствовал в своем сердце.


Я не мог позволить себе задремать. Я достал из кармана баночку с Первитином и высыпал таблетки на ладонь. Осталось трое. Я взял одну и проглотил ее всухую. Последний, я пообещал себе. После того, как это пройдет, не будет необходимости, не будет причин бодрствовать. Я подумал о том, чтобы взять две другие, всего на минуту, и снова открыл банку. Я выбросил их.


Я устроился поудобнее, ожидая, снова и снова вертя банку в руках, красно-синяя этикетка завораживала, когда я вертел ее. Я посмотрел на свои часы. До сумерек оставалось несколько часов. Я наблюдал, как фрицы за забором загружали грузовики и завязывали брезентовые чехлы. На дороге остались два грузовика для заключенных, если только не было еще одного, которого я не мог видеть. У меня был бы хороший шанс увидеть Диану, если бы они привели их ко входу.


Первитин подействовал, и мне было трудно усидеть на месте. Я вертел банку так быстро, как только мог, но трясущейся рукой нащупал ее. Я поднял его твердой левой рукой и повернул в противоположном направлении. Я прижалась щекой к грубой коре дерева, пытаясь почувствовать что-то еще, кроме стыда и отчаяния. Как я мог быть таким глупым? Почему я оставил Ламберта с Дианой, думая, что он безвреден? Это война, и молодые люди со свежими лицами убивали друг друга каждый день.


Я хотел бушевать, кричать, выкрикивать имя Дианы.


Но я молчал, прячась за кустарником.


Время шло. Фрицы-охранники несколько раз обошли грузовики. Они несли свои винтовки на плечах, смеясь и подшучивая, как это делают праздные солдаты. На пороге печально известной штаб-квартиры гестапо у них не было причин бояться. Их оружием был страх.


Пара из них остановилась, объезжая припаркованные машины, чтобы прислониться к грузовику и покурить, вне поля зрения своих офицеров. Я начал думать о том, что я мог бы сделать, чтобы повредить эти грузовики, но у меня больше не было даже этого ножа для чистки овощей. У меня не было ничего, кроме пустой жестянки.


Я уставился на это. Ярко-красный и синий с белыми буквами. Цвета французского флага. Также британский и американский цвета. Я покрутил его еще немного и встал с корточек, медленно двигаясь за деревом, внимательно наблюдая.


Солдаты затушили свои сигареты и вернулись к кованым железным воротам.


Я взвесил свои шансы. Смогу ли я добраться до багажника ближайшего грузовика? Вероятность того, что они назначат Диану на этот раз, была пятьдесят на пятьдесят, но это дало мне наилучший подход. Если бы кто-нибудь из охранников сделал несколько шагов в мою сторону, я был бы мертв.


Я ждал, надеясь на перерыв, зная, что это бесполезно, в лучшем случае безумно.


Через несколько минут раздался звонок. Голос что-то прокричал, и я услышал шарканье ботинок. Что-то о Эссене, которое, как я знал, было фрицевским словом, обозначающим "чоу". Это имело смысл. Если бы они собирались отправиться в путь, они бы накормили своих людей. Возможно, они были слишком самоуверенны, оставляя грузовики на дороге без присмотра, но я сомневался, что они будут такими долго.


Я низко пробежал вдоль изгороди, пролез в щель и, пригнувшись, побежал через улицу. Я поставил жестянку на кузов грузовика, прямо по центру, на расстоянии вытянутой руки. Яркие цвета выделялись даже в полумраке под брезентовым верхом. Я бросилась обратно на свое место, чувствуя глупую надежду.


Увидит ли Диана этот жалкий жест? Поймет ли она, что это означало, что я был близко, что я сделаю все, что потребуется, чтобы вернуть ее? Поймет ли она, что я сожалею?


Или ее затолкают в следующий грузовик, увезут и она исчезнет?


Мне не пришлось долго ждать. Охранники, должно быть, с жадностью проглотили свой черный хлеб и колбасу, поскольку через несколько минут двери с грохотом распахнулись под крики и команды, запуск двигателей и скрежещущий звук открываемых железных ворот.


Из тюрьмы вывели двойную шеренгу заключенных, у каждого были связаны руки. Первым на очереди был мужчина, захваченный вместе с Дианой. За ним следовал офицер, неся в чемодане рацию, которой пользовалось ГП. Были шансы, что они оставят его в живых на некоторое время и попытаются заставить его связаться по радио с Лондоном с фальшивой информацией.


Затем я увидел Диану, ее белое платье выделялось, как маяк. Там все еще было чисто. Никаких пятен крови.


Две шеренги прошли маршем к ожидающим грузовикам. Охранник вклинился между ними, разделяя заключенных прикладом винтовки, направляя очередь, в которой находилась Диана, к первому грузовику.


Тот, с жестянкой.


Мужчина перед ней поднялся первым, и он протянул руку, чтобы помочь ей.


Она взяла его, затем замерла. На секунду или две, вот и все. Я видел, как она упала, ее рука потянулась к кузову грузовика, как будто для того, чтобы удержаться. Она оглянулась, осматривая улицу, ее глаза искали, но охранник втолкнул ее внутрь, тыча в нее своей винтовкой.


Она видела это. Она знала.


Может быть, это дало ей какую-то маленькую надежду.


Это было глупо, все верно, но это создало еще одну связь между нами, эту маленькую жестянку, несущую в себе груз наших желаний. Чтобы выжить и снова быть вместе. Или умереть и снова быть вместе.


Я смотрел, как конвой отъезжает, туго завязав брезентовые крышки, отмечая начало путешествия заключенных во тьму.


Я встал, отряхнулся и пошел обратно.


По всему городу все еще звонили колокола.


Глава тридцать пятая


Небо было темнело, пока я шел по пустынной авеню Фош. Из-за реки донеслись отдаленные взрывы, слабые отсветы пожаров, отмеченные столбами черного дыма. Время от времени раздавались выстрелы, быстро переходящие в грохочущее крещендо и так же внезапно обрывающиеся.


Я не торопился, бродя по боковым улицам. Я остановился, чтобы полюбоваться мирно текущей Сеной, пока город ждал своего освобождения, а немцы ждали смерти или плена. Я больше не видел грузовиков или полугусеничных траков, забитых убегающими солдатами. Фронт был почти здесь, и большинство фрицев, все еще находившихся в городе, застряли на некоторое время.


Их было много перед отелем "Мерис", где генерал фон Хольтиц контролировал постоянно уменьшающуюся немецкую недвижимость в Париже, и где Эрих Ремке был брошен на произвол судьбы. Для них война была почти окончена.


Танки союзников приближались. И Париж был цел. В этом было какое-то утешение для этого великого города, но я не мог его почувствовать. Я знал это, но в этом знании не было радости.


Я подошел к бару Le Royal, когда Берта задергивала плотные шторы. Я сомневался, что какие-нибудь немецкие патрули появятся поблизости, чтобы обеспечить соблюдение правил, но многолетнюю привычку трудно сломать.


"Месье Билл-ли, вите, вите", - сказала она, размахивая руками, как только я вошел в дверь. На ее юном лице отразилось беспокойство, и я последовал за ней в заднюю часть бара. "Le baron."


Каз был на полу. Он выглядел не очень хорошо. Он лежал на одеяле, другое одеяло было подвернуто ему под голову. Его лицо было бледным, а дыхание прерывистым.


"Каз", - сказала я, беря его за руку. Он не ответил. Я посмотрел на полдюжины стоящих там людей, большинство из них были вооружены, а некоторые щеголяли в окровавленных повязках. "Кто-нибудь говорит по-английски? Что произошло?"


"Иль эст томбе", - сказала молодая женщина с немецким MP40, перекинутым через плечо. Я понятия не имел, что это значит, что она, должно быть, поняла по выражению моего лица.


"Телефон", - сказала Берта, постукивая по панели и сохраняя простоту. "Бош". Затем она сделала падающее движение рукой.


"Немец позвонил, и он упал?" Я поднес руку к лицу, как к телефону, и проделал ту же самую процедуру падения. Она кивнула и опустилась на колени, чтобы указать на голову Каза. Я пощупал его за ухом и обнаружил неприятную шишку. Было достаточно плохо, что у него случился еще один сердечный приступ, но он еще и ударился головой.


"Доктор?" Я спросил.


Все покачали головой.


"Большое благословение", - сказала Берта, указывая на каждого из раненых. Да, я понял это. Многие ранены. Слишком много для врачей во временной больнице. Я заметил бинты и аптечку на столе и понял, что бар функционировал как пункт оказания помощи, залатывая легкораненых, чтобы облегчить нагрузку на станции метро. Оружие и боеприпасы были сложены у задней стены, возможно, от более тяжело раненых. Поскольку подземные врачи ничего не сделали для Каза, кроме как предоставили ему раскладушку, этот участок пола подошел бы как нельзя лучше.


Посмотрев на мои наручные часы, мы выяснили, что звонок был около пятнадцати минут назад.


"Мерси", - сказал я Берте и остальным. "Merci."


Я сел на пол рядом с Казом, желая, чтобы его глаза открылись. Берта принесла влажную мочалку и промокнула ему лоб. Он не ответил.


Что сказал Ремке?


Это были хорошие новости или что-то настолько ужасное, что повергло Каза в шок?


На самом деле не могло быть ни того, ни другого, подумал я. Диана была в грузовике, направлявшемся в Германию. Что хорошего или плохого могло произойти достаточно быстро, чтобы Ремке позвонил?


"Приди в себя, Каз", - прошептал я. "Ты тоже не уходи".


Я положил руку ему на грудь. Я мог чувствовать, как бьется его сердце. Однажды я держал птицу в сложенных чашечкой ладонях, и она трепетала у меня на ладонях. Вот на что это было похоже.


Я пошевелил рукой и потер глаза, чувствуя пронизывающую до костей усталость, скрывающуюся за дрожью наркотической энергии, пробегающей по моему телу. Мне нужно было отдохнуть, но было невозможно успокоить мои расшатанные нервы. Я хотел перестать думать, перестать задаваться вопросом и беспокоиться о Диане и Казе, но они были единственным, о чем я думал.


За исключением сообщения Ремке.


Я должен был выяснить, что это было.


Я встал, подошел к бару и сделал большой глоток воды. Берта принесла хлеб раненым и оторвала кусок для меня. Я поел, зная, что должен. Я выпил еще немного, затем проверил оружие в подсобке. Я взял пистолет "Стен" и несколько магазинов с патронами.


Никто ничего не сказал. Я мельком увидел свое отражение в зеркале за стойкой бара, когда уходил.


Я бы тоже ничего не сказал самому себе. Небритый и мрачный, с узкими темными зрачками и затравленным взглядом, он казался изображением другого человека. Человек на грани, которому есть что терять.


Примерно так. Я направился к отелю "Мерис" под звуки тяжелой стрельбы на другом берегу Сены.


Поторопитесь, ублюдки.


Я направился к садам Тюильри, стараясь как можно лучше рассмотреть отель. Если бы танки прибыли сюда достаточно скоро, и если бы немецкое высшее руководство не собиралось сражаться до последнего патрона, прямо за входной дверью творилось бы много Хандэ хоха. Это был бы мой шанс поймать Ремке и выяснить, о чем был его звонок. И, возможно, воспользуется моим предложением отвести его к полковнику Хардингу, который был бы рад узнать подноготную о немецком Сопротивлении.


Кроме того, "Мерис" станет одной из главных целей для сил Леклерка, что означало, что машины скорой помощи и армейские врачи не будут сильно отставать.


Кое-что для всех в "Мерисе".


Пробираясь через сады, я упал ничком при звуке ревущего двигателя и гусениц танков. Сквозь темноту я увидел двух монстров, продвигающихся через сады, пожирающих ландшафт и устраивающихся примерно в пятидесяти ярдах от меня.


Пантеры. Тяжелые немецкие танки. Кто-то был готов устроить драку.


Я пошел на попятную, удаляясь от Пантер и приближаясь к Лувру. По ту сторону Сены небо загорелось устрашающе красным. Где-то на западе раздались взрывы, но когда обстрел прекратился, из зданий на Левом берегу донесся другой звук, приглушенный эхом. Звук поднимался и опускался несколько раз и был безошибочным. Это был звук, который вы слышали даже за несколько кварталов от бейсбольного поля, когда какой-нибудь отбивающий выполнял хоумран.


Тысячи ликующих голосов.


Тысячи парижан приветствовали la libération.


Я слушал всю ночь.


С первыми лучами солнца я заполз под куст и спрятался, как мог. В отличие от остального Парижа, где толпы людей сновали туда-сюда во время перестрелок, словно это был сумасшедший цирк, рю де Риволи была пустынна.


Пустынно, если не считать немцев за противотанковыми блокпостами и огневыми точками из мешков с песком перед отелем, а также стальных зверей, размещенных в садах. Я надеялся на более быстрое продвижение, но теперь, похоже, вскрытие было прямо передо мной слишком скоро. Я думал о том, чтобы вернуться и проверить Каза, но я не хотел, чтобы меня отрезали от моего места у ринга. Я ничего не мог для него сделать, но Ремке мог многое сделать для меня.


Прошел час, и за рекой раздавались все новые звуки боя. Рассветающий свет просачивался между зданиями, посылая резкие солнечные лучи, наступающие на город, как призрачные солдаты. Со стороны Триумфальной арки нарастал рев двигателей и топот гусениц танков, и я содрогнулся при мысли о том, что еще одно немецкое подкрепление может означать для разворачивающегося сражения.


Ближайшая ко мне "Пантера" издала пронзительное жужжание, когда ее турель приблизилась. Я снова прислушался и услышал звук танковых гусениц, приближающихся в нашу сторону. Ни сзади, ни фрицев больше. Отдаленный треск расколол утренний воздух, и снаряд попал в "Пантеру", взорвавшись, но не остановив ее. Наконец-то! Танки Леклерка были на этой стороне Сены и приближались. "Пантера" выстрелила, и через секунду снова попала, на этот раз с большим эффектом. Повалил дым, и команда бросилась наутек, выпрыгивая из всех люков и бегом направляясь к отелю.


Танки "Шерман" подошли ближе, открыв огонь по другой "Пантере". Один "Шерман" заглох, извергая дым. Остальные продолжали, поражая "Пантеру" снова и снова, пока она не взорвалась, выбрасывая языки пламени из каждого взорванного люка.


Все закончилось чертовски быстро. Никакой длительной последней битвы, только горящие стальные корпуса и бегущие фрицы.


Я встал и побежал к краю сада, наблюдая, как другая колонна танков приближается с противоположного направления. Это означало, что они прорвались в префектуру полиции, вероятно, прошлой ночью. Возможно, это были аплодисменты, которые я услышал.


Я нырнул в укрытие, когда немецкие пулеметы за огневой точкой из мешков с песком открыли огонь по танкам, направлявшимся к блокпосту. Танки двинулись дальше, выпуская осколочно-фугасные снаряды и пробивая брешь в обороне. Уцелевшие немцы бросились врассыпную к отелю, и я заметил приближающуюся пехоту. Немецкий полугусеничный автомобиль выехал из боковой улицы и открыл огонь по французским солдатам, убив нескольких. Команда огнеметчиков выбежала вперед, поливая огнем полуприцеп, охватив его за считанные секунды. Они перешли к поджогу других немецких автомобилей, припаркованных вдоль дороги, отчего повалил густой черный дым. Каждый фриц в поле зрения был мертв или бежал в укрытие.


Танки медленно двинулись вперед, выпустив несколько снарядов в сторону Морис. Пехота побежала вверх по тротуару, ныряя между колоннами и открывая ответный огонь. Я подбежал ближе, остановившись, когда заметил немца в окне второго этажа, целившегося из винтовки в солдат. Я выпустил несколько очередей из "Стена", и он исчез внутри.


Я помахал рукой, прыгая и вопя как идиот, захваченный быстрым продвижением, пьянящим ароматом победы и мрачным трепетом мести. Солдаты помахали в ответ, затем подошли ближе. Я пошел параллельно им, высматривая фрицев, которые все еще прятались в садах. Я знал достаточно, чтобы держаться подальше от отделений пехоты, прокладывающих себе путь по городской улице. У них был свой собственный ритм и поступь, рожденные близостью и боем. Незнакомец среди них был бы только на пути.


Они быстро вошли в вестибюль отеля и забросали его дымовыми шашками. Серые облака вздымались от входа, когда они вбежали внутрь, стреляя. Еще несколько выстрелов секундой позже. А затем наступила тишина. Танки "Шерман" взревели, разворачиваясь и выставляя свои орудия наружу.


Битва за Париж была почти закончена.


Глава тридцать шестая


Я пытался зашел внутрь, но французский офицер остановил меня. Я притворился, что понял, о чем он говорил, и вышел на улицу, где группа французских танкистов и пехотинцев собралась вокруг "Шермана", передавая по кругу бутылку. Через несколько минут пустая улица наполнилась мирными жителями, которые приветствовали и праздновали вместе с людьми Леклерка.


Я взял бутылку, сделал большой глоток и передал ее дальше.


Один из танкистов заговорил со мной, и я объяснил, что я американец.


"Отлично", - сказал он по-английски со странным акцентом. "Мы все здесь интернационалисты, товарищ".


"Что, прости?" Сказал я, совершенно не понимая этого.


"Мы - Новая, 9-я рота. Состоит из испанских добровольцев. Многие из нас сражались в Гражданской войне в Испании и продолжают борьбу против фашизма вместе с генералом Леклерком. Вы слышали о нас в Америке?" Он сделал большой глоток вина и причмокнул губами, когда вокруг собралось еще больше гражданских. Я заметил, что его танк назвали Герника, в честь испанского города, который немцы сравняли с землей своими бомбардировщиками.


"Нет, я не слышал", - сказал я, задаваясь вопросом, сколько еще раз я услышу о гражданской войне в Испании. Я назвал ему все имена, с которыми столкнулся в ходе расследования. Только когда я упомянул Люсьена Харриера, выражение его лица изменилось.


"Многие из нас были анархистами", - прорычал он. "Каждый хороший анархист знает о своих преступлениях. Он мертв, вы уверены?"


"Он мертв, и это далось нелегко".


"Хорошо". Он собрал своих людей и сообщил им новости. У них были мрачные лица, им было неприятно не слышать это, а переживать воспоминания о том, что он сделал с их товарищами и любимыми. Я знал, что они чувствовали.


Все они похлопали меня по спине, приветствуя как почетного члена La Nueve, поскольку я принес им приятные новости о старом враге. Вскоре они получили приказы и тронулись в путь, отмахиваясь от растущей толпы, когда они с грохотом уносились прочь.


Тем временем ко входу в отель подъехала колонна грузовиков. Что касается заключенных, мне сообщил молодой лейтенант. Потому что провести их через эту растущую толпу было бы смертным приговором, не то чтобы у него были какие-то проблемы с этим.


Я встал рядом с грузовиками, чтобы видеть Ремке, хотя как я разделю его и сохраню в целости, я еще не придумал. Я огляделся в поисках красного креста, но никаких машин скорой помощи не было видно.


Дверь отеля открылась.


Несколько молодых немецких офицеров с множеством причудливых кос и в сшитой на заказ форме спустились первыми, их с обеих сторон охраняли французские войска. Позади них стоял дородный парень. Генерал фон Хольтиц собственной персоной. Он выглядел ошеломленным. Он, должно быть, знал, что произойдет, но, похоже, реальность этого ударила его под дых.


Толпа ревела и глумилась, выкрикивая оскорбления, потрясая кулаками, выплескивая сдерживаемую ярость последних четырех лет залпом за залпом изрыгаемых оскорблений. Руки протянулись между охранниками, нанося удары немцам, когда они направлялись к грузовикам. Прямо за фон Хольтицем шел немецкий сержант с чемоданом. Несомненно, генеральский. Длинная рука схватила чемодан и потащила его в толпу, вызвав смех и насмешки. Униформа и нижнее белье взлетели в воздух, разорванные в клочья за считанные секунды. Сержант выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок. Толпа придвинулась ближе, тесня ряды охранников друг к другу, угрожая прорваться с обеих сторон.


Первый грузовик был полон и отъехал от обочины, люди колотили по его борту в безудержной ярости. Охранники загнали заключенных в следующий грузовик, крики и насмешки усиливались по мере того, как выводили все больше немцев.


Я увидел Ремке. Он спустился по ступенькам, высокий и прямой, с рюкзаком через плечо. Мы встретились взглядами, и я придвинулся ближе. Было невозможно говорить и быть услышанным. Я помахал рукой, давая ему знак подойти.


Ремке был на расстоянии вытянутой руки, между нами был только охранник. Толпа снова устремилась вперед, насмешки и проклятия наполняли воздух. Я протянул руку и схватил его за рукав.


"Что ты сказал Казу?" Я закричал. "Я помогу тебе, но, пожалуйста, скажи мне сейчас".


Он сжал мою руку, прижался ко мне и начал отвечать.


Позади меня, прямо над моим плечом, прогремел выстрел. Затем еще один рядом со мной. Ремке упал на землю, когда вокруг нас поднялись крики. Прогремели еще два выстрела, но я был на тротуаре с Ремке, наши руки все еще были сжаты.


Его глаза затрепетали. Две раны в его груди залили кровью его парадную форму, как пламя, прожигающее пергамент.


"Боже мой, Шведен", - выдохнул он с выражением шока на лице, когда попытался сфокусировать свои глаза на моих.


"Что?" Я спросил. "Я не говорю по-немецки, о чем ты говоришь?"


"Ильза", - сказал он, но он больше не обращался ко мне. Его глаза моргнули в последний раз, когда он еще раз произнес ее имя на последнем вздохе.


"Черт возьми!" Я взревел и встал, прокладывая себе путь сквозь напирающую толпу. "В какую сторону он пошел?" Я закричал, хотя сомневался, что кого-то в этой воющей орде больше или меньше заботил один мертвый немец.


Я увидел его. Пола Ламберта, которого легко было узнать по его забинтованным рукам, пульсирующим розовато-белым цветом, когда он бежал в нескольких шагах позади своего брата, который держал пистолет, из которого он застрелил Ремке.


Я побежал, сжимая свой "Стен", благодарный за шум в голове, который заставлял мои ноги бежать так быстро. Конечно, ему пришлось бы убить Ремке, он был единственным человеком, который мог доказать, что Жарнак был предателем.


Они вообще видели меня в толпе? Может быть, и нет. Это могло бы дать мне преимущество.


Я преследовал их по пятам в Тюильри, перепрыгивая через воронки от снарядов и огибая все еще тлеющую "Пантеру". Только когда мы приблизились к мосту, перекинутому через Сену, Ламберт обернулся. По выражению его лица я понял, что он не ожидал меня увидеть. Я был прав. Они понятия не имели, что я был рядом с Ремке, их глаза были сосредоточены на своей добыче, ожидая подходящего момента.


Ламберт крикнул Жарнаку, который быстро обернулся, его лицо исказилось от ярости. Он толкнул своего брата за спину, поднял пистолет и выстрелил. Затем он опустился на колени и прицелился для следующего выстрела.


Это произошло за долю секунды. Я увидел кровь, стекающую по моему рукаву. Я ничего не почувствовал. Я почувствовал, что мой палец твердо лежит на спусковом крючке, едва услышал выстрел, едва услышал звон дымящихся гильз, когда они отскакивали от булыжников.


Жарнак был повержен, но не мертв. Его ноги задвигались, как будто он хотел подняться, но не мог заставить остальную часть тела сотрудничать.


Пол Ламберт был ранен. Мертв, с пулей в голове.


Жарнак застонал, прошитый пулями от живота до плеча. Ему оставалось недолго.


"Твой брат мертв, Джарнак", - сказал я, подходя, чтобы встать над ним. "Если бы ты оставался на ногах, то получил бы ту пулю. Но ты так сильно хотел убить меня, что всадил своему брату пулю в мозг."


Он попытался заговорить. Он пошевелил губами, но не издал ни звука.


"Ты начал это, Жарнак. То, что начинается кровью, кровью и заканчивается".


Он не слышал ни слова из того, что я сказал.


Глава тридцать седьмая


Я пошел обратно через сады, избегая взгляда обугленного танкиста, который наполовину выбрался из башенного люка, прежде чем его поглотило пламя. Он выглядел удивленным. Может быть, это пустые глазницы придавали ему такое выражение. Или, может быть, все удивлены в конце, даже такой ублюдок, как Жарнак. Через несколько мгновений после убийства заключенного и попытки убить меня, он, вероятно, не мог представить, что испустит последний вздох рядом с трупом своего брата. Но вот он был там, его кровь текла по булыжникам, еще одно тело, о котором нужно забыть посреди ликования. Может быть, его запомнят как героя. Это была бы отличная шутка.


Люди высыпали на улицы и потекли в Тюильри, мертвые немцы только добавляли к их радостному празднованию. Радостные возгласы, пение, церковные колокола, смех и равномерный лязг танковых гусениц переросли в крещендо празднования, громче всего, что я когда-либо слышал, за исключением артиллерийского снаряда, разорвавшегося рядом с моим окопом. Воздух казался спрессованным, как будто он не мог больше сдерживать шум, радостный грохот надвигался на меня, как покрывающий туман.


Я озадаченно посмотрел на свою правую руку. Сквозь разорванную ткань виднелась красная рана, белая рубашка Клода Ледюка пропиталась красным от локтя ниже. Забавно, но моя рука не дрожала.


На другом берегу Сены толпы гражданских лиц и солдат собрались вдоль набережной, направляясь к мостам, танки перевозили бойцов FFI, вооруженных цветами и бутылками вина, а также винтовками и пулеметами Sten.


Я, спотыкаясь, пробирался сквозь толпу, направляясь к "Мерис". Когда я добрался туда, немецкие заключенные грузили своих мертвецов в грузовики под бдительным присмотром французских солдат, которые не только охраняли их, но и защищали от посторонних. Я не мог разглядеть Ремке. Я не знаю, зачем я вообще смотрел, может быть, чтобы найти смерть, достойную оплакивания. Может быть, потому что я чувствовал своего рода родство. Он был военным, который знал, когда следует выполнять приказы, и знал, когда неповиновение было лучшим курсом.


Может быть, я надеялся на вдохновение.


Geh zu den Schweden.


Что, черт возьми, это значило? Я повторял это снова и снова, убеждаясь, что у меня получится правильно рассказать об этом Казу.


Каз. Он должен был быть в порядке.


Он должен был.


На маленькой площади перед баром Le Royal была масса людей. Американские солдаты были перемешаны с людьми Леклерка, и всех их целовал каждый парижанин, который мог дотронуться до куска хаки и прижать парня к себе.


Все были вне себя от радости. Слезы текли по щекам, грязным небритым щекам танкистов и сливочно-розовым щекам молодых девушек. Казалось, весь город был на грани безумия. Горечь последних четырех лет, изгнанная борьбой последних нескольких дней и неоспоримой мощью бронетанковых колонн, ворвавшихся в город и сокрушивших последние остатки ненавистных нацистов, оставив после себя только обугленные трупы и запуганных заключенных.


Бар был битком набит солдатами, полицейскими и другими легкоранеными. Берта взяла меня за руку и отвела в тыл, где медик отобрал у меня оружие, оторвал рукав рубашки и промыл рану. Пока она накладывала компресс и перевязывала его, я изучал Каз.


Его голова была забинтована. Он все еще был бледен, но его дыхание, казалось, немного выровнялось. Он прислонился к стене, и я молилась, чтобы он открыл глаза. Если весь этот шум внутри и снаружи не разбудил его, я не знаю, что могло бы.


Я заставил медика понять, что хочу, чтобы моя повязка была туго затянута. Она сделала движение шитьем, и я кивнул. Да, я знал, что это нужно будет зашить, но прямо сейчас я хотел, чтобы это держалось вместе, чтобы я мог вытащить Каза отсюда. Участие американских солдат в этой большой вечеринке означало, что не только силы Леклерка ворвались в Париж. Эти солдаты носили нашивки с листьями плюща на плечах 4-й пехотной дивизии, подразделения, которое было под Рамбуйе несколько дней назад. Что говорило мне о том, что полковник Хардинг и Большой Майк будут с ними и отправятся на наши поиски.


"Каз", - сказал я, опускаясь на колени, как только перевязка была закончена. "Каз, ты меня слышишь?"


Я взяла его за руку и повторила его имя.


Ничего.


Берта присоединилась к нам, тряся Каза за плечо.


"Барон, с вами все в порядке", - сказала она, ее тоненький голосок звучал настойчиво.


Каз сжал мою руку.


Берта увидела это и захлопала от радости. Она поцеловала его в щеку, и его веки затрепетали, открываясь.


"Каз, ты меня слышишь?"


Еще одно сжатие.


"Мы должны идти. Ты можешь идти? Ничего, я понесу тебя."


"Билли", - сказал он, его голос был прерывистым шепотом. Берта убежала и через несколько секунд вернулась со стаканом воды. Она поднесла его к губам Каза, и он выпил, испустив глубокий вздох. Его глаза открылись шире, и он кивнул мне. Поехали.


"Geh zu den Schweden," I said. "Ремке сказал это. Что это значит?"


"Шведы", - сумел выдавить Каз. "Иди к шведам. Он сказал мне... "


"Сказал тебе что?"


Он попытался сказать что-то еще, но это было уже слишком. Его глаза закрылись, и он отключился. Я пощупал его пульс. Это было там, но казалось неправильным, порхающим, как бабочка на ветру.


Пора уходить. Я взял Берту за руку и объяснил, как мог, что мы должны уехать. Я знал, что она не поняла, по крайней мере, слов, но я поблагодарил ее за то, что она друг Каза. Я сказал ей, что она храбрая, затем подхватил Каза, секунду боролся, чтобы удержать равновесие, и кивнул Берте на прощание.


Она все это время молчала, ее нижняя губа выдавала дрожь. Но когда она заговорила, слез не было.


"Merci pour le vélo," she said. Это я понял. Спасибо тебе за велосипед.


Я отвернулся, когда люди расступились, чтобы пропустить меня, опустив голову и избегая их взглядов. Из всего, что я видел и слышал в Париже, почему простое детское "спасибо" довело меня до слез?


Я, спотыкаясь, пробирался сквозь толпу, направляясь к улице Риволи и отелю "Мерис". Дело продвигалось медленно, но я прижимал Каза к груди, его болтающиеся ноги получили несколько ударов от ничего не замечающих празднующих. Мы добрались до ступенек "Мерис", которые охранялись часовыми, выглядевшими так, словно они предпочли бы гулять по улицам, пить вино и целоваться с девушками. Я попятился к стене рядом со ступеньками и соскользнул вниз, все еще держа Каза. Он чувствовал себя ребенком на моих руках, когда я обхватила его голову рукой.


Все еще устойчив.


Я наблюдал, как мир проходит мимо. Вихри ярких платьев, цвета хаки и белых рубашек, почти таких же грязных, как у меня. Отряд французских солдат маршировал строем, возможно, чтобы показать, кто теперь главный. Скандирование де Голля, де Голль поднималось и затихало. Пять молодых женщин, раздетых до нижнего белья, с грубо выбритыми головами, прошли по улице в качестве примеров того, чего могли ожидать коллаборационисты горизонтального толка. Я задавался вопросом, какой была бы судьба девочек из "Раз-Два-Два". Я подумал, побреют ли когда-нибудь головы французам, которые нажились на черном рынке, действуя вне клуба.


Я старался не думать о Диане.


Я работал над тем, какое отношение ко всему этому имели шведы, и ничего не придумал. Может быть, это был код. Может быть, когда мой мозг выровняется и перестанет метаться повсюду, я пойму.


Может быть, Каз знал.


Я погладил его по голове. Каз знает все.


Я хотел, чтобы я мог спать. Когда-нибудь.


Я попытался закрыть глаза. Я не мог закрыть свет, но я чувствовал, что мои веки отяжелели от песка и закрываются, как сетчатая дверь, запертая слишком неплотно при сильном ветре. Однажды они закрылись полностью. Затем я вернулся на этот солнечный парижский бульвар с вечеринкой giant block, колокольчиками, танками и всеми этими хорошенькими девушками.


Стена была смягчился. Нет, это было одеяло, и я лежал. Где, черт возьми, был Каз? Я попыталась сесть, паникуя, когда позвала его.


"Эй, Билли, все в порядке. Мы поймали тебя".


Я моргнул.


Большой Майк, нависший надо мной. Где, черт возьми, мы были?


"Ты в порядке?" Спросил Большой Майк.


"Каз?" - это все, что я смогла выдавить.


"Прямо здесь", - сказал Большой Майк, указывая большим пальцем на носилки позади него.


Я огляделся. Это была машина скорой помощи, окна в форме полумесяцев сзади пропускали свет сквозь зеленые листья, пока мы ехали.


"Больница", - сказал я, пытаясь сесть прямо. "Мы должны отвезти его в больницу".


"Расслабься, Билли, именно к этому мы сейчас и направляемся. Каза проверили, он стабилен. Ты расслабься, хорошо?"


"Нет, в Англии. Ему нужен специалист. Митральезный или что-то в этом роде, я не могу вспомнить." Было кое-что еще, что я должен был вспомнить, но мой разум был густым, как патока. Я оглядел машину скорой помощи, как будто где-то могла быть подсказка. Каз был укрыт шерстяным одеялом и спал. Или без сознания, я не был уверен. Ему нужен был настоящий госпиталь, а не какой-нибудь армейский передовой пункт помощи.


"Билли, посмотри на меня", - сказал Большой Майк. "Посмотри на меня". Более настойчиво, поэтому я попыталась сосредоточиться.


"Что?" Я чувствовал себя не в своей тарелке. Никакого звона. Все было туманно, тяжело и так сбивало с толку.


Под моим собственным шерстяным одеялом я почувствовал, как ко мне возвращается дрожь, как к старому другу, которого ты перерос, но который все еще слонялся по твоему дому без приглашения.


"Ты слышал меня, Билли?" Большой Майк потряс меня.


"Нет, что? Выкладывай, Виллия." Он начал действовать мне на нервы.


"Это Англия. Мы нашли тебя и Каза три дня назад в Париже."


"Три дня?" Ничто не имело никакого смысла. Большой Майк не имел смысла.


"Ты был не в себе три дня, Билли", - сказал Большой Майк. "Мы волновались".


"Да, ну, я волновался за Каза. Но, по крайней мере, ты везешь его в больницу, " сказала я, не уверенная, почему это заняло так много времени.


"Не только Каз, Билли. Ты тоже, приятель. У тебя не так уж хорошо получается", - сказал Большой Майк.


"Я в порядке", - сказал я, пытаясь подняться. Меня остановили ремни, перекинутые через мою грудь. "Снимите с меня эти штуки!"


"Мы почти на месте, Билли", - сказал Большой Майк, отводя взгляд, уставившись в окна-полумесяцы вместо того, чтобы смотреть мне в лицо. "Почти приехали".


"Шведы там?" - Спросила я, закрыв глаза, не зная, почему спросила, но зная, что это важно.


Солнечный свет играл на моих веках, оставляя танцующие, мерцающие образы света. Это было похоже на просмотр фильма посреди сна. Смутные, навязчивые образы, сжигающие себя в моем сознании, пытаясь предупредить меня или напомнить мне о том, что мне нужно было знать или что я уже знал.


Швеция. В моих снах была Швеция, даже когда я вжимался в оковы.


Историческая справка


Знаменитая стойка части польской 1-й бронетанковой дивизии на высоте 262, также известной как хребет Мон-Ормель, помогли заманить в ловушку многих немцев, окруженных силами союзников близ города Фалез. Монт-Ормель, с его великолепным видом на местность, находился верхом на единственном пути отступления, открытом для отступающего врага. Их трехдневное испытание закончилось, когда поляки отбили последнюю немецкую атаку после ближнего боя. Потери дивизии составили 1441 человек, включая 466 убитых в бою.


Фраза, которую генерал Эйзенхауэр использует в девятой главе для описания бойни, произошедшей в Фалезском ущелье, взята из его мемуаров "Крестовый поход в Европу" (1948), в которых он сравнил это со сценой из Данте. "Было буквально возможно пройти сотни ярдов за раз, не наступая ни на что, кроме мертвой и разлагающейся плоти".


Битва при Фалезском ущелье была огромным поражением немцев, ставшим возможным в значительной степени благодаря польской обороне на высоте 262. Оценки немецких потерь неточны, но в целом сходятся во мнении, что немецкие войска понесли потери около десяти тысяч убитыми и пятидесяти тысяч пленными, в дополнение к огромным потерям в снаряжении.


Действительно, политикой союзников было не освобождать Париж немедленно. Будучи верховным командующим экспедиционными силами союзников, Эйзенхауэр не считал освобождение Парижа своей главной целью. Целью американских и британских вооруженных сил было уничтожение всех немецких сил, чтобы как можно быстрее закончить войну в Европе, а затем сконцентрировать военные ресурсы против врага на Тихом океане.


Кроме того, союзники подсчитали, что для питания населения Парижа после освобождения потребуется 3 тысячи шестьсот тонн продовольствия в день. Коммунальные службы должны были быть восстановлены, а транспортные системы перестроены, все это потребовало бы значительного количества материалов, рабочей силы и инженерных навыков, необходимых в других местах для ведения войны.


План обмана в этом романе - мое собственное изобретение. Но эта идея имела бы стратегический смысл, а цель, стоящая за планом полковника Хардинга, отражает стратегическое мышление Эйзенхауэра.


Что касается стихотворения "Адская ночь" Артюра Рембо, до нас дошло несколько неправильных переводов с оригинального французского. Линия:


grand le clocher sonnait douze . . . le diable est au clocher, à cette heure


Правильно переводится как "лунный свет, когда колокол пробил двенадцать". Но где-то по пути переводчик заменил "bell" на "hell", возможно, из-за близости клавиатуры или какой-то другой непреднамеренной ошибки. Принося извинения месье Рембо, я нахожу неправильный перевод невероятно убедительным и решил использовать "когда ад пробил двенадцать" для радиосообщения, которое играет ключевую роль в истории.


Генерал Шарль де Голль не разделял мыслей Эйзенхауэра о французской столице. Восстание в Париже началось без его помощи или поощрения, подстегнутое в основном группами коммунистического сопротивления, возглавляемыми харизматичным полковником Ролом. Как только начались боевые действия, де Голль настаивал на отправке французских войск в город. Как француз, он не хотел, чтобы восстание было подавлено с большими человеческими жертвами и возможным разрушением Парижа. Как политик, он не хотел, чтобы возглавляемое коммунистами восстание увенчалось успехом без него. Он добился своего, и танки генерала Леклерка вместе с американскими солдатами, которые присоединились к атаке, когда она захлебнулась, взяли Париж как раз вовремя, чтобы де Голль совершил торжественный въезд в качестве президента Временного правительства Французской Республики.


Бригада Сен-Жюста представляет экстремистское крыло возглавляемой коммунистами группы сопротивления "Франки-тиреры и партизаны". Было много чисток среди членов партии, которые должным образом не соответствовали советской линии. Теневая группа FTP управляла секретной тюрьмой в Париже после освобождения в том, что сейчас является Стоматологическим институтом Джорджа Истмана. Они использовали его как место пыток и казней, уничтожая всех, от захваченных фашистских коллаборационистов до членов Сопротивления и некоторых несчастных, которые просто оказались не в том месте не в то время. Файлы об убийствах, которые полковник Ремке показывает Билли, точно описывают, как избавлялись от их жертв.


Первитин производился массово, и миллионы доз были переданы немецким войскам. Это называлось "Соль пилота", "Таблетка Стука" и "Танковая таблетка". Наркотик был дико популярен, пока запасы не начали иссякать и солдатам не пришлось бороться со своей зависимостью от этого метамфетамина.


Собрание военных корреспондентов в Рамбуйе было достаточно реальным. Эрни Пайл, Энди Руни, Брюс Грант и другие были там, ожидая въезда в Париж. Кроме немцев, у них был еще один враг - Эрнест Хемингуэй. Как описано в этом повествовании, он действительно захватил единственный отель в городе для разношерстной группы сопротивляющихся, которые последовали за ним. Хемингуэй действительно поспешил нарушить правила, касающиеся военных корреспондентов, но он утверждал, что собрал полезную информацию. Мнения Энди Руни о Хемингуэе - это актуальные цитаты, которые он приводил позже в своей жизни. Он не был фанатом.


Благодарности


Я однажды снова в долгу перед первыми читателями Лайзой Мандель и Майклом Гордоном за их умелое изучение этой рукописи. Так полезно иметь внимательных читателей, которые могут взглянуть на историю свежим взглядом, когда она приближается к завершению; они оказывают огромную помощь.


Моя жена, Дебора Мандель, работает над редактированием и корректурой этих рассказов с удивительным усердием. Она просматривает главы по мере их написания, затем окончательный вариант несколько раз, внося значительные улучшения с каждым проходом. Она также с большим терпением переносит синдром капризного писателя.


Я очень благодарен Каре Блэк за то, что она позволила Билли окунуться во вселенную детективного агентства Ледюка и встретиться с Клодом Ледюком, дедушкой ее детективного триумфа, Эме Ледюк. Если вы не читали ее серию "Парижские детективы", вас ждет угощение.


Весь персонал Soho Press потрясающий. Они делают эту тяжелую работу вполне сносной, и их творческая поддержка доставляет ощутимую радость.


Джеймс Р. Бенн


Белый призрак


Приходят конвои с мертвыми моряками;


Ночью они раскачиваются и блуждают в водах далеко под,


Но утро окатывает их пеной.


- Из "Пляжных похорон" Кеннета Слессора (1944), австралийского поэта и военного корреспондента.


Предисловие


Семьдесят лет спустя после кампании на Соломоновых островах - той ожесточенной дуэли между союзниками и японскими войсками на пороге Австралии - сверхсекретные документы все еще рассекречиваются после десятилетий соблюдения обязательной конфиденциальности.


В соответствии с требованиями Закона о шпионаже (раздел 50 Кодекса США) некоторые отчеты ВМС США и Государственного департамента и сообщения, относящиеся к кампании на Соломоновых островах, были засекречены на протяжении многих лет. В соответствии с Указом президента 13536 (разделы 1.4 и 3.7) некоторые из этих документов были недавно рассекречены и предоставлены в распоряжение правительственных архивов.


Теперь, наконец, можно рассказать историю о том, как Билли Бойл отправился в путешествие по Южной части Тихого океана в 1943 году.


Проницательные читатели, возможно, заметили отсутствие Билли в период между вторжением на Сицилию ("Только кровь " ), которое произошло в июле 1943 года, и его появлением в Иерусалиме в ноябре 1943 года, перед отправкой на задание в Северную Ирландию, о чем рассказывается в книге "Злом за зло " .


Он не бездействовал в течение этих месяцев.


Теперь, когда правительственная завеса секретности приподнята, события 1943 года, последовавшие сразу за назначением Билли на Сицилию, впервые освещаются здесь в хронике.


Глава первая


Касабланка, Марокко, аэродром Анфа


12 августа 1943


Я отвернулся от горячего ветра, бившего мне в лицо, перестал следить за приближающимися самолетами и вошел внутрь. Снова. Я взглянул на клерка, который что-то стучал на своей пишущей машинке, избегая моего взгляда. Я задавал ему один и тот же вопрос так часто, что он начал игнорировать меня в вежливой манере занятого капрала, который не хочет, чтобы к нему приставал жалкий младший лейтенант, перешедший из другого подразделения.


Когда ожидается вылет?


Не знаю, сэр.


С кем я должен встретиться?


Не знаю, сэр.


Где ваш командир?


Не знаю, сэр.


Он был очень хорош в том, чтобы ничего не знать. Я ходил по комнате взад и вперед вдоль высоких окон, выходящих на летное поле, наблюдая за небом в надежде увидеть бомбардировщики B-24. Внутри было прохладно, побеленная каменная кладка защищала от полуденной марокканской жары.


"Расслабься, Билли", - сказал Каз. Он откинулся на спинку стула, скрестив ноги, но не раньше, чем расправил складку на брюках. Каз одевался только в сшитую на заказ униформу, даже когда это было пустынное хаки. Лейтенант Петр Август Казимеж - Каз для своих друзей - был в Польской армии в изгнании, прикомандирован к штабу генерала Эйзенхауэра. Каз тоже был настоящим бароном, о чем он обычно вспоминал, только когда пытался занять приличный столик в ресторане. Во французском Марокко или Алжире барон легко превосходил полковника по званию, по крайней мере, в том, что касалось любого порядочного мэтра.


"Расслабиться? Я был расслаблен, вернувшись в отель Saint George в Алжире, " сказал я, зная, что это звучит наполовину безумно. Вчера я был готов к столь необходимому отпуску со своей девушкой в самом шикарном заведении Алжира, а теперь я ждал неизвестно чего на армейском аэродроме в шестистах милях отсюда. "Как я могу расслабиться, когда даже генерал Эйзенхауэр не знал об этих приказах?"


"Если беспокойство и хождение взад-вперед помогут, я бы присоединился к вам", - сказал Каз, отбрасывая в сторону газету недельной давности, которую он читал. Это была "Майами Геральд", потрепанная и пожелтевшая после долгого путешествия. Аэродром Анфа находился в ведении командования воздушного транспорта из Штатов. Из Майами в Пуэрто-Рико, затем в Бразилию, через Атлантику в Дакар и до Касабланки. Офис управления полетами был хорошим местом, чтобы забрать выброшенные из дома газеты и посмотреть, чем занимается гражданский мир. Я взглянул на первую полосу и увидел, что шахтеры объявили забастовку, несмотря на то, что Объединенные шахтеры дали обещание не бастовать, когда началась война. Рузвельт угрожал прекратить отсрочки для всех шахтеров, которые не участвовали в забастовке, но лишь немногие вернулись к работе. Сталелитейные заводы были остановлены на две недели без угля для топки. Нет угля - значит, нет стали. Отсутствие стали означало отсутствие танков, штыков или эсминцев. Мне следовало сразу перейти к приколам.


"Они пришли прямо из Военного министерства", - сказал я, опускаясь на стул рядом с Казом, изо всех сил стараясь говорить тихо. ", Подписанный самим генералом Маршаллом, начальником штаба армии. Он босс Айка".


"Я хорошо осведомлен о том, кто такой генерал Маршалл", - сказал Каз. "Если бы я им не был, тех двадцати или около того раз, которые ты сказал мне с тех пор, как мы покинули Алжир, было бы достаточно, чтобы проинформировать меня".


"Вам не кажется странным, что босс нашего босса посылает нам приказы прямо из Вашингтона, округ Колумбия? И что генерал Эйзенхауэр понятия не имеет, о чем идет речь? Не обращая внимания на тот факт, что мы застряли здесь в ожидании курьера и, похоже, никто ничего не знает?" Мне совершенно не удалось говорить тихо. Капрал перестал печатать и посмотрел на меня, устало качая головой.


"Это странно", - сказал Каз. "Но тогда жизнь странная штука, не так ли? Я никогда не думал, что буду служить в британской армии, а тем более работать на нашего генерала и с тобой, чтобы составить мне компанию. Итак, в чем еще один маленький сюрприз? Терпение, Билли."


"У меня нет времени на терпение", - сказала я и встала, чтобы вернуться к своим расхаживаниям. Мне показалось, я услышал, как Каз подавил смешок, или, может быть, это был капрал. Мне было все равно. Я оставил Диану Ситон в Алжире, где и хотел быть прямо сейчас. Диана - агент Управления специальных операций. Она леди, настоящая британская аристократка. Я ирландец из Бостона и вряд ли любитель модных штанов. Мы чертовски странная пара. Последнее задание Дианы было тяжелым, и мы обе с нетерпением ждали недели, когда сможем побыть наедине. Может быть, этот вызов ни к чему не приведет, и я вернусь в отель "Сент-Джордж" как раз к ужину. Черт возьми, если беспокойство не помогает, как сказал Каз, почему бы не быть оптимистом? Я пытался, но он был гораздо более опытен в беззаботности, чем я когда-либо был.


Казусу тоже пришлось нелегко на этой войне, но это долгая история. Шрам, который он получил в прошлом году, зажил так хорошо, как и ожидалось, но это все равно первое, что бросается в глаза, когда видишь его. Неровная линия от глаза до скулы, это постоянное напоминание обо всем, что он потерял. Оба самых близких мне здесь человека потеряли самое дорогое в своей жизни, поэтому я стараюсь защищать их. Неплохая работа в военное время.


Два истребителя P-38 Lightning пронеслись над взлетно-посадочной полосой, отвлекая меня от мыслей о личных потерях. Они низко накренились и исчезли за зелеными холмами, обращенными к морю. Я напряг зрение, и мне показалось, что я вижу крошечные точки вдалеке. Б-24? Возможно, истребители были их эскортом.


"Лейтенант Бойл?" Хлопнула дверь, и в офис полетов вошел майор в помятых брюках цвета хаки с сигаретой, свисающей с его губ. Он взглянул на капрала, который указал на меня.


"Да, сэр", - сказал я. "Ты можешь мне что-нибудь сказать? Мы ждем уже несколько часов".


"Все, что я знаю, это то, что я должен предоставить вам двоим возможность воспользоваться моим офисом, чтобы встретиться с офицером ВМС США на этом прибывающем рейсе из Дакара. Его приведут прямо сюда ". Он затянулся сигаретой и выплюнул немного табака. "И не задавай мне никаких чертовых вопросов, потому что у меня нет никаких чертовых ответов. Сделай это быстро и убирайся из моего чертового офиса, как можно скорее, мне нужно управлять авиабазой. Понял?"


"Да, сэр", - сказал я. Мы последовали за ним по коридору в кабинет с видом на взлетно-посадочную полосу, окна от пола до потолка открывали прекрасный вид на прибывающие самолеты. Табличка на двери гласила: майор Килпатрик, старший офицер. Кто бы ни стоял за всем этим, у него было достаточно влияния, чтобы заставить майора нервничать. Несмотря на все его бахвальство, я мог бы сказать, что Килпатрик старался выглядеть наилучшим образом в плохой ситуации. Черт возьми, это тоже заставляло меня нервничать.


"Не садитесь за мой стол, лейтенант", - сказал Килпатрик. Я кивнул в знак согласия, когда он раздавил сигарету в переполненной пепельнице, оставив ее тлеть, когда уходил, выругавшись сквозь стиснутые зубы. Каз плюхнулся в одно из кресел лицом к высоким окнам, выходящим на взлетно-посадочную полосу.


"Как обычно, мы не завели друга", - сказал Каз, его улыбка была натянутой, почти гримасой, там, где она касалась шрама. "К простым лейтенантам, получающим приказы от могущественных людей, относятся с таким подозрением. Это показывает, насколько неуверенно большинство офицеров на самом деле ".


"Для некоторых парней звание - это все, что у них есть. Влиятельные младшие офицеры переворачивают их взгляд на мир, " сказал я. "Я знал нескольких таких копов в Бостоне. Но вы не можете винить майора Килпатрика. Никому не нравится, когда его выгоняют из берлоги, даже на час."


"Возможно", - сказал Каз. "Хотя он мог бы быть более вежливым. Я испытываю искушение сесть за его драгоценный стол в качестве возмездия". Глаза Каза сверкнули за очками в стальной оправе, и я был рад видеть, что его озорной юмор не совсем исчез. Каз был худощавого телосложения, его движения были вялыми, как будто его едва ли беспокоило выносить безумства этого мира. При правильном освещении он напомнил мне Лесли Ховарда, английского актера, который погиб во время полета над Бискайским заливом пару месяцев назад. Думаю, тем более теперь, когда Говард был мертв. Смерть стала Каз. Это преследовало его, и он преследовал это в ответ. Я беспокоился, что однажды он последует за мрачным жнецом, куда бы тот его ни повел, но до тех пор я не спускал глаз со своего друга, пытаясь развлечь его. И живой.


"Там", - сказал я, когда множество точек объединилось в строй В-24, приближающихся к аэродрому. PB4Ys, как их называли на флоте. Я мог различить цвета камуфляжа: белый снизу и тускло-серый сверху. Эти парни, вероятно, направлялись на противолодочную службу, охотясь за подводными лодками в Средиземном море или у атлантического побережья Франции. Какое это имело отношение ко мне, я понятия не имел.


Большие четырехмоторные бомбардировщики неуклюже заходили на посадку, джипы и грузовики мчались им навстречу, когда они выруливали со взлетно-посадочной полосы. Мы наблюдали, как выключаются двигатели и экипажи выходят из самолетов, потягиваясь после нескольких часов работы в тесных, холодных помещениях. Казалось, никто никуда не спешил. Члены экипажа начали взбираться на грузовики, которые покатили к зданиям по другую сторону взлетно-посадочной полосы. Возможно, в столовой. Если бы они прилетели из Дакара, они, вероятно, совершали рейс через Южную Атлантику из Штатов. Я бы сам проголодался, но если бы я выполнял приказы генерала Маршалла, я мог бы отложить это в сторону.


"Возможно, это не тот рейс, которого мы ждем", - сказал Каз.


Я был почти готов согласиться, когда джип с офицером за рулем промчался по взлетно-посадочной полосе прямо к нам. Это был офицер военно-морского флота, все еще одетый в свою кожаную куртку на флисовой подкладке из-за североафриканской жары. Это, должно быть, был наш человек.


Джип резко затормозил в нескольких ярдах от окна, подняв облако пыли, которое закружилось вокруг водителя. Он вышел и снял свою летную кепку и кожаную куртку, небрежно бросив их на сиденье, пока оглядывался по сторонам, ожидая кого-то.


Затем я узнал его. Квадратная челюсть, густые черные волосы, блестящие глаза.


Это был Джо Чертов Кеннеди.


Глава вторая


"Какого черта ты здесь делаешь?" - Сказал я, приближаясь к Кеннеди, когда он стоял у своего джипа, небрежно поправляя свои солнцезащитные очки-авиаторы.


"Внутри, Бойл, и не думай, что мне это нравится больше, чем тебе", - сказал Кеннеди, протискиваясь мимо меня и игнорируя Каза, как будто он был невидимкой. Он стоял у двери, ожидая, что его проводят внутрь, как богатый сноб, ожидающий, когда его отведут за лучший столик в ресторане. Я пошел первым и закрыл дверь в кабинет Килпатрика, как только мы все оказались внутри.


"Что случилось, Кеннеди?" Я сказал. Я видел, что Каз пытается поймать мой взгляд, но я был не в настроении представляться. Или осторожность, если это было то, что он пытался показать.


"Успокойся, Бойл", - сказал он, направляясь к столу Килпатрика, занимая место руководителя. Типично. "Я летаю с Майами. Есть где-нибудь поблизости возможность выпить чашечку кофе?" Его взгляд остановился на Казе, как будто он был слугой, которому больше нечем заняться.


"Мы сами только что сюда добрались. Так что, если хочешь кофе, иди и поищи его сам, " сказала я, мое любопытство боролось с моим удивлением и негодованием. Первое победило, и я решил представиться. "Это лейтенант Петр Казимеж из Польской армии в изгнании. Каз, это Джо Кеннеди-младший." Я подчеркнул слово "младший".


"Лейтенант", Кеннеди кивнул, его отсутствие интереса было ощутимым.


"Вообще-то, это барон Казимеж". Как только я это сказал, в глазах Кеннеди появился интерес, и он посмотрел на Каза так, как будто тот был реальным человеком, а не просто подчиненным, выполняющим его приказы.


"Мы встречались несколько лет назад, лейтенант Кеннеди", - сказал Каз. "В Кливдене, когда мы оба были гостями леди Астор".


"О да", - сказал Кеннеди, начиная узнавать. "Это был один из тех английских уик-эндов в ее загородном доме. Ты рано ушел, не так ли? У нас не было возможности поговорить".


"Действительно. Пронацистские заявления леди Астор были невыносимы, не говоря уже о ее антикатолических комментариях. Меня пригласил ее сын Джейки, но я думаю, что он тоже был смущен ".


"Jakie?" Сказал Кеннеди, нахмурив брови. "Ты имеешь в виду Джейкоба? Как он?"


"Отлично, последнее, что я слышал", - сказал Каз. "Он служит в Специальной воздушной службе. Возможно, чтобы сохранить честь семьи после того, как ее связали с семейством Кливден". Так называли пронацистски настроенных умиротворителей, связанных с леди Астор. Джо Кеннеди подошел бы как нельзя лучше. SAS была британским подразделением коммандос, и старина Джейки, должно быть, почувствовал, что семья нуждается в серьезной реабилитации. Не то чтобы меня заботили британские аристократы или бостонцы, если уж на то пошло. Но меня действительно волновало, что привело сюда Джо-младшего.


"Ладно, хватит о неделе старого дома", - сказала я, садясь и откидываясь назад, сцепив руки за головой, что, как я надеялась, было проявлением презрения к Кеннеди. "Чего ты хочешь?"


"Мне ни черта от тебя не нужно, Бойл", - сказал Кеннеди, глядя в окно. "Но отец знает".


"Чего хочет от нас посол Кеннеди?" - Спросил Каз.


"Бывший посол", - сказал я.


"Вы сохраняете титул после окончания службы", - сказал Кеннеди. "Итак, это посол Кеннеди". Джозеф Кеннеди-старший, в обмен на его существенную поддержку президента Рузвельта, был назначен послом в Великобританию в 1938 году. Он продержался меньше трех лет. Джо Джуниор казался раздраженным из-за необходимости высказываться по поводу названия. Семья Кеннеди любила названия.


"Хорошо", - сказал я. "Расскажи нам, чего хочет твой старик и почему ты здесь".


"Я всего лишь посыльный, Бойл. Я направляюсь в Англию, чтобы возглавить противолодочное патрулирование над Бискайским заливом. Отец подумал, что будет лучше, если я доставлю заказы лично, чтобы не было путаницы ".


"И, конечно, у Военного министерства не было проблем с организацией этого", - сказал я.


"Конечно, нет", - сказал Кеннеди, не уловив сарказма. И, конечно, они бы этого не сделали. "Вот в чем дело. Это еще не попало в газеты, но появится, очень скоро. Моему младшему брату Джеку удалось нелегким путем потопить свою спортивную лодку. Его переехал японский эсминец."


"Я не знал, что Джек был в Тихом океане", - сказал я. "Я удивлен, что они забрали его". Младший брат Джо был не самым здоровым экземпляром мужчины.


"Да, ну, ты знаешь, как это бывает", - сказал Джо, имея в виду влияние, политическое давление и все другие инструменты семейного ремесла Кеннеди. "Предполагалось, что у Джека будет кабинетная работа в разведке, но потом у него возникли проблемы с какой-то дамой в Вашингтоне, и его перевели. Каким-то образом он добился себе боевого задания, носясь на этих фанерных лодках ".


"Он был ранен?" Спросила я, все еще задаваясь вопросом, какое это имеет отношение ко мне.


"В основном из-за его гордости", - сказал Кеннеди с фыркающим смехом. Братья Кеннеди были очень конкурентоспособны, и если Джо только получал свое первое боевое задание, ему, должно быть, было тяжело, что его младший брат уже участвовал в бою. Всем было известно, что старик Кеннеди возлагал большие надежды на своего тезку. Чтобы соответствовать планам своего отца, Джо-младшему нужно было выйти из этой войны героем, а не уступать своему худому, болезненному брату.


"Его команда?" - Спросил Каз.


"Двое мертвы, один сильно обгорел", - сказал Кеннеди. "Они провели неделю на каком-то острове, питаясь кокосовыми орехами, прежде чем их спасли. Джек сильно порезал ноги о кораллы и был отправлен в военно-морской госпиталь на Тулаги. Это на Соломоновых островах ".


"Да, я читал "Звезды и полосы", - сказал я. "И для чего именно вам нужен бывший полицейский из Бостона?"


"Джек был замешан в смерти местного разведчика. По-видимому, потеря его лодки была недостаточно серьезной; теперь он оказался замешан в убийстве ", - сказал Джо. "Отец хочет, чтобы ты помог ему выбраться".


"В Южной части Тихого океана?" - Сказал я, не совсем веря в то, что слышу.


"Конечно", - сказал Кеннеди, доставая из кармана летной куртки толстый конверт из манильской бумаги. "Вот ваши приказы, подписанные самим генералом Джорджем К. Маршаллом. Также есть файл о том, что мы знаем об инциденте. Туземец был частью операции береговых наблюдателей. Вы знаете тех австралийцев, которые остались на оккупированных японцами островах?"


"Подожди минутку", - сказал я, наплевав на австралийских береговиков. "Зачем посылать меня? Бойлы и Кеннеди - это не совсем общество взаимного восхищения ".


"Ты прав, Бойл, мы не такие. Вот почему Отец выбрал тебя".


"Для чего именно? Я не из военно-морского флота. Разве у вас нет берегового патруля или чего-то в этом роде?"


"Позвольте мне изложить вам некоторые факты", - сказал Кеннеди. "Во-первых, береговый патруль - это только тот, до кого может дотянуться мастер по оружию. Они получают дубинку и отправляются на берег, когда шваби получают увольнительную, чтобы убедиться, что они не сожгут город дотла. Они - шутка, если только ты не пьяный матрос, поумневший на одном из них. Управление военно-морской разведки расследует преступления против личного состава ВМС США. Но, как я уже сказал, жертва здесь была местной. Юрисдикция туманна. Соломоновы острова - британский протекторат, управляемый британцами и австралийцами в мирное время. Теперь по островам разъезжают в основном японцы и американцы".


"И меланезийцы", - сказал Каз.


"Да, туземцы", - сказал Кеннеди. "Так что на самом деле никто не отвечает, когда это преступление против одного из них. Меланезийцы."


"Джек на самом деле подозреваемый?" Я спросил. Я бы не признался в этом Джо, но мое любопытство взяло верх надо мной.


"По крайней мере, один из местных авторитетов связался с ONI, спрашивая направления", - сказал Кеннеди. "Военно-морской флот не хочет передавать одного из своих австралийцам без достаточных доказательств. И поскольку мы - единственное, что стоит между Австралией и японским вторжением, австралийцы стараются никого не взъерошить. Отец хочет, чтобы рекорд был установлен прямо сейчас, чтобы в будущем не было последствий ".


"Ты же не хочешь сказать, что он хочет правды?" Я сказал.


"Джек не убийца", - сказал Джо. "Твоя задача - точно выяснить, что произошло, и оставить это позади. Мы пока не знаем, собирается ли военно-морской флот отдать Джека под трибунал за потерю его лодки или сделать его своим последним героем. В любом случае, ему не нужно, чтобы над его головой висело обвинение в убийстве. Это поставило бы семью в неловкое положение ".


"Ты все еще не сказал, почему хочешь, чтобы Билли участвовал в этом деле", - сказал Каз. "Я предполагаю, что вас в первую очередь интересует он".


"Две причины", - сказал Кеннеди. "И ты прав. Бойл - тот человек, которого мы хотим привлечь к этому делу, с вашей помощью, конечно, барон." Он вежливо улыбнулся, сверкнув жемчужно-белыми зубами, как акула, прежде чем откусить тебе ногу. "Отец считает, что если ты снимешь с Джека все возможные обвинения, никто не будет подвергать сомнению твое суждение".


"Из-за нашего общего прошлого", - сказал я.


"Совершенно верно", - сказал Кеннеди, кивая, словно поощряя отстающего ученика. "Вы были бы более склонны осудить его, основываясь на семейной истории".


"Может быть", - сказал я. "Хотя как следователь я действительно заинтересован в том, что говорят мне улики".


"Конечно, конечно", - сказал Кеннеди, махнув рукой. "Ищите все доказательства, какие хотите".


"Я так понимаю, другая причина противоположна той, которую вы указали", - сказал Каз, барабаня пальцами по колену, его глаза сузились, когда он оценил мужчину, сидящего напротив нас.


"Что ты имеешь в виду?" Сказал Кеннеди.


"Что, если Билли найдет улики, указывающие на твоего брата, это можно списать на обиду".


"Барон, как ты можешь так говорить? Я мог бы воспринять это как оскорбление", - сказал Кеннеди, его улыбка все еще растягивалась во весь рот, а глаза потемнели. "Кроме того, это не другая причина".


"Что это?" Я спросил.


"Ты у нас в долгу", - шепотом сказал Кеннеди, наклоняясь над столом и локтями отодвигая бумаги Килпатрика.


"Для чего?" Сказала я, гнев поднимался во мне. "Я ни черта не должен твоей семье".


"Твой отец никогда не говорил тебе, не так ли?" Кеннеди откинулся назад, в его голосе звучало ликование. "Как ты думаешь, как все это произошло? Твое внезапное назначение в департамент военного планирования прямо из школы кандидатов в офицеры? В то время как другие вторые луи отправились быть разорванными на куски в качестве командиров взводов, ты получил мягкое назначение к Эйзенхауэру. Кто-то должен был сделать так, чтобы это произошло, Бойл. Кто-то влиятельный".


"Посол", - сказал Каз. Он знал мою историю. Как моим отцу и дяде была ненавистна мысль о том, что я погибну на другой войне, чтобы спасти Британскую империю, как погиб их старший брат Фрэнк на прошлой войне. Как они состряпали план, чтобы меня назначили в штат дальнего родственника - со стороны моей матери, - который работал в малоизвестном офисе в Вашингтоне, округ Колумбия, и как мы все были шокированы, когда дядю Айка отправили в Европу в качестве главы всех вооруженных сил США и взяли меня с собой.


"Да", - сказал Кеннеди, его глаза встретились с моими. "Отец был тем, кто дергал за ниточки. Даже после того, как он вернулся домой из Лондона в 1940 году, у него все еще были свои связи в правительстве, все еще были должники. Твой отец и этот твой сумасшедший дядя обратились к нему с просьбой назначить тебя в штаб генерала Эйзенхауэра. Ты здесь, потому что Кеннеди поместили тебя сюда, Бойл. Пришло время расплаты". Он сцепил руки за головой, в той же позе, которую я так уверенно изобразила несколько минут назад. Я больше не чувствовал себя таким уверенным в себе.


"Я вижу это", - сказала я, приводя в порядок свои мысли и пытаясь не показать своего смятения от того, что нахожусь в плену у клана Кеннеди. "Твой старик мог бы подергать за несколько ниточек дома. Но как ему это удалось? Заставить генерала Маршалла приказать мне проехать полмира ради твоего младшего брата?"


"Не повредит, что директор Управления военно-морской разведки раньше был военно-морским атташе отца é в Лондоне", - сказал Джо с ухмылкой. Ему нравилось хвастаться семейными связями, даже когда лучше было бы держать рот на замке. Я решил продвинуться дальше.


"Давай, Джо", - сказал я. "Даже ОНИ не смогли бы сделать так, чтобы все это произошло так быстро. Должно быть, командует кто-то другой, а не твой старик ".


"Проснись и понюхай кофе, Бойл. В 44-м приближаются выборы. Рузвельт хочет переизбраться на четвертый срок, и есть много людей, которые думают, что у него никогда не должно было быть третьего. Его здоровье тоже не очень хорошее, хотя он хорошо это скрывает."


"Твой старик собирается бросить ему вызов?" Я спросил. Ходили слухи о том, что Джо-старший хотел попробовать себя в роли президента.


"Нет, этого нет в картах", - сказал Кеннеди. "Страна не готова к президенту-католику. Пока нет. Но миллионы католиков голосуют. Отец может оказать большую поддержку в этом голосовании, особенно ирландским католикам ".


"Или нет", - сказал я. "Если он будет сидеть сложа руки в следующем году".


"Джек всегда говорил, что ты тупой ублюдок, Бойл. Я думаю, мой младший брат понял это неправильно ".


Глава третья


"Неприятный человек", - сказал Каз, когда Джо-младший отправился на поиски еды и койки.


"Не все бостонские ирландцы - беспечные типы", - сказала я, просматривая заказы, которые он оставил нам. Джо Кеннеди был крикливым мужланом, насколько я был обеспокоен. Но его длинный язык рассказал мне несколько интересных вещей. ОНИ нельзя было доверять в этом расследовании, и Джо-Старший был готов сделать все, чтобы очистить имя Джека, виновен он или нет.


Меня не очень взволновала новость о том, что бывший посол стоял за моим назначением в штаб генерала Эйзенхауэра. Я всегда знал, что племя Бойла торговало политическими благосклонностями, и несколько маркеров были вызваны, чтобы получить для меня должность. Что меня беспокоило, так это то, чего Кеннеди хотели взамен. Я перестал читать заказы и уставился в окно, гадая, чего стоило папе или дяде Дэну обратиться к Джо-старшему. Не с точки зрения услуги за услугу, а скорее из-за их собственного самоуважения.


"Какова природа вашего прошлого знакомого?" Сказал Каз, нарушая тишину. "Звучит так, как будто это, должно быть, интересная история".


"Да, и длинный. Вообще-то, две истории, но мне придется ввести вас в курс дела позже. В этих приказах говорится, что нам нужно немедленно отправляться. Это будет долгое путешествие, Каз."


"Продлился на тысячу двести миль из-за вызова в Марокко", - сказал Каз, когда мы выходили из комнаты. "Всем выслушать невыносимые требования Кеннеди".


"Вы, должно быть, были готовы, встретив его в Лондоне", - сказал я, быстро направляясь в офис авиакомпании.


"Я был невысокого мнения о его отце, услышав его комментарии в пользу умиротворения Гитлера. Леди Астор и ее друзья были в том же лагере, но, должен признаться, я мало обращал внимания на сына американского посла. Мое единственное воспоминание - это то, что он казался подобострастным рядом с титулованными британцами и бесцеремонным со всеми остальными ".


"Должно быть, это были веселые выходные", - сказал я.


"Кульминационным моментом было услышать, как леди Астор сетовала на то, что Гитлер слишком похож на Чарли Чаплина, чтобы его воспринимали всерьез", - сказал Каз. "Затем мы с Джейки удалились поиграть в бильярд и распить бутылку мадеры "Бланди Буал", чтобы восстановить душевное равновесие".


Мы показали приказ генерала Маршалла нашему приятелю-капралу, который ахнул и вызвал майора Килпатрика, который выругался и погнал нас по взлетно-посадочной полосе, где вытащил военного корреспондента и полковника из переполненного транспортного самолета C-47, готового к взлету. И снова пара лейтенантов превзошла шишек, не завев при этом друзей. Не то чтобы это имело значение. До сих пор я не сталкивался со многими из высшего начальства, которым было бы наплевать на младших лейтенантов, поэтому я позаботился о том, чтобы вернуть должок.


На борту С-47 находилось двадцать восемь пассажиров. В основном офицеры в звании выше капитана, с одним оставшимся военным корреспондентом и конгрессменом на сборе фактов. Последние двое сидели прямо напротив нас. Они сказали нам, что репортер, которого мы заменили, был из родного города конгрессмена, а полковник работал в отделе по связям с общественностью армии и носил запас спиртного в своем рюкзаке. Конгрессмен спросил, кто, черт возьми, мы такие, чтобы ценить особое отношение, с южным акцентом, который сказал мне, что я не могу представить ни Каза, ни себя как выходца из его округа. Поэтому я сказал ему, что это совершенно секретно, что было недалеко от истины. Достаточно близко для политика, и это заставило его замолчать.


"Что говорится нам в отчете?" Каз сказал, как только C-47 набрал высоту и полет выровнялся. Я достал документы из конверта и пролистал их. Нет фирменного бланка, ничего, что указывало бы на то, кто написал это или кому оно было отправлено. То есть у посла Кеннеди были свои источники. В папке также была толстая пачка официальных документов военно-морского флота, включая послужной список.


"Покойного зовут Дэниел Тамана", - сказал я. "С Гуадалканала. Изначально он был местным разведчиком в отряде сил обороны протектората Британских Соломоновых островов. По-видимому, это местные жители, которые работают с австралийскими береговыми наблюдателями и разведчиками морской пехоты. Недавно он стал полноценным береговым наблюдателем."


"Как он был убит?" - Спросил Каз, наклоняясь ближе и поправляя очки по ходу чтения.


"Проломлена голова", - сказал я. "Его нашли на пляже в Тулаги, недалеко от военно-морского госпиталя".


"Найденный кем?"


"Кеннеди", - прошептала я. Это не было необычным именем, но я не хотел возбуждать любопытство репортера или политика, сидящего напротив нас.


"Разве Джо не говорил, что его ступни были сильно порезаны о кораллы?" Сказал Каз. "Это может затруднить передвижение, не говоря уже о том, чтобы убить человека".


"Это стоит проверить", - сказал я. "Все, что здесь сказано, это то, что его лечили от усталости, ссадин и рваных ран. Невозможно узнать, насколько он был недееспособен ".


"Кто это был, кто сообщил об инциденте в ONI?" - Спросил Каз. Я пролистал копии под копирку, задаваясь вопросом, у кого был оригинал.


"Это не совсем ясно. Возможно, лейтенант-коммандер Томас Гарфилд, командующий второй эскадрильей катеров ПТ, " сказал я, наконец найдя имя. "Или кто-то над ним. Вторая эскадрилья - это эскадрилья Джека Кеннеди. Он капитан PT-109. Или был. Здесь говорится, что японский эсминец протаранил его лодку и разрубил ее надвое."


"Интересно, как юный Джек попал в такое затруднительное положение", - сказал Каз. "Его брат упомянул, что военно-морской флот может отдать его под трибунал".


"Я думаю, это возможно. Но это было бы плохой рекламой. Если военно-морской флот будет действовать так же, как армия, какой-нибудь адмирал приколет Джеку медаль и отправит его в турне по военной службе. Вы когда-нибудь сталкивались с ним в Англии? Я знаю, что он провел некоторое время в Лондоне, когда там был старик."


"Нет", - сказал Каз. "Я слышал о том, что он бегал за женщинами и его видели в лучших ночных клубах каждый вечер, но мы вращались в разных кругах. Я был довольно удивлен, когда он написал книгу, и она стала бестселлером. Я не относил его к интеллектуальному типу ".


"Он парень из Гарварда", - сказал я. "Он должен был написать диссертацию. И когда у вас есть связи в его семье, опубликовать это будет несложно. Ты читал это?"


"Я просмотрел отдельные части", - сказал Каз. "Интригующее название. Почему Англия спала . Он утверждал, что умиротворение было логичным курсом, которому следовало следовать, поскольку Великобритания не была хорошо подготовлена к войне. Я должен был признать, что в этом была некоторая логика. По крайней мере, он не поддерживал умиротворение ради него самого, как это делал его отец ".


"Ходили слухи, что дорогой старина папа купил тысячи экземпляров и хранил их в подвале их дома на Кейп-Коде".


"Путь к успеху всегда легче для богатых", - сказал Каз.


Не всегда, хотел сказать я, но прикусил язык. Каз был богат, но не имел большого успеха, чтобы показать это. Он был студентом Оксфорда, когда началась война и Германия вторглась в Польшу. Вся его семья была убита нацистами, вскоре после того, как немцы и русские поделили Польшу между собой. Отец Каза предвидел наступление плохих времен и готовил свою семью к отъезду из страны. Он перевел свои банковские счета в Швейцарию перед военными действиями, но было слишком поздно вытаскивать себя и свою семью оттуда. Это оставило Каза одного в мире, застрявшего в Англии с небольшим состоянием, которое напоминало ему обо всем, что он потерял.


"Мы должны быть осторожны", - сказал я, наклоняясь ближе к Казу и понизив голос. "Если Джек замешан, его старик сильно обрушится на нас. На мне, если быть точным ".


"Ты думаешь, он все еще имеет влияние?" Сказал Каз.


"У него глубокие карманы и связи повсюду", - сказал я. "То, что Джо сказал о следующих выборах, достаточно верно. Возможно, это последняя карта старика, но он разыграет ее изо всех сил."


"Тогда, я надеюсь, мы выясним, что младший Кеннеди виновен не более чем в плохом мореходстве", - сказал Каз.


"Он плавал на маленьком суденышке у мыса Код с детства. Если он попал в передрягу на воде, держу пари, что это было не из-за неправильного мореходства, " сказал я. "Если он невиновен, наша проблема будет заключаться в том, как выяснить, кто убил Дэниела Таману. Соломоновы острова - не совсем моя родная территория ".


"Вам удалось наладить отношения в Англии и Алжире", - сказал Каз. "Поэтому вы должны использовать те же методы на Соломоновых островах".


"Думаешь, удача ирландцев сохранится на другом конце света?"


"Ирландская удача не подвела Джека Кеннеди", - сказал Каз. "Он живой пример".


"Если ты называешь удачей то, что твою спортивную лодку распилили пополам и ты потерял двух членов экипажа", - сказал я. "У моего отца была поговорка о подобной удаче. Если бы ему действительно повезло, этого бы вообще не случилось ".


Нас прервала турбулентность, легкий толчок, когда C-47 влетел в облако, серый туман окутал крылья. Конгрессмен напротив меня побледнел, а затем приобрел бледно-зеленый оттенок, пока я молился, чтобы поездка прошла гладко или чтобы кто-нибудь принес ему ведро. Удары превратились в аварии, когда сильный ветер обрушился на самолет. Каждый незакрепленный предмет на борту зажил своей собственной жизнью, ударяясь о потолок и борта фюзеляжа, когда нас подбрасывало. Я почувствовал, как самолет набирает высоту и турбулентность утихает, когда за окнами показались клочки голубого неба.


Среди пассажиров раздался нервный смех, и конгрессмен начал приобретать свой обычный оттенок буйно-розового. Я наклонился вперед, чтобы поднять бумаги, которые выскользнули из толстой папки, которую я держал в руках. Это был послужной список Джека Кеннеди, дополненный его фотографией в синей форме новоиспеченного лейтенанта ВМФ.


"Эй, разве это не сын Джо Кеннеди?" - проревел конгрессмен, прищурившись, чтобы изучить фотографию. "Парень помоложе, не самый симпатичный".


"Какой Джо?" Сказал я, повысив голос, чтобы меня услышали сквозь рев двигателей, собирая бумаги и укладывая их в тяжелый конверт из манильской бумаги.


"Джозеф П. Кеннеди", - сказал он. "Его сын написал книгу, и я готов поклясться, что это он".


"Я мало читаю", - сказал я, глядя на Каза, чтобы тот пришел на помощь. Он пожал плечами, казалось, наслаждаясь моим затруднительным положением. Я старался доставить Казу немало удовольствия.


"Только не говорите мне, что вы никогда не слышали о после Кеннеди", - сказал конгрессмен, ткнув репортера под ребра, чтобы привлечь его внимание. "В прошлый раз он чуть не баллотировался в президенты. Что ты делаешь с фотографией его ребенка? Джон, я думаю, его зовут."


"Ты читал книгу?" Я спросил.


"Конечно, я это сделал", - сказал он возмущенным тоном, который предполагал, что он еще не сломал позвоночник. "Сам посол прислал мне копию". Я не был удивлен. Он, вероятно, разослал по экземпляру каждому конгрессмену в Вашингтоне. Нет ничего лучше, чем смазать салазки для следующего поколения. "Какое дело у тебя к Кеннеди?"


"Послушай", - сказал я, наклоняясь вперед и подавляя желание врезать этому парню. "Это..."


"Это все часть совместных усилий по связям с общественностью", - сказал Каз, его рука на моем плече мягко потянула меня обратно на мое место. "Мы разрабатываем серию историй о том, где служат дети известных политиков. Конечно, сыновья посла Кеннеди есть в списке. Как насчет вас, сэр? У вас есть сыновья на службе?"


Это вызвало поток родительской гордости. У него была дочь, которая заканчивала школу медсестер и которая уже записалась добровольцем в армейский корпус медсестер. Его сын служил на флоте, на USS Little, транспортном эсминце в Южной части Тихого океана. Каз предупредил конгрессмена и репортера, что все это еще не обнародовано, и послушно записал имена двух детей политика, давно забытых отпрысков Кеннеди.


"Спасибо", - прошептала я, после того, как поездка выровнялась, и конгрессмен начал выкрикивать "ЗЗЗ". "Хорошая история".


"Я подумал, что будет предпочтительнее, если ты ударишь джентльмена", - сказал Каз. "Теперь скажи мне, что не так с Бойлами и Кеннеди? Какого рода вражду вы затеваете?"


Конгрессмен зевнул, и его глаза открылись. Мне стало интересно, слышал ли он волшебное слово.


"Позже", - сказал я. "Это долгая история". Я закрыл глаза и попытался забыть, что когда-либо слышал имя Кеннеди.


Глава четвертая


Мы расстались с конгрессменом в Каире, где нас срочно доставили на борт транспортного самолета Stirling, четыре двигателя которого прогревались, пока мы поднимались на борт, придерживая шляпы, чтобы не промокнуть реквизит. Дверь за нами плотно закрылась, когда пилот начал выруливать на взлетно-посадочную полосу еще до того, как мы успели занять последние два места, далеко не рядом друг с другом. Разговор не входил в мои планы, поэтому я сосредоточился на том, чтобы не обращать внимания на взгляды пары британских генералов и адмирала с золотыми косичками. Или он мог быть швейцаром из отеля "Копли-сквер", трудно сказать. Каир превратился в Карачи, где мы поужинали бутербродами со спамом и чаем, пока "Стирлинг" заправлялся топливом для рейса на юг вдоль побережья Индии до Чайна-Бей на Цейлоне. Каз поболтал с генералом, сын которого учился в том же колледже в Оксфорде, что и он. Конечно, Каз знал парня, и это расслабило генерала. Появилась фляжка, но прежде чем она успела направиться в мою сторону, мы снова ушли. Я проспал весь Индийский субконтинент.


Дожди начались, как только мы приземлились на Цейлоне. Взлетно-посадочная полоса Чайна-Бэй находилась рядом с гаванью, и мы должны были сесть на летающую лодку Сандерленда, как только погода прояснится. Мы побежали от Стирлинга к ближайшей хижине в Квонсете, держа на головах мюзеттовые сумки от ливня. Это не помогло.


"Сейчас сезон муссонов", - сказал Каз, отряхиваясь от влаги, пока мы готовили чайник и поднос с бутербродами с сыром. Мы были единственными пассажирами на следующем этапе путешествия. "Сандерленд" выполнял разведывательный полет в поисках японских военно-морских сил с Явы или Суматры, направляющихся в Индийский океан. "Мы можем с таким же успехом устроиться здесь. Сомневаюсь, что они смогут взлететь в такую погоду ".


"Это летающая лодка, Каз", - сказал я, насыпая сахар в свой чай и беря пару сэндвичей. "Небольшой дождь не должен беспокоить "Сандерленд"". На самом деле шел сильный дождь, как будто земля перевернулась с ног на голову и океаны вылились нам на головы. Каз не любил бурное море. "Я уверен, что нам придется подождать некоторое время, хотя бы для того, чтобы нас не затопило при переправе в Сандерленд".


"Давай поговорим о чем-нибудь другом, Билли", - сказал Каз, потягивая чай. "Расскажи мне о Кеннеди, теперь, когда мы вдали от любопытных ушей. Как началась эта вражда?"


"Хорошо", - сказал я, взглянув на пару офицеров Королевских ВВС в столовой и нескольких стюардов, наводящих порядок. Никто не обращал на нас никакого внимания. К тому же дождь барабанил по крыше хижины Квонсет, отбивая ритм, из-за чего было невозможно услышать разговор в двух ярдах от нее. Идеальные условия для разговоров о Кеннеди, Бойлах и бутлегерстве.


"Это был 1929 год", - начал я. "Мой отец наконец-то стал детективом. Он прослужил в полиции десять лет, и это было большое дело - дослужиться до детектива в штатском. Он сказал, что никогда не мечтал о таком большом ирландском болване, как он, который каждый день наряжается в костюм с галстуком. Я рассказывал тебе, как он попал в департамент, не так ли?"


"Да, великая забастовка бостонской полиции в 1919 году", - сказал Каз.


"Ага. Более тысячи рядовых уволились с работы, " сказал я. "Новобранец по-прежнему зарабатывал всего два доллара в день, столько же, сколько шестьдесят лет назад".


"Похоже, забастовка была оправдана", - сказал Каз. "Хотя это, должно быть, было незаконно".


"Так и было", - сказал я. "И печальная правда в том, что все они потеряли работу, когда губернатор Кулидж сорвал забастовку Национальной гвардии. Комиссар полиции уволил тех, кто ушел с работы, и нанял полторы тысячи новых полицейских."


"Среди них твои отец и дядя", - сказал Каз. Кажется, я уже рассказывал ему эту историю раньше. Может быть, несколько раз, теперь, когда я думаю об этом.


"Да. Они и сотни других ветеранов, которые только что вернулись домой из Франции. Большинство из них ирландцы, поскольку было трудно найти работу, когда говоришь с акцентом и носишь прозвище из старого света. Папа был бы рад получить работу на фабрике или копать канавы, что угодно, лишь бы на столе была еда. Вместо этого они с дядей Фрэнком создали "синие мундиры" и усердно над этим работали. Фрэнк стал детективом за год до этого, работая в отделе нравов в центре города."


"В чем состояло задание твоего отца?" - Спросил Каз. Это была территория, которую я раньше не посещал.


"Он грел стул в кабинете комиссара", - сказал я. "Ожидаю перевода, изучаю администрирование и процедуры, что-то в этом роде". Папа намекал на вознаграждение, чтобы получить такое серьезное задание, как отдел убийств, но я так и не смог вытянуть из него никаких подробностей. Я даже не знал, был ли он назначен комиссаром, потому что заплатил или отказался.


"Трудно представить твоего отца полицейским бюрократом, " сказал Каз, - после всего, что ты мне о нем рассказал".


"Это продолжалось недолго, не после того, как появились прохи".


"Про-хи? Что это?"


"Нет, Про-хиз. Сокращение от "Агенты сухого закона" из Министерства финансов США, " объяснил я.


Каз улыбнулся, потягивая чай. "Вы, американцы, не любите, когда ваши слова слишком длинные, не так ли?"


"Мы слишком заняты для громких слов, лейтенант Казимеж", - сказал я, растягивая его фамилию так долго, как только мог. "Но поскольку мы здесь обосновались, я не буду торопиться. Вы слышали об Элиоте Нессе?"


"Да, конечно", - сказал Каз. "Неприкасаемые. Чикаго, Аль Капоне". Каз любил американские фильмы о гангстерах и особенно сленг, связанный с мафиози. В остальном он был в значительной степени яйцеголовым. Вооруженный и смертоносный яйцеголовый, то есть.


"Та же компания. Бюро сухого закона направило отряд в Бостон с приказом сотрудничать с приезжими агентами Канадской королевской комиссии по таможне и акцизам. Налоговики, прямо как парни из казначейства США. Поскольку они были на нашей территории, к ним нужно было кого-то приставить ".


"Твой отец", - сказал Каз. "Потому что он был наименее старшим детективом. Никто больше не хотел быть связанным с прохи ". Я мог бы сказать, что Казу понравился новый сленг.


"Ага. Местные копы использовали сухой закон, когда им это было удобно. Если это поможет схватить бандита, прекрасно. Но никто не хотел открывать бочки с пивом и мешать честным людям немного расслабиться. Но у казначеев из Бюро сухого закона, несомненно, было призвание ".


"Они просто поддерживали закон, Билли", - сказал Каз.


"Нелепый закон, который сделал гангстеров богатыми, а политиков еще более нечестными, чем когда-либо. Но ты прав, закон есть закон, и папе было сказано помогать канадцам и прои любым возможным способом. Поскольку это было его первое задание, он решил, что должен выполнять достойную работу, если хочет сделать себе имя ".


"Не переусердствуя", - сказал Каз. Мы оба повернулись, чтобы посмотреть на улицу, когда дождь, барабанящий по металлической крыше, утих. Он все еще тяжело опускался, но на горизонте блеснула полоска света.


"Теперь вы понимаете картину", - сказал я. "Ему пришлось пройти по натянутому канату. Особенно когда канадцы объяснили, что привело их в Бостон ".


"Дай угадаю", - сказал Каз, понизив голос. "Джозеф Кеннеди".


"На деньги", - сказал я. "Они преследовали его за неуплаченные налоги на экспорт спиртного. Его имя значилось в нескольких товаросопроводительных документах, но у них не было убедительных доказательств. Прохи тоже положили на него глаз, но у них было еще меньше доказательств."


"Но в Канаде не было никакого сухого закона", - сказал Каз. "Несомненно, американец мог бы заниматься там ликеро-водочным бизнесом".


"Да, и он был. Кеннеди владел дистрибьютором спиртных напитков под названием Silk Hat Cocktail Company в Ванкувере, Британская Колумбия. Они экспортировали спиртное за границу и платили экспортный налог. Акцизные агенты сказали, что подозревают, что некоторые корабли так и не покинули порт. Вместо того, чтобы отплывать в Мексику или Японию, шкипер просто пришвартовался бы к другому причалу и выгрузился прямо на грузовики ".


"Который затем переправил бы алкоголь контрабандой через границу", - сказал Каз, оставаясь на шаг впереди.


"Верно. Красиво и чисто. Таким образом, книги уравновешивались. Затем Кеннеди пожадничал, по словам канадцев. Их теория состояла в том, что он организовал операции на Восточном побережье, доставляя выпивку на небольших лодках, минуя выдумки о легальном экспорте ".


"Какие у них были доказательства?" Сказал Каз.


"Поначалу не очень. Кеннеди действительно поставлял всю выпивку на встречу выпускников десятого курса своего гарвардского класса в 1922 году. Ящики с веществом. Это привлекло к нему внимание парней из Казначейства, но даже они не смогли противостоять такому влиянию. У половины парней на той встрече было достаточно денег и влияния, чтобы закрыть любое расследование. Но когда несколько лет спустя канадцы пришли на вызов с преимуществом, это была совсем другая история ".


"Как же так?"


"Ни для кого не было секретом, что крутые парни из Саути - банда Густина - ввозили выпивку с кораблей в международных водах".


"Распространители слухов, да?" - Спросил Каз.


"Так их называли", - сказал я. "Маленькие, быстрые лодки, которые можно было бы легко вытащить на берег и разгрузить. Банда Густина, названная в честь улицы, на которой они тусовались, распространялась по барам по всему Бостону. Затем они решили, что есть более простой способ вести бизнес ".


"Что?" - Спросил Каз.


Я улыбнулась, призывая его разобраться в этом.


"Легче, чем выгружаться с кораблей в море", - сказал он, размышляя вслух. "Пока все еще заканчиваю с выпивкой. Конечно! Украсть это у других банд, да?"


"Я еще сделаю из тебя полицейского, Каз. Или преступник. Трудно сказать, кто мы такие в этом бизнесе. Да, ребята из Gustin начали отбивать конкурирующие поставки. Какое-то время все шло отлично, но потом другие банды начали сопротивляться, и вскоре никто не получал свою выпивку ".


"Должно быть, там были разгневанные клиенты", - сказал Каз.


"А также разъяренные боссы мафии. Большие парни, а не уличные головорезы вроде Густинов ".


"Дай угадаю", - сказал Каз. "Кто-то был устранен".


"Ну, да, но как? Банды уже дрались, но никто не нанес нокаутирующего удара ".


"Хммм", - сказал Каз, барабаня пальцами по столу. "У меня это есть! Посидим за столом, да? Разве не так называется встреча гангстеров?"


"Ага. Итальянская банда предложила организовать это. Фрэнку Уоллесу и Додо Уолш предложили безопасный проезд, чтобы обсудить перемирие. Они были застрелены, когда вошли. Это перемирие мафии. С этим трудно спорить".


"Это захватывающая история, Билли, но какое отношение она имеет к старшему Бойлу и Кеннеди?"


Я как раз собирался перейти к этому, когда за нами пришел офицер королевских ВВС. Лил дождь, но небо на востоке прояснялось, и именно туда мы и направлялись. У меня кружилась голова от слишком долгого пребывания в воздухе и недостатка сна, но я был достаточно в курсе, чтобы понять, что это значит. Бескрайний Тихий океан и новый враг, еще более чуждый, чем немцы. Вся Европа может быть поглощена и исчезнуть в широких просторах моря и неба, завоеванных японцами.


"Продолжение следует", - сказал я.


Глава пятая


"Сандерленд" был похож на летающий дом. Он был оборудован двухъярусными кроватями, камбузом и внутренним водопроводом. Несмотря на все земные удобства, Каз чувствовал себя не лучшим образом, пока самолет барахтался на волнах в ожидании взлета. Когда четыре мощных двигателя наконец заработали, корпус забарабанил по волнам, когда мы набирали скорость, он забрался в койку и стонал в течение следующего часа, когда не ругался по-польски. Я не говорю по-польски, но узнаю ругательство, когда слышу его.


Сам полет был бы не так уж плох, если бы пилот поднялся выше облаков. Но мы отправились на разведывательную миссию, что означало, что "Сандерленд" должен был лететь достаточно низко, чтобы просканировать океанские воды на предмет японских кораблей или подводной лодки, курсирующей на поверхности. Ветры били по фюзеляжу, сотрясая самолет, вибрируя металлический корпус, пока я не подумал, что заклепки могут выскочить. Я последовал примеру Каза и забрался на койку, держа свои проклятия при себе. Некоторые из них были направлены против погоды, но в основном я проклинал судьбу, которая вернула Кеннеди в мою жизнь.


Я была сыта по горло Джеком там, в Бостоне, и была бы счастлива, если бы наши пути никогда больше не пересекались. Но теперь он нуждался во мне, и вот я здесь, облетаю большую часть мира, чтобы уладить дела с тощим маленьким ублюдком. Снова. Я начал рассказ о том, как Бойлы и Кеннеди впервые вступили в контакт, и как только Каз вернется на твердую почву, я закончу его. Но я не был уверен в своей истории. Я бы сказал, история Джека, поскольку он всегда предпочитал быть в центре внимания. Если, конечно, не было неприятностей.


По правде говоря, я был смущен. Я не хотел признаваться, что разыгрывал дурачка перед избалованным богатым ребенком.


Я проснулся от плавной езды, голубого неба и ослепительно яркого океана под нами. Мы приземлились в лагуне на острове Килинг, маленьком пятнышке в Индийском океане, на полпути между Цейлоном и Австралией. Вышла баржа с мотором и заправила "Сандерленд". Когда мы взлетали, члены экипажа королевских ВВС наблюдали за нами с белого песчаного пляжа, пальмы лениво покачивались на ветру. Каково было провести войну в тропическом раю? Считали ли они себя счастливчиками или мечтали о далеких сражениях и докучали своему командиру просьбами о переводе?


"Должно быть, где-то сейчас время чаепития", - сказал Каз сквозь зевок, напугав меня, когда я выглянул в окно. Он выглядел растрепанным и даже бледнее, чем обычно. "Не думаю, что я даже знаю, какой сегодня день".


"Вторник", - сказала я с большей уверенностью, чем чувствовала. Мы отправились на камбуз и приготовили чай. Есть способы путешествовать и похуже.


"Заканчивай свою историю", - сказал Каз, размешивая молоко в своем чае. Я насыпала сахар в свой. "О твоем отце и Джозефе Кеннеди. Развлеки меня. У нас еще есть несколько часов до приземления. Или как там это называется, когда одна из этих тварей опускается в воду ".


"Хорошо", - сказал я, откидываясь на спинку стула и думая об историях, которые папа и дядя Дэн рассказывали за обеденным столом. Тогда я учился в школе, монахини били меня костяшками пальцев, и я боролся с геометрией. "Папа присоединяется к prohis и канадским акцизным инспекторам, чтобы получить представление о ситуации. У них есть приличная внутренняя информация о бандах, занимающихся угонами грузовиков как с легальными, так и с нелегальными грузами. Итак, папа решил, что он покажет им, где действуют банды, и, возможно, найдет несколько зацепок, чтобы использовать их после того, как они исчезнут ".


"Я так понимаю, его больше интересовал угон грузовиков, принадлежащих законным бизнесменам?" Сказал Каз.


"И да, и нет", - сказал я. Как обычно, объяснение того, как все работает, было не таким простым, как вы могли бы ожидать, особенно с добавлением сухого закона. "Многие парни, занимавшиеся торговлей ромом, были обычными бизнесменами. Владельцы таверн, дистрибьюторы, зеленщики. Их бизнес пострадал из-за сухого закона, и они всего лишь хотели держать голову над водой ".


"А как насчет остального?"


"Это другое", - сказал я. "Боссы наверху были настоящими мошенниками. Некоторые были профессиональными преступниками, другие - богатыми ублюдками, которые не думали, что правила применимы к ним. Богатые люди, которые не думали, что они достаточно богаты. Они заработали настоящие деньги, в то время как все остальные сильно рисковали ради небольших вознаграждений ".


"Джозеф Кеннеди-старший - один из них?" Задавая вопрос, Каз приподнял бровь, на его губах заиграла улыбка. Мне пришлось напомнить себе, что Каз сам был богат и, возможно, слышал, как люди пренебрежительно относились к богатству его собственной семьи, завидуя их комфорту и престижу, в те времена, когда любой поляк мог чувствовать себя комфортно.


"Папа сказал, что канадские улики были интересными, но недостаточными, чтобы строить дело на них", - сказал я. "Итак, они приступили к работе по поимке остальных членов банды Густина. Они скрывались после того, как Мафия напала на Фрэнка и Додо. Брат Фрэнка, Стивен Уоллес, руководил бандой, какой бы она ни была. Они вернулись к торговле ромом, доставляя контрабандную выпивку из оффшора ".


"Но они усвоили урок о краже спиртного у других банд", - сказал Каз.


"Да, и ходили слухи, что убийство было заказано сверху", - сказал я, понижая голос до шепота.


"Выше, чем мафия?" - Спросил Каз.


Я кивнул.


"Кеннеди?"


Я пожал плечами. "Это была теория", - сказал я. "Густины нарушили естественный порядок вещей, привлекая слишком много внимания к происходящему. Никто в этом бизнесе не любит внимания ".


"Ваш отец когда-нибудь находил доказательства?" Сказал Каз.


"Он подобрался близко", - сказал я. "Они подобрали Уоллеса и доставили его в суд. Прохи пригрозили публично отпустить его и распространить информацию о том, что он сотрудничал с ними. Старый трюк."


"Но умный", - сказал Каз. "Должно быть, это напугало мистера Уоллеса, после того как мафия напала на его брата".


"Да, но слишком умен, как оказалось. Уоллес говорил и утверждал, что может обвинить Джо Кеннеди. Папа был не слишком уверен; он думал, что Уоллес, возможно, пытался произвести впечатление на федералов, и если бы Кеннеди действительно был замешан, он не стал бы связываться с такими подонками, как братья Уоллес."


"Что произошло потом?"


"Губернатор Аллен послал одного из своих людей вмешаться. Кажется, папа и его приятели подобрались слишком близко, либо к Кеннеди, либо к кому-то еще с политическими связями. Уоллес был освобожден, и все это было забыто. То есть большинством людей."


"Твой отец угрожал влиятельному человеку", - сказал Каз.


"Ага. И он заплатил за это цену. Его отправили обратно в подразделение униформы. Сигнал для остального департамента: сотрудничество с федеральными агентами не окупается, не тогда, когда они нацелились на Джо Кеннеди и ему подобных ".


"Но ты не знаешь, был ли это Кеннеди", - сказал Каз, его чай остыл.


"Нет", - сказал я, качая головой. "Забавно, что этот парень из офиса губернатора - Джозеф Тимилти - добился назначения комиссаром полиции еще в 1936 году. Известно, что он в заднем кармане у Джо Кеннеди, и он настолько коррумпирован, насколько это возможно. Несколько месяцев назад ему было предъявлено обвинение в коррупции. Он даже не потерял свою работу. Обвинительный акт был отменен дружелюбным судьей, и Робость все еще руководит бостонской полицией ".


"Под дружелюбным вы подразумеваете друга посла Кеннеди", - сказал Каз.


Я кивнул. Он быстро все понял.


"Однако твой отец стал детективом".


"Он сделал. Вскоре после того, как у нас появился новый губернатор и одним из его любимых проектов стала полицейская академия. Папа помог ему с этим, и довольно скоро он снова был в штатском, работая в отделе по расследованию убийств ".


"Комиссар Робость усложнила ему жизнь позже?"


"Не нужно", - сказал я. "Суть была высказана. Все знали эту историю. Помните, эти люди не любят внимания, если в нем есть хотя бы намек на неприличие. Было легче двигаться дальше и оставить папу одного делать свою работу. Где-то там есть невидимый мир, управляемый деньгами и властью. Правила неписаные, даже негласные, но любой, кто соприкасается с ними, понимает их чертовски быстро. Секретность и порядок - вот в чем суть. Все должно идти как обычно, чтобы создать иллюзию, что в мире все в порядке. Папа угрожал всем этим , когда обратил внимание на возможную связь между Кеннеди и контрабандистами. Он легко отделался пощечиной по запястью".


"Внимание", - сказал Каз. "Вот почему у нас это задание, не так ли? Чтобы убедиться, что младший сын не получает неоправданного внимания ".


Каз был быстрым изучением. Я кивнула, отворачиваясь в надежде, что разговор окончен.


"Это говорит мне, почему Бойлы были невысокого мнения о Джозефе Кеннеди-старшем", - сказал Каз. "Но это не объясняет твоей антипатии к Джо-младшему и Джеку".


"Нет, это не так", - сказала я, скрещивая руки на груди и глядя на голубой океан, покрытый рябью.


Глава шестая


Большой "Сандерленд" с шиком перенес нас в Австралию. Сначала остановка в Дарвине, затем в Порт-Морсби в Новой Гвинее. Летающая лодка приземлилась в спокойных водах и подкатила к причалу, где мы вышли и размяли ноги. Солнце светило ярко, вода была голубой, и Каз ни капельки не страдал от морской болезни. Пока что хороший день.


Мы шли вдоль причала, пока люди охраняли "Сандерленд" и баржу с топливом, стоявшую у борта. Бурная деятельность окружила маленькие лодки, привязанные вдоль набережной, матросы и солдаты перетаскивали припасы и перекатывали бочки с топливом по расколотому, выбеленному солнцем дереву. Дальше в бухте на якоре стояла пара эсминцев.


"Лейтенант Бойл?" Из толпы выступила фигура, долговязый парень с крыльями военно-морского летчика на мятой рубашке цвета хаки и бейсболке, сдвинутой на затылок. "Лейтенант Уайт. Я отвезу тебя на Гуадалканал". Веснушки усеяли кожу под его солнцезащитными очками, и я подавила желание спросить, дал ли ему его папа ключи от самолета. Вместо этого я представил Каза, когда Уайт повел нас к джипу, ожидавшему на асфальтированной дороге, ведущей к гавани.


"Мы заправлены и готовы к вылету", - сказал Уайт, направляя джип вверх по извилистому холму, проезжая мимо ряда зданий в европейском стиле с широкими верандами рядом с местными домами с соломенными крышами и армейскими пирамидальными палатками. Подъем становился все круче по мере того, как дорога огибала зенитную установку.


"Мы не полетим на летающей лодке?" - Спросил Каз.


"Да, но мы подразделение PBY. У нас убирающееся шасси, и мы можем садиться на воду или сушу. Не так удобно, как в том летающем отеле, на котором вы прилетели, но мы доставим вас туда. Авиабаза находится прямо за следующим холмом." Он снова переключился назад, и ему пришлось включить первую передачу, чтобы медленно подниматься по крутому склону. Нам открывался прекрасный вид на город и гавань, сочную зелень и яркие оттенки синего, странные после климата Северной Африки, к которому мы привыкли. Уайт затормозил, и я подумал, что он собирается поиграть в гида для американских туристов с Европейского театра военных действий.


"Вот так", - сказал Уайт. Он схватил бинокль и осмотрел небо на западе. Сначала я услышал это, это знакомое насекомоподобное отдаленное гудение. Затем я увидел, как пятна вдалеке сливаются в единое целое.


"Наш?" - Спросил Каз.


"Японцы, " сказал Уайт, " направились в нашу сторону. Беттис". Он прижал джип к полу, и мы держались за него, пока он мчался вдоль холма. Мы видели, как зенитный расчет поворачивал свое орудие в направлении приближающегося самолета.


"Они направляются к аэродрому?" - Спросил я, придерживая шляпу, когда Уайт переключился на высокую передачу.


"Нет", - сказал он. "Они приближаются со стороны воды, поэтому охотятся за кораблями и доками. Но если у них есть истребители сопровождения, Зеро не возражают против бреющего полета по взлетно-посадочной полосе, чтобы замедлить преследование."


Мы поднялись на вершину холма и увидели, что бомбардировщики были ближе. Зенитный огонь усилился с эсминцев и огневых точек вдоль гавани. Один из бомбардировщиков расцвел пламенем, его крылья тянулись за огнем и изрыгали дым, когда он падал, извиваясь и переворачиваясь, как будто пытаясь стряхнуть с себя хватку красного пламени. Белый едва сбросил скорость, когда мы делали поворот, который чуть не сбросил нас с наших мест. Стрекот пулеметов и ритмичные глухие удары более крупных зенитных снарядов наполнили воздух шумом и взрывами. Взорвалась еще одна Бетти, огненным шаром упавшая в море.


Затем они сбросили бомбы. Я мог видеть, как падают бомбы, когда самолет отворачивал, уходя от заградительного огня, обрушивающегося на них со всех точек Порт-Морсби. Бомбы взрывались аккуратными рядами, разрывая доки и небольшие суда, пришвартованные в гавани. Я видел, как "Сандерленд" подняли из воды, его задняя часть была сломана прямым попаданием.


Мы были избавлены от зрелища дальнейших разрушений, когда Уайт повел джип вниз по склону к аэродрому, где группа истребителей P-40 Warhawk с ревом пронеслась по взлетно-посадочной полосе и поднялась в воздух в погоне за бомбардировщиками. Мы мчались мимо ангаров, пока он не ударил по тормозам возле "Консолидейтед ПБИ", два двигателя которого уже прогревались. Он был выкрашен в ровный черный цвет, даже эмблема ВМС США выполнена в тускло-сером цвете. Когда мы поднялись на борт, времени на вопросы не было, экипаж и второй пилот уже были на своих постах.


Мы начали выруливать, затем нам пришлось ждать, пока еще полдюжины "Боевых ястребов" поднимутся в воздух. Когда настала наша очередь, Уайт, не теряя времени, покинул землю позади. Артиллеристы на поясе установили свои пулеметы тридцатого калибра в характерных блистерах, которые обеспечивали широкий обзор неба и моря. Но никакие японские "Зеро" не бросили нам вызов, и когда "Уайт" набрал высоту и направился на юг, единственное, что мы увидели, был дым, затемняющий небо над Порт-Морсби.


"Смотрите в оба, ребята", - сказал Уайт по внутренней связи. "Я направляюсь к той облачной гряде в девять часов". Он отбросил наушники в сторону, приказал своему второму пилоту взять управление на себя и наклонился в нашу сторону, когда мы стояли в нижнем проходе, ведущем в кабину пилотов. "Мы должны поблагодарить вас, ребята, за то, что спасли нас от этих Бетти".


"Как же так?" Я спросил.


"Обычно мы швартуемся в гавани", - сказал Уайт. "Но нам потребовалось быстрое техническое обслуживание, чтобы совершить этот рейс на Гуадалканал. Итак, мы подлетели к взлетно-посадочной полосе этим утром. Мы были бы прямо под этими бомбами. Мы у тебя в долгу".


"В знак благодарности я совершу плавный полет", - сказал Каз. "Почему ты называешь их Бетти?"


"Это наше обозначение бомбардировщика Mitsubishi G4M", - сказал он. "Японским самолетам дают кодовые названия, чтобы их было легче запомнить. Я слышал, что Нипы называют их "Летающая сигара".


"Почему?" Я спросил.


"Потому что они так легко загораются", - сказал Уайт с усмешкой. "У японцев нет самоуплотняющихся баллонов с бензином, так что даже огонь из стрелкового оружия превратит "Бетти" в поджаристый хлеб. Ты видел, как эти двое поднялись над гаванью, верно?"


"Трудно не заметить", - сказал я. "Вы ожидаете столкнуться сегодня с каким-нибудь другим вражеским самолетом?"


"Никогда не знаешь наверняка, но не волнуйся. Мы доставим вас на Гуадалканал в целости и сохранности".


"Это будет посадка на воду?" - Спросил Каз, как всегда стремясь избежать неспокойных волн.


"Нет, мы высадим вас прямо на Хендерсон Филд. Что вообще делает польская армия в Южной части Тихого океана, если вы не возражаете, что я спрашиваю?"


"Я совсем не возражаю", - сказал Каз. "Но я тоже не могу сказать".


"Все в порядке", - сказал Уайт. "Я повидал здесь всякого. Французы, голландцы, не говоря уже о британцах, австралийцах, новозеландцах и, конечно, пушистиках Вузи ".


"Я знаю, что киви - новозеландцы", - сказал Каз. "Но кто такие Пушистые Вузи?"


"Туземцы", - сказал Уайт. "У них такие большие ореолы вьющихся волос, ты знаешь? Такой пушистый, озорной".


"Что думают об этом местные жители?" - Спросил Каз.


"Ну, я не знаю. Там, в Новой Гвинее, я предполагаю, что они на самом деле папуасы, но я не знаю, как их называют на Соломоновых островах. Что я точно знаю, так это то, что каждый австралийский солдат, с которым я разговаривал и который сражался на тропе Кокода, сказал, что без них они не смогли бы остановить японцев. Они сражаются, таскают тяжелые грузы через джунгли и помогают эвакуировать раненых. И они действительно ненавидят японцев ".


"Где тропа Кокода?" Я спросил.


"Это тропа через горы Оуэн Стэнли, которая ведет от оккупированного японцами восточного побережья Новой Гвинеи к Порт-Морсби на западе. Если бы австралийцы и Пушистые вузи не остановили японцев там и не отбросили их назад, мы могли бы вести этот разговор в австралийской глубинке, пока японцы охотятся за нами ".


"Никогда не слышал об этом", - сказал я. "Все, о чем я читал в "Звездах и полосах", - это о том, как Макартур выигрывает войну здесь".


"Ну, если это так, то он делает это из отеля Леннона в Брисбене", - сказал Уайт. "Почему бы вам двоим не помочь поясным артиллеристам и не постоять на стреме в блистерах? Скоро мы будем в облаках, но лишние глаза всегда приветствуются ".


Мы направились обратно. Артиллеристы наблюдали за небом, пока мы осматривали океан внизу. Прозрачные акриловые блистеры выступали из фюзеляжа, открывая захватывающий вид во всех направлениях. Я посмотрел на Каза и ухмыльнулся, бомбардировка и разрушения почти забыты в восторге от поездки. Поясные артиллеристы вытянули шеи, проверяя каждый сектор. У PBY было приличное оборонительное вооружение, но если на него нападет Зеро, это определенно будет плохой новостью.


Море и небо были пусты, когда мы направлялись в полосу облаков. Самолет окутал туман, заглушая шум двух двигателей, поскольку это создавало жуткое чувство уязвимости. Мы были скрыты, но было невозможно узнать, что ожидало нас за тонкой пеленой тумана. Я думал, что расслаблюсь, но с каждым мгновением становился все напряженнее, пытаясь разглядеть что-нибудь в серой мгле. Это как бы подвело итог всей войне. Случайное ложное чувство безопасности между приступами скуки и внезапной смертью.


"Достает тебя, да?" - сказал стрелок на поясе. Я кивнула и почувствовала себя немного лучше, зная, что он тоже это почувствовал. Но не сильно.


Я пытался оставаться начеку, но монотонный гул двигателей и нулевая видимость делали это непростой задачей. Минут через десять или около того мне показалось, что я услышал изменение звука двигателя, но затем он стих.


Затем он вернулся.


"Что-то не так с двигателями?" Я спросил стрелка на поясе. Он склонил голову, прислушиваясь, и пожал плечами. Звук снова пропал.


Я выглянула из блистера, прижимаясь лицом к прохладному акрилу, пытаясь уловить любое изменение вибрации или звука. Я клянусь, что слышал это снова, двигатели работали громче и внезапно тише. Стрелок на поясе приложил ладонь к уху, наконец-то подняв его сам.


"Святой Христос", - сказал я шепотом, инстинктивно отступая от волдыря на талии. "Это еще один PBY!" Звук, который я слышал, был звуком их двигателей, когда самолет приблизился, а затем удалился, мы оба не осознавали, насколько близко мы были.


"Где?" Поясной стрелок наклонился ко мне рядом. Он снова исчез.


"Прямо здесь", - сказал я. "Немного выше нас. Я увидел волдырь на талии и высокие крылья. Смотри!" Он снова приблизился, большой фюзеляж, который, казалось, вот-вот упадет на нас сверху. Затем я увидел это. Тот большой красный шар, который ясно давал понять, что это не один из наших гидросамолетов.


"Каваниши!" - завопил стрелок на поясе. "Левый борт".


Он открыл огонь из своего пулемета, когда PBY накренился на правый борт. Узкий салон наполнился кричащими голосами, оглушительными вспышками огня и металлическим стуком выбрасываемых снарядов, отскакивающих от палубы. В ужасе я схватился за край волдыря и мельком увидел лицо, уставившееся с открытым ртом из положения пояса в японском самолете, словно какое-то жуткое зеркальное отражение. Его пулемет изрыгал огонь, но его выстрелы были такими же дикими, как и наши - инстинктивная реакция обеих сторон на раскаленный свинец, дистанцию между самолетами и возможность столкновения.


Но направлялся ли японский самолет домой? Были ли тот стрелок и его приятели так же напуганы, как и я? Или они кружили вокруг, выслеживая нас в облаках? Некоторое время я наблюдал за происходящим, ничего, кроме тумана и мрака, насколько хватало глаз, который был не дальше акрилового пузыря.


"Это было близко", - сказал Уайт, когда я вышел вперед. "Каваниши" больше нас, у него четыре двигателя. Возможно, он пережил столкновение, но он раздавил бы нас ". Он перевел PBY в небольшое пике, пока не достиг нижней части облаков и выровнялся, оставаясь прямо под бесконечным облаком, ни в ярде от укрытия, если потребуется.


"Каваниши? Никакого кодового названия?" Я спросил. "Может быть, Пэтти или Максен?"


"Мэвис", - сказал он. "Но все на Соломоновых островах знают Каваниси. Это японская версия PBY. Дальнобойность, и ночью тоже неплохо. Я гарантирую, что это не последний, кого ты видишь ".


"Я просто надеюсь, что следующий не так близок", - сказал я.


"Я надеюсь, что он охвачен пламенем, как Летающая сигара", - сказал Каз.


"У вас правильное отношение к Соломоновым островам, лейтенант", - сказал Уайт Казу. "Добро пожаловать в наш рай в Южной части Тихого океана".


Глава седьмая


PBY высадил нас на Хендерсон Филд на северной стороне Гуадалканала. Прошло менее шести месяцев с тех пор, как наземные бои на острове закончились уничтожением последних японских войск. Взлетно-посадочная полоса была заполнена истребителями, транспортниками и бомбардировщиками, все на разных стадиях готовности, пока экипажи суетились над ними, заправляя, перевооружая и выгружая припасы. Seabees выровняли взлетно-посадочную полосу бульдозерами, засыпающими измельченный коралл в воронки от бомб.


"Я думаю, девочки нанесли визит", - сказал я. "Бетти и ее друзья".


"Будем надеяться, что они устали от этого острова. Я уже есть. Что нам теперь делать?" - Спросил Каз, наблюдая за ремонтными работами, пока мы стояли под палящим солнцем. Лейтенант Уайт уже вырулил на взлетно-посадочную полосу для своего ответного этапа. Мы направились к ближайшему ангару, перекинув рюкзаки через плечи. Жара была густой и влажной, совсем не похожей на свежую теплоту Порт-Морсби. От этого места исходил запах: масла и бензина, смешанных с застоявшимся потом и зловонным разложением.


"Бойл и Казимеж?" Лейтенант военно-морского флота в выцветших брюках цвета хаки окликнул нас, выйдя из хижины в Квонсете. Его рубашка промокла от пота, и ручейки пота сбегали с его черных волнистых волос.


"Это мы", - сказала я, вытирая лоб. "У вас тут что, начинается жара?"


"Забавно", - сказал он. "На самом деле, это самый приятный день, который у нас был за неделю. Добро пожаловать на Хендерсон Филд. Я Дик Никсон, офицер воздушного транспорта".


"Билли Бойл, а это Каз", - сказал я, когда мы пожали друг другу руки.


"Командующий Кластер ждет вас", - сказал Никсон, ведя нас к открытому павильону с крышей из пальмовых листьев. Грубо нарисованная вывеска гласила: "Киоск с гамбургерами Ника".


"Это ты?" - Спросил я, когда мы следовали за Никсоном.


"Да, мы организовали это для пилотов, приезжающих сюда. Мы готовим бургеры на гриле и стараемся приготовить все, что сможем раздобыть. Многие ребята привозят материал из Австралии, когда могут. Даже холодного пива время от времени."


"Все удобства дома", - сказал я.


"В этом и заключается идея. Вон коммандер Кластер, " сказал Никсон, махнув рукой офицеру, который пил кофе в конце длинного деревянного стола, сколоченного из упаковочных ящиков. "Я распоряжусь, чтобы вам прислали немного еды, ребята. Мы не видим здесь слишком много поляков, лейтенант Казимеж. Польская армия в изгнании посылает войска для борьбы с японцами?"


"У нас, поляков, достаточно войн в Европе", - сказал Каз. "Между немцами и русскими у нас предостаточно врагов. Польское правительство действительно объявило войну Японии после Перл-Харбора; однако японцы отклонили это заявление." Мы вошли в тень закусочной для гамбургеров под открытым небом, радуясь легкой прохладе и знакомому аромату от гриля.


"Отклонил объявление войны?" Сказал Никсон. "Это что-то новенькое. Почему они это сделали?"


"Премьер-министр Тодзио сказал, что на Польшу оказала давление Великобритания, поскольку мы зависели от их поддержки. Тодзио, вероятно, отверг это исключительно в пропагандистских целях, поскольку мы, очевидно, не представляем для них угрозы в Тихом океане ".


"Ну, не пытайся рассказывать это первому встречному японцу", - сказал Никсон. "Они не понимают тонкостей дипломатии. Так что именно вы двое здесь делаете?"


"Долгая история", - сказал я. "Мы расследуем возможное убийство. Один из местных, который работает с береговыми наблюдателями, был убит на Тулаги."


"Тебе повезло", - сказал Никсон. "Тулаги - тропический рай по сравнению с Гуадалканалом. Вот почему британцы сделали его своим окружным штабом на Соломоновых островах. Замешан ли в этом один из наших парней?"


"Это то, что мы здесь, чтобы выяснить", - сказал я. "Послушайте, вы случайно не знаете моего приятеля из Бостона, не так ли? Капитана физподготовки по имени Джек Кеннеди? Его лодка недавно затонула." Я постарался, чтобы это прозвучало небрежно, чтобы узнать, не распространилась ли по заливу какая-нибудь сплетня о причастности Джека к убийству.


"Кеннеди?" Сказал Никсон, постукивая пальцем по темной щетине на своей щеке. "Нет, никогда о нем не слышал. Катера PT постоянно тонут. Это точно не было бы большой новостью. Извините. Удачи, ребята". Никсон помахал Кластеру, и мы направились к нему. Мы отдавали честь и представлялись друг другу. Кластер был симпатичным, загорелым блондином. Ходячая реклама катеров PT.


"Присаживайтесь", - сказал он. "Я понимаю, что вы, ребята, прошли долгий путь".


"Как вы это услышали, коммандер?" Сказал я своим самым вежливым тоном. Насколько я знал, командующий военно-морским флотом был близок к полковнику в армии, поэтому, пока мы не узнали, как здесь обстоят дела, стоило соблюдать тонкости воинского звания. Он также носил кольцо из Аннаполиса, так что я подумал, что он будет приверженцем таких вещей.


"Между пилотами, проходящими здесь, и военно-морской базой на Тулаги, вы можете услышать много сплетен. Я слышал о двух крутых парнях, присланных сюда аж из Европы, чтобы расследовать наше дело, " сказал Кластер, глядя на меня и потягивая кофе из щербатой кружки. "Решил, что мне лучше проверить тебя самому".


"Должно быть, это двое других парней", - сказал я. "Мы прибыли из Северной Африки. Расследовать убийство местного жителя, а не расследовать действия флота."


"Звучит так, будто вы, возможно, готовы произвести арест", - сказал Кластер. "Я слышал, как ты упомянул одного из моих людей в разговоре с Никс".


"Джек Кеннеди - один из ваших?"


"У меня есть две эскадрильи торпедоносцев в Рендове. Джек - один из моих лучших шкиперов, и он через многое прошел ".


"Мы слышали о том, что его лодка затонула", - сказал я. "И я знаю Джека из Бостона. Вот почему я спрашивал о нем ".


"Ты его друг?" - Спросил Кластер.


"Мы знакомы", - сказал я. "Это было давно. Но у нас нет планов никого арестовывать. Нас просто послали сюда, чтобы разобраться во всем ". Кластер посмотрел на Каза, затем снова на меня. Он поставил свою чашку на стол и откинулся назад, снимая с нас мерку.


"Ты знаешь Джека, но избегаешь называть его другом", - сказал он. "Вы оба из Бостона, но ваш акцент звучит не так гарвардски, как у него".


"Южный Бостон", - сказал я. "До войны я был полицейским".


Кластер кивнул, его лицо было мрачным. "Значит, тебя послал либо отец Джека, либо кто-то, кто является врагом старика", - сказал он. "Или это самое большое совпадение за всю войну".


"Это не совпадение", - сказал я. "Нас выбрали для этой работы, ты прав. Но это не будет побелкой. Или охота на ведьм. Даю тебе слово."


"Хорошо", - сказал Кластер. "И если это правда, я не завидую твоему назначению".


"Расскажите мне об этом, коммандер. Я бы не отказался от чашечки этого кофе. Это что-нибудь хорошее?"


"Лучшее на Соломоновых островах", - сказал он, подавая знак моряку за грилем принести еще два. "Никс заботится о своих пилотах. Как будто я забочусь о своих физкультурниках ".


Помня об этом тонком предупреждении, мы съели гамбургеры и выпили кофе. Похлебка была неплохой, а горячий джо пришелся кстати даже в липком, влажном воздухе. Случайный ветерок разносил жару по округе, но вскоре наши брюки цвета хаки промокли от пота. Многие парни были без рубашек или в грязных футболках.


"Надлежащая униформа, похоже, здесь не в порядке вещей", - сказал Каз.


"Не на Гуадалканале", - сказал Кластер. "Гниль витает в воздухе. Ты можешь почувствовать запах разложения. Твои кожаные туфли к утру покрылись бы плесенью, а к вечеру свалились бы с ног. Влажность разъедает все. Если бы не было ровной площадки для взлетно-посадочной полосы, это место никому бы не понадобилось ". Он покачал головой, словно испытывая отвращение к самой мысли об острове.


"Никсон сказал, что Тулаги был лучше", - сказал я.


"Намного лучше", - сказал Кластер. "Вот почему госпиталь и штаб флота находятся там. Я привезу тебя на своей лодке ".


"Лодка?" - Спросил Каз. "Это долгое путешествие?"


"Меньше тридцати миль", - сказал Кластер. "Легкая пробежка. Если только японцы не совершат рейд днем, но действие в основном переместилось на северо-запад, вплоть до Рендовы и Нью-Джорджии. Они, скорее всего, придут ночью. У нас все еще есть несколько часов до наступления сумерек, но мы могли бы также начать ".


"Почему ночью?" - Спросил Каз, когда мы вышли из гриля с соломенной крышей и зажмурились от слепящего солнца.


"Налет в силе может начаться в любое время. Но с наступлением темноты наши пропеллеры создают фосфоресцирующее свечение в воде, когда мы на ходу. Итак, каваниши любят летать низко и медленно в поисках фосфоресцирующих следов. Они патрулируют Слот - главный канал, проходящий через Соломоновы острова, - почти каждую ночь. След похож на большую стрелу, указывающую прямо на нас. Мы не можем видеть японские самолеты, но они могут видеть нас. Не очень хорошее сочетание."


"У нас уже была стычка с Каваниши", - сказал я. "Наш PBY чуть не столкнулся с одним из них в облаке".


"Не волнуйся", - сказал Кластер. "Это не будет твоим последним".


Мы шли по взлетно-посадочной полосе, направляясь к шеренге транспортных средств. Сгоревший бульдозер и разбитый самолет - японский и американский соответственно - ржавели на солнце. Сорняки и лианы пробивались сквозь щели в измельченной стали и алюминии, свидетельствуя о том, что джунгли давят на нас.


"На Гуадалканале даже металл долго не держится", - сказал Кластер, махнув рукой над кучей боевых обломков. "Ржавчина, гниль и джунгли поглотят все это. Интересно, будут ли люди помнить это место, когда все закончится. Семь тысяч солдат, матросов и морских пехотинцев погибли. Начальство считает, что погибло около тридцати тысяч японцев, в общей сложности. Там, в канале, так много затонувших кораблей, что они называют это проливом Айронботтома. За исключением случайных бомбежек, это, по сути, захолустье, остановка на пути к настоящей войне ".


"Как долго вы здесь находитесь, коммандер?" - Спросил Каз.


Кластер остановился, уставившись на обломки. Он не ответил. Что и было ответом. Слишком долго.


"Давай", - наконец сказал он. "Давайте снарядим вас двоих для Соломоновых островов".


"Как скажете, коммандер", - сказал я. Мы сели в его джип, побросав туда наши рюкзаки. У меня возникло ощущение, что мы прошли какое-то испытание. Он разогрелся, или, может быть, просто понял, что я пешка в чьей-то игре. Никакой угрозы для его людей, по крайней мере, по сравнению с японцами.


Глава восьмая


Армейский сержант отмахнулся от наших приказов, когда я начал их разворачивать.


"Не нужно", - сказал он. "Если ты с командиром, то со мной все в порядке". Мы были в большой палатке с закатанными бортиками, окруженные пайками "К", спамом, артиллерийскими снарядами, гранатами, медикаментами и всеми другими средствами нападения и пропитания.


"Сбрось эти ботинки", - сказал сержант. "Они не продержатся долго, если ты не собираешься сидеть за столом на Тулаги. И потом, в любом случае, ненадолго".


"У тебя есть те новые ботинки для джунглей?" - Спросил Кластер. Сержант кивнул и посмотрел на наши ноги, затем полез в ящик, чтобы взять пару пар.


"Примерь это", - сказал он. "Они тоже недолговечны, но у них резиновая подошва и они сделаны из холста. Вода стекает прямо наружу, и вы можете рассчитывать на то, что здесь вымокнете вдоволь ".


"Так какая от них польза?" Спросила я, надевая одно из них.


"Кожаные армейские ботинки покрываются плесенью и гниют", - сказал он. "К тому же, они удерживают воду, когда ты намокаешь, так что в итоге получаются всевозможные грибы. Парусиновые ботинки не выдерживают длительной езды, но они, черт возьми, намного лучше, чем старые clodhoppers ".


"Удобно", - сказала я, зашнуровывая ботинки. Это было все равно что надеть теннисные туфли. "Что-нибудь еще, что нам следует взять?"


"Возможно, вы захотите избавиться от этой шерстяной шапочки, лейтенант", - сказал сержант Казу, который носил свою служебную фуражку британской армии.


"Я оставлю шляпу себе", - сказал Каз. "Иначе меня могут принять за американца".


"Я бы не беспокоился об этом", - сказал я, на что Каз томно поднял бровь.


Я сменил свою гарнизонную фуражку на кепку с козырьком, или полевую кепку M41 HBT, из саржи в елочку темно-зеленого цвета, как ее называли в армии. Здесь было бы важно прикрыть глаза от яркого солнца. Я взял холщовую кобуру взамен кожаной, полагая, что содержать мой автоматический пистолет 45-го калибра в чистоте будет достаточно сложно, не беспокоясь о том, что кобура вокруг него разложится. У Каза уже была коричневая холщовая кобура для его револьвера "Уэбли", которую он выбрал, потому что она соответствовала цвету его ремня "Вебли". Всегда подставка для одежды. Как только сержант выдал нам дополнительный комплект хлопчатобумажных рубашек и брюк цвета хаки, мы все были настроены выиграть битву с плесенью и гнилью джунглей.


Я надеялся, что это было столько сражений, сколько нам потребуется.


Кластер поехал в доки на Лунга-Пойнт, где была пришвартована его катер для ПТ. Когда он остановил джип, в воздухе раздался низкий вой, знакомый звук из Лондона и Северной Африки. Сирены воздушной тревоги. Секундой позже послышалось рычание двигателей истребителей ВМС "Уайлдкэт", звук становился все громче по мере того, как самолеты поднимались в небо и летели над головой, строго на север.


"Давайте двигаться!" - Закричал Кластер, выпрыгивая из джипа и направляясь к докам. Мы бросились за ним с рюкзаками в руках. Двигатели катера PT урчали; матросы держались за канаты, готовые отчалить. Мы взбежали по трапу, пока Кластер выкрикивал приказы команде. Другие катера PT уже были на ходу, запустив свои двигатели Packard с наддувом, как только они покинули доки. Через несколько секунд мы присоединились к ним, матросы, управлявшие двумя спаренными пятидесятикалиберными пулеметами, направили свое оружие в небо, выискивая врага.


"Что происходит?" - Спросил я, перекрывая шум двигателей. Каз и я вцепились в поручень за мостом, когда лодка забарабанила по волнам в открытой воде.


"Японский воздушный налет", - крикнул Кластер через плечо. "Когда мы в спешке поднимаем истребители, это означает, что один из береговых наблюдателей передал по радио предупреждение".


"Я думал, ты говорил, что японцы почти никогда не заходят сюда при дневном свете", - сказал Каз, морщась, когда лодка вспахала волну, которая чуть не сбила нас с ног.


"Они, должно быть, знали, что вы приближаетесь", - сказал Кластер с усмешкой, поворачивая штурвал на правый борт, увеличивая расстояние между нашей лодкой и другими, уходящими в пролив Айронботтом. После этого все взгляды были устремлены в небо в поисках вражеских самолетов.


Но нашим первым наблюдением была группа из четырех диких кошек. Они убрались от нас, вероятно, беспокоясь о зудящих пальцах на спусковых крючках. Это было бы не в первый раз.


Затем мы увидели, чего добивались Дикие кошки. Большое формирование, двухмоторные бомбардировщики. Они выглядели как Бетти, направлявшиеся к Хендерсон Филд. Над "Бетти" японские истребители спикировали на "Уайлдкэтс", пытаясь перехватить их до того, как у них появится шанс превратить "Бетти" в огненный шар. Кластер выкрикнул приказ в машинное отделение, и катер PT набрал скорость, направляясь прочь от воздушного боя и приближающихся бомбардировщиков. Ветер хлестал в нашу сторону, соленые брызги покрывали наши лица. Я взглянул на Каза, у которого было бледное лицо сухопутного жителя. Что касается меня, то я вырос, плавая в Массачусетском заливе с приятелями-рыбаками моего отца, так что мне понравилось кататься по гребням волн. Я мог обойтись без людей в самолетах, пытавшихся убить нас.


Я видел, как один самолет упал в огне, но было трудно сказать, что это было. Небо представляло собой путаницу инверсионных следов, дыма, пламени и отдаленной трескотни пулеметов. Несколько минут спустя Кластер сбавил обороты двигателей.


"Что это дает?" Я спросил.


"Мы приближаемся к Тулаги", - сказал он, когда в поле зрения появился остров. "Мы недолго запускаем двигатели на полную мощность. Изматывает их. Между нами и японскими самолетами достаточно воды. Они, вероятно, собираются нанести удар по Гуадалканалу в любом случае ".


Это было разумное предположение, но вскоре мы наблюдали, как два истребителя кружат, пикируют и набирают высоту в борьбе за преимущество. Сражаясь за позицию, они приближались к нам и удалялись от других самолетов в наш тыл.


"Выглядит как Дикая кошка", - сказал я. "Кто такой японский боец? Ноль?"


"Не, мы не часто видим зеков в этом направлении", - сказал стрелок рядом со мной. "Они базируются на авианосце. Вероятно, это самолеты японской армии с их баз на Бугенвиле ".


"Это Тони", - крикнул другой стрелок. "Он направляется к нам!"


Дикая кошка нырнула на палубу, оставляя за собой шлейф дыма и направляясь домой. "Тони" - я предположил, что истребители были мальчиками, а бомбардировщики - девочками - развернулся, чтобы зайти на нас с левого борта. Каз и я нырнули за низкий фальшборт за мостом и выглянули, чтобы понаблюдать за приближением "Тони". Группа двигалась зигзагами, направляясь к Тулаги и защите тамошних зенитных батарей.


Японский истребитель был слишком быстр для нас. Мы были все еще примерно в миле от цели, когда он открыл огонь, его пулеметы выпустили фонтанчики воды нам вслед. Наши пулеметы и двадцатимиллиметровая пушка на кормовой палубе открыли ответный огонь, заставив истребитель набрать высоту, чтобы уйти от преследующих его трассирующих пуль. Он описал гигантскую дугу в небе и приблизился к нашему правому борту. Я увидел тонкую струйку белого дыма, выходящую из его двигателя. Удалось ли нам попасть в цель?


Затем Тони сделал. Пули вгрызлись в нос катера PT, едва не задев мостик. Наши пушки последовали за истребителем, когда он с ревом пронесся над головой, оставаясь с ним на этот раз. Шлейф дыма усилился, когда черно-оранжевое пламя распространилось по фюзеляжу. Команда разразилась одобрительными возгласами как раз вовремя, чтобы увидеть, как пилот катапультируется. Самолет вошел в штопор и рухнул в океан, когда раскрылся его парашют, совершенно белый на фоне голубого неба.


"Давайте возьмем себе пленника, ребята", - объявил Кластер, направляя лодку к сбитому флаеру.


Когда мы приблизились к пилоту, я перегнулся через фальшборт и наблюдал, как он выпускает парашют и возится со своим спасательным жилетом. Член экипажа с багром стоял на носу, готовый втащить его внутрь. Пленники-японцы были редкостью; я читал об их отчаянных подопечных "банзай" и о том, что они скорее покончат с собой с помощью гранат, чем попадут в плен. Но этот парень размахивал руками, как будто не мог дождаться, когда его поднимут на борт.


Кластер выкрикнул приказ в машинное отделение, и катер замедлил ход, когда мы оказались в пределах досягаемости. Моряк протянул багор лоцману, который ухватился за него, внезапно дернул за него и стащил члена экипажа в воду. Он полез в свой спасательный жилет и достал пистолет. Он дважды выстрелил в мост, крича, его лицо теперь было искажено ненавистью и яростью. Гребя свободной рукой под лучшим углом, он выпустил еще две пули, целясь в Кластера и его старшего помощника. Он был так близко, что пулеметчики не могли нажать на спуск своих пушек, чтобы выпустить по нему очередь. Раздались новые выстрелы, когда команда нырнула в укрытие, а моряк в напитке поплыл за ним.


Каз и я вытащили наше оружие. Каз присел за фальшбортом и выстрелил сверху, надеясь отвлечь его. Наши первые выстрелы прошли мимо цели, и я увидел, как пилот зарядил новую обойму в свой автоматический пистолет, все время выкрикивая то, что могло быть проклятиями в наш адрес или молитвами императору. Я услышал, как Кластер приказал двигателю дать задний ход, когда мы снова вынырнули и открыли огонь, только чтобы пригнуться, когда пули просвистели у наших голов.


"Лежать", - произнес голос сзади, за которым последовал приветственный звук пистолета-пулемета Томпсона, которым владел помощник стрелка. Он выстрелил двумя быстрыми очередями, горячие выброшенные гильзы осыпали наши плечи. "Теперь вы можете вставать, лейтенанты. Добро пожаловать на Соломоновы острова".


Мы стояли. Макушки головы пилота не было, море вокруг него окрасилось в красный цвет.


"Отличный выстрел, парень", - сказал Кластер, бросая спасательный круг за борт члену экипажа, все еще находившемуся в воде.


"Все в порядке?" Я спросил.


"Да, он проделал несколько дырок в моей лодке, но никто не пострадал", - сказал Кластер. "И для протокола, этот бастион сделан не из металла, а из фанеры. Если бы он выстрелил в тебя через это, ты получил бы не только пулю, но и деревянные осколки ". Каз постучал по низкой стене и услышал глухой звук дерева толщиной в три четверти дюйма.


"Есть ли на этой лодке безопасное место?" Я спросил.


"Черт возьми, нет", - сказал Чаппи, помощник стрелка. "Мы - фанерная лодка, работающая на трех тысячах галлонов высокооктанового авиационного топлива. Вот почему нам нравится действовать очень быстро ".


Подобрав багор и выброшенного за борт матроса, Кластер вытащил тело пилота для поиска документов. В его летном костюме была пара карт, а в кармане рубашки - фотография молодой девушки в кимоно. Кластер сохранил карты. Тело было выброшено за борт, фотография была выброшена в море в качестве запоздалой мысли. Двигатели взревели, когда катер PT направился в Тулаги, в безопасную гавань. Каз и я стояли на мосту, прохладный бриз и спокойные прибрежные воды приносили облегчение после крови и ужаса при пересечении пролива Айронботтом.


"Я должен был это предвидеть", - сказал Кластер, когда остров приблизился. "С японцами это никогда не закончится. Воинский кодекс Бусидо и все такое. Они считают капитуляцию позором для солдата и его семьи".


"Вряд ли это капитуляция, когда тебя сбивают во время воздушного боя", - сказал я.


"Смерть в бою, особенно если в процессе погибает много врагов, - самая почетная участь для японского солдата", - сказал Каз. "Для этого бедняги не было никакой разницы между пулеметами в его истребителе и пистолетом в его руке. Это то, чему его учили".


"Мне трудно думать о нем как о бедняге", - сказал Кластер. "Мой одноклассник, офицер морской пехоты, в первые дни был на Гуадалканале. После неудачной атаки банзаев на реке Тенару морские пехотинцы отправились помогать раненым японцам. Японцы взорвали гранаты. Отправили к черту себя и помогавших им морских пехотинцев. Это был последний раз, когда он позволил кому-либо из своих людей отправиться на помощь раненому японцу."


"Здесь другая война", - сказал я.


"Немцы часто бывают варварами", - сказал Каз. "Очень редко, достопочтенный. Никогда нельзя сказать наверняка. По крайней мере, здесь ты знаешь, чего ожидать. Никакой пощады, никакой капитуляции".


"Это то, чему наши мальчики научились очень быстро", - сказал Кластер. "Если ты сдашься японцам, они, вероятно, будут пытать или убьют тебя, так что ты вполне можешь продолжать сражаться. Надо было это предвидеть". Он покачал головой, как делают люди, когда не могут поверить, какими легковерными они были. Я потряс собственной головой, пытаясь избавиться от видения хорошенькой девушки в кимоно.


Скопление двигалось к западу от Тулаги, заходя в гавань лодочной базы PT в Сесапи. Напротив более крупного острова Флорида находится якорная стоянка Сесапи, обеспечивающая уединенные и спокойные воды для небольших судов и гидросамолетов, пришвартованных в доках. Кластер поставил свою лодку на причал, и мы выбрались, Каз особенно рад, что оказался на суше.


"Командир базы передал по радио, что он организовал для вас джип", - сказал Кластер. "Тебе следует явиться. Водитель отвезет вас". У причала была припаркована машина, за рулем ждал матрос.


"А как насчет тебя?" Я спросил.


"Мы базируемся здесь, но я направляюсь в Рендову, чтобы проверить одну из своих эскадрилий. Поспрашивай, если я тебе понадоблюсь, это маленький городок ". Кластер ухмыльнулся, протягивая руку, чтобы охватить лачуги, хижины Квонсет, механические мастерские и хижины с соломенными крышами, которые выстроились вдоль причала. Здесь царила атмосфера рыбацкой деревни в трудные времена с избытком масла, мужчин и не так уж много женщин, мыла или свежего белья.


"Очаровательно", - сказал Каз. "Мы должны остаться здесь, в Сесапи?"


"Нет", - сказал Кластер. "Я слышал, капитан Ричи поселил тебя в старом доме помощника окружного комиссара на восточной оконечности острова. Это недалеко от больницы."


"Кто находится в доме окружного комиссара?" Я спросил.


"Капитан Ричи, конечно", - сказал Кластер. "Удачи".


Не сказав нам, имел ли он в виду Ричи, расследование или японцев, Кластер приступил к оценке ущерба, нанесенного его лодке, пока его люди охраняли судно. Мы подошли к джипу, и из него выскочил шикарно выглядящий шваби, отдавая честь. Он был одет в чистые рабочие брюки, голубую рубашку, блестящую белую кепку и начищенные ботинки. Среди грязной суматохи гавани Сесапи он выглядел так, словно сошел с вербовочного плаката.


"Старшина Хоу, к вашим услугам", - сказал он, забирая наши сумки. "Я должен отвести вас к капитану Ричи и показать вам вашу каюту, сэр. И сэр." Второй сэр был для Каза. Матрос Хоу был хорошо обучен.


"Сначала отвези нас в больницу базы", - сказал я.


"Извините, сэр, приказ капитана. Он хочет видеть тебя прямо сейчас. И уже почти время ужинать. Капитан расстраивается, если опаздывает к ужину."


"Тогда, во что бы то ни стало, давайте не будем заставлять доброго капитана ждать".


"Отличная идея, сэр". Хорошо обученный. Я сомневаюсь, что старшина Хоу когда-либо сталкивался с офицером с плохой идеей.


Мы ехали вдоль горного хребта, преодолев его примерно через милю. Слева от нас на пляже скопилось нагромождение хижин и небольших строений. "Это китайская деревня", - сказал нам Хоу. "На острове их много - торговцы и тому подобное. Тулаги всего около трех миль в длину, так что вы узнаете его довольно хорошо ".


Когда мы спускались вдоль скалистого хребта острова, мы были вознаграждены видом через пролив на Гуадалканал вдалеке. Солнце приближалось к горизонту, золотые лучи поблескивали на спокойной воде. Было так спокойно, что можно было легко забыть обо всех костях и стали, лежащих на морском дне.


"Вот и каюта капитана", - сказал Хоу. "И твой рядом с ним". Вдоль дороги выстроился ряд домов в европейском стиле, построенных высоко над землей, с большими верандами по периметру.


"Это все было для британских колониальных администраторов?" Я спросил.


"Не все, сэр. Менеджеры Lever Brothers тоже жили там. Ты знаешь, мыловаренная компания?"


"Мыло? Как они здесь делают мыло?"


"Что-то связанное с кокосовыми орехами, сэр, я действительно не знаю. В домах Левера остановилась группа австралийских береговых наблюдателей. Происходит какое-то большое совещание ".


"Ребята из Левер еще не вернулись?" Я спросил.


"Нет", - сказал Хоу. "Им нужно много местной рабочей силы для того, что бы они ни делали. Японцы контролируют большую часть Соломоновых островов, а на остальных кокосовые плантации еще не оправились от боевых действий."


"Должен быть спрос на местную рабочую силу", - сказал Каз.


"Да", - сказал Хоу. "Один из береговых наблюдателей сказал мне, что японцы используют их в качестве рабов, поэтому многие из них прячутся в джунглях или пробираются сюда. Насколько я могу судить, им платят и с ними обращаются довольно справедливо. Будет трудно удержать их на ферме после нескольких выплат ВМС США ".


"Ты слышал что-нибудь о туземце, которого недавно убили?" Я спросил.


"Конечно", - сказал Хоу. "Но я позволю капитану рассказать тебе об этом". Он притормозил, чтобы дать задний ход, и переключил передачу на меньшую, когда мы делали крутой поворот. "Штаб базы находится впереди, на восточной оконечности острова, прямо у больницы. Суша здесь утончается, и с воды всегда дует приятный бриз с той или другой стороны ".


"Как раз подходящее место для штаб-квартиры", - сказал я.


"Я имел в виду пациентов, сэр. Но капитан тоже не возражает."


"А как насчет тебя?"


"Мне нравится то, что нравится моему командиру", - сказал Хоу. "А в Северной Африке все устроено по-другому? Сэр?"


"Пожалуйста, извините лейтенанта Бойла", - сказал Каз, кладя руку на плечо Хоу с заднего сиденья. "У него привычка полицейского детектива задавать вопросы, даже когда в этом нет необходимости".


"Без проблем, сэр, рад помочь". Хоу, фактически не оказав помощи, припарковал джип возле хижины Квонсет и пары обшитых вагонкой зданий, которые когда-то, возможно, напоминали европейцу о доме, но теперь были готовы развалиться до основания. У всех них были широкие веранды, которые, как я решил, были стандартными из-за жары. В полдень в помещении, должно быть, было душно, даже несмотря на ветерок, дувший с двадцати разных направлений.


Хоу предложил подождать и отвезти нас в наши апартаменты. Я подумал, что он собирается докладывать Ричи о каждом нашем шаге, поэтому я сказал ему, чтобы он закончил на сегодня. На таком маленьком острове, как Тулаги, мы не могли надолго заблудиться. Он выглядел удрученным, когда мы отвернулись и поднялись по шатким ступенькам в кабинет командира базы. Дежурный матрос провел нас в кабинет Ричи, где мы застали капитана за чтением какого-то файла. Перед его столом стояли два стула, на которые нас не пригласили сесть. На самом деле, Ричи вообще никак не отреагировал. Он продолжал читать, осторожно переворачивая каждую страницу , как будто вышестоящий офицер мог поставить ему баллы за аккуратность.


Хоу был прав. Открытые окна на каждой стене впускают прохладный морской бриз. Вид тоже был неплохим: вдали виднелся Гуадалканал, а по обе стороны - пышная зелень острова Флорида. Над головой медленно вращался потолочный вентилятор. Лист бумаги сдвинулся примерно на полдюйма, когда подул воздух. Ричи положил его обратно, совместив с остальными. Я уловил несколько перевернутых слов, среди них Бойл и Казимеж. Несговорчивый тоже был там. Фирменного бланка ВМС США тоже не было, только тонкая бумага, выглядевшая так, словно ее выпустили из телетайпа.


Салюты отдавались в помещении только при рапорте вышестоящему офицеру, и я подумал, не ждет ли Ричи причитающегося. Мы не были под его командованием, но, возможно, ему нравились подобные вещи.


Я взглянул на Каза, который держал свою фуражку британской службы под мышкой. Я застыла в позе подобия внимания, и он быстро уловил это, щелкнув каблуками и отдав один из тех британских салютов раскрытой ладонью, его рука практически вибрировала над бровью. Я сделал все, что мог, но мне не хватило для этого щегольства.


"Докладывают лейтенанты Бойл и Казимеж, сэр!" Произнес я нараспев.


"Рад видеть, что армия научила вас основам военной дисциплины", - сказал капитан Ричи. Он был старше нас примерно на десять лет и на двадцать фунтов. Его волнистые каштановые волосы были распущены, а в голосе сочетались сарказм и усталость с тонким слоем презрения к преследователю. Я мог видеть, что мы станем отличными друзьями.


"Наши приказы, сэр", - сказал я, протягивая скомканные листы, которые пронес через полмира.


"Я знаю все о ваших приказах, лейтенант Бойл", - сказал Ричи, глядя мне в глаза и игнорируя протянутые бумаги. "Я тот, кто связался с ONI и попросил прислать следователя".


"Да, сэр", - сказал я.


"Вам ясно, для чего вы здесь?" - Спросил Ричи. У меня было около полудюжины теорий на этот счет, но я решил, что лучше придерживаться официальной версии.


"Да, сэр. Выяснить, кто убил Дэниела Таману, и привлечь его к ответственности ".


"Туземец, да, конечно", - сказал Ричи. "Жизненно важно, чтобы мы отнеслись к его убийству серьезно".


"Но?" - Сказал я, подзывая его к себе в надежде, что он предложит нам присесть.


"Это должно быть сделано так, чтобы это хорошо отражало военно-морской флот Соединенных Штатов", - сказал Ричи, его подбородок выдавался вперед, как будто это был нос линкора, рассекающий воду.


Я думал об этом. И о телетайпных листах, и о том, что Управление военно-морской разведки имело свои отпечатки пальцев на всем протяжении этого расследования.


"Вы работали в ОНИ, не так ли, капитан Ричи?" Я сказал.


"Мое предыдущее задание не имеет никакого отношения к этой ситуации", - сказал он, презрение немного усилилось в его тоне.


"Я в это не верю, сэр", - сказал я. Затем я сел. Каз последовал его примеру. К черту этого парня и его напыщенный вид. "Я не понимал, как ОНИ так быстро справились с этим. Но как только я увидел, что у вас есть отчет с нашими именами, я понял, что у вас есть связь ".


"Я не приглашал вас садиться, лейтенант", - сказал капитан Ричи, закрывая папку перед собой, нервно похлопывая по ней, как будто она могла внезапно открыться и разлететься страницами на всеобщее обозрение.


"И я не думаю, что вашему командиру понравилось бы, что вы оказываете политические услуги в зоне боевых действий, капитан. Держу пари, вы с Аланом Кирком были в ONI в одно и то же время, верно?" Кирк был военно-морским атташе Джо Кеннеди é в Лондоне, который впоследствии возглавил ONI. Последнее, что я слышал, он продержался недолго и возглавлял группу эсминцев в Средиземном море.


"Что из этого?" - Сказал Ричи, на его лбу появились тревожные морщинки.


"Кирк связан с Джо Кеннеди-старшим", - сказал я. "Ты связан с Кирком. Джек Кеннеди оказывается замешанным в убийстве местного уроженца, и первое, что вы делаете? Вы не проводите расследование, вы не привлекаете британскую или австралийскую полицию, вместо этого вы связываетесь со своими приятелями в ONI, которые могут добраться до Джо-старшего. Затем начинают происходить события, и благосклонности накапливаются. Бьюсь об заклад, старина Джо заплатил бы кучу денег, чтобы имя его сына было очищено ".


"У меня нет ни времени, ни желания выслушивать твои абсурдные теории", - сказал Ричи, вставая и втягивая живот. Это был намек на то, что нам пора уходить. "Выясни, что случилось с Таманой, и постарайся при этом не опозорить форму. Доложи мне, если узнаешь что-нибудь полезное". Я чувствовал его пристальный взгляд на своей спине, когда мы уходили.


"Это было интересно", - сказал Каз, когда мы стояли на веранде, наблюдая за суетой солдат, матросов и местных жителей вокруг штаб-квартиры. "Когда ты был уверен насчет Ричи и ОНИ?"


"Когда он не бросил меня на гауптвахту за то, что я сидел в его проклятом кресле", - сказал я, наблюдая, как команда туземцев загружает грузовик из палатки с припасами. "И те несколько слов, которые я уловил в том отчете, не походили на военную памятку. Это была наша подноготная. На меня, вероятно, напрямую от самого старины Джо ".


"Как ты думаешь, Ричи действительно платят?" - Спросил Каз.


"Не с деньгами или чем-то еще, что можно отследить", - сказал я. "Но держу пари, что следующим он получит повышение и выгодное задание".


"Если только мы не будем действовать так, чтобы это хорошо отразилось на военно-морском флоте Соединенных Штатов", - сказал Каз, грубо пытаясь подражать рычанию Ричи.


"Я испытываю искушение опозорить военно-морской флот только для того, чтобы увидеть, как его переведут в Гренландию", - сказал я. "Давай, давай найдем Джека и посмотрим, что, черт возьми, он скажет обо всем этом".


Мы маневрировали на джипе в плотном потоке машин вокруг штаб-квартиры и близлежащих доков. Гидросамолеты плавали недалеко от своих причалов на берегу, и постоянный поток небольших судов перевозил людей и материалы туда и обратно. Тулаги превратился в захолустный остров, когда боевые действия переместились вверх по Слоту, но это все еще было оживленное захолустье.


Больница представляла собой длинное здание из побеленных цементных блоков с красным крестом на белом фоне, заметно нарисованным на крыше. Он стоял высоко на склоне, обращенном к проливу, и ветерок с воды проникал в широко открытые окна. Я спросил клерка за стойкой в главном коридоре, в каком номере находится Джек Кеннеди.


"Он на холме, лейтенант", - сказал клерк. "Выходи через заднюю дверь, третья хижина справа".


"В хижине?" - Спросила я, ожидая увидеть Джека, забинтованного и покрытого синяками, растянувшегося на белых простынях.


"Да, мы называем это VIP-залом", - сказал он. "Это для офицеров с незначительными ранениями. Не сильно отличается от здешних, за исключением того, что нам не нужно так часто их проверять."


"Здесь нет медсестер?" - Спросила я, заметив, что персонал, расхаживающий по коридорам, состоит исключительно из мужчин.


"Не женского убеждения, по крайней мере пока", - сказал он. "Капитан Ричи говорит, что для морального духа вредно иметь несколько женщин рядом с таким количеством парней, которые месяцами не видели даму".


"Капитан, должно быть, не самый популярный офицер в округе", - сказал я.


"Допустим, если бы его положили здесь, у него было бы не так много посетителей", - сказал клерк. "Не такой, как лейтенант Кеннеди. К нему круглосуточно приходят люди. Хороший парень ".


"Да, он великолепен". Мы вышли через задний двор и по протоптанной тропинке направились к тенистой пальмовой роще, по обе стороны которой стояли островные хижины. Они были построены на сваях, стены сделаны из сплетенных пальмовых листьев. Крыши были соломенными, а импровизированные окна были подперты, чтобы позволить воздуху циркулировать. Мы зашли в третью хижину, где вокруг центрального стола были расставлены четыре больничные койки. Шла карточная игра. Мост, судя по всему. Никто не лежал в постели, залечивая свои раны. Действительно, VIP-зал.


"Привет, ребята", - сказал я, приветственно помахав рукой. Судя по бутылкам на столе и мятой одежде, не было похоже, что кто-то из них был приверженцем ранга. "Я ищу Джека Кеннеди. Он где-то здесь поблизости?"


"Авария? Он на свидании", - сказал один из игроков, опрокидывая рюмку бурбона.


"Свидание?" Я сказал. "Тот, что с женщиной?"


"Я думаю, ты не знаешь нашего Джека", - сказал другой парень.


"О, я хорошо его знаю", - сказал я. Затем я начал смеяться. Стол присоединился, вероятно, из вежливости, потому что я не мог остановиться. Я проехал полмира, чтобы спасти Кеннеди от обвинения в убийстве, и на этом маленьком острове, где нет женщин, у него свидание.


Джек, ты сукин сын.


Глава девятая


"Нем блонг ми Джейкоб Воуза", - произнес гулкий голос в моих снах. "Ху нао ним блонг ю?"


Я открыла один глаз, пытаясь вспомнить, где я нахожусь. Тулаги. Дом помощника районного администратора. Спит под москитной сеткой.


"Ванем нао ю дуим?"


Все, что я могла разглядеть, это смутный силуэт в дверях, солнечный свет, проникающий в комнату за его спиной. Я выбралась из-под сетки в нижнем белье, все еще полусонная, и обнаружила внушительную фигуру, стоящую прямо в дверном проеме, скрестив руки на груди и бросая свирепые взгляды на Као, слугу, который принес косяк. Као был тощим маленьким ребенком. Наш посетитель выглядел так, словно мог переломить его надвое.


"Тебя зовут Джейкоб Воуза?" - Спросил Каз, садясь на край своей кровати. Я мог видеть, что он обдумывал то, что говорил туземец.


"Да, сержант Джейкоб Воуза. Вооруженная полиция протектората Соломоновых островов Блонг. Двадцать пять лет. Ушел в отставку. Теперь морской пехотинец". Он произносил английские слова точно, с примесью какого-то островного диалекта.


"Блонг", - сказал Каз, вставая лицом к Вуз. "Принадлежать? Имя, которое принадлежит тебе?"


"Да", - сказал Воуза, говоря медленно, как будто обращаясь к паре медлительных детей, указывая на каждого из нас преувеличенным жестом. "Нэм блонг ю"?"


"Нем блонг ми Каз. Нем блонг ему Билли", - сказал Каз, стараясь упростить ситуацию. Я натянул брюки и наблюдал, как Воуза и Каз обменялись еще несколькими словами. Каз был единственным, у кого были языковые навыки, поэтому я оставил жаргон ему, когда познакомился с человеком перед нами.


Он был одет в халат на коленях, который показался мне похожим на саронг, но Као поправил меня по этому поводу прошлой ночью. Воуза был высоким, широкоплечим, с обнаженной грудью и носил пояс из паутины, на котором висели зловещего вида мачете и автоматический пистолет 45-го калибра. Его волосы были густыми и вьющимися, а кожа темно-коричневой. У него был широкий, приплюснутый нос и острые глаза, которые следили за нами с Казом, пока я застегивал свой собственный веб-ремень и пистолет.


На шрамы было на что посмотреть. Его грудь, горло и ребра были украшены толстыми узловатыми рубцами. Не сморщенный шрам от огнестрельного ранения или разбросанные разрывы от шрапнели. Нож или штык, я догадался. Као присел на корточки на полу, с благоговением глядя на Вузу. Может быть, страх.


"Сержант Воуза - констебль в отставке", - сказал Каз, поворачиваясь ко мне. "С соседнего острова Малаита. Он говорит, что работает с морскими пехотинцами и организацией береговых наблюдателей."


"Ты понял все это из того, что он сказал?" Я спросил.


"Он говорит на пиджине, островном диалекте. Это очень тесно связано с английским ", - сказал Каз.


Воуза бросил взгляд на Као и сказал: "Копи". Что бы это ни значило, Као выбежал из комнаты, кивая головой и улыбаясь.


"Ты имеешь в виду пиджин?" Я спросил.


"Не совсем", - сказал Каз. "Пижинский язык Соломоновых островов родственен другим тихоокеанским диалектам. Пиджин - менее точный термин. Пиджин - это торговый язык, зародившийся у первых китобоев, посетивших эти острова в прошлом веке. Это позволило туземцам и морякам говорить на общем языке. На самом деле, довольно интересная эволюция".


"Я уверен", - сказал я, прерывая Каза до того, как он сочинил монографию на эту тему. "Но почему он здесь?"


"Я так понимаю, он хочет знать, почему мы здесь", - сказал Каз.


"Он знает Даниэля Таману?" Спросила я, глядя на Вузу в ожидании реакции. Его глаза на долю секунды расширились при упоминании имени жертвы.


"Ми ванток блонг Дэниел", - сказал Воуза. "Ангкол".


"Ангкол?" - Повторил Каз. "Дядя? Вы дядя Дэниела?" Воуза торжественно кивнул.


"Ванем нао ю дуим?" Это было то же самое, что он сказал, когда впервые вошел в комнату. Я начинал осваиваться с этим. Большинство слов были английскими, произносимыми с уникальным акцентом и, возможно, с небольшим дефектом речи.


"Что мы делаем?" Я догадался.


"Сейчас", - добавил Каз. "Что мы собираемся делать теперь?"


Воуза кивнул, скрестив руки на своей массивной груди и ожидая.


"Мы здесь, чтобы выяснить, кто убил Дэниела и почему", - сказала я. Еще один кивок. Потом я почувствовал запах готовящегося кофе и выучил еще одно пижонское слово. Копи. Мне нужно было немного.


Мы сидели на веранде втроем, потягивая дымящийся копи, пока Као творил свое волшебство с яичным порошком и спамом. Вуза молчал, довольный видом и своим подслащенным напитком.


"Ты думаешь, он планирует остаться с нами?" Я спросил Каза.


"Я чувствую, что он может быть нетерпелив, и на то есть веские причины", - сказал Каз. "Если капитан Ричи до сих пор ничего не предпринял, то след определенно остыл".


"Нам нужно поговорить с Джеком и осмотреть место преступления", - сказал я. "Тогда выясни, у кого могли быть разногласия с Дэниелом. Сержант должен быть в состоянии помочь с этим, по крайней мере, среди местных."


"Да, и Береговые дозорные тоже", - сказал Каз. "Нам нужно найти кого-нибудь среди персонала флота, кто не беспокоится о том, что обидит капитана Ричи. Мы должны поговорить с командующим Кластером, прежде чем он уйдет."


"Да, он, кажется, не из тех, кто беспокоится о таком толкаче карандашей, как Ричи", - сказал я.


"Вы говорили с капитаном Ричи?" - Спросил Каз у Вузы, которая сделала кислый вид при упоминании этого имени.


"Номата ю талем хем, бэбэ хем и но лисен. Думаю, я неплохо соображаю, - сказал Воуза, когда Као вышел с тарелками для завтрака.


"Неважно, что ты ему скажешь", - медленно произнес Каз, прокручивая в уме слова пиджина, "он не послушает. Но я не понимаю "природную смекалку".


"Он ничего не понимает", - сказал Воуза на английском с британским акцентом, уткнувшись в свой Спам, который исчез так же быстро, как и его Пиджин. Я услышал, как Као усмехнулся, когда принес еще кофе.


"Я не знал о твоей цели", - сказал Воуза, когда мы ехали в больницу. Он направлялся на соседнюю виллу, где находилась штаб-квартира его босса-Берегового наблюдателя. "Я хотел услышать, как ты говоришь, когда думал, что я не пойму". Он говорил медленно, его голос был не совсем правильным, слова невнятными и невнятными. Я задавался вопросом, имел ли шрам на его шее какое-то отношение к этому.


"Ты очень хорошо говоришь по-английски", - сказал я.


"Меня хорошо научили в евангелической миссии на Гуадалканале", - сказал он. "Но Пиджин дается легче. Ты учишь квиктаем, Каз. " Думаю, я был бы тем, кто медленно работает.


"Ты беспокоишься, что мы здесь, чтобы что-то скрыть?" Я сказал.


"No mi wari", - сказал Воуза. "Он убил Дэниела Вари". Это было достаточно легко выяснить.


"Вы знаете лейтенанта Джека Кеннеди?" Спросила я, задаваясь вопросом, включил ли Вуза его в свой список подозреваемых.


"Конечно. Подшить лодку. Двое парней мертвы. Он весь день воевал. Он ненавидит японца. Кеннеди барава." Храбрый. Это было не первое слово, пришедшее на ум о Джеке, но прошло какое-то время.


"Он знал Дэниела?" Я спросил.


"Ya. Дэниел дружит с Биуку и Эрони. Они передали сообщение на флот, чтобы прислали лодку. Спасайте моряков. Все они посещают Кеннеди. На следующий день Дэниел мертв. Ты думаешь, Кеннеди убил Дэниела?"


"Я не знаю", - сказал я.


"Я думаю, что нет", - сказал Воуза. "Он хороший человек. Также слаб из-за лоосимской лодки, без руля. Дэниел Стронг. Полегче с фаэтемом Кеннеди."


"Это соответствует тому, что мы знаем о его состоянии после спасения. Нам нужно поговорить с Джеком, " сказала я. "Ты знаешь, что его отец - очень важный человек?"


"Я не знаю его отца. Большой человек?"


"Да", - сказал я, полагая, что Воуза заслуживает правды. "Очень большой в Америке. Он отправил нас сюда. Но мы не принадлежим ему ".


Воуза посмотрел на меня с пассажирского сиденья, затем перевел взгляд на Каза. Он поджал губы, кивая самому себе.


"Без вари", - сказал Воуза. "Ты говоришь мне, что Кеннеди не убивал Дэниела, я верю тебе. Ты говоришь мне, что Кеннеди убил Дэниела, тогда я убиваю Кеннеди. Квиктаем."


После этого особо нечего было сказать.


Глава десятая


Я увидела Джека до того, как он заметил меня. Он всегда был худым, но я не была готова к тому, насколько хрупким и костлявым он выглядел. Но улыбка была на месте, та самая, которую я помнил. Такая ухмылка, которая захватила тебя и поглотила целиком. Нельзя было отрицать улыбающегося Джека.


"Билли Бойл!" - Воскликнул Джек со своей больничной койки, где он полулежал, пока эффектная женщина-медсестра с каштановыми волосами меняла повязки на его ногах. Он спустил ноги с кровати, волоча за собой полосу марли и чуть не сбив девушку со стула. "Извините, я не могу встать; мы кое-чем заняты. Как дела, Билли?"


Его кембриджский акцент был таким же сильным, как и всегда. Мне сказали, что у людей из Саути есть небольшой акцент, но для моих ушей мы все звучим нормально. Акцент Джека был чисто гарвардским, с характерной для британского высшего общества протяжностью и этими неторопливыми ррр. Я взял его протянутую руку и пожал. Его кожа была сильно загорелой, но это была единственная часть его тела, которая выглядела здоровой. Или хелти, как сказал Джейкоб. У него были темные мешки под глазами и усталость, которую не могло скрыть его веселое приветствие.


"Я в порядке, Джек", - сказал я. "Как у тебя дела?"


"Прекрасно", - сказал он. "Дианна очень заботится обо мне. Дианна Пендлтон, это мой старый приятель из Бостона, Билли Бойл. Отличный парень ". Джек посмотрел на меня, в то время как Дианна вежливо улыбнулась и забросила его ноги обратно на кровать. Она намазала мазью нижнюю часть его ступней. Насколько я мог видеть, они были сильно порезаны. Исцеление, но не было похоже, что Джек в ближайшее время сможет пробежать дистанцию в сто ярдов. Я отвела взгляд, чувствуя, как взгляд Джека становится стальным. Ему не нравилось выставлять напоказ свои слабости.


"Джек, это Каз".


"Лейтенант Петр Казимеж", - сказал Каз. "Приятно познакомиться с вами, лейтенант. Я познакомился с вашим братом несколько лет назад в Англии, на домашней вечеринке, устроенной леди Астор." Каз тщательно умолчал о недавней встрече в Марокко.


"Мои соболезнования, лейтенант", - сказал Джек. "Звучит уныло. Временами Джо может быть занудой. Всегда такой серьезный".


"Уверяю вас, леди Астор вела себя настолько оскорбительно, что я не обратил внимания ни на кого другого".


"Очень дипломатично", - сказал он. "По крайней мере, в отношении моей семьи. Вы с польским правительством в изгнании?"


"Отстраненный", - сказал Каз, избегая того факта, что теперь он работал на генерала Эйзенхауэра.


"Каз - барон", - сказал я, направляя разговор в то русло, которое мог бы оценить бостонский брамин, даже выскочка-ирландский брамин.


"Какой клан?" - Спросил Джек. Я впервые услышал, чтобы кто-то задавал этот вопрос. Все остальные были удивлены, что у поляков были бароны.


"Клан Августа", - ответил Каз, в его голосе слышалась гордость. "Но, пожалуйста, зовите меня Каз. Большинство американцев так и делают ".


"Тогда я тоже", - сказал Джек. "Я понятия не имел, что в Южной части Тихого океана были польские войска. Вы двое находитесь где-то здесь?" Он казался искренне невежественным относительно того, почему мы были здесь. Но Кеннеди не смогли добиться успеха, телеграфируя свои ходы, поэтому я решил подыграть и посмотреть, что к чему.


"На данный момент", - сказал я, что было достаточной правдой. "Сегодня утром мы встретили сержанта Вузу, и он пришел вместе". Воуза подошел ближе, его рука была поднята в приветствии.


"Хао Нао, Джейкоб!" Сказал Джек.


"Ми олрает номоа!" - Сказал Воуза. "Джек сэвви гуд Пиджин. Хао Нао, Дианна." Он ухмыльнулся и отсалютовал Дианне, на что она ответила любезным кивком, ее руки были заняты тем, что обматывали ногу Джека марлевым бинтом.


"Джейкоб научил меня кое-чему", - объяснил Джек, пока Дианна завязывала повязку, игнорируя ее и ту боль, которую она причинила его ноге. "Это не трудно уловить, если ты будешь внимателен".


"Теперь я ухожу", - объявил Воуза. "Капитан Секстон и другие береговые наблюдатели ждут меня. Джек, скоро мы убьем много японцев. Все в земле. Луким иу!" Взмахнув рукой, он исчез.


"Он отличный парень", - сказал Джек. "Организация береговых наблюдателей проводит крупное совещание на вилле дальше по дороге. Джейкоб у них большая шишка". Я подумал, был бы он так же восхищен, если бы знал, что Воуза готов применить к нему свое мачете, если потребуется.


"Луким иу?" - Спросил Каз.


"До свидания", - объяснил Джек. "Увидимся, если быть точным".


Он поморщился, направляясь к стулу, и жестом пригласил Каза присоединиться к нему. Он осторожно ступал на пятках, которые, очевидно, были не полностью исцелены. Он несколько раз поерзал на своем стуле, выпрямляя спину так прямо, как только мог. У него постоянно болела спина, и то, что его переехал японский истребитель, не могло сильно помочь.


После глубокого вдоха Джек начал задавать Казу вопросы о Польше и польском правительстве в изгнании. Какова была их позиция в отношении Советов? Послевоенные границы и британское правительство? Это было похоже на то, как губка впитывает воду. Джек умел брать всю информацию, которую ты мог предложить, и мало что давать взамен, кроме своего безраздельного внимания. Это было очаровательно и бессердечно одновременно.


"Итак, мисс Пендлтон, я не думал, что здесь в штате есть австралийские медсестры", - сказал я, поддерживая беседу, пока Каз и Джек обсуждали последствия Брест-Литовского договора.


"Их нет, а я из Новой Зеландии", - сказала она с мягким и мелодичным акцентом. На ней был армейский комбинезон, который был ей слишком велик. Пояс был дважды затянут вокруг ее тонкой талии. "Зовите меня Дианна, пожалуйста. Я медсестра, но я была в методистской миссии на Велла-Лавелла. Мы остались после того, как другие гражданские лица были эвакуированы, надеясь, что японцы проявят уважение к религиозной общине, оказывающей медицинскую помощь меланезийцам ".


"Я предполагаю, что они этого не сделали", - сказал я.


"Нет", - сказала Дианна, качая головой и рассеянно наматывая белые бинты на руку. "До нас дошли слухи о том, что католических монахинь на Бугенвиле закололи штыками. Когда просочились слухи о японских зверствах против туземцев, я решил убраться отсюда. Береговой наблюдатель с Сеги прислал каноэ, и я закончил тем, что работал у него радистом, пока они не привезли меня сюда ".


"Это сокращенная версия, Билли", - сказал Джек. "Дианна помогла спасти два экипажа В-17 и вернулась сюда с четырнадцатью пленными японцами". Он повернулся к Казу и, не сбиваясь с ритма, заговорил о планах Сталина в отношении Польши.


"Это впечатляет", - сказал я, имея в виду именно это.


"Это не так", - сказала она. "Я был не один, и японцы были довольно кроткими. У них нет понятия капитуляции, поэтому, когда их берут в плен - что случается нечасто, - им не на что опереться. Они чувствуют себя отрезанными от Японии и верят, что никогда не смогут вернуться домой, опозорив себя. Действительно, жалкие негодяи."


"Почему ты остался с Береговыми наблюдателями? Неужели они не могли тебя вытащить?"


"Моя сестра была медсестрой в армии. Размещен в Сингапуре", - сказала она низким прерывающимся голосом. "Они вывезли медсестер на последнем корабле перед тем, как гарнизон сдался, но он был торпедирован у берегов Суматры. Все они добрались до берега в спасательной шлюпке, где, к сожалению, их ждали японцы. Они расстреляли раненых, а затем заставили всех двадцать медсестер войти в воду ".


"Обратно в океан?"


"Да. Затем они расстреляли их из пулеметов. Одна из женщин была лишь задела пулей и просто плыла, пока японцы не покинули пляж. Местные жители дали ей приют, и она добралась до Австралии. Именно тогда я узнал, что моя младшая сестра мертва ".


"Ты хотел отомстить за свою сестру", - сказал я.


"Я никогда не думала об этом с такой точки зрения", - сказала она. "Я просто не хотел, чтобы кто-то еще так страдал из-за того, что их схватили. И я хотел, чтобы те заключенные, которые у нас были, знали, что сделали их люди ".


"Ты сказал им?"


"Да, один из офицеров говорил по-английски. Он рассказал остальным, и они заплакали. Какие они странные люди. Отрубал головы, стрелял в женщин и закалывал их штыками, а затем сидел на корточках в их набедренных повязках и лил реки слез по моей мертвой сестре ".


"Возможно, им было стыдно", - сказал я.


"Я думаю, что они были, лейтенант", - сказала Дианна. "Но, возможно, это было больше связано с карабином, который я направил на них. Они не только не смогли умереть за своего императора, они были пленниками простой женщины." Она тихо рассмеялась, чтобы показать, что это была небольшая шутка. Но смех оборвался на резкой ноте, и я понял, что в нем была доля мести.


"Хватит обо мне, Билли", - сказала она, убирая темные волосы с лица. "Что привело тебя в Тулаги?"


"Ищу старого друга", - сказал я. "Мы услышали о лодке Джека и решили посмотреть, как у него дела. Мы упустили его прошлой ночью ".


"Мы были на вечеринке. Хью Секстон отвечает за охрану побережья на Соломоновых островах. Он собрал кучу своих парней, чтобы посовещаться, и мы собрались выпить. Они не слишком часто видятся друг с другом, так что это был повод для празднования ".


"Каково было быть береговым наблюдателем? Одинок?"


"Вряд ли", - засмеялась Дианна. "Ты слишком занят, чтобы чувствовать себя одиноким. Ношение тяжелой рации, работа с туземцами, постоянный поиск лучшего наблюдательного пункта и уклонение от японских патрулей, как правило, привлекают ваше внимание."


"Туземцы на нашей стороне?"


"О да", - сказала Дианна. "Даже те, кто не ценил британскую администрацию, тоскуют по тем дням. Японцы ужасно издеваются над ними. Японцы могли бы добиться большего успеха, если бы подружились с ними, но слухи об их жестокости быстро распространились ".


"Японцы оказали нам услугу", - сказал Джек, завершив допрос Каза. "Иначе местные жители, возможно, не были бы так полезны". Цинично, но верно.


"Я позволю вам, ребята, продолжить ваш визит", - сказала Дианна, собирая свои медицинские принадлежности. "Джек, я вернусь после обеда, и мы прогуляемся, хорошо?"


Джек кивнул, когда Дианна нежно чмокнула его в щеку и, выходя, похлопала по плечу. Даже в армейском комбинезоне у нее была великолепная фигура, которую Джек рассматривал с собственническим интересом.


"Ты готов идти, Джек?" - Сказал я, возвращая нас в настоящее.


"Да, я нормально передвигаюсь", - сказал он. "У меня есть палубные туфли, которые я ношу свободно, и один мой приятель подарил мне эту трость". Он поднял длинную деревянную трость с тяжелым набалдашником и замысловатой резьбой. "Он сказал, что получил это от местного вождя, но кто знает? Иногда друзья держат правду при себе."


Тишина заполнила хижину, пока мы трое смотрели друг на друга.


"Мы друзья, Джек?" Я попыталась говорить небрежным тоном, но горечь повисла в воздухе.


"Я думаю, мы скоро узнаем", - сказал Джек. "Теперь, когда мы одни, почему бы тебе не признаться во всем и не рассказать мне, почему личный полицейский генерала Эйзенхауэра проделал весь путь из Северной Африки в эту дыру. Вы собираетесь арестовать меня за убийство Дэниела Таманы?"


"Мы не знаем, кто его убил, Джек", - сказал Каз. "Мы знаем только, что вы нашли тело. Но мы здесь из-за его смерти. Или, в частности, почему Билли здесь."


"Дай угадаю", - сказал он. "Отец потянул за кое-какие ниточки". Он покачал головой, как будто не веря, что контроль его отца простирается так далеко.


"Он не только вытащил их, - сказал я, - он думает, что я все еще привязан к другому концу. Насколько я могу понять, если я представлю какие-либо доказательства твоего участия, он заявит, что я предвзят к тебе ". В этом была доля правды.


"Ты не сделаешь этого", - сказал Джек. "Я не убивал Дэниела. Хотел бы я знать, кто это сделал ".


"Это избавило бы нас всех от множества неприятностей", - сказал я. "Кто-нибудь задавал тебе какие-нибудь вопросы?"


"Не совсем", - сказал Джек. "Капитан Ричи пришел в себя и сказал, что проведет расследование. Некоторые из береговых наблюдателей Секстона до войны были окружными комиссарами. Они были бы местными властями, но сейчас здесь командует военно-морской флот США ".


"Имеется в виду Ричи", - сказал я. Я рассказал о связи капитана с ОНИ и послом Кеннеди.


"Ричи - идиот", - сказал Джек. "Штаб-квартира ФУБАРА находится здесь, внизу".


"Облажался до неузнаваемости", - объяснил я Казу, не уверенный, усвоил ли он этот кусочек сленга янки.


"У тебя есть какие-нибудь идеи, кто пошел за Дэниелом? Были ли у него враги?"


"Я не знал его достаточно хорошо, чтобы сказать. Я встретил его всего за день до этого, когда он пришел навестить своих местных приятелей, Биуку и Эрони. Они были туземцами, которые нашли нас на том острове. Дэниел был береговым сторожем. Казался умным ребенком. Говорил по-английски так, словно учился в Оксфорде с Казом. В тот же день я пошла к Секстону, и Дэниел пробыл там некоторое время, но ушел вскоре после моего приезда ".


"Дианна и Джейкоб оба упоминали о большом собрании береговых наблюдателей", - сказала я.


"Да", - сказал Джек, откидываясь на спинку стула, и тень морщины пересекла его лицо. "Недавно мы продвинулись вверх по цепи островов. Мы взяли Рендову, что высвободило несколько команд береговых наблюдателей. Секстон привел некоторых других для пополнения запасов и составления планов следующего наступления. Их около дюжины, и это, вероятно, самое большое скопление за все время войны."


"Дианна снова куда-то уходит?" Я спросил.


"Нет", - сказал Джек. "Секстон бы на это не пошел. Она сыграла свою роль, но она гражданское лицо. Все береговые сторожа, даже те, кто до войны были владельцами плантаций, стали офицерами британского военно-морского флота. Предполагается, что это дает им защиту в соответствии с Женевской конвенцией, но японцев это не волнует. Если берегового сторожа поймают, то это штык для него. Или она. И ближайшие жители деревни тоже убиты, поскольку японцы считают, что они им помогли."


"Кто-нибудь из них затаил обиду на Дэниела? Может быть, он оступился и убил нескольких жителей деревни?"


"Насколько я слышал, нет", - сказал Джек. "Он родом с острова Малаита. Не слишком много связей с племенами в этой области. Ты думаешь о кровной мести?"


"Слишком рано говорить", - сказал я. "Можете ли вы показать нам, где вы нашли тело?"


"Конечно. Я отведу тебя туда. Брось мне эти туфли, Каз". Мы ждали, пока Джек натягивал белые парусиновые туфли на свои обтянутые марлей ноги, шнурки которых были свободно завязаны. Я схватил его трость и протянул ему. Это было красивое темное дерево, с художественной резьбой наверху.


"Что означают эти рисунки?" - Спросила я, когда он, прихрамывая, вышел из хижины, ведя нас вниз по склону к воде.


"Ничего", - сказал он. "Вы найдете всевозможные товары для продажи у гавани. Травяные юбки, трости и всевозможная резьба. Но это бессмысленно. Буквально."


"Что ты имеешь в виду?" - Спросил Каз, предлагая руку, чтобы поддержать Джека, когда тот делал неровные шаги по тропинке. Джек стряхнул это с себя, на его лице появилось раздраженное выражение. Кеннеди не нуждался в помощи. Его походка улучшалась по мере того, как мы шли. Может быть, он избавлялся от скованности или, может быть, игнорировал боль. Трудно сказать с этим парнем.


"Солдаты и моряки видели травяные юбки на Гавайях, когда они отправлялись туда", - сказал он. "Таким образом, они ожидали увидеть их повсюду. Когда они проезжали через эти острова, им нужны были сувениры, подобные тем, что они нашли на Гавайях. Местные жители были слишком вежливы, чтобы сказать им, что никогда не слышали о юбке, сделанной из травы. Но они были достаточно умны, чтобы увидеть возможность. Эти трости - еще один хороший пример. Каждый моряк в округе скажет вам, что они получили свое от деревенского вождя. На Соломоновых островах не так уж много деревень."


"Островитяне должны наслаждаться вновь обретенным богатством", - сказал Каз.


"Да", - ответил Джек, ведя нас через кусты по узкой тропинке. "Но помните, белые поселенцы и люди с плантаций здесь называют себя островитянами. Меланезийцы - коренные жители. Англичане и австралийцы болезненно относятся к этому различию. Кроме того, островитянам не нравятся все деньги, которые туземцы зарабатывают, будь то на сувенирах или работая на флот. Они говорят, что после войны их будет трудно вернуть к работе на кокосовых плантациях. Вот мы и пришли". Мы вышли на небольшой участок пляжа с мягким песком шириной около двадцати футов. Пляж в форме полумесяца выходил к небольшой лагуне. Волны плескались об инкрустированные кораллами скалы. Мирный и спокойный. Идеальное уединенное место для небольшого разгрома.


"Он был вон там", - сказал Джек. "Недалеко от того места, где тропа выходит на пляж".


"Покажи мне точно", - сказал я. "Где была его голова?"


"Он лежал на животе", - сказал Джек. Он нарисовал контур на песке своей тростью. Ноги, указывающие в сторону воды. "Его голова была в крови, но она высохла. Я не разбираюсь в этих вещах, но мне показалось, что он был мертв некоторое время."


"В котором часу вы нашли его?" - Спросил Каз.


"Чуть больше семи часов", - сказал Джек. "Я решил прогуляться, чтобы вернуть немного сил в ноги".


"С этими порезами?" Я сказал. "Они, должно быть, были довольно плохими на прошлой неделе. Они все еще заживают".


"Несколько царапин от коралла", - сказал он, пожимая плечами. "Ничего особенного".


"Все равно, это, должно быть, было тяжело", - сказал я. "Ты сегодня хорошо справился, но ты был не совсем гибким".


"Ты прав. На прошлой неделе это было не так просто, " с горечью сказал Джек. Ему бы не понравилось быть недееспособным тогда, а тем более признаваться в этом сейчас.


"Но у тебя была твоя трость, верно? Или твой друг просто дал его тебе?"


"Нет. Он принес это в первый день, когда я был здесь ", - сказал Джек. "К чему ты клонишь?"


"Я не знаю", - сказала я, изучая трость, пока Кеннеди перенес на нее вес. "Наверное, мне интересно, почему ты выбрал это место".


"Мне нравится вид", - нетерпеливо сказал Джек. "Послушай, Билли, любой мог последовать за Дэниелом сюда и застать его врасплох".


"Конечно", - сказала я, забирая трость у него из рук. "Но сколько из них пришли подготовленными с тупым предметом?" Я ударил круглым концом трости по ладони.


Это было круто.


Глава одиннадцатая


Джек выхватил трость у меня из рук, послал меня к черту и зашагал прочь, размахивая тростью, как саблей, по зарослям высокой травы, аккуратно отсекая ее. Я почти ожидал, что он замахнется на меня, но он был слишком умен, чтобы обвинить себя, поэтому вместо меня пострадала растительность.


"Интересный парень, твой друг Джек", - сказал Каз, когда мы смотрели, как он исчезает в кустах.


"Я никогда не утверждал, что он мой приятель", - сказал я, прогуливаясь вдоль кромки воды, пытаясь представить, что привело Дэниела Таману в это место. Я подошел к тому месту, где Джек нарисовал контур ног Дэниела. "Это помогло бы узнать, с какой стороны головы его ударили".


"Почему?" - Спросил Каз.


"Это могло бы подсказать нам, пытался ли он сбежать или был застигнут врасплох", - сказал я. "Он был близко к тропинке, и кажется, что он смотрел в сторону от воды. Начал ли он уходить? Сбежать? Или кто-то застал его врасплох?"


"Я понимаю", - сказал Каз. "Если бы его ударили сзади, он не был бы застигнут врасплох, поскольку нападавший находился бы на открытом месте, недалеко от воды".


"Да", - сказала я, опускаясь на колени и изучая поверхность пляжа, как будто это могло дать ключ к разгадке спустя столько времени. "Не то чтобы это имело большое значение; это не скажет нам, знал ли он своего убийцу. Жаль, что не было настоящего полицейского отчета или морга с телом на льду ".


"Мы далеки от чего-либо столь организованного", - сказал Каз. "Интересно, что же все-таки случилось с телом".


"Давайте спросим Джейкоба Вузу", - сказал я. Он сказал нам, что направляется к дому Хью Секстона, где собрались Береговые наблюдатели. Я подумал, что найти его будет нетрудно.


"Хорошая идея", - сказал Каз. "Пока мы идем, ты можешь рассказать мне о своей истории с Джеком Кеннеди. Что произошло там, в Бостоне?"


"Что ты думаешь о реакции Джека на то, что он увидел меня этим утром?" - Спросила я, когда мы выехали на главную дорогу у больницы.


"Рад тебя видеть, я бы сказал. Вполне нормально для встречи со старым другом. Или знакомый, " сказал Каз.


"Верно. Как будто ничего не произошло, ничего важного, - сказала я, чувствуя, как гнев подступает к моему горлу. "За исключением того, что в последний раз, когда я имел с ним дело, он чуть не стоил мне работы".


"Почему?" - Спросил Каз.


"Потому что это было удобно для него, и я был удобен", - сказал я. "Это все, что имеет значение для Джека. Но на сегодня достаточно древней истории". Пребывание с Джеком напомнило мне о том, каким болваном я был, как я предполагал дружбу, которая никогда не была настоящей, никогда не была на равных. Мы сели в джип и в тишине поехали по извилистой узкой улочке, следуя указаниям, которые нам дали, к заведению Секстона. Пальмы склонились над головой, защищая нас от полуденного солнца. Было уже жарко, и наши рубашки цвета хаки промокли от пота. В Северной Африке было жарко, но это была совсем другая жара: густая, влажная, приторная. И это был Тулаги, рай на Соломоновых островах.


Я хотел найти убийцу Дэниела Таманы и убраться отсюда ко всем чертям, подальше от изнуряющей жары и Джека Кеннеди. Мы отъехали от больницы, объехав пару грузовиков компании связи, протягивающих провода связи через пальмы. У Тулаги, вероятно, до войны не было ни одного телефона. Теперь у него были все атрибуты цивилизации: бомбы, спам и телефонные звонки.


"Там", - сказал Каз, когда мы подошли к большому дому с широкой верандой, где Джейкоб Воуза разговаривал с мужчиной в австралийской шляпе с опущенными полями. Здание стояло на расчищенном склоне холма рядом с домом поменьше справа. Через дорогу, на берегу, в чистую воду выдавался потрепанный непогодой причал, где на волнах мягко покачивалась еще более потрепанная лодка. У него была одна почерневшая труба, разбитое окно в рубке лоцмана и облупившаяся белая краска до ватерлинии. Неподалеку были выброшены на берег два каноэ-долбленки.


Я свернул джип с дороги, и мы поднялись по ступенькам - кокосовым бревнам, вделанным в холм, - к дому.


"Хао Нао, Джейкоб!" Сказал Каз. Джейкоб улыбнулся и помахал нам рукой, приглашая на веранду.


"Это капитан Секстон", - сказал Джейкоб, представляя нас жилистому высокому парню, стоящему рядом с ним.


"Рад с вами познакомиться", - сказал Секстон, пожимая руку. Его светлые волосы выгорели почти добела от солнца или, возможно, от волнения. Наблюдение за побережьем было не для слабонервных. Его лицо было сильно загорелым, а от уголков глаз расходились гусиные лапки. "Я слышал, вы пришли выяснить, кто убил Дэниела". Секстон говорил с английским акцентом высшего класса и непринужденно улыбался. Темные мешки под его глазами намекали на что-то гораздо более глубокое.


"Мы сделаем все, что в наших силах", - сказал я.


"Дэниел не заслуживает меньшего", - сказал он. "Если я могу чем-нибудь помочь, дайте мне знать".


"Мы хотели бы услышать больше о Дэниеле", - сказал Каз. "От вас обоих. Каким он был, его работа, его друзья ".


"Пойдем внутрь", - сказал Секстон. "Я покажу тебе".


В главной комнате стоял большой стол, заваленный картами и схемами. Секстон убрал верхний слой, открыв карту с загнутыми углами, на одном конце которой был Гуадалканал, а на другом - Бугенвиль.


"Это моя область деятельности", - начал Секстон. "Как вы можете видеть, Гуадалканал и Малаита примыкают к Соломоновым островам на юго-востоке. Цепь островов тянется на северо-запад, где заканчивается Бугенвиль, крупнейший массив суши. За ним - Новая Джорджия и Новая Ирландия, оба твердо в руках японцев ".


"Это слот", - сказал Джейкоб, постукивая пальцем по каналу между центральными Соломоновыми островами. "Японские корабли приходят ночью, самолеты - днем".


"Это наша работа - поддерживать посты на удерживаемых Японией островах и сообщать по радио о кораблях и самолетах", - сказал Секстон. "Когда шла битва за Гуадалканал, это было, пожалуй, единственное преимущество, которое у нас было".


"Пристрелите много парней из Японии Каваниши", - сказал Джейкоб.


"Они все еще спускаются так далеко?" Я спросил.


"Обычно нет", - сказал Секстон. "Но, как вы видели, время от времени на нас будут совершаться набеги. Все шоу продвинулось вверх по слоту. Мы недавно захватили Рендову, так что теперь действие разворачивается вокруг Новой Джорджии." Он постучал пальцем по группе островов в центре Соломоновых островов. "Вот почему мы здесь. Реорганизация и продвижение новых команд вверх. У нас все еще есть наблюдательные пункты почти на каждом острове, но основное внимание уделяется продвижению вверх по слоту ".


"Где находился Дэниел?" - Спросил Каз.


"Choiseul. Большой остров, " сказал Джейкоб.


"Гора Вазау", - сказал Секстон. "Отличный наблюдательный пункт. К сожалению, очевидный, поэтому Дэниел и Дики Миллер постоянно были в бегах ".


"Миллер?" Я спросил.


"Он работал на Бернса Филпа до войны", - сказал Секстон. "Один из управляющих их плантацией. Он сбежал с Бугенвиля и присоединился к нашей группе, когда вторглись японцы ".


"Он хорошо знал Дэниела?" Сказал Каз.


"Они были вместе в буше один год", - сказал Джейкоб. "Но он ушел в Австралию. Пекпек блут сильно достал."


"Pekpek?" - Спросил Каз.


"Дизентерия", - объяснил Секстон. "Мы эвакуировали их обоих, когда услышали, насколько болен Дики. Это довольно распространенное явление, но Дики был очень болен, чуть не умер. Мы послали свежую команду, когда вытащили их двоих ".


"Как случилось, что Дэниел присоединился к Береговым наблюдателям?" Я спросил.


"Он работает на Плантезене на Павау", - сказал Якоб, проводя линию на карте до острова к северу от Шуазеля. "Японец, приди, человек Павау, убей одного парня из Японии. В Японии убили много парней Павау. Даниэль сбегает, таким образом, на лодке в Шуазель. Он также помогает монахиням сбежать, приводит их в Тулаги ".


"Вот тогда он и вызвался добровольцем", - сказал Секстон. "Он очень хорошо говорил по-английски и был знатоком радио. Он был очень хорош".


"Он ладил с Дики Миллером?" Я спросил.


"Как барата", - сказал Джейкоб. "Нас много, но вместе мы сильны".


"Как братья", - сказал я.


"Да", - добавил Секстон. "Когда два человека проводят так много времени вместе в буше, обязательно возникают споры. Но Дэниел не отходил от Дики, пока тот не сел в транспорт на Хендерсон Филд".


"Когда именно это было?" Я спросил.


"За день до того, как его убили", - сказал Секстон. "Он приходил сюда, но оставался недолго. Он сказал, что ему нужно повидаться с родственником из Малаиты. Ему полагалось несколько дней отдыха, так что это не было проблемой ".


"У кого-нибудь из вас есть какие-нибудь идеи, зачем ему понадобилось спускаться на тот пляж?" - Спросил Каз.


"Нет", - сказал Джейкоб. "Я прихожу позже в тот же день, мы остаемся здесь. Никакого Дэниела."


"Мы были удивлены", - сказал Секстон. "Мы сказали Дэниелу, что Джейкоб будет здесь, чтобы встретиться с ним. Они не видели друг друга два года ".


"Кто-нибудь видел его после того, как он вернулся из своего визита?" Я спросил. Двое мужчин покачали головами.


"Единственным человеком, который видел Дэниела после этого, был Джек Кеннеди", - сказал Секстон. "Не считая парня, который его убил, конечно". При упоминании имени Джека глаза Джейкоба сузились, и он отвел взгляд, уставившись на воду.


"В любом случае, где все?" Я спросил. "Я думал, у тебя был бах-вау".


"Каждая команда проходит инструктаж о новых телерадиоустановках на военно-морской базе, любезно предоставленных вашим отделом связи", - сказал Секстон. "Они вернутся сегодня вечером. Каждый береговик должен досконально разбираться в ремонте и обслуживании радиоприемников. Это вопрос жизни и смерти".


"Это и есть новое радио?" - Спросил Каз. На столе были установлены большие передатчик и приемник.


"Да, телерадио 3BZ", - сказал Секстон. "Имеет радиус действия четыреста миль".


"Довольно тяжелый", - сказал Джейкоб. "Четырнадцать парней на руках".


"Четырнадцать?" Я сказал. "Почему так много?"


"У тебя есть передатчик и приемник", - сказал Секстон. "Плюс микрофон, гарнитура и запасные части. Затем бензиновый генератор для запуска этой штуковины, не говоря уже о самом топливе. Батарейки на случай, если закончится топливо. Четырнадцатилетний парень, как и сказал Джейкоб."


"Это, должно быть, очень сложно", - сказал Каз с типичным английским преуменьшением. "Четыреста миль - достаточная дистанция?"


"Нет, особенно если мы увидим самолеты, прилетающие из Рабаула. Итак, мы передаем сообщения с одного поста на другой, пока они не будут получены отделом связи на Гуадалканале. Вот почему так важно, чтобы у нас были команды на каждом острове и чтобы телерадиос оставались работоспособными. Это нелегко, когда люди постоянно в движении и держатся подальше от троп, чтобы избежать японских патрулей ", - сказал Секстон. "И, конечно, лучшая точка наблюдения всегда находится на самой высокой площадке".


"Я понятия не имел", - сказал я.


"Хорошо", - сказал Секстон. "Мы не можем похвастаться нашей работой. Чем меньше японцы знают о нас, тем лучше ".


"Они всегда луклук", - сказал Джейкоб. "Приходите на каждый остров. Спросите, где радио? Убивайте людей, если они не расскажут ".


"Они рассказывают?" - Спросил Каз.


Джейкоб пожал плечами.


"Только раз за долгое время", - сказал Секстон. "Обычно это кто-то с другого острова, у кого нет связей с местными семьями. Японцам, возможно, повезло бы больше, когда они впервые пришли, если бы они не уничтожали сады и не расстреливали людей без разбора. Теперь их все ненавидят. Если они посылают небольшой патруль на остров, о них часто больше ничего не слышно."


"Дэниел был из Малаиты", - сказала я. "Но он был на Павау, а затем на Шуазеле. Мог ли он ввязаться в спор с местными аборигенами?"


"Кто же тогда последовал за ним в Тулаги?" Сказал Секстон. "Вряд ли. Если бы на Шуазеле был спор, он был бы урегулирован там."


"Прости", - сказал я. "Я пытаюсь понять, с чего начать. Обычно у нас есть возможность изучить место преступления и осмотреть тело. Мы даже не знаем, куда был нанесен удар Дэниелу ".


"На голову. Ты хочешь лукима?" Сказал Джейкоб.


"Я думал, тело уже должно было быть похоронено", - сказал я. "Особенно в этом климате".


"Да", - сказал Джейкоб. "Тело похоронено. Но ты можешь отрубить Дэниелу голову. Я беру тебя".


"Отведешь нас в голову Дэниела?" Сказал Каз.


"Да", - сказал Джейкоб, как будто объясняя очевидное медлительному ученику. "Теперь, пожалуй, будем готовы".


Глава двенадцатая


"Я не люблю лодки вообще, " сказал Каз, " и мне не нравится эта лодка в частности". Он воспользовался тростью Джека, когда мы поднимались на борт, маленькое суденышко мягко покачивалось, когда волны били в корпус. Я не возражал против лодок в целом, но меня заинтересовала эта.


Мы вернулись в больницу и отобрали трость у не слишком счастливого Кеннеди, пока Секстон организовывал для нас съемочную группу. Как только я сказал Джеку, что это может исключить его из числа подозреваемых, он немного успокоился. Исключение трости как орудия убийства было ближе к истине, но я не видел причин вдаваться с ним в подробности. Или объяснить, что Джейкоб, по-видимому, вел нас к голове Дэниела, без тела, на Малаите. Это было из тех вещей, которые Джек мог бы воспринять как чудесное приключение и настоять на том, чтобы отправиться в поездку, несмотря на тот факт, что он был подозреваемым.


"Не волнуйся, Петр", - сказала Дианна, похлопав его по руке. "Это всего в шестнадцати милях".


"Туда и обратно?" - С надеждой сказал Каз. Дианна рассмеялась над тем, что, по ее мнению, было шуткой. Она вернулась в дом Секстона, когда мы уезжали, и попросила сопровождать ее, чтобы оказать туземцам посильную медицинскую помощь. Она прибыла на борт с рюкзаком и сумкой мюзетт, полной медикаментов, мачете и карабином М1.


"Прошло много времени с тех пор, как на Малаите видели доктора лик-лик", - сказала она. "Кстати, это немного значит. Так они называют медсестер и санитаров, которых раньше присылало правительство. Немного доктор, это я ".


"Лик-лик ГИ", - сказал я. "Где ты взял карабин?"


"Подарок от лейтенанта морской пехоты", - сказала Дианна с улыбкой. "Ты не слышал эту историю?"


"Нет", - сказал Каз. "Пожалуйста, расскажи и отвлеки мои мысли от этого предстоящего путешествия".


"Когда Хью впервые приказал вывезти меня из Велла-Лавеллы, кто-то пустил слух, что Амелия Эрхарт найдена. Когда мы пришвартовались в Тулаги, там нас встретило около сотни ликующих мужчин. Мне пришлось разочаровать их всех. Но один лейтенант был очень галантен и дал мне карабин на случай, если я когда-нибудь снова окажусь на острове, удерживаемом японцами ".


"Джек и тот морской пехотинец, вероятно, не были слишком разочарованы", - сказал я.


"У девушки, попавшей в беду на Соломоновых островах, не будет недостатка в поклонниках", - сказал Каз так учтиво, как только мог, изо всех сил цепляясь за трость и квартердек. "Даже если она не Амелия Эрхарт".


"Это мило, Петр", - проворковала Дианна. "А, вот и Джейкоб с нашей храброй командой".


"Меня зовут Сайлас Портер", - сказал первый человек, поднявшийся на борт с сильным австралийским акцентом. "Рад с тобой познакомиться". На нем была широкополая шляпа и мятые брюки цвета хаки неопределенной национальности. Он был высоким, не менее шести футов, жилистым, с бахромой длинных каштановых волос, выбивающихся из-под головного убора. Тяжелые ботинки, большой нож, револьвер в кобуре и винтовка Ли-Энфилда, перекинутая через плечо, довершали картину. "Мы вернулись с брифинга первыми, поэтому Хью сказал нам вывести тебя. Отличный денек для круиза, не правда ли?"


Следующим на борту был туземец, одетый в коленкоровую накидку с поясом из паутины, с обнаженной грудью, но в остальном вооруженный так же.


"Нем блонг ми Билли", - медленно произнес я, демонстрируя свои лингвистические способности, прежде чем Каз смог опередить меня в ударе. Я говорил медленно, чтобы местный житель наверняка понял.


"Рад познакомиться с тобой, Билли. Я Джон Кари", - сказал он, говоря по-английски, который прошел бы проверку в парламенте. Я притворился, что не слышал, как Дианна хихикнула, когда Каз представился. На простом английском, конечно.


"Джон Кари чертовски хорошо говорит по-английски, а?" - Сказал Джейкоб Воуза, ухмыляясь, когда поднялся на борт, хорошо вооруженный. Это вызвало еще один взрыв смеха.


"Теперь вы двое не беспокойтесь о том, как выглядит этот корабль", - сказал Портер, когда Кари спустилась вниз, чтобы запустить двигатель. "Это сосуд для бонзера, а это масло динкума".


"Сайлас не так хорошо говорит по-английски, да?" Сказал Воуза, смеясь и хлопая австралийца по спине, когда они столпились на маленьком мостике. Шум двигателя донесся с нижней палубы, когда Кари вынырнула из люка машинного отделения.


"Это прекрасный корабль, и это чистая правда", - перевела Кари. "Сайлас довольно сильно давит на австралийца, когда впервые встречает американку. Всем хорошего веселья. Он действительно ублюдок ". Он исчез с ухмылкой на лице, когда Дианна закончила реплики, и мы направились к выходу.


"Кто-нибудь здесь говорит на простом старом американском английском?" Я спросил.


"Извини, приятель, мы немного повеселились с тобой", - сказал Сайлас, откидываясь назад. "Мы называем хорошего друга ублюдком. Это значит, что он хороший парень ".


"Но не англичане", - сказал Джейкоб, когда лодка набрала скорость.


"Нет, никогда", - усмехнулся Сайлас. "Тогда он ублюдок Помми, и это настоящий ублюдок!" Они оба рассмеялись, и я задумался о мудрости океанского путешествия с этими безумцами.


Мы покинули Тулаги и обогнули остров Флорида, откуда впервые увидели Малаиту на расстоянии. Из трубы валил дым, двигатель пыхтел и хрипел, но лодка двигалась с приличной скоростью. Достаточно бонзера для этого короткого перехода.


"Я так понимаю, Джейкоб везет тебя к Дэниелу", - сказала Дианна, ветер почти унес ее слова прочь.


"Возможно, не весь он", - сказал я. "Ты понимаешь, о чем он говорит? На Малаите есть охотники за головами?"


"Нет", - сказала Дианна. "Они в Новой Гвинее. Будет лучше, если ты увидишь это сам. Имейте в виду, что это имеет большое религиозное значение для Джейкоба и его народа. Хотя многие малайцы приняли христианство, они все еще почитают своих предков. А Дэниел сейчас с предками".


"Ну, я был на нескольких ирландских поминках, так что я знаком со странными погребальными обычаями. Скажи мне, ты ожидаешь неприятностей там? Вы все заряжены для "медведя".


"Медведь?" Сказал Кари, высовывая голову над палубой.


"Готов ко всему", - объяснил Каз. Я был рад, что у нас нашлось немного собственного жаргона, чтобы ответить ему.


"Ах, да", - сказала Кари. "Вы всегда должны быть готовы на Соломоновых островах. Несмотря на то, что на Малатии не было особых боев, японцы высаживались там несколько раз. У них был наблюдательный пункт на северной оконечности острова, они работали так же, как и мы, чтобы предупреждать о нападениях ".


"Что с ним случилось?" - Спросил Каз.


"Морские пехотинцы совершили налет на него", - сказала Кари. "Там было около тридцати японцев. Большинство были убиты или захвачены в плен. Несколько человек скрылись в зарослях, но малайцы догнали их." Он провел пальцем по своему горлу.


"Они все еще высаживают войска и патрулируют остров в поисках береговых наблюдателей и передают разведданные по рации", - сказала Дианна. "Но они не остаются надолго. Они не получают помощи от туземцев, и вскоре у них заканчивается еда, и они готовы покинуть Малаиту ".


"Мы знаем, есть ли там сейчас японцы?" Я спросил.


"Никогда не знаешь наверняка, приятель", - сказал Портер с мостика. "Всегда предполагай, что враг прямо за поворотом".


Поднялись ветер и волны, и Каз спустился в маленькую каюту, чтобы предаться отчаянию. Я остался наверху, глядя на горизонт, как учил меня мой отец, чтобы свести к минимуму ощущение качки. Вскоре мы приблизились к Малаите, берег стал виден, а вода успокоилась. Я вскарабкался на мост, чтобы лучше видеть.


"Это то, куда мы направляемся?" - Спросил я, когда в поле зрения появилась группа хижин у кромки воды.


"Не стал бы заходить туда", - сказал Портер. "Это Лауласи. Когда вы, янки, высадились на Гуадалканале, семь ваших самолетов бомбили Лауласи, думая, что это наблюдательный пункт японцев в Афуфу. Убил двадцать восемь человек, в основном детей. Так что мы не часто ходим в Лауласи и никогда с Янки на буксире ".


Я наблюдал за деревней, когда мы проезжали мимо, задаваясь вопросом, каково, должно быть, было людям, которые вели такую примитивную жизнь, наблюдать, как бомбы падают на их детей. Не то чтобы сбрасывание бомб было таким уж цивилизованным с самого начала.


Пятнадцать минут спустя Портер направил лодку к небольшой бухте, лавируя между коралловыми рифами и позволяя волнам вывести лодку в спокойные воды. Впереди река впадала в залив, и Портер направил судно под прикрытие пальм.


"Вот и все", - сказал он. "Японцы не должны заметить нас, по крайней мере, с воздуха".


Мы высадились, Каз, не теряя времени, выбрался на сушу. Воуза первым направился в заросли, Портер шел сзади. Мы оставались на тропе вдоль берега реки около полумили, затем вошли в кустарник. Горячий воздух был насыщен влажностью, и солнечный свет померк, пока мы продвигались под плотным навесом и сквозь густой подлесок. Повсюду вокруг нас лианы обвивались вокруг стволов деревьев и свисали с ветвей, выползая из черной грязи, как паразиты, душащие деревья. Здесь не было ничего от приятного морского бриза, который дул над Тулаги. Приторный запах гниющих листьев и дерева, поднимающийся от грязи, ударил нам в ноздри, и я уже был весь в поту.


"Добро пожаловать в Малаиту", - сказал Воуза, оглядываясь на нас. Он был босиком, в одних лаптях, и выглядел совершенно непринужденно.


"Можешь ли ты сказать нам, куда мы направляемся, Джейкоб?" Сказал Каз, опираясь на трость, когда я задыхалась.


"Квайафа", - сказал Воуза. "Вверх по горе".


"Здесь нет дороги?" Я спросил.


"Да, дорога есть", - сказал Воуза. "Но долгий путь в обход. Мы идем кратчайшим путем. Тебе нужен отдых?"


"Я не знаю", - сказала Дианна, делая глоток из своей фляги.


"Не я", - вмешался я, жалея, что Дианна не захотела взять десять. Мы продолжали сражаться.


"Где вы находитесь?" - Спросил я Джона Кари, когда мы пересекали небольшую реку у подножия тридцатифутового водопада. Мы остановились, чтобы зачерпнуть чистой воды и ополоснуть лица. Свежий воздух освежал после сумрака джунглей, и даже Джейкоб остановился, чтобы вглядеться в облака. Или, может быть, он следил за японскими самолетами.


"Остров Сан-Хорхе", - сказала Кари. "У берегов Санта-Исабель, следующего острова в цепи. Идеально подходит для наблюдения за побережьем; красивая горная вершина с видом на Слот и множество кустов, в которых можно спрятаться ".


"Дружелюбные туземцы", - вмешался Портер. "По крайней мере, для нас. Не такой, как Малаита, ни капельки."


"Ты имеешь в виду, из-за бомбежки?" - Спросил Каз, макая кепку в прохладную воду.


"Нет", - сказал Воуза, его глаза все еще были устремлены в небо. "Некоторые малайцы все еще каннибалы. Высоко на горе". С этими словами он взобрался на берег реки и исчез в пышной зелени.


"Разве мы не туда направляемся?" Спросил я, когда группа поспешила за ним. Никто не ответил, и я побежал догонять.


"Все деревни вдоль побережья стали христианскими", - объяснила Дианна, когда мы вышли из густых джунглей и собрались на узкой тропинке. "Но чем дальше в гору, тем больше они цепляются за старые обычаи. Поклонение предкам и случайный каннибализм, насколько я понимаю."


"Это не случайно, если ты тот, кто в выигрыше", - сказал я.


Воуза дал нам знак подождать и пошел вперед на разведку.


"Они, вероятно, поджарят только твою печень", - сказала Кари. "Так что не беспокойся о том, что тебя сварят заживо".


"Очень смешно", - сказал я.


"Нет, это правда", - сказала Кари. "Я имею в виду печень. Каннибализм малаиты носит церемониальный характер, чтобы показать презрение к поверженному врагу. Дело не в фактическом поедании плоти, а в крайней форме мести. По крайней мере, это то, что я читал на эту тему ".


"Будем надеяться, что мы сможем продолжать полагаться на вторичные источники", - сказал Каз.


Воуза появился снова и жестом показал нам поторапливаться. Мне показалось, что я уловил какое-то движение в густой зелени, но затем оно исчезло. Я ускорил шаг, забыв о реках пота, стекающих по моей спине.


Пятнадцать минут спустя мы подошли к небольшому ущелью с вялым ручьем на дне. Три бревна были срублены, чтобы образовать грубый мост. На другой стороне полдюжины или около того местных зданий стояли полукругом лицом к ручью. Они были на ходулях и покрыты пальмовыми листьями. Женщины и дети собрались, чтобы посмотреть на наше прибытие.


Воуза первым пересек мост. Когда я оглянулся, чтобы убедиться, что мы все на месте, из кустарника тихо вышли шестеро туземцев. Ни один лист или ветка не шелохнулись, когда они вышли на тропу и пошли по мосту с винтовками на плечах.


Жители деревни собрались вокруг Вузы, а шестеро мужчин окружили нас с флангов, держа винтовки наготове. Четыре британские модели Lee-Enfields и две японские Arisaka.


"Что происходит, Джейкоб?" - Сказал я, не уверенный, был ли это наш эскорт или наши охранники.


"Японцы", - сказал он ровным голосом. "Но далеко. Никакой вари".


Дианна была в центре внимания, дети окружали ее и болтали на пиджине. Кари и Портер остались с ней, когда она открывала магазин на крыльце самого большого дома, где вооруженные люди стояли на страже.


Пожилая женщина подошла к Ваузе с листьями и цветами, завернутыми в толстый, большой лист, туго завязанный. Аромат исходил от ее рук, когда Воуза взял зелень и заговорил с ней. От него исходил сладкий, приятный запах, как от прогулки по цветущему саду. Они говорили тихими голосами, пока женщина со слезами на глазах гладила Вузу по руке. Она ушла, игнорируя нас.


"Мада Дэниела", - сказал он, затем поднес букет к носу и вдохнул. "Она заворачивает пучупучу в лист таро. Теперь я отведу тебя к Дэниелу". Это было недалеко, в нескольких сотнях ярдов от деревни, но не было ни тропинки, ни признака того, что кто-то прошел этим путем.


Запах поразил нас прежде, чем мы его увидели.


Мухи роились и жужжали, когда мы приблизились к пирамиде из камней. Я отмахивалась от летающих насекомых, пытаясь разглядеть, что торчит из груды камней, дыша быстрыми, неглубокими вздохами.


Это была голова. Голова Дэниела.


Его глаз и губ не было, вся мягкая плоть была съедена или сгнила в зловонной жаре джунглей. Очертания его черепа были отчетливо видны, скрытые только участками высохшей кожи. Каз и я видели смерть раньше, но это было что-то новенькое. Вскрытия, на которых я присутствовал в Бостоне, были ничем по сравнению с тем, что было дальше.


Воуза схватил за голову и повернул. Треск обозначил отделение шеи от позвоночника. Каз отвернулся. Я хотел, но сцена была настолько нереальной, что я не мог отвести от нее глаз.


"Это равуравауни", - сказал Воуза, стоя над пирамидой из камней, в которой предположительно находилось тело Дэниела. Он помахал пакетом с листьями от мух, кружащих вокруг головы.


"Могила?" Я спросил.


"Нет, никакой могилы. Важен только он сам. Только он имеет значение, " сказал он, постукивая себя по черепу. Он развернул листья и цветы и начал засовывать их в рот, глазницы и носовые проходы. "Хороший пучупучу", - добавил он, растирая оставшиеся листья в ладонях. "Теперь Дэниел готов".


"Для чего?" - Спросил Каз, опираясь на трость Джека и подходя ближе.


"Чисто", - сказал Воуза. "Мы спускаемся на пляж. Тогда ты жених Лукима Дэниела. Он несколько дней посидит на солнце, а потом отправится отдыхать к предкам". Он тщательно завернул голову в гигантские листья таро и перевязал ее виноградной лозой. Держа его под одной мышкой, он взял свою винтовку в другую и отправился в путь. Мы потрусили за ним, радуясь, что пучупучу сделал свою работу.


"Там", - сказал Воуза, когда мы приблизились к деревне. Дальше на холме виднелась группа небольших деревянных строений. Они были с крутыми крышами и украшены ожерельями и другими гирляндами. Внутри, защищенные от непогоды, были груды черепов. "Предки".


"Очаровательно", - сказал Каз, когда мы поспешили, чтобы не отстать от Вузы. "Это напоминает мне Гальштат, альпийскую деревню в Австрии".


"Австрия, вероятно, последнее место, о котором мне напоминает этот остров", - сказал я.


"У них есть сходство", - сказал Каз. "Отсутствие надлежащей земли для захоронений. Гальштат расположен между крутой горой и глубоким озером. Люди могут быть похоронены на церковном кладбище только в течение года. Затем их извлекают из могилы, а их кости помещают в церковный склеп. Черепа выставлены на видном месте. Я случайно наткнулся на процессию по захоронению, когда путешествовал по стране. На самом деле, довольно празднично."


"Ты прав", - сказал я. "Мы не видели много расчищенной земли. Эти гигантские корни и лианы затруднили бы работу могильщику ".


"Да", - сказал Каз, увлекшись своей теорией. "И климат здесь идеален для быстрого разложения. Сочетание соленой воды и песка создает эффективное чистящее средство. Мы должны быть в состоянии достаточно четко разглядеть рану Дэниела ".


Тропинка к пляжу привела нас вниз по другой стороне горы, к восточному берегу узкого острова. Волны разбивались о коралловый риф, поднимая в воздух брызги соленой воды. Перед нами был открытый океан, великая Южная часть Тихого океана. Вид был омрачен всего лишь несколькими белыми пушистыми облаками, а горизонт казался на расстоянии миллиона миль. Ветер с воды был освежающе прохладным после похода из деревни, и мы с Казом плюхнулись на землю, пока Воуза разворачивал голову Даниэля Таманы.


Ветерок донес запах смерти, когда он очищал листья таро. Он молча снял пучупучу и отнес голову в воду, тщательно намочив ее. Затем он натер все это мелким белым песком, казалось бы, не обращая внимания на разлагающуюся кожу и отваливающуюся плоть. Еще воды, еще песка, еще растирания, за которым следует осторожное, деликатное выскабливание его ножом. Я задавался вопросом, что случилось с мозговым веществом, но мы хранили молчание, понимая, что это был похоронный ритуал, такой же священный, как любая церковная служба.


"Даниэль готов", - сказал Воуза, укладывая череп на лист таро и ставя его перед нами. Поверхность кости была чистой, запах разложения почти исчез. Воуза повернулся и вошел в воду, купаясь, растирая мокрый песок по рукам.


"Здесь", - сказал Каз шепотом, который казался подходящим к моменту. Он поместил палец в углубление на задней части черепа Дэниела, за ухом. "Очевидно, была задета его теменная кость".


Я взял трость Джека и прижал круглый набалдашник наверху к углублению. Это было идеальное решение. Смертельный удар.


"Кейн блонг Джек"?" Сказал Воуза, стоя над нами со своей винтовкой в руке.


"Кейн блонг Джек", - сказал Каз. "Но Дэниела могла убить не трость, или ею мог воспользоваться кто-то другой, а не Джек. Возможно, это было дано Джеку, чтобы обвинить его в убийстве."


"Может быть", - сказал Воуза. "Может быть, и нет". Он поднял череп Дэниела с земли и поместил его в расщелину скалы, возвышающейся над пляжем. "Утреннее солнце действует на Дэниела. Через три-четыре дня он будет готов присоединиться к предкам. Приятный и чистый, белый, как зубы. Пойдем, сейчас мы оставим его в покое ".


То, что заняло полчаса на спуске, заняло в три раза больше времени на подъем. Наконец мы прибыли в деревню, где Якоба Вуза встретил еще один теплый прием. Казалось, он был очень любим своим народом, или, возможно, это было из-за церемонии, которую он провел. Или и то, и другое. Дианна заканчивала со своим последним пациентом, ребенком с рваной раной на ноге. Дианна посыпала рану сульфаниламидным порошком и, напевая ребенку, обматывала бинтом тонкую конечность.


Портер и один из туземцев были заняты скороговоркой на пижинском. Он был довольно хорош в этом. Туземец указал общее направление нашей лодки, и я смог разобрать "японец", но больше ничего.


"Японский пилот был сбит над Прорезью", - сказал нам Портер. "Он выбросился с парашютом и приземлился недалеко от берега, рядом с нашей лодкой".


"А как насчет японского патруля?" Спросила Воуза.


"Их заметили на прибрежной дороге из Малу'у", - ответил Портер. "Они, должно быть, тоже это видели".


"Хорошо", - сказал Воуза. "Мы получаем пилота и тоже убиваем многих японцев".


"Нам следует поторапливаться", - сказал Портер. "Через несколько часов стемнеет".


Воуза кивнул, принимая глоток воды из тыквы, которую дала ему пожилая женщина, которую мы видели ранее. Четверо туземцев рысцой перебежали мост и растворились в кустарнике.


"Ты уверен, что мы сможем с этим справиться?" Я спросил. "Мы не совсем боевой патруль".


"Совершенно верно", - сказал Кари с усмешкой, волнение заставило его повысить голос. "За каждого живого пилота, которого мы доставим, назначена награда в десять тысяч долларов".


"Даже разделившись на троих, это чертовски хорошие деньги", - сказал Портер. "Извини, приятель, это касается только береговых наблюдателей".


"Не позволяй мне стоять на пути к наличным деньгам", - сказал я, скорее с бравадой, чем убежденно.


Воуза попрощался с жителями деревни и направился к мосту. Мы шли под крики и смех детей, прощающихся с Дианной, которая следовала за нами, пока мы пересекали овраг.


"Ты популярен везде, куда бы ты ни пошел", - сказал я.


"Кому не нравится Амелия Эрхарт?" - ответила она.


Наш разговор вызвал приглушенное молчание у Воузы. Дианна сняла с плеча карабин, и внезапно джунгли показались еще более угрожающими, чем когда-либо.


На этот раз мы не сбились с тропы, спускаясь по крутым склонам, пока крутизна гор не сменилась пологими холмами. Я видел, как один из туземцев вышел из кустарника впереди и поговорил с Воузой, прежде чем снова исчезнуть. У нас был сопровождающий. Что означало, что рядом было что-то, от чего мы нуждались в защите.


Я расстегнул кобуру.


Двадцать минут спустя мы вышли к реке, вероятно, той же самой, которую мы пересекали выше по течению, когда шли по пересеченной местности. Вуза жестом велел нам подождать, и мы двинулись в подлесок вдоль берега реки. Я вытащил свой автоматический пистолет, чувствуя, как вспотели ладони. Я посмотрел на Вузу, который приложил палец к губам. Ему не нужно было повторять мне дважды.


Я уловил какое-то движение на другом берегу реки. Я поднял свой пистолет. Вуза отрицательно покачал головой, опуская ствол рукой. Я, наконец, разглядел фигуру более отчетливо. Один из мужчин из деревни, за которым следуют трое других. Сельский житель молча указал вниз по течению, туда, где ряд больших плоских камней создавал легкую переправу. Воуза кивнул и повел нас к месту. Но мы не пересеклись.


Туземцы двигались по берегу реки, перепрыгивая с камня на камень, не издавая ни звука. Прежде чем подойти к нашей позиции, они быстрыми, плавными движениями взобрались на берег реки, их коричневая кожа была испещрена тенями, когда они просочились в темно-зеленые джунгли, исчезнув прежде, чем я успел сморгнуть пот с глаз. Тогда я понял.


Японцы приближались. И мы собирались устроить им засаду, когда они перейдут границу.


Единственные звуки исходили от текущей воды и стука моего сердца. Я попытался поймать взгляд Вузы, чтобы получить хоть какое-то представление о том, что происходит. Сколько там было японцев? Знал ли он? Волновало ли его это? Он оставался сосредоточенным на берегу реки, что на данный момент было разумным ходом, поэтому я сделал то же самое, убедившись, что Каз находится в хорошей позиции. Он и Дианна находились за покрытым мхом камнем. Кари была ближе к воде, лежала ничком за упавшим бревном. Я не смог разглядеть Портера.


Мы ждали.


Затем я услышал звуки. Такие звуки издают пехотинцы, даже когда стараются вести себя тихо. Тонкий скрип кожи, шлепок фляги о бедро, стук дерева о металл висящих на ремне винтовок. Слабый, но безошибочный.


Минуту спустя из кустарника, рядом с камнями, появилась фигура. Его униформа была светло-коричневого цвета цвета хаки, рубашка в таких же пятнах пота, как у нас. На нем была матерчатая кепка с клапаном на шее, и он сжимал винтовку Arisaka с затвором, которая была почти такого же роста, как и он сам. Осторожно ступив в реку, он посмотрел вверх по течению и вниз, пригнувшись, как будто был готов бежать при первых признаках беды.


Воуза держался стойко, и без единого слова мы все знали, что он командует. Никто не собирался стрелять, пока он этого не сделает. Он позволил одинокому солдату перейти дорогу, оказавшись в пяти ярдах от нас. Как только он добрался до берега, он встал на голую землю и осмотрел густой подлесок, нервно тыкая в зелень штыком. Когда он был удовлетворен, он повернулся и помахал остальным членам патруля. По берегу спустились еще трое японцев, за ними офицер со шпагой, а затем около десяти солдат столпились вокруг пилота, одетого в белый шелковый шарф, летный костюм цвета хаки и кожаные ботинки. Его плечо было в крови, и он придерживал раненую руку здоровой. Разведчик взобрался на берег, развернулся и сел на камень, чтобы наблюдать, как остальные переправляются, не подозревая о скрытой угрозе по обе стороны воды.


Вспышка тени и брызги крови. Джон Кари с рукой на челюсти японца и ножом, приставленным к его шее. Затем разведчик исчез, не было слышно никаких звуков, кроме слабого шороха Кари, тащившей его в кусты, и струйки крови на листьях, когда сердце солдата билось в последний раз.


Один из японцев в реке поднял голову и позвал. Он обратился к остальным, и они рассмеялись. Вероятно, шутка о том, что разведчик нашел время отлить. Еще несколько шагов, и первый из них был почти над нами, остальные растянулись, перепрыгивая с камня на камень.


Воуза выстрелил.


Мы открыли огонь по солдатам на нашем фронте. Трое, затем четверо быстро упали, остальные беспорядочно стреляли, не зная, где мы были. Быстрая полуавтоматическая стрельба из карабина Дианны позади меня и более громкие, медленные одиночные выстрелы Ли-Энфилда зазвенели у меня в ушах. Я перехватил пистолет обеими руками и прицелился двумя выстрелами в ближайшего японца и увидел, как он рухнул, кровь окрасила гладкий камень под ним.


В нашу сторону раздалось еще больше выстрелов, когда оставшиеся солдаты заметили нас и открыли огонь, но они были в панике, их пули пролетали высоко, проносясь сквозь листву, как разъяренные пчелы. Шум был оглушительным, так как все, казалось, выстрелили в один и тот же момент. Портер выскочил из подлеска, стреляя и отпрыгивая за валун, что давало ему лучший обзор вражеского тыла.


От взрыва позади меня зазвенело в ушах, когда я упал вперед, напрягшись от ожидаемого потока крови или ощущения раскаленной шрапнели гранаты. Я был невредим, как и Дианна, которая подмигнула, поднимая карабин.


Воуза высадил солдата на краю группы, защищавшей пилота. Затем офицер указал мечом на противоположный берег, очевидно, приказывая своим людям отступать. Кари достал еще одного, и это поторопило их.


Прямо в ловушку.


Туземцы открыли огонь с берега, и еще больше японцев упало, остальные сбились в кучу в замешательстве, стреляя в новую угрозу и ожидая приказов от своего офицера. Пуля попала ему в горло, и он упал, схватившись рукой за шею, когда сквозь пальцы потекла кровь. Другой рукой он сжимал меч, теперь направленный в нашу сторону. Он попытался встать, но упал, когда его люди получили сообщение и атаковали нашу позицию. Их осталось пятеро, плюс пилот, который, пошатываясь, последовал за ними. Должно быть, он чувствовал себя непобедимым, когда весь этот свинец оставил его невредимым. Или он знал цену своей щедрости?


Воуза шагнул вперед, стреляя в людей по обе стороны от пилота. Я последовал за ним, но Каз был еще быстрее, прыгнул в воду и выстрелил из своего револьвера "Уэбли", убив японца прямо на глазах у пилота. Последние двое мужчин бросились в атаку со штыками, на их лицах было выражение гнева, страха и покорности. Выстрелы с дальнего берега реки заставили их растянуться, вода смыла их кровь с камней.


Пилот стоял одинокий и покинутый, вокруг были тела. Он разинул рот, когда Каз и Портер проверили его на наличие оружия.


"Хороший выстрел для такого маленького парня", - сказал Портер, хлопая Каза по спине. "Я даже ни разу не ударил этого парня!" Он грубо развернул пилота и стволом винтовки толкнул его обратно через реку.


Воуза подошел к офицеру, который все еще держался за горло, кровь пузырилась на его руках. Он поднял меч с бока умирающего и оперся на него, изучая его.


"Ты видишь его эти шрамы?" Сказал Воуза, дотрагиваясь до каждого из узловатых шрамов на своей груди и горле. "Японец, дай мне это. Но я не дэ. Ты дэ. С этими словами он взмахнул мечом, отделяя тело от головы, отрубленная рука все еще сжимала рану, когда голова скатилась в воду, чтобы ее унесло течением.


Глава тринадцатая


К счастью, японский патруль не обнаружил нашу лодку. Мы поднялись на борт с нашим неохотным пассажиром, который поочередно становился угрюмым. Быть сбитым, раненым, а затем спасенным - это одно. Но наблюдать, как на твоих глазах убивают твоих спасителей, должно быть, было настоящим потрясением. Затем, чтобы увидеть, что за этим стоит разношерстная сила, что ж, этого было бы достаточно, чтобы свести любого здравомыслящего человека с ума. Мы связали его и, к счастью, покинули Малаиту, направляясь навстречу заходящему солнцу.


"Вы все хорошо поработали", - сказал Воуза. "Никто даже не поцарапался, и пилот, которого нужно вернуть". Он сел на ящик и подставил лицо прохладному морскому бризу.


"Что случилось?" - Спросил я Вузу, когда мы развалились на палубе. "Я имею в виду шрамы".


"В прошлом году, на Гуадалканале", - сказал он. "Ми луким занимает японскую позицию. Я иду как местный, желающий работать. Они хватают меня и обыскивают. Я спрятал маленький американский флаг, который мне подарили морские пехотинцы, сложенный на коленях. Они нашли это и избили меня. Привязал меня к дереву, спроси, где морские пехотинцы. Я ничего им не говорю. Они бьют меня прикладами, а я по-прежнему ничего не говорю. Офицер приказывает своим людям использовать штык, а не тратить пули впустую ".


"Ты получил все эти раны сразу?" - Спросил Каз.


"Да", - сказал Воуза, поглаживая каждый из грубых шрамов. "Здесь, здесь и здесь. Японский офицер протыкает мне горло своим мечом, отрезает часть моего языка. Думал, что убил меня".


"Как тебе удалось сбежать?" Я спросил.


"Они оставляют меня умирать. Я вижу, что многие японцы направляются в морскую пехоту. Две, три сотни. Мощная атака. Итак, я перегрыз веревки, чтобы освободиться и поползти обратно к морским пехотинцам. Я говорю им, что приближается атака. У них было время подготовиться. Убил много японцев".


"Он говорит о битве при Тенару", - сказала Кари. "Крупная атака на Хендерсон Филд. Почти все силы японцев были уничтожены, по меньшей мере, семьсот человек."


"И все потому, что японский офицер не хотел тратить на меня ни одной пули", - сказал Воуза и разразился хриплым смехом, который всех нас раззадорил. За исключением пилота, который опустил голову и изучал палубу.


Мы пришвартовались в Тулаги и передали японского пилота военно-морской разведке. Как только новость о нашей встрече распространилась, Хью Секстон организовал вечеринку, чтобы отпраздновать. Там были пиво и выпивка, манго, сладкий картофель, рис и рыба, приготовленные на открытом гриле. И побольше выпивки. Я решил, что береговые наблюдатели выживали месяцами в джунглях, тщательно маринуя себя.


Дианна привела себя в порядок и выглядела так, словно весь день провела в парикмахерской, вместо того чтобы оказывать медицинскую помощь и прикрывать огонь. Пара поразительных китаянок составляли остальной женский контингент. Одетые в яркий шелк, они добавили красок и жизнерадостности сборке цвета хаки и коричневого. Мы с Казом привели себя в порядок, как могли, надели чистые рубашки и вышли, предвкушая вечер и компанию.


Пока не появился Джек. Я должен был знать, что его радар прекрасного пола уловил бы вечеринку с тремя красивыми женщинами, особенно на острове Тулаги, где доминируют мужчины.


"Ну, у тебя есть моя трость?" - Спросил Джек, его беспечность маскировала любые реальные опасения, которые он, возможно, испытывал по поводу нашего расследования.


"Мы знаем", - ответил я. "Но нам нужно продержаться с этим еще какое-то время. Он слишком хорошо подходит к дыре в черепе Дэниела Таманы ".


"Неужели?" Сказал Джек. "Вы нашли его тело?"


"На Малаите", - сказал Каз. "У них там самые интересные обычаи погребения. Позволь мне рассказать тебе." Каз повел Джека в угол просторной веранды Секстона. Я наблюдал, как они разговаривали, неподдельный интерес был очевиден в позе и жестах Джека. Он был экспертом по впитыванию информации, которая его интересовала, и по отбрасыванию всего, о чем он не хотел думать. Или нужно подумать об этом. У него была вера богатого ребенка в то, что любую проблему, с которой столкнулась жизнь, можно решить.


Не то чтобы я все еще держу обиду после всех этих лет. Шесть с половиной, если быть точным.


"Билли, иди познакомься с Фредом Арчером", - сказала Дианна, беря меня за руку.


"Разве ты не хочешь провести время с Джеком?" Я сказал. С тех пор, как он появился, они обменялись всего несколькими словами.


"Он оказал мне холодный прием. Он был достаточно вежлив, но девушка может заметить. Он нацелился на одну из тех китаянок ".


"Джек может быть капризным", - сказал я. Но я знал, в чем заключалась сделка. Джек был поглощен погоней, и я предполагал, что он уже залез в постель к Дианне и теперь ему было скучно в ее обществе. Но это было не то, что я бы сказал такому милому ребенку, как она.


Она познакомила меня с Фредом Арчером, высоким, поджарым плантатором, который приехал со своей станции наблюдения за побережьем на Ранонгге. Его акцент был английским, но у него был такой же потрепанный вид, как и у его собратьев-островитян.


"Я вышел с небольшой группой моряков с "Елены", - сказал он. "Один из ваших легких крейсеров, который затонул в заливе Кула. Большинство людей подобрали эсминцы, но эти одиннадцать добрались до Ранонгги на спасательном плоту."


"Отличная работа", - сказал Портер, присоединяясь к нам с большим бокалом виски в одной руке и сигарой в другой. "У Генри Джосселина из Велла-Лавеллы на пляже выбросило сто шестьдесят парней. Конечно, это было непросто."


"Они все были спасены?" Я спросил.


"Мой удел был таким", - сказал Арчер. "Местные спрятали их от японцев, и мы организовали PBY, чтобы приехать за ними, как только позволит погода. Мы - мой партнер Гордон Брокман и я - поехали с ними автостопом на этот курс радиосвязи. Самолет доставил нас в Рендову, а затем мы добрались на лодке до Тулаги. Джосселин пришлось чертовски нелегко из-за этого. Ухаживать за ста шестьюдесятью моряками, многие из которых были ранены, было нелегко. Он и преподобный Сильвестр прятали их больше недели, пока транспорты с эсминцами не смогли забрать их с пляжа. А, а вот и Горди." Арчер помахал своему приятелю, и представил их друг другу. Горди был невысоким и коренастым, начинал лысеть и наполовину залез в мешок.


"Арчер рассказывает тебе истории о наших подвигах на острове?" - Сказал Горди, его слова с австралийским акцентом звучали невнятно. "Не верьте и половине из этого, по крайней мере, не той половине, которая касается меня!" Он подумал, что это было весело, и смеялся так же много, как и все остальные, вместе взятые.


"Я рассказывал им о моряках с "Елены", Горди", - сказал Арчер со снисходительной улыбкой на губах.


"О да, дело близкое к разгрому", - сказал Горди. "Нам повезло, что на нашем маленьком острове их было не так много, как на Джосселин. Не знал бы, куда их деть".


"Кто тот преподобный, которого вы упомянули?" Я спросил.


"Преподобный Сильвестр - методистский священник, с которым я работал. Он остался, чтобы присматривать за своей паствой. И его радио, " сказала Дианна.


"Он наблюдает за побережьем?" Я спросил.


"Неофициально", - сказала она. "Но у него уже было радио, чтобы поддерживать связь с внешним миром, так что это было естественно".


"Мне кажется, самым естественным, что можно было бы сделать, было бы убраться отсюда", - сказал я. "Месяцами прятаться в одиночку в джунглях, скрываясь от японцев - теперь это звучит неестественно".


"Это мы", - сказал Арчер. "Крекеры, как говорят австралийцы".


"Я выпью за это", - сказал Портер. "Скажи мне, Арчер, кто такие китайские леди? Я раньше их здесь не видел ".


"Сестры одного из китайских торговцев, которые вышли с командой "Хелены", - ответил Арчер.


"Что там делали китайцы?" Я спросил.


"Прячусь от японцев", - сказал Арчер. "Большинство мелких торговцев на этих островах - китайцы. Поскольку Япония находится в состоянии войны с Китаем, им, как правило, не очень хорошо живется в условиях оккупации. Когда японцы высадились на Велла-Лавелла, небольшая группа китайцев направилась в глубь страны. Они были в относительной безопасности, но когда команду "Хелены" пришлось эвакуировать, имело смысл взять их с собой ".


"Поскольку они не смогли поблагодарить Генри Джосселина лично, сестры пришли сегодня вечером, чтобы выразить свою благодарность Хью за помощь в спасении их брата", - сказала Дианна.


"Сэм Чанг", - объяснил Арчер. "Довольно хорошо известен в местных водах. Ты, должно быть, столкнулся с ним, Сайлас. Павау не так уж далеко от Велла-Лавеллы."


"Да, я слышал о Чанге. Мы пытались вести с ним дела, но оказались слишком далеко от его маршрута. Порядочный парень, у него была хорошая репутация, насколько я знал ", - сказал Портер.


"Он часто посещал миссию", - сказала Дианна. "До войны у меня был процветающий бизнес, покупка и продажа, импорт западной еды и тому подобное. Среди островитян есть призыв к домашнему комфорту. Джем и джин - мои любимые."


"Почему здесь нет самого Чанга?" Спросил Портер, оглядываясь по сторонам.


"Я слышал, что он упал и повредил ногу", - сказал Арчер. "Он сломал его на Велла Лавелла, когда был в горах. Он в больнице здесь, на Тулаги. Его сестры живут в местном Китайском квартале. Они владеют собственными магазинами и добились очень хороших результатов для себя. Важный в обществе, насколько я слышал ".


"Война обычно полезна для бизнеса, пока она не у твоего порога", - сказал я.


"Чертовски верно, Бойл", - вставил Горди. "Когда японцы вторглись на Соломоновы острова, это погубило многих из нас. У Арчера была процветающая плантация на Бугенвиле, а я обосновался на Нью-Джорджии, и мы оба преуспевали, продавая копру Lever Brothers ".


"Копра?" Я спросил.


"Сушеное мясо кокоса", - объяснил Арчер. "Их нужно открыть, очистить от скорлупы и высушить, обычно в печах. Горячая работа, я тебе скажу ".


"И это будет более горячая работа по выплате долгов Сэму Чангу, а?" Сказал Горди, горький смех подчеркнул его заявление. "Сначала японцы захватывают наши плантации, прогоняют рабочих или порабощают их, затем старина Сэм уходит в горы с бухгалтерскими книгами и всем прочим. Он говорит, что мы все еще у него в долгу, ублюдок!"


"Мы говорим о серьезных деньгах?" Я спросил.


"Ну, до войны, когда бизнес процветал, нет", - сказал Арчер. "Все, кто был близок к Велле Лавелле, вели дела с Сэмом. Даже когда японцы напали в декабре 41-го, нам все еще нужно было управлять нашими плантациями. Мы запасали копру и ждали, когда регулярные транспорты Lever отправятся на остров. Но к апрелю 42-го японцы были у нас на пороге".


"Все еще нужно было платить работникам и оплачивать расходы, вы знаете", - сказал Горди. "Многие из нас были в долгу перед Сэмом, когда Восходящее солнце поднялось над Соломоновыми Островами. Мы потеряли все, и, честно говоря, Сэм тоже. Японцы конфисковали его товар и прикончили бы его, если бы он не скрылся в кустах. Не могу винить парня. Он жив, и он хочет получить свои деньги. Хотел бы я, чтобы у меня было это, чтобы отдать ".


"Чем вы занимались до войны, лейтенант Бойл?" - Спросил Арчер, допивая виски и выглядя так, словно хотел положить конец разговорам о долгах и потерях.


"Я был полицейским", - сказал я. "Детектив в Бостоне".


"Билли здесь, чтобы расследовать смерть Дэниела Таманы", - сказал Портер. "Разве ты не слышал?"


"Верно, верно", - сказал Арчер. "Как это происходит? Дэниел был хорошим человеком. Я был бы не прочь добраться до ублюдка, который его прикончил."


"Мы все еще собираем информацию", - сказал я, давая стандартный полицейский ответ. "Ты знаешь кого-нибудь, у кого были проблемы с Дэниелом?"


"Нет, я так не думаю", - сказал Арчер, потирая подбородок. "Но я всегда удивляюсь таким парням, как он. И Джон Кари. Хорошо образованные туземцы - между двух миров, не так ли?"


"Какое это имеет отношение к убийству?" Я спросил.


"Я не знаю", - сказал Арчер. "Но где-то на этом пути обязательно возникнут проблемы. Дэниел был меланезийцем, который говорил на королевском английском, как и Кари. К тому же умный. Достаточно легко столкнуться с белым человеком, который не ценит Пушистика, который говорит лучше, чем он, если вы понимаете, что я имею в виду ".


"Или местный житель, которому не нравится, когда один из них ведет себя как белый человек", - сказал Портер. "Я видел это достаточно часто. Итак, я знаю, что ты имеешь в виду, говоря о том, что он находится между двумя мирами."


"Это достаточно верно", - сказал Джон Кари, присоединяясь к разговору.


"Я не хотел тебя обидеть, Джон. Я просто высказал свою точку зрения", - сказал Арчер.


"Я вполне понимаю", - сказала Кари с преувеличенной вежливостью. "И это действительно так. Вопрос только в том, относится ли это к смерти Дэниела?"


"Ну, здесь, на Тулаги, нет никого из племени Даниэля", - сказала Дианна. "Никто, о ком я знаю, кроме Джейкоба".


"Верно", - согласилась Кари. "Но вспомни, какие опытные гребцы есть у нас на Соломоновых островах. Биуку и Эрони проплыли на своем каноэ тридцать пять миль по японским водам, чтобы доставить послание Кеннеди в Рендову. Путешествие из Малаиты займет гораздо меньше времени."


"Кто такие Биуку и Эрони?" - Спросила я, вспомнив, что Джек упоминал их имена, но не более того.


"Они разведчики Реджа Эванса на острове Коломбангара", - объяснил Арчер. "Отличные ребята".


"Значит, не исключено, что кто-то из Малаиты отправится на своем каноэ-долбленке в Тулаги", - сказал я.


"Вовсе нет", - сказала Кари. "Вряд ли стоит беспокоиться об открытом море, во всяком случае, для меланезийца".


"Но мы не знаем ни одного меланезийца, который имел зуб на Дэниела", - сказала я, переводя разговор с возможного на вероятное.


"Нет", - сказал Портер. "И поверь мне, если бы Джейкоб Воуза знал, что кто-то из его людей убил Дэниела, он бы позаботился об этом сам. Квиктаем". Последовали кивки и общий ропот согласия.


"Значит, это, должно быть, был белый человек", - сказал я. "Или, по крайней мере, кто-то не из клана Дэниела на Малаите".


"Спасибо, что не оставил меня в стороне", - сказала Кари, и все засмеялись. Но я намеренно изменил свои показания, включив в них его или любого другого потенциального подозреваемого-меланезийца.


"Я не знаю никого, у кого были ссоры или проблемы с Дэниелом", - сказала Дианна.


"Это могло быть что-то, что он видел или слышал", - сказал я. Я не раскрыл, что рана на черепе Дэниела наводила на мысль, что он знал нападавшего, по крайней мере, достаточно хорошо, чтобы повернуться к нему спиной. "Возможно, он даже не понял причины".


"Это затрудняет выяснение того, кто это сделал, верно?" Портер сказал.


"Да, это так. Нам нужно поговорить с Дики Миллером, партнером Дэниела по наблюдению за побережьем, " сказала я. "Они постоянно были вместе; возможно, он мог бы пролить на это некоторый свет".


"Тебе придется поехать в Брисбен. Они отвезли его туда, в госпиталь базы Королевского флота ", - сказала Дианна.


"О-о, а вот и неприятности", - сказал Арчер. Я проследил за его взглядом и увидел группу американских морских офицеров. Они были загорелыми и одеты в мятые, выгоревшие брюки цвета хаки. У них был вид привилегированных пиратов. Держу пари, что шкиперы катеров-физкультурников, большинство из них из Лиги плюща.


"Какие неприятности?" Я спросил.


"Лейтенант Фил Коттер и его приятели", - сказала Дианна. "Джек недоволен Коттером. Его лодка патрулировала в проливе Блэкетт вместе с Джеком, когда PT-109 был протаранен."


"Ходят слухи", - сказал Портер, наклонившись к шепоту, "Коттер доложил, что он обыскал район после того, как увидел лодку Джека, потопленную эсминцем. Но он этого не сделал, по крайней мере, никто из экипажа 109-го его не видел."


"Теперь это мотив для убийства", - сказал я. Я наблюдал, как Каз направился к нам. Джек был увлечен беседой с одной из китаянок и еще не заметил Коттера. Я придвинулась ближе, заинтересованная тем, как отреагирует Джек, когда он это сделает.


"Фил Коттер", - сказал Джек, наконец, мельком увидев Коттера за столиком с напитками. "Я удивлен, что ты нашел это место".


В комнате воцарилась тишина. Очевидно, все знали о заявлении Коттера о том, что он искал выживших. В ответ на колкость Джека внезапно раздался нервный смех, затем комната снова наполнилась тишиной. Коттер повернулся к Джеку с бокалом в руке.


"Не будь ослом, Джек", - сказал Коттер.


"Я имею в виду, в конце концов", - сказал Джек, игнорируя комментарий, "вы искали PT-109 и не смогли найти его, даже когда пламя взметнулось на сотню футов в воздух. Так как же ты добрался сюда в кромешной тьме?"


"Иди к черту", - сказал Коттер, поворачиваясь спиной к Джеку.


"Ах, есть в тебе та сторона, которую я знаю лучше", - сказал Джек с усмешкой. С этими словами он протянул руку женщине, с которой разговаривал, и они вышли из комнаты, соприкасаясь головами, погруженные в интимный шепот.


Лицо Коттера покраснело, но он промолчал. Хорошая идея с Джеком, который преуспел в сарказме и управлял им таким образом, что оставлял тебя беззащитным и обычно выглядящим дураком.


Дианна закатила глаза, когда Джек прошел мимо нее, не сказав ни слова. Хорошо для нее. Она получила его номер достаточно быстро. Наша маленькая группа распалась, когда люди разошлись за свежими напитками или едой.


"Интересно", - сказал Каз, наблюдая за удаляющейся парой. "Похоже, твой друг Джек затаил обиду".


"Он не мой друг", - сказал я. "Я не уверен, что он знает значение этого слова. Я выбит из колеи, Каз, а как насчет тебя?"


"Я думаю, что останусь и поговорю с Джей-ли еще немного", - сказал Каз, выглядя слегка смущенным. "С тех пор как Руи ушла с Джеком, она без сопровождения. Я предложу отвезти ее домой, если ты сможешь сама найти дорогу обратно к дому?"


"По имени, значит? Ты был занят".


"Она довольно очаровательна. Никогда не знаешь, какую дурь я могу подцепить", - сказал Каз, американский жаргон, который он так любил, звучал странно с его континентальным акцентом.


"Давай, я поймаю попутку или вернусь пешком", - сказал я. "Мы определимся с нашими следующими шагами утром".


Я пожелал Казу удачи и вышел на улицу, вдыхая прохладный ночной воздух, такой желанный после дня жары и пота.


"Я вижу, наш друг Джек уронил Дианну", - сказал Фред Арчер, появившись рядом со мной с двумя бутылками пива и протягивая мне одну. "Может быть, я попробую еще раз напасть на нее. Очаровательная девушка".


"Ты пытался раньше?" Я спросил.


"Я так и сделал, но она была без ума от мальчика Кеннеди. Она медсестра, а он богатый, симпатичный парень, за которым нужен был присмотр. Я думаю, для нее это было естественно, даже несмотря на то, что он немного придурок ".


"Это говорит ревность, Фред?"


"Что ж, он достаточно симпатичен на вечеринке, надо отдать ему должное. В долгосрочной перспективе неглупый парень, но как физкультурный шкипер он оставляет желать лучшего. Первый, о ком я когда-либо слышал, чья лодка попала под эсминец. А вы слышали его прозвище? Авария."


"Я действительно слышал, как его так называли", - сказал я. "Что это за история?"


"Он гнал другую спортивную лодку на базу после выполнения задания", - сказал Фред, рассказывая историю с явным удовольствием. "Видите ли, им приходится заправляться, как только они садятся, и это приходится делать по одной лодке за раз. Итак, каждый шкипер хочет быть первым, что дает его команде больше времени на отдых перед следующим патрулированием. Ну, Кеннеди выезжает вперед, но когда он подъезжает ближе, что-то выходит из строя с двигателями, и он не может остановиться или даже притормозить. Он врезается в заправочный док и разрушает его. Отсюда и прозвище."


"Держу пари, ему это не очень нравится", - сказал я.


"Я не думаю, что он возражает", - сказал Арчер. "Он не из таких. Довольно гламурное название, и со временем все меньше людей будут помнить реальную историю, стоящую за ним. Как я уже сказал, он не глуп."


Я должен был согласиться с оценкой Фреда. Мы чокнулись бутылками, и он вернулся на веранду, чтобы поговорить с Дианна. Я наблюдал за разговором, и какое-то время все шло хорошо, они дружески болтали вдвоем. Но затем Дианна покачала головой взад-вперед и положила ладонь на руку Фреда. Так ты поступаешь, когда сообщаешь кому-то плохие новости. Отчасти вызывает жалость. Он не очень хорошо воспринял это и развернулся, направляясь прямо к столику с напитками, вероятно, в поисках чего-нибудь покрепче, чем "Виктория Биттер".


Фреду очень жаль, но когда на тысячу парней на острове приходится одна девушка - не считая местных жителей, живущих в травяных хижинах прямо из "National Geographic", - он должен был понимать, что Дианна хорошо научилась говорить "нет".


Я был готов уходить, поэтому разыскал Хью Секстона, прервав его разговор о регби, который был столь же горячим, сколь и непонятным.


"Ты будешь здесь утром, Хью?" Я сказал. "Я хочу больше поговорить с тобой о Дэниеле".


"К твоим услугам, Билли", - сказал он. "Кстати, хорошая работа сегодня над Малаитой. Была ли поездка полезной?"


"Да, мы многому научились", - сказал я, хотя сомневался, что мне когда-нибудь снова понадобится знать, как набивать череп. "Скажите, вам что-нибудь известно об этой вражде между Кеннеди и Коттером?"


"Весь остров знает об этом", - сказал он. "Коттер вернулся из того патрулирования, утверждая, что искал выживших после того, как была подбита лодка Кеннеди. Кеннеди сказал, что он этого не делал ".


"Кому ты веришь?"


"Кеннеди. Мы получили сообщение от Реджа Эванса с Коломбангары о том, что он видел пламя от взрыва. В то время он не знал, что это было, но утром он увидел перевернутый корпус PT-109, дрейфующий по течению. Если он видел пламя, то у Коттера должно было быть легкое время для поисков, если бы он остался в проливе Блэкетт."


"Но он этого не сделал", - сказал я.


"Почти уверен, что нет", - сказал Секстон. "Он выпустил свои торпеды по эсминцам, проходящим через пролив, но затем направился домой. Он доложил о потере всех людей на 109-м. На базе даже провели поминальную службу по ним. Ходили слухи, что Кеннеди пришел в ярость, когда услышал об этом ".


"Как ты думаешь, зачем Коттер приходил сюда сегодня вечером?" Я спросил.


"Выпивка", - сказал Секстон. "Вот почему они все пришли. Я пригласил только своих любителей понаблюдать за побережьем, но рыба на гриле и ликер на столе привлекают множество незваных гостей ".


Не Джек, подумала я, направляясь к выходу. Он никогда не был большим любителем выпить. Несколько кружек пива тут и там, но он никогда не притрагивался к крепкому напитку. Он пришел в поисках нового завоевания, и Руи Чанг был тем, кого он нашел.


Что касается Каза, я был рад, что он проявил хоть какой-то интерес к женщине. Прошло больше года с тех пор, как он потерял любовь всей своей жизни. Дафни Ситон была сестрой Дианы, моей настоящей любви. Дафни была убита во время нашего первого расследования. Бомба оборвала ее жизнь и оставила шрамы на лице Каза, оставив его с болезненной потерей, одиноким и брошенным на произвол судьбы без семьи или женщины, которой он дорожил, рядом с ним. Война отняла все и не дала взамен ничего, кроме рваного шрама.


Смерть приходит разными путями, подумал я. Быстрый и жестокий, продолжительный и томительный. Каз умирал долгой смертью одиночества и печали, и если экзотическая, красивая женщина на этом острове в Южной части Тихого океана могла подарить ему момент забвения, то да здравствует человеческий дух.


Что касается меня, то я скучал по Диане. Я беспокоился о ней. Но застряв на этой стороне света, я ни черта не мог с этим поделать. Что я мог сделать, так это выяснить, кто убил Дэниела Таману. Но сначала я должен был ответить на этот мучительный вопрос без ответа: почему кто-то убил его? И какое отношение, если вообще какое-либо, имел к этому Джек?


Глава четырнадцатая


"Копи, босс?" - Спросил Као, присев на корточки за москитной сеткой, держа в руках дымящуюся кружку джо.


"Конечно", - сказала я, моргая, прогоняя сон с глаз, когда раздвинула сетку, чтобы выбраться из кровати. "Где Каз?"


"Веранда, босс", - сказал Као, направляясь обратно на кухню. Я вышла из спальни в нижнем белье и футболке, схватив "яву" и сделав этот первый благословенный глоток. Я сидел рядом с Каз на широкой веранде. Его брюки цвета хаки были чистыми и отглаженными, складки четкими. Его рубашка тоже была накрахмалена.


"Когда ты поступил?" - Спросила я, отметив, что он уже побрился.


"Час назад", - сказал он, потягивая кофе и избегая моего взгляда.


"У тебя была напряженная ночь", - сказал я. "Выглаживаю тебе штаны и все такое".


"У Джай-ли много слуг", - сказал Каз. "Когда стало очевидно, что я останусь здесь на ночь, они забрали мою форму и почистили ее. К хорошему эффекту, я мог бы добавить. " Я клянусь, он покраснел, когда сказал это. Я знал Каза некоторое время и не мог припомнить, чтобы когда-либо видел у него такой оттенок красного.


"Нет ничего лучше, чем почистить свою форму", - сказал я.


"Джентльмен не обсуждает такие вопросы", - сказал Каз, со стуком ставя чашку и блюдце. Затем мы оба рассмеялись. Короткий взрыв смеха, за которым следует улыбка. Но этого было достаточно.


"Ты видел Джека?" Я спросил.


"Нет, Джай-ли и Руи живут в разных домах на одной улице. Но один из слуг сказал, что лейтенант Кеннеди был с Руи около часа, а затем ушел."


"Он никогда не был из тех, кто поддерживает долгие, затянувшиеся отношения", - сказала я.


"Я действительно услышал кое-что интересное", - сказал Каз. "Дэниел Тамана искал Сэма Чанга в тот день, когда его убили".


"Неужели? Есть идеи, почему?"


"Нет", - сказал он. "Должно быть, это было после того, как он расстался с Дики Миллером на Хендерсон Филд. Он пришел в Чайнатаун и спросил нескольких человек, был ли там Сэм Чанг ".


"Это было после спасения экипажа "Хелены" с Велла-Лавеллы, верно?"


"Да", - сказал Каз. "Я предполагаю, что он услышал об этом после того, как его отозвали из Шуазеля".


"Он и Миллер поддерживали радиосвязь с другими береговыми наблюдателями", - сказал я, обдумав это. "Он, должно быть, знал о спасении в целом, но, вероятно, не о деталях, таких как китайцы в группе".


"Это имеет смысл", - сказал Каз, вставая и опираясь на перила. "Итак, где-то между Хендерсон Филд и Тулаги он слышит, что Сэм Чанг был в группе, спасенной из Велла Лавелла. Он ищет его на Тулаги, а затем на следующее утро его находят мертвым ".


"Обнаружен Джеком Кеннеди", - сказал я. "Который прошлой ночью ушел домой с сестрой Сэма Чанга".


"Если сопровождение одной из сестер Чанг делает кого-то подозреваемым, то это касается и меня", - сказал Каз. "Присутствие Кеннеди прошлой ночью, скорее всего, было совпадением, но интерес Дэниела к Чангу действительно заслуживает пристального внимания".


"Мне нужно проследить по его следам", - сказал я. "Мы можем кое-что узнать от того, кто рассказал ему о Чанге и когда".


"Похоже, Сэма Чанга следует считать подозреваемым", - сказал Каз.


"Может быть", - сказал я. "Это согласуется с тем, что Дэниел был родом из района, в котором действовал Чанг. Возможно, у него были с ним разногласия. Я навещу Чанга в больнице, прежде чем его выпишут. По крайней мере, мы знаем, где его найти. Но тебе нужно начать; у тебя впереди долгое путешествие ".


"Куда я иду?" - Спросил Каз.


"Брисбен. Поговорить с Дики Миллером".


"Хорошо. Я буду спать всю дорогу, " сказал Каз, подавляя зевок. И улыбка.


Я привел себя в порядок настолько, чтобы нас с Казом можно было видеть на публике, и после завтрака мы поехали в штаб базы, чтобы попросить капитана Ричи организовать для Каза авиаперевозку в Брисбен. Старшина Хоу вскочил, как будто ожидал нас.


"Проходите, сэр, капитан Ричи ожидает вас", - сказал он. Я открыла дверь, бросив пытливый взгляд на Каза, который просто пожал плечами.


"Капитан Ричи", - сказал я, приходя в подобие внимания. Вспоминая нашу последнюю встречу, я подумал, что на этот раз лучше отказаться от уксуса и попробовать мед. "Спасибо, что согласились принять нас, сэр. Я хотел бы запросить немедленную воздушную перевозку лейтенанта Казимежа в Брисбен, чтобы проследить за развитием событий ".


"Очень хорошо, лейтенант Бойл", - сказал Ричи. "Расскажи мне, что ты обнаружил".


"Из осмотра черепа покойного мы знаем, что его ударили сзади. Поскольку его нашли на пляже в таком виде, который наводит на мысль, что он собирался вернуться по следу, я бы сказал, что он знал нападавшего. И использованное оружие было похоже на деревянные трости, которые продают местные жители ". Я подумал, что это был приятный штрих, не говоря уже о том, что у Джека была одна из этих тростей. Не было необходимости беспокоить Ричи и заставлять его следить за каждым нашим шагом.


"Какова причина поездки в Брисбен?" - спросил Ричи.


"Чтобы взять интервью у партнера Таманы по наблюдению за побережьем, Дики Миллера, сэр. Возможно, он знал Таману лучше, чем кто-либо другой здесь. У меня есть зацепка, которой нужно заняться здесь, пока лейтенанта Казимежа нет."


"Звучит так, как будто у тебя пока почти ничего нет", - сказал Ричи, бросая карандаш. "Но разговор с Миллером звучит разумно. Вы расследовали инцидент в больнице?"


"Нет, сэр", - сказал я, гадая, не случилось ли чего с Джеком. "Что это?"


"Боже мой, лейтенант, да вы просто детектив!" - Воскликнул Ричи. "Этот китаец Сэм Чанг был найден задушенным сегодня рано утром в моем военно-морском госпитале. Половина его семьи уже была здесь, требуя объяснений. Я сказал им, что ты займешься этим, поскольку ты у нас самый близкий к настоящему следователю человек. Одна из главных женщин, Мэй Ли или что-то в этом роде, сказала, что это удовлетворительно. Это их успокоило и убрало к чертовой матери из моего офиса ".


"Джай-ли", - поправил Каз. "Сэр".


"Мне все равно, как ее зовут, я хочу мира и тишины на этой базе, чтобы мы могли продолжать войну. Эти китайцы управляют большинством здешних предприятий, так что нам нужно поддерживать равновесие. В конце концов, они наши чертовы союзники."


"Капитан, мы впервые слышим о его убийстве. Я немедленно отправлюсь в больницу. Но нам все еще нужен этот воздушный транспорт ".


"Очень хорошо", - сказал Ричи. "Возможно, ты опоздал с этим делом Чанга, но ты удачно выбрал время, чтобы добраться до Брисбена. В гавани есть PBY, который совершает ежедневный рейс, отправляется через тридцать минут. Старшина Хоу расскажет вам подробности. А теперь убирайся".


"Когда все это произошло?" - Спросил я Хоу, как только дверь в кабинет Ричи закрылась за нами. "Он говорил так, как будто мы должны были знать о том, что Чанга убили".


"Новости здесь распространяются быстро, лейтенант", - сказал Хоу. "Насколько я знаю, его нашли мертвым около рассвета. Его семья была проинформирована, и вскоре они пришли сюда, требуя справедливости. Я думаю, они думали, что капитана нужно подтолкнуть в этом направлении ".


"Почему они так думают?" Я сказал.


"Потому что капитан Ричи ставит флот на первое место", - сказал Хоу, понизив голос.


"И справедливость на втором месте", - сказал я. "Для меланезийцев или китайцев?"


"Ваши слова, лейтенант, не мои", - сказал Хоу. "Есть что-нибудь еще?"


"Да, лейтенанту Казимежу нужно срочно сесть на этот PBY, направляющийся в Брисбен. Ричи дал свое согласие ".


"Без проблем", - сказал Хоу. "Если тебе понадобится что-нибудь еще в этом роде, приходи ко мне. Не нужно беспокоить капитана." Мне понравилось, как это звучит. Но это было единственное, что мне понравилось в звучании этим утром.


"Должно быть, это случилось после того, как я ушел этим утром", - сказал Каз. "В доме не было и намека на что-либо необычное".


"Возвращайся скорее", - сказал я, когда мы спускались по ступенькам перед офисом. "Возможно, ты понадобишься мне, чтобы помочь организовать вмешательство в Джай-ли. Последнее, что нам нужно, это второе дело и куча разъяренных китайцев у нас на хвосте. Ричи, кажется, больше беспокоится о них, чем о Тамане ".


"Возможно, он потерял интерес к служению интересам Кеннеди, поскольку вы продемонстрировали, насколько очевидны его связи с послом. Китайцы, безусловно, могут сплотить ряды и сделать его администрацию Тулаги утомительной. Они здесь, а семья Кеннеди далеко", - сказал Каз.


"Да, может быть. Хорошая новость в том, что мы можем наткнуться на связь между Дэниелом и Чанем, если сможем выяснить, почему Дэниел искал его, - сказала я, заводя джип.


"Я бы сказал, что есть плохие новости и хорошие новости", - сказал Каз. "Плохая новость в том, что если была связь с обоими мертвыми мужчинами, мы можем никогда не узнать, что это было".


"А хорошие новости?"


"Хорошая новость в том, что мне не придется терпеть еще одну поездку на лодке на Гуадалканал".


Я отвез Каза в гавань, где ему пришлось пережить короткое путешествие на катере к ожидающему его PBY. До Брисбена было семь или восемь часов пути, так что в зависимости от того, когда он доберется до больницы и увидится с Дики Миллером, его не будет два или три дня. Я надеялся, что поездка того стоила.


Я отправился в больницу, задаваясь вопросом, что означала смерть Сэма Чанга. Кровная вражда между бандами? Среди китайских общин в Южной части Тихого океана действовал ряд организаций триады. Подобно мафиозным семьям, они часто воевали друг с другом. Но из того немногого, что я слышал о Сэме Чанге, он был честным бизнесменом, а не преступником. Может быть, он занял денег и не смог их вернуть. Триаде бы это не понравилось. Или, может быть, он одолжил денег, и заемщик вернул их ему, крепко схватив за шею.


Или, возможно, кто-то не хотел, чтобы мы устанавливали связь между Дэниелом Таманой и Сэмом Чангом. Что ж, теперь у меня есть один: они оба убиты на Тулаги.


"Лейтенант Бойл?" - спросил моряк, когда я поднимался по ступенькам ко входу в больницу. Он был одет в синие рабочие брюки и белую кепку Dixie cup, а на руке у него была повязка SP. Береговой патруль.


"Если ты знаешь мое имя, ты знаешь, почему я здесь", - сказал я. "Показывай дорогу".


"Врачи в ярости ждут вас, сэр. Они продолжают говорить, что должны перевезти тело. Другим пациентам не нравится, когда в их палате труп, если вы понимаете, что я имею в виду."


"Не могу их винить, моряк", - сказал я. "Но никто не прикасался к телу, верно?"


"Да, сэр. Мой приятель стоит на страже."


Он отвел меня в маленькую палату в стороне от главного коридора. Действительно, маленькая комната. Никакого поста медсестер, только шесть кроватей, по три вдоль каждой стены. Все пациенты были китайцами. В унисон они начали болтать со мной, тыча пальцами в тело Чанга, явно недовольные. Как и Сэм Чанг, со сломанной ногой в вытяжении, сброшенными простынями и открытыми глазами, устремленными в потолок.


"Кто-нибудь говорит по-английски?" Я спросил.


"Я уже пробовал это, лейтенант", - сказал второй SP. "Никто даже не понимает вопроса".


"Наконец-то вы сделали это". Голос принадлежал измученному врачу с растрепанными волосами, густой бородой и в мятом белом халате поверх темно-синих брюк цвета хаки. "Капитан Ричи приказал нам не перемещать тело, пока вы на него не посмотрите. Так что смотри".


"Я лейтенант Бойл. А ты кто такой?"


"Капитан Шварц, и я на дежурстве уже двадцать четыре часа, так что поторопитесь, пожалуйста".


"Хорошо, капитан, но сначала скажите мне, эти пациенты гражданские? Что они здесь делают?"


"Мы расширили английскую колониальную больницу, когда впервые захватили остров. Медицинские учреждения были переполнены местными жителями и другими беженцами, спасающимися от японцев. Итак, у нас есть несколько комнат, отведенных для них. Мы собрали китайских пациентов вместе, чтобы они могли общаться друг с другом ".


"Это здорово, но я хотел бы знать, что они говорят сейчас", - сказал я сквозь шум продолжающихся жалоб.


"Они хотят, чтобы с телом моего брата обращались с уважением", - раздался мягкий, мелодичный голос из-за спины капитана Шварца. "И не оставили в таком недостойном положении".


"Мисс Руи Чанг", - сказала я, узнав женщину, с которой Джек ушел прошлой ночью. На ней было белое шелковое платье, застегнутое до самого горла. Я знал, что белый - это китайский цвет траура. "Мы не хотели проявить неуважение".


"Даже в этом случае, лейтенант, наши убеждения диктуют, что когда человек умирает, с его телом нужно обращаться мягко и с добротой. Дух некоторое время остается рядом с телом. Если дух не сможет двигаться дальше в состоянии счастья, он может не возродиться в течение очень долгого времени. И любой дух был бы огорчен, увидев тело моего бедного брата ".


"Конечно", - сказал я, рассматривая тяговое устройство, которое удерживало сломанную ногу Чанга, не говоря уже о ушибленной шее и открытых незрячих глазах. "Мне нужно всего несколько минут, и тело можно будет освободить".


Она кивнула и отступила в коридор.


"Когда его нашли?" - Спросил я Шварца, склонившись над трупом.


"Около пяти часов. Санитары проверяют комнаты ночью каждый час. В четыре все было в порядке. В таком виде его нашли в пять."


"Смерть от ручного удушения, очевидно", - сказал я, поворачивая его голову, чтобы увидеть синяки по обе стороны его шеи. Шварц кивнул в знак согласия. "Лечили ли его от чего-нибудь еще, кроме сломанной ноги?"


"Нет", - сказал Шварц. "Повторно сломан, если быть точным. Он получил перелом на том острове, с которого его эвакуировали, а затем упал и получил повторную травму, сходя с корабля в гавани. Мы перезагрузили его, и с ним все было бы в порядке ".


"У него было много посетителей?"


"Лейтенант Бойл, у китайцев большие семьи", - сказал Шварц. "Они приходят и уходят отсюда весь день напролет".


"Белые люди? Меланезийцы? Кто-нибудь, кроме семьи?" Я спросил.


"Нет", - сказал Шварц. "Насколько я знаю, нет, но на самом деле мы не отслеживаем посетителей, особенно когда мы не говорим на одном языке".


"Разве Сэм Чанг не говорил по-английски? Кажется, он вел дела со многими островитянами; должно быть, он знал жаргон, " сказал я.


"Он сделал. Но все же, это военно-морской госпиталь. Мы относимся к мирным жителям по мере необходимости, а затем выводим их. Чанг оказался здесь главным образом потому, что его рана была получена во время высадки с военного судна."


"Значит, никто, кроме его семьи, не приходил навестить его?"


"Нет, не совсем", - сказал Шварц, рассеянно потирая подбородок.


"Что?" Я спросил.


"Лейтенант Кеннеди - вы знаете того парня, которого протаранил его катер PT? - Я видел его в коридоре прошлой ночью, поздно. Он остановился и заглянул в китайскую палату. Но потом он ушел".


"В котором часу?" Я спросил.


"Это было чуть позже двух часов. Я направлялся в столовую выпить кофе, когда увидел его. Я спросил, не нужна ли ему какая-нибудь помощь, и он сказал, что заглянул к другу, а затем направился к своей хижине."


"Ты видел, как он уходил?"


"Конечно", - сказал Шварц. "Я не следил за ним, если ты это имеешь в виду. Но он пошел в том направлении, по главному коридору." Он ткнул большим пальцем в общем направлении длинного коридора, ведущего к задней части госпиталя и хижинам из травы и бамбука для ходячих раненых офицерского класса.


"Подождите секунду, док", - сказал я, протискиваясь мимо Шварца.


"Это капитан", - сказал он без особого энтузиазма.


"Мисс Чанг", - сказал я, впервые заметив, что ее сопровождали двое крупных парней, стоящих по бокам от нее. Их глаза сфокусировались на мне, когда я подошел ближе, и один встал перед Руи, в то время как другой перехватил меня. Классические движения телохранителя. Она резко заговорила, и они вернулись на свои позиции.


"Вы закончили, лейтенант Бойл?" - спросила она.


"Почти, мисс Чанг. Не могли бы вы или кто-нибудь из ваших коллег спросить других пациентов, видели ли они, чтобы кто-нибудь входил в палату ночью?"


"Такой очевидный вопрос, лейтенант. Мы спросили несколько часов назад. Нет, никто из них ничего не видел. Двум пациентам, включая мужчину напротив моего брата, давали успокоительные. Моему брату тоже дали снотворное. Нападавший мог легко войти в тишине и сделать свою работу ".


"Простите, что я так говорю, но люди с вами, похоже, телохранители. Это из-за убийства твоего брата, или ты так обычно путешествуешь?"


"Мы с сестрой всегда выходим на улицу с одним сопровождающим", - сказала она. "В связи с опасными временами, в которые мы живем. Второй мужчина - из-за моего брата ". Она говорила на очень четком английском, каждый слог был четким. Ее поза была столь же точной. Она стояла прямо, совершенно неподвижно, ни одного лишнего движения, даже в ее руках, которые были скромно сложены перед ней. Ее глаза были темными, губы красными, а скулы изящно очерчены. Джек всегда стремился к прекрасному в жизни.


"Я понимаю. Возможно ли, что он был убит в результате деловых отношений? В эти опасные времена?"


"Нет, лейтенант Бойл, это не так", - сказала она с тенью улыбки. "Мой брат был заперт на Велла-Лавелла в течение нескольких месяцев. У него не было возможности вступить в спор, который привел бы к такому нападению. В любом случае, очень немногие люди знали, что он выбрался и был на Тулаги, и большинство из них были американскими моряками или береговыми наблюдателями. Я боюсь, что вы должны искать убийцу у своего собственного народа ".


"Я так понимаю, лейтенант Кеннеди посетил вас прошлой ночью", - сказал я, наблюдая за реакцией.


"Ты видел, как мы уходили с вечеринки вместе, так что ты это знаешь", - сказала она.


"Я не хочу совать нос не в свое дело, но ты упоминал Джеку о присутствии здесь твоего брата? Попросить его остановиться и навестить?"


"Да, я это сделал", - сказал Руи. "Я дал ему бамбуковое растение и попросил оставить его на прикроватном столике Шана. Или Сэм, как вы его называете. Я видел это там, когда заглядывал ранее. Это символ удачи, и я подумал, что это подбодрит Шана, когда он проснется ". Ее глаза наполнились слезами, но она сдержала их.


"Знал ли ваш брат меланезийца по имени Даниэль Тамана?" Он также наблюдает за побережьем ".


"Насколько я знаю, нет", - сказал Руи. "Это не тот человек, которого недавно убили?"


"Да. Я так понимаю, Дэниел искал вашего брата за день до того, как его убили."


"Как вы знаете, лейтенант, " сказала она, " если бы он нашел его, то это было бы в этой комнате. Вряд ли Шан был в том положении, чтобы напасть и убить его, если ты на это намекаешь."


"Нет, вовсе нет. Я просто подумал, что это могло бы пролить некоторый свет на действия Дэниела в день его смерти ".


"Если я о чем-нибудь услышу, я сообщу тебе", - сказал Руи. "Шан, возможно, знал его на Велла Лавелла, но я бы не хотел знать об этом".


"Один последний вопрос, я обещаю. В котором часу Джек ушел от тебя?"


"Возможно, в час тридцать, немного позже".


"Спасибо вам, мисс Чанг. Я очень сожалею о смерти твоего брата. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти убийцу ".


"Сделайте это, лейтенант Бойл", - сказала она и ушла. Женщина, привыкшая добиваться своего. Я наблюдал за телохранителями, окружавшими ее по бокам, и подумал, что даже с больничной койки члену семьи Чанг не составило бы труда выполнить за них грязную работу.


"Хорошо, капитан Шварц", - сказал я, возвращаясь в комнату и замечая стеклянную вазу с проросшим бамбуком. "Сколько времени потребуется, чтобы задушить его?"


"Трудно сказать. Он мог бы бороться, дать отпор ", - сказал Шварц.


"Не волнуйтесь, док, я не буду спрашивать второго мнения", - сказал я. "И помните, ему дали снотворное".


"Верно", - сказал Шварц, сверяясь с картой, все еще висевшей в изножье кровати. "Предположим, что нападавший смог занять позицию, не разбудив его, потребовалось бы около десяти секунд сильного, равномерного давления, чтобы лишить его сознания. Затем еще минута, и все закончится. Успокоительное облегчило бы работу ".


Я подняла стеклянную вазу с бамбуковым растением, посаженным среди гладкой округлой гальки. Из этого получился бы приличный удар, но в этом не было необходимости. Я проверила ящик на тумбочке, но он был пуст. Неудивительно, поскольку Чанг, вероятно, пришел ни с чем, кроме одежды на спине. Или, если бы там было что-то ценное, его сестры забрали бы это на хранение. Я перевернула его тело, ища что-нибудь спрятанное в кровати. Ничего.


"Я не вижу никаких других отметин или синяков, а ты?"


"Нет", - сказал Шварц, расстегивая пижамную рубашку Чанга и внимательно разглядывая следы, оставленные руками убийцы. "Сильные руки, я бы сказал".


"Почему?"


"Даже с успокоительным он бы проснулся", - сказал Шварц. "Естественная реакция - метаться, и если бы он вообще пошевелил этой ногой, это было бы больно. Острая, внезапная боль, которая заставила бы любого задохнуться или закричать, под действием успокоительных или без них ".


"Но его душили", - сказал я.


"Верно, но какой-то звук должен был раздаться, если только хватка не была очень крепкой, что также привело бы его к более быстрому потере сознания. Я предполагаю, что нападавший был очень силен и решителен, иначе Чанг наделал бы более чем достаточно шума, чтобы разбудить кого-нибудь в этой комнате."


"Сильный, решительный и с большими руками", - сказал я, кладя свои на горло Чанга. "Больше, чем у меня".


"Верно", - сказал Шварц. "Убийца также может быть правшой. Видишь, как виден отпечаток большого пальца правой руки? Люди обычно сначала хватаются за вещи своей доминирующей рукой ".


"Вы знаете, как обращаться с мертвыми телами, док".


"Вы проходите ординатуру в Главном управлении округа в Чикаго, вы видите много насильственных травм в отделении неотложной помощи", - сказал Шварц. "Не мог не узнать кое-что из вопросов, которые задавали копы".


"Спасибо, капитан, вы оказали большую помощь. Хорошо, чтобы убрать его ". Я сложил руки Чанга на груди, закрыл ему глаза и натянул простыню ему на лицо, пока Шварц ослаблял провода, удерживающие ногу Чанга при вытяжении. Я ушел, пожелав Сэму Чангу скорейшего перехода в следующую жизнь и надеясь, что она будет мирной.


Что касается Джека, то я еще не принял окончательного решения. Я знал, что у него вспыльчивый характер, и не было ничего невозможного в том, что он в ярости набросился на парня; я мог представить, как он убивает Дэниела в неосторожный момент. Но мог ли он задушить человека до смерти? В Бостоне это было бы не в его стиле, но в Южной части Тихого океана, в окружении крови, разложения и смерти, кто знал?


Я этого не делал.


Глава пятнадцатая


"Джек?" Сказал я, представившись, когда вошел в его хижину. Квартира была пуста, его кровать неубрана, а одежда грудами валялась на полу. Аккуратность никогда не была большим достоинством для Джека, насколько я помнил. Я сидел за столом, заваленным пожелтевшими газетами, парой старых журналов "Лайф" и какой-то незавершенной корреспонденцией. Я сидела в ожидании и листала "Жизнь", читая об армии, обучающей женщин-пилотов в Техасе перевозить самолеты за границу из Штатов. Неплохая идея. Другая статья была о генерале Шарле де Голле, который даже близко не занимал второго места в отделе неплохих идей. Я отбросила журнал в сторону и позволила своему взгляду блуждать по письмам Джека.


На одном конверте был обратный адрес от Шарлотты Макдоннелл. Письмо рядом с ним было написано почерком Джека, с запиской от Шарлотты, нацарапанной сверху крупными буквами: Не можешь приструнить всех девушек? Письмо Джека Дорогой Дарлин отправилось не в том конверте и, очевидно, не было оценено по достоинству. Особенно часть о том, что я с нетерпением жду ответной помолвки, не матримониального характера.


Нет, Шарлотта, подумала я, Джек не может поддерживать отношения со всеми девушками.


Я вытянула шею, чтобы разглядеть письмо, которое Джек, очевидно, писал в разгаре. Дорогой Лем, это началось. Лем Биллингс, лучший друг Джека со времен его частной школы. Я познакомился с Лемом - было трудно знать Джека и не встречаться с Лемом - и он мне понравился. Порядочный парень. Мы время от времени поддерживали связь, в основном с помощью рождественских открыток и случайных открыток из далеких стран. У него было плохое зрение, и он не смог поступить на службу, но записался добровольцем в американскую полевую службу скорой помощи и, вероятно, повидал в Северной Африке больше боевых действий, чем многие парни в армии.


Письмо Джека начиналось с сообщения Лему, что его вот-вот выпишут из больницы, и он чувствует себя достаточно хорошо , чтобы вкусить прелести Востока, если вы понимаете, что я имею в виду. Прошлой ночью была моя первая экскурсия на Дальний Восток, и я заставил свою нацию гордиться мной. И так далее. Я не ханжа, но что-то в хвастовстве Джека своими победами мне не понравилось. Казалось, что ему нужно было объявлять о каждой своей выходке, и я задавалась вопросом, было ли рассказывание более важным для Джека, чем само действие. До меня доходило множество слухов о том, что его старик гулял с дамами, так что, возможно, он пытался соответствовать репутации своего отца.


Я вышел на улицу, сохраняя некоторую дистанцию между собой и доказательствами моего шпионажа. И как раз вовремя. Джек подошел, одетый в шорты и теннисные туфли, с полотенцем, перекинутым через шею.


"Билли, что нового? Ты хорошо провел время прошлой ночью?"


"Все было в порядке", - сказал я, следуя за ним в хижину. "А как насчет тебя?"


"Потрясающе. Руи отвез меня домой в Чайнатаун", - сказал Джек, ухмыляясь, когда плюхнулся в кресло и бросил полотенце на пол. "Ты с ней встречался?"


"Да, некоторое время назад", - сказал я. Джек говорил так, словно никогда не слышал о Сэме. "Когда я проверял тело ее брата на предмет улик".


"Что?" Сказал Джек, его глаза расширились от удивления, или разумной имитации.


"Сэм Чанг был убит сегодня рано утром", - сказал я. "Через несколько часов после того, как тебя видели в его комнате".


"О Господи, это все, что мне нужно", - сказал Джек.


"Да, я представляю, что он чувствовал то же самое, когда его душили", - сказала я, придвигая стул рядом с Джеком и наклоняясь ближе. "Скажи мне, почему ты был там".


"Руи попросил меня привезти бамбуковое растение", - сказал он. "Это на удачу".


"Да, все это плохо. В котором часу это было?"


"Я не уверен, думаю, около двух часов", - сказал Джек. "Я вошел и поставил растение на стол; Руи сказал мне, на какой кровати лежит Сэм. Он спал, как и все остальные в комнате ".


"Ты видел кого-нибудь еще?"


"Несколько человек в коридоре, возможно, доктор и несколько санитаров", - сказал он. "Я действительно не обращал внимания, я просто хотел завалиться спать. Задушили, да? Бедный ублюдок".


"Руи говорила о своем брате? Она упоминала кого-нибудь, у кого были с ним разногласия?"


"Кроме нее? Нет, " сказал Джек и начал перебирать письма на столе. Он посмотрел на возвращенное письмо от Шарлотты и рассмеялся, когда сунул его себе под нос. "Я чувствую запах ее духов, но не думаю, что когда-нибудь снова смогу приблизиться к нему".


"Подожди", - перебила я, пораженная беспечностью, с которой Джек обронил этот лакомый кусочек новостей. "У Руи Чанг и ее брата Сэма были проблемы? Что все это значило?"


"Деньги", - Джек пожал плечами, безразличный к товару, который казался ему таким доступным. "Семья Чанг управляет множеством деловых предприятий, но две сестры живут здесь, на Тулаги, а Сэм - на Велла-Лавелла. Или, по крайней мере, он был. Руи сказал, что он взял у них взаймы, чтобы расширить свои магазины и доставку прямо перед началом войны. Неподходящее время".


"Значит, он задолжал своим сестрам деньги?"


"По-видимому", - сказал Джек. "У меня сложилось впечатление, что бамбуковое растение было чем-то вроде шутки. Например, сказать, что ему понадобится удача, чтобы выбраться из переделки, в которой он оказался. Это действительно напомнило мне моего собственного брата. Джо бы выкинул подобную шутку ".


"Ваша семья совершила бы убийство из-за денег?" Я спросил, зная, что некоторые из более сомнительных партнеров Джо-старшего могли бы.


"Ты не думаешь, что его убил Руи?" - Спросил Джек. "Ради всего святого, это ее брат. И как она вообще сможет получить то, что он задолжал?"


"Наследство?"


"Для этого у нее было бы неподходящее время", - сказал Джек. "Она упомянула, что многие плантаторы вели счет с Сэмом, когда началась война. Сначала ему придется разобраться с этим. Как я уже сказал, он выбрал ужасный момент. В любом случае, я не верю, что она имеет к этому какое-то отношение. У меня сложилось впечатление, что это упрямая семья, когда дело доходит до бизнеса, но убийство - это совсем другая история ".


"Вероятно, так", - сказал я. "Теперь скажи мне, почему ты сказал "это все, что мне нужно", когда я рассказал тебе о смерти Сэма".


"Послушай, Билли, мне нужно, чтобы ты помалкивал о Сэме и моем ночном визите. Эл Кластер придет позже сегодня. Он мой командир, и он единственный, кто может отправить меня домой или дать мне другую лодку. Я не хочу, чтобы он начал думать, что я проблемный ребенок, без которого ему было бы лучше ".


"Как твои травмы?" Я спросил. "Достаточно плохо для билета домой?"


"Нет, мои ноги прекрасно заживают", - сказал он. "Есть военно-морская традиция, согласно которой капитана, у которого затонула лодка, отправляют в штаты. Если Ал хочет, чтобы я ушла, он может этим воспользоваться. Если он этого не сделает, он проигнорирует это. Так что сделай мне одолжение, Билли, и забудь об этой истории с Чангом ".


"Как твоя спина?" Спросила я, не комментируя услугу. Между Кеннеди и Бойлами было оказано слишком много услуг, и я не хотел начинать еще один раунд. "Ты, должно быть, здорово потрепался, когда этот разрушитель врезался в тебя".


"Это то же самое", - сказал он. Что означало "не так уж и здорово". "Вот в чем дело, Билли. Я не могу сейчас пойти домой. На самом деле я не сделал здесь ничего стоящего. Правда в том, что эти лодки PT практически бесполезны. Наши торпеды - это шутка. У половины лодок нет радара, и начальство думает, что мы кучка заядлых яхтсменов из Лиги плюща, которым наплевать на настоящий флот ".


"Последняя часть звучит правдиво", - сказал я.


"Ага", - засмеялся Джек. "Виновен по всем пунктам обвинения. Эл Кластер - один из немногих мужчин из Аннаполиса, которые пошли в физподготовку. Он хороший офицер, и я не хочу его разочаровывать. Или я сам, если уж на то пошло. Из-за меня убили двух человек, Билли. Гарольд Марни и Эндрю Киркси. Мне нужно поступить с ними правильно ".


"Ты спас остальных", - сказал я. "Десять человек выжили, это должно что-то значить".


"Все, что я сделал, это потопил свою лодку", - сказал Джек, почесывая свои влажные волосы. "Я некоторое время плавал вокруг в поисках помощи, надеясь, что остальная часть эскадрильи вернется на наши поиски. Все, что я сделал, это порезал ноги о коралл. Это был береговой сторож, который послал двух туземцев искать нас. Если бы не они, мы бы вымерли на маленьком острове. Или попал в плен к японцам, что одно и то же."


"Судя по тому, что я слышал, это был довольно долгий заплыв", - сказал я. "Разве ты не буксировал парня, который сильно обгорел?"


"Да, Паппи. Он был в машинном отделении. Я думаю, ему повезло, что он выбрался живым. Врачи сказали, что с ним все будет в порядке. Несмотря на то, что его руки были обожжены, он продолжал все время сгибать их. Они сказали, что это спасло их, не дало образоваться рубцовой ткани и превратить его руки в когти ". Он закрыл глаза, отворачивая голову. Наконец, что-то дошло до Джека Кеннеди.


"Джек, все могло быть намного хуже", - сказала я, чувствуя глубину его эмоций. Это был первый раз, когда я видел его даже близко к чувству вины за то, что он сделал.


"Этого можно было избежать", - сказал он, хлопнув рукой по столу. "Преступно, что ни один из радарных катеров не сообщил нам, что они покидают пролив. Это преступление, что никто не пришел нас искать. Они сочли нас мертвыми. Я не могу забыть этого, никогда ".


"Что ты имеешь в виду, говоря о лодках-радарах, Джек?"


"Я же говорил тебе, у половины лодок нет радара, включая 109-ю. Лодки, у которых был радар, видели японские эсминцы, несущиеся по проливу Блэкетта. Они выпустили свои торпеды и убрались оттуда ко всем чертям. Они не нанесли ни одного удара и не потрудились сообщить по радио, что уходят, не говоря уже о том, что в нашу сторону направляется наша компания. Когда этот эсминец разрезал 109-й надвое и наше топливо взорвалось, другие лодки поспешили за ним домой ".


"Звучит как ночной кошмар ФУБАРА", - сказал я.


"Море темное и огромное, Билли. Особенно, когда тебя бросают и оставляют умирать. Коттер солгал. Он утверждал, что обыскал местность, но мы так никого и не увидели. Со всем этим горящим топливом на воде было бы проще простого найти нас. Его следовало бы отдать под трибунал. Или что похуже."


"Джек, угрозы не помогут тебе получить другую лодку", - сказал я. "Успокойся, ладно? Ты и твои люди заключили грубую сделку, но ты уже замешан в двух убийствах."


"Господи, Билли, я никогда не видел Сэма Чанга до прошлой ночи. У меня не было ни малейшей причины убивать его или Дэниела Таману. Дай мне передохнуть, хорошо?" Это было больше похоже на старого Джека, просить об одолжении, особом отношении, чтобы я был другом. Я уже бывал на этой улице с односторонним движением раньше.


"Ты сказал мне, что встретил Дэниела за день до того, как его убили, в доме Хью Секстона", - сказала я. "Кто еще там был?"


"Кроме Хью и Дэниела, там были Фред Арчер и Гордон Брокман", - сказал Джек. "Вместе с Джоном Кари. Дианна Пендлтон тоже."


"Почему ты был там?"


"Я хотел спросить о Редже Эвансе, Береговом стороже, который послал туземцев на наши поиски. Хью сказал мне, что он все еще на Коломбангаре, поэтому я попросил его передать мою благодарность. И, кроме того, я слышал о Дианне и надеялся, что она тоже будет там. Мне повезло".


"Что ты можешь рассказать мне о Дэниеле?" - Спросила я, больше заинтересованная жертвой убийства, чем удачей Джека с дамами. "Он не казался чем-нибудь расстроенным? Ввязался с кем-нибудь в спор?"


"Нет", - медленно сказал Джек, откидывая голову назад и закрывая глаза. "Насколько я могу вспомнить, нет. Было много разговоров о новых радиостанциях и возвращении на радиостанции перед следующим большим наступлением ".


"Есть какие-нибудь упоминания о Сэме Чанге?"


"Так и не всплыл", - сказал Джек. "Все было как обычно; они обсуждали радиочастоты, перебои с поставками и тому подобное. Сайлас Портер тоже появился, но это было после ухода Дэниела ".


"Каким был Дэниел?" Я спросил. Я знал, что хватаюсь за соломинку, но Джек был проницательным судьей характеров и проницательным наблюдателем.


"Умный. Это было первое, что ты в нем заметил, " сказал Джек. "Ну, после темной кожи и пушистых волос. Он был резок, не тратил много слов. И когда он задал вопрос, это было прямо по существу. Наблюдательный и умный."


"Каковы отношения между белыми островитянами и меланезийцами?"


"Это отличается от того, что я видел", - сказал Джек. "Это не так, как у негров и белых дома. Местные жители такие разные; как будто некоторые из них все еще живут в каменном веке. К тому же, для многих это не является большим недостатком. Дэниел вырос рядом с миссией и с раннего возраста выучил английский. Казалось, что Секстон и другие Береговые наблюдатели приняли его как одного из своих. У меня не складывается ощущения, что у здешних белых есть проблемы с тем, что местный житель перенимает западные обычаи ".


"Значит, ты не в обиде на заносчивого туземца, который напускает на себя вид, что-то в этом роде?"


"Нет, насколько я видел, нет", - сказал Джек. "В целом, я думаю, англичане относятся к туземцам не более чем как к удобному источнику рабочей силы для своих плантаций. На индивидуальной основе между ними завязываются настоящие дружеские отношения. Каковы бы ни были отношения, после войны будет трудно заставить туземцев вернуться к старым обычаям. Они сражались с японцами бок о бок с нами и зарабатывали хорошие деньги, разгружая корабли для военно-морского флота. Они не собираются возвращаться к работе на плантациях за дешевую зарплату ".


"Это увлекательно, Джек, но это все еще не объясняет мне, почему Дэниелу проломили голову". Как обычно, Джек рассматривал картину в целом. Мне нужен был взгляд полицейского на вещи, а не политика.


"Деньги или секс, разве не всегда одно или другое? Это то, что ты сказал мне тогда, в Бостоне ".


"Да", - сказал я, вздыхая от того, как мало мне оставалось. "Дэниел не упоминал Сэма Чанга, не так ли?"


"Нет, я не знал, что они знали друг друга".


"Я не уверен, что они это сделали. Спасибо, Джек. Удачи с Кластером. Я заскочу посмотреть, как у вас все прошло ".


"Я могу также рассказать тебе о том, как я целуюсь с Дианной", - сказал Джек с ухмылкой. "Я веду ее на ланч в Чайнатаун. В доках есть заведение, где готовят отличные блюда из свежей рыбы ".


"Наверстывая упущенное за игнорирование ее на вечеринке Секстона, Джек?"


"Дианна - хороший ребенок, не поймите меня неправильно", - сказал он. "Но ты не можешь винить парня за то, что он наслаждается несколькими другими доступными женщинами в этой дыре. Я не возражаю, что она была зла на меня; не могу винить ее и за это ".


"Что ж, наслаждайся", - сказал я. Может, Джек и был подонком, но он был таким покладистым, что на него было трудно злиться.


"Привет, Билли", - сказал Джек, когда я поднялся из-за стола. "Что ты собираешься делать с Сэмом?"


"Ты имеешь в виду, что тебя видели в его комнате?"


"Да, это", - сказал Джек, его легкая усмешка исчезла, когда он стал серьезным. "Мне действительно нужно получить другую команду, Билли. Подумай об этом немного, ладно?"


"Конечно, Джек. Еще увидимся".


Должно быть, он увидел это в моих глазах. Я не собирался давать ему свободного хода. Как я уже говорил, Джек действительно умел читать людей. Вот почему он сменил тактику и попросил меня немного подумать. Трудно сказать "нет" этому.


Глава шестнадцатая


Я искал еду, Хью Секстона и Джейкоба Вуза. Я нашел золото на веранде Секстон-плейс, где они вдвоем ели с оловянных тарелок. Рис, рыба и плоды хлебного дерева, которые чем-то похожи на картофель. Во всяком случае, белый и накрахмаленный. Хью зашел в дом, чтобы приготовить мне на тарелку, и вернулся с тремя банками пива, которые хранились умеренно охлажденными в его древнем холодильнике.


"Что ты узнал о Дэниеле?" - Спросил Джейкоб с набитым ртом.


"Боюсь, не очень", - сказал я. "Знал ли он Сэма Чанга?"


"Мы слышали, бедняга мертв", - сказал Секстон. Я поделился с ними теми подробностями, которые у меня были.


"Я не знаю, знал ли он его", - сказал Джейкоб. "Возможно, так и было. Дэниел отправился в Рендову после окончания школы. Там нет работы, кроме как на плантационных печах сушить кокосовые орехи. Не подходит для образованного молодого человека. Затем он получил работу на плантации Павау, вел бухгалтерию и наблюдал за погрузкой копры, когда приходил корабль "Левер". Это недалеко от Велла-Лавелла. Он наверняка слышал о Сэме Чанге ".


"Верно", - сказал Секстон. "Чанг был известным торговцем, почти все на этих островах знали его имя. Трудно удержаться. А что, это важно?"


"Похоже, Дэниел отправился на поиски Сэма сразу после того, как тот вернулся с Хендерсон Филд. Он спрашивал кого-нибудь из вас?" Секстон отрицательно покачал головой.


"Я был с морскими пехотинцами на Нью-Джорджии, когда Дэниел прибыл в Тулаги", - сказал Джейкоб. "Там много драк. Никогда не видел здесь Дэниела. Я отправил сообщение, но его не было рядом, когда я проходил мимо ".


"Есть какие-нибудь идеи, почему он искал Чанга?" Я спросил.


"Нет", - сказал Секстон. "Мы поддерживали радиосвязь по поводу доставки для него и Дики за день до этого. Он ничего не сказал ни тогда, ни здесь, на Тулаги."


"Но мы знаем, что он действительно искал его. Слышал ли он имя Чанга в какой-либо из радиопередач?" Я спросил.


"Он мог бы", - сказал Секстон. "Мы несколько раз использовали имя Чанга, когда договаривались о доставке для него и его людей".


"Но Дэниел тогда никак на это не отреагировал", - сказала я. "Кажется, это случилось только тогда, когда он пришел в Тулаги. Странно, что он никогда не упоминал об этой связи, пока вы были все вместе."


"Дэниел умный мальчик", - сказал Воуза. "Если что-то было не так, он не говорил об этом, пока не узнавал, кто его друзья".


"Разве он не был среди друзей?" Я спросил.


"Товарищи, будьте уверены", - сказал Секстон. "Но некоторые парни никогда не встречались с остальными. Помните, это в основном добровольцы, которые остались на месте после того, как японцы оккупировали острова. Я был на связи со всеми ними, как и штаб береговых наблюдателей на Гуадалканале. Но кроме прослушивания отрывочных репортажей по радио, многие ребята понятия не имеют, кто есть кто. Мы используем позывные для каждой команды, чтобы не спугнуть японцев. Если бы они узнали имена островитян, они могли бы определить их местоположение."


"Верно", - сказал Воуза. "Я не думаю, что Дэниел знал Сайласа Портера или Джона Кари, хотя он работал над "Павау". Или Фред Арчер. Мы оба познакомились с Горди на Нью-Джорджии перед войной, но Дэниел не знал, что он был береговым наблюдателем."


"Завтра к нам прибывает еще одна группа", - сказал Секстон. "То же самое, большинство из них будут незнакомцами, за исключением их позывных на телерадиовещании".


"Джейкоб, что ты имел в виду, когда сказал, что Дэниел работал над "Павау", но не знал Портера и Кари?"


"Сайлас из Павау", - сказал Воуза. "Он владеет плантацией на северной оконечности острова. Он сбежал, когда японцы высадились. Его помощнику управляющего не так повезло, как и рабочим. Японцы убивают их всех, когда ловят ".


"Я думаю, вы сказали нам, что кто-то из Павау убил японца, и они отомстили", - сказал я.


"Да, они убивают многих", - сказал Воуза. "Дэниел работает на южной стороне. Между ними большая гора, дорог нет. Но он услышал, что японцы приземляются, и вышел квиктаем. Он и несколько парней в каноэ. Джон Кари работает на другой плантации, выбрался на последнем пароходе перед приходом японцев. Я уверен, что Дэниел и Джон не знали друг друга ".


"Ты сказал мне, что Дэниел вел счета и управлял поставками копры. Может быть, кто-то, с кем он там работал, мог бы помочь пролить свет на его убийство, " сказал я.


"В Павау теперь полно япошек", - сказал Воуза. "Две плантации на южной стороне острова, где работал Дэниел. Оба принадлежат братьям Левер. Их менеджеры сбежали до того, как японцы подобрались близко. Оставил рабочих позади ".


"Большинство местных рабочих привозят с больших островов", - сказал Секстон. "Они заключают контракт на определенное количество месяцев, а затем отправляются домой".


"А как же тогда насчет Рендовы?" Я спросил. "Это под нашим контролем, не так ли?"


"Здесь довольно хорошо убрано", - сказал Секстон. "Но на Нью-Джорджии, в нескольких милях за каналом Бланш, идут ожесточенные бои. Мы захватили аэродром в Мунда-Пойнт, но на острове все еще остаются сильные силы японцев ".


"Ты достаточно легко попадаешь в Рендову", - сказал Воуза. "Там база катеров PT. Спроси о плантации Кобурн. Им управляет старый шотландец, выращивающий кофейные зерна. Именно там работал Дэниел".


"Тем не менее, он двинулся дальше. Почему?" Я спросил.


"Тяжелая работа в поле", - сказал Воуза. "Дэниел был умным мальчиком, знал, что не хочет быть обычным чернорабочим. Он хотел использовать свою голову, а не руки ". Это соответствовало всему, что я узнала о Дэниеле.


"Джош Коберн вернулся не так давно, после того, как была отбита Рендова, к нашему большому удивлению", - сказал Секстон. "Мы думали, что он мертв. Японцы почти поймали его на Бугенвиле, но каким-то образом он сбежал в Шуазель. Оттуда он сразу отправился во французскую Новую Каледонию. Говорят, что сейчас он ищет свою старую команду рабочих, большинство из которых из Малаиты. Возможно, ты найдешь там кого-нибудь, кто знал Дэниела ".


"Значит, Коберн не бросал своих людей?"


"Нет. Есть большая разница между человеком, который управляет Lever, и человеком, который владеет собственным заведением ", - сказал Секстон.


"Коберн - крутой парень", - сказал Воуза, кивая в знак согласия. "Рассказывали, что японцы поймали его на Бугенвиле, где у него была еще одна кофейная плантация. Всего несколько недель назад мы узнали, что он сел в каноэ и доплыл сам до Шуазеля. Довольно неплохо для семидесятилетнего парня."


Я согласился с тем, что немногие в здравом уме стали бы бороться за такой крупный бизнес, как Lever, и что Джош Коберн звучал как экстраординарный персонаж. Но это не имело особого отношения к Дэниелу, поэтому я решил копнуть немного глубже в его последний день жизни.


"Я пыталась выяснить, почему Дэниел отправился на поиски Сэма Чанга, когда он это сделал", - сказала я. "Может ли кто-нибудь из вас рассказать мне больше о передвижениях Даниэля в тот день, когда он приехал в Тулаги? Я имею в виду, в деталях."


"Ну, он прибыл примерно в середине утра", - сказал Секстон.


"Вернись еще дальше", - сказал я. "Каким маршрутом он добрался до Гуадалканала?"


"Мы послали катер PT, чтобы забрать их в Куку, маленькую прибрежную деревню на Шуазеле", - сказал Секстон. "Это было опасное место, но Дики был так болен, что мы думали, он не сможет далеко уйти".


"Почему опасный?" Я спросил.


"Это очевидная посадочная площадка", - сказал Воуза. "Маленькая бухта, без камней. Легко. Означает, что японцы смотрят его ".


"Но в ту ночь нам повезло", - сказал Секстон. "Они вернулись на базу PT на Рендове, а затем через PBY на Гуадалканал. Как я уже сказал, Дэниел оставался с Дики на Хендерсон Филд, пока тот не сел на транспортный самолет С-47, направлявшийся в Австралию."


"Кто был с ним?" Я спросил.


"Никто из нас", - сказал Секстон. "Я не уверен точно, как Дэниел добрался сюда с Гуадалканала, но туда и обратно всегда ходят суда; достаточно легко поймать попутку".


"Оказывается, это была та же самая лодка, которая доставила нас в Тулаги", - сказал Арчер, присоединяясь к нашей группе. "Я, Портер, Кари и Брокман. Покинул Рендову, остановился на Гуадалканале, затем пришвартовался здесь. Мы с Дэниелом поняли это позже, когда общались. В то время я этого не знал ".


"Почему вы все не прилетели с Дэниелом и Дики?" Я спросил.


"Остальные вышли раньше", - объяснил Секстон. "Тендер уже покинул Рендову до того, как мы доставили туда беднягу Дики. Он был достаточно болен, чтобы воспользоваться приоритетным воздушным транспортом. Почти все Береговые сторожа выходят из джунглей с какой-нибудь болезнью, но у остальных были лишь незначительные жалобы. С ними обращались на борту тендера. Это довольно большой корабль, с экипажем из ста или более человек."


"Значит, Дэниел присоединился к группе, когда сел на тендер и отплыл в Тулаги?" Я спросил.


"Похоже на то", - сказал Секстон, пожимая плечами. "Это короткое путешествие на большом, переполненном судне. Дэниел не знал бы, кто был на борту. Они могли столкнуться друг с другом или вообще пропустить встречу ".


"Хорошо", - сказал я. "Тендер PT причаливает в Сесапи, здесь, на Тулаги. Это гавань за Чайнатауном, где мы приземлились. Так как же он добирается до твоего дома?"


"Хороший вопрос. Нас ждал грузовик, чтобы забрать остальных четырех человек, поскольку мы знали, когда их ожидать ", - сказал Секстон. "Я помню, что Дэниел появился примерно через час после того, как они это сделали. Казалось не важным спрашивать, как он сюда попал; мы были просто рады его видеть. Кроме того, в Сесапи и обратно всегда ездят военные машины. Он мог бы легко поймать попутку ".


"Джек Кеннеди сказал мне, что заходил в тот день", - сказал я.


"Верно", - ответил Секстон. "Он искал Реджа Эванса, Берегового сторожа, который послал двух местных скаутов найти его. Боюсь, Редж все еще на станции. Тяжелое место на Коломбангаре".


"Насколько я помню, Джек сказал, что здесь были Арчер и Горди, Дэниел, Дианна и Джон Кари. А как насчет Сайласа Портера?"


"Сайлас опоздал, теперь, когда я думаю об этом. Джон сказал, что встретил своего приятеля на тендере, другого плантатора, который ездил в Рендову, чтобы проверить свои владения. Они ушли выпить, затем Сайлас появился здесь где-то днем ", - сказал Секстон.


"После того, как Дэниел ушел?" Я спросил.


"Да, примерно полчаса или около того, я думаю. Дэниел попросил разрешения уйти, сказал, что слышал, что его тетя заболела ", - сказал Секстон. "Я сказал ему вернуться утром, и на этом все закончилось".


"Никакой больной тети из Малаиты нет", - сказал Воуза. "Дэниел придумал историю, чтобы он мог искать Сэма Чанга, не вызывая подозрений".


"Но подозрение в чем?" Я спросил. "Зачем держать это в секрете?"


"Потому что Дэниел и Сэм Чанг оба что-то знали", - сказал Воуза. "Ты выяснишь что, ты выяснишь, кто их убил".


"Кеннеди действительно подозреваемый?" Спросил Секстон.


Я взглянул на Вузу, чей твердый взгляд ничего не выдавал.


"Никто не исключен", - сказал я. "Это мог быть любой, кто знал Дэниела, кто мог назначить ему встречу на пустынном участке пляжа. В каком он был настроении? Он казался рассеянным?"


"Не то чтобы я заметил", - сказал Секстон. "Хотя у нас было много информации, которую нужно было изучить. Дэниел был очень профессионален. Его брифинг о ситуации на Шуазеле был кратким, но глубоким. Он действительно, казалось, торопился уйти, когда закончил, но я приписал это желанию увидеть свою тетю до того, как ситуация ухудшится ".


"Но на самом деле, он хотел найти Сэма Чанга", - сказал я. "Мне нужно выяснить, с кем он разговаривал в Чайнатауне, предполагая, что именно туда он отправился искать Чанга. Возможно, он сказал что-то важное."


"Все, что человек говорит в день, когда он отправляется к предкам, важно", - сказал Воуза. С этим трудно не согласиться. "Что ты будешь делать после Чайнатауна?"


"Похоже, я направляюсь в Рендову", - сказал я. "Я поговорю с этим парнем Коберном и посмотрю, что он помнит о Дэниеле. Затем обыщи базу физкультурников и посмотри, не помнит ли кто, что Дэниел и Дики проходили через нее."


"Если хочешь, подвези Портера и Кари", - сказал Секстон. "Они уезжают позже сегодня днем в Рендову. Они вдвоем прямо сейчас разбирают свое телерадиооборудование и расходные материалы ".


"На том ящике, который мы отвезли в Малаиту?" Я спросил.


"Нет, ваш флот отправляет их на катере PT из гавани Сесапи", - сказал Секстон со смешком. "Ты проведешь время лучше. Это около ста пятидесяти миль, что займет четыре или пять часов, последние несколько после наступления темноты. Или ты мог бы пойти с Арчером и Горди завтра тем же маршрутом".


"Остерегайся Каваниси", - сказал Воуза. "Они видят тебя днем и видят, как ты просыпаешься ночью. Смотри, когда светло, слушай, когда темно ".


"Если ты смотришь вверх и звезды внезапно исчезают, помолись", - сказал Секстон.


"И приготовься приветствовать своих предков", - сказал Воуза и допил свое пиво.


"Я, пожалуй, пойду сегодня", - сказал я. "Таким образом, я смогу вернуться, когда Каз вернется из Австралии".


"Ты думаешь, Дики сможет чем-нибудь помочь?" Спросил Секстон.


"По правде говоря, я понятия не имею, кто может помочь. Я не могу найти никакого мотива, кроме возможности того, что Дэниел и, возможно, Сэм Чанг знали какой-то секрет, который угрожал убийце."


"Достаточно, чтобы убить дважды?" - Сказал Воуза. "Это довольно опасно".


"Да, ставки должны быть значительными", - сказал я. "Если убийства связаны, то кому-то есть что терять. Иначе зачем так рисковать? Но мне интересно, что здесь может быть такого ценного, когда половина Соломоновых островов оккупирована японцами? Ради чего стоит убивать собственных людей, когда японцы готовы пойти навстречу?"


"Это были меланезиец и китаец, которые были убиты", - сказал Воуза. "Возможно, ни тот, ни другой не были людьми убийцы".


Он был прав. Джек упомянул секс и деньги в качестве потенциальных мотивов. Ненависть заняла почти треть. Было ли это преступлением белого человека, совершенным кем-то, кто считал себя выше закона? Мне не понравилось направление, которое приняла эта линия мыслей.


"Кто-нибудь из вас может вспомнить о том дне что-нибудь еще необычное?" Я спросил.


"Нет, я так не думаю", - сказал Секстон, закрывая глаза, как будто хотел увидеть эту сцену в своей памяти. "Подожди, Дэниел говорил с Дианной перед уходом. Быстрый разговор шепотом на веранде. Понятия не имею, о чем они говорили ".


"Кто-нибудь слышал их?" Я спросил.


"Я сомневаюсь в этом", - сказал Секстон. "Дэниел был близко к ней, его голос был слишком тих, чтобы его можно было расслышать. Я мог видеть их изнутри, мы все могли, через открытые окна и дверной проем ".


"Это было похоже на ссору?" Я спросил.


"Нет, я так не думаю", - сказал Секстон. "Я действительно не обратил особого внимания".


"Дианна была из Велла-Лавеллы, - сказал я, - совсем как Сэм Чанг".


"Где сейчас девушка?" Спросила Воуза.


"С Джеком Кеннеди", - ответил я и побежал к своему джипу.


Глава семнадцатая


Я трубил в клаксон, мчась по изрытым колеями проселкам, которые выдавались за дороги на Тулаги, заставляя местных жителей, моряков и случайных коз убегать в кусты или спотыкаться о дренажную канаву, идущую вдоль проезжей части. Дианна была из Велла-Лавеллы, и ее разыскал Дэниел Тамана, как и Сэм Чанг, который жил на том же острове. Я не знал причины, но нутром чувствовал, что она в опасности. Если бы я был неправ, то мы с ней могли бы вместе посмеяться над этим.


Джек сказал, что они собирались в Чайнатаун, чтобы поесть где-нибудь в доках. Я перевалил через гребень холма за больницей, слишком быстро преодолев пару поворотов, затормозил и съехал на прибрежную дорогу, не доезжая до окраины Чайнатауна. Я осмотрела машины, припаркованные у воды, высматривая Джека и Диану.


Ничего.


Я припарковался на набережной и выпрыгнул из джипа, следуя за группой офицеров флота, которые, как я надеялся, направлялись в лучший ресторан в городе. Из района причала выступал причал с беспорядочным скоплением обветшалых деревянных зданий на сваях, волны внизу разбивались о берег. Рыболовецкое судно покачивалось на приливе. Над головой вились морские птицы, разыскивая объедки с лодок и шаткие прилавки, затененные пальмовыми листьями, где продавался улов дня. Аромат рыбы, соленой воды и специй наполнил воздух, напомнив мне о другом Китайском квартале на другом конце света. Некоторые знакомые мне улицы Бостона пахли очень похоже, особенно в удушающую августовскую жару.


Я вытер рукавом пот со лба и прошелся по причалу, изучая местность и не спуская глаз с Дианны. Я проходил мимо нескольких рынков под открытым небом и ларька с жареной рыбой, где повар предлагал свои блюда, подаваемые на листьях таро. В магазинах через дорогу продавали рис, овощи и несколько тощих куриных тушек. Ни одно из них не походило на то место, которое описывал Джек.


Когда я приблизился к воде, я заметил Джека, прислонившегося к перилам на пристани, рядом с рядами столов и стульев, расставленных под соломенным навесом. Из кухни доносились пряные ароматы, звон сковородок и болтовня поваров. Обычный день, занимаюсь делами сухопутных войск с офицерами, выискивающими мелочь из пайков столовой.


Но это был необычный день. Я мог сказать это по выражению лица Джека, прежде чем он заметил меня. Он был раздражен. Взгляд на его часы. Хмурый взгляд.


Дианна так и не появилась.


"Джек", - сказала я, прокладывая себе путь вдоль переполненной пристани, забитой хаки, коленкоровыми брюками на коленях, темно-синими комбинезонами, цветастыми шелковыми платьями и светлым бельем. Он увидел беспокойство в моих глазах.


"Что случилось, Билли?"


"Ты видел Дианну?" Я огляделся, надеясь увидеть ее в любой момент, стараясь не думать о худшем.


"Нет", - сказал он. "Мы должны были встретиться здесь полчаса назад. Ты ее ищешь?"


"Ты сказал, что ведешь ее на ланч, Джек, а не встречаешься с ней", - сказал я. "Где она?"


"Я не знаю", - сказал Джек, отступая на шаг перед лицом моего едва сдерживаемого гнева. "Она сказала, что сначала ей нужно кое-что сделать, и мы договорились встретиться здесь".


"Что сделать первым?"


"Я сказал ей, что это безумие", - сказал Джек. "Но она настояла на том, чтобы поговорить с одной из сестер Чанг".


"Что ты имеешь в виду, сумасшедший?"


"Она сказала, что подойдет либо Руи, либо Джай-ли, но я подумал, что она собирается разобраться с Руи. Я сказал ей расслабиться, что в этом нет ничего особенного ".


"Господи, Джек", - сказал я, стукнув кулаком по перилам. "Это было не из-за того, что ты заигрывал со всеми подряд. Поэтому ты не привел ее сам? Чтобы вы могли избежать того, что, по вашему мнению, было бы неудобной сценой?"


"Ну, да, Билли. Кто бы захотел оказаться в центре всего этого? Мы перекинулись парой слов об этом, а затем решили встретиться отдельно. Это не конец света, ты знаешь ".


"Джек, вдолби это в свой толстый череп. Это было не из-за тебя, ты эгоцентричный ублюдок!"


"Я не обязан это слушать, Билли", - сказал он, обходя меня.


"Нет, ты хочешь", - сказал я и толкнул его обратно к перилам. Он споткнулся и с трудом выпрямился, избежав падения плашмя на задницу, ухватившись за поручень и подтянувшись. Это было все равно, что давить на мешок с костями. Я схватил его за руку, чтобы помочь подняться, и был поражен тем, как мало там было мышц. Джек был положительно изможден, степень его похудения скрывалась под мешковатыми брюками цвета хаки. Он стряхнул мою руку, его глаза наполнились тлеющим негодованием. "Прости", - сказал я. Я знал, что его спина была предметом постоянного беспокойства, и ему не нужно было снова травмировать ее в соревновании по толканию со мной.


"Забудь об этом", - сказал он, облокотившись на перила и глядя на гавань, а не на меня. "Так в чем, черт возьми, дело?"


"Я только что услышал, что Дэниел Тамана разговаривал с Дианной в день, когда его убили. Это было у Секстона, и их видели, как они о чем-то шептались на веранде."


"Как ты думаешь, Дэниел сказал ей, почему он искал Сэма Чанга?" - Спросил Джек.


"Нет способа узнать наверняка, но должна быть связь. Она приехала из Велла-Лавеллы, как и Сэм. Сэма убивают, и, возможно, Дианна складывает два и два вместе. Вот почему она сказала, что любая из сестер Чанг подойдет для ее целей. Я предполагаю, что она хотела поговорить с ними о том, что сказал Дэниел. Вероятно, это не воспринималось как важное, пока она не услышала, что Сэм Чанг был убит."


"Почему бы не рассказать мне или тебе, если уж на то пошло?"


"Она могла бы рассказать тебе, Джек, если бы ты не сделал поспешных выводов. Я не знаю, почему она не пришла ко мне первой; возможно, она планировала прийти, если что-нибудь узнает. Она не совсем тихоня."


"Это точно", - сказал Джек. "Большинство женщин получают украшения от своих поклонников. Дианна достала карабин. Давай поищем ее, хорошо?"


"Да", - сказал я, хлопая его по плечу. Он кивнул, и с этими словами наша размолвка в порту была забыта. Для Джека это было легко. Большинство вещей свалилось с его плеч. Мне тоже было легко, когда это было мелочью. "Ты знаешь, как она сюда попала?"


"Она сказала, что Арчер и Горди едут в Сесапи, и она поймает попутку с ними", - сказал Джек, когда мы шагали вдоль причала.


"Они оба были там, когда она и Дэниел разговаривали", - сказала я. "Вместе с Секстоном и Джоном Кари. Я не думаю, что Портер был рядом в тот момент ".


"Любой из них мог рассказать об этом полудюжине людей, как Секстон рассказал тебе", - сказал Джек. "Ты действительно думаешь, что она в опасности, не так ли?"


"Будем надеяться, что она пьет чай и потеряла счет времени", - сказал я. "Где дом Руи? Мы можем начать с этого".


Джек вывел нас на главную улицу. Магазины и бары тянулись вдоль набережной, а выше, на холме, располагалось множество домов с видом на гавань. От главной дороги отходили узкие улочки, заполненные аккуратными домиками в тени пальм. Приятный на вид городок, по крайней мере, теперь, когда он не был под японской оккупацией. Мы прошли мимо магазинов и пары баров. Большинство вывесок были на китайском, но на одной было написано "пиво", что говорило обо всем морякам, которые заходили и выходили. В соседнем баре щеголяло с полдюжины китайских девушек в платьях с глубоким вырезом, что, конечно, привлекло еще больше шумных матросов.


Несколько древних грузовиков прогрохотали по дороге, на их кузовах было больше ржавчины, чем краски. Один был заполнен маленькими визжащими поросятами, другой - кучей кокосовых бревен, которые грозили обломать оставшиеся распорки. Моряк, ехавший за ними на грузовике, вероятно, направлявшемся в Сесапи, не спешил, но джип вылетел из очереди, завел двигатель и обогнал их всех.


Это был Джон Кари. Нет причин, почему бы ему не спешить, но это все равно заставляло меня нервничать.


"Там, наверху", - сказал Джек. Впереди был ухоженный дом со стандартной широкой верандой, обшитой вагонкой, выкрашенной в бледно-голубую пастель, от которой почти ощущался прохладный ветерок. Мы поспешили вниз по улице, но резко остановились, чтобы проверить, не доносятся ли повышенные голоса неподалеку от нас.


Кучка людей собралась перед баром, стены которого из рифленого железа были покрыты ржавчиной. Было много возбужденных криков и панического размахивания руками. Потребовалась секунда, чтобы понять, что это было направлено на нас. Мы с Джеком повернулись и побежали к нам, китаец отделился от группы и помахал нам рукой, проходите.


"Мертвая женщина", - сказал он. "Белая леди". Он посмотрел в переулок между баром и соседним зданием, полуразрушенным складом с ящиками фруктов и овощей, вывалившимися на тротуар. Музыка из древнего граммофона, установленного возле открытых окон, вторила скрипучей мелодии из бара. У меня по спине пробежал холодок пота, и я почувствовала страх на своем лице: горячая кожа, прерывистое дыхание и ощущение пустоты за глазами. Классические симптомы полицейского, заставляющего себя видеть то, чего он не хочет, но знает, что должен.


"Подожди здесь, Джек", - сказала я, положив руку ему на плечо. Музыка прекратилась, когда кто-то снял иглу с пластинки, танцевальная мелодия смолкла с резким скрипом.


"Все в порядке, Билли, я могу это вынести. Она могла быть жива, верно?"


"Я знаю, что ты мог бы, Джек", - сказал я. Что касается шансов, что это была другая белая женщина или что Дианна все еще была среди живых, я не сказал. "Но тебе нужно остаться здесь".


Он стряхнул руку, лежащую на его костлявом плече. Он понял это. Нет причин подпускать подозреваемого к жертве убийства. Ему это не очень понравилось. Мне было все равно.


Я протолкался сквозь толпу, говоря людям, которые, вероятно, не понимали по-английски, покинуть сцену. Переулок был узким и темным, шириной всего около трех футов. Первое, что я увидел, были ее ноги. Все остальное было погребено под кучей гнилого сладкого картофеля. На земле валялись разбитые хрупкие ящики, и мне показалось логичным, что убийца загнал ее в переулок и опрокинул ящики, накрыв большую часть ее тела. Срочная работа.


Я не торопился.


Я взяла сладкий картофель, большая часть которого была покрыта слоем плесени, из-за чего мои пальцы превратились в серое, заплесневелое месиво. Я обнажил синюю юбку в горошек, затем белую блузку, испачканную красным чуть ниже ее левой груди.


Я осторожно удалил последний оставшийся мусор с ее шеи и лица. На ее горле был синяк. Не такие сильные кровоподтеки, как у Сэма Чанга, но был виден отпечаток единственной руки. След от большого пальца с правой стороны, следы от пальцев с левой. Убийца использовал нож, который держал в правой руке. Было легко представить себе эту сцену. Они вдвоем идут по улице, джентльмен на обочине. Он видит свой шанс среди безумного шума и суеты и толкает ее в переулок, его рука на ее горле, не давая ей закричать. Затем нож вонзился, судя по виду, между четвертым и пятым ребрами. Крови немного. Кровотечение, которое она вызвала, вероятно, было внутренним, пока поврежденное сердце не перестало биться. Это заняло бы секунды.


Воротник ее блузки был в пятнах. Я наклонился ближе и увидел, что то, что я принял за синяки, на самом деле было коричневым жирным пятном. Я провел пальцем по ее воротнику, и от него повеяло бензином. Космолайн, я догадался. В смазку, в которую упаковывают оружие, чтобы предотвратить ржавчину.


Я вытер руки о брюки и вздохнул. Что сделала Дианна, чтобы заслужить это? Ее глаза были открыты, она смотрела в небо, ничего не видя. Я закрыл их. Я нашел ее широкополую соломенную шляпу и надел ей на лицо. Начали слетаться мухи, и мне не понравилась идея, что они будут ползать по ней. Мне не понравилась идея увидеть это во сне.


В переулке воцарилась тишина, но только мои мысли вытеснили звуки с улицы, нетерпеливых зрителей, спорщиков, пьяниц и, возможно, убийцу, наблюдающего за результатом дела своих рук. Я поднялся, и волна шума - в сочетании с отвратительной вонью алкоголя, жары, мусора и пота - обрушилась на меня. Я оттеснил людей и заметил двух моряков и солдата перед баром, в их руках были бутылки пива Ballantine's. Джека нигде не было видно.


"Эй, ребята", - сказал я, крича им от входа в переулок, не желая оставлять тело Дианна без присмотра. "Здесь где-нибудь есть телефон?"


"Да, сэр", - сказал солдат, указывая на провод связи, протянутый вдоль улицы. "На причале есть офис начальника порта. Они подключены к базовому коммутатору."


"Спускайся туда на двойном. Позвони в больницу и скажи им, что у нас есть тело, которое нужно перевезти. Вы двое, бросьте бутылки, " сказал я матросам, подзывая их к тому месту, где я стоял. "Ты на страже. Никто не войдет в переулок".


"Это правда, что это дама, лейтенант?" - спросил веснушчатый моряк, который выглядел так, словно ему следовало бы учиться в средней школе, а не на Тулаги, с двумя нашивками старшины второго класса, украшающими его джинсовую рубашку.


"Да", - сказал я. "Дианна Пендлтон. Она была медсестрой, приехавшей из Велла-Леваллы."


"Она была той, кого все считали Амелией Эрхарт, верно? Я слышал о ней, " сказал он, его голос был тихим, растягивающим слова. "Что случилось?"


"Она была убита, судя по всему, зарезана. Кто-нибудь из вас видел кого-нибудь с ней?" Я спросил. Я наблюдал за их реакцией. Мертвое тело - это одно. Это мог быть несчастный случай, падение, тепловой удар, любое из множества несчастий. Но когда упоминается убийство, это всегда шокирует.


"Боже", - сказал молодой моряк. "Нет, мы бы заметили ее. Здесь нет ничего, кроме китайских девушек ".


"Кажется, я видел эту юбку", - сказал его приятель, наклоняясь, чтобы взглянуть. "Сзади. Я не видел ее лица, потому что на ней была та большая шляпа от солнца. Но я помню горошек".


"Она была одна?" Я спросил.


"Нет, я так не думаю", - медленно произнес он. "Я почти уверен, что рядом с ней шел парень. Но, по правде говоря, лейтенант, я вообще мало изучал этого парня."


"Мог ли это быть офицер флота, который был со мной?" Я спросил.


"Тот тощий парень? Я не знаю. Может быть. Я даже не могу быть уверен, что этот парень действительно был с ней. Они могли просто идти в одном направлении. Трудно сказать, когда все вокруг в хаки."


"Где ты ее видел?" - Спросила я, меняя тему.


"Вниз в ту сторону", - сказал он. Это было в направлении дома Руи Чанга, куда направлялись мы с Джеком. "Мы шли по улице, чтобы проверить, что к чему, понимаешь? В той стороне ничего не было, поэтому мы развернулись и направились к этому бару. Я заметил их незадолго до того, как мы добрались сюда. Эй, ты же не думаешь...?"


"Да", - сказал я. "Может быть. Это могло быть прямо перед тем, как он убил ее. Как давно это было?"


"Мы не следили за временем, лейтенант. У нас есть двенадцать часов свободы, понимаешь? Но, может быть, час назад, чуть дольше. Не могу сказать наверняка ".


"Ладно, ребята, оставайтесь на месте, пока я не вернусь, хорошо?" Они кивнули, и я отправился в нырок с проигрывателем. Девушки в баре немного говорили по-английски, но бармен был лучшим выбором. Он стоял так, чтобы видеть в широко открытые окна, и, вероятно, следил за пешеходным движением. Он прилично говорил по-английски.


"Нет, никакая белая леди сюда не входила", - сказал он, качая головой больше, чем нужно. "У нас здесь нет проблем. Честное заведение". Он все еще выразительно качал головой, растягивая каждый слог последнего слова.


"Эй, я не из берегового патруля, ясно? Я только хочу знать, заметили ли вы женщину в белой блузке и синей юбке в горошек ".


"Европейская леди?" он спросил.


"Американец", - сказал я. "Она была с кем-нибудь?"


"Европейские леди сюда не приходят", - сказал он, начиная the head shake после краткого отдыха. "Много моряков, милых китайских девушек, но ни одной белой леди".


"Были ли японцы хорошими клиентами, когда они были здесь?" - Спросила я, пробуя другую тактику.


"Это было очень плохо", - сказал он, и его голова опустилась, когда он вздохнул. "Плохо для бизнеса. Хуже для девушек. Японцы берут то, что хотят, ты понимаешь?"


"Да", - сказал я. "Эта белая леди, она была береговым наблюдателем из Велла-Лавеллы. Храбрая женщина".


"Неужели?" он спросил. Я кивнул, и он облокотился на стойку бара, огляделся, не подслушивает ли кто, затем заговорил тихим шепотом. "Она пришла сюда, спросила, где живет Руи Чанг. Я говорю, что не знаю. нехорошо для бизнеса, если Чанги услышат, что я кому-нибудь о них рассказываю ".


"Она была одна?" Он быстро утвердительно кивнул. "Как давно это было?"


"Часа полтора, может, больше", - сказал он. "Я больше ее не видел".


"Даже несмотря на то, что она, должно быть, прошла совсем рядом?" При широко распахнутых ставнях уличная сцена была на виду.


"Мистер, люди проходят мимо весь день, каждый день. Большое пятно для меня. Мне жаль. Если она была береговым сторожем, то она действительно была храброй леди. Если бы я мог помочь, я бы помог ".


"Тогда скажи мне, где живет Руи Чанг", - попросил я, наклоняясь, чтобы самому говорить шепотом. Он сказал мне, тот самый дом, к которому меня вел Джек. Я подумал, что он был на уровне, если осмелился поделиться со мной этим опасным наркотиком. Не то чтобы это сильно помогло.


Я работал на улице, как мог, расспрашивая владельцев магазинов и всех, кто не отворачивался при моем приближении, о Дианна. Большинство не понимали или играли в это. Мне довольно быстро пришла в голову мысль, что это город компании и что Чанги - главные. Опять же, не то чтобы это хоть немного помогло.


Я вернулся в переулок, чтобы найти солдата, который отправился в офис начальника порта и ждал там со своими приятелями-моряками.


"Я принял решение, лейтенант", - сказал он. "Они высылают скорую помощь".


"Хорошо", - сказал я. Я хотел, чтобы врач осмотрел ее на предмет того, что я пропустил, и внимательно осмотрел колотую рану. Мне это показалось чертовски профессиональным. "Как ты узнал, что их подключили к госпиталю базы?"


"Сигнальная рота, лейтенант", - сказал он. "Мы протянули весь этот коммуникационный провод, который вы видите здесь. Называем себя телефонной компанией Тулаги".


"База PT в Сесапи тоже?"


"Конечно. Больница, штаб-квартира базы, Правительственная пристань, дом окружного комиссара, это место и куча более мелких подразделений. "


"Береговые дозорные тоже?" Я спросил.


"О да. У капитана Секстона, как и у всех остальных, есть полевой телефон. В штаб-квартире есть коммутатор, и все звонки осуществляются через него ".


Я заметила скорую помощь секундой позже, Красный Крест ярко выделялся на ее оливково-серой окраске. Я велел матросам вернуться к выпивке и спросил солдата, где находится рота связи.


"В старом полицейском участке, лейтенант, на южном побережье. Капрал Уилбур Уоррен. Позови меня, если тебе что-нибудь понадобится ".


Я сказал ему, что мог бы. Что-то жужжало у меня в голове о телефонных линиях и лжи. Мне нужно было разгадать, как убийца перехватил Дианну, когда она была одна. На самом деле было не так много времени; если бы она нашла жилище Руи Чанга, она была бы там в безопасности, насколько я знал. И после этого она была бы с Джеком. В безопасности? Да, в безопасности. Джек был кем угодно, но я не видел, чтобы он втыкал нож в женщину. Моя спина, ну, да.


Больница прислала водителя и медика, на всякий случай. Но все, что нужно было сделать медику, это помочь перенести тело Дианны на носилки и накрыть его простыней. Я сказал им отвезти ее в морг, если он у них есть, попросить доктора Шварца взглянуть и сказать ему, что я зайду позже. Затем я пошел искать Джека.


Он был там, где я впервые заметил его, прислонившись к перилам у входа в ресторан. Я посвятил его в детали, сказав, что, по крайней мере, все произошло быстро.


"Что происходит, Билли?" Он казался растерянным, его глаза искали ответ. Это был необычный образ для Джека. "Почему Дианна?"


"Я еще не знаю общей картины", - сказала я, опершись локтями на облупленные перила. "Я думаю, Даниэль Тамана видел или слышал что-то между Хендерсон Филд и прибытием на Тулаги. Он поговорил с Дианной и отправился на поиски Сэма Чанга. Кто бы ни убил их троих, он знал, что задумал Дэниел."


"Но почему Дэниел не заговорил сразу?" Сказал Джек. "Зачем подвергать опасности Дианну?"


"Странно то, что сразу не показалось, что она в опасности. Помните, Дэниел был убит в свой первый день на Тулаги. Но и Сэм Чанг, и Дианна были убиты через некоторое время после этого ".


"Значит, он представлял непосредственную угрозу", - сказал Джек. "Двое других - потенциальная угроза. Что изменилось, чтобы заставить убийцу заставить замолчать их обоих?"


"Чанга бы в какой-то момент выписали из больницы, так что, если бы он что-то знал ..."


"Нет, Билли", - сказал Джек. "Если он что-то знал, он знал это, в больнице или нет. Что-то не сходится. Что бы он делал, когда бы вышел, вот в чем вопрос ".


"Пришел сюда, чтобы погостить у одной из своих сестер, я бы предположил".


"Именно туда направлялась и Дианна", - сказал Джек.


"Чтобы увидеть одну из сестер Чанг", - сказал я. "И ты".


"Послушай, Билли, давай поговорим об этом открыто. Ты думаешь, я убил ее?"


"У меня нет доказательств, чтобы утверждать, что ты это сделал. Но ты был там, и ты связан с ней ". Я не была уверена, что Джек из тех, кто способен вонзить клинок в женское сердце. Сломай его, конечно. Я заметил, что на его правом рукаве рубашки не было следов крови. От удара ножом в сердце кровь не разбрызгалась бы повсюду, но какие-то следы, скорее всего, остались бы на руке и одежде убийцы.


"А как насчет Таманы?" он спросил.


"Я мог видеть тебя в бою с Таманой", - честно ответил я. "Особенно если он отпустил какую-нибудь шутку о том, что его переехал японский эсминец. У меня такое чувство, что было бы легко вывести тебя из себя по этому поводу. Тебе не понравилось терять свою лодку, и вдобавок погибли два человека. Ты же не хочешь, чтобы тебя отправили домой неудачником, чтобы ты встретился лицом к лицу со своим стариком, в то время как Джо-младший, золотой мальчик, получает свою долю славы в Европе ".


"Не называй меня неудачником, черт возьми, и оставь Джо в покое!" Джек повернулся ко мне и схватил меня за руку. "И мой отец тоже, если ты знаешь, что для тебя лучше".


"Как я уже сказал, Джек, я без проблем мог видеть, как ты ввязываешься в драку". Я стряхнула его руку со своей. "У тебя короткий запал".


"Хорошо", - сказал он, избегая моего взгляда. "Точка зрения принята. Что нам теперь делать?"


"Бармен сказал мне, что Дианна спросила его, где живет Руи Чанг. Он не сказал ей, но мы должны проверить, нашла ли ее Дианна. Или я должен. Тебе нужно вернуться и поговорить с Кластером, верно?"


"У меня есть немного времени", - сказал он. "Хочешь, я отведу тебя к Руи?"


"Нет, ты иди вперед и возвращайся. У тебя нет причин ввязываться в это дело еще больше, чем ты уже ввязался. Один вопрос, Джек. У тебя есть нож?"


"Да, я знаю", - сказал Джек, его рот сжался в мрачную линию. "У меня все еще есть нож в ножнах, который был на мне той ночью в проливе Блэкетт. Прямо сейчас он в моем сундуке в больнице. Я думал, что я не подозреваемый, Билли."


"Это не значит, что я не должен задавать вопросы, Джек. Ты все еще кто-то, имеющий отношение к трем жертвам убийства. Не расстраивайся из-за этого. И не прикасайся к ножу".


"Билли, если бы я собирался убить кого-нибудь ножом, я бы не был настолько глуп, чтобы воспользоваться своим собственным. На случай, если ты не заметил, здесь повсюду оружие."


"Хорошо, хорошо", - сказал я, подняв руки в притворной капитуляции. "Ты прав, но у меня должен быть ответ на случай, если кто-нибудь спросит. Иначе они обвинят меня в том, что я играю в фаворитов, и ты снова попадешь под подозрение. Я здесь всего лишь выполняю свою работу, Джек."


"Думаю, я не могу винить тебя за это", - сказал Джек таким тоном, как будто ему все еще хотелось бы. Он снял свою служебную фуражку и провел пальцами по густым волосам, свисающим на лоб. "Сначала Киркси и Марни, затем Дианна. Из-за меня их убили на 109-м шоссе, и если бы я не пригласил Дианну на свидание сегодня, она все еще была бы жива. Кто-то должен ответить за это, Билли".


"Они будут. Вот почему я здесь, Джек."


"Ты убедись, что выяснил, кто убил Дианну и двух других, Билли", - сказал Джек, постукивая пальцем по моей груди. "И не вставай у меня на пути, пока будешь это делать. Я достану другую лодку, и японцы заплатят за то, что они сделали. Ставь на это ".


С этими словами он ушел, оставив меня на пристани гадать, пришлось ли Джеку Кеннеди разделить полмира между собой и своей семьей, чтобы начать вести себя как мужчина. Дома он был огражден от необходимости нести ответственность за других. Здесь, снаружи, все было по-другому. Никаких адвокатов или комиссаров полиции, к которым можно обратиться, когда ситуация становится трудной. Джек достаточно хорошо знал, как позаботиться о себе. Он много раз попадал в больницы из-за проблем со спиной и желудком и справлялся с этим в одиночку, да поможет ему Бог. Но я сомневаюсь, что он когда-либо много делал для кого-то за пределами своей семьи. Люди делали что-то для семьи Кеннеди, а не наоборот.


Это не был беспорядок, от которого он уходил, и я почувствовал гордость бостонского ирландца за его новообретенную выдержку.


Глава восемнадцатая


Первое, что мне нужно было сделать, это рассказать Хью Секстону. Он заслужил услышать новости из первых уст. Затем капитан Ричи.


Подъезжая к дому Секстона, я начал замечать все провода связи. Он был развешан вдоль дороги, на пальмах и наспех возведенных столбах, иногда отходя к соседнему зданию. Каждый военный объект на Тулаги был подключен через коммутатор штаб-квартиры. Проволока была настолько частью фона, что я на самом деле ее не заметил.


Дианна позвонила и невольно попросила убийцу встретиться с ней в Чайнатауне? Или кто-то подслушал ее планы с Горди и Арчером и договорился о встрече? Однако убийца узнал о ее визите туда, именно поиски сестер Чанг спровоцировали убийство, я был уверен в этом. Не было никакой другой причины, по которой убийца так долго ждал, прежде чем напасть на Дианна. Он думал, что был в безопасности, пока она не сделала этот шаг. Джеку не нужно было чувствовать себя виноватым из-за встречи с ней в Чайнатауне; он был вторичен по отношению к ее настоящей причине похода.


Я поднялся на холм к штаб-квартире Секстона и был рад застать его одного. У меня не было желания переживать больше потрясения, горя и гнева, чем было необходимо. Он улыбнулся, когда я вошла в комнату, но усмешка не продлилась долго, когда он увидел выражение моего лица. Я быстро изложил ему основные факты. Мой отец всегда говорил, что всегда лучше всего выкладывать все сразу. Тяжело получать известия о смерти друга или любимого человека, и иногда люди хотят отрицать это, сказать, что это, должно быть, ошибка. Но чем больше деталей вы им расскажете, не будучи излишне ужасными, тем быстрее они примут правду о том, что вы пришли им рассказать. Я обнаружил, что он был прав насчет этого, и что мне тоже было легче, когда я справлялся со всем таким образом. Что, возможно, и было его точкой зрения.


"Черт возьми", - сказал Секстон, плюхаясь на стул рядом со столом с картами. "Когда это закончится? Достаточно ужасно терять людей из-за японцев, но быть убитым на улице китайского квартала в Тулаги - это ужасно ".


"Послушай, Хью", - сказал я, желая, чтобы у меня был точный ответ. "Я видел Джона Кари, проезжавшего через Чайнатаун, как раз перед тем, как мы нашли Дианну. Он был в адской спешке ".


"Ты думаешь, он...?"


"Я не знаю, но я должен поговорить с ним. Возможно, он видел что-то важное и даже не осознавал этого, " сказал я. Или, возможно, он убил ее. Я почти надеялся на это, поскольку это означало бы, что у меня появился реальный подозреваемый.


"Совершенно верно", - сказал Секстон. "Я думаю, что при сложившихся обстоятельствах мне следует отложить их отъезд на двадцать четыре часа. Ты все еще хочешь отправиться с ними в Рендову?"


"Да, если здесь не произойдет чего-то еще. Это должно дать мне достаточно времени. Ты уверен, что нет проблем?"


"Нет, если это только на один день. Завтра погода должна улучшиться, так что я скажу им, что это причина переноса. Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще ".


"Расскажи мне больше о Фреде Арчере", - попросил я, вспоминая наш с ним разговор прошлой ночью. Он не очень вежливо воспринял отказ Дианы. "Он из тех, кто срывается с катушек?"


"Фред?" Сказал Секстон, приподняв бровь. "Ты не думаешь, что он замешан в этом?"


"Ты не ответил на мой вопрос", - сказал я.


"Билли, нужен определенный тип мужчины, чтобы выжить в качестве берегового сторожа. У Фреда была довоенная репутация. Он не был известен тем, что по-доброму относился к своим работникам. Он заплатил им то, что был должен, в этом нет сомнений. Но он пустил бы в ход кулаки, если бы думал, что они расслабляются. Я слышал, что однажды он бросил вызов любому мужчине, которому не нравилось, как он управляет своей плантацией, чтобы сразиться с ним на кулаках. Никто не выступил вперед."


"Похоже, он из тех, кто улаживает спор насилием того или иного рода", - сказал я.


"Трудно судить островитян по нашим более цивилизованным стандартам", - сказал Хью. "Часто это один владелец плантации или управляющий и большая команда туземцев. И они могут быть совершенно отрезаны, как заведение Сайласа Портера на Павау. Попасть туда можно только на лодке или по тропинке через гору. Нет способа позвать на помощь, если ты ранен. У Сайласа была репутация отшельника. Держался особняком и был вполне доволен этим, пока не началась война. Это не та жизнь, к которой стремится каждый мужчина. Многие приезжают на острова, чтобы разбогатеть, а в итоге возвращаются в Австралию или Англию без гроша в кармане ".


"Я понимаю", - сказал я. "Но мне все равно придется проверить местонахождение Фреда. Джек сказал, что Дианна добиралась от Арчера и Горди до Чайнатауна. Мне нужно посмотреть, подтвердится ли эта история ".


"Понятно", - сказал Хью. "Он и Горди отправились в Сесапи, чтобы связаться со шкипером катера PT, который должен был доставить их в Ранонггу. Позже они должны быть в центре связи, чтобы собрать свое телерадиооборудование. Затем они вернутся в Сесапи и останутся там, организуя поставки этим вечером. Я свяжусь с ними и дам им знать, что ты придешь ".


"Ты можешь позвонить отсюда?" Я спросил.


"На этом", - сказал Секстон, указывая на полевой телефон в парусиновом чехле на столе у стены. "Мы звоним на главный коммутатор главной базы ВМС, и они соединяют нас".


"Они не спрашивают, кто это на коммутаторе?"


"Кроме станции наблюдения за побережьем, нет. Не стесняйтесь использовать его, если хотите ".


"Нет, спасибо, если только я не смогу оплатить звонок в Бостон". Я ушел, и казалось очевидным, что этим телефоном или другими подобными ему по всему Тулаги могло воспользоваться любое количество людей, не будучи обнаруженным. Но кто был на другом конце провода?


Секстон сказал, что свяжется со шкипером PT, чтобы подтвердить задержку и сообщить ему, что я, возможно, буду завтра в поездке. Я подчеркнул, что задержка из-за погоды должна быть правдоподобной. В противном случае Кари могла бы убежать и исчезнуть в кустах на любом из нескольких Соломоновых островов. Секстон понимал, но я видел, что перспектива потерять хорошего берегового наблюдателя беспокоила его почти так же, как и смерть Дианна.


Я решил остановиться в Чайнатауне по пути в Сесапи. Мне нужно было поговорить с девушкой Каза, и, вероятно, лучше всего было сделать это, пока его не было. Я не хотела, чтобы он обиделся на мои вопросы и проявил галантность по этому поводу. В расследовании убийства назойливые вопросы - это иногда все, что у вас есть. В этом расследовании это было правдой в полной мере. Кроме того, было важно поговорить с ней и Руи Чанем на случай, если они слышали что-нибудь о смерти Дианна. Я был уверен, что они не пропустили многого из того, что произошло в их владениях.


Я притормозил недалеко от того места, где находился дом Руи Чанга, и осмотрел улицу. Было около полудюжины мест, где Джай-ли мог бы жить, но у меня не было желания стучаться в такое количество дверей. Я выбрал заведение, где продавались овощи, и спросил владельца магазина, знает ли он, где живет Джайли Чанг. Это вызвало много отрицательных покачиваний головами, когда он показал мне связки красного перца, свисающие с низких балок, очевидно, предлагая мне хорошую цену. Я отказался, отступив под шквалом китайских ругательств, которые могли быть ругательствами или фирменным блюдом дня.


Я вышел на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть то, что надеялся заметить. Ребенок выбегает из задней части магазина, срезает путь через заднюю часть двух зданий и оказывается рядом с домом, выкрашенным в сверкающий белый цвет с лазурно-голубыми навесами, закрывающими окна от палящего солнца. Я подошел ближе и ждал, сцепив руки за спиной, подальше от пистолета в кобуре.


Это не заняло много времени. Из дома вышел одинокий парень, одетый в свободную белую рубашку, которая, очевидно, прикрывала пистолет у него за поясом. Он был крупным для китайца, широкоплечим, с большими руками. Я поймал его взгляд в свою сторону и понял, что позади меня был еще один парень, но это было нормально. Я пришел не за неприятностями. Я надеялся, что то же самое относится и к ним.


"Я бы хотел поговорить с Джай-ли Чангом, пожалуйста", - сказал я.


"Она скорбит о потере своего брата", - сказал здоровяк. "Она никого не видит".


"Скажи ей, что я пришел засвидетельствовать свое почтение", - сказал я. "Я друг барона, и я расследую убийство Шан Чанга". Я подумал, что это был бы один из немногих случаев, когда Каз пустил в ход свой титул.


"Следуй за мной", - сказал он после минутного раздумья. Я угадал правильно.


Мы поднялись по ступенькам к дому и встали в тени пальмы. Телохранитель похлопал по моей кобуре, и я кивнул. Он взял мой пистолет и передал его своему молчаливому напарнику, затем обыскал меня. У меня в кармане был складной нож, который он тоже отдал.


"Прошу прощения, но в доме нет оружия", - сказал он. Он постучал в дверь, которая открылась несколько секунд спустя, металлический звук отодвигаемых засовов и защелок был слышен даже через тяжелую деревянную дверь.


"Это обычный уровень безопасности?" Я спросил.


"Член семьи был убит, и неподалеку совершено еще одно убийство", - сказал он. "Я Чжоу. Мой долг - не допустить, чтобы Джай-ли Чангу причинили вред ".


"Кто-нибудь пытался причинить вред Джай-ли в последнее время?" Я спросил.


"Петр сказал, что вы были достаточно прямолинейны, лейтенант Бойл", - раздался голос из тени. Джай-ли вышла в коридор, свет заиграл на ее белом шелковом платье, на груди золотыми нитями был вышит свирепый дракон.


"Мисс Чанг", - сказал я, слегка поклонившись в ее сторону. Я даже не знаю, почему я это сделал; может быть, она показалась мне немного похожей на восточную королевскую особу. "Пожалуйста, примите мои соболезнования. Могу я задать вам несколько вопросов?"


"Конечно, лейтенант Бойл", - сказала она и повела меня в гостиную. Стулья из ротанга были установлены в дальнем конце комнаты, подальше от открытых окон. Чжоу выглянул наружу, а затем отступил к дверному проему. Это было очень аккуратное домашнее хозяйство. "Я помогу всем, чем смогу".


"Спасибо тебе. Во-первых, не могли бы вы сказать мне, знали ли вы Дэниела Таману?"


"Меланезийский мальчик, которого убили? Нет, я этого не делал ".


"Вы знали, что он спрашивал о вашем брате в день, когда тот был убит?" Я спросил.


"Мы действительно слышали сообщения о том, что кто-то спрашивал о члене семьи", - призналась она. "Как вы можете видеть, мы очень осторожны в таких вещах". Я поставил ей баллы за честность. Руи Чанг не раскрывал ничего подобного.


"У тебя есть какие-нибудь идеи, почему Дэниел мог просить о нем?"


"Никаких", - сказал Джай-ли. "А ты?"


"Пока нет. Но я верю, что между этими двумя смертями есть связь. Я думаю, вполне возможно, что Дэниел знал вашего брата по Велла Лавелла. Он работал на кофейной плантации в Рендове, а затем на кокосовой плантации в Павау".


"Это возможно", - сказала Джай-ли, изящно сложив руки на коленях. У нее было мягкое, округлое лицо и полные губы, накрашенные красной помадой. Руи, возможно, была старше ее на несколько лет, плюс более острые скулы и более густой макияж. Пряди черных волос упали на лицо Джай-ли, придавая ей невинный и юный вид. Я знал, что она молода, но не был уверен в ее невинности. "Шан вел много дел на Рендове, я думаю, меньше на Павау. Это было несколько отдаленно и изолированно ".


"Деловые интересы вашего брата совпадают с вашими?" - Спросила я, стараясь подобрать как можно более деликатную фразу.


"Петр сказал, что вы были полицейским детективом до войны", - сказал Джай-ли с мягким смехом. "И я вижу, что ты все еще такой".


"Все, что я делаю, это задаю вопросы", - сказал я, разводя руки в открытом жесте. "Что часто заставляет людей чувствовать себя некомфортно. В обычном разговоре люди избегают вопроса, который они не хотят обсуждать. Человек, который задавал вопрос, чувствует себя неловко и бросает его, возможно, даже извиняется за вторжение. Но полиция не возражает против того, чтобы людям было неудобно. Это часто помогает раскрыть правду, даже если она может быть неприятной ".


"Да", - сказала она. "Мы здесь не так охотно обсуждаем семейные дела".


"Китайский обычай?" Я спросил.


"Возможно", - сказала она, слегка пожав плечами. "Возможно, это больше связано с нашим статусом аутсайдеров. Англичане терпят нас, потому что у нас много мелких предприятий и мы доставляем им товары, на которые они рассчитывают. Меланезийцам нравится то, что мы им продаем, поскольку у них нет средств производить многое самостоятельно. Но под цивилизованным лоском этого колониального форпоста всегда скрывается неприязнь к чужакам, не так ли? Особенно удачные из них".


"О, я думаю, что цивилизованный лоск в наши дни повсюду натянут довольно тонко", - сказал я. "Теперь я должен еще раз спросить о деловых интересах вашего брата и ваших собственных".


"Позвольте мне сказать вот что, лейтенант Бойл", - начала Джай-ли, скромно сложив руки на коленях. "Если бы было обнаружено, что Руи или я были убиты, возникли бы вопросы. Ты знаком с триадами?" Последнее слово прозвучало как шепот.


"Да", - сказал я. "Китайские банды, похожие на итальянскую мафию".


"Общества", - сказала она, слегка пожав плечами, как бы показывая, что все дело в том, как вы смотрите на вещи. "Мы не являемся членами, но мы связаны с триадой Во Шинг Во. Время от времени мы оказываем помощь. Помощь такого рода, которую я отказываюсь обсуждать ".


"Тогда ты Синий Фонарь", - сказал я.


"Лейтенант Бойл, вы меня удивляете", - сказал Джай-ли, удостоив меня улыбкой. "Да, это правильный термин. Мы не посвященные, а скорее партнеры. Я рассказываю вам все это только для того, чтобы провести различие между моим братом, Руи и мной. Он не хотел участвовать в таких делах. Несмотря на то, что он был самым старшим, он никогда не стремился идти по стопам нашего отца. Он хотел жить своей собственной жизнью, свободной от каких-либо обязательств перед обществом ".


"Но ему нужны были деньги, я понимаю".


"Да. Когда пришли японцы, он потерял все свое добро и был вынужден бежать в джунгли. Поскольку он был добрым человеком, многие плантаторы были должны ему денег. Кто знает, когда бы они заплатили? После войны? Или они могли бы просто смириться со своими потерями? Шан был не в лучшем финансовом положении."


"Бамбуковое растение, которое ваша сестра дала Джеку Кеннеди для доставки - это был не просто подарок, не так ли?"


"Нет, боюсь, что нет", - сказал Джай-ли. "Руи - лучшая деловая женщина, чем я. Некоторые говорят, что она безжалостна. Она хотела напомнить Шану о его обязательствах перед нами и о его глупости, заключающейся в том, чтобы действовать в одиночку. Я надеюсь, вам не нужно больше говорить об этом. Это не лучшим образом отражается на нашей семье".


"Мне нужно будет поговорить с Руи", - сказал я.


"Это будет невозможно в течение нескольких дней", - сказала она. "Моя сестра отплыла в Новую Каледонию. Деловая поездка, чтобы встретиться там с нашими французскими коллегами. Необходим, даже после смерти Шан."


"Спасибо, что были честны со мной, мисс Чанг", - сказал я. "Это помогает нам сузить круг расследования".


"Пожалуйста, зови меня Джай-ли, Билли". - сказала она. "Барон так много говорил о тебе, я чувствую, что мы уже друзья". Я был удивлен, но доволен, что она допустила такую неформальность, поэтому я решил испытать свою удачу.


"Тогда позволь мне отнять у тебя еще немного времени, Джай-ли. Я полагаю, вы слышали о сегодняшнем убийстве. Дианна Пендлтон была зарезана недалеко отсюда."


"Да, конечно. Мне было очень грустно слышать об этом. Мы встретились у капитана Секстон, и я был впечатлен ее храбростью ".


"У ваших людей есть какие-нибудь предположения, кто мог это сделать?" Я спросил.


"Только то, что это не мог быть кто-то из Чайнатауна. Мы здесь не одобряем насилие. Мы не хотим, чтобы ваш береговой патруль объявил нас вне зоны досягаемости. Важно, чтобы военнослужащие, которые приходят сюда, чувствовали себя в безопасности. Достаточно безопасно, чтобы свободно тратить деньги и вносить свой вклад в сообщество ".


"Когда ты говоришь, что не одобряешь насилие, что именно ты имеешь в виду?" Я понял часть о пожертвованиях. Каждый торговец в городе платил Чанам определенный процент, так что в интересах всех было снизить уровень преступности. По крайней мере, грубый тип уличного преступления.


"Что это сделало бы Чжоу крайне несчастным, что не пошло бы на пользу вовлеченным сторонам. Или их семьи. Это достаточно ясно?"


"Я полагаю, что этот подход работает довольно хорошо", - сказал я. "Значит, никаких сообщений о подозрительных незнакомцах или о том, что кого-то видели с Дианной?"


"Билли, для большинства присутствующих здесь людей все гвай ло выглядят одинаково".


"Белый призрак", - сказал я. "Или это белый дьявол?" Я много раз слышала это выражение в Чайнатауне Бостона, никогда не произносимое доброжелательным тоном.


"Это действительно означает "белый призрак", судя по цвету твоей кожи", - сказала она. "Есть ли связь между смертью Шана и остальными?"


"Думаю, да", - сказал я, подозревая, что могу доверять Джай-ли, по крайней мере, до тех пор, пока не займу у нее денег. "Я верю, что Дэниел Тамана, твой брат, и Дианна все знали что-то, из-за чего их убили. Шан, возможно, не осознавал того, что он знал, или последствий этого. Дэниел знал наверняка, и Дианна, должно быть, сама об этом догадалась ".


"И все трое мертвы, без следа убийцы", - сказал Джай-ли. "Вы действительно ищете белого призрака".


Глава девятнадцатая


Когда я уходил, Джай-ли сказала мне, пожалуйста, просить о любой помощи, которая может мне понадобиться, чтобы найти убийцу ее брата. Она сказала мне спросить Чжоу. Джай-ли попрощался и оставил меня с Чжоу в коридоре, ожидая, когда мне вернут мой автоматический пистолет. Через несколько минут слуга принес пистолет 45-го калибра и мой складной нож на блюде. Классно.


"Их почистили", - сказала я, почувствовав легкий маслянистый блеск на ноже.


"В этом климате ржавчина - враг любого металла", - сказал Чжоу. "Я надеюсь, ты не возражаешь, что мы взяли на себя смелость".


"Вовсе нет", - сказал я, убирая пистолет в кобуру, задаваясь вопросом, являются ли отглаженная форма и хорошо смазанный пистолет фирменными блюдами заведения. "Я буду на связи".


"Спросите любого в Китайском квартале о Чжоу", - сказал он. "Они приведут тебя прямо ко мне".


"Что, если я попрошу Джай-ли?"


"Они приведут тебя ко мне еще быстрее". Мне кажется, он почти улыбнулся.


Поездка на базу физкультурников в Сесапи, где мы с Казом впервые ступили на Тулаги, не заняла много времени. К настоящему времени, если бы удача была на его стороне, он бы уже увидел Дики Миллера. Учитывая его выбор сестер Чанг, удача определенно была на стороне Каза. Или Джай-ли выбрал Каза? Тем не менее, это была удача, как бы все ни обернулось.


Я надеялся, что часть этой удачи передастся мне, когда я поговорил с Джоном Кари. Я поймал его на месте преступления, но это было все. Мне нужно было что-то еще, любая зацепка, подтверждающая его причастность. Я вспомнил, что отдел связи располагался в старом полицейском участке, и надеялся, что мне скоро понадобится там камера, по крайней мере, для одного из убийств.


Я припарковал джип недалеко от причала, где была пришвартована линия из десяти PTS. Сесапи вряд ли можно было назвать садовым уголком Тулаги. На крутом берегу напротив пристани в палатках и сооруженных на скорую руку навесах размещалось все - от помещений экипажа до механических мастерских. Пальмовые листья и кокосовые бревна были основой этих сооружений, которые давали тень и выглядели так, как будто могли бы уберечь от дождя, если бы он был небольшим. Это была действующая физкультурная база, за много миль от той, которую так любил капитан флота Ричи.


Протоптанные дорожки вели во всех направлениях, некоторые из них к извилистым ступеням, вделанным в набережную. Я провел их через бурлящий улей, где матросы сворачивали стальные бочки с авиационным бензином, чтобы сложить их под грубо нарисованными вывесками.


Легко воспламеняется. Не курить.


Да, без шуток. Я напомнил себе вернуться другим маршрутом, не то чтобы это имело большое значение, если бы одна из этих пятидесятипятигаллоновых банок взорвалась. Я охотился за PT-157 под командованием лейтенанта Либенова. Секстон сказал мне, что я могу поехать с ними на попутке в Рендову, поскольку они везут Портера и Кари в том направлении. Я нашел его, заметив Сайласа Портера, сидящего на ящике в порту, рядом с ним лежала груда радиоаппаратуры. Рядом с ним был Джон Кари, чистивший карабин М1. Они носили одинаковые ножи в ножнах.


"Привет, Билли", - сказал Кари, отрываясь от своей работы.


"Слышал, ты едешь с нами в Рендову", - сказал Портер.


"Я есть. Меня задержали в Чайнатауне, но потом я услышал, что ты не уедешь до завтра." Я наблюдал за их лицами. Оба устало кивнули, печально принимая смерть в военное время.


"Бедная Дианна", - сказал Портер. "Трудно поверить после всего, что она пережила".


"Есть идеи, кто это сделал?" - Спросил Кари, вытирая руки и заворачивая карабин в плотную вощеную бумагу, прежде чем взять пистолет-пулемет Томпсона и натереть его жирным коричневым веществом.


"Нет, но у меня есть пара подсказок", - сказал я, присаживаясь на один из деревянных ящиков. "Что это за вещество?" - Невинно спросила я, проводя пальцами по рукоятке пистолета "Томпсон", и "Космолайн" стал коричневым, цвета пятна на воротнике Дианна.


"Космолайн", - ответила Кари. "Это для того, чтобы сохранить оружие. Мы собираемся спрятать пару ящиков в джунглях, для использования зелебо на Шуазеле ".


"Это племя, настроенное довольно антияпонски", - объяснил Портер. "Они потеряли много людей, когда вторглись японцы. Работники плантации, что-то в этом роде. Когда мы вернем Шуазель, это пригодится. Мы ударим по японцам с тыла, пока ваши разбегутся по пляжам ".


"Но до тех пор металл ржавеет, а дерево гниет без большого количества Cosmoline", - сказала Кари. "Это легко надеть, но смыть - дело рук самого дьявола". Он начал разбирать "Томпсон" и смазывать оружие маслянистой смесью.


"Похоже, ты занимался этим весь день", - сказала я, пытаясь казаться впечатленной его трудовой этикой.


"У Сайласа тяжелая работа", - сказала Кари, кивая в сторону радиодеталей. "Когда он проверил все сегодня утром, он обнаружил неисправную выходную катушку в нашем передатчике".


"У нас был запасной, но не стоило бы начинать использовать его сразу", - сказал Портер. "Джон достал один из отдела связи на базе. Итак, мы были достаточно рады задержке. Не можешь смотаться за запчастями, когда ты в кустах ".


"Верно", - сказал я. "Джон, мне кажется, я видел тебя на дороге, когда был в Чайнатауне. Ехал довольно быстро, насколько я помню."


"Да, на обратном пути сюда. Я видел скорую помощь, но понятия не имел, что это для Дианны. В это так трудно поверить, даже сейчас." Он печально покачал головой, и мне показалось, что Портер бросил взгляд в мою сторону. Защищал, или у него были свои собственные подозрения? Джона Кари трудно было прочесть; с его темной кожей, густыми волосами, ожерельем из ракушек и четким английским акцентом он был ходячим противоречием. Не похожий ни на кого, кого я когда-либо встречал раньше. Мне было трудно решить, был ли он опытным лжецом или выражал искреннюю скорбь и удивление.


"Джон всегда водит быстро", - объяснил Портер. "Он никогда не водил автомобиль до того, как ему исполнилось девятнадцать. На островах их немного. Не так много дорог, если уж на то пошло."


"Должна признать, мне действительно нравится скорость", - сказала Кари с мягким смехом. Я наблюдал, как он работает, его маленькие, нежные руки ласкали оружие, пока он повсюду раскладывал Космолайн. Были ли это руки убийцы? Я снова посмотрел на их ножи. На нем и Портере были одинаковые ножны, виднелась узкая рукоятка кинжала.


"Что это за ножи такие?" Я спросил. "Они не похожи на обычные армейские вещи".


"Это не так", - сказал Портер, вытаскивая свой и протягивая его мне. "Это туфли на шпильках морских рейдеров. Несколько недель назад здесь прошел рейдерский батальон, и мы обменялись на них ".


"Они кажутся смертельно опасными", - сказал я, взвешивая холодную рукоятку с перекрестной штриховкой на ладони, ее вес был тяжелым, что делало ее хорошо подходящей для внезапного удара.


"Это все, для чего они созданы", - сказала Кари. "Убийство".


"Рейдерам морской пехоты выдали новый нож", - объяснил Портер. "Он называется Ka-Bar, и это комбинированный боевой и универсальный нож. Этот стилет слишком тонкий и заостренный, чтобы его можно было использовать на практике, например, для вскрытия консервной банки или вскрытия ящика. Но для быстрого убийства это идеально. Он создан для того, чтобы быть смертельным и ни на что другое не годным ".


"Звучит так, как будто ты им пользовался", - сказал я.


"Нет, не эта модель морской пехоты", - сказал Портер. "У меня был стилет австралийского коммандос, и я использовал его несколько раз. Но он был потерян по дороге сюда, поэтому, когда я увидел, что Рейдеры обменивают свои, я их раскупил. Отдал их Хью, Фреду, Горди, Джону и нескольким другим ".


"Видишь, у рукояти маленький твердый набалдашник?" Сказала Кари. "Хорош для размозжения голов, если лезвие не справляется с задачей". На конце рукояти виднелось стальное лезвие, и моей первой мыслью было, что Дэниела Таману ударили сзади. Но ручка была слишком маленькой. Это определенно сломало бы кость, если бы удар был достаточно сильным, но это не привело бы к образованию вдавленного перелома, который мы видели на черепе Дэниела.


"Если бы тебе пришлось им воспользоваться, я думаю, это означало бы, что ты оказался в затруднительном положении", - сказал я, возвращая его Портеру.


"Достаточно верно", - сказал Портер. "Однажды мне пришлось убрать японского часового. Небольшой патруль прошел мимо по тропинке, которую мы собирались пересечь. С нами было десять туземцев, которые несли радио на новое место. Патруль остановился и оставил одного человека охранять изгиб тропы, когда они сделали перерыв примерно в двадцати ярдах от него у ручья. Мы могли бы переждать их, но этот мерзавец забрел в кусты облегчиться. Наступил прямо на руку одному из местных. Парень был хорошо спрятан и не издавал ни звука, но я мог сказать, что японец знал, что что-то не так. Он все еще писался, когда я схватил его сзади за челюсть и ударил ножом в сердце. Ублюдок был мертв еще до того, как упал на землю. Я надеюсь, что эти клинки Янки так же хороши, как австралийский. Жаль, что я его потерял ".


"Я слышал, Арчер и Горди скоро выходят", - сказала я. "Они берут своих с собой?"


"Я видела их меньше получаса назад", - сказала Кари. "Они были в них, все в порядке. Производит впечатление на команду физподготовки, заставляет их думать, что мы опасны ".


"А как насчет тебя, Джон? Ты пользовался ножом вблизи?" Я наблюдала за его глазами, насторожившись на малейший признак нервозности.


"Не нож, нет", - сказал он. "Винтовка и мачете, да. Конечно, у меня не было бы шанса воспользоваться этим ножом, поскольку Сайлас подарил его мне всего две недели назад." Он улыбнулся, прощая мне мою ошибку.


"Конечно", - сказал я. "Кстати, где Горди и Арчер? Мне нужно поговорить с ними о Дианне. Я так понимаю, именно они высадили ее в Чайнатауне этим утром."


"Конец дока", - сказал Портер. "ПТ-169. Это лодка Фила Коттера. Парень, который бросил Кеннеди и его команду на произвол судьбы в проливе Блэкетта."


"Я не слышала, что это Фред и Горди привезли Дианну в Чайнатаун", - сказала Кари. "Ты думаешь...?" Он позволил вопросу повиснуть в воздухе. Портер снова бросил на меня изучающий взгляд, затем отвел глаза.


"Послушай, Джон", - сказал Портер, прежде чем я успел ответить, "Фред был влюблен в Диану, но он бы не причинил ей вреда, не так ли?"


"У этого человека вспыльчивый характер, этого нельзя отрицать", - сказала Кари.


"Я слышала, что он был довольно жесток со своими работниками, но это не то же самое, что убить беззащитную женщину", - сказала я, снова наблюдая за реакцией. "Кто мог это сделать?"


"Это то, что ты должен был выяснить, не так ли?" Сказал Портер, его тон был резким и требовательным.


"Это правда, то, что я слышал?"


"Да, это он", - сказал Кари, вытирая руки о засаленную тряпку. "Он из тех мужчин, которые наслаждаются дракой и не возражают против нескольких разбитых костяшек по пути. Я бы не хотел работать на него, но я был бы не прочь иметь его на своей стороне в бою ".


"Это полезно", - сказал я. "Спасибо. Увидимся позже".


Я неторопливо отправился на поиски PT-169. Я был уверен, что Дианна была убита кинжалом или стилетом. Ее рана была небольшой, и внешняя кровопотеря была минимальной. Тот факт, что у полудюжины или около того береговых наблюдателей и тех, с кем еще торговали морские рейдеры, был подходящий для этой работы нож, делу не помогал. В любом случае, я бы подождал, пока док Шварц подтвердит мою теорию, когда я увижу его в больнице.


Лейтенант Коттер тоже не выходил у меня из головы. Джек практически назвал его трусом за то, что он бросил экипаж PT-109 в проливе Блэкетт той ночью. И лжец, утверждающий, что он искал их. Если сообщение Берегового наблюдателя о том, что он видел горящий остов из Коломбангары, было точным, я не мог понять, как Коттер пропустил это в темную тихоокеанскую ночь. Если только он не направлялся в противоположном направлении.


Делало ли это его подозреваемым? Было трудно понять, как, за исключением возможности, что он пытался подставить Джека, чтобы отомстить ему и дискредитировать его обвинения. Об одном убийстве стоило подумать. С каждой новой смертью это имело все меньше и меньше смысла. Он мог последовать за Джеком в больницу, посмотреть, как он доставил растение Сэму Чангу, а затем задушил его, надеясь, что подстава подойдет.


Но Дианна? Мог ли он хладнокровно убить женщину? Нет, даже мое воспаленное воображение не смогло бы этого представить.


169-й имел обжитой вид. Поперек палубы был натянут брезентовый полог, чтобы обеспечить частичную тень для экипажа, занятого чисткой двух спаренных пятидесятикалиберных пулеметов и двадцатимиллиметровой пушки, установленной на корме. Нижнее белье и выгоревшие на солнце брюки цвета хаки были развешаны на веревках и сушились на солнце. Фред и Горди были на причале, под брезентовым навесом, выполняя ту же работу Cosmoline, над которой работал Джон Кари.


"Что за хо, Билли!" Сказал Горди в знак приветствия, подняв коричневую, покрытую жиром руку. "Что привело тебя сюда?" Фред коротко кивнул мне, затем вернулся к намазыванию Cosmoline на карабин.


"Я отправляюсь в Рендову с Сайласом и Джоном", - сказал я вместо ответа. Я оттащил ящик в тень навеса и присоединился к ним. "Я полагаю, вы слышали о Дианне".


"Ужасный бог", - выплюнул Горди. С его лысой головы капал пот, и он вытер его рукавом рубашки.


"Это связано с другими смертями?" Спросил Арчер, его рот сжался в мрачную линию.


"Почему ты так говоришь?" - Спросила я, взглянув на их паутинные пояса. У каждого был нож, идентичный тому, который показал мне Портер.


"Ну, это кажется странным, не так ли? Я имею в виду, мы видели много смертей на этой войне, но я всегда думал, что убийство может взять отпуск, понимаешь? И теперь внезапно у нас есть три тела ".


"Да, это странно", - сказал я, как будто эта мысль еще не приходила мне в голову. "Я так понимаю, вы, ребята, подвезли Дианну в Чайнатаун. Это правда?"


"Это мы сделали", - предложил Горди. "Она, казалось, ужасно хотела попасть туда перед своим обедом с сыном Кеннеди. Мы вышли из дома Хью, сделали остановку в отделе связи, забрали у квартирмейстера это оружие и ящик "Космолина", затем сделали остановку в Чайнатауне."


"Она казалась расстроенной или обеспокоенной?" Я спросил.


"Насколько я видел, нет", - сказал Горди. "Фред?"


"Она была самой собой", - сказал Фред. "Дружелюбный и теплый. Кто хотел бы причинить ей боль, вот что я хотел бы знать." Его голос дрогнул на последних словах, и его эмоции казались искренними. Когда люди лгут об эмоциях, это легче распознать. В большинстве случаев они переоценивают это. Но Фред работал над тем, чтобы держать это в себе, а это подделать сложнее.


"Вы видели, как кто-нибудь подходил к Дианне после того, как вы высадили ее?"


"Нет", - сказал Горди, немного подумав. "Вовсе нет. Она спросила нас, знаем ли мы, где живет кто-нибудь из сестер Чанг, но мы понятия не имели. Ты что-нибудь видел, Фред?"


"Я понаблюдал за ней с минуту, " сказал Фред, " чтобы убедиться, что с ней все в порядке, ты знаешь. Но она исчезла в толпе на тротуаре. После этого от нее не было никаких признаков."


"Я зашел в пару магазинов", - сказал Горди. "Больше никогда ее не видел".


"Ты был с ним, Фред?"


"Нет", - сказал Арчер. "Горди любит острый сушеный перец, который продают в китайских бакалейных лавках. Он отправился на поиски запаса всего этого. Я остался с джипом."


"Они не согласны с желудком Фреда", - сказал Горди. "Но я люблю немного пикантности в буше. Помогает, когда у тебя нет ничего, кроме таро или риса ".


"Держу пари", - сказал я, задаваясь вопросом, сколько времени у Фреда было, пока Горди отсутствовал. "Я мог бы достать немного сам. В каком магазине?"


"Заведение Фей Лонга, недалеко от южной оконечности пристани. Я хотела одну из этих длинных ниток, а не рассыпчатый перец. Потребовалось время, чтобы найти."


"Я проверю это", - сказал я. "Удачи с Космолайном. Мерзкая штука".


"Но оно того стоило", - сказал Фред. "Когда нам нужно будет вернуть эти карабины, они будут как новенькие. И ребята-квартирмейстеры оказали нам услугу. Они смазали полдюжины. Экономит немного времени". Он указал в сторону двух ящиков, на которых по трафарету был нарисован американский карабин, калибр 30, М1. На боку каждого были пятна высохшего Космолина.


"Грязно", - сказала я рассеянно, проводя пальцем по ближайшей витрине, чувствуя восковую слизь.


"Это то, что сказала Дианна, бедняжка", - сказал Горди.


Это был беспорядок. Я оставил их за работой, размышляя, что, черт возьми, делать дальше. У меня было четверо береговых наблюдателей, все вооруженные ножами такого типа, которыми можно было убить Дианну. Трое из них были недалеко от места ее убийства. У них было много контактов с Cosmoline в течение рассматриваемого времени. Сайлас Портер тоже, но не было никаких доказательств, что он был в Чайнатауне. В свое время я знал не так уж много отшельников, но готов поспорить, что немногие общались с достаточным количеством людей, чтобы захотеть убить троих из них. По крайней мере, не после того, как они так долго прятались от мира; никто не наживал врагов так быстро. Тем не менее, у всех четверых были ножи коммандос, и все четверо имели дело с Космолином. Несмотря на это, Дианна могла сама подцепить пятно у квартирмейстера.


Казалось, что мне не понадобится тюремная камера в ближайшее время, если только я не захочу бросить их всех туда.


Глава двадцатая


Я поехал обратно в больницу, пытаясь собрать воедино то, что я знал о смерти Дианны.


Утром она была у Хью Секстона. Затем Фред и Горди отправились с ней на своем джипе, делая остановки в секции связи и у квартирмейстера, оба на военно-морской базе. Они взяли ящики с карабинами, два из которых были измазаны Космолином, который Дианна могла подцепить, испачкав свой воротник. Тем временем на базе ПТ "Сесапи" Сайлас Портер звонит связистам, чтобы сообщить им, что Джон Кари направляется за новым передатчиком doohickey. Кари уходит, его руки, вероятно, все еще жирные от Космолина. Фред и Горди останавливаются в Китайском квартале. Подождите - их пути с Кари пересекались? Может быть, и нет. Однажды нужно было пройти несколькими маршрутами мимо Чайнатауна, так что они вполне могли не заметить друг друга.


Итак, Фред и Горди высаживают Дианну. Фред остается в джипе, наблюдая, как она выходит на людную улицу. Горди уходит покупать острый перец. Любой из них мог последовать за Дианной, оттащить ее в сторону и завести в тот переулок. Секрет, которым нужно поделиться, никто не должен подслушать. Она бы им доверяла, не так ли? Или она будет нервничать из-за того, что Фред утащил ее с улицы после его поведения на вечеринке? Она была бы более склонна доверять Горди. Веселый, дородный Горди.


Или Джон Кари остановился на обратном пути с базы? Затем прыгнуть в его джип и скрыться с места преступления на максимальной скорости? Но зачем ему нападать на Дианну? На это у меня не было ответа. Даже вспыльчивость Фреда Арчера и его страсть к Дианне не привели к убийству, по крайней мере, не к такому убийству. Такие парни, как он, могут зайти слишком далеко поздно ночью, полупьяные и в приступе ревности. Но при свете дня, во время подготовки к заданию? Я не мог этого видеть.


Я вообще мало что мог разглядеть. Средства и возможности были повсюду. Мотив отсутствовал в действии. Если бы я уловил проблеск мотива, который двигал этими убийствами, все могло бы раскрыться. Я припарковал джип перед больницей, надеясь, что Каз скоро вернется, чтобы помочь мне разобраться во всем этом.


Я отправился на поиски Шварца. Он не был счастлив, когда я это сделала.


"Бойл, я не местный коронер, черт возьми", - сказал Шварц, ведя меня в сырой подвал морга.


"Если у британцев и был кто-то здесь, то он давным-давно смылся в Австралию", - сказал я. "Извините, но я хотел убедиться, что медицинский эксперт осмотрел ее на предмет улик".


"Сюда", - сказал он, открывая толстую деревянную дверь, ведущую в помещение, вырытое в склоне холма, на котором стояла больница. Было прохладно, примерно настолько, насколько может быть прохладно где-либо на Тулаги. Он дернул за шнур, и резкий свет осветил тело, покрытое саваном. Дианна Пендлтон.


"Вы, наверное, видели отметины", - сказал Шварц, натягивая простыню и обнажая ее голову и плечи. Ее глаза были молочного цвета, а кожа бледной, но лицо все еще было красивым. "Сильная левая рука, я бы сказал. В случаях удушения часто можно увидеть овальные следы пальцев, причем наибольший урон наносит большой палец, как на шее Сэма Чанга. Вы можете видеть здесь, что другие пальцы оставили более слабые следы ". Он провел пальцем по левой стороне ее шеи.


"Она была задушена?" - Спросила я, стараясь не смотреть в эти мертвые глаза.


"Нет, я так не думаю", - сказал Шварц. "Это был очень сильный захват, но я не увидел никакого другого отека или явных повреждений гортани. Я мог бы открыть горловину и проверить, если хочешь ".


"Нет", - сказала я, мой голос был прерывистым шепотом. Я хотел сказать "ее шею", но сдержался. Он просто был клиническим.


"На самом деле это не имеет значения", - сказал он, закрывая ее лицо, прежде чем завернуть простыню с правой стороны, обращаясь с ней с большей скромностью, чем это сделал бы настоящий коронер. "Не с этим ножевым ранением. Прямо между четвертым и пятым ребрами в сердце". Кровь смыли, и все, что осталось, - это узкий порез на жемчужно-белой коже сбоку от ее левой груди.


"Это бы убило ее, верно?"


"Да, и к тому же быстро", - сказал Шварц. "Посмотри на разрез, оставленный лезвием. Видишь, как он сужается с обоих концов? Это означает, что лезвие было острым с обеих сторон. К тому же довольно тонкий, судя по ширине отверстия."


"Как стилет морского рейдера", - сказал я.


"Я бы не знал", - сказал Шварц. "Я никогда не видел ничего подобного. Но почти в любой субботний вечер в отделении неотложной помощи главного управления округа вы бы увидели рану, подобную этой. Обычно изготавливается итальянским выкидным ножом, заточенным с обеих сторон." Он снова накрыл ее и вздохнул, качая головой.


"Спасибо, док", - сказал я. "Что теперь будет? Я имею в виду, с ее телом."


"Я связался с регистрацией Грейвс, но поскольку она гражданское лицо, они не уверены, что делать. У тебя есть какие-нибудь идеи, как связаться с ближайшими родственниками?"


"Все, что я знаю, это то, что она работала с методистским миссионером, все еще скрывающимся на Велла-Лавелла".


"Черт", - пробормотал Шварц, выключая свет и закрывая за нами тяжелую дверь. "Есть идеи, кто это сделал?"


"Гвай ло", сказал я. "Белый призрак".


Я вернулся в свою каюту, воздух все еще был пропитан жаром, даже когда солнце село над Щелью. Као ждал на веранде с сообщением от капитана Ричи, который хотел видеть меня, на этот раз в своей каюте. У него было старое место окружного комиссара, в нескольких минутах ходьбы вверх по пыльному переулку. Я не торопился, пытаясь придумать способ сообщить о том, что я обнаружил, который имел бы хоть какой-то смысл.


Я вышел пустым.


"Лейтенант Бойл", - Ричи приветствовал меня со стула на своей веранде, небрежно поманив к себе.


"Вы просили о встрече со мной, капитан?" Сказал я, отдавая честь и вставая по стойке смирно, пот стекал с моего лба.


"Вольно, Бойл", - сказал Ричи. "Сбрось груз". Он указал большим пальцем на потертое плетеное кресло рядом с собой, позвякивая остатками кубиков льда в своем стакане. "Присоединишься ко мне?"


"Я бы ничуть не возражал против этого", - сказал я. "У тебя есть лед?"


"Ага. Внутри есть холодильник и холодильная установка на базе. Они доставляют кусок льда каждый день. Сохраняет еду холодной, а бурбон - таким, какой я люблю. Сали, еще льда, " крикнул он в направлении дома. В два взмаха его слуга, одетый в плед на коленях, очень похожий на костюм Као, выбежал со стаканом и миской колотого льда. Сали удалился внутрь, а Ричи налил бурбон, оставив лед мне. Я взял достаточно, чтобы охладить янтарную жидкость, но не настолько, чтобы выглядеть жадным. Здесь лед, вероятно, стоил дорого на черном рынке.


"За ваше здоровье", - сказал я, поднимая свой бокал. Мы чокнулись бокалами и выпили. Ричи сделал большой глоток, и мне стало интересно, как долго длился час коктейлей.


"Печальная история с мисс Пендлтон", - сказал он, вздох сорвался с его губ, когда он перекатывал во рту кусочек льда.


"Да, сэр", - сказал я. "Я думаю, есть большая вероятность, что все три убийства связаны. Тамана, Чанг и Дианна."


"Похоже, ты делаешь успехи", - сказал Ричи ободряющим голосом. Мне он нравился намного больше с бурбоном на веранде, чем в рабочее время.


"Немного", - сказал я. "Я знаю, что Дэниел Тамана отправился на поиски Сэма Чанга в Чайнатаун. Он слышал, что Чанг был на Тулаги, но не знал, что он в больнице. И Тамана и Дианна были замечены за тихим разговором в день убийства Дэниела. Я думаю, кто бы ни убил Дэниела, он подчищает концы с концами ".


"Вы, конечно, не подозреваете лейтенанта Кеннеди в убийстве всех трех человек? Особенно с тех пор, как он был связан с девушкой Пендлтон." Ричи сделал еще один глоток и наполнил наши бокалы.


"Я не думаю, что он убил Дианну", - сказал я. "Но парень всегда становится подозреваемым, когда его девушку находят мертвой, пока его не исключат".


"Но в этом случае против него нет никаких улик?" Сказал Ричи.


"Нет, сэр".


"Если убийства связаны, и вы не думаете, что Кеннеди убил девушку, то вы, вероятно, не подозреваете его в двух других смертях, верно?" В этом была неоспоримая логика; я видел, что бурбон не мешал Ричи ясно мыслить.


"Я пока не могу быть уверена насчет Дэниела", - сказала я. "В душевном состоянии Джека есть что-то такое, что делает его непостоянным. Он легко может обидеться, и я не знаю, что могло произойти между ним и Дэниелом, если они встретились на том пляже ".


"А как насчет китайца? Чанг. Вы подозреваете Кеннеди в его смерти?"


"Нет, капитан, я не знаю. У Джека может быть внезапный приступ гнева, но он не стал бы душить человека на больничной койке."


"Мне кажется, лейтенант, " сказал Ричи, делая еще один глоток и причмокивая губами, " что вы цепляетесь за малейший предлог, чтобы заподозрить Кеннеди в причастности к смерти Таманы. Должен ли я подозревать, что ты относишься к нему предвзято?"


"Я знаю его довольно хорошо, капитан", - сказал я. "Что означает, что я знаю его недостатки так же, как и его сильные стороны".


"Достаточно справедливо", - сказал Ричи. "Я хочу, чтобы ты все это очень тщательно обдумал. Тогда завтра, если вы не представите никаких доказательств обратного, я хочу, чтобы к концу дня был представлен официальный отчет, снимающий с Кеннеди любые подозрения в отношении этих убийств ". С этими словами он хрустнул льдом между зубами.


"Независимо от фактов, капитан?" Теперь была моя очередь осушить бокал.


"У тебя нет фактов, Бойл. У тебя есть подозрение и, возможно, ревность, я не знаю. И мне все равно. Что я точно знаю, так это то, что там, в Штатах, у вас не было бы достаточно улик, чтобы арестовать Кеннеди, не так ли?"


"Нет. Но он все равно был бы подозреваемым в любом приличном расследовании, " сказал я.


"Это в идеальном мире, Бойл. Возможно, вы не заметили, но мы на Соломоновых островах и находимся в состоянии войны. Вряд ли это идеально. А теперь слушайте, и слушайте внимательно, " сказал Ричи, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. "Военно-морской флот решил, что Джек Кеннеди - герой. Не так давно ходили разговоры о военном трибунале, но все изменилось. Вы можете догадаться почему."


"Он не считает себя героем, капитан".


"Ты представляешь, что, по мнению этого маленького коротышки, имеет хоть малейшее значение? Флоту нужен герой, так что теперь это его работа. Он получает новую команду, и все будут внимательно следить за этим. Никаких затянувшихся подозрений. Понял?"


"Да, я понимаю, капитан. Джо-старший дергал за ниточки в Бостоне, и в итоге я получаю бурбон со льдом на Тулаги за свои хлопоты ". К моему удивлению, Ричи рассмеялся и налил мне еще. Я почти ожидал, что меня арестуют за неподчинение.


"Возможно, ты недалек от истины, Бойл", - сказал он. "Я научился не подвергать сомнению происхождение подобных приказов. На самом деле, это была сильная рекомендация. Разумеется, ничего в письменном виде. Просто комментарий о том, что это было бы в наилучших интересах службы ".


Может быть, это был бурбон или лед, но я действительно сочувствовал Ричи. Он был в затруднительном положении.


"Сали!" - закричал он. "Сыграй на пианино, ладно?"


"Да, босс", - ответил Сали, и вскоре мы пели серенаду на мелодию, которая казалась знакомой, на пианино, которое было почти настроено.


"У тебя действительно есть все удобства дома", - сказал я. "Это он играет "Я буду играть вместе с тобой"?"


"Разумное факсимиле", - сказал Ричи. "Сали на самом деле тоже разбирается в классических вещах. Он учился в миссионерской школе. Позвольте мне рассказать вам историю об этом пианино. Ты знаешь, что это было место японского командира после того, как британцы сбежали в начале 42-го?"


"Лучший дом на острове", - сказал я.


"Конечно. Ну, когда я прибыл, вскоре после того, как морские пехотинцы захватили остров, там все было расстреляно. На этой дороге шли бои, и японцы так просто не сдавались. По какой-то причине это пианино было вынесено наружу. Может быть, японский командир подумал, что так будет безопаснее, я не знаю. В общем, я иду по тропинке, осматривая жилье, и нахожу морского пехотинца, играющего на пианино. Одна нога была раздроблена, и все это было под углом, но он играл ту же песню. Лучше, чем Сали. Повсюду были убитые японцы, повсюду валялись воронки от снарядов и оружие . Но этот морской пехотинец затерялся в песне ".


"Что-то о том, что ты не ангел, верно?" Я сказал.


"Да. Потому что ангелов так мало. Я очень похож на это пианино, Бойл. Оставленный гнить на Тулаги. Но я все еще могу сыграть мелодию. Присоединяйся ко мне, Бойл. Ты не ангел, но ты сойдешь."


Я откинулся на спинку стула и выпил бурбон, смакуя лед, когда он попал мне в рот. Мне не нравилось, когда мне указывали, что делать. Кем угодно, тем более капитаном флота, который выполнял приказы, исходящие с другого конца света, из Хайанниспорта. Но я должен был признать, что факты не имели большого значения для обвинения Джека. Я знал, что был близок к тому, чтобы настоять на своем просто потому, что Ричи был Ричи, а Джек был Кеннеди.


"Если я напишу этот отчет, капитан, что произойдет потом?"


"Что касается меня, Бойл, ты можешь вернуться туда, откуда пришел".


"Как насчет того, чтобы я остался поблизости? Выясните, кто на самом деле убил тех троих?"


"Я получил свой отчет? Полное оправдание Кеннеди?"


"Первым делом с утра", - сказал я.


"Sali! Еще льда!"


Глава двадцать первая


На следующее утро старшина Хоу наполнял мою чашку кофе, пока я стучал на пишущей машинке перед кабинетом капитана Ричи. Что было удачно, поскольку бурбон со льдом вчера вечером подали без проблем. Мне нужна была java, чтобы справиться с головной болью и противостоять подсказкам Ричи продолжить работу с ней и печатать быстрее. Он определенно принадлежал к тому типу офицеров, которых лучше всего воспринимать сквозь алкогольный туман.


Я обработал это как полицейский отчет. Короткие предложения и по существу. Я сосредоточил свое заявление на Джеке и Дэниеле Тамана, не упоминая о других убийствах. Джек недавно встречался с покойным. Он нашел тело умершего во время утренней прогулки с территории больницы. Никаких доказательств какой-либо связи между этими двумя, кроме короткого разговора накануне. Лейтенант Кеннеди сотрудничал во всех отношениях. Что ж, это было несколько чересчур, но именно этого и хотел Ричи.


Я поставил дату, подписал его и передал старшине Хоу, который принес его в офис Ричи. Я налила себе еще кофе, положив чайную ложку сахара с горкой. Одна вещь о военно-морском флоте; у них было все эти корабли, и помимо сражений, они перевозили тонны припасов по всему миру. Холодное пиво, лед, сахар - все то, чего не хватает в Северной Африке и на Сицилии - по крайней мере, на армейских базах.


"Очень хорошо, лейтенант Бойл", - сказал Ричи, махнув отчетом в мою сторону, когда Хоу вернулся к своему столу. "Обратитесь к старшине Хоу, если вам что-нибудь понадобится, и держите меня в курсе". Он закрыл свою дверь, и я услышал, как он насвистывает мелодию. "Я буду нанизываться на тебя", конечно.


"Я к вашим услугам, лейтенант", - сказал Хоу. "Капитан сегодня утром счастливый человек".


"Я живу, чтобы делать капитанов счастливыми", - сказал я. "Можете ли вы выяснить, возвращается ли лейтенант Казимеж сегодня из Брисбена?"


"Я отправлю радиограмму. У них будет декларация на рейс PBY, и я смогу узнать, есть ли он в ней ".


"Хорошо. Я направляюсь в Сесапи. Я позвоню или заскочу сюда позже этим утром ".


Я поехал теперь уже знакомым маршрутом на базу физподготовки в Сесапи, гадая, какой будет расплата за Ричи. Повышение по службе? Работа после войны в бизнес-империи Кеннеди? Может быть, политика? Что ж, удачи ему, что бы это ни было. Он достаточно скоро поймет, что всегда есть цена, которую нужно заплатить, даже когда ты думаешь, что у тебя все в порядке с кланом Кеннеди.


На этот раз я припарковал джип и обошел топливную свалку, чувствуя сильный запах бензина во влажном воздухе. Тепловатая вода гавани почти не охлаждала гнетущий воздух. Люди уже были раздеты по пояс, блестя от пота, когда они переносили припасы на борт катеров, чистили пулеметы или работали с двигателями в той тени, которую могли найти. Скорость была их лучшей защитой, и жизни зависели от того, что эти двигатели были в отличной форме. Джек работал на холостом ходу только на одном двигателе, когда его подбили, и я слышал, как его резко критиковали, поскольку это не дало ему времени уйти с пути разрушителя. Но что еще он мог сделать? Если бы все двигатели работали не на холостом ходу, фосфоресцирование от вспенивающейся воды указало бы его местоположение любому Каваниши в ночном небе. Джек поставил на шансы, но иногда у судьбы есть способ разыграть проигрышную комбинацию, даже когда у тебя на руках тузы.


Лязгающий грохот вырвал меня из моих размышлений, когда сверху донеслись предупреждающие крики. Я оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как с холма прямо на меня катятся две стальные бочки, каждая из которых наполнена высокооктановым авиационным бензином. Я упал и покатился к насыпи, надеясь уклониться от лавины. Один барабан ударился о камень и, отскочив от него с металлическим лязгом, врезался в причал в нескольких футах от моей головы. Другой покатился прямо вниз, в воду, промахнувшись в нескольких дюймах от меня.


Стайка матросов подбежала ко мне, бормоча кучу оправданий. Никто не знал, как это могло произойти; все барабаны должны были быть закреплены на поддонах; слава Богу, я не пострадал; со мной все было в порядке?


"Не волнуйтесь, ребята, несчастные случаи случаются", - сказал я им, поднимаясь. Но я сомневался, что это был несчастный случай. Я оглядела собирающуюся толпу и причал в поисках знакомого лица. Подозреваемый. Я не видел ни одного из действующих лиц, прокручивающихся в моей голове. Но кто бы стал околачиваться поблизости? Это место представляло собой лабиринт дорожек и шатких деревянных лестниц. Лестница через топливный склад имела пару спусков; было бы несложно перетащить пару стальных бочек с места их хранения, пока никто не видел.


Я двинулся дальше, горя желанием увидеть того, с кем я мог столкнуться. Я заметил Сайласа Портера и Джона Кари, выходящих из PT-157. Офицер в выцветших брюках цвета хаки следовал за ними в тень, создаваемую камуфляжной сеткой, натянутой с носа лодки на шесты, установленные вдоль причала.


"Билли", - сказала Кари, помахав мне рукой. "Иди познакомься с лейтенантом Либеноу. Он командует 157-м ". Он весь сиял невинной улыбкой. Портер выглядел беспечным, даже скучающим.


"Зовите меня Бад", - сказал Лейбеноу. "Я слышал, ты едешь с нами в Рендову". Никто из них не упомянул об аварии, не то чтобы это попало в заголовки газет. Сесапи был оживленным местом, полным оружия и техники, несчастных случаев, ожидающих своего часа.


"Я мог бы подождать, пока мой партнер вернется из Брисбена", - сказал я, изучая их глаза. Никаких явных проблесков вины. "Если он доберется сегодня попозже, мы поедем автостопом с Горди и Арчером завтра, если ты не против".


"Твой выбор", - сказал Бад. "Если тебя не будет здесь в тысячу шестьсот, я уверен, Фил Коттер не будет возражать против еще одного на 169-м".


"Я друг Джека Кеннеди, из Бостона", - сказал я, немного приукрасив правду, чтобы увидеть реакцию Бада. "Думаешь, Коттер не будет возражать, если я пойду с ним по пятам? Кажется, между ними вражда ".


"Привет, я приятель Джека, и это лодка, которая подобрала его и его команду на том острове", - сказал Бад, указывая большим пальцем на 157-ю. "Знаешь, что он сказал, когда впервые увидел меня? "Где, черт возьми, ты был?" Он тоже не шутил. Джек может быть довольно строг со своими друзьями, но мы к этому привыкли ".


"Коттер у себя?"


"Ну, это особый случай. Джек думает, что Коттер бросил его", - сказал Бад.


"Каково ваше мнение?" Я спросил.


"Трудно понять", - сказал он, раздраженно надувая щеки. "Мы выпустили все наши торпеды по тому, что мы приняли за десантные баржи, но они оказались эсминцами. Затем мы вернулись на базу, что является стандартной операционной процедурой. Мы были далеко, когда Джек потерял свою лодку. У меня нет фактов, чтобы назвать Коттера лжецом, но трудно поверить, что он не видел пламени ".


"Коттер, казалось, был очень зол на Джека, который фактически назвал его лжецом", - сказал я.


"На вечеринке "Береговых наблюдателей"?" - Спросил Бад. Портер и Кари кивнули. "Я слышал об этом. Я надеюсь, что ни одному из них больше не придется зависеть друг от друга. Это будет некрасиво. Мне нужно уточнить несколько деталей в последнюю минуту, так что увидимся позже. Или на Рендове."


"Бад - хороший парень", - сказал Портер, усаживаясь на ящик со спамом под пестрой тенью. "Итак, Билли, что твой польский приятель делает в Брисбене?"


"Разговариваю с Дики Миллером", - сказал я. "Партнер Дэниела Таманы".


"Ты думаешь, он может что-то знать о том, из-за чего убили Дэниела?" Спросила Кари.


"Это возможно", - сказал я. "Сразу после того, как Дэниел проводил его на Хендерсон Филд, он начал вести себя странно; лгал о необходимости навестить больного родственника и искал Сэма Чанга. Возможно, он рассказал Дики о том, что его беспокоило." Я передвинул деревянный ящик с пайками "К" в тень и сел рядом с Портером.


"Верно, ты упоминал об этом на вечеринке, не так ли? Я надеюсь, что с Дики все в порядке ", - сказал Портер. "Я слышал, что это был серьезный случай дизентерии".


"Ты знаешь его? Кто-нибудь из вас?"


"Нет, не лично", - сказала Кари.


"Здесь то же самое", - сказал Портер. "Все, что мы знали, это позывной береговой станции Шуазель. Но я никогда не встречал этого парня ".


"Ты никогда не был склонен к общению", - сказала Кари Портеру с легким смешком. "На Павау его называли Сайлас отшельник, Билли. Никогда не ступал ногой со своей плантации".


"Ну, идти было некуда, не так ли?" Портер сказал. "Но я признаю, именно поэтому я купил это место. Вдали от цивилизации, вот что я думал, пока не появились японцы. Это показывает, что ты не можешь убежать от мира ".


"Что именно произошло?" Я спросил.


"Мы видели их лодки вдалеке", - сказал Портер, бросая взгляд на горизонт. "Когда два эсминца направились прямо к нам, я сказал своему помощнику менеджера, парню по имени Питер Фрейзер, собрать рабочих. Все они были из Шуазеля или Малаиты. Мы знали, что, скорее всего, придут японцы, но я питал надежду, что война обойдет нас стороной. Это маленький остров, не имеющий военной ценности - вряд ли здесь есть приличная гавань и нет взлетно-посадочной полосы."


"Тогда ты не был Береговым сторожем, не так ли?" Я спросил.


"Нет, у меня не было радио, и я действительно не хотел быть частью правительства. Я бы пришел сюда, чтобы побыть одному, но это уже другая история. В общем, пока Фрейзер собирал рабочих, я спустился к причалу и передвинул свою лодку. Это был сорокафутовый катер с двумя дизельными двигателями. Старая посудина, но мореходная. Он мог делать одиннадцать узлов, что позволило бы нам добраться до Шуазеля, а затем, если понадобится, до Велла-Лавеллы.


"Зачем ты его передвинул?" - Спросил я, вытирая пот со лба.


"Я полагал, что первое, что сделают японцы, это обстреляют док или пошлют самолет, чтобы расстрелять любое судно. Я отвел ее в защищенную бухту и спрятал, как мог. Фрейзер должен был привести всех туда, но когда они не появились, я пошел посмотреть, услышал вдалеке выстрел. Я бежал по дорожке, пока не оказался в пределах видимости плантации. Я мог видеть, как японские солдаты стреляли, а затем дом начал гореть. Я ничего не мог поделать. Они убили всех, или почти всех, насколько я могу судить. Ходили слухи, что кто-то стрелял в японцев, когда они маршировали к плантации. Может быть, это был Фрейзер, может быть, один из рабочих. Или японцы просто жаждали крови".


"Значит, ты был один", - сказал я.


"Один, да. Иронично, не так ли? Я купил это место на Павау, чтобы насладиться одиночеством. Но когда я, наконец, остался по-настоящему один, это был самый ужасный момент в моей жизни. Говорю тебе, для меня никогда больше не будет существования отшельника. Портер рассмеялся грубым рыком человека, который слишком поздно усвоил тяжелый урок.


"Ты присоединился к Береговым наблюдателям, чтобы отомстить?" Я спросил.


"Казалось, это единственное, что можно было сделать", - сказал Портер, потирая лицо руками, как будто смывая воспоминание. "Я знаю, что я не из тех, кто подходит для армии, чтобы маршировать и отдавать честь. Я решил, что это подходит мне больше всего. Хотя я был бы не прочь немного отомстить, я не против сказать." Он положил руку на рукоять стилета у себя на поясе, его пальцы сжались вокруг него. Я не сомневался, что у него были свои личные причины для войны, которую он вел.


"А как насчет тебя, Джон?" Я спросил. "Ты работал над Павау, верно? Как тебе удалось сбежать?"


"Я работала на Lever Brothers", - сказала Кари. "В маленькой гавани на южной стороне острова. Именно сюда с других плантаций привозили свою копру. Корабли-рычаги сначала отправились к Сайласу, затем в главные доки за остальной партией. Я отслеживал поставки копры и занимался продажей припасов, доставляемых кораблями. Левер сделал хороший бизнес, продавая материалы плантаторам. Особенно виски".


"Ты сбежал на одном из их кораблей?" Я спросил.


"Нет, Левер отменил последний заход, когда японцы взяли Рабаул на "Бисмарках". Когда мы услышали, что японцы высадились на северной стороне, каждый был сам за себя. Я сел на маленькую лодку и направился на юг, в Тулаги. Там я встретил Сайласа и Хью Секстонов и присоединился к "Береговым наблюдателям".


"Почему?" Я спросил.


"Это мои острова, Билли", - сказала Кари. "Я с Бугенвиля. Я хотел провести свой бой здесь ".


"Я могу это понять", - сказал я. "Дэниел Тамана, должно быть, чувствовал то же самое. Кто-нибудь из вас знал его на Павау?"


"Он не работал на меня", - сказал Портер. "Я никогда не слышал о Дэниеле, за исключением тех случаев, когда его имя упоминалось в штаб-квартире. Джон, твои пути с ним когда-нибудь пересекались?"


"Нет, но я был на Павау всего три месяца. Я был рад получить работу, которая не включала сушку копры в этих печах или сбор урожая на полях. Действительно горячая работа. Но и это тоже, " сказала Кари, бросив на Портера многозначительный взгляд.


Портер встал и поднял из воды веревку, привязанную к джутовому мешку, из которого он извлек три бутылки пива Ballantine's. Это было не совсем холодно, но попало в точку.


"Это то, что я слышала о Дэниеле", - сказала я, возвращаясь к теме после долгого глотка. "Должно быть, хорошо образованному туземцу трудно найти приличную должность".


"Это не так уж сложно", - сказала Кари, передавая открывалку обратно Портеру. "Хитрость в том, чтобы заставить их платить вам достойную зарплату. Левер не возражал сэкономить немного денег на зарплате, зная, что такие люди, как я, ищут повышения ". Он выпил, пожал плечами и уставился на горизонт, пытаясь скрыть свою горечь за беззаботностью.


"Я удивлен, что вы с Дэниелом не встретились на Павау", - сказал я. "Поскольку его работа заключалась в ведении бухгалтерии и регистрации исходящих поставок копры".


"Вероятно, в какой-то момент мы бы так и сделали", - сказала Кари. "Но дни, когда приходили лодки, были невероятно загружены, и я был сосредоточен на каждой детали поставок и выставлении счетов плантаторам. Я не хотел совершить ошибку и дать Леверу повод уволить меня. Насколько я знаю, мы обменялись документами в доках, но я не обратил особого внимания."


"Сэм Чанг соревновался с Левером?" Я спросил.


"Нет, он пытался дополнить то, что они предложили", - сказала Кари. "Он увидел возможность, и она тоже была бы хорошей, если бы не война".


"Левер ввел основы", - сказал Портер. "Ликер, мясные консервы, что-то в этом роде. Они мало что делали с тем, что могло испортиться, поскольку приходили только раз в месяц." Он допил свое пиво большим глотком и бросил пустую бутылку в напиток.


"Поскольку у плантаторов все шло хорошо до прихода японцев, они были готовы к более частым пополнениям запасов и большему количеству предметов роскоши", - сказала Кари. "Чанг доставил то, что они хотели".


"Если вы не возражаете, я спрошу, " обратился я к Портеру, - в конце концов, вы остались должны Сэму Чангу денег?"


"Он никогда не попадался мне на пути", - сказал Портер. "Слишком далеко только для одного клиента, на северной стороне острова. Мы стоим лицом к лицу с открытым океаном, и вода может быть тяжелой ".


"Но он действительно ходил в Павау", - сказал я.


"Действительно", - сказала Кари. "Хороший бизнесмен. Он дал мне понять, что не собирается заменять бизнес Левера, и попросил меня передать эту информацию дальше, что я и сделал ".


"Значит, он действительно снабжал других плантаторов?" Я спросил.


"Верно", - сказала Кари. "За исключением дома Сайласа, все плантации на Павау находятся на южной стороне острова, в проливе Нью-Джорджия, где воды спокойнее. Чанг делал регулярные остановки каждую неделю, за исключением тех случаев, когда заходили лодки Lever. Он был умен. Он не хотел настраивать их против себя, поэтому действовал в соответствии с их графиком ".


"Вы, ребята, познакомились на Павау?" - Спросила я, задаваясь вопросом, есть ли у Портера и Кари что-то общее, кроме службы береговых наблюдателей.


"Нет", - сказала Кари, смеясь. "У Сайласа отшельника не было репутации человека, расстилающего коврик для приветствия. Кроме того, там была только тропа в джунглях через гору. До его конца острова было совершенно невозможно добраться, кроме как на лодке."


"И будучи убежденным отшельником, " сказал Портер, " я никогда не рисковал покидать плантацию ни по суше, ни по морю".


"Я удивлен, что ты взял помощника", - сказал я. "Это не повлияло на твой стиль?"


"Боюсь, это цена успеха", - сказал Портер. "У нас все шло довольно хорошо, и я не мог быть везде одновременно. Чтобы работать с местной командой, нужны умелые руки. Ты должен быть твердым и дать им понять, кто здесь главный, но не быть настолько резким, чтобы они ответили ".


"Как отомстить?" Я спросил.


"О, было несколько человек, на которых напали их работники. Их десятки, а ты всего один, так что тебе нужно быть осторожным. Арчер - это тот, кто использует страх и свои кулаки, чтобы справиться с ними ", - сказал Портер. "Я предпочитал твердость и достойную зарплату".


"Как Питер Фрейзер отнесся к изоляции?"


"Похоже, он ничуть не возражал", - сказал Портер. "Но прошло всего шесть месяцев. Возможно, это было бы на нем, если бы он был жив ".


"Так что же будет после войны для вас обоих?"


"Ты имеешь в виду, после горячей ванны и мягкой постели?" Сказал Портер с усмешкой. Его планы не выходили за рамки восстановления плантации и того, чтобы время от времени убираться с острова. Для него больше не будет жизни отшельника. Джон Кари надеялся поступить в университет в Австралии, если это будет разрешено.


"У меня такое чувство, что после войны все изменится. Поговаривают о независимости Соломоновых островов ", - сказал он.


"Удачи с этим", - сказал я. "Англичане так просто не расстаются со своими колониями, поверьте мне".


"Я не думаю, что Lever Brothers и другие компании, которые получают прибыль от дешевой местной рабочей силы, тоже будут счастливы", - сказала Кари. "Но мы видели и делали вещи из-за этой войны, которые навсегда изменят Соломоновы острова". Когда Кари говорила о будущем, не было горечи, только надежда. Он допил пиво и осторожно поставил бутылку на причал.


"Это правда", - сказал Портер, покачав головой. "К лучшему или к худшему, мир опустился на эти острова. Простые времена прошли".


"Ну, сначала нам все еще нужно выиграть войну", - сказал я, вставая и разминая ноги. "Я должен увидеть лейтенанта Коттера. Спасибо за пиво".


"Пока", - сказал Портер, закуривая сигарету и прислонившись спиной к штабелю ящиков, на всех были надписи "Осколочная ручная граната, Мк2". Здесь, ты нашел утешение там, где ты его нашел.


Джон Кари помахал рукой и улыбнулся, возможно, практикуясь для своей будущей карьеры политика. У него было хорошее начало. Он врал сквозь зубы, когда утверждал, что не встречал Даниэля Таману на Павау.


Глава двадцать вторая


Все мы время от времени лжем. Но ложь Джона Кари была о Дэниеле Тамане, парне, который привез меня на эти тропические острова и испортил мой отпуск в Алжире с Дианой, позволив себя убить. Было много причин скрывать правду, и у Кари, возможно, была веская, но мне нужно было выяснить, имеет ли это какое-то отношение к смерти Дэниела.


Я прокручивал это в уме, пока шел вдоль причала, направляясь туда, где был пришвартован PT-169 Коттера, палящее солнце обжигало мою открытую кожу. Работа Даниэля Таманы на плантации Павау заключалась в ведении бухгалтерских книг и контроле за исходящими поставками копры. Работа Джона Кари заключалась в том, чтобы регистрировать эти поставки для Lever в доках. Как они могли не встретиться? Сколько хорошо образованных меланезийцев было на одном острове, в совершенстве говоривших на королевском английском?


Кари также отвечала за выставление счетов плантаторам за поставки Рычагов. Дэниел бы разобрался с этими счетами. Еще одно пересечение событий, которое, несомненно, привело бы их к контакту. Но зачем лгать? Даже если они встречались лишь мельком и имели поверхностные деловые контакты, зачем скрывать этот факт?


Портера там не было, когда Дэниел впервые пришел к Хью Секстону, что объясняло, почему он спросил Кари, встречался ли тот с Дэниелом раньше. Знал бы Портер кого-нибудь из них на Павау? Нет, не изолированный, как он был на северной оконечности острова. Но у меня были сомнения по поводу того, что Кари не знала Дэниела.


Я осмотрела док в поисках каких-либо признаков Горди или Арчера, но не смогла выделить их в толпе матросов, движущихся во всех направлениях. Прямо по курсу от берега выступала еще одна секция дока, у борта которой было пришвартовано только одно судно большего размера. Он был размером с LST, но с кранами и блоками, какие можно увидеть на торговых судах для погрузки груза. Рядом стояли на якоре две лодки PT; я предположил, что это был тендер PT boat, судно такого типа, которое Дэниел и другие взяли с Гуадалканала. Он оказался больше, чем я ожидал, и я решил, что было бы интересно посмотреть, какой вид открывается обычному пассажиру.


Я подошел к 169-му, когда Коттер спускался по трапу. Я представился и сказал ему, что, возможно, мне придется подвезти Каза и себя завтра. Я предложил показать ему свои заказы, но он отмахнулся от меня.


"Не проблема, лейтенант, даже для приятеля Кеннеди", - сказал Коттер, уперев руки в бедра и выставив вперед подбородок. Его слова были достаточно дружелюбны, но его поза была стойкой бойца. "Будь здесь завтра до полутора тысяч часов, и держи свое снаряжение налегке. У нас на борту их уже предостаточно, благодаря нашим пассажирам-наблюдателям за побережьем ".


"Понял. А Джек Кеннеди и я - знакомые, а не приятели, " сказал я. "А как насчет тебя? Вы с ним были приятелями?"


"Мы были достаточно дружелюбны до того патрулирования в проливе Блэкетт. Шкипер, настолько тупой, что его лодку разрубило надвое, когда он был мертв в воде, не должен критиковать своих товарищей по эскадрилье за то, что они его не нашли ".


"Ты искал?" - Спросила я, полагая, что прямой вопрос - лучший способ оценить этого человека.


"Мы не только искали, мы послали предупреждение по радио перед тем, как был сбит 109-й. Мы увидели фосфоресцирующий след того, что я принял за эсминец, и связались по радио со всеми лодками поблизости. Подтверждения от Кеннеди нет ". Он повернулся и сплюнул в маслянистую воду.


"Почему бы ему не признать?" Я спросил.


"Хороший вопрос", - сказал Коттер. "Я спросил его радиста Магуайра, почему он не ответил. Он сказал, что был на палубе, болтал с Кеннеди. Болтаешь, ты можешь в это поверить? Вот таким шкипером он был. Неаккуратно. Если бы я участвовал в ночной операции и мой радист покинул свой пост, я бы надрал ему задницу и отправил в рапорт. Ты еще на что-нибудь хочешь потратить мое время?" Коттер подошел на шаг ближе, уперев руки в бока. Если бы я отступил, то оказался бы в напитке вместе с его слюной, что, похоже, и было его планом.


"Почему это пустая трата времени?" Я сказал. "Я же говорил тебе, что он мне не друг".


"Потому что он избалованный ребенок богатого человека, вот почему. Как, черт возьми, ты думаешь, что военно-морской флот собирается с ним сделать, отправить его домой с позором?"


"Сомнительно", - согласился я. Коттер опустил руки и отступил на полшага назад, на мгновение его гнев дал выход. "Вы случайно не знали парня, который был убит возле больницы? Дэниел Тамана?"


"Наблюдатель за побережьем? Нет, но я слышал, что Кеннеди был тем, кто нашел его. Ты тот парень, которого они привлекли к расследованию этого?"


"Да, это я. Ты слышал что-нибудь, о чем мне следует знать?"


"Да", - сказал Коттер, отталкивая меня в сторону. "Я слышал, папа Кеннеди заставил бостонского ирландского полицейского приехать сюда и оправдать его сына. Я правильно понял?" Он не стал дожидаться ответа и поспешил прочь с причала. Я почувствовал на себе полдюжины взглядов, когда члены его команды стояли на палубе катера PT и наблюдали.


"В принципе, так оно и есть", - крикнул я им. Они рассеялись.


Горди и Арчера нигде не было видно. Может быть, кто-то из них ушел, покатав в мою сторону пару стальных бочек. Или и то, и другое? В любом случае, я подумал, что завтра будет время еще с ними поговорить. Я не спрашивал, знает ли кто-нибудь из команды PT-169, где они находятся, полагая, что они могут послать меня не на тот конец острова только из-за моего южного акцента, если они согласятся с Коттером.


Я добрался до штаб-квартиры базы, такой, какой она была. Душная жаркая хижина в Квонсете, командира нигде не видно, обслуживаемый единственным матросом в шортах и джинсовой рубашке с оторванными рукавами. Не совсем то, что для вербовочных плакатов, но я не мог винить его, как только переступил порог. Я почувствовал, как пот мгновенно испаряется с моей кожи, и мгновенно понял, почему командир нашел дело в другом месте. Матрос позвонил от моего имени старшине Хоу, который узнал, что Каз прилетит сегодняшним рейсом из Брисбена. Хорошие новости.


Он последовал за мной на улицу и рухнул на стул, установленный под брезентовым полотнищем, натянутым сбоку металлической хижины, глотая воду из фляги.


"Тот большой корабль в конце дока - это катерный тендер PT?" Я спросил.


"Да, сэр", - сказал он. "Это AGP-21, переделанный LST".


"Есть ли другие на Соломоновых островах?"


"Нет, это наш единственный. Она довольно регулярно курсирует отсюда до Рендовы. Гуадалканал тоже. Это покрывает все физкультурные базы на Соломоновых островах ".


"Кто такой старпом?" Я знал, что лучше не беспокоить капитана корабля, но его старший помощник захотел бы знать, что я делал на борту, поэтому лучше начать с вежливости и соблюдения флотских приличий.


"Лейтенант Келли, сэр. Он ушел отсюда примерно полчаса назад. Они готовятся выйти сегодня вечером, так что он, вероятно, на борту ".


"Спасибо. Не получи там тепловой удар ".


"Не волнуйтесь, лейтенант. Я захожу только тогда, когда слышу телефонный звонок или вижу приближающегося офицера. Если бы я знал, что ты из армии, я бы остался здесь."


"Умно", - сказал я. "Они должны повысить тебя".


"Военно-морской флот так не работает, сэр".


Я сказал ему, что армия не намного лучше, и направился к тендеру. Прямо к нему был пришвартован катер PT, кишащий матросами, размахивающими гаечными ключами и мускулами, когда они работали над демонтажем тяжелых торпедных аппаратов. Я увидел, что глубинные бомбы уже были убраны, и задался вопросом, что ждет разобранное судно.


Я взобрался по крутым сходням тендера, не забыв остановиться на самом верху и отдать честь флагам. Военно-морскому флоту нравились его традиции и формальности, и поскольку я фактически потратил бы драгоценное время старпома до отлета, я подумал, что лучше всего играть по их правилам.


"Разрешите подняться на борт", - сказал я, отдавая честь вахтенному офицеру, хотя он был всего лишь энсином. Я попросил позвать старпома, и он послал за ним уборщика, оставив меня любоваться гаванью Сесапи с палубы катера PT tender. Я заметил, как Арчер и Горди остановились поговорить с Портером и Кари. Мне было интересно, о чем был разговор. Их предстоящие задания? Дианна Пендлтон? Или другие секреты, о которых я даже не подозревал? Я сделала мысленную заметку спросить Арчера и Горди, что им известно о бизнесе Джона Кари на Павау, попытаться получить намек на то, почему он солгал мне.


"Что я могу для вас сделать, лейтенант?" Старпом выскочил из люка, его форма была пропитана потом, рукава закатаны, он вытирал жирные руки о промасленную тряпку. На вид ему было около тридцати, высокий и темноволосый. Он напомнил мне рыбаков-коммерсантов, которых я знал дома. Такой парень, который чувствовал себя непринужденно на лодке любого размера.


"Билли Бойл", - сказал я, протягивая руку, думая, что Келли отмахнется от меня, учитывая, в каком состоянии он был. Он этого не сделал. Но он с усмешкой бросил мне тряпку.


"Мы не часто видим армию", - сказал он. "Ты, должно быть, тот второй Луи, который шныряет повсюду. Почему мы оцениваем посещение?"


"Потому что были убиты люди", - сказал я. "Пока трое". Я не был удивлен, что он слышал о расследовании. Это был маленький остров, битком набитый парнями, которым было нечем заняться, кроме своих обязанностей. Расследование убийства было главной темой для сплетен.


"Хорошо", - сказал Келли, его голос смягчился при упоминании трех смертей. "Давай уйдем с солнца". Он повел нас вверх по трапу на открытую плоскую площадку среди кораблей, окруженную кранами. Он был накрыт большим брезентом, натянутым на трос, создавая палатку, под которой люди работали над несколькими двигателями и другим разобранным оборудованием - еще один оригинальный метод защиты от палящего солнца. Келли прислонился к ящику и закурил сигарету, вздыхая при выдохе.


"Возможно, вы не часто бываете в армии, но я не привык видеть офицеров со смазкой под ногтями", - сказал я.


"Это не совсем адмиральский флагман", - сказал Келли. "Мы ремонтное судно и судно снабжения, и экипажи ПТ, которых мы обслуживаем, еще менее начищены, чем мы. Видишь тех журавлей? Мы можем поднять две лодки PT на эту палубу для ремонта. И половину времени мы находимся достаточно близко к японцам, чтобы держать под прицелом все зенитные орудия. Пока наше оружие чисто, а двигатели работают, мне наплевать на грязные ногти. Но ты пришел сюда не для того, чтобы произносить речь о гламурной жизни на борту спортивного судна, так что стреляй. Что тебе нужно?"


"Вы помните, как совершали поездку из Рендовы на Гуадалканал, затем сюда, около десяти дней назад, перевозили нескольких наблюдателей за побережьем?"


"Конечно", - сказал Келли, делая затяжку из своего "Лаки". "Я думаю, две команды. Всего четверо, один из них местный. Говорил по-английски как профессор. Не помню их имен, но я могу проверить декларацию, если хочешь ".


"Не нужно", - сказал я. "А как насчет другого местного берегового наблюдателя, подобранного на Гуадалканале?"


"За поездку в Тулаги?" Спросила Келли. "Я не помню, но это короткий переход, и мы бы взяли любого, кто попросил, на самом деле. Пролив Айронботтом сейчас находится в тылу, и отношения между двумя островами довольно обычные ".


"Где были бы ваши пассажиры?" Я спросил. "Смогут ли они управлять кораблем?"


"Не мостик и не машинное отделение, но в остальном они могли бы осмотреться. Мы вывезли нескольких ходячих раненых из Рендовы, и они остались в медотсеке. Но остальные были в основном на верхних палубах. В основном, на хвосте. Корма защищена от ветра, и это хорошее место, чтобы насладиться поездкой. Мне принесли кофе и бутерброды, это я хорошо помню ".


"Кто-нибудь еще, кроме раненых и Береговых наблюдателей?"


"Да, горстка офицеров ВМФ и морской пехоты, пара австралийских коммандос и полдюжины физкультурников".


"Имя Сэм Чанг тебе что-нибудь говорит?"


"Нет", - сказал Келли, немного подумав, пока он обыгрывал Счастливчика. "Не могу сказать, что это так. Прости, Билли, я хотел бы быть более полезным. Война достаточно плоха даже в хороший день. Я не могу понять, как кто-то убивает кого-то из наших ".


"Да", - сказал я. "Это хуже, чем убийство дома". На мгновение мы замолчали, слова повисли в воздухе в разгар дня. "В любом случае, когда вы причалили к Гуадалканалу, кто-нибудь из пассажиров сошел?"


"Да, австралийцы и морские пехотинцы вывезли оттуда воздушным транспортом. Остальные остались на борту и сошли прямо здесь, в Сесапи".


"Все уехали, вместе с теми, кто поймал попутку", - сказал я. Келли кивнул в знак согласия. "Не могли бы вы показать мне, где были эти люди?"


"Конечно. Некоторым парням нравится сидеть на солнце, другие ищут тень. Они могли быть где угодно, " сказал он, указывая вокруг.


"Здесь, наверху?" - Спросил я, направляясь к кормовой части корабля, где находился хвост, значительно ниже этой рабочей палубы.


"Да, теперь, когда ты упомянул об этом. У нас здесь был физиотерапевт на ремонте. Несколько человек подошли посмотреть."


Стальные тросы тянулись вдоль каждой стороны палубы, образуя ограждение высотой по грудь. Ящики с деталями машин и бочки из-под масла были сложены рядом с кранами, предоставляя любому, кто находился здесь, насест, с которого можно было наблюдать за происходящим внизу. Я наблюдал за разговором двух моряков, один из которых прикуривал сигарету для другого. Они не смотрели в мою сторону, примерно в десяти футах над ними и позади них. Я попытался представить Дэниела Таману, стоящего на этом самом месте, внезапно увидевшего что-то - нет, кого-то, - что удивило его. Затем отступает назад, полностью скрываясь из виду.


Так что же произошло дальше?


"Когда вы пришвартовались здесь, в Сесапи", - спросил я Келли, - "вы отслеживали вылетающих пассажиров?"


"Билли, мы не круизный лайнер. Мы не беспокоимся обо всем этом. Мы получили декларацию с именами в Rendova, но как только мы убедились, что все они на борту, на этом все и закончилось. Тулаги, может быть, и не так уж много, но все, кто мог уйти, ушли, и мы не стояли у них на пути ".


"Я понимаю", - сказал я. "Вы случайно не помните что-нибудь еще о местном береговом наблюдателе, том, который сел на Гуадалканале?"


"У меня есть смутное воспоминание о парне, которого мы забрали из Рендовы, но только потому, что его речь была такой неожиданной. Я ожидал Пиджин, а получил королевский английский ".


"Хорошо, спасибо. Ты мне очень помог".


"Подожди минутку", - сказал Келли, щелкнув пальцами. "Здесь, наверху, был солдат, одетый в свежую форму. Маленький парень. Он был довольно темнокожим, но я подумала, что это был загар. На нем была кепка с большим козырьком, поэтому было трудно разглядеть его лицо. Не то чтобы я пытался. Но он мог быть местным жителем."


"Дэниел Тамана. Его вытащили вместе с его напарником, который был болен дизентерией, " сказал я. "Их доставили самолетом прямо на Хендерсон Филд. Его одежда, вероятно, была в лохмотьях от жизни в джунглях. Должно быть, они снарядили его на Гуадалканале."


"Имеет смысл", - сказала Келли, кивая.


Это произошло, но не дало ответа на важный вопрос: что видел Дэниел? Я прислонилась к перилам, задаваясь вопросом, сделал ли он то же самое.


"Что происходит с этим физиотерапевтом?" Сказал я, глядя на лодку внизу со снятыми трубами и глубинными бомбами. Мне было смутно любопытно, и я не был уверен, что делать дальше. Задавать вопросы было естественно, и казалось проще, чем признать, что я в растерянности.


"Это PT-59", - сказал Келли. "Мы превращаем ее в канонерскую лодку. Она получит две сорокамиллиметровые пушки и дополнительные пулеметы, все в бронированных башнях. Идея состоит в том, чтобы использовать его против японских барж, перевозящих людей и припасы по Прорези."


"Неплохая идея", - сказала я, вспомнив, что сказал Джек. "Один парень сказал мне, что торпеды часто медленнее, чем эсминцы, по которым они стреляют".


"Достаточно верно", - сказал Келли. "И у барж небольшая осадка, поэтому торпеды проходят прямо под ними. Это должно быть неприятным сюрпризом для наших японских друзей. Дай мне знать, если я могу еще что-нибудь сделать, Билли. Удачи".


Я пожелал ему того же и постоял минуту там, где стоял Дэниел Тамана. Я прошел вдоль правого борта главной палубы, не спуская глаз с нижней палубы, где должна была стоять группа с "фантейла", ожидающая высадки на берег. С Дэниелом, наблюдающим и слушающим. Увидев и услышав то, что привело к его смерти.


Глава Двадцать третья


"Привет, джентльмены", - сказал я Арчеру и Горди, когда они раскладывали припасы на причале рядом с PT-169. Матросы вносили ящики на борт, пока двое мужчин проверяли их по спискам, развевающимся на влажном ветру на картонных досках, покрытых пятнами жира и ржавчины. Спам, медикаменты, виски, боеприпасы. Все необходимое.


"Сплетня в том, что ты идешь с нами завтра", - сказал Арчер. "Часть вашего расследования?"


"Я слышал, Дэниел Тамана работал над Rendova", - сказал я. "Подумал, что поспрашиваю вокруг и посмотрю, помнит ли кто-нибудь что-нибудь о нем".


"Ах, поиски улик продолжаются, да?" Сказал Горди, ухмыляясь, когда пот ручьями потек по его лицу. Он был типичным веселым толстяком, всегда готовым дружески поприветствовать. Скрывала ли эта улыбка смертельное намерение? У меня не было причин подозревать его в какой-либо нечестной игре, кроме близости. Но это не исключало его.


"Мой папа всегда говорил, что если перевернешь достаточно камней, обязательно найдешь что-нибудь скользкое".


"Особенно актуально здесь", - сказал Горди, посмеиваясь. "Скользкий и опасный. На твоем месте я бы поостерегся. В кустах самый маленький камень может спрятать самое смертоносное существо ".


"Твой отец тоже полицейский?" - Спросил Арчер, когда Горди вернулся к своему контрольному списку.


"Да", - сказал я, глядя на Горди и задаваясь вопросом, пошутил ли он, сделал мне дружеское предупреждение или что-то более зловещее. "Семейный бизнес в Бостоне".


"Забавно, как все это происходит", - сказал Арчер. "У моего старика была станция в Новом Южном Уэльсе. Для вас, янки, это ранчо. Я мечтал сменить его, но была ужасная засуха. Несколько местных парней справились с этим, но мы недавно приехали из Англии и не были должным образом подготовлены. Скот умер, и банк наложил взыскание, когда у него закончились деньги. Как только я смог, я направился сюда, где нет банков. Они вороватые ублюдки".


"С этим трудно не согласиться", - сказал я. "Держу пари, что многие плантаторы приехали сюда, чтобы сбежать от цивилизации. Сайлас Портер, например."


"Наш исправившийся отшельник", - сказал Горди, засовывая карандаш за ухо. "Он был знаменит отсутствием гостеприимства. Мы, островитяне, склонны держаться вместе. Нас не так много, ты знаешь. Но не Сайлас; он был человеком, который любил уединение. Тем не менее, попасть на его плантацию было не самым легким местом, так что это не было похоже на то, что он отказывал людям. Но ты знал, что его не следует ожидать ни на каком собрании."


"У человека есть право", - сказал Арчер. "Вот почему многие из нас здесь, не так ли? Проложить свой собственный путь".


"Что-то вроде Дикого Запада у нас дома", - сказал я, и они оба кивнули. "Скажи мне, это тот корабль, на котором ты прилетел, не так ли?" Я указал большим пальцем в общем направлении корабля Келли.


"Да", - сказал Арчер. "ПТ нежный. Они хорошо относились к нам, не так ли, Горди?"


"Еда и питье, плавное плавание, и ни один японский самолет не сбрасывает бомбы. Восхитительное путешествие", - сказал Горди.


"Ты помнишь, о чем вы говорили?" Я спросил. "Вы все были на хвосте, верно?"


"Я бы сказал, что мы все были", - сказал Арчер. "Мы немного поболтали, но будь я проклят, если могу вспомнить, о чем. Ты, Горди?"


"Холодное пиво, женщины, приличная еда, сигареты, которые не заплесневели - такого рода вещи, я полагаю. Ничего, что запало бы мне в голову ".


"У тебя была компания, верно? Морские пехотинцы, офицеры флота, австралийские коммандос, " сказала я, надеясь вызвать в их памяти что-нибудь, что могло бы пролить свет на поведение Дэниела.


"Это верно", - сказал Арчер. "И еще кое-кто из команды физподготовки. Но большую часть времени они оставались в корабельной столовой."


"И вы не заметили Дэниела Таману?" Я спросил. "Совершенно очевидно, что он отправился с Хендерсон Филд и добрался на тендере до этого самого места".


"Ну, если бы он это сделал, почему бы ему не заявить о себе?" Сказал Горди, наморщив лоб. "Это не имеет смысла".


"Учитывая, что никто из нас не встречал его раньше", - сказал Арчер, "мы могли пройти прямо мимо него и не понять, кто он такой".


"Но все же, " сказал Горди, - не нужно быть гением, чтобы понять, чем мы все занимаемся. Сколько австралийцев в грязном хаки и широкополых шляпах было на той лодке? И Джон Кари был там, ради всего святого ".


"Что ты имеешь в виду?" Я спросил.


"Они оба местные и часть береговых наблюдателей. Они, должно быть, знали друг о друге. Было бы вполне естественно захотеть познакомиться с таким парнем, как ты, " сказал Горди.


"Но я думал, вы знаете друг друга только по позывным", - сказал я.


"Слухи распространяются", - сказал Арчер. "Местные знают гораздо больше, чем говорят, поверь мне".


"Кроме того, " сказал Горди, " разве они оба не работали над Павау? Должно быть, они когда-то встречались ".


"Не по словам Джона Кари", - сказал я.


"Тогда почему Дэниел спрятался?" - Спросил Горди.


"Но только на лодке", - сказал я, обдумав это. "Он пришел прямо к дому Хью Секстона, верно?"


"Это он сделал", - сказал Арчер, кивая. "Что это значит?"


"Он чувствовал себя там в безопасности", - сказал я. "Но не на лодке".


"Потому что Хью был там, ты имеешь в виду", - сказал Арчер, его голос внезапно стал жестким. "Вы обвиняете нас в том, что мы заставили его бояться за свою жизнь?"


"В этом есть смысл, не так ли?" Ответила я, наблюдая за реакцией Арчера.


"Я должен выбить тебе зубы за это, корова", - сказал Арчер, подходя ближе, его кулаки были прижаты к бокам. Его лицо было красным, а на виске пульсировала вена. Интересно.


"Эй, просто размышляю вслух, Арчер", - сказала я, поднимая руки ладонями наружу.


"Тогда делай это тише", - сказал он и, развернувшись на каблуках, затопал прочь с причала.


"Почему он назвал меня коровой?" - Спросил я Горди, который, как обычно, улыбался.


"Янки сказали бы "бродяга" или "ублюдок". Если бы он чувствовал милосердие, то есть."


"Похоже, мои намеки тебя не задели", - сказала я, вытирая пот с глаз, радуясь, что избежала удара Арчера. Он выглядел так, будто знал, как пользоваться своими мясистыми кулаками.


"О том, что Дэниел боится одного из нас? Черт возьми, у меня есть дела поважнее, о которых нужно беспокоиться, например, о японской армии и флоте ", - сказал он. "Кроме того, я знаю, что никому не причинил вреда. По крайней мере, не на нашей стороне." Он сверкнул усмешкой и вернулся к работе, оставив меня удивляться этому странному заявлению о невиновности.


Я не мог придумать никаких других камней, которые можно было бы перевернуть в Сесапи, и у меня было немного времени, чтобы убить его, прежде чем я заберу Каза на базе PBY недалеко от штаб-квартиры. Я решил навестить Джека и посмотреть, как он устроился с Кластером, покупая новую лодку. Если бы ему удалось не раздражать меня, я мог бы даже рассказать ему об отчете, который я подал Ричи, снимая с него всякую причастность к убийству Дэниела Таманы.


Я нашел Джека в его хижине, он насвистывал веселую мелодию, запихивая одежду в белую парусиновую морскую сумку.


"Думаю, с Кластером все прошло хорошо", - сказал я, думая, что большинство парней были бы счастливы вернуться домой, а не болтаться вокруг Соломоновых островов, чтобы дать японцам еще один шанс сжечь, утопить или покалечить их.


"Я покупаю новую лодку, Билли", - сказал Джек с широкой улыбкой и горящими глазами. "И я должен поблагодарить тебя за это. Ричи рассказал Элу Кластеру о твоем отчете, и это скрепило сделку ".


"Не за что", - сказал я. Не то чтобы Джек поблагодарил меня напрямую. Он был хорош в том, чтобы намекать на вещи, не выходя и не произнося их вслух. Настоящий друг сразу скажет тебе спасибо. Богатый ребенок говорит это так, словно ты принадлежишь ему. Я уже был раздражен.


"Это не просто новая лодка, это новое экспериментальное судно", - сказал Джек, надевая теннисные туфли поверх своих брюк цвета хаки. "Канонерская лодка, вооруженная до зубов".


"Кажется, я видел ее в Сесапи", - сказал я. "PT-59, пришвартован рядом с тендером PT. Они снимали глубинные бомбы и торпедные аппараты".


"Да, таков план. Они устанавливают сорокамиллиметровые пушки, больше пулеметов, бронируют покрытие, все работает. Мы идем за японскими баржами, доставляющими людей и припасы по проливу, " сказал Джек, застегивая свой морской мешок. "Вот где война, Билли, а не в том, чтобы ждать, как легкая добыча, эсминцев. Если японцы не смогут содержать свои гарнизоны укомплектованными и снабжаемыми, мы пошлем их к черту и исчезнем ".


"Тебя выписали из больницы, Джек?" Он был взволнован, разгуливая по воздуху, но я не был так уверен в том, что он капитан канонерской лодки. Он все еще был очень худым, и я мог видеть, что он скрывал хромоту, расхаживая вокруг кровати, как пьяный, решивший держаться прямо. По его лицу пробежала легкая гримаса, скрытая нетерпеливой улыбкой. Некоторые парни симулировали болезнь, чтобы отсидеть в лазарете. Джек притворился здоровым, чтобы выбраться.


"Чистая справка о состоянии здоровья и новое командование", - сказал он. "Никогда не чувствовал себя лучше. Все, что мне нужно сделать, это собрать команду и проконтролировать последние штрихи на лодке 59. Эл сказал, что они могли бы переименовать ее моторную канонерскую лодку номер один. Красивое кольцо, не так ли?"


"Джек, ты уверен, что готов?"


"Я скажу тебе, к чему я не готов, Билли. Я не готов к тому, чтобы меня отправили домой, пока я не отплачу японцам за потопление моей лодки и убийство моих людей. Не вставай у меня на пути, ладно?"


"Я не стою у тебя на пути, Джек", - сказал я, подходя ближе и держа руки за спиной, чтобы они не схватили Джека за воротник и не вбили в него немного здравого смысла. "Если бы я был им, этот отчет вышел бы по-другому. Не каждый, кто с тобой не согласен, пытается встать у тебя на пути ".


"Хорошо, хорошо", - сказал он, подняв руку в знак капитуляции. "Я ничего такого не имел в виду, я просто не могу дождаться, когда выберусь отсюда и займусь своими делами. Давай, садись. Съешь сэндвич, я не голоден ". Джек сел за маленький столик и пододвинул ко мне тарелку с сэндвичами со спамом, отчего газеты и журналы разлетелись по полу. Джек никогда не был силен в ведении домашнего хозяйства, но теперь, когда он собирался уходить, он был еще более беспечен.


"Спасибо", - сказала я, откусывая половину жирного сэндвича, зная, что желудок Джека никогда не смог бы принять ничего подобного и проглотить. Я больше ничего не сказала, позволяя краткой вспышке гнева утихнуть.


"Есть что-нибудь новое о Дианне?" Джек, наконец, спросил.


"Я подумал, что, возможно, у меня что-то было", - сказал я, рассказывая ему о Джоне Кари, проезжавшем через Чайнатаун и Космолайн, что, как я думал, указывало на его причастность, пока я не увидел это у других.


"Довольно распространенная вещь", - сказал Джек. "Но это помещает в кадр тех четырех береговых наблюдателей, не так ли?"


"Это их не очищает, это точно", - сказал я. "Ты знал, что Дэниел прилетел с Гуадалканала на том же спортивном тендере, на котором они все были?" Он, по-видимому, не дал о себе знать, что вызывает еще больше подозрений ".


"Нет, я этого не делал. У меня не было бы для этого никаких причин. Как вы думаете, кто наиболее вероятный подозреваемый?"


"Я думаю, Кари что-то скрывает", - сказала я, бросая в тарелку остатки ланча со спамом. Мой желудок тоже был не в восторге от этого. "Он и Дэниел были на Павау в одно и то же время, но он утверждает, что никогда его не встречал. Я думаю, что он должен был, хотя, поскольку они оба должны были присутствовать, когда лодка "Левер" забирала поставки копры."


"На некоторых из этих отдаленных островов прибытие судна с почтой и припасами является крупным событием", - сказал Джек. "У них должна была быть веская причина не обращать внимания друг на друга".


"Особенно с тех пор, как Кари работала на Левера, отслеживая поставки копры и продавая ее плантаторам".


"Разве Сайлас Портер не был родом из Павау?" - Спросил Джек.


"У него там плантация", - сказал я. "Но, по-видимому, северная оконечность острова отрезана горой, и между подветренной стороной и его местом на наветренной стороне мало контакта. Не похоже, что у них когда-либо был шанс встретиться. А Портер в то время был кем-то вроде отшельника. Война изменила его после того, как японцы убили его рабочих ".


"Звучит знакомо", - сказал Джек. "Все должно стать по-настоящему плохо, прежде чем человек будет вынужден изменить свои привычки. Но когда это случается, пути назад нет." Его взгляд блуждал, не фиксируясь ни на чем в комнате, ни даже за открытыми окнами.


"Что дальше?" Спросила я, пытаясь вернуть его из того места, где все стало действительно плохо.


"Меня не помешало бы подбросить до Сесапи", - сказал он, усталость в его голосе придавала этому вес. Я не потрудился сказать ему, что он должен остаться здесь.


"Конечно. Давай, я даже понесу твою сумку ". Это вызвало улыбку, настоящую, и я вспомнил, каким чертовски симпатичным был Джек, когда не играл в углы. Когда мы встали, в хижину вошел мускулистый, загорелый энсин военно-морского флота.


"Джек", - сказал он. "Я только что услышал. Поздравляю с новой лодкой".


"Спасибо, Барни", - сказал Джек. "Билли, я хочу, чтобы ты познакомился с впередсмотрящим на PT-109, Барни Россом".


Я не знал, что сказать. Я наблюдал за лицом Джека, а затем за энсином. Наконец, суровое лицо Джека исчезло, и они оба рассмеялись, наслаждаясь моим дискомфортом. Это был классический ход Джека Кеннеди: отпустить шутку, которая заставила вас рассмеяться и в то же время поставила вас на место. Было очевидно, что они проделывали это раньше, и Барни был такой же частью этого, как и Джек. Но я все еще задавался вопросом, если бы это повторялось достаточно часто, создалось бы впечатление, что потеря PT-109 не была полностью ответственностью Джека?


Мы с Барни пожали друг другу руки, пока я пытался развеять подозрения моего полицейского. Я ничего не мог с этим поделать. Воспитание в семье Бойлов означало постоянное состояние осознанности, наблюдение за тем, что говорят и делают люди, чтобы обнаружить скрытый смысл даже за самыми невинными шутками, комментариями и молчанием. Как всегда говорил мой отец, совпадений не бывает, и все всегда не так, как кажется.


"В ту ночь Барни отправился в поездку, чтобы укомплектовать тридцатисемимиллиметровую пушку, которую мы стащили у армии", - объяснил Джек.


"Мы не сделали ни одного выстрела", - сказал Барни, - "но доски, которые мы использовали, чтобы закрепить пушку, пригодились. Парни, которые не умели плавать, повисли на них. Вероятно, спас несколько жизней".


"На этот раз у нас будет настоящая огневая мощь", - сказал Джек. "Больше никаких самодельных однозарядных пушек. Две сорокамиллиметровые пушки "Бофорс", как тебе это звучит?" Безумный блеск вернулся в глаза Джека, и я оставил их вдвоем, чтобы поговорить о канонерских лодках и убийстве большого количества японцев. У Барни был джип, и он сказал, что отвезет Джека на свою новую яхту, поэтому я пообещал Джеку навестить его на борту 59-го в Сесапи, но не могу сказать, что с нетерпением ждал этого.


Я поехал в нашу квартиру и сказал Као, чтобы примерно через час был готов ужин для нас с Казом. Затем я направился на базу PBY, встретив по дороге капитана Ричи. Он проигнорировал меня, что является наилучшими отношениями, которые могут быть у старшего офицера. Я сидел в джипе, ожидая, когда в поле зрения появится PBY, обдумывая все, что произошло с тех пор, как Каз уехал. Мне пришлось бы рассказать ему о Дианне. Казу нравились новые и интересные переживания, а не те, которые напоминали ему о прошлом. Я беспокоился, как он отреагирует на новость. Я делал все возможное, чтобы отвлечь его, но воспоминания о Дафне всегда были на грани всего, как и во всех больших потерях.


Пытаясь думать о менее удручающих вещах, я начал составлять список всех событий и людей, связанных с этим делом о тройном убийстве. Что я узнал обо всех известных подозреваемых? Была ли где-то там дикая карта, кто-то, о ком я даже не подозревал или, возможно, даже не знал?


Я перебрал все имена и лица, с которыми сталкивался, но все, что это сделало, оставило у меня смутное ощущение, что я что-то упустил. Может быть, это было жизненно важно, а может быть, бессмысленный конец. Но вот оно, это пустое пространство за моими глазами, где сидело мучительное чувство вопросов, просящихся сформироваться и быть заданными, возможно, даже получить ответы.


К тому времени, как в поле зрения появился PBY, я сдался и приземлился так грациозно, как только может приземляться двухмоторный самолет весом в двадцать тысяч фунтов в тяжелых накатывающих волнах. Он двинулся к своему причалу, когда катер отошел от берега и взял на борт трех пассажиров, включая Каза.


"Я полагаю, что с меня довольно авиаперелетов на довольно долгое время", - сказал он, когда мы возвращались в нашу каюту. "В данный момент я бы почти предпочел роскошные номера на пароходе. Со спокойной водой, конечно."


"И никаких подводных лодок", - сказал я.


"Или Каваниши", - возразил он. "Возможно, мы могли бы переждать войну на Тулаги и забронировать каюты на первом попавшемся приличном пассажирском судне. Если только все корабли в Тихом океане не будут потоплены первыми ".


Оставшуюся часть поездки мы продолжали в том же духе, придумывая экзотические средства передвижения, ни одно из которых не предполагало столкновений с врагом. Тогда мне казалось неправильным выбалтывать новость о смерти Дианны, поэтому я подождал, пока мы не вернулись в то, что считалось домом, сидя на веранде с виски в руке и наблюдая, как последние мерцающие лучи солнца опускаются за горизонт, который слишком сильно напоминал японский баннер "Восходящее солнце".


"Дианна Пендлтон была убита", - сказал я после полезного напитка.


"Что? Несчастный случай?"


"Нет", - сказал я. "Ее зарезали. В Китайском квартале, кем-то, кто знал, что делал ".


"Расскажи мне все подробности", - сказал он, резко выпрямляясь в своем кресле. Так я и сделал. Я подробно описал ему встречу с Джеком, поиски Дианны, разговор с Джей-ли и последующее медицинское заключение дока Шварца, а также мои беседы с Береговыми наблюдателями и вездесущим Cosmoline.


"Вы уверены, что Кеннеди непричастен?" - Спросил Каз.


"Я не могу сказать наверняка", - сказал я. "Он может быть бродягой, но трудно представить, как он убивает женщину". Чего я не сказал, так это того, что Джек привык добиваться своего. Дианна была из тех женщин, которые не поддавались мужскому эго, а эго Джека было огромным.


"Ты уверен?" Сказал Каз, бросив на меня тяжелый взгляд. Я кивнула, держа свои самые мрачные мысли при себе.


"И кто-то, возможно, пытался убить меня", - сказал я, меняя тему. Я рассказал Казу о сбежавших бочках с горючим.


"Возможно, кто-то начинает нервничать", - сказал он.


"Я уверен в этом. Скажи мне, ты нашел Дикки Миллера?" - Спросила я, теперь, когда с плохими новостями было покончено.


"В больнице, да", - сказал Каз. "Он все еще довольно болен и слаб, но он должен поправиться. Он мог сказать о Дэниеле Тамане только хорошее. "Умный парень для местного", что-то в этом роде. У меня возникло ощущение, что он действительно уважал его, но находил, что его трудно классифицировать. Он сказал, что они хорошо ладили в буше, но ему было интересно, как Дэниел будет ладить с миром европейцев после войны ".


"Джон Кари сказал мне, что он думает о политике", - сказал я. "Поговаривают о независимости Соломоновых островов после войны. Возможно, Дэниел выбрал бы тот же путь. Соломоновым островам понадобятся образованные лидеры ".


"Миллер сказал, что Дэниел тоже говорил об этом. Он сказал, что это, возможно, единственное место для него, как представителя своего народа. Дэниел сказал, что сомневается, что когда-нибудь сможет вернуться к деревенской жизни или быть принятым за кого-то, кроме местного жителя, за ее пределами. У меня было чувство, что Миллеру на каком-то уровне было жаль его ".


"Это довольно предусмотрительно со стороны Миллера", - сказал я. "Не то чтобы это нам сильно помогло. Ты выяснил что-нибудь полезное?"


"Только то, что Миллер сказал, что с Дэниелом, казалось, все в порядке во время их путешествия на Хендерсон Филд. Он сказал, что Дэниел был с ним каждую минуту, пока его не посадили в транспортный самолет. Все, что это подтверждает, это то, что мы думали, что это было что-то, что Дэниел видел или слышал по пути в Тулаги ".


"И теперь мы знаем, что все наши четверо друзей-береговиков были на том же судне, что и Дэниел", - сказал я, рассказывая Казу о моем посещении PT tender и о том, что я узнал о Дэниеле и Джоне Кари, которые оба работали на Pavau.


"Миллер сказал, что Дэниелу понравилось проводить время на Павау. Он хотел получить там назначение в Береговые дозоры, но, по-видимому, Хью Секстон наложил вето на эту идею. Поскольку это относительно небольшой остров, японским патрулям было бы легко догнать их. Дэниел утверждал, что знает каждую тропинку, укромное место и укромную бухту на Павау, но в конце концов согласился, что это подвергнет местных жителей большей опасности."


"Как же так?"


"У японцев было бы меньше деревень, которые можно было бы терроризировать на маленьком острове. Если бы они заподозрили, что там находятся береговые наблюдатели, они могли бы просто начать убивать местных жителей, пока один из них не выдаст их местонахождение или, по крайней мере, вероятное местонахождение радиоприемника. Без радио наблюдатель за побережьем бесполезен ".


"Это имеет смысл", - сказал я. "Не то чтобы это помогло. Он сказал, встречался ли Дэниел когда-нибудь с Джоном Кари?"


"Насколько он знал, нет. Поскольку Кари был единственным, кого вы действительно видели в Чайнатауне, он кажется наиболее вероятным убийцей ", - сказал Каз. "Но каким мог быть его мотив?"


"Без понятия", - сказал я. "Деньги или любовь, вот что Джек напомнил мне, когда мы впервые приехали сюда. Я сказал ему еще в Бостоне, что это были два наиболее распространенных мотива для убийства."


"Вы уверены, что Кеннеди не причастен к двум другим убийствам?" - Спросил Каз.


"Да", - сказал я. "Нет ничего, что связывало бы его с Дэниелом Таманой. Он действительно видел Сэма Чанга той ночью в больнице, но Чанг был жив, когда тот уходил." Я рассказал Казу об отчете, который я передал Ричи, и его обещании позволить нам остаться для расследования.


"Теперь, когда Кеннеди вне подозрений, - сказал Каз, - не пора ли тебе рассказать мне, что ты имеешь против него? Не его семья, а он лично?"


"Као", - закричал я. "Достань бутылку".


Као принес полупустую бутылку виски. Затем он вынес тарелки с рыбой, рисом и таро и поставил их на низкий столик между нами. Я наполнил наши бокалы и решил, что этого достаточно, чтобы рассказать мне всю историю, при условии, что Каз не прикончит бутылку.


"Это было весной 1937 года", - сказал я. "Я все еще был новичком и однажды ночью заступил на дежурство в отделе нравов. Они собирались совершить налет на бордель на Норт-стрит. Она называлась "У королевы Лил". Шикарное заведение со швейцаром и репутацией чистоплотных девушек ". Я остановился, чтобы откусить несколько кусочков рыбы и запить ее виски. "Лил не платила за свою защиту, так что пришло время преподать ей урок. Мы не должны были арестовывать ни одну из девушек, только клиентов ".


"Почему?"


"Потому что ей нужно было, чтобы они работали, чтобы деньги текли к власть имущим", - сказал я. "Идея состояла в том, чтобы показать, что мы можем смутить ее клиентуру, когда захотим. Если бы мы продолжали в том же духе, Queen Lil's был бы просто еще одним дешевым борделем на Черном море ".


"Черное море?"


"Так они называют район вокруг Норт-стрит и Норт-сквер. Это недалеко от доков, с множеством борделей и баров, обслуживающих моряков. Также много азартных игр. Queen Lil's была на вершине списка в Черном море, и ее выплаты, вероятно, были значительным источником дохода для высших чинов. Итак, это была деликатная операция. Никакого ущерба помещениям, и оставьте девочек в покое. Хватайте за шиворот кучу клиентов и уводите их прочь ".


"Разве это не повредило бы ее бизнесу еще больше?" - Спросил Каз. "Я бы подумал, что публичное разоблачение отпугнет элитную клиентуру".


"Сначала я подумал то же самое", - сказал я. "Только позже я узнал, что мужчины так и не были забронированы. Их бросили в автозак перед "Лилз" и отвезли в квартал от полицейского управления. Они заплатили штраф на месте и были отпущены ".


"Взятка", - сказал Каз. "Но королева Лил и этого не знала".


"Точно", - сказал я. "В любом случае, мы врываемся как гангстеры, производя много шума и хватая парней, у которых одна нога в штанах. Детектив из отдела нравов поручил мне проверить заднюю дверь, а затем верхний этаж. Когда я поднимаюсь на третий этаж, наверху лестницы есть зона отдыха. Плюшевые кресла из красного бархата. На одном из них сидит, скрестив ноги, и курит сигару, как будто ему на все наплевать, молодой худощавый парень. Хороший костюм."


"Его не забрали?" Сказал Каз.


"Нет. Он выглядел спокойным, как будто имел полное право быть там и при этом оставаться в одиночестве. Два детектива прошли прямо мимо него, и он слегка кивнул им, этого было достаточно, чтобы послать сообщение: вы не можете ко мне прикоснуться ".


"Который тебе не понравился, насколько я тебя знаю".


"Верно. Итак, я спросил его, кто он такой и что он здесь делает. Он улыбнулся и сказал, что он Джек Кеннеди, и он ждет друга. Я спросил, где его друг, и он показал мне комнату дальше по коридору. Полицейский в форме, сержант, стоял на страже у двери. Я был сбит с толку и не знал, что делать. Но отдел нравов отдал нам приказы на марш, и я не хотел с ними иметь неприятностей. Или с моим отцом, поскольку он слышал о том, как я поступил, от своих приятелей. Поэтому я схватил Кеннеди за руку и потащил его вниз по лестнице ".


"Вы знали, что это был сын посла Кеннеди?" - Спросил Каз.


"Нет. Тогда я в основном читал спортивный раздел и страницы со смешными историями. Все, что я знал, это то, что он был каким-то богатым парнем из Гарварда, который увивался за кем попало. Он продолжал говорить мне, что я совершаю ошибку, и именно это говорят многие из этих клоунов ".


"Но у меня такое чувство, что ты мог им быть", - сказал Каз.


Я кивнул и принялся за еду и питье, чтобы подкрепиться.


"Откуда мне было знать в то время?" Я сказал. "Когда мы вышли на улицу, этот парень из Кеннеди спросил, можем ли мы подождать его друга. Автозак был битком набит, поэтому я сказал "хорошо". У нас было много патрульных машин, и я сказал, что мы подбросим их обеих в участок. Пока мы ждем, подходит другой ребенок и начинает спрашивать Джека, в чем дело. Оказывается, это был его старший брат, Джо-младший."


"Он тоже посещал заведение королевы Лил?" - Спросил Каз.


"По-видимому. Он начал раздражаться на меня за то, что я взял Джека под стражу, и на Джека за то, что он позволил себя поймать. Джо довел себя до такой степени, что я был готов ударить его своей дубинкой, но Джек положил руку мне на плечо и покачал головой. Это было странно, что мой собственный пленник вот так прикасался ко мне. Мне следовало надеть на него наручники, но почему-то мне никогда не приходило в голову сделать это. Он был так уверен в себе, что я не мог представить его совершающим что-то столь низкое, как побег. Я последовал его совету и сказал Джо придержать лошадей. Было немного напряженно, пока не появился комиссар Тимилти."


"Это комиссар полиции, о котором вы упоминали раньше", - сказал Каз. "Человек, который понизил в должности твоего отца, потому что тот расследовал дело Джо-старшего. Зачем комиссару полиции присутствовать при налете на бордель? Разве это не необычно?"


"Его не было там во время рейда. Оказывается, он был завсегдатаем Queen Lil's. Это был друг, которого Джек так долго ждал. Парень за дверью, которого охраняет сержант полиции."


"О нет", - сказал Каз.


"Это было почти концом моей карьеры, тогда и там. Робость накинулась на меня, как будто я был ответственен за весь рейд, а затем потребовала объяснить, почему я беспокоил честных молодых людей, таких как братья Кеннеди, и знаю ли я, кто был их отцом. Так продолжалось довольно долго ".


"Порядочные молодые люди, посещающие дом проституции", - сказал Каз.


"Эй, это Бостон, нет причин, по которым эти две вещи не могут сочетаться. У нас только что был мэр, который также был главой ирландской мафии в городе. Джеймс Керли собственной персоной, настолько криво, насколько это возможно. Единственный способ вытащить его из города - это избрать его в Конгресс ".


"Что произошло дальше?"


"Излишне говорить, что я не отвез ни одного из братьев Кеннеди в участок. Они уехали на машине Тимилти, за рулем был его сержант. Последними словами Тимилти, обращенными ко мне, было то, что к утру у него будет мой значок ".


"Я так понимаю, он успокоился?"


"Нет. Детектив из отдела нравов, организовавший рейд, был понижен в должности до отдела дорожного движения. Оказалось, что Джек замолвил за меня словечко и заставил Робость отказаться от моего увольнения. Меня послали прогуляться по Восточному Бостону, вокруг верфей. Не самое удачное задание, но могло быть и хуже."


"Если бы не вмешательство Джека", - сказал Каз.


"Верно. На следующий день он пришел ко мне на работу и извинился. Я думаю, он узнал от кого-то подноготную, возможно, от своего брата, о том, как Робость наказала моего отца. Может быть, он чувствовал себя неловко из-за того, что дал второму поколению Парней пинка под дых. Это странный поступок, который мог бы совершить Джек: втянуть тебя в неприятности, а потом исправить все, как мог ".


"Похоже, вы подружились", - сказал Каз.


"Да, у нас завязалась дружба. Мы оба были ирландскими детьми, наши семьи не так давно покинули корабль. Он большой фанат "Ред Сокс" - сам я предпочитаю "Бостон Брэйвз" - и он пригласил меня на игру. Лучшие места, на которых я когда-либо был, прямо у линии первой базы. Я был на множестве игр, но всегда на трибунах ".


"Я думал, ты рассказываешь мне историю о том, как тебе так сильно не понравился Джек Кеннеди", - сказал Каз, доедая еду на своей тарелке.


"Я добираюсь туда", - сказал я. "Тебе есть куда еще пойти?"


"Вообще-то, да", - сказал Каз. Он снова наполнил мой бокал. "Но я устал от долгого перелета. Продолжай."


"О, точно", - сказал я, думая о Джай-ли. Думаю, это была честь для меня. "Ладно, значит, мы приятели. Не самые близкие друзья, но мы ладим. Тем летом Джек пару раз приглашал меня в Хайанниспорт. Обычно там была куча гостей, все его братья и сестры приглашали друзей на парусный спорт и футбол. Я был влюблен в его сестру, Кэтлин. Они называли ее Кик, и оказалось, что каждый парень, которого приводили Джо или Джек, влюблялся в нее. Мне тоже очень нравилась Рози. Она старшая сестра, действительно милый ребенок с потрясающей улыбкой. Выглядит даже лучше, чем Кик, но семья ясно дала понять, что девушкам вход воспрещен для посетителей мужского пола. Они были довольно строгими, старомодными ирландскими католиками. Посещение мессы было обязательным".


"Ты встречался с послом?" - Спросил Каз.


"Только мимоходом. У него закончился срок полномочий на посту главы Комиссии по ценным бумагам и биржам, и он ждал, когда Рузвельт назначит его на какой-нибудь важный пост. Это было на следующий год, когда он отправился в Англию. Он в основном игнорировал гостей своего ребенка. Не самый дружелюбный парень в округе ".


"Как вы ладили с Джо-младшим?" - Спросил Каз.


"Он мне не мог понравиться. У него была подлая жилка. Все дети Кеннеди были конкурентоспособны во всем, что они делали, и парусный спорт не был исключением, но Джо был хуже всех. Однажды он взял своего младшего брата Тедди с собой на скачки, и Тедди что-то напортачил, из-за чего Джо оказался далеко позади стаи. Джо бросил его в воду, тоже недалеко от берега. Я знаю, младшие братья могут быть занозой, но малыш чуть не утонул. Что бы они ни делали, вы не могли критиковать кого-либо из них без того, чтобы остальные не ополчились против вас. Временами Джо обращался с Джеком довольно отвратительно, но я думаю , что любой из них погиб бы, сражаясь за другого ".


"Пока все, что я знаю, это то, что Джек подружился с тобой, и ты пошел на бейсбольный матч и сидел на первой базе, а не на трибунах, какими бы они ни были. Затем вы отправились на то, что звучит как океанский курорт, и отправились кататься на яхте. Джек выбросил тебя за борт?" Каз рассмеялся, допивая свой напиток.


"Признаю, это было весело", - сказал я. "Одной приятной чертой Джека было то, что он не превозносил тебя своим богатством. Он не размахивал наличными. Мы ходили куда-нибудь по ночам, но никогда туда, куда я не мог себе позволить ".


"Принц среди людей", - сказал Каз, откидываясь на спинку стула.


"Позже тем летом Джек отправился в Европу с Лемом Биллингсом, своим хорошим другом. Он прислал мне записку, когда вернулся, и однажды мы сходили в клуб, но он был занят в Гарварде, а я начал работать в ночную смену. Я больше ничего о нем не слышал до ноября, сразу после матча Йель-Гарвард ".


"Еще бейсбол?" - Спросил Каз.


"Нет. Футбол в американском стиле, " сказал я, поднося стакан к губам. Он был пуст, и я поставил его на место. "Я получил письмо от Джека. Он написал, что в ночь игры случайно въехал задним ходом в автомобиль женщины. Были небольшие повреждения, и она хотела вызвать полицию. По его словам, она была "дерьмом", и он дал ей "много дерьма" взамен. Итак, он снова врезался задом в ее машину, четыре или пять раз, затем уехал. Но не раньше, чем она записала номер его машины, крикнув, что утром сообщит об этом в Реестр транспортных средств. Когда позвонили из полиции, Джек сказал им, что одолжил автомобиль другу, который вернул его со смятым задним бампером."


"Другом, которого он назвал, был ты", - сказал Каз низким голосом.


"Да. В письме говорилось, что Джек уверен, что я смогу во всем разобраться, и что он не хочет, чтобы его отец узнал об аварии."


"Ты с этим разобрался?"


"Я чуть не потерял работу. Снова. На этот раз Джек не встал на мою защиту, поскольку я был его алиби. Меня вызвали на дисциплинарное слушание. Я мог либо сказать правду и рискнуть навлечь на себя гнев Кеннеди, особенно если в этом замешан старик Джека, либо признать, что это был я."


"Что сказал твой отец?"


"Я пытался сохранить это в секрете, но он достаточно скоро узнал. Я сказал ему правду, и он взял с меня обещание никогда больше не иметь ничего общего с Кеннеди. Я дал ему свое слово, и я имел это в виду. Он и дядя Дэн появились на слушании в парадной синей форме. Они так и не сказали ни слова. Я получил выговор, который, по сути, был пощечиной по рукам ".


"Ты никогда не получал известий от Джека?"


"Нет. Нет, пока нас не призвали сюда. Я был ничем иным, как алиби, когда все было сказано и сделано. Удобный болван. У Джека много индивидуальности, надо отдать ему должное. Слишком много. Это ослепляет вас от его недостатков ".


"Как вы думаете, он был пьян в то время?" - Спросил Каз.


"Он не прикасается к твердым вещам. Почему?"


"Несмотря на то, что он производит впечатление негодяя из-за своего обращения с тобой, я не могу не удивляться мужчине, который мог бы так выйти из себя, столкнувшись лицом к лицу с женщиной. Оправдывать свое поведение, называя ее дерьмом, ужасно эгоцентрично, тебе не кажется? Если он мог несколько раз протаранить ее автомобилем кажущееся незначительным, на что еще он мог быть способен?"


"Это большая натяжка, Каз. Это случилось много лет назад. Это не делает его убийцей ".


Я допил виски из своего стакана. Это ничего не значило, сказал я себе.


Верно?


Глава Двадцать четвертая


Я проснулся под москитной сеткой, сжимая в руках пустую бутылку. Хорошей новостью было то, что я добрался до кровати и даже сумел застегнуть сетку. Плохая новость заключалась в том, что рано или поздно мне пришлось бы пошевелить головой. Я сделал это вместе с остальными частями моего тела. Я был рад, что в комнате не было зеркала.


"Ты ужасно выглядишь, босс", - сказал Као, когда я, спотыкаясь, вышел из спальни. "Ты тоже пахнешь не очень хорошо".


"Спасибо, и тебе доброго утра", - сказал я. "Душ. Копи." Я был очень впечатлен собой, что мне удалось запомнить слово Pijin для java.


"Я могу нагреть воду для душа, если хочешь".


"Нет, спасибо, Као, но сделай копи крепким и сладким". Я направился назад, туда, где к бочке с дождевой водой был присоединен душ на открытом воздухе. Вчера Као добавила горячей воды, и душ был тепловатым, но этим утром мне нужен был холодный шок - или настолько холодный, насколько может быть вода в Юго-Западной части Тихого океана.


Оказывается, это чертовски холодно. Но это прогнало паутину и отвлекло мои мысли от пульсации в голове. Я побрился и оделся в чистые брюки цвета хаки, любезно предоставленные грозным Као. К тому времени, когда я сидел с Казом на веранде с чашкой кофе в руках, я чувствовал себя почти человеком.


"Это была отличная история, которую ты рассказал прошлой ночью", - сказал Каз. "Я надеюсь, ты никому не расскажешь; твоя печень может тебя подвести".


"Очень смешно", - сказал я. "Но это все. Теперь вы знаете полную историю отношений между кланами Кеннеди и Бойл, такую, какая она есть. Как только мы выберемся отсюда, я буду рад никогда больше не слышать о Джеке или его семье ".


"Эй, босс, хочешь сэндвич с ветчиной и яйцом?" Спросил Као с порога.


"Думаю, я пропущу это, Као. Но спасибо. Скажи, ты из Тулаги? В любом случае, как ты оказался на этой работе?"


"Нет, не из Тулаги", - сказал Као, выходя на веранду и прислоняясь к перилам. У него было хрупкое телосложение и более светлый оттенок кожи, чем у большинства туземцев, которых я видел. "Моя семья с острова Бука, к северу от Бугенвиля. Они отправили меня в миссионерскую школу на Велла-Лавелла. Пришли японцы, и я сбежал со своими учителями. Они нашли для меня эту работу. Неплохая работа. Лучше, чем на плантациях или на разгрузке кораблей. Я не такой сильный, как мои братья ". Он выглядел подавленным, возможно, из-за воспоминаний о том, как его дразнили, или из-за того,что скучал по своим родителям - большим, сильным братьям и все такое.


"Ты что-нибудь слышал от своей семьи?" - Спросил Каз.


"Нет. Бука, полная япошек. Там большой аэродром. Я слышал, что они заставляют всех жителей острова работать, чтобы построить его. Многие умирают".


"Мне жаль", - сказал Каз.


Као пожал плечами, как бы говоря, что соболезнования - это мило, но не имеет большого значения.


"Вы когда-нибудь слышали о Сэме Чанге из Бугенвиля?" Спросил я, как для того, чтобы сменить тему, так и для получения любой информации, которая могла быть у Као.


"Конечно, все на этих островах знают Сэма. Он каждый месяц приносил припасы в миссию. Умный человек. Я спросил, смогу ли я когда-нибудь работать у него, рассказал ему о своих оценках по арифметике. Лучший в своем классе".


"Что он сказал?" Я спросил.


"Он сказал, что, возможно, у него найдется для меня работа на Павау через несколько месяцев. Что-то насчет открывшейся возможности, какой-то сделки, над которой он работал с Левером. Но потом пришли японцы, и всему пришел конец ".


"Это все, что он сказал?" - Спросил Каз.


"Да, босс. Он сказал, что это большой секрет, и чтобы я никому не рассказывал. Но я не думаю, что сейчас это имеет значение ".


"Вряд ли это то, что Джон Кари рассказал мне о делах Чанга на Павау", - сказал я, как только Као ушел.


"Он не хотел конкурировать с Левером, я полагаю, вы упоминали", - сказал Каз. "Возможно, в этом нет противоречия".


"Нет, но тайное соглашение Чанга с Левером могло стать плохой новостью для Кари. Это могло бы лишить его работы ".


"Или, возможно, Чанг расширялся и привлек бы к работе и Дэниела, и Джона, насколько нам известно", - сказал Каз. Было трудно оспорить его логику. Мы действительно многого не знали.


"Это оборванная нить", - сказал я. "Это заслуживает того, чтобы вытащить".


"Возможно, я знаю идеального человека, который поможет", - сказал Каз. "Парень по имени Джордж Лакмен летел со мной рейсом из Брисбена. Он работает на Lever Brothers и совершает поездку по Соломоновым островам, чтобы оценить, как скоро плантации смогут начать функционировать ".


"Как представитель компании soap оценивает перевозку на военных самолетах?" Я спросил.


"Потому что глицерин используется при изготовлении мыла", - сказал Каз. "Сейчас они производят нитроглицерин, учитывая нехватку сырья для производства мыла. И на благо военных действий, конечно."


"Конечно, - сказал я, - но теперь, когда Соломоновы острова медленно освобождаются, людям пора снова взбодриться".


"Я бы подумал, что это в интересах Левера", - сказал Каз. "Лакмен путешествует под эгидой австралийского министерства торговли и таможни, поэтому логично предположить, что правительство также заинтересовано в новых налоговых поступлениях".


"Налоговый инспектор всегда хочет получить свою долю", - сказал я. "Ты знаешь, где Лакмен вешает свою шляпу?"


"С Хью Секстоном, чтобы он мог получать последние отчеты от береговых наблюдателей".


"Имеет смысл, поскольку многие из них - плантаторы. Давайте возьмем наше снаряжение и нанесем ему визит ".


Мы собрали вещи и сказали Као, что направляемся в Рендову и не уверены, когда вернемся. Мы бросили наши сумки в джип и нанесли визит в штаб-квартиру Секстона. Мы нашли его склонившимся над столом с картами, мелкомасштабной картой Соломоновых островов, разложенной из конца в конец. Пожилой мужчина в невзрачных отутюженных брюках цвета хаки держал указку, указывая ею на острова к северу.


"А, лейтенант Казимеж, рад видеть вас снова", - сказал джентльмен с правильным английским акцентом, но без ленивой интонации представителей высших классов. Он стоял прямо, как шомпол, его коротко остриженные волосы поседели на висках и поредели на макушке. Он выглядел достаточно взрослым, чтобы служить на прошлой войне, и достаточно умным, чтобы с тех пор заработать много денег. Каз представил нас, и я наблюдал за Секстоном, пока он это делал. Его глаза метались между нами, смущенные фамильярностью, пока Лакмен не объяснил, что он и Каз были попутчиками.


"Что я могу для тебя сделать?" Сказал Секстон. "В данный момент мы немного заняты, если вы не возражаете".


"Вообще-то, у меня есть несколько быстрых вопросов к мистеру Лакмену, если вы не возражаете, что прерываю", - сказал я, лениво глядя на карту, развернутую на столе. Это была не военная карта. Надпись на углу, напечатанная причудливым шрифтом, гласила: "Левер Бразерс Лимитед" - по предварительной записи-Мыловаренная компания Его Величества М. Кинга .


"Рад помочь, хотя и не знаю, как я могу", - сказал Лакмен. "Лейтенант немного рассказал мне о вашем расследовании. Ужасный бизнес, убийства во время войны, особенно так близко к линии фронта. Практически пособничество врагу".


"Должно быть, существует довольно большой спрос на мыло", - сказала я, игнорируя его напыщенную маленькую речь. "Вы здесь для того, чтобы вновь открыть плантации?"


"Это часть вашего расследования?" Сказал Секстон, его раздражение было очевидным.


"Нет, просто праздное любопытство", - сказал я, проводя пальцем по островкам по обе стороны от Слота. На карте были показаны порты, города, дороги и плантации. Некоторые были окрашены в красный цвет, другие - в синий. "Для чего нужны эти цвета?"


"Красные" - это плантации, принадлежащие братьям Левер и управляемые для нас. Синий - это независимые свойства ", - сказал Лакман. Как и большинство людей, он был не против поговорить на тему, которую хорошо знал и которая ему была небезразлична. "Несколько кораблей на Гуадалканале уже вернулись к работе. Сражение в основном разворачивалось на северо-восточной стороне острова. Плантации почти не пострадали, за исключением зданий. Если японские патрули не сожгли их дотла, то ваши ребята разбомбили их. Но важны именно деревья. Кокосовой пальме требуется десять лет, чтобы достичь пика производства. По сравнению с этим перестройка дома - это просто ".


"Имеет ли для вас значение, является ли плантация вашей или принадлежит производителю?" Я спросил.


"По отдельности - нет", - сказал Лакмен. "На самом деле больше некому продавать, так что дело не в доступе к ресурсам. Но чтобы обеспечить качество и надежный урожай, стоит самим управлять большинством ".


"Так, например, на Павау", - сказал я, изучая остров к северо-востоку от Шуазеля, где одиноко стоял один синий участок. "На северной стороне есть одна местная плантация, а остальные на юге - сплошь Левер. Есть ли разница в производстве копры?"


"Никаких", - сказал Лакмен. "Почему ты спрашиваешь?"


"Без особой причины. Просто любопытно узнать о парне, который там у вас работал. Джон Кари, местный парень. Хорошо сказано".


"Кари?" Сказал Лакмен, нахмурив брови. "На плантации? Не могу вспомнить название. Он был бригадиром?"


"Он работал в гавани", - сказал я. "Ведение учета поставок копры и управление продажей припасов, доставленных вашими кораблями, если я правильно помню".


"Кари, да, теперь я вспомнил", - сказал Лакмен. "Мы нанимаем персонал в некоторых портах, куда несколько плантаций привозят свой урожай. Так легче управлять. Не очень ответственная работа, за исключением тех случаев, когда корабль причаливает. Это случалось раз или два в месяц, кажется, в Павау."


"Теперь он Береговик", - сказал Секстон, пытаясь вернуть разговор в привычное русло.


"Неужели?" Сказал Лакмен с выражением удивления на лице.


"У нас есть несколько местных жителей, работающих береговыми наблюдателями", - сказал Секстон, несколько защищаясь. "Плюс те, кто служит разведчиками и носильщиками. Все хорошие люди".


"Я в этом не сомневаюсь", - сказал Лакмен. "Но я бы не стал считать Джона Кари таким уж хорошим. Я помню, что он вор. Мы собирались уволить его и доставить в Тулаги, чтобы посадить под арест. Но потом японцы пронеслись по островам, и дело было забыто, пока вы не напомнили мне его имя."


"Дай угадаю, - сказал я, - это произошло после того, как ты заключил сделку с Сэмом Чанем. Он собирался заплатить вам, чтобы вы отказались от бизнеса по снабжению на островах, где он работал. Что лишило бы Джона Кари работы ".


"Вы хорошо информированы, я отдаю вам должное", - сказал Лакмен. "Да, это было примерно в то же время. Но это не дает Кари повода для откровенного воровства. Он завышал счета клиентам и оставлял хорошую порцию для себя. Не совсем крупное воровство, но все же мы не могли этого допустить ".


"Сэм Чанг сообщил вам об этом?" - Спросил Каз.


"Да, он был первым, у кого возникли подозрения. Он поговорил с несколькими управляющими плантациями, выяснив, чего они хотят от более частых поставок. Когда он увидел, сколько с них берут за ящик виски, он подумал, что Левер надул их ".


"Вы, конечно, не возражали против получения прибыли от продажи припасов?" Я сказал.


"Прибыль, нет. Как есть, корабли уходят пустыми, так почему бы не использовать свободное место? Но мы также хотим, чтобы наши люди были довольны договоренностью. Мы сосредоточены на регулярных поставках копры, а не на том, чтобы торговать зеленью. Мы были счастливы передать его Чангу. Он хороший бизнесмен. Я надеюсь, что мы все еще сможем прийти к соглашению, когда боевые действия продолжатся ".


"Это будет тяжело", - сказал я, отметив, что он не сказал, когда закончится война . Этот бизнесмен не заглядывал далеко за пределы прибыли за следующий квартал. "Он мертв".


"Не говори мне", - сказал Лакмен, глядя на Каза. "Он одна из двух жертв".


"Теперь трое", - сказал Каз.


"Черт возьми", - сказал Лакмен. "Японцы достаточно плохие. Я надеюсь, ты поймаешь его ".


"Это тоже будет непросто", - сказал Секстон. "К настоящему времени он и Сайлас Портер глубоко в кустах на Шуазеле. Вчера они отправились в Рендову, а сегодня рано утром их высадили."


"Носильщик?" Лакмен сказал. "Отшельник? Я не думал, что он относится к типу береговых наблюдателей ".


"Это то, что все говорят", - предположил Секстон. "Но он увлекся этим после того, как японцы вырезали его рабочих".


"И помощник управляющего тоже?" - Спросил Лакмен.


"Питер Фрейзер", - сказал Секстон. "Да, он и все работники Портера были убиты в ответ. По крайней мере, насколько мы можем определить. Как вы можете видеть, эта область острова Павау отрезана от остальной." Он постучал по колючему горному хребту, который отрезал северную треть острова.


"Да, я достаточно хорошо знаю местность. Жаль Фрейзера, мы положили на него глаз. Он работал на нашей мыловаренной фабрике в Сиднее, прежде чем перебраться на Соломоновы острова. Однако он недолго оставался с нами. Произошел несчастный случай с грузовиком, в результате которого его отец стал калекой. Когда старик умер, юный Питер решил отправиться на острова. Судя по всем отчетам, отлично поработал для Портера за то короткое время, что он был там. Определенно, подходящий менеджер".


"Высокая оценка", - сказал я, стараясь, чтобы в голосе звучал энтузиазм. Если у Питера Фрейзера когда-нибудь появится надгробный камень, я надеялся, что это не будет его эпитафия. "Говорит ли тебе что-нибудь имя Даниэль Тамана?"


"Нет", - сказал Лакмен, потирая подбородок, как будто пытаясь выдавить из себя эти слова. "Еще один местный парень?"


"Еще один мертвец", - сказал я. "А как насчет Фреда Арчера? Или Горди Брокман?"


"Арчер?" Лакмен сказал. "Да, немного груб, если вы не возражаете, что я говорю. Такой человек, который уходит на шаг впереди констебля и отправляется в глубинку или на острова. Его плантация была продуктивной, надо отдать ему должное. Хотя Брокман ни о чем не напоминает. Не будь я менеджером Lever, я бы знал их всех ".


"Спасибо", - сказал я. "Хью, пожалуйста, держи нас в курсе насчет Портера и Кари. Мы отправляемся в Рендову, но должны вернуться через несколько дней ".


"Вы думаете, Джон Кари - убийца?" Спросил Секстон.


"Нет", - сказал я. "Это не точно. Но я хотел бы поговорить с ним еще немного. Я могу понять, что он держит свои липкие пальцы в секрете, но я должен задаться вопросом, что еще он может скрывать. Через некоторое время ложь входит в привычку, и у него может быть нужная нам информация ".


"Кари спасла много жизней", - сказал Секстон, склоняясь над столом с картами. "Подумайте об этом, прежде чем обвинять его в этих убийствах или даже предполагать, что он был замешан. Возможно, он и воровал у Левера, но с тех пор вел себя храбро. Я не вижу ни одной причины, по которой он обратился бы против своих людей ".


"Я не думаю, что мы стали бы выдвигать обвинения, не в такой поздний срок", - сказал Лакмен. "Звучит так, будто он внес свою лепту и даже больше".


"Я просто хочу поговорить с ним", - сказала я, поднимая руки в притворной капитуляции. "Я согласен, что о мелком воровстве лучше забыть после всего, через что он прошел. Спасибо за вашу помощь".


Мы пожали всем руки, пожелали друг другу удачи и ушли с недоверием, густо повисшим в воздухе.


"Им не нравится мысль о том, что кто-то из них может стать убийцей", - сказал Каз, когда мы были в пути. "Секстон не может представить Берегового сторожа убийцей, а Лакмен не хотел бы, чтобы Левер был связан с кем-то из них".


"Что ты думаешь?" - Сказал я, ускоряясь по извилистой, холмистой дороге. Начался дождь, легкий туман, который освежал, разгоняя утреннюю жару.


"Ты научил меня трем основным достоинствам преступления", - сказал Каз, протирая очки носовым платком. "Средства, мотив и возможность. У Джона Кари были средства во всех трех случаях. Мы видели, как он убивал. Он довольно эффективно перерезал горло тому японскому часовому на Малаите."


"Значит, он мог легко размозжить мозги Дэниелу на пляже", - сказала я. "И одолел Дианну, прежде чем пырнул ее ножом. Но как насчет Сэма Чанга? Он был задушен. Кари не такой уж большой парень. Доктор сказал, что у убийцы были сильные руки."


"Во-первых, он был без сознания", - сказал Каз. "Во-вторых, убийца знал, что должен действовать быстро. Его адреналин взыграл бы, страх быть обнаруженным придал бы ему силы, в которых он нуждался ".


"Хорошо, я могу с этим поработать", - сказал я. "Что дальше?" Дождь усилился, грунтовая дорога превратилась в грязь по следам шин.


"Мотив", - ответил Каз. "Даниэль Тамана угрожал рассказать все, что ему известно о кражах, поэтому его пришлось устранить. Сэм Чанг, очевидно, знал, и когда он появился живым, о нем нужно было позаботиться. Но почему Дианна?"


"Потому что он видел, как Дэниел разговаривал с ней наедине. Ему пришлось убить ее на случай, если Дэниел поделился с ней своими подозрениями, " сказала я без особой убежденности.


"Но ее убили не сразу", - сказал Каз. "Почему задержка?"


"Давайте двигаться дальше", - предложил я, не имея на это ответа.


"Возможность", - сказал Каз. "Он заманил Дэниела на пляж, сказав, что может все объяснить, возможно, апеллируя к их связям как туземцев и коллег-береговиков. Что касается Чанга, то любой мог войти в ту больницу ночью и получить доступ в палату, где содержались китайские пациенты. Возможно, ему повезло, что он увидел Дианну одну в Чайнатауне. Возможность для него заставить ее замолчать на случай, если она узнает его секрет. И мы знаем, что Кари проезжал примерно в то время, когда убили Дианну, со стилетом на поясе."


"Подходит", - сказал я. "Но мотив слабоват. Зачем убивать трех человек из-за кражи, совершенной более года назад? Весь мир изменился с тех пор, как здесь пронеслись японцы. Для жителей Соломоновых островов все перевернулось с ног на голову. Не похоже, что его воровство будет настолько важным в долгосрочной перспективе ".


"Его жизнь все еще может измениться к лучшему или к худшему", - сказал Каз, когда мы ехали вдоль гавани в Китайском квартале. Я избегал смотреть на пустынный переулок, где Дианна встретила свой конец. Я притормозил перед парой матросов, ковыляющих по улице с бутылками пива в руках. Они подняли глаза, по-видимому, шокированные тем, что их джинсы промокли под дождем. Затем дождь внезапно прекратился, и они засмеялись, как будто это была шутка, разыгранная специально для них. Оставляя их позади, я позавидовал их беззаботной веселости, в то время как от земли поднимался пар, облака расступались, и на нас обрушивались лучи солнечного света, превращая прохладный ливень в удушающую влажность. "Его могли убить. Или вернитесь домой героем к своему народу ".


"Так зачем рисковать, убивая трех человек? Что он должен был бы получить?"


"Недостаточно", - сказал Каз. "Если только он не был сумасшедшим".


"Гвай ло", сказал я.


"Белый призрак", - сказал Каз. "Неуловимое существо".


Мы ехали дальше, туманная серость стирала границы между джунглями и дорогой, верхушками деревьев и небом, водой и островами за ней. Призраки были повсюду вокруг нас, белые призраки парили над землей, извиваясь среди пальм и тигровой травы. Неуловимый? Они были повсюду.


Глава Двадцать пятая


Гавань Сесапи была оживленной, туда-сюда приходили и уходили катера ПТ, а эсминцы направлялись к Выходу. Рабочие-туземцы разгружали грузовики с припасами, а раздетые по пояс матросы переносили их из доков на ожидавшее их судно. В действии чувствовалась лихорадочность, стремление выполнить каждое задание смешивалось с нервным смехом и глупыми ухмылками новичков, в то время как старые работники игнорировали их, складывая боеприпасы, как расщепленные дрова, против освежающего зимнего ветра. Что-то происходило, еще один большой рывок вверх по цепочке Соломона в ближайшее время, и нас тянуло по его следу.


Мы оставили наше снаряжение на лодке Коттера и продолжили путь, дойдя до конца пирса у катера PT tender. Я сказал Джеку, что увижу его в новой команде. У нас был час или около того, прежде чем мы отчалим, или снимемся с якоря, или как там у флотских называется сниматься с якоря, так что Каз и я решили проверить новую лодку.


"Впечатляет", - сказал Каз, когда мы осмотрели большие сорокамиллиметровые орудия на носу и корме. PT-59 ощетинился вооружением и активностью. На двух башнях в средней части корабля были установлены спаренные пятидесятикалиберные пулеметы, а там, где раньше находились торпедные аппараты, за бронированными щитами было установлено больше пулеметов. Дуговой сварщик выплевывал раскаленные добела искры, когда член экипажа работал на одном из креплений.


"Это большая огневая мощь", - сказал я Джеку, который махнул нам рукой, приглашая на борт.


"Как она тебе нравится?" Джек был весь в ухмылке, без рубашки на жаре, с жирными руками и рвался в драку.


"Смертоносный сосуд", - восхищенно сказал Каз.


"Совершенно верно, барон", - сказал Джек. "Теперь у нас есть огневая мощь, чтобы противостоять японским баржам и береговым установкам. Они не поймут, что их ударило ". Он был определенно ликующим, но меня больше интересовало, как он выглядел, в отличие от своей лодки. Я могла пересчитать его ребра, и хотя его кожа была загорелой, почти бронзовой, у нее был странный оттенок, темно-желтый, который не выглядел здоровым. Костяшки его пальцев были темно-коричневыми, даже более темными, чем все остальное тело. Он поймал мой взгляд и схватил выцветшую рубашку цвета хаки, натягивая ее, но не потрудившись застегнуть.


"Я забираю ее с собой, Билли, как только наберу команду". Это был вызов, вызов даже усомниться в его пригодности.


"Я уверен, у тебя все получится, Джек", - сказал я. Это была не моя битва. Если военно-морской флот счел нужным предоставить ему эту канонерку, то это было делом военно-морского флота. Я надеялся, что он не убил своих людей, когда пытался отомстить за PT-109.


"Все готово, шкипер", - сказал матрос позади нас, поднимая свой шлем дуговой сварки. "Это последнее крепление на месте".


"Молодец, парень", - сказал Джек, проходя мимо нас, чтобы осмотреть сварочную работу. Стальные щиты обеспечивали артиллеристам приличную защиту, по крайней мере, от огня стрелкового оружия. Джек устроился за одним из пистолетов пятидесяти калибров, проверяя поворот и угол прицеливания. "Как тебе удалось заставить шарнирное соединение вот так двигаться? Этим утром он был напряжен как клещ ".


"Масло, смазка для локтей и нужные инструменты, шкипер", - последовал ответ, когда он снял шлем.


"Эй, разве ты не помощник стрелка с лодки Эла Кластера?" - Спросил я, вспоминая путешествие с Гуадалканала и сбитый японский флаер.


"Да, сэр", - сказал он. "Коммандер Кластер подумал, что лейтенанту Кеннеди, возможно, понадобится опытный специалист для установки этих новых пушек".


"И я не собираюсь возвращать Чаппи", - сказал Джек. "Мне все еще нужно пополнить свой экипаж, и помощник стрелка - хорошее начало. Считай, что тебя похитили, моряк."


"Меня это устраивает, шкипер. Я надеялся, что ты это скажешь. Эта лодка - воплощенная мечта артиллериста". Чаппи ушел, прихватив свой набор инструментов и масленку.


"Я, вероятно, увижу вас двоих на Рандове", - сказал Джек. "Мы направляемся туда, как только все будет готово и у меня будет достаточно людей".


"Похоже, у вас есть подкрепление", - сказал Каз. Группа из пяти моряков подошла со стороны причала, на плечах у них были морские сумки.


"О Боже мой", - сказал Джек с выражением удивления на лице, когда он наблюдал, как мужчины поднимаются на борт. "Что вы все здесь делаете?"


"Что ты за парень?" - ответил старший матрос. "У тебя есть лодка, и ты не пришел за нами?" Это казалось странным обменом репликами между швабом и офицером, но среди группы вспыхнули улыбки, когда Джек пробрался к ним, пожимая руки.


"Коваль, Мауэр, Дрюич", - сказал он, останавливаясь на мгновение перед каждым человеком. "Магуайр, Ничья. Ребята, вы уверены, что хотите пойти со мной? Я не могу гарантировать, что это будет легко ".


"Черт возьми, Скип, мы бы не отправились ни с кем другим", - сказал один из них, радист второго класса, судя по двум нашивкам и эмблеме в виде молнии. Джек с минуту постоял среди них, засунув руки в карманы и опустив голову, как застенчивый школьник. Затем он отвернулся, направляясь к носу канонерской лодки, его рука обнимала ствол сорокамиллиметровой пушки.


"Кто вы такие, ребята?" Я спросил радиста.


"Мы все из 109-го", - сказал он. "Магуайр, сэр. Мы с Мауэром были на 109-м, когда она упала. Другие ребята были ранены несколько недель назад и только что выписались из больницы. Мы слышали, что шкипер получил новое назначение, так что мы здесь. Только не говори мне, что у них на этом корабле тоже есть армия?"


"Нет, мы просто в гостях", - сказал я. "Ты не против отправиться с Джеком после того, что случилось?"


"Он вернул меня живым", - сказал Магуайр. "Он никогда не сдавался. Я бы доверил ему свою жизнь ".


Это было не то предложение, которое я когда-либо слышал или ожидал услышать о Джеке Кеннеди. Я пробормотал что-то подходящее и отошел, а люди из 109-го смешались с остальной командой, укладывая свое снаряжение. Я продвигался вперед, мимо моста, туда, где стоял Джек. Его тонкая рука все еще держалась за ствол пистолета, другой он прикрывал глаза, глядя на воду. Я подошел ближе и увидел, что он не прикрывал глаза от света.


Он прятал их. Со своего наблюдательного пункта я мог видеть, как слезы текут по его щекам, соленые капли падают на стальную палубу у его ног, испаряясь на жаре.


Джек Кеннеди плачет. Еще одна вещь, которую я никогда не ожидал увидеть в этой жизни.


Я отступил, не желая вмешиваться, поражаясь тому, что этот богатый, избалованный плейбой внушал столько преданности. И что парень, который, казалось, никогда ни о чем особо не заботился, стоял один и плакал при мысли о доверии, которое эти люди оказали его рукам.


Каз болтал с новыми членами экипажа на корме. Помощник стрелка работал над установкой другого пулемета, на этот раз по правому борту. Я подошел поближе, наблюдая за его работой и ожидая, пока Джек возьмет себя в руки. Я заметила его имя, Эллис, написанное по трафарету на его джинсовой рубашке.


"Почему они называют тебя Чаппи?" - Спросила я, прислоняясь к переборке и наслаждаясь пятном тени.


"Это из-за инструментов, которыми я пользуюсь", - сказал он, хватая маленький кожаный футляр, наполненный кусочками раше. "Мой дядя владеет компанией под названием Chapman Manufacturing. Они делают всевозможные шестигранные ключи, шлицевидные отвертки, трещотки и тому подобное. Когда он услышал, что я помощник стрелка, он прислал мне этот комплект. Что бы ни подбрасывал мне флот, я могу разобрать это на части и снова собрать вместе с этими малышами. Итак, ребята начали называть меня Чаппи, и это вроде как прижилось ".


"Разве у военно-морского флота недостаточно инструментов, чтобы ходить повсюду?"


"Не здесь, лейтенант. Нам приходится добывать почти все. Но с этим набором инструментов я - ходячий механический цех. Я даже могу заставить работать какое-нибудь японское железо, если оно не слишком разбито ".


"Лейтенанту Кеннеди повезло, что ты на борту, парень", - сказал я. "Здесь достаточно стрельбы, чтобы занять тебя".


"Это огромная огневая мощь, чтобы бросить ее на японцев", - сказал он. "У меня такое чувство, что шкиперу не терпится отомстить им за то, что они сделали с его старой лодкой".


"Не могу винить его", - сказал я. Я пожелал Чаппи удачи и поднялся на мостик, где нашел Джека, снова без рубашки, в солнцезащитных очках-авиаторах и кепке, сдвинутой на затылок из-за густых волос. Солнце было палящим, но я подумала, что он надел очки в основном для того, чтобы прикрыть покрасневшие глаза.


"Береги себя, Джек", - сказал я, протягивая руку.


"Увидимся в Рендове", - сказал он, крепко пожимая меня. "Я надеюсь, ты найдешь своего мужчину".


"Я сделаю", - сказал я. "У меня пока нет ответов на все вопросы, но мы их найдем. Всегда есть подсказка. Всегда что-то есть".


Я спустился с лодки на причал и, обернувшись, увидел, как Каз остановился, чтобы поговорить с Джеком на мостике. Я ждала, жалея, что у меня нет солнцезащитных очков, как у Джека, когда палило послеполуденное солнце.


"О чем это было?" Спросил я, когда мы шли обратно к PT-169.


"Я спросил Джека об инциденте с автомобилем", - сказал Каз.


"Какого черта ты это сделал?" - Спросила я, останавливаясь лицом к лицу с Казом, удивленная собственным гневом. Мне не нужно было, чтобы Каз сражался за меня в моих битвах, и я чертовски уверен, что не хотел, чтобы Джек думал, что я это делаю.


"Потому что мне было любопытно, что он за человек", - сказал Каз. "Я все еще отношусь к нему с подозрением".


"Ну, и что он сказал?"


"Он ничего не помнит об этом инциденте. Он подумал, что это забавно, когда я пересказал это, но, по-видимому, в то время это мало что значило для него ".


"Так что же это доказывает?" - Спросила я, раздраженная тем, что услышала ответ на вопрос, который, я знала, мне не следовало задавать.


"Что он чрезвычайно эгоцентричен", - сказал Каз. "Я верю, что такому человеку легче убить, чем нет".


"Да, убийство - довольно эгоистичное предприятие", - сказал я, продолжая спускаться по причалу. "В этом нет ничего потрясающего". Почему я защищал Джека? Разве я сам не думал о том же не так давно?


"Верно", - сказал Каз, кивая головой, пока мы шли. "Хотя человек, описанный экипажем PT-109, - совсем другой персонаж. Бесстрашный, верный, даже вдохновляющий".


"О чем это нам говорит?"


"Что Джек Кеннеди - сложный человек, способный как на мелочность, так и на самопожертвование", - ответил Каз. "Его действия, вовлекшие вас в автомобильную аварию, демонстрируют пренебрежение к другим и, возможно, страх разочаровать своего могущественного отца. В конце концов, кому еще было бы не все равно или кто был бы в состоянии наказать его? Но его находчивость здесь, в поддержании своей команды вместе после затопления его лодки, демонстрирует полную противоположность. Судя по всему, он вышел далеко за рамки того, что можно было ожидать от любого капитана ".


"Возможно, именно поэтому мне так трудно его понять", - сказал я. "Он не тот парень, которого я знал. Я думаю, может быть, тот парень упал со 109-м. Он вообще сказал, что сожалеет? Насчет машины?"


"Нет, он этого не делал", - сказал Каз.


"Ну, может быть, не весь он пошел ко дну вместе с кораблем".


"Бойл!" Коттер кричал с мостика PT-169. "Поторапливайся! Мы уходим. Самолет направлялся в нашу сторону!"


Глава Двадцать шестая


"Большая группа вражеских самолетов направляется в нашу сторону с аэродромов на Бугенвиле", - сказал Коттер, выводя PT-169 из гавани в пролив Айронботтом. "Они могли бы нацелиться на Рендову, Хендерсон Филд или Сесапи. Нет причин торчать поблизости и выяснять ".


"Путешествие будет более опасным при дневном свете, не так ли?" Я спросил.


"Да, если мы столкнемся с патрульным самолетом. Но это большой рейд. Они не станут нарушать строй, чтобы преследовать одну ПТ лодку." Это звучало неплохо, пока японцы помнили, что нужно играть по правилам.


"Что мы можем сделать?" Я спросил.


"Возьмите это", - сказал он, протягивая нам с Казом бинокли. "Идите вперед и следите за самолетами".


Мы видели, как Арчер и Горди расположились на корме, осматривая небо, когда мы отчаливали. Мы направились на нос, за двадцатимиллиметровую пушку, которой управлял парень в большом шлеме, спасательном жилете, нижнем белье и ботинках; одежды хватило бы для жаркой пробежки по Соломоновым Островам.


Каждый из нас занял свою сторону, укрепившись между надстройкой мостика и носовым торпедным аппаратом. Как только Коттер запустил двигатели, поездка плавно перешла в ровный глухой удар о накатывающие волны, заставляя вас думать, что вам не нужно держаться. Я понял, что мы с Казом были единственными без спасательных жилетов, и что никто не нашел времени, чтобы бросить пару в нашу сторону. С одной стороны, если бы в нас попали, мы все равно превратились бы в гигантский огненный шар, но и оказаться выброшенными за борт тоже не составило бы большого труда. Я мог плавать довольно хорошо, но не до самого Тулаги.


Вскоре с кормы донесся крик: Горди и Арчер заметили приближающихся сзади истребителей. Коттер объявил, что они наши и вылетают с Гуадалканала на перехват японцев. Несмотря на это, все пушки развернулись, чтобы нацелиться на них, когда они пролетели высоко над головой.


"Не стрелять", - крикнул Коттер, зная, какими безотказными могут быть его люди. Здесь, снаружи, негде было спрятаться, и десятки кишащих, рычащих бойцов были совершенно устрашающими. Тогда я начал беспокоиться. Примут ли они нас за японцев и откроют огонь?


Они прошли мимо без происшествий, и я тяжело вздохнула, не осознавая, как сильно нервничала. Я наблюдал за истребителями, полагая, что на них наводится радар или, возможно, береговые наблюдатели. Вскоре я оторвался от них и быстро проверил горизонт. Прямо впереди я увидел остров, слишком далеко, чтобы разглядеть что-либо, кроме зеленого пятна.


"Это Рендова?" Я спросил матроса, снаряжавшего двадцатимиллиметровый.


"Нет, это остров Рассела. Мы еще даже не приблизились к этому, лейтенант."


Коттер продолжал держать курс на остров. Я напрягся, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в небе, чередуя бинокль со зрением, пытаясь охватить всю дугу ослепительно ярких небес перед нами. Все было лазурно-голубым, ничего, кроме пенящейся воды, поднимающейся в небо размером с яйцо малиновки; так много всего, на что можно было посмотреть, и все это выглядело совершенно одинаково.


"Вот так!" - Крикнул Каз, указывая вверх по правому борту. Инверсионные следы кружились во всех направлениях, свидетельствуя о воздушном бое на большой высоте. Я навел бинокль на характерные следы пара, но все, что я увидел, это случайную вспышку солнечного света от истребителя.


"Будьте бдительны", - проревел Коттер с мостика. "Если они оставляют инверсионные следы, то они слишком высоко, чтобы беспокоить нас. Следите за отрывающимися истребителями". Я помахал в ответ, давая понять, что понял, и вернулся к сканированию горизонта, двигаясь взад и вперед, разделяя небо на сектора.


Затем я увидел это. Черный дым вместо белых инверсионных следов. Направляется к нам и быстро теряет высоту. Я разглядел самолет в бинокль, но клубящийся дым и четкий обзор скрывали какие-либо опознавательные знаки. Было очевидно, что он попал в беду.


"Это, должно быть, один из наших", - сказал я стрелку. "Вероятно, направился обратно на Хендерсон Филд".


"Мне не нравится, как он направляется к нам", - сказал он, направляя свое оружие на приближающегося истребителя.


"Не стреляйте, подождите!" - Крикнул я, сосредоточившись на дыме, мельком увидев изображение другого самолета, затем еще одного. "За ним два нуля!"


"Да!" Каз закричал. "Он идет к нам в укрытие!"


Секундой позже стрелок подтвердил, сказав, что нацелил два "Зеро". Коттер крикнул прекратить огонь, и вдруг первый самолет оказался достаточно близко, чтобы можно было разглядеть белые звезды на фоне синей краски. Из-под капота двигателя повалил дым, когда пилот "Уайлдкэта" вошел в крутое пике, приблизив прицелы к нашим пушкам.


Теперь "Зеро" было невозможно перепутать, их пузырчатые козырьки и красные эмблемы Восходящего Солнца выделялись на светло-сером фоне, когда они приближались к "Уайлдкэту", грохотало оружие, очереди трассирующих пуль окружали их добычу. Американский истребитель приблизился, не более чем на пару сотен ярдов над водой. Когда он накренился вправо от нас, давая катеру PT прицельный огонь по своим преследователям, он еще больше потерял высоту. Я мог разглядеть масляные полосы на его капоте и пулевые отверстия вдоль фюзеляжа, и я надеялся, что он вернется, если нашему огню удастся отвлечь Зеро.


Затем начался настоящий ад, и я задался вопросом, были ли Зеро рады поменяться целями.


Огромные струи морской воды поднялись вокруг нас, пулеметный и пушечный огонь японских самолетов создал настоящий водоворот, когда два спаренных пятидесятикалиберных орудия позади меня открыли огонь, их стремительный огонь был контрапунктом к ровному, более медленному грохоту двадцатимиллиметровой пушки. Я пригнулся, прикрывая уши от грохота оружия, яростных криков людей, стреляющих во врага, рычания двигателей и стука крови в голове.


Пули ударили в деревянную палубу, посылая щепки мимо моего лица. Я держался, пока Коттер совершал маневр уклонения, и наблюдал, как "Зеро" удалялись, каждый по дуге уходя в другом направлении, чтобы разделить наш огонь. Один из них выплюнул пару белых клубов дыма, когда его двигатель зашипел, и он продолжил удаляться от нас. Команда приветствовала доказательства их меткости. "Дикая кошка" теперь была на приличном расстоянии от нашего тыла, летя низко и устойчиво. Если бы он не добрался до Гуадалканала, он, вероятно, мог бы сбежать с хорошими шансами на спасение.


"Смотри!" Каз закричал. "На исходе двенадцати часов!" Другой Зеро не провожал своего приятеля домой. Он возвращался за нами. На этот раз он летел близко к вершинам волн, возможно, надеясь, что мы не сможем достаточно опустить наши пушки, или, может быть, чтобы усилить его собственное пламя. Какова бы ни была причина, Зеро выглядел как демон, дышащий огнем, когда надвигался на нас. Коттер делал зигзаги, что, как я полагал, должно было сбить японца с прицела, но то же самое произошло и с нашими стрелками. Трассеры проносились взад и вперед, наполняя воздух между самолетом и лодкой линиями горящего фосфора, смертоносными желто-белыми полосами, стремящимися уничтожить, устранить вражескую угрозу.


Все это произошло одновременно. В нас снова попали, на этот раз стрелок рядом со мной получил пулю в голову. Его тело упало, как тяжелый мешок, как раз в тот момент, когда "Зеро" расцвел пламенем, части разлетелись, когда самолет остался на курсе, инерция и импульс несли его вперед, прямо к расколотому и окровавленному носу нашего корабля.


Коттер резко крутанул штурвал влево, и я снова повис, ухватившись за поручень и надеясь, что, если меня перевернет, я выберусь из-под винтов лодки.


"Зеро" еще больше потерял высоту, одно крыло пьяно накренилось, пилот к настоящему времени, вероятно, мертвой рукой держится за ручку управления. Кончик крыла коснулся поверхности волн, подняв тонкую струйку воды, мерцающие, неуместные брызги на фоне тянущегося пламени. Кончик крыла "Зеро", казалось, идеально балансировал на воде, пока самолет не перевернулся и сильно не завалился на спину, море вокруг него горело от авиационного топлива.


Коттер развернулся, заглушил двигатели и обошел место крушения, но там не было ничего, что можно было бы увидеть, кроме пламени, нечего было чувствовать, кроме сильного жара, исходящего от воды, не о чем было беспокоиться, кроме того, что он жив.


По крайней мере, для большинства из нас.


Торс стрелка лежал у фальшборта, его кровь заливала палубу, верхней половины головы нигде не было видно. Его нижняя челюсть отвисла, над ней вздулись ленты мышц и плоти, его язык был непристойно огромным и розовым на фоне темно-красного пространства небытия. Раздробленные кости и мозг были разбросаны по стальной переборке, забрызганные кровью. Один двадцатимиллиметровый снаряд может нанести чертовски много урона, всего за долю секунды превращая живого, дышащего человека в разорванную тушу.


Мне пришлось оторвать взгляд от кровавой бойни войны, столь же неотразимой, сколь уродливой и жестокой. Глубоко внутри я знал, почему должен был посмотреть - не из жалости к мертвецу или виноватого трепета оттого, что бойни удалось избежать, но чтобы рассмотреть возможность того, что я сам был не более чем кровью и хрящами, что с таким же успехом это могло быть мое собственное тело, разорванное на части, без видимой души, без человечности, без воспоминаний, ничего, кроме остывающей розовой плоти.


Я проверил повреждения лодки, не заинтересованный в том, чтобы она ускользнула у нас из-под ног сразу после того, как бой был выигран. Носовая часть была изрядно изжевана, и пулевые отверстия также украшали мостик.


"Кто-нибудь еще пострадал?" - Спросил Коттер, перегибаясь через мост и морщась, когда увидел сцену внизу. Никто не произнес ни слова. Я не мог выдавить ни слова, даже хрюкнуть. Я помахала ему рукой, пытаясь выглядеть так, будто со мной все в порядке. Я увидел капли крови на своей руке и почувствовал, как еще больше крови стекает по моей щеке. Я посмотрел на Каза, у которого хватило присутствия духа, если не смелости, занять пост наводчика и управлять пушкой. Его лицо тоже было испачкано кровью - тонким, нежным красным туманом. Коттер увеличил газ, и вскоре вода перелилась через нос, превратив скопившуюся и темнеющую кровь в розовую пену, когда ее смыло обратно за борт.


Я перегнулся через перила, и меня вырвало.


"Я надеюсь, что пилот вернулся", - сказал Каз, вытирая лицо носовым платком. "В остальном его маневр имел мало достоинств".


"И мы все еще могли бы попасть в беду, если бы кто-нибудь из этих пилотов сообщил по радио о нашем местоположении", - сказал я, вытирая лицо рукавом. "Ты знаешь, как работать с этой штукой?"


"Я наблюдал за ним", - сказал Каз, держа руки на рукоятке, его глаз всматривался в прицел. "Это казалось достаточно простым, но я надеюсь на более дальнюю дуэль, если на нас снова нападут".


Не в первый раз я поражался способности Каза справляться с любой ситуацией, в которой он оказывался. Я думаю, после потери всех, кого ты любил в этом мире, в этом мало что осталось удивительного. Я вернулся к своему биноклю, наблюдая за небом в поисках приближающихся истребителей. Инверсионные следы дрейфовали высоко в вышине, уменьшаясь по мере того, как самолеты снижались для бомбометания и обстрела.


Несколько минут спустя я услышал крик Арчера с кормы лодки. "Построение на высоте двух часов! Двенадцать бандитов!"


"Держим курс на Тулаги", - добавил Горди.


Я нашел их. Бетти, как это выглядело.


"За ними бойцы", - спокойно сказал Арчер.


Коттер рявкнул приказ передать информацию по радио на Хендерсон Филд, а затем повернул лодку правым бортом.


"Мы отправимся на остров Рассела и спрячемся там до наступления ночи", - сказал он нам. "Мы не можем снова попасться на глаза. Эти Бетти могли бы дать нам доработку на обратном пути ".


Мы не сводили глаз с самолетов, когда они пролетали мимо, намереваясь доставить их смертоносный груз на нашу базу. Ниже и далеко позади я разглядел неровный строй "Уайлдкэтов", вероятно, эскадрилью, которую подняли на перехват первой группы над Рендовой. Я надеялся, что у них осталось достаточно топлива и боеприпасов на случай, если японцы направятся к Хендерсон Филд.


Коттер замедлил ход, приближаясь к одному из отдаленных островов. Член экипажа вышел вперед, чтобы завернуть мертвого стрелка - я так и не расслышал его имени - в утяжеленный холст для погребения в море.


"В Рендове нет места для захоронения. База находится на маленьком острове Лумбари, который в основном представляет собой болото, окруженное океаном ", - объяснил Коттер, выглядя мрачным из-за перспективы выбросить одного из своих людей за борт без особых церемоний. Но ему нужно было думать о живых. Несколько слов, склоненные головы, всплеск, и все было кончено. Но у некоторых на этой войне было еще меньше уважения к смерти.


Он провел лодку мимо небольшого острова, под прикрытием нависающих пальм на берегу собственно Рассела. Вода здесь была нежной и плескалась о борт спрятанной лодки, раскачивая ее, как дедушкино кресло на веранде. Каз и я ополаскивались соленой водой, пока не исчезли все следы крови. Затем мы сидели в тени, тихо, мирно, погруженные в дремоту, ожидая, когда рассветет и война в воздухе минует нас.


"Вам обоим повезло, что вы остались живы", - заметил Горди, когда мы все расслабились в середине корабля. "Это было чертовски рискованно, как сказал Веллингтон при Ватерлоо".


"Не знаю, как насчет Веллингтона, но если бы мне действительно повезло, я бы не выжимал кровь мертвеца из своих носков", - сказал я, раскладывая их сушиться и закатывая штанины брюк.


"Не могу сказать, что я ценю того пилота, который навел на нас "Зеро"," сказал Арчер, его голос был сердитым рычанием. "Чуть не убил нас всех, эгоистичный ублюдок".


"У нас была огневая мощь, и он попал в беду", - сказал Коттер, поднимаясь, чтобы спуститься вниз. "Это был риск, и он на него пошел. Я собираюсь связаться с Рендовой ".


"Рассчитано с учетом шансов в его пользу", - сказал Арчер в спину Коттеру. "До сих пор мне удавалось оставаться в живых. Мне не нужен сумасшедший янки, помогающий японцам прикончить меня ".


"Держись", - сказал Горди. "Не нужно винить янки".


"Держи себя в руках", - прорычал Арчер. "Обвинений хватает повсюду. Сначала мы теряем Дэниела, и первым на месте происшествия оказывается Янки Кеннеди. Затем китаец, и о чудо, друг Джек тоже был там. Бедную Дианну зарезали в Чайнатауне, и что вы знаете, она была его девушкой, когда это было ему выгодно. На какое-то время я сыт по горло янки. Буш звучит как безопасное место для разнообразия ". Он прошествовал на корму, когда над головой раздался гул самолетов. Мы все пригнулись, как будто это могло что-то изменить.


"Не обращай на него внимания", - сказал Горди. "Нервы, вот и все. Последние несколько недель были беспокойными, и из-за убийств было трудно расслабиться и морально подготовиться к предстоящему нелегкому пути ".


"Какова текущая ситуация на Ранонгге?" - Спросил Каз. Горди и Арчер направлялись обратно на свою предыдущую станцию.


"Мы не знаем", - сказал он. "Хорошая новость заключается в том, что вторжение на Нью-Джорджию приближает войну, и остров может быть взят в ближайшие несколько месяцев, если я правильно читаю по чайным листьям".


"Какие плохие новости?" Я спросил.


"Что японцы тоже это понимают и, возможно, разместили там гарнизон. У них небольшая база в гавани Эму на северной оконечности острова. Они время от времени высылали патрули, но к тому времени, как они оказывались где-нибудь рядом с нами, туземцы уже достаточно предупреждали нас."


"Это не очень большой остров", - сказал Каз. "Должно быть, это трудно скрыть".


"Достаточно просто, если у вас есть время снять рацию и уйти в кусты или подняться в гору. Но если японцы создали другие базы с тех пор, как мы ушли, и им удастся координировать действия против нас, это будет совсем другое дело. До сих пор нам сопутствовала удача, но с тех пор, как мы вышли, удача, похоже, ускользает от нас. Я думаю, это то, что напугало Арчера. Я тоже, если уж на то пошло."


Все замолчали, когда мы услышали отдаленное приближение самолета. Не ровный гул строя, а приближающиеся звуки пикирования и разворотов, хриплые нажатия на дроссели и внезапная трескотня пулеметов.


"Снаружи нездорово", - сказал Коттер, вернувшись снизу. "База PT в Рендове подверглась бомбардировке, так же как и наши позиции на Нью-Джорджии. Японцы послали истребители вниз по линии, чтобы отвлечь наших диких котов. Это то, что мы слышим ". Он ткнул большим пальцем вверх, в сторону покрытых листвой пальм, шум воздушных боев стихал и растекался над островом, скрываясь из виду. "Как только сядет солнце, мы отправимся в Лумбари. К тому времени все бойцы будут дома, попивая сакэ или скотч ".


"Тогда все, о чем нам нужно беспокоиться, - это Каваниши", - сказал Горди. "Восхитительно".


"Ты знал это, когда подписывался на круиз, Горди", - сказал Коттер, хлопнув его по плечу. "Я собираюсь немного прилечь".


"Он кажется приличным парнем", - сказала я, понизив голос.


"Ты имеешь в виду, что не из тех, кто бросает своих товарищей в беде?" - Сказал Горди.


"Больше того, я удивлен, что он солгал об этом. Насколько я понимаю, он все еще настаивает на том, что проводил обыск."


"Что кажется маловероятным, учитывая пламя от горящего топлива на PT-109", - вставил Каз.


"Скажите мне, кто-нибудь из вас", - сказал Горди, "как долго, по вашему мнению, Зеро атаковал нас, прежде чем он упал?"


"Навсегда", - сказал Каз, на что я кивнул в знак согласия.


"Я бы сказал, меньше четырех секунд, но, вероятно, мне показалось, что я столкнулся с ним лицом к лицу гораздо дольше. Время здесь течет по-другому, " сказал Горди, протягивая руку к воде. "В море, я имею в виду, в одном из этих хрупких фанерных ящиков, наполненных горючим и взрывчаткой. Дневной свет или темнота - разница невелика; кажется, что все японские военно-воздушные силы и флот полны решимости разнести вас ко всем чертям. Ночью линии от трассирующих пуль обжигают глаза, а огонь из орудий эсминца ослепительно яркий, насыщенно белый. Береговые батареи тоже, не говоря уже об смертельной угрозе Каваниши над головой. Возможно, он увидел горящее топливо и принял его за вражеский огонь. Возможно, он искал и думал, что делал это в течение тридцати минут или около того."


"Могло быть намного меньше?"


"Вполне возможно. Я не могу сказать наверняка, но, возможно, к тому времени, когда они пришвартовались в Лумбари, каждый человек Джек из команды поклялся, что они провели полномасштабный поиск. И сами в это верили".


"Это довольно легко предположить", - сказал Каз. "Но мы не были теми, кого бросили на произвол судьбы и в одиночестве. Лейтенант Кеннеди и его люди, безусловно, смотрят на вещи по-другому ".


"Менее снисходительный, я уверен", - сказал Горди, закуривая сигарету. "Послушайте, я слышал, вы оба встречались со стариной Лакменом. Что ты о нем думаешь?"


"Как ты это услышал?" Я спросил.


"Позвони, старина. Я связался с Хью перед нашим отъездом. Ты подозрительный тип, не так ли?"


"Извините, профессиональный риск. Я подумал, что он немного торопит события. Правительство мало что может сделать, пока японцы не будут убраны ".


"Я думаю, это может быть больше связано с местными жителями и возвращением их к довоенной зарплате", - сказал Каз.


"Как ты собираешься удерживать их на ферме, разве не так поется в песне?" Сказал Горди с улыбкой. "Весьма вероятно. Лакмен - большая шишка в "Левер Бразерс", не позволяй этим правительственным штучкам одурачить тебя. Они работают рука об руку ".


"Звучит так, будто он работает и в твоих интересах", - сказал я. "Будет трудно поставить вашу плантацию на ноги после того, как боевые действия закончатся. Разве вы не хотите, чтобы туземцы вернулись к работе, не требуя повышения заработной платы?"


"Послушай, " сказал Горди, " я хочу получать прибыль от своей работы не меньше, чем любой другой человек. То, что я платил своим рабочим до войны, было справедливо по стандартам того времени. Все изменилось, я это понимаю. Но я не рычажный человек и не стал бы на них работать, даже если бы у меня был последний шиллинг. Некоторые из нас пришли сюда, чтобы проложить свой собственный путь, а не брать плату у корпорации ".


"Ты когда-нибудь сталкивался с Лакменом?" Я спросил.


"Я слышал, как он выступал на каком-то собрании в городке Бука, на Бугенвиле, перед войной. Выпивает с островитянами, Левер ищет новых талантов для управления их плантациями. Меня это не интересовало, за исключением выпивки. Он знал свое дело, надо отдать ему должное. Не побоялся выйти в заросли и посетить более отдаленные плантации. Я ясно дал понять, что Левер не для меня, поэтому он прошел мимо меня. Впрочем, он видел множество других."


"Он вспомнил Питера Фрейзера, помощника Сайласа Портера", - сказал я. "Думал, что он подходящий менеджер".


"Не упоминай об этом при Арчере", - сказал Горди. "Он провел время, пресмыкаясь перед Лакменом, только для того, чтобы ему сказали, что Левер им не интересуется. Слишком груб с туземцами, что вполне справедливо. Арчер воспринял это не очень хорошо."


"Я думал, он приехал сюда, чтобы сбежать от цивилизации после того, как разорилось ранчо его отца", - сказал я. "Работа на Левера не совсем совпадает".


"Я думаю, он боялся новой неудачи, если его плантация не будет процветать. Ему не повезло, и его обращение с рабочими не помогло. Слишком много кнута и недостаточно пряника, если вы понимаете, что я имею в виду. Рычаг, по крайней мере, означал бы безопасность, и он все еще был бы островитянином, отвечающим за свою вотчину ".


"Звучит так, как будто тебе не нравится этот человек", - сказал Каз, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что Арчер был вне пределов слышимости.


"Не вопрос, нравится тебе это или нет", - сказал Горди. "Я доверяю ему. Он знает лес, и он не боится драки ".


"Хорошо обращается с ножом?" Спросила я, взглянув на стилет на поясе Горди.


"Есть несколько мертвых японцев, которые могут это подтвердить", - сказал он. "Но я сомневаюсь, что он обратился бы сам". Взгляд Горди метнулся к берегу, где двое туземцев бесшумно вышли из джунглей.


"Aftanun ol"ta!" Громко сказал Горди, привлекая внимание остальной команды. Он весело помахал рукой, и они улыбнулись в ответ.


"Добрый день?" - Спросил Каз.


"Очень хорошо, барон", - сказал Горди и встал, чтобы поговорить с туземцами, которые подошли к борту лодки PT, у одного из них было копье. У них состоялся краткий разговор на пиджинском, который я не смог разобрать, и один из них передал Горди карту. Он быстро осмотрел его, передал Коттеру и спустился вниз. Члены экипажа бросали им сигареты и жевательную резинку. Горди вернулся с двумя банками спама, которые были приняты с еще большей готовностью.


"Тангио тумас", - сказал Горди. "Большое вам спасибо".


"Нет варивари", - сказал тот, что с копьем, махая остальным из нас. Они повернулись и бесшумно исчезли в густом кустарнике, следы на песке были единственным доказательством того, что они были здесь. Через секунду волны смыли даже это.


"Жуткие жукеры", - сказал Арчер, возвращаясь к нашей группе. "Рад, что большинство из них на нашей стороне. Что они сказали?"


Горди закурил сигарету, прежде чем вернуться на свое место. "Зеро" упал примерно в миле от берега на другой стороне острова. Мужчины из их деревни поплыли, когда увидели, как пилот прыгает с парашютом в воду ".


"Они его поймали?" - Спросил Коттер, отрываясь от изучения карты.


"Hemi daefinis", - сказал Горди с улыбкой. "Он мертв, с ним покончено. Очевидно, упал, истекая кровью. Акулы добрались до него раньше, чем местные парни. В мусоропроводе осталось достаточно его останков, чтобы они смогли найти ту карту."


"Похоже, они прибыли из Буки, как сообщалось", - сказал Коттер. "Маршруты в Лумбари и наши линии на Нью-Джорджии обозначены. Не такая уж большая ценность, как разведданные, но я передам их G-2, когда мы прибудем вечером ".


"Сейчас все довольно спокойно", - сказал я. "Мы давно не слышали шума самолета".


"У нас еще много времени для другого дневного рейда", - сказал он. "Мы остаемся здесь до темноты. Отдохни немного".


Больше делать было особо нечего. Я нашел спасательный жилет, не желая снова оставаться без него в этом путешествии, и использовал его как подушку, прислонившись к одному из торпедных аппаратов. Каз сделал то же самое вместе с членами экипажа, которые не были на вахте. Горди и Арчер сидели на корме, теперь отчужденные, возможно, готовясь к предстоящей миссии. Мои глаза блуждали по густым зеленым джунглям, думая о местных жителях и о том, как быстро они исчезли из виду.


Точно так же, как это наверняка сделал Джон Кари, вернувшись на Шуазель с Сайласом Портером.


Я была права насчет того, что Кари солгал, когда сказал, что не встречал Даниэля на Павау, но по неправильным причинам. Даже если он был нераскаявшимся вором, это не делало его тройным убийцей в моей книге. Я не мог винить его за то, что он оставил прошлое позади и попытался начать все сначала, все время надеясь, что война оборвет воспоминания.


Я пытался заснуть. Даже с закрытыми глазами я мог представить, как туземцы растворяются в зарослях. Только что они были там, а в следующую секунду их уже не было. Тут же исчез. Это казалось важным, но я понятия не имел, почему.


Когда я открыл глаза, солнце скользило над горизонтом, а повар - или, я должен сказать, бедняга, которому поручили эту обязанность, - раздавал на ужин венские сосиски и маринованные огурцы.


"Извините за стоимость проезда", - сказал Коттер. "По какой-то чертовой причине у нас маринованных огурцов больше, чем чего-либо другого".


"Я был в Вене", - сказал Каз, разглядывая короткие консервированные хот-доги, покрытые чем-то, что могло быть томатной пастой. "И я могу сказать вам, что тамошние сосиски совсем не похожи на эти".


"Деликатес для нас, барон", - сказал Горди. "Или это останется в памяти после первого месяца ежедневного употребления таро и сладкого картофеля".


"Я никогда не знал, насколько храбры береговые дозорные", - сказал Каз, заставляя себя прожевать и проглотить.


Несколько минут спустя заработали двигатели, низкий гул возвестил о нашем отъезде. Коттер отвел лодку от берега, преодолел узкий пролив и направился на северо-запад. Солнце садилось, далекий горизонт освещался угасающим светом, небо над головой уже искрилось звездами. Ясная ночь. Опасная ночь.


Мы подтянули наши спасательные жилеты, пока член экипажа раздавал нам четверым шлемы и оружие для поездки. Автоматическая винтовка Браунинга для меня, пистолет-пулемет Томпсона для Горди и винтовки М1 для Арчера и Каза. Нам было приказано нести вахту на корме в поисках Каваниши или чего-нибудь еще, что следовало за люминесцентным следом, который оставляли пропеллеры.


"Будьте осторожны", - предупредил нас Коттер, спускаясь с моста. "Не уходи с полувзвода. Если ты во что-нибудь выстрелишь, все остальные тоже выстрелят. Мы будем освещены, как рождественская елка, и нас будет видно за много миль, так что будьте уверены, прежде чем снимать. Лучше сначала подать сигнал члену экипажа, если вы не уверены."


"Помните, эти ублюдки заглушат двигатели и заскользнут нам в кильватер", - сказал Арчер, когда Коттер вернулся на мостик. "К тому времени, как ты их услышишь, будет слишком поздно, так что будь начеку".


Каз и я втиснулись рядом с задним торпедным аппаратом по левому борту, в то время как Арчер и Горди заняли позицию по правому борту, все мы лицом к корме, вместе с двадцатимиллиметровым стрелком в середине корабля. Я поднял штангу, направляя ее ввысь. Эта штука весила тонну, но я подумал, что это не будет иметь значения, если свинец начнет разлетаться. Каз сделал то же самое со своим M1 и чуть не потерял равновесие. Это была одна большая винтовка для маленького парня.


"Приготовься, если выстрелишь из этого", - сказал я. "Отдача может отправить тебя за борт".


"Очень смешно, Билли".


"Я не шутил", - сказал я, а затем ухмыльнулся, чтобы показать ему, что шутил. Вроде того.


По мере того, как мы продвигались вперед, сумеречный свет на горизонте превратился в черноту, и все, что осталось, это мерцание большего количества звезд, чем я когда-либо видел. Это было совсем не то, что находиться на берегу Массачусетского залива, где вдали светились огни цивилизации. Это была чистая тьма. Ни луны, ни электрических огней, ничего, кроме чернильно-черных бархатных небес, окутавших нас, сливающихся с темным океаном, игра звездного света на волнах не позволяет разглядеть, где соединяются воздух и вода, горизонт - невидимая нить.


Двигатели заурчали, вибрация, ощущаемая на палубе под нашими ногами, пробежала по моему телу, пока звук не слился с ветром, бьющим мне в лицо, и кровью, пульсирующей в груди. Это был громкий и мягкий одновременно монотонный гул, который вскоре стал не более чем фоном для великолепия, окружавшего лодку, когда она мчалась сквозь ночь. Если бы не ветер, я мог бы подумать, что мы стоим неподвижно, подвешенные в самой черной ночи, завернутые в кокон, сотканный из тепла и тьмы, одни во вселенной.


"Это глубоко", - выдохнул Каз, глядя на звездный купол.


"Смотри", - сказал я. Наш след был ярким зеленовато-голубым, почти неоновым, распространяющимся с обеих сторон, гигантской V-образной формой, которая указывала прямо на нас. Он растянулся более чем на сотню ярдов, промахнуться было невозможно. "Теперь я знаю, почему Джек в ту ночь глушил мотор на холостом ходу".


"Это не оставляет особых сомнений относительно нашей позиции", - сказал Каз, еще крепче сжимая винтовку, прислоняясь к воронке для равновесия и вглядываясь в ночное небо. "Я никогда не думал, что могу покинуть этот мир из-за планктона, вспенившегося в южной части Тихого океана".


Мне это тоже никогда не приходило в голову. Я был занят поисками японцев на поверхности или в воздухе, пытаясь избежать мыслей о смерти из-за крошечных морских существ или по любой другой причине, если уж на то пошло. Я уже видел много смертей, больше, чем большинство парней моего возраста. В Бостоне было достаточно трупов, а с тех пор, как мы ввязались в эту войну, еще больше из Норвегии, Северной Африки и Сицилии. Я сражался, убивал, был ранен и выжил. Мне было страшно много раз. Но, казалось, никогда у меня не было столько времени, чтобы подумать об этом, ждать, когда смерть спикирует вниз или прогрохочет над волнами, из чернильной тьмы.


Я признаю это: мне никогда не было так страшно. Было что-то в том, что я был здесь, преследуемый светящейся стрелой, один и ожидал нападения с любого направления, что нервировало меня. Я почувствовал, как по спине стекает пот, а в животе образовалась яма страха. Мои руки стали липкими, и я вытер их по одной о брюки, вцепившись в стойку бара и жалея, что никогда не встречался ни с кем из Кеннеди.


Я моргнул.


Мне показалось, что я видел, как что-то скользнуло по небу, возмущение в звездах, черноту, которая тут же исчезла. Если это был самолет, то где он был? Я склонила голову набок, прислушиваясь к тому месту, где я это видела. Я ничего не слышал, не видел ничего необычного. Я снова моргнула, раз, другой, пытаясь прояснить зрение.


Внезапно я понял.


Самолет заметил нас, сделав вираж и на мгновение заслонив мерцающие звезды.


Я не мог разглядеть его силуэт на фоне звезд, так как он направлялся прямо к лодке, придавая нам наименьший профиль. Узкие крылья, кончик носа, пулеметы. Я напрягся, чтобы найти его, беспокоясь о том, что ошибаюсь, не желая поднимать тревогу и озарять ночь нашей стрельбой. Если бы не было вражеского самолета, он появился бы достаточно скоро.


Затем я увидел это.


Я поднял ПЛАНКУ и прицелился в пустое пространство, приближающееся к нам, без сомнений в моем разуме, неспособный говорить, зная, что на это все равно нет времени. Я выпустил очередь, затем еще одну. К тому времени, как я снова нажал на спусковой крючок, к нему присоединился двадцатимиллиметровый, за которым последовали все остальные пушки на борту.


Коттер резко развернул лодку правым бортом, и я разрядил обойму в темную фигуру, которая, казалось, рычала в ответ на нас, ее четыре двигателя заработали, и передний пулемет ответил на наш залп. Мы явно превосходили Каваниши в вооружении, но Коттер знал, что большая угроза исходила не от пулеметных очередей. Это была бомба, о которой нам стоило побеспокоиться.


Справа от меня, примерно там, где мы были бы, если бы Коттер быстро не изменил курс, вспыхнула вода. Каваниши ревел над головой, заполняя небо, его огромные крылья заслоняли свет тысячи звезд.


Все продолжали стрелять. Каз был хорошо подготовлен, делая прицельные выстрелы по самолету, спокойно и быстро нажимая на спусковой крючок. Арчер поливал воздух из своего автомата, пока Горди заряжал новую обойму в свою винтовку. Двадцатимиллиметровый продолжал выпускать снаряды, пока самолет отворачивал и набирал высоту. Я потряс Каза за плечо, давая понять, что он должен прекратить стрелять. "Каваниси" был вне досягаемости огня стрелкового оружия и снова стал невидимым на фоне небес.


До взрыва. Мягкий удар эхом разнесся над водой, и вырвался сноп пламени, вероятно, из двигателя. Мы сбили ее, причинили некоторый ущерб. Послышались одобрительные возгласы, и мы стали ждать, что она будет делать. Отправляйтесь домой или попытайтесь предпринять еще одну атаку?


Коттер перевел двигатели на холостой ход. Мы начали дрейфовать, предательский след позади нас рассеивался. Звук трех оставшихся двигателей "Каваниши" медленно затих в ночи. Дом был их выбором; они умрут в другой раз за своего императора. Наши двигатели с ревом вернулись к жизни, но не на полной скорости. Я увидел, как Коттер оглянулся на наш след, немного замедлился, пока не был удовлетворен, пожертвовал скоростью ради выживания, уменьшив светящуюся стрелку, которая сигнализировала о нашем потенциальном уничтожении, до менее очевидных размеров. Я не собирался просить его наступать на нее.


Рассвело, когда мы обогнули западную часть Рендовы, прижимаясь к побережью, готовые броситься под прикрытие нависающих пальм при первом звуке самолета. Вскоре мы вошли в защищенную бухту, защищенную от течений цепочкой небольших прибрежных островов. В бухте был остров побольше. Лумбари, наш пункт назначения.


Это не было впечатляюще. На военных картах он был обозначен как база катеров ПТ, но все, что я увидел, это линию ПТ, выстроившихся вдоль песчаного пляжа в форме полумесяца. Под пальмами были разбросаны палатки и хижины Квонсет, между ними натянута маскировочная сетка в попытке замаскировать ящики с припасами и бочки с топливом, сложенные повсюду. Сожженные деревья и почерневшие остовы разбросанных бочек из-под нефти отмечали жертвы вчерашнего рейда.


Сетка, возможно, и сработала на суше, но на берегу не было ничего, чем можно было бы прикрыть лодки PT. Воронки от бомб усеивали пейзаж недалеко от пляжа, где один из PTS сидел низко в воде, все еще тлея после попадания в корму.


"Добро пожаловать в Лумбари", - сказал Коттер с мостика, прихлопнув комара на шее и направляя лодку к месту на пляже. Солнце едва взошло, но температура уже поднималась, и насекомые пировали. Мои брюки цвета хаки пропитались потом, отчего они казались толстыми и тяжелыми на моей коже.


"Это место хуже, чем Гуадалканал", - сказал Арчер, - "это не то, что вы услышите слишком часто".


"Тогда почему база PT расположена здесь?" - Спросил Каз.


"Это хорошая якорная стоянка, защищенная от сильных течений", - сказал Арчер. "Но я думаю, что настоящая причина, по которой коммандер Гарфилд выбрал это место, - бункер".


"Это впечатляюще", - вставил Горди, видя вопросительные взгляды на наших лицах. "Японцы довольно хороши в строительстве бункеров из бревен кокосовой пальмы. Этот дом высотой в два этажа, покрыт растительностью, искусно замаскирован. Отсюда открывается неплохой вид на Ла-Манш и Нью-Джорджию вдалеке."


"В безопасности, как дома", - сказал Арчер, выпуская струю слюны в воду. "Так, как это нравится Гарфилду".


"Ходят слухи, что он никогда не уйдет", - сказал Горди.


"Конечно, он это делает", - выпалил Коттер в ответ, ослабляя газ, позволяя носу врезаться в песчаный пляж. "Там нет уборной". Члены его команды смеялись, наслаждаясь тем, что их шкипер стреляет в вышестоящего офицера. Коттер сделал достаточно снимков после того, как ПТ-109 упал, так что я решил, что ему нравится делать это в другом направлении.


"А как насчет миссий?" Я спросил.


"Коммандер Гарфилд не отправляется на задания", - сказал Коттер, теперь его голос был тише. "Он руководит миссиями из своего бункера. Он не катается на спортивных лодках. Он человек из Аннаполиса, во всех худших смыслах. Он, вероятно, хотел бы быть на линкоре, а не руководить передовой базой для катеров ПТ ".


"Он не санкционировал бы поиск Кеннеди и его команды", - сказал Горди. "По крайней мере, я так слышал".


"Это верно", - сказал Коттер. "Если Джек хочет кого-то обвинить в том, что его оставили там, ему не нужно смотреть дальше Гарфилда. Он не позволил нам вести поиски и отправил нас на операции в другие сектора на две последующие ночи."


Я собирался спросить почему, но выражение лица Коттера сказало мне оставить это. Он был пойман в треугольник вины, порицания и плохих чувств. Я мог сказать, что с него было достаточно Джека и драмы PT-109. Это было знакомое чувство.


Мы спустились по шаткому трапу на берег, когда рабочие бригады поднялись на борт, чтобы перевооружить, заправить и отремонтировать 169-й. У нее было изрядное количество пулевых отверстий, и я не завидовал Коттеру и его людям, которым удалось привести ее в порядок. После долгого ночного путешествия я планировал немного прилечь, прежде чем отправиться на поиски Джоша Коберна и его кофейной плантации.


Мы нашли палатки, выделенные для PT-169. Два для экипажа и третий, поменьше, для Коттера и его старшего помощника. Офицерская палатка находилась в районе с высокой арендной платой, учитывая, что она находилась на несколько более высоком месте, чем две другие, избегая перелива слабой струйки дурно пахнущей воды, которая текла вдоль дорожки. Мы заглянули в одну палатку, спугнув змею, которая свернулась под одной из кроватей.


"Не беспокойся о нем", - сказал Горди. "Это коричневая древесная змея. Они охотятся ночью. Он всего лишь искал место для отдыха в тени, как и мы. Никакого варвари, как говорят наши друзья-туземцы".


"Я бы уори, если бы не был таким уставшим", - сказал Каз. Он бросил свою сумку мюзетт на пол и сел, чтобы снять ботинки.


"Лучше не снимай ботинки", - сказал Арчер. "Возможно, внутри тебя ждет сюрприз, если тебе придется надевать их в спешке".


Арчер и Горди рассмеялись тем добродушным смехом, который можно услышать от опытных рук, вводящих новичка в курс дела. Всем хорошего веселья. Но они не сняли свои ботинки.


Глава Двадцать седьмая


Сон не давался легко и не задерживался надолго.


Жара, влажность, видения змей, дремлющих подо мной, и звуки передовой базы за работой - все это сговорилось для того, чтобы мы с Казом двинулись в путь еще до полудня, сначала в поисках явы и еды, а затем коммандера Гарфилда. Мы добрались до палатки столовой за несколько секунд до того, как ветер взбесил пальмы и хлынул сильный, горячий дождь, тяжелые капли били по брезенту и уносили в сторону. Все закончилось меньше чем за минуту, оставив густой, влажный воздух и пар, поднимающийся от грязной земли.


Мы прошли через очередь за едой и получили полную тарелку яичного порошка и печенья. По крайней мере, я думаю, что в какой-то момент в далеком прошлом желтая масса была яйцами.


"Каков наш первый шаг?" - Спросил Каз, морщась и потягивая кофе из щербатой эмалированной кружки.


"Мы сообщаем Гарфилду, организуем транспорт на главный остров и выясняем, где находится плантация Коберна. Это при условии, что Кари и Портер уже на Шуазеле. Если они задерживаются по какой-либо причине, мы допрашиваем Джона Кари ".


"Ты все еще думаешь, что он убийца?" Спросил Каз таким тоном, который говорил, что он определенно не был.


"Он соответствует всем требованиям лучше, чем кто-либо другой", - сказал я. "У него была возможность и мотив. К тому же ему не привыкать убивать ".


"Но ты должен согласиться, " сказал Каз, " все это слабый мотив для трех жестоких убийств".


"Слабый мотив лучше, чем никакого", - сказал я, пытаясь убедить себя в своей собственной теории. "Кроме того, мы знаем, что Джон Кари скрывал от нас свое прошлое. Даже если он не наш человек, кто знает, что еще он скрывает?"


"Секреты", - сказал Каз, с мрачной решимостью набрасываясь на яичницу. "Что бы мы делали без секретов, которые нужно раскрыть?"


Я буркнул в знак согласия и сделал все, что мог, с едой, которая была под рукой. Кофе немного прояснил мою голову, и когда я допил остатки из своей чашки, я подумал о туземцах, исчезнувших в джунглях прошлой ночью. Почему этот образ остался со мной? Было ли это ключом к какой-то тайне? О чем это мне напомнило? У меня не было ни малейшего представления, даже способа сформулировать вопрос и спросить об этом Каза.


Мы получили указания, как добраться до бункера Гарфилда, по пути топая по грязи и илу. Вещь была впечатляющей, затененная слоями камуфляжной сетки, два этажа перекрещенных кокосовых бревен, покрытых грязью. Проросли растения и небольшие деревья, что делало его похожим на небольшой холмик, за исключением антенн, ощетинившихся по всей длине блиндажа.


Часовой впустил нас. Как только за нами закрылась дверь, я понял одну из достопримечательностей этого места. Это было круто. Ступени вели вниз, на первый уровень, который открывался в просторную комнату с бетонным полом, лампочками, развешанными вдоль стен, и деревянными столами, на которых матросы заполняли бумаги, печатали приказы и возились с кнопками радио. Мы нашли Гарфилда в дальнем конце комнаты, склонившегося над столом с картами вместе с парой младших офицеров.


"Докладывают лейтенанты Бойл и Казимеж, сэр", - сказал я, как только он соизволил поднять глаза. У него были редкие волосы, худое лицо и расширяющаяся талия.


"Вы те армейские офицеры, которые расследуют какое-то убийство на Тулаги? Мне сказали ожидать вас и оказать посильную помощь. Что не так уж много."


"Да, сэр". Я ответил.


"Убийства", - сказал Каз, возможно, удивленный моей вежливостью по отношению к прикованному к креслу старшему офицеру. "Их было трое".


"Я надеюсь, вы не подозреваете никого из моих людей", - сказал Гарфилд, отбрасывая карандаш, как будто это был нож. "Я не могу позволить себе потерять ни одного члена экипажа".


"Или офицеры, я полагаю", - сказал Каз. Мне понравилось смотреть это.


"Ну, конечно, если мой офицер виновен в каком-либо нарушении, с ним следует разобраться", - сказал Гарфилд. "Я занятой человек, Бойл, поэтому, пожалуйста, извини меня".


"Нам нужен какой-нибудь транспорт, коммандер", - сказал я, прежде чем Каз успел сделать замечание о том, что убийство - это нечто большее, чем нарушение. "На главный остров, а потом на джипе".


"Очень хорошо", - сказал он, обращаясь к служащему, чтобы тот организовал катер, который доставит нас в Рендову, и чтобы джип ждал в гавани. Я думаю, он был рад видеть нас на своем маленьком острове.


"Еще кое-что", - сказал я. "Можете ли вы сказать нам, доставили ли уже в Шуазель двух береговых наблюдателей?" Портер и Кари."


"Да, они вошли прошлой ночью. Приземлился благополучно".


"Я полагаю, ты поддерживаешь с ними контакт", - сказал я. "Ты знаешь, где они находятся на острове?"


"Вы неправильно предполагаете, лейтенант", - сказал Гарфилд. "Береговые наблюдатели поддерживают радиосвязь со своим штабом на Гуадалканале. Мы получаем оттуда приказы, если требуется наша помощь. А теперь вы должны меня извинить ".


"Если вы получите какой-либо приказ прислать лодку с припасами или что-нибудь в этом роде, пожалуйста, дайте мне знать, сэр".


"Является ли один из них подозреваемым?" Сказал Гарфилд, впервые проявляя неподдельный интерес ко всему, что я сказал. Все любят загадки.


"Мы должны задать несколько вопросов", - сказал я. "Я бы хотел добраться до них раньше, чем это сделают японцы".


"Удачи с этим. А теперь убирайся, мне нужно спланировать операцию ".


Я взглянул на таблицу на столе. Красные линии протянулись от Лумбари на север до узкого пролива у Новой Джорджии. Синие линии описывали дугу над Бугенвилем, вероятный маршрут для разрушителей Токийского экспресса. Аккуратная маленькая военная игра с цветными карандашами в безопасном, прохладном подземном бункере. Гарфилд заметил, что я пялюсь на дело его рук, и он как будто прочитал мои мысли.


"Этот запуск не будет ждать все утро, Бойл", - сказал он, махнув рукой, как будто отмахиваясь от меня.


"Джек Кеннеди передает привет", - сказал я, поворачиваясь, чтобы уйти.


"Похоже, тогда он успокоился", - сказал Гарфилд.


"Я сомневаюсь в этом. Кстати, я пошутил."


Когда мы покидали бункер, на нас обрушилась жара, но это было лучше, чем холод внутри.


"Нарушение", - сказал Каз, выплевывая это слово.


Катер доставил нас в док через залив, на главный остров. Рядом с нами было пришвартовано несколько старых гражданских лодок, покрытых ржавчиной и гниющих. Вдоль пляжа были расставлены хижины с жестяными крышами, где раздетые по пояс матросы трудились над двигателями и деталями машин. Неприглядная, но необходимая работа по ремонту зоны боевых действий.


Как и обещал Гарфилд, был предоставлен джип. Нашей главной проблемой было то, что никто не знал, где находится плантация Коберна, поэтому мы отправились по единственной доступной дороге, доверившись своей удаче.


"Это остров", - сказал я Казу. "Насколько это может быть трудно?"


Мы проехали мимо полевого госпиталя, гигантских палаток, помеченных красными крестами, одиноко стоящих на поляне, на приличном расстоянии от других военных объектов. Затем вдоль восточного побережья Рендовы, мимо ограждения из колючей проволоки, патрулируемого солдатами с примкнутыми к М1 штыками.


"Японские военнопленные", - сказал Каз. Группы угрюмых заключенных небольшими группами сидели на корточках внутри проволоки. Может быть, сотня или около того.


"Я не думал, что так много людей сдались бы", - сказал я. "Они, должно быть, с боев на Нью-Джорджии. Это не похоже на постоянный лагерь." За колючей проволокой было несколько хижин и хижин-кварталов. Внутри палатки с закатанными боковыми клапанами обеспечивали тень для военнопленных. Большинство были босыми, одетыми в изодранную, гниющую униформу. Все они были болезненно худыми.


"Они выглядят намного страшнее, когда пытаются тебя убить", - сказал Каз, когда мы оставили колючую проволоку позади.


"Вы отбираете оружие и снаряжение у солдат, которые сражались неделями подряд, и все, что у вас остается, - это грязь и рваная, вонючая одежда. Как будто ремни, шлемы, перевязи и рюкзаки были единственными вещами, удерживающими их вместе ".


"В Северной Африке немецкие и итальянские военнопленные были от угрюмых до безумно счастливых", - сказал Каз. "Эти люди не выглядели ни тем, ни другим. Они казались потерянными".


Мы достигли развилки на дороге. "Кстати, о потерянных, " сказал я, - в какую сторону?"


"вглубь страны", - сказал Каз. "Кофейная плантация располагалась бы на более высокой высоте, а не на уровне моря".


Как всегда, Каз был прав. Я перестала спрашивать его, откуда он так много знает. Он пожимал плечами, как бы говоря: "как так получилось, что ты не знаешь этих вещей?"


Грунтовая дорога подняла нас выше, огибая холмы, пока море не оказалось далеко внизу, а пологий склон не очистили от густых джунглей и не засадили рядами кустарников высотой по плечо. Рабочие двигались по рядам, орудуя мотыгами и уничтожая сорняки, которые угрожали поглотить кофейные растения. Мы подъехали к вершине холма, где стоял дом с обычной широкой верандой, окруженный большим сараем с рифленой крышей и еще одним длинным узким зданием на сваях, покрытым пальмовыми листьями в местном стиле.


"Это намного лучше, чем Лумбари", - сказал Каз, потягиваясь, когда мы вышли из джипа. С моря подул легкий бриз, слегка пахнущий солью, прохладный и свежий после затхлого, густого воздуха базы.


"Вы, джентльмены, заблудились?" В голосе слышался шотландский акцент, смягченный годами, проведенными на Соломоновых островах.


"Нет, если ты Джош Коберн", - сказал я высокой фигуре, вышедшей из сарая. У него была густая белая борода, он носил широкополую шляпу и ходил на одной негнущейся ноге. Он подошел ближе, подозрительно разглядывая нас.


"Тогда кто бы мог спрашивать?"


Я представил вас друг другу. "Мы не хотели вас беспокоить, но мы расследуем убийство. На самом деле их трое. Нам нужно задать вам несколько вопросов".


"Почему? Я никого не убивал. Такое заявление мало кто может сделать в наши дни ".


"Вы Джош Коберн, я так понимаю?" - Спросил Каз.


"Я виновен в этом", - сказал Коберн. "А теперь, как ты смотришь на то, чтобы попробовать настоящего кофе? Если ты собираешься разговаривать со мной, я, пожалуй, сделаю перерыв."


"Мы были бы дураками, если бы отказались от чашки кофе java с кофейной плантации, мистер Коберн", - сказал я. Несколько минут спустя мы сидели на веранде, потягивая лучший кофе, который я когда-либо пробовала, и восхищаясь видом. Ветер ласкал зеленые джунгли под ровными рядами кофейных растений, сверкающее море за ними было обманчиво мирным.


"Это необычайно вкусно", - сказал Каз. Я кивнул в нетерпеливом согласии.


"Это делает пиберри", - сказал Коберн. Заметив наши недоуменные взгляды, он пустился в объяснения. "Я уверен, вы обратили внимание на форму кофейных зерен. Вишня - плод кофейного растения - содержит два семени, которые и являются самим зерном. Они растут вместе, что сглаживает стороны, обращенные друг к другу. Но очень немногие растения дают вишню с одиночными косточками. Тогда вы получите красивую овальную фасоль, идеально подходящую для запекания. Вы никогда не получите его таким свежим, как это ".


"Замечательно", - сказал Каз.


"Отличная штука, не так ли?" Сказал Коберн. "Также предлагает хорошую цену. Я поджариваю немного фасоли для себя, остальное расфасовываю по пакетам и продаю. Или будет, когда возобновится коммерческое движение ".


"Похоже, ваше заведение пережило оккупацию", - сказал я.


"Мне повезло, что японцы предпочитают чай", - сказал он со смехом. "Какое-то время у них здесь был наблюдательный пункт, но они не причинили слишком большого ущерба. Застрелил полдюжины туземцев без причины, которую я не могу понять, затем сбежал, когда ваша армия высадилась. В основном это тот случай, когда после пары лет забвения приходится бороться с кустарником. Теперь, когда вы получили урок, продолжайте и задавайте свои вопросы ".


"Вы знали Даниэля Таману?" - Сказала я, чувствуя, как подействовал кофеин.


"Конечно, я его знаю", - начал было Коберн, но потом спохватился. "Ты сказал это в прошедшем времени. Был ли Дэниел убит? Он один из трех?"


"Первый из трех", - сказал Каз. "Следующим был Сэм Чанг".


"Господи", - сказал Коберн. "Сэм был прекрасным человеком. Дальновидный. Только не говори мне, что его чертовы глупые сестры замешаны в этом?"


"Нет", - сказал я, взглянув на Каза. "Они тоже озадачены. Третьей жертвой была женщина, Дианна Пендлтон."


"Не та ли девушка из методистской миссии? Дорогой Боже, что происходит? Когда и где все это произошло?" Коберн стоял, расхаживая по веранде, пытаясь осознать ужасные новости.


"На Тулаги, совсем недавно", - сказал я. "Нам было интересно, что вы могли бы рассказать нам о Дэниеле. Каким человеком он был, и были ли у него с кем-нибудь проблемы."


"Тогда его вряд ли можно было назвать человеком", - сказал Коберн. "Он пришел сюда работать, когда был молодым парнем. Умный, хорошо говорил по-английски. Я не был удивлен, когда он двинулся дальше. Если бы у меня была работа получше, которую я мог бы ему предложить, я бы так и сделал ".


"У него были проблемы с кем-нибудь?"


"Нет, насколько я помню, нет. Много держался особняком. Постоянно читает, пытаясь улучшить себя. Что означало, что он не очень хорошо заводил друзей. Другие местные мальчики, вероятно, считали его заносчивым. Как говорится, ни рыба ни мясо."


"Но никаких споров или серьезных разногласий?"


"Нет", - сказал Коберн, качая головой. "Может быть, немного обиды, но не более того".


"Вы бы сказали, что он был честен?" - Спросила я, задаваясь вопросом, может ли быть какая-то криминальная связь между Дэниелом и Джоном Кари.


"Да, я бы назвал его честным парнем. Нет причин не делать этого", - сказал Коберн, снова наполняя наши чашки из эмалированного кофейника. "Тоже храбрый, хотя ты, вероятно, знаешь о его службе".


"Вы когда-нибудь сталкивались с другим туземцем, Джоном Кари?" - Спросил Каз. "Он немного похож на Дэниела. Хорошо образованный, приспособленный к европейским обычаям".


"Кари, ты говоришь?" Сказал Коберн, потирая бороду. "Нет, что-то не припоминается".


"Ты часто бывал на Павау?" - Спросила я, пытаясь освежить его память.


"Время от времени", - сказал Коберн, поднимая брови и слегка пожимая плечами, приглашая меня объяснить вопрос.


"Вот где оказался Дэниел. Этот Джон Кари тоже работал там, у Левера, " сказал я. Возможно, это был толчок от крепкого кофе, но на острове Павау все начало сходиться, подобно фосфоресцирующему следу от катера PT. "Сэм Чанг хотел расширить свою деятельность и там".


"Верно, верно", - сказал Коберн, щелкая пальцами. "Молодой парень, работал в порту, вел бухгалтерию для Левера или что-то в этом роде".


"Ты знаешь многих людей", - сказал я. "Ты должен немного побродить по островам".


"Раньше", - сказал он. "До войны у меня был собственный маленький катер, я плавал между этим местом, Бугенвилем, и всеми пунктами между ними. Мы, островитяне, наносим много светских визитов, это помогает скрасить монотонность. Местный житель может быть хорошим другом, но ничто не сравнится со звучанием твоего родного языка, на котором говорит один из твоих соплеменников ". Он смотрел на море, медленно покачивая головой, возможно, вспоминая потерянных друзей. Он снова сел и замолчал.


"Тебя чуть не схватили на Бугенвиле", - сказал я, надеясь вывести его из задумчивости.


"В тот раз удача чуть не отвернулась", - сказал Коберн, делая глоток и причмокивая губами. "У меня там есть еще одна плантация, и я хотел вывести своих людей оттуда, когда стало казаться, что японцы вот-вот нагрянут. Некоторые из моих работников родом с Бугенвиля, но все остальные - из Малаиты, и я планировал организовать для них транспорт."


"Дэниел был из Малаиты", - сказал Каз. "Работал ли здесь кто-нибудь из его родственников?"


"Нет", - сказал Коберн. "Мои рабочие были в основном из Новой Джорджии и прямо здесь, на Рендове".


"Зачем ты привел других на весь путь от Малаиты до Бугенвиля?" - Спросил Каз.


"Малайцы - хорошие работники", - сказал Коберн. "И жесткий. Я расчищал новый участок кустарника для посадки и знал, что могу рассчитывать на их усердный труд и отсутствие жалоб. Некоторые говорят, что там, в горах, все еще есть охотники за головами. Я бы не удивился ".


"Вы случайно не видели Сэма Чанга на Бугенвиле?" Я спросил. "Он ушел в подполье, когда вторглись японцы".


"Нет, я этого не делал. Я пришвартовал свой катер в Араве и искал транспортное средство, когда японцы начали бомбить. Они разнесли мою парусную лодку на куски и обстреляли гавань. Вот тогда я понял, что ждал слишком долго ".


"Ты так и не добрался до своей плантации?" - Спросил Каз.


"Нет. Я отправился на юг по прибрежной дороге, чтобы подвезти несколько австралийских военнослужащих, которым было приказано отступить на остров Балалаи, где есть грунтовая взлетно-посадочная полоса. Нас снова бомбили, и двое из них были убиты. Я решил, что японцы, скорее всего, атакуют и захватят любую взлетно-посадочную полосу в радиусе нескольких миль, поэтому я покинул их компанию. Оказался в прибрежной деревне недалеко от острова Оэма, за которым находится Шуазель. Я отдал туземцу все наличные, что у меня были, и уплыл на его каноэ. Эта нога больше не годится, но с моими руками все в порядке, я тебе это скажу ".


"Это долгий путь", - сказал я, вспоминая карты, которые я видел. "И к тому же недалеко от Павау. Ты на этом остановился?"


"Нет, клянусь Богом! На карте это не выглядит далеко, но у меня не было времени на визиты, не в ту поездку. Я отдохнул на Оеме, а затем всю ночь греб, чтобы добраться до Шуазеля. Чуть не прикончил меня." Коберн потер глаза, утомленный воспоминаниями о своем путешествии.


"Даниэль также сбежал в Шуазель", - сказал Каз. "Из Павау".


"Он сделал. Я встретил его там, вместе с лодкой монахинь, которых он вытащил. Я говорил тебе, что он был храбрым. Это была рискованная попытка, которую он предпринял. В тот день из гавани Павау вышли два корабля. Одним из них был старый островной паром, битком набитый беженцами. Он перевернулся под тяжестью груза, и японцы расстреляли из пулеметов тех, кто не утонул сразу, или так рассказывали те немногие, кто выбрался после этого. Течения отнесли тела прямиком обратно в Павау, где их несколько дней прибивало к берегу. Дэниел был умен, он взял только то, что могла вместить его маленькая лодка. Полдюжины монахинь, раненый летчик и трое других малайцев."


"Возможно ли, что Дэниел кому-то отказал, и они затаили обиду?" Я спросил.


"Ну, я полагаю, все возможно", - согласился Коберн. "Но, скорее всего, это совсем другая история. О монахинях на Бугенвиле хорошо подумали. Сомневаюсь, что кто-то стал бы оспаривать их желание сбежать от чертовых японцев ".


"Нет, я так не думаю", - сказал я. Допивая кофе в своей чашке, я наблюдал, как рабочие вырубают заросли джунглей. Несмотря на то, что напиток остыл, он был достаточно хорош, чтобы заставить колесики в моей голове вертеться. "Минуту назад ты сказал, что у тебя не было времени заехать в Павау во время той поездки. Но у тебя было раньше? Когда?"


"Я так и сделал, за несколько дней до того, как отправился на Бугенвиль".


"Ты встретила Дэниела? Или увидеть Джона Кари?"


"Нет, я обошел вокруг с северной стороны, чтобы заехать к Сайласу Портеру. Он в некотором роде отшельник, живет в отдаленной части острова. Я хотел дать ему знать, что будет дальше. У него не было радио, так что я знал, что он будет вне пределов досягаемости. Именно так он и хочет, но бывают моменты, когда приходится вторгаться в частную жизнь человека."


"Теперь он тоже наблюдает за побережьем", - сказал я.


"Носильщик? Я бы никогда не подумал о нем такого ", - сказал Коберн, наморщив лоб. "Не тот типаж".


"Я так понимаю, тебя не было на Соломоновых островах с момента твоего побега", - сказал Каз.


"Да, как только я покинул Шуазель, я отправился в Новую Каледонию. Останавливался у друга из французской экспортной фирмы, которая занимается моей фасолью. Вернулся сюда, как только услышал, что Рендова захвачена. Все местные жители думали, что я умер, после того как не вернулся сюда с Бугенвиля. Носильщик? Неужели?" Ему было трудно в это поверить.


"В самом деле", - сказал я. "Японцы убили его рабочих и Питера Фрейзера, его помощника менеджера. Портер сбежал только потому, что пошел готовить их лодку."


"Очевидно, кто-то застрелил японского солдата, когда они приземлились", - сказал Каз. "Это была месть".


"Ну, я мог бы представить, как это взбодрило бы старину Сайласа", - сказал Коберн. "Я должен буду найти его и сообщить ему, что я жив. Он, наверное, подумал, что я купил его на Бугенвиле ".


Мы поболтали еще немного, но было очевидно, что Коберн мало что знал о Даниэле Тамане. Мы пожали друг другу руки, похвалив его кофе, и направились обратно к джипу.


"Павау", - сказала я, останавливаясь, чтобы посмотреть на поля, растения, разложенные аккуратными рядами, украшающими изгибы холмов. "Почему все дороги ведут в Павау, и что это значит?"


"Возможно, это просто остров, куда много людей путешествовали туда и обратно", - сказал Каз. "Как и многие на Соломоновых островах".


"Есть кое-что, чего я не могу до конца понять, какая-то ниточка, которую мы еще не распутали. Непоследовательность. Но что это такое?"


"Тогда что-нибудь о Павау", - сказал Каз, прислоняясь к джипу.


Я наблюдал за рабочими, вытаскивающими бушели вырванных сорняков из расчищенных рядов и сбрасывающими их на краю джунглей. Они шли между растениями, пересекая ряды, высоко держа корзины, чтобы не повредить растения. Я снова увидел туземцев на острове Рассел, исчезающих в кустарнике, в пятнистых тенях.


Они двигались грациозно, подумал я. Те, кто на Расселе, и эти работники на полях Рендовы. Выросшие в буше, они с детства учились быстро и бесшумно скользить сквозь густую зелень? На острове Рассел у меня возникло ощущение, что они исчезли, не оставив ни единого листика, потревоженного их уходом.


Ну и что из этого?


Что меня беспокоило в том, что туземцы пробирались сквозь кустарник, тихо или как-то иначе?


Какое это имело отношение к этому делу?


Павау. Почему все вернулось к Павау? Дэниел Тамана работал там, и он был убит, жертва номер один. Сэм Чанг отправился туда и поговорил с Джоном Кари о расширении своего бизнеса. Жертва номер два. Дианна Пендлтон там не была, насколько я знал, но она, должно быть, знала Чанга по Бугенвиллю, и она определенно знала Дэниела. Жертва номер три.


"Билли!" Сказал Каз достаточно громким голосом, чтобы я понял, что он говорит это не в первый раз. "Мы уходим?"


"Где? Что дальше?"


"Ты ведь не сдаешься, не так ли?"


"Черт возьми, Каз, у меня закончились идеи", - огрызнулся я. "Этот образ туземцев, пробирающихся сквозь кустарник, продолжает разъедать меня. Я не знаю, что это значит, и мне больше нечего сказать, кроме этого. А как насчет тебя?"


"Я думаю, ты прав насчет Павау", - сказал Каз, усаживаясь в джип. "Это в центре событий, но не таким образом, чтобы пролить какой-либо свет на этот вопрос. Интересно, сколько японцев сейчас на острове".


"Ты это несерьезно", - сказала я, забираясь на водительское сиденье.


"Нет", - сказал Каз. "Хотя, если бы там были Береговые наблюдатели, которые могли бы вести нас, я мог бы подумать об этом. Визит мог бы помочь собрать кусочки этой головоломки воедино ".


"Дэниел хотел получить назначение туда, не так ли?" Я сказал. Я почувствовал, как мой разум переключается на передачу, образы и воспоминания встают на свои места, и я, наконец, начал видеть вещи ясно.


"Да, это то, что сказал Дикки Миллер. Секстон наложил вето на это, потому что остров был слишком мал, чтобы на нем спрятаться."


"А что еще Дики рассказал тебе о Павау и Даниэле?" Я сказал.


Каз потер подбородок, вызывая воспоминание. "Что Дэниел очень хорошо знал остров", - сказал он, все еще не уверенный в том, куда я клоню.


"Каждая тропинка и укромное место, это именно то, что ты сказал. Ты цитировал Дикки Миллера, верно?"


"Да, это были его точные слова", - сказал Каз, его лицо просветлело, когда он резко выпрямился. "И как он мог знать каждую тропинку на острове ..."


"Если бы он не был на северном побережье, где находилась плантация Сайласа Портера. Итак, не только Джон Кари солгал о том, что знал Дэниела, Портер тоже солгал ".


"Но следует ли из этого?" Сказал Каз. "Возможно, Дэниел просто отправился по суше, чтобы навестить друга, работающего на плантации Портера, и никогда не разговаривал с самим владельцем".


"Судя по тому, как Коберн описал Дэниела, он был скорее одиночкой", - сказал я. "Если бы Джон Кари работал там, я мог бы представить, как Дэниел разглядывал его, поскольку они были так похожи. Но больше никто."


"Но зачем ему было уходить?" - Спросил Каз.


"Чтобы стать лучше для себя", - сказала я, пытаясь поставить себя на место Дэниела. "Чтобы узнать, есть ли свободная работа. Он должен был бы встретиться с Портером."


"Зачем Сайласу Портеру лгать?" Сказал Каз. "Я все еще не убежден".


"Нет", - сказал я, наконец-то поняв важность отступления этих туземцев в кусты. "Дэниел перешел на северную сторону. Все говорили о труднопроходимой местности, но они смотрели на это с точки зрения европейца. Хорошо образованный или нет, Дэниел знал джунгли и их обычаи. Итак, остается вопрос, почему Портер солгал?"


"Мы знаем, почему Джон Кари солгал", - сказал Каз. "Потому что он был вором".


"Но у кого Сайлас Портер мог что-то украсть?" Я сказал. "Он независимый тип. Я не думаю, что его беспокоило бы мнение других людей ".


"Видите ли вы мотив в действиях Портера, какой бы ни была причина?" Спросил Каз, не без оснований. Я покачал головой, пытаясь понять это.


"Если вы, ребята, собираетесь слоняться без дела, я мог бы пристроить вас на работу", - сказал Коберн, выходя из дома и махая нам рукой. Он направился к амбару своей раскачивающейся походкой, его больная нога, казалось, не сильно ему мешала.


"Он довольно подвижный для пожилого джентльмена", - сказал Каз.


"Должно быть, это из-за кофе", - сказал я и пошел заводить джип. Затем моя рука замерла.


"Что это?" - Спросил Каз.


"Старый. Он назвал Портера старым Сайласом , не так ли?"


"Это фигура речи, старина", - сказал Каз. "Что из этого?"


"Пошли", - сказал я, выпрыгивая из джипа и следуя за Коберном в сарай.


"Что теперь?" - Рявкнул Коберн, поворачиваясь с гаечным ключом в руке, собираясь приступить к работе с двигателем трактора.


"Опиши мне Сайласа Портера, пожалуйста". Я сказал. "Тогда больше никаких вопросов".


"Сайлас? О, я бы сказал, около пяти футов десяти дюймов, коренастый мужчина. Лысина на макушке его головы. Черные, жесткие волосы, начинающие седеть. Густая борода, когда я видел его в последний раз, почти такая же длинная, как у меня. Почему? Я думал, ты его знаешь ".


"Я тоже так думал", - сказал я. "Мне жаль говорить, что он мертв. И если ты увидишь Питера Фрейзера, будь осторожен. Твоя жизнь в опасности ".


Глава двадцать восьмая


"Но Питер Фрейзер мертв, а не Сайлас Портер", - сказал Каз, когда я вел джип вниз по крутой тропинке к прибрежной дороге.


"Мужчина, которого мы знаем как Портера, более шести футов ростом. Каштановые волосы, без залысины, жилистого, но не коренастого телосложения. Я думаю, что это Питер Фрейзер ".


"О, дорогой Бог", - сказал Каз. "Это все объясняет".


"Это так. Дэниел Тамана встретил настоящего Сайласа Портера и, если уж на то пошло, Питера Фрейзера ".


"Затем приходят японцы, и Питер Фрейзер оказывается единственным выжившим в бойне", - сказал Каз, обдумывая это по ходу дела. "Вряд ли кто-нибудь знает Сайласа Портера, поэтому он выдает себя за него, чтобы обеспечить себе владение плантацией. Он рассчитывал, что хаос войны заметет его следы ".


"Верно. И помните, у него были веские причины думать, что три человека, о которых ему приходилось беспокоиться, мертвы."


"Джош Коберн, потому что он уехал на Бугенвиль и попал прямо в эпицентр японского вторжения", - сказал Каз. "Сэм Чанг, тоже на Бугенвиле. Как гражданин Китая и мужчина призывного возраста, он, скорее всего, был убит японцами. И, наконец, Дэниел Тамана".


"Да", - сказал я. "Потеря парома со всеми этими беженцами, должно быть, была хорошо известным фактом. Портер - я имею в виду Фрейзера - возможно, даже видел тела, когда садился в катер и совершал побег. То, что Дэниел был среди них, было просчитанным риском, но хорошим риском ".


"Но потом Дэниел увидел его на лодке с Гуадалканала. Или он видел Дэниела."


"Или Джон Кари", - сказал я. "Помните, Дэниел был на верхней палубе и видел их группу внизу. Возможно, он слышал, как кто-то назвал Фрейзера по имени Портер. Как бы там ни было, он выжидал своего часа. Оказавшись на Тулаги, он отправился на поиски Сэма Чанга, человека, который, как он знал, мог подтвердить то, что он видел."


"Почему он просто не обратился к властям?"


"Я не знаю. Может быть, он думал, что туземцу не поверят. Возможно, именно поэтому он отправился на поиски Чанга. Он был бы осторожен, бросая вызов белому человеку, и, возможно, хотел, чтобы кто-нибудь подтвердил его историю. Или, возможно, он действительно разговаривал с Фрейзером."


"Это возможно", - сказал Каз, цепляясь за меня, когда я резко повернул. "На тот момент не было совершено никакого реального преступления. Возможно, Фрейзер пообещал ему работу, если он будет держать рот на замке. Помощник управляющего, его старая должность."


"Или, может быть, Дэниел форсировал проблему. Мы знаем, что он хотел продвинуться в мире, и его шансы были ограничены ".


"Ты хочешь сказать, что он шантажировал Фрейзера?" Сказал Каз.


"Это возможно. Но более вероятно, что он просто намекнул на возможность разоблачения, сказав ему, что знает, что Сэм Чанг жив и может его опознать ".


"Итак, Фрейзер придумывает предложение, которое Дэниел решает рассмотреть", - сказал Каз. "Предложение работы или доли прибыли с плантации".


Я кивнул. "Они встречаются на пляже, где их никто не может видеть, чтобы не вызвать подозрений".


"Разумно", - сказал Каз, выстраивая сценарий. "Они обсуждают условия, и Дэниел соглашается сказать Чангу, что все это было ошибкой".


"Хотя мы не знаем, говорил ли он когда-нибудь на самом деле с Чанем", - сказал я.


"Но Фрейзер этого не знает. Дэниел мог бы использовать эту возможность в качестве стимула, чтобы убедиться, что в нем нуждаются ".


"Верно, а затем Фрейзер спрашивает, с кем еще он разговаривал", - сказал я, и цепочка событий встала на свои места.


"Он называет Дианну, и как только это будет сделано, Фрейзер получит все, что ему нужно", - сказал Каз.


"Он убивает его, а затем Сэма Чанга", - сказал я.


"Но зачем так долго ждать, чтобы убить Дианну? Она не обвиняла его."


"Он не мог допустить, чтобы она это сделала. Вероятно, ей было труднее оставаться одной. Возможно, он слышал от Горди, что тот высаживал ее в Чайнатауне; были звонки туда и обратно из Сесапи и центра связи. Итак, он отправил Кари с поручением, поехал туда и зарезал ее, оставив мазок Космолина, чтобы обвинить своего партнера."


"Теперь все, что нам нужно, это доказательства", - сказал Каз.


"Об убийстве", - сказал я. "Мы знаем, что Фрейзер присвоил личность Портера, чтобы украсть его собственность. Мошенничество действительно квалифицируется как преступление, даже на этих островах. Но я хочу, чтобы он обвинялся в трех убийствах ".


"Да, я уверен, что семья Портера согласилась бы, если бы у него они были", - сказал Каз, когда я миновал загон для военнопленных и свернул с главной дороги, направляясь к ближайшей хижине Квонсет. "Почему мы здесь остановились?"


"Чтобы проверить дальний выстрел", - сказал я. "Ты случайно не говоришь по-японски, не так ли?"


"Конничива", сказал он. "Что означает "привет". Это единственное слово, которое я знаю ".


"Что ж, ты мог бы узнать еще кое-что", - сказал я, когда мы подошли к часовому перед хижиной. Я уже собирался позвать командира, когда из соседней палатки донеслись крики. Военнопленные хлынули к краю колючей проволоки, охранники набежали с разных сторон, и два офицера вырвались из хижины Квонсет, расталкивая нас в сторону, когда они направлялись к палатке.


"Я убью этого сукина сына, убирайся с моего пути!" Это был голос, наполненный яростью, слова превращались в один долгий крик. Последовал пронзительный поток японской речи, заглушаемый другими криками, опрокидываемой мебелью и телами, падающими на землю в объятиях жестокой борьбы.


Двое солдат вывели испуганного японского военнопленного, каждый крепко держал за руку, практически поднимая его в воздух. Парень был так напуган, что у него подкашивались ноги, пальцы едва касались земли. Охранники у входа в проволочную ограду концами штыков приказали военнопленным внутри отступить. Они так и сделали, и их приятеля быстро втолкнули внутрь, ворота закрылись и заперлись за ним.


"Отпусти меня, черт возьми!" - раздался голос из палатки.


"Успокойся, Харрисон, это приказ!"


Мы обернулись, чтобы проверить, что за гвалт. Харрисон был сержантом морской пехоты, его лицо было красным, а глаза дикими. Парень, отдающий приказ, был армейским лейтенантом. Но это было не единственное различие между ним и Харрисоном. Офицер был японцем. Японско-американский, я бы сказал.


В палатке был беспорядок. Перевернутый стол, опрокинутые стулья, бумаги, разбросанные по деревянному дощатому полу. Двое солдат держали Харрисона, пока он вырывался из их хватки. Наконец он сдался, покачав головой. "Я знал этих парней, лейтенант. Я знал их".


"Да", - сказал офицер, жестом приказывая своим людям ослабить хватку. "Я ни капельки не виню вас, сержант. Пойди выпей кофе, хорошо?"


"Конечно", - сказал он, угрюмо шаркая ногами, выходя из палатки. Лейтенант кивнул головой, приказывая солдатам идти с ним, в то время как Харрисон продолжал бормотать: "Я знал их, я знал их".


"Кто вы, черт возьми, такие?" - сказал лейтенант, пораженный, когда заметил нас.


"Лейтенант Билли Бойл. Это лейтенант Казимеж. Я вижу, мы пришли в неподходящее время ".


"Лейтенант Джо Сакато", - сказал он, протягивая нам руку и бросая взгляд на нашивку Каза на плече. "Вы забрались далеко от дома, лейтенант Казимеж. Вы первый польский офицер, с которым я столкнулся ".


"И вы первый японский офицер, которого я вижу. То есть в американской форме, " ответил Каз.


"Американец японского происхождения", - поправил он Каза. "Я ниси, родился в Калифорнии. Мои родители эмигрировали из Японии, но мы стопроцентные американцы. Не то чтобы все в это верили, но что, черт возьми, я могу сделать?"


"Похоже, ты делаешь многое", - сказал я. "Допрос?"


"Сначала скажи мне, что ты ищешь", - сказал Сакато. "Но не здесь, давай зайдем внутрь".


Мы сидели напротив Сакато в его маленьком кабинете, который занимал заднюю часть хижины Квонсет. Стол позади него был завален японскими документами, картами и буклетами. На его столе было чисто, за исключением блокнота и единственного листа, исписанного японскими иероглифами. Он достал пачку "Лаки", предлагая их всем. Мы оба покачали головами, и он закурил, захлопнув свою Zippo и постучав ею по деревянному столу. Казалось, он был потрясен.


"Мы расследуем три убийства на Тулаги для военно-морского флота", - сказал я, полагая, что мы должны подтвердить наши полномочия, прежде чем спрашивать, в чем заключались угрозы Харрисона.


"Почему вы двое делаете грязную работу для военно-морского флота?" спросил он, отбрасывая зажигалку в сторону.


"Справедливый вопрос, но это долгая история", - сказал я. "Краткая версия: вы слышали о после Джо Кеннеди?" Это вызвало быстрый кивок. "Его сын Джек занимается физкультурой и подобрался слишком близко к одной из жертв".


"Значит, тебя отправляют с ведром побелки?" Сказал Сакато со смехом.


"Есть те, кто не возражал бы, чтобы все это дело было замято под ковер", - сказал Каз. "Но мы предпочитаем найти убийцу".


"Тогда я предполагаю, что это не ребенок Кеннеди", - сказал Сакато. "В противном случае, тот, кто послал тебя сюда, отправил бы тебя на тихоходной лодке к Алеутским островам".


"Последнее, что я слышал, Алеутские острова все еще были оккупированы японцами", - сказал я.


"Точно", - сказал Сакато, выпуская дым к потолку.


"Умный парень", - сказал я.


"Ты должен оставаться начеку здесь, особенно когда ты выглядишь как парень, которого все остальные пытаются убить. Хорошо, я укушу. Чем я могу вам помочь?"


"Во-первых, вы не хотите рассказать нам, что все это значило с сержантом Харрисоном?"


"Харрисон - наше связующее звено с разведкой морской пехоты", - сказал Сакато. "Мы прикреплены к Тридцать седьмой дивизии, как часть Секции переводчиков союзников. В нашем подразделении есть еще один найси, но сейчас он на Новой Джорджии, пытается уговорить отдельные подразделения сдаться."


"Сильно повезло с этим?" Я спросил.


"Нет", - сказал Сакато, глубоко затягиваясь сигаретой. "Особенно, если там есть какие-нибудь офицеры. Они приказывают своим людям держать гранаты под подбородком. Или инсценировать обвинения в самоубийстве. Без чувств."


"Это кодекс японского воина, не так ли, избегать поимки любой ценой?" - Спросил Каз.


"Бусидо, да", - сказал Сакато. "Но японская пропаганда также говорит своим солдатам, что в случае пленения они столкнутся с пытками от рук американских дьяволов. Мы обнаружили, что страх перед пытками приводит многих к самоубийству, даже в отсутствие офицера ".


"Тогда как вам удалось заполучить всех этих военнопленных?" Я спросил.


"Всегда есть те, кто хочет жить, в любой группе. И мы добились некоторого успеха в том, что наши ребята стали охотнее брать пленных. Несмотря на все свидетельства зверств, боевики не собираются отказываться от своего намерения принять капитуляцию. Особенно с учетом того, что некоторые из нипов притворяются сдающимися, а затем вытаскивают гранату или нож ".


"Кусается?" - Спросил Каз.


"Японец", - объяснил Сакато. "Японское слово, обозначающее Японию, - Ниппон" .


"Тебя не смущают эти условия?" Я спросил. Казалось, он еще не был готов говорить о Харрисоне, поэтому я позволил разговору двигаться дальше. "Япошки, Нипы?"


"Не тогда, когда это сокращенное обозначение врага, нет. Я сомневаюсь, что американец немецкого происхождения сильно возражает, когда немецких солдат называют джерри или фрицами, а вы?"


"Нет", - сказал я, думая, что его ответ был слишком быстрым; это звучало как стандартный ответ, в который он не очень верил. Думаю, так проще. "Итак, как ты заставляешь этих парней сдаваться?"


"Как я уже сказал, наши люди приводят все больше таких. Мы продемонстрировали, насколько полезной информация от военнопленных может быть для спасения жизней американцев. Это очень помогает. И мы начали разбрасывать листовки за линией фронта ". Он снова полез в кучу бумаг на столе и выбрал пару. Они были написаны на английском и японском языках, с надписью Я прекращаю сопротивление, начертанной на них.


"Здесь не упоминается о капитуляции", - отметил Каз.


"Правильно", - сказал Сакато. "Мы позаимствовали эту идею у некоторых из первых военнопленных, которых мы взяли. Прекращение борьбы более приемлемо, чем капитуляция. И записка гарантирует безопасное поведение. Пока что это приносит дивиденды ".


"Вы получаете хорошую информацию от заключенных?" Я спросил.


"Довольно хорошо. Как только японский солдат сдается, он чувствует, что связи с его родиной разорваны. Он знает, что его семье было бы стыдно и что военные никогда не признали бы его пленение иначе, как предательством. Мы - это все, что у него есть. И как только он видит ниси, у него открываются глаза. Очевидно, что американцы - не те звери, в которых его учили верить. Давайте ему еду и медицинскую помощь, часто намного лучшую, чем он получал от своих соплеменников, и он очень охотно заговорит и расскажет нам, что он знает ".


"У нас есть несколько вопросов к вашим военнопленным", - сказал я. "Но сначала, если вы не возражаете, я спрошу, что происходило с Харрисоном?"


"Об этом трудно говорить", - сказал Сакато, на мгновение показав, что он действительно возражает. Затем он вытащил из кучи бумаг потрепанную тонкую записную книжку, пролистал ее и глубоко вздохнул, затушив сигарету. Он вытряхнул из пачки еще одну, щелчком открыл "Зиппо" и крутанул колесико. Вспыхнуло яркое пламя, и он зажег сигарету, держа оранжевое пламя у края блокнота, достаточно близко, чтобы оно загорелось.


Он захлопнул "Зиппо".


"Я переводил это", - сказал он, бросая блокнот на стол. "Это дневник санитара, которого мы захватили неделю назад на окраине авиабазы Мунда. Его подразделение дислоцировалось недалеко от мыса Сеги, который был одним из мест высадки рейдеров Морской пехоты. Харрисон принадлежал к этой организации. Он был ранен на Гуадалканале и после выздоровления направлен к нам для связи." Сакато затянулся сигаретой и некоторое время наблюдал, как тлеющие угли превращаются в серый пепел.


"Значит, он знал парней из "Рейдеров", которые высадились на Нью-Джорджии", - сказал я, подсказывая ему.


"Да, да. Он сделал. Бои в Сеги Пойнт были довольно легкими, жертв было немного. Но рейдеры потеряли двух разведчиков. Пропавший без вести, как говорится."


"В этом дневнике что-то есть о них", - сказал Каз.


"Да". Сакато потер глаза ладонями, как будто хотел стереть слова, которые он прочитал и перевел. "Их схватили и доставили в медицинскую секцию. Санитар Кэндзи Дои описывает очень интересную лекцию, прочитанную его специализацией, врачом. Его собственные слова, очень интересные . Майор сказал, что в случае, если его убьют, санитары должны знать основы хирургии, чтобы продолжать. Он привязал двух разведчиков к деревьям и провел над ними вивисекцию людей. Без анестезии. У них были кляпы во рту, чтобы майор мог перекричать их крики. Он показал расположение всех основных органов и удалил легкое у одного человека. По словам Кендзи, все это было очень интересно. По иронии судьбы, он кажется милым парнем, даже нежным. Хорошо заботится о своих людях с помощью медикаментов, которые мы ему даем." Сакато смотрел в окно, в пустоту зеленых джунглей за ним.


"Это был Кэндзи Дои, которого вынесли из палатки", - сказал Каз. Сакато кивнул.


"И Харрисон знал скаутов", - сказал я.


"Они были его приятелями. Он сам был разведчиком. Я не хотел, чтобы он видел отчет, не видел для этого причин. Это было вместе с некоторыми другими документами, которые он уже видел, и файл был готов для отправки в штаб дивизии. Но он хотел проверить кое-что, что прочитал, и схватил файл несколько минут назад. Я попросил, чтобы Кендзи привели в палатку для допросов, чтобы я мог расспросить его о майоре, узнать хотя бы имя. Именно тогда Харрисон увидел его и сделал свой ход ".


"Харрисону повезло, что он не был вооружен. Это было бы нарушением военного трибунала, " сказал я.


"При допросе военнопленных оружие запрещено", - сказал он. "Устраняет искушение для всех сторон. Хотя в этом случае многие люди посмотрели бы в другую сторону ".


"Что теперь будет?" - Спросил Каз. "За санитара".


"Слава Богу, это зависит от Division", - сказал Сакато. "Я допрошу Кенджи и узнаю имя так называемого доктора, который это сделал. Он попадет в список. Длинный список лиц, разыскиваемых за военные преступления".


"Харрисон?"


"С ним все будет в порядке. Если бы здесь было куда пойти, я бы дал ему отпуск на несколько дней. Но нам некуда идти, некуда от чего-либо деться". Он пролистал блокнот, читая ежедневные записи обычного японского солдата. Человек, который присутствовал при демонстрации ужасных пыток и сказал, что это интересно. Не для других - чтобы напустить на себя храбрый вид, показать, что он парень из бусидо, - а для себя, в своем личном дневнике. "Кисама!" Сакато закричал и швырнул его через всю комнату.


Я не стал утруждать себя просьбой о переводе. Мы сидели в молчании долгую минуту. Сакато взял свою "Зиппо", вертя ее между пальцами. Казалось, это успокоило его.


"Чего ты хотел?" спросил он, раздражение отразилось в его нахмуренных бровях, как будто он забыл все, что мы говорили до того, как он рассказал историю скаутов. "Подожди секунду, давай уберемся отсюда к чертовой матери. Мне нужно немного свежего воздуха".


Он вывел нас на улицу, пройдя по протоптанной дорожке, идущей параллельно колючей проволоке. Он остановился на небольшом возвышении, с которого открывался вид на холмы и спускающееся к морю. Он закурил еще одну "Лаки", свежий воздух не слишком помог.


"Нам нужно знать, был ли кто-нибудь из здешних военнопленных частью десантной группы на Павау", - сказал я. "Особенно если они пришли с северной стороны. Нам понадобится ваша помощь, чтобы поговорить с ними ".


"Это займет некоторое время", - сказал Сакато, поворачиваясь, чтобы посмотреть на ограждение. "Приходи завтра утром". Заключенные собрались у края колючей проволоки, привлеченные любопытством или, что более вероятно, запахом табака. Сакато посмотрел на наполовину выкуренную сигарету, затем на ближайшего военнопленного, встретившись с ним взглядом, когда он бросил окурок и раздавил его каблуком.


Некоторое время мы ехали в тишине. После того, что мы услышали, слова не могли сказать так много. Наконец, Каз заговорил. "Как ты думаешь, мы могли бы узнать что-нибудь полезное от этих заключенных?"


"Это рискованно, но они, вероятно, не держали так много войск на Павау. Он маленький, и там нет ни взлетно-посадочной полосы, ни большой гавани. Их могли отправить на Гуадалканал, и в этом случае они, вероятно, все мертвы. Или в Нью-Джорджию, где сейчас идут бои. Но нам может повезти".


"Как вы думаете, что скажет нам японский солдат? Как он вырезал туземцев на плантации Портера?"


"Я не жду признания", - сказал я, когда мы спустились с холмов и выехали на дорогу вдоль побережья. Я вдохнула свежий соленый воздух, надеясь, что он смоет образы, запечатлевшиеся в моем сознании. Очень интересно . "Но я хотел бы узнать больше о том, как это началось. Мы слышали, что сначала кто-то убил японца. Если есть живой свидетель, я думаю, он с готовностью рассказал бы нам об этом ".


"А затем расскажет свою собственную версию того, что последовало", - сказал Каз.


"Верно. Но меня это не волнует. Меня волнует, кто все начал ".


"Портер - я имею в виду Фрейзера - вы хотите сказать, что он выстрелил первым? Намеренно?"


"Удобно, не правда ли, что все на плантации, кто мог его опознать, были убиты? Я думаю, возможно, все произошло так, как он сказал, за исключением того, что это был настоящий Портер, который остался, чтобы собрать людей, пока Фрейзер прятал лодку от японцев ".


"Итак, все собрались в одном месте, и когда японцы приближаются к плантации, Фрейзер стреляет по солдатам", - сказал Каз, низко надвигая поля на глаза, когда мы выехали на яростное послеполуденное солнце.


"Которые в ярости набрасываются на ближайших туземцев и носильщика. Фрейзеру удается сбежать, и он становится Сайласом Портером. Здесь, снаружи, никто не стал бы задавать ему вопросов. Портер хорошо известен как отшельник, и его историю выживания охотно принимают, тем более что он работает волонтером у Береговых наблюдателей ". Никто не ставит под сомнение героя.


"Что опасно, но также является попыткой, которая позволяет ему скрываться. Вся операция "Береговой дозор" окутана тайной ".


"Верно", - сказал я. "Рискованное предприятие, но с большой отдачей. После войны он возвращается, чтобы вернуть свою плантацию на Павау."


"Он убил трех человек, чтобы сохранить свою тайну", - сказал Каз. "И считает Джоша Коберна мертвым. Должно быть, сейчас он чувствует себя в безопасности."


"Нам придется использовать это против него", - сказал я со всей уверенностью, на какую был способен, понятия не имея, как на самом деле это сработать.


Мы прибыли на причал как раз к тому моменту, когда завыли сирены воздушной тревоги. Мы направились к узкой траншее, заполненной матросами и туземцами, которые загружали припасы. Земля была такой мокрой, что мы стояли по щиколотку в грязи, но никто не обращал внимания, когда начали падать бомбы. Земля содрогнулась, и от попаданий в воду поднялись гейзеры, но серьезных повреждений не было. Все закончилось за считанные минуты, досадный налет. Мы высунули головы над землей и наблюдали, как "Бетти" пролетают над Лумбари, примерно в миле от нас. Зенитный огонь расчертил небо темными клубами взрывов и ярко-белыми трассерами, но бомбардировщики оставались на курсе, сбрасывая что-то похожее на маленькие точки колеблющимися линиями, которые прокладывали путь к базе PT, посылая далекие, слабые хлопья в густой послеполуденный воздух.


Тишина опустилась, как пыль. Бомбардировщики устремились к горизонту, и орудия замолчали. Мы выбрались из траншеи, улыбаясь. Эта идиотская ухмылка радости жизни после столкновения со смертью, приклеенная к нашим лицам, как с пушистыми усиками, так и с ежиком. Всем нравится быть живыми, и даже если большинство не признает этого, тем более, когда другие только что умерли.


Мы подождали, пока команда туземцев вытащила катер из воды, где он был затоплен бомбами, упавшими у берега. Час спустя мы вернулись на Лумбари, пробираясь сквозь густой дым от костров, все еще потрескивающих от жары. Склад снабжения получил прямое попадание, густой маслянистый дым поднимался от разбитых бочек с топливом. Джип, набитый ранеными моряками, проехал мимо нас, направляясь к госпитальной палатке. Приближаясь к пляжу, мы увидели ПТ, разорванный бомбой, к счастью, не ПТ-169 Коттера.


Мы направились к центру связи в бункере Гарфилда и подождали, пока все уляжется, чтобы я мог отправить два сообщения. Первое было адресовано капитану Ричи с просьбой связаться с полицией Сиднея и получить описание Питера Фрейзера, который когда-то работал на мыловаренной фабрике Левер. Второе было адресовано Хью Секстону с вопросом, приходил ли человек, которого он знал как Сайласа Портера, в "Береговые наблюдатели" с охотничьим ружьем в 1942 году. Я держал пари, что ответом будет "да".


Мы ели в палатке-столовой. Тушеное мясо с жиром для нас с Казом, яичный порошок и восстановленный картофель для Коттера и экипажа PT-169. Становилось темно. Теоретически, они спали днем, чтобы отдохнуть перед ночным патрулированием, но из-за удушающей жары и бомбежек "Беттис" они выглядели измотанными; вялыми и с ввалившимися глазами. Тем не менее, они съели то, что сошло за завтрак, и выпили кофе, готовясь к очередной встрече с токийским экспрессом.


"Думаю, я предпочитаю Алжир этим островам", - сказал Каз, исследуя тушеное мясо и выбирая неаппетитный комок хрящей. "Давайте поймаем этого убийцу и отправимся домой".


Главная. Забавно, что североафриканские пустыни и горы казались нам родными, теперь, когда мы были вдали от них. Для меня Диана Ситон была тем, что сделало его особенным. Я надеялся, что она все еще там, а не отправилась на очередное задание SOE. Я представил ее в отеле "Сент-Джордж", в том самом номере, где я ее оставил. Это был приятный сон наяву, но длился он недолго.


"Да", - сказал я. "Завтра мы посмотрим, есть ли у Сакато военнопленные, с которыми мы могли бы поговорить. Тогда проверь эти радиосообщения. Если все сложится удачно, все, что нам понадобится, это доехать до Шуазеля ".


"Просто", - сказал Каз, отодвигая от себя недоеденное рагу.


Глава двадцать девятая


Ответ от Секстона пришел быстро на следующее утро. Да, Портер принес с собой свое собственное оружие. Канадская винтовка Mark II Ross. Он все еще был в штаб-квартире Секстона. Он закончил сообщение одним словом. Почему?


Я знал Росса. Это была очень точная снайперская винтовка. Но он плохо переносил грязь и сырость. Он имел тенденцию выходить из строя, если его не содержать в полной чистоте. Длинный и тяжелый, он определенно не подходил для войны в джунглях. Мой отец рассказывал мне, что встречал канадских солдат во Франции во время последней войны, которые избавились от них, как только смогли забрать "Ли-Энфилд" у погибших британцев. За исключением снайперов. Они любили Росса.


"Ты собираешься ему ответить?" - Спросил Каз, когда мы ехали на машине через залив.


"Нет, пока нет", - сказал я. "Я не думаю, что Секстон хотел бы, чтобы Фрейзер остался безнаказанным, но я мог видеть, что он хочет пока оставить ценного берегового наблюдателя на месте".


"В этом есть логика. Мы могли бы просто подождать, пока его не заберут из Шуазеля", - сказал Каз.


"Ну, мы не собираемся этого ждать", - сказал я. "И Фрейзер умный. Он может решить устроить еще одно исчезновение, если почувствует, что что-то не так. Последнее, чего он ожидал бы, так это того, что мы задержим его в тылу врага."


"В этом тоже есть некоторая логика", - сказал Каз с хитрой усмешкой.


"Кроме того, я не думаю, что кто-то из нас хочет торчать на Соломоновых островах дольше, чем необходимо", - сказал я, выбираясь из катера и направляясь к нашему джипу, все еще целому после вчерашнего налета. Тяжелые серые тучи надвигались с востока, ветер гнал горячий, влажный воздух, не принося ни малейшего облегчения. Наши брюки цвета хаки промокли от пота, и было все еще раннее утро. Когда пошел дождь, потоки теплой воды на мгновение омыли нас дочиста, а затем резко прекратились, оставив нас мокрыми, покрытыми паром и слегка пахнущими плесенью.


У загона для военнопленных три грузовика загружались заключенными. Мы наблюдали за отбытием небольшого конвоя, джипы с солдатами, держащими в руках пистолеты-пулеметы Томпсона, следовали за каждым из транспортов. Заключенные выглядели обеспокоенными, возможно, задаваясь вопросом, была ли пропаганда верной, и их уводили на казнь.


"Не волнуйся", - сказал Сакато, приближаясь к нам от хижины Квонсет. "Ничто из этого не представляет для тебя интереса. Я нашел четырех человек, которые были на Павау. Ты можешь видеть их, когда захочешь ".


"Отлично", - сказал я. "Куда направляются эти заключенные? Они выглядели довольно мрачно".


"Новая Зеландия", - сказал Сакато. "Некоторым парням просто везет. Они боятся идти в лагерь побольше. Больше шансов столкнуться с твердолобыми типами ".


"Закоренелые типы не сдались бы в первую очередь, не так ли?" - Спросил Каз.


"Не добровольно, нет. Некоторых находят ранеными или без сознания, и они просыпаются очень недовольными тем, что остались в живых. Если они не находят способа покончить с собой, они делают жизнь несчастной для всех остальных. Но ваши четверо мужчин не относятся к этой категории. Как ты хочешь с этим справиться?"


"Давай поговорим с ними по очереди, хорошо?"


"Без проблем", - сказал Сакато, когда мы последовали за ним внутрь. "Я прикажу привести их в палатку для допросов. Вы, ребята, оставьте свои пистолеты в моем кабинете. Никакого оружия, помнишь?"


"Я думал, ты сказал, что с этими четырьмя не будет проблем", - сказал Каз, расстегивая свой веб-пояс.


"Нет причин искушать судьбу", - сказал Сакато. "Я говорю на японском языке как на родном, но я все еще многого не понимаю в японцах. Я бы не стал отрицать, что самый мягкий, миролюбивый заключенный покончил с собой и забрал с собой кого-то из нас. Это вбито в этих людей с рождения ".


"Веселый парень", - прошептал я Казу, когда мы прятали мой автоматический пистолет 45-го калибра и его револьвер "Уэбли" в кабинете Сакато.


"Еще один человек между двумя мирами", - сказал Каз. "Я ему не завидую".


"Я не завидую никому на этом острове, кроме Джоша Коберна и его кофе", - сказал я, когда мы направлялись к палатке для допросов. Откидные створки были подняты, чтобы впустить хоть какой-нибудь ветерок, за исключением той стороны, которая обращена к загону для военнопленных. Нет причин для рекламы. По бокам входа стояли охранники, винтовки со штыками были выставлены напоказ. Сержант Харрисон ввел первого заключенного, проводив его к стулу напротив Сакато. Нас разделял маленький столик, Сакато посередине, а мы с Казом заняли задние места по обе стороны.


"Таку Ишии, рядовой первого класса, 20-е отделение", - сказал Сакато, отрывая взгляд от папки перед ним. Солдат кивнул, низко кланяясь Сакато, руки по швам. Сакато слегка кивнул головой в ответ и жестом пригласил мужчину сесть. Он делал это нервно, кивая головой и бормоча что-то вроде бесконечной благодарности. Он был почти лысым, какие волосы у него были коротко подстрижены. Он был худым и костлявым, с вытянутым лицом и печальными глазами. Его светло-коричневая форма была поношенной, но чистой, и я знал, что его состояние было намного, намного лучше того, в котором находились наши мальчики в японских лагерях.


"Спроси его, где и когда он приземлился на Павау", - сказал я. Сакато быстро задавал вопросы по-японски и выслушивал ответы, делая при этом пометки.


"Это было в мае 1942 года", - сказал Сакато. "Он не помнит дату. Он был на эсминце, который пришвартовался к южной оконечности острова. Он говорит, что не было ни драки, ни сопротивления ".


"Слышал ли он о сражениях где-нибудь еще на Павау?" Я спросил.


"Нет", - сказал Сакато после их обмена репликами. "Он говорит, что пробыл там меньше недели и ушел, когда флот разместил гарнизон в гавани. Он помнит тела, выброшенные на берег, но говорит, что это были гражданские лица, утонувшие в результате аварии парома ".


"Он ходил на северную оконечность Павау?" - Спросил Каз. Нет, последовал ответ. Он никогда не покидал район гавани.


Следующим был Мацудо Куфуку, ведущий моряк 3-го специального морского десантного отряда Куре. Он отвесил такой же поклон, прежде чем занять свое место. Он выглядел крепким, не таким нервным, как первый парень. Его выцветшая зеленая форма свободно висела на его теле.


"Он морской пехотинец, верно?" Я спросил.


"Морская пехота, да", - сказал Сакато. "Наши морские пехотинцы невысокого мнения о них, но этого следовало ожидать".


"Можем мы угостить его сигаретой?" - Спросил я, заметив, как Мацудо изучает каждого из нас. Настороженный взгляд, но невозмутимый. У меня было ощущение, что он выжил.


"Конечно", - сказал Сакато, вытряхивая из своей колоды два "Лаки Страйка", бросая один через стол Мацудо, а другой забирая себе. Он прикурил оба от своей Zippo, и Мацудо откинулся назад, глубоко затягиваясь дымом и улыбаясь, когда выдыхал. Сакато задал первый вопрос.


"Да, он помнит. Май 1942 года. Его взвод высадился на северной стороне, на вооруженной барже, прикрываемой эсминцами. Он говорит, что там был небольшой причал, но ни один вражеский корабль не противостоял им."


"Северная сторона? Ты уверен?" Сакато повторил вопрос.


"Хай", с уверенностью в себе, которая подсказала мне, что это означало "да".


"Спроси его, сталкивались ли они с сопротивлением", - сказал я.


"Да", - сказал Сакато, выслушав то, что прозвучало как сердитый ответ. "Сначала был застрелен прапорщик. Он был популярен среди мужчин, поскольку не обращался с ними грубо ".


"Тогда?"


"Они стреляли в кусты, откуда, по их мнению, раздался выстрел", - сказал Сакато. "Они все были очень злы".


"Это был одиночный выстрел?" Я спросил. Это вызвало еще одно хай, за которым последовал более сдержанный ответ.


"Он говорит, " начал Сакато, глубоко вздохнув, " что дорога от дока вела к плантации. Большой дом, окруженный зданиями поменьше. Они рассыпались веером, беспокоясь о снайпере. Вышли местные жители и начали размахивать руками и кричать, но никто не понимал. Он думает, что они вели себя дружелюбно, но другие думали, что они угрожали ".


"Он видел белого человека?" Я спросил.


"Да. Он говорит, что это старый белый человек. Он вышел из дома и встал с высоко поднятыми руками. Он обратился к ответственному лейтенанту, но никто его не понял. Затем прозвучал еще один выстрел ".


"От снайпера?"


"Да, Мацудо уверен в этом. Он ни в кого не попал, но туземцы бросились бежать, старик кричал, и внезапно началась сильная стрельба ".


"Они убили их всех", - сказал я.


Hai .


Следующие два военнопленных ничем не помогли. Один солдат, который также высадился на южном берегу, и механик, который работал на базе гидросамолетов на Павау через несколько недель после вторжения. Но нам нужно было услышать эту историю всего один раз.


"Что ты собираешься с ним делать?" - Спросил Каз Сакато, когда мы вернулись в его кабинет, застегивая наши веб-пояса.


"Я мало что могу сделать", - сказал он. "Он отрицает, что принимал участие в бойне. Его история заключается в том, что большинство других мужчин никогда не были в бою, и что они нервничали и были расстроены после того, как их прапорщик был убит."


"В этом есть доля правды", - сказал Каз. "Как только начинается стрельба, ее бывает трудно остановить".


"Я думаю, он говорит правду", - сказал Сакато. "Он воевал в Новой Гвинее, прежде чем его перевели на Соломоновы острова, так что у него есть боевой опыт".


"Как он был схвачен?" Я спросил.


"Это было в Эногай-Пойнт на Нью-Джорджии. Его подразделение было отброшено обратно в океан. Те немногие, кто еще был жив, выплыли в воду и снесли себе головы гранатами. Мацудо вышел из пещеры с поднятыми руками. Он сказал мне, что был единственным выжившим из своего взвода в Новой Гвинее, а теперь снова на Новой Джорджии. Он думал, что это знак того, что ему суждено жить ". Сакато пожал плечами, как будто немного смущенный этой историей.


"Если все это правда, он кажется порядочным человеком", - сказал Каз. "Он никого не убивал, видит ценность в жизни и был честен с нами. Можно желать от врага и худшего."


"Я не просил никаких врагов", - сказал Сакато. "Но у меня их предостаточно. Дома моих родных отправили в лагерь для интернированных, а здесь меня считают предателем императора, за исключением жалкой горстки тех, кто сдается. Извините, я имею в виду прекратить сопротивление ".


"Это, должно быть, тяжело, лейтенант, но вы мне очень помогли", - сказал я, протягивая руку. Я сочувствовал Сакато, порядочному парню, застрявшему здесь, навсегда отрезанному от земли своих предков, одинокому среди своего собственного народа. Мы пожали друг другу руки.


"Ты помог нам поймать убийцу", - сказал Каз, когда Сакато закурил очередную сигарету. Я задавался вопросом, испытывает ли Каз некоторую симпатию к ниси, человеку, отрезанному от семьи и родины как друзьями, так и врагами.


"Это забавно", - сказал Сакато. "Тела свозят бульдозером в канавы на поле Мунда, прямо через пролив. И вы ищете того, кто убил трех человек? Мелочи, мальчики. Увидимся в забавных газетах ". Он схватил стопку захваченных документов и разложил их на своем столе, пепел от его сигареты рассыпался по изящному, танцующему почерку.


"Что ж, мы получили то, за чем пришли", - сказал Каз, когда мы направились к джипу. "Это был рискованный шаг, который окупился".


"Да", - сказал я, желая, чтобы это хоть немного взбодрило меня. Я забрался на водительское сиденье и заглянул в загон для военнопленных. У проволоки в одиночестве стоял Мацудо Куфуку, его выгоревшая на солнце зеленая форма отличалась от коричневой армейской одежды, которую носили другие военнопленные. Человек, одинокий и обособленный, балансирующий между двумя мирами, не готовый к смерти, неуверенный в жизни. Как Дэниел Тамана, Джон Кари и Джо Сакато, каждый наполнен своим собственным чувством одиночества и тоски.


Как Питер Фрейзер, за исключением того, что Фрейзер решил порвать со своим старым миром и начать все заново. Жаль, что это означало запачкать руки кровью.


Как Каз, с его семьей и, возможно, с его нацией, навсегда ушедшей.


Нравлюсь ли я? Отделенный от единственного мира, в котором, как я когда-либо думал, я буду жить, Бостона и священных границ ирландского братства полицейского департамента.


Война превращает всех нас в белых призраков.


Пока мы ехали, над головой проносились темные тучи, густые и низкие, готовые вот-вот разразиться молнией. Острый, пикантный запах готового пролиться дождя заполнил наши ноздри, когда порывистый ветер высоко поднял пальмовые ветви, показывая нам их светлую нижнюю сторону, когда они поднимались к небесам. Мы могли промокнуть насквозь, но это позволило бы Бетти и ее друзьям остаться дома, а это того стоило.


В итоге мы получили лучшее из обоих миров. Вдалеке прогремел гром, и молнии ударили в море, дожди серой стеной двинулись на северо-восток к каналу Бланш, отделяющему Рендову от Нью-Джорджии.


Вернувшись в Лумбари, мы связались с центром связи. Там был ответ на вопрос, который я попросил Ричи передать полиции Сиднея. Описание Питера Фрейзера: шесть футов один дюйм, сто восемьдесят четыре фунта, каштановые волосы, карие глаза. Никаких записей об аресте. Оно было подписано старшиной Хоу, который добавил удачи. Нам это могло понадобиться.


"Это решает дело", - сказал Каз, когда мы вышли из бункера в серый полдень. "У нас есть его описание, винтовка, рассказ очевидца о резне, организованной скрытым снайпером, показания Джоша Коберна - что еще нам нужно?"


"Если бы я изложил это городскому прокурору в Бостоне, он бы сказал мне, что у нас есть веское дело о мошенничестве, поскольку Фрейзер присвоил личность Портера. Но убийство? Косвенные улики, часть из которых была предоставлена вражеским солдатом ".


"У него были средства, мотив и возможность во всех трех случаях", - сказал Каз. "Если он этого не делал, то кто сделал?"


"Для меня этого достаточно", - сказал я. "Наша работа - привести его. Остальное пусть решает австралийский военный суд ".


"Теперь нам нужен способ добиться этого", - сказал Каз. "Ты уверен, что не хочешь попросить Хью Секстона отозвать его?"


"Нет, это наверняка бы его напугало. Нам нужна причина для встречи, что-нибудь такое, что не вызовет у него подозрений."


"Радио? Еда?" Предложил Каз, когда мимо нас прошла толпа моряков, направляясь к пляжу, где были пришвартованы лодки PT.


"Нет, у них есть все, что им нужно", - сказал я. "Они везли оружие для туземцев, когда загружали свою лодку. Может быть, больше оружия, чтобы подготовиться к восстанию ".


"Звучит правдоподобно", - сказал Каз. "Поскольку Нью-Джорджия почти под контролем, имело бы смысл провести больше посадок. Шуазель мог бы быть следующим, или это было бы достойным отвлекающим маневром. Это имеет смысл с военной точки зрения ".


"Хорошо", - сказал я, заметив шум внизу на пляже. "Что там вообще происходит внизу?"


"Все собрались вокруг этого катера PT", - сказал Каз. "Это новая канонерская лодка Кеннеди?"


"Это Джек, все в порядке", - сказала я, заметив густые волосы и солнцезащитные очки-авиаторы. "Парень, который у меня в долгу и, так уж случилось, обладает огромной огневой мощью".


"У него могут быть приказы помимо предоставления нам транспорта", - сказал Каз.


"Он не единственный, у кого есть друзья в высших кругах", - сказал я. "Ну же, давайте вернемся к радио".


В центре связи мы работали над сообщением Секстону. Письмо начиналось со слова "настоятельно" и содержало просьбу отправить Портеру и Кари приказы о получении дополнительной партии оружия следующей ночью и сообщить наилучшее время и место.


Ричи было отправлено второе сообщение, означавшее, что находчивый старшина Хоу позаботится об этом. Оно также начиналось с повелительного и просило отправить Гарфилду приказ, предписывающий PT-59 доставить Каза и меня в Шуазель завтра вечером. Я закончил это словами Кеннеди согласен. Я подумал, что это все, что нужно было услышать Ричи, чтобы дать Хоу добро. Джек был у меня в долгу, так что одна маленькая ложь во спасение меня ничуть не обеспокоила.


Мы вернулись на пляж, где большая часть толпы уже разошлась. Несколько матросов все еще таращились на сорокамиллиметровые орудия, явно впечатленные. Мы взобрались по трапу, Джек приветствовал нас широкой улыбкой, когда мы отдали честь энсину и попросили подняться на борт.


"Я не ожидал увидеть вас, ребята, так скоро", - сказал он. "Но они хотят, чтобы мы были в готовности к чему-то, что готовят морские пехотинцы. Мы все еще занимаемся вымогательством, но дела идут своим чередом. Верно, парень?"


"Как скажете, шкипер", - сказал Чаппи, сидевший рядом с передним орудием, его руки были перепачканы жиром. "У меня возникли проблемы с заклиниванием шарнира, а бронированная пластина на мосту не закреплена должным образом, и при всем моем уважении, она настоящая свинья в воде. Но в остальном мы в отличной форме ".


"Ты отлично справляешься, Парень", - сказал Джек, наклоняясь, чтобы похлопать его по плечу и подмигнув в нашу сторону. "И ты прав насчет лодки. Тяжелый и медлительный со всей броней и дополнительным оружием, не говоря уже о дополнительном экипаже. Он жрет топливо как сумасшедший, но поверьте мне, японцы не поймут, что на них подействовало ".


Джек провел нас в свою кают-компанию, которая была размером примерно с кладовку для метел. Матрос принес кофе, хотя на нижней палубе было жарко, как в Аду. Который не сильно отличался от пребывания на солнце над палубой, так что мы выпили его.


"Нам нужна твоя помощь, Джек", - сказал я. Я вкратце изложил то, что мы узнали о Питере Фрейзере, он же Сайлас Портер.


"Он убил трех человек из-за плантации копры?" - Спросил Джек. "Это безумие".


"И он, вероятно, не возражал против того, что ты был подозреваемым", - сказала я, делая это настолько личным оскорблением, насколько могла.


"Что я могу сделать?" - Спросил Джек.


"Отведи нас в Шуазель", - сказал я. "Завтра вечером".


"Ты сумасшедший", - сказал Джек.


"Не беспокойся о приказах", - сказал я. "Мы работаем над этим".


"Меня волнуют не приказы", - сказал он. "Вы двое собираетесь дать себя убить. Разве ты не знаешь, что на Шуазеле около пяти тысяч японцев?"


"Нет", - сказал Каз, глядя на меня. "Мы не знали, что их было так много".


"Это полуголодные остатки подразделений, выведенных с других островов. Но полуголодный японец все равно может убить тебя ".


"Откуда ты все это знаешь?" Я спросил. Мне показалось странным, что Джек обладает такими точными знаниями о каком-то одном оккупированном острове, после того как недавно был изолирован в больнице.


"Вот почему мне приказали подняться сюда", - сказал он. "Сегодня ночью батальон морской пехоты высаживается на Шуазель. Начальство хочет иметь под рукой немного огневой мощи на случай, если у них возникнут проблемы ".


"Почему только батальон?" - Спросил Каз. "Это всего лишь пятьсот или шестьсот человек".


"Это отвлекающий маневр", - сказал Джек, хватая карту со стойки позади него. "Я не знаю, где будет настоящая атака, но эти парни должны сосредоточить внимание японцев на Шуазеле вместо этого. Они высаживаются на транспортах с эсминцами и основывают базу в Возе, здесь." Это была прибрежная деревня в северной части острова, напротив Слота. "На северной оконечности острова, здесь, в бухте Шуазель, и к югу от Возы, в Сангигае, есть японская база. К югу оттуда остров свободен от японцев."


"Можно с уверенностью предположить, что Джон Кари и Фрейзер замешаны в этом", - сказал я.


"Конечно. У меня нет подробностей, но они, вероятно, организуют местных разведчиков и носильщиков в помощь морским пехотинцам ".


"Они везли ящики с оружием, чтобы вооружить туземцев", - сказал Каз.


"Я сомневаюсь, что это произойдет, по крайней мере, не прямо сейчас", - сказал Джек. "Весь смысл операции в том, чтобы привлечь больше Нипов к Шуазелю. Если местные поднимут восстание и мы уйдем, их перебьют ".


"Я бы рискнул сказать, что Кари и Фрейзеру не скажут, что это отвлекающий маневр", - сказал Каз.


"Им не нужно было бы знать", - сказал Джек.


"Хорошо", - сказал я. "Если все пойдет по плану, Хью Секстон прикажет им встретиться с нами завтра вечером для доставки оружия. Мы хватаем Фрейзера и возвращаемся. Просто."


"Оставляя морских пехотинцев только с одним береговым наблюдателем", - сказал Джек.


"Это, или рискни, что Фрейзер уйдет", - сказал я. "Кроме того, Джон Кари знает, что делает. Кто лучше, чем туземец, может работать с туземцами?"


"Вы оба уверены, что хотите это сделать?" Сказал Джек, посмотрев сначала на Каза, а затем на меня. "Ты не обязан, ты знаешь".


"Он убил Дианну, Джек", - сказал я.


"Я знаю. Вот почему я отвезу тебя завтра, прикажут тебе или нет, хотя приказы были бы приятны. Я бы хотел избежать военного трибунала, если это возможно. Но если ты в конечном итоге умрешь, это ляжет на твои плечи. Из-за меня уже убили двух парней, и я не хочу, чтобы кто-то еще был на моей совести ".


"Согласен", - сказал я, протягивая руку. Каз сделал то же самое. "Это на наших плечах".


Глава тридцатая


К утру мы получили ответы на наши радиосообщения. Не спрашивая почему на этот раз, Хью Секстон организовал склад оружия на пустынном участке пляжа к югу от деревни Нукики, района, где Кари и Портер действовали в поддержку морских пехотинцев. Он подтвердил, что они будут ждать в 01:00, оставаясь не более чем на тридцать минут. Они светили фонариком в море, чтобы дать нам знать, что можно безопасно сойти на берег. Ричи также дал добро на то, чтобы Джек и PT-59 вывезли нас отсюда и подождали, пока мы привезем Портера с пляжа. Единственным недостатком было то, что Ричи приказал Джеку ждать нашего возвращения всего двадцать минут.


Это означало, что мы должны были прибыть туда точно в срок, учитывая, что Береговые наблюдатели не стали бы долго оставаться незащищенными на открытом пляже. То же самое для PT-59; болтаться у берега было приглашением попасть в ловушку японского эсминца и подойти слишком близко к береговым батареям и сосредоточенному огню стрелкового оружия. У нас был бы плотный график, но если бы все шло по плану, это сработало бы.


Мы с Казом достали оружие из арсенала базы; карабин М1 для него, винтовку М1 для меня.


"Скорее всего, они нам не понадобятся, - сказал я, - ни для Портера, ни для японцев. Но если мы это сделаем, не рассчитывай, что одна пуля убьет человека. Карабин легкий, но и патроны тоже."


"Мне гораздо больше нравится это оружие", - сказал Каз, взвешивая короткий карабин. "Я сам легкий, но все еще довольно опасный".


"Вот это настрой", - сказал я, когда мы пошли проверять Джека. PT-59 был покрыт камуфляжной сеткой, как для придания пятнистой тени, так и для прикрытия с воздуха. Члены экипажа переносили на борт ящики с боеприпасами пятидесятого калибра, а Чаппи был занят смазкой шарнира передней сорокамиллиметровой пушки. Он улыбнулся нам и лениво отсалютовал, казалось, будучи доволен делом своих рук.


"Я получил приказ от Ричи", - сказал Джек, поднимаясь на мостик. "Похоже, он думает, что это была моя идея в первую очередь".


"Я подумала, что так ему будет легче воспринять эту идею", - сказала я, пытаясь прочесть выражение лица Джека, которое было жестким с его солнцезащитными очками-авиаторами и кепкой с полями, надвинутой на густые волосы. "У Ричи есть связи с твоим отцом через ОНИ, и я не хотел, чтобы он колебался, подвергая тебя опасности. И я не хочу снова быть твоим козлом отпущения".


"После того, как барон напомнил мне о том, как я обошелся с тобой в Бостоне, я, вероятно, заслужил это", - сказал он и рассмеялся, его глаза загорелись, когда он снял солнцезащитные очки. "Но путь вреда - это именно то место, куда я планирую отправиться. Давайте спустимся вниз, и я покажу вам маршрут внутрь."


Мы последовали за ним, и я подняла брови, глядя на Каза, удивленная тем, что Джек принес извинения. Я должен был признать, что он был не совсем тем парнем, которого я знал в Бостоне. Жестче и чуть скромнее. Но только чуть-чуть, поскольку ему пришлось дополнить свое заявление "вероятно".


"Поехали", - продолжил Джек, разворачивая карту в крошечной кают-компании. "Морские пехотинцы высадились здесь, в Возе, на северо-центральном побережье." Он постучал пальцем примерно по трем четвертям пути вверх по побережью Шуазеля. "К югу отсюда много японцев, вплоть до Сангигая, вот здесь. Мы заходим в Нукики, который находится к северу от Возы, но недостаточно близко к заливу Шуазель, чтобы беспокоиться о тамошних японцах ".


"Почему бы просто не зайти в Воза, где находятся морские пехотинцы?" Я спросил.


"Они уже ушли вглубь страны, основали базу в горах, чтобы совершать набеги на север и юг", - объяснил Джек. "Вся идея этой диверсии в том, чтобы заставить японцев думать, что высадилась целая дивизия. Руководство даже объявляет о вторжении по радио. По их словам, двадцать тысяч морских пехотинцев сейчас находятся на Шуазеле."


"Но в реальности их шестьсот или около того", - сказал Каз. "У них не очень хорошие шансы, если враг перебросит подкрепление на остров".


"Это то, чего мы хотим", - сказал Джек. "Затем мы нанесем удар по их транспортам по морю и воздуху и выведем оттуда морскую пехоту".


"На бумаге звучит неплохо", - сказал я. "Но тогда то же самое относится и к нашему плану. На что похожи воды у Нукики?"


"Вот", - сказал Джек, выкладывая на стол несколько фотографий. "Я получил эти разведывательные фотографии от Гарфилда. Здесь показан пляж прямо рядом с деревней. В рифе, который тянется от берега, есть отверстие; видишь, где вода спокойная? Мы можем подвести вас поближе и посадить на резиновый плот ".


"Как насчет того, чтобы соорудить фиктивный ящик с оружием?" Сказал Каз. "Мы могли бы попросить Портера вернуться с нами, чтобы взять еще. Оказавшись на борту, было бы просто обезопасить его."


"Если он купится на это", - сказал я. "Если нет, нам понадобится кусок веревки, чтобы связать его".


"У нас на плоту будет и то, и другое", - сказал Джек. "Я прикажу мальчикам сложить пайки "К" в ящик; это должно отлично сработать в темноте. У нас достаточно консервированных маринованных огурцов для полка".


"Нам придется взять его быстро", - сказал Каз. "Джон Кари мог бы вмешаться, хотя бы из-за замешательства и шока".


"Они оба сейчас в гуще драки", - сказал Джек. "Они будут на взводе, готовые ко всему. Будьте осторожны там, снаружи. Японцы - не единственные, о ком стоит беспокоиться ".


"Джек, " сказал я, " если мы не вернемся чертовски быстро, не жди больше этих двадцати минут. Если это займет больше времени, нам конец ".


"Не волнуйся, Билли. Вы двое, ребята, мне нравитесь, но я не собираюсь подвергать опасности эту лодку. А теперь, если можешь, закрой глаза. Будьте на борту через тысячу восемьсот часов. К темноте мы будем на месте, а потом предстоит пробежка в сто миль. Не опаздывай. Если тебя здесь не будет, мне придется самому отправиться за ублюдком." Джек сверкнул одной из своих фирменных ухмылок - сплошные белые зубы и живые глаза. Было трудно сопротивляться его рвению и его обаянию, и поскольку мы вместе выполняли эту опасную миссию, я действительно не хотел.


Сон был неуловим в жару и густом, влажном воздухе, когда солнечный свет палил и обжигал нашу брезентовую палатку. Но сейчас это не имело значения; мы рассекали воды канала Бланш, ощущая поясницу за спиной и прохладный ветер на лицах. Взрывы отражались от низких облаков, звуки и внезапные вспышки света напоминали фейерверк летней ночью. Смертельно опасный вблизи, но на расстоянии, в полной ночи Южной части Тихого океана, он был потусторонним, даже великолепным.


"Они обстреливают последний оплот японцев на Нью-Джорджии", - сказал Джек, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь шум моторов. "Мы могли бы заметить несколько барж, вывозящих войска".


"Будет трудно разглядеть", - сказал я. Это была облачная ночь, в которой не было видно даже отраженного звездного света.


"Наконец-то у нас есть радар", - сказал он. "Если они где-то там, мы их найдем".


Мы с Казом обменялись взглядами. Мы были здесь не для этого. Я слегка пожал плечами, говоря ему, чтобы он не волновался. Джек хотел, чтобы Портера забрали так же сильно, как и мы. Он также хотел отомстить, но я надеялся, что он воздержится от охоты на японцев до возвращения.


"Это Блэкетт Стрейт", - сказал Джек мрачным голосом. Он заглушил двигатели и повернулся к одному из членов экипажа, который прибыл с PT-109. "Мауэр, приведи сюда мальчиков".


Четверо других ветеранов PT-109 стояли вместе с Джеком на мостике, когда он поднял руку к левому борту, в чернильно-черную ночь. "Примерно там".


Минуту они тихо стояли, положив руки на плечи, столпившись на крошечном мостике, тесно прижимаясь друг к другу, как, должно быть, делали той ночью в воде, когда языки пламени лизали волны, а все остальные катера оставили их одних на произвол судьбы - между ними и японцами не было ничего, кроме акул, острых коралловых рифов и кишок.


Затем они молча расстались и поспешили обратно к своим местам службы, осматривая небо и горизонт. Мы повернули на север, набирая скорость по мере того, как двигались по периметру Коломбангары, почти идеально круглого острова недалеко от Нью-Джорджии.


"Контакт с радаром", - сказал радист. "Пеленг один-четыре-девять".


"Меняю курс на один-четыре-девять", - сказал Джек. "Расстояние?"


"В двух милях отсюда, направляемся на запад -северо-запад".


"Джек?" Я сказал. Он не ответил. Каз и я отступили назад, схватившись за радиомачту, когда лодка набрала скорость, а Джек направился к целям впереди. Вот и вся осторожность.


Менее чем через минуту я разглядел два темных корпуса, вспенивающих воду впереди. Японские баржи Daihatsu, каждая длиной около шестидесяти футов, битком набиты солдатами и вооружены пулеметами, установленными на носу и корме.


Они не могли сравниться с канонеркой Джека. Он держал прямой курс на вторую баржу, передний сорокапятимиллиметровый вел огонь в стороне, к нему присоединились два пятидесятых в башнях по обе стороны моста. С баржи сорвалась ярко-оранжевая вспышка, взрыв топлива катапультировал людей в воду и опалил тех, кто остался на борту, их униформа загорелась, когда они пробирались сквозь пламя и через борт, где пулеметные очереди прошивали океан гейзерами крови и огня.


Джек замедлил ход и развернулся, приближаясь к первой барже с полным бортовым залпом. Он не загорелся, но раскололся и развалился на части под шквальным пулеметным и пушечным огнем, тела были изломаны и разлетелись вдребезги, танцуя под отрывистым светом трассирующих пуль, когда попадание нескольких снарядов отбрасывало их друг на друга. Окончание в спокойных объятиях смерти только тогда, когда Джек подал сигнал прекратить огонь.


Он объехал баржи. Крики - то ли в агонии, то ли в гневе, сказать было невозможно - эхом разносились над водой. Джек приказал двигаться на полной скорости вперед, оставляя бойню позади, на его лице была довольная ухмылка, в его глазах светился восторг, когда они встретились с моими.


"Когда я впервые попал сюда, у меня был член команды. Он был ранен во время патрулирования и после выздоровления переведен на другой катер ПТ, " начал Джек, отвечая на вопрос, который я не задавала. "Несколько недель спустя они потопили баржу, похожую на ту, и вытащили четверых выживших из запоя. Он прикрывал их из автомата. Один из них попросил воды и, будучи милым ребенком, наклонился вперед, чтобы отдать ему свою флягу. Японец схватил "Томпсон" и убил его им. Вот что получается, когда делаешь здесь достойные вещи ".


"Порядочность и война редко идут рука об руку", - сказал Каз, когда Джек отвернулся, устремив пламенный взгляд вперед. "Но здесь, кажется, у них нет даже кивка знакомого". Это было нечто исходящее от Каза, который потерял свою семью, а также свою нацию из-за нацистов.


"Джек", - сказал я, поднимаясь на мостик. "Если мы хорошо проводим время, я был бы не прочь сойти на берег до ноль-ноль ста".


"Значит, ты можешь на него напасть?" - Спросил Джек. Я утвердительно кивнул. "Но мы все еще ждем всего двадцать минут, ничего не поделаешь. Мы посадим тебя на резиновый плот примерно на четверть. Двадцатиминутные часы начинают отсчитывать время, как только вы попадаете на пляж. Тресни его по голове и греби назад так быстро, как только сможешь ".


Мы пересекли открытые воды Слота на полном газу, более чем наверстав время за короткое одностороннее сражение. Когда на экране радара появился остров Шуазель, Джек замедлил ход лодки, уменьшив фосфоресцирующий след и шансы быть замеченным японским дозорным. Мы двигались медленно, звук разбивающихся волн становился все громче. Я мог различить белые волны там, где прилив гнал воду на коралловый риф, накатывающую, грохочущую бурю, которая угрожала разорвать корпус любого небольшого судна, которое столкнется с ним. Или ноги любого человека, переплывающего через него, как это сделал Джек, пытаясь подать сигнал дружественному судну в проливе Блэкетта.


Когда я прикидывал шансы резинового плота оседлать эти волны, я увидел отверстие. Река спокойной воды между бурунами. Я посмотрел на свои часы, светящийся циферблат показывал четверть второго.


"Готов?" Я сказал Казу. Он кивнул, и мы оба закинули винтовки на плечо и пошли на корму, где Чаппи и Мауэр сбрасывали плот за борт. Ящик, наполненный едой, и два мотка веревки были на месте. Следующими были мы.


"Удачи", - сказал Джек. "Как только вы окажетесь на берегу, начнется обратный отсчет. Не бездельничайте, ребята."


"Не планирую этого", - сказала я, пытаясь изобразить беспечность, которую я даже отдаленно не чувствовала.


"Скорость - суть войны", - сказал Каз, опускаясь на плот. Джек понимающе кивнул и помог оттолкнуться нам.


"Это цитата?" - Спросил я, немного раздраженный тем, что Каз всегда мог придумать емкое высказывание.


"Сунь-цзы, из "Искусства войны", - сказал он. "Джек, казалось, знал это".


"Конечно", - сказал я, погружаясь в воду своим веслом. "Он парень из Гарварда. А теперь греби, пока нас не затопило ". Нам обоим потребовалось приложить максимум усилий, чтобы маленький плот не дрейфовал, а течение уносило нас прочь от гладкой, как стекло, воды впереди. Мы, наконец, миновали буруны и несколькими легкими гребками оказались на песке, затаскивая плот в кусты.


Мы присели на корточки под нависающими пальмами. Я посмотрел на свои часы. Десять из одного. Если мы не вернемся на плот и не будем близко к лодке к десяти часам, нам не повезло. Застрял в Шуазеле с убийцей и несколькими тысячами японцев в состоянии повышенной готовности. О чем, черт возьми, я думал?


Кровь стучала у меня в голове, заглушая все остальные звуки. Или это был прибой? Каз высунул голову и осмотрел пляж вверх и вниз, покачав головой, когда ничего не увидел. Пока мы ждали, я начал ощущать звуки вокруг меня со все возрастающей ясностью. Ветер, шелестящий в деревьях, буруны на рифе и тихие звуки воды, набегающей на пляж с белым песком.


Больше ничего.


Прошло еще пять минут. Был ровно час дня.


Ничего.


Мы высунули головы из подлеска и осмотрели пляж в обоих направлениях. Я не видел никакого движения, но внезапно на пляже, в нескольких футах от изогнутых пальм, появилась фигура. Точечка света вспыхнула и погасла.


Я похлопал Каза по руке. Он кивнул и взял мотки веревки. Ничего не оставалось делать, кроме как подойти, не делая резких движений. Мы должны были действовать достаточно тихо, чтобы не насторожить японцев, и достаточно осмотрительно, чтобы не вызвать панику у Портера и не заставить его сначала стрелять, а потом задавать вопросы.


Затем фонарик посветил в нашу сторону. Луч света ударил мне прямо в глаза, и я прикрыл их одной рукой, держа винтовку наготове другой. Мы встали и пошли к свету.


"Кари?" Я сказал. "Носильщик? Выключи эту штуку ".


"Конечно, босс", - сказала фигура, его интонация и акцент были чисто пиджинскими. Он был местным жителем, с обнаженной грудью, в загорелом халате , с большим мачете на патронташе вокруг талии и винтовкой "Ли-Энфилд", перекинутой через плечо. "Нем бло ми Ариэль".


"Веа нао плес блонг Джон Кари? Сайлас Портер?" - Спросил Каз, после того, как представился. Я был почти уверен, что он спросил, где Портер и Кари.


"Река воинов", - сказала Ариэль. "Они ведут разведку в поисках морских пехотинцев. Многие морские пехотинцы погибли. Слишком много японцев".


"Как далеко?" - Спросила я, сопротивляясь желанию сделать шагающие движения пальцами.


"Однажды не станет японца. Два дня, японец Лотта. Ты привел им ганов?"


"Никакого оружия", - сказал я. "Оружие завтра, еда сегодня". Я подумал, что мы могли бы также раздать еду и вернуться на лодку квиктаем.


"Ты привел сюда Сайласа и Джона, Томура?" - Спросил Каз.


"Нет, слишком много драк, слишком много японцев. Мы забираем еду, забираем вас для морской пехоты. Оба с морскими пехотинцами". Ариэль взмахнула рукой, и вокруг нас появилось еще четверо местных разведчиков. Двое из них подняли пайки, а остальные достали свои мачете и быстро разрезали резиновый плот на куски.


"Японца не найти, это гут, намба ван, да Билли?"


"Да, отличная идея номер один", - сказала я, разинув рот. Я наблюдал, как они использовали весла, чтобы выцарапать углубление в песке и накрыть остатки плота. Я смотрела на море, гадая, как долго Джек будет ждать. По моим часам, еще пять минут.


"Ну, мы пришли сделать работу", - сказал Каз. Я должен был согласиться. Ариэль и его приятели были готовы отвести нас к Портеру, так почему бы и нет? Ну, я придумал множество причин, почему нет, но без плота и Джека, которые через пару минут отправятся обратно в Рендову, это действительно не имело значения.


"Усем марин вайлис", - сказала Ариэль. "Пошлите за другими ганами. Мы убили много японцев".


"Уэйлис?" - Сказал я, пристраиваясь позади Каза, когда группа углубилась в кустарник, каждый человек был почти невидим в темноте и густом подлеске.


"Беспроводная связь", - сказал Каз. "Мы можем воспользоваться рацией морского пехотинца. Как только мы доберемся туда, мы сможем связаться с Джеком ".


"Если японцы не возражают", - сказал я.


"Квайт, но кен меким нойс", - хрипло прошептала Ариэль.


"Подожди минутку", - сказал я тихим голосом. "Один вопрос. Как ты узнал, где мы были? Ты направил фонарик прямо на нас ".


"От тебя пахнет, как от официанта. Дурно пахнет, но не так плохо, как японец. Хариап."


Ариэль ушла, делая быстрые, уверенные шаги, как будто мы шли по открытому полю при дневном свете. Мы преследовали ap остаток ночи, не останавливаясь до слабого света раннего рассвета.


Глава тридцать первая


"Я не могу поверить, что вы подвергли опасности этих людей, лейтенант, и в разгар важной операции, черт возьми!"


Полковник Виктор Крулак расхаживал перед нами, одной рукой вытирая пот с короткой стрижки, другая покоилась на кобуре с пистолетом 45-го калибра. Я надеялся, что его рука просто устала. Его легкие точно не были. Это было примерно через десять минут после тирады в парадной форме, и он еще не закончил.


"Эти разведчики и береговые наблюдатели были бесценны", - сказал Крулак. Ариэль, казалось, наслаждался зрелищем, даже если он, возможно, не понимал большую часть этого. Я старался не думать о прозвище, которое его люди дали Крулаку. Грубый. "Теперь ты хочешь арестовать Портера в разгар битвы, после того, как Ариэль прошла через ряды японцев, чтобы доставить тебя сюда? О чем, черт возьми, они думают там, на Тулаги?"


"Вероятно, эти три убийства не должны остаться безнаказанными, сэр", - сказал я своим самым уважительным тоном.


"Человек, которого вы знаете как Сайласа Портера, может быть неуравновешенным, полковник", - сказал Каз. "Ему нельзя доверять".


"Мы доверили ему и другому Береговому наблюдателю, Кари, наши жизни", - сказал Крулак. "Не говоря уже об Ариэль и других скаутах. Но я не хочу укрывать убийцу, даже если он хорош в драке." Он вздохнул и схватил свой шлем с того места, где он бросил его на землю в начале своей лекции. "Джонстон, иди сюда", - крикнул он группе морских пехотинцев, наблюдавших за происходящим.


"Да, сэр", - сказал Джонстон, глядя на нас, когда он приблизился, с автоматом "Томми", перекинутым через плечо.


"Лейтенант Джонстон ведет взвод в район, в котором действуют Портер и Кари", - сказал Крулак нам с Казом. "Иди с ним. Не путайся под ногами и не дай никому погибнуть ".


"Сэм Джонстон", - сказал офицер, когда мы представились. Он был высоким, худым и грязным, пот и грязь запеклись на каждой части его униформы. После всего лишь одной ночи в джунглях мы с Казом культивировали почти одинаковый внешний вид. "Я не ожидал, что армия присоединится, особенно польская армия".


"Первым в бой, как говорится", - ответил Каз.


"Это то, что всегда говорил Краковский. Он хотел, чтобы морская пехота вторглась во Францию и сразилась с Гитлером. Он был бы рад поговорить с тобой, но он мертв".


"Часто сражаются те, кто сражается первым", - сказал Каз. "Итак, какова ситуация?"


"Я объясню по дороге", - сказал Джонстон. "Черт, хотел бы я, чтобы Краковский встретил тебя".


Короче говоря, ситуация могла быть лучше. Морские пехотинцы были заняты рейдами вверх и вниз по острову. У них было четыре лодки Хиггинса, спрятанные на маленьком острове недалеко от Возы, где батальон был высажен на берег. Лодки перевозили отряды вверх и вниз по побережью, нанося удары по японским установкам, затем исчезали, заставляя японцев гадать о численности сил.


Вчера рано утром два десантных корабля высадили роту к северу от реки Уорриор под командованием майора Биггера. Лодки Хиггинса должны были вернуться в устье реки этим утром и забрать морских пехотинцев после того, как они совершили налет на вражескую базу близ бухты Шуазель. Морские пехотинцы не пришли на рандеву в ноль шестьсот. Хуже всего то, что не было никакой радиосвязи, а майор Биггер уже должен был связаться с нами.


"Твой человек Портер с ними", - сказал Джонстон. "Вместе с другим парнем, Кари. Нашей задачей было установить контакт. Предполагалось, что они оставили группу радиосвязи и отряд охраны в устье реки, но их тоже не было видно."


"Звучит не очень хорошо", - сказал я. "Что с этим должен делать один взвод?"


"Ты имеешь в виду один взвод морской пехоты. С контингентом польской армии, конечно. Не говоря уже о вкладе армии США, лейтенант Бойл. Ты знаешь, как пользоваться этой штукой?" Он ткнул большим пальцем в направлении моего M1.


"У меня была некоторая практика в Северной Африке", - сказал я. "Хотя я предпочитаю "Томпсон" вроде твоего. Они были в арсенале, или флот не хотел отпускать одного из них."


"Они хороши для работы в джунглях", - сказал Джонстон, подняв руку, чтобы колонна остановилась. Ариэль рысцой вошел спереди, низко опустив голову. Я понял намек и опустился на одно колено. Каз сделал то же самое, когда Джонстон махнул своим людям сойти с трассы, и они отошли на несколько ярдов в кустарник, готовые встретить любую потенциальную угрозу.


Я услышал, как Джонстон выругался себе под нос, слушая Ариэля, который говорил медленно, используя столько английского, сколько мог собрать. Он закончил, медленно покачав головой. "Прости меня".


"Мы приближаемся к реке", - прошептал он нам и сержанту, которые собрались вокруг вместе с радистом. "Примерно в ста ярдах к дереву привязан мертвый белый мужчина".


"Морской пехотинец?" - спросил сержант.


"Ариэль не может сказать. Он голый. В плохом состоянии. Действительно плохо".


"Ты собираешься провести весь взвод прямо мимо него?" Я спросил. Я знал, что этим парням не привыкать к трупам, но это звучало хуже, чем стандартная боевая резня.


"Чертовски верно, я собираюсь", - сказал Джонстон с такой острой горечью в голосе, что я не удивился, когда он сплюнул. "Сержант Трент, возьмите его жетоны, если он один из наших. В любом случае, зарубите его. После того, как у людей будет шанс увидеть, что за враг у нас здесь."


"Это Галлахер", - сказал радист, как только мы подошли к телу. Я не знаю, как он узнал его.


"Капрал Галлахер отвечал за ротное радио", - сказал Джонстон. "Теперь мы знаем, почему мы ничего не слышали". Он стоял рядом с окровавленным деревом, глядя на тело, пока его люди маршировали мимо. Большинство смотрело. Слишком долго никого не было.


Галлахер был раздет догола и связан грубой веревкой, его руки были стянуты за спиной вокруг дерева. Веревка была туго затянута у него во рту и вокруг ног, обездвиживая его у широкого ствола кокосового ореха. У него, должно быть, была сотня ран. Штыки поражали его повсюду. Руки, ноги, плечи; некоторые из этих ран не убили бы его сначала, но потеря крови рано или поздно сделала бы это. Его живот был усеян штыковыми порезами, кишки торчали наружу, чернея на испепеляющем жаре.


Его гениталий не было.


"Это было не быстро", - сказал я.


"Нет", - это было все, что сказал Джонстон, не сводя глаз с мух, пирующих на том, что раньше было глазами Галлахера. Я присоединился к колонке, все еще желая Портер, но позволил мыслям о мести пробиться вперед и занять свое законное место.


Мы подошли к реке. Джонстон дал сигнал своим людям укрыться, и они исчезли в кустарнике, прокладывая себе путь вдоль берега реки по обе стороны от нас. "Должно быть, именно туда врезался десантный корабль", - сказал Джонстон. Противоположная сторона широкого устья реки представляла собой покрытый гравием участок ровной земли, плавно поднимающийся к группе кокосовых пальм. Некоторые упали или были отломаны наверху - от возраста или артиллерии, трудно сказать. Они были посажены ровными рядами, скорее всего, часть старой плантации. На нашей стороне берега были крутыми, с рыхлыми камнями и узловатыми корнями, торчащими там, где изгибающийся поток воды врезался в землю.


"Что теперь?" Прошептала я, когда мы отступили в кусты.


"Держу пари, японцы накрыли этот район", - сказал Джонстон, осматривая противоположный берег в бинокль. "Это единственное место, куда могут добраться LCS. Слишком рискованно пересекать здесь."


"Не говоря уже о том, какой глубокой выглядит река", - сказал Каз, демонстрируя свое стандартное беспокойство по поводу любой воды глубже ванны.


"Да", - сказал Джонстон. "Мы найдем переправу дальше вверх по реке".


Мы отползли от берега реки и начали медленный процесс продирания копытами через густой кустарник. Вдоль реки была узкая, заросшая тропинка, но это было приглашением к засаде. Или, может быть, мины-ловушки, установленные, чтобы предупредить врага о нашем приближении. Мачете помогли бы, но рубить удушающую зелень чертовски шумно, особенно когда этим занимаются около тридцати парней.


Итак, мы пробирались мимо листьев размером со слоновьи уши, спотыкались о гигантские корни, извивающиеся из стволов деревьев, покрытых лианами; бледно-желтые и зеленые орхидеи ослепляли глаз, в то время как черная жижа угрожала стянуть сапоги с наших ног при каждом шаге.


Впереди нас Ариэль подняла руку, подавая сигнал остановиться. Другой он приложил к уху.


Голоса. Звук шагов по утрамбованной земле.


На тропинке были люди, и они не говорили по-английски. Небольшая группа, болтающая. Вероятно, поблизости нет офицеров или сержантов, чтобы обеспечить тишину. Они были самодовольны. Случается, когда ты думаешь, что вокруг никого нет, кроме парня, которого ты только что зарезал и оставил привязанным к дереву.


Джонстон протянул мне свой "Томпсон" и приложил палец к губам, призывая к тишине. Он вытащил свой боевой нож "Ка-Бар" и похлопал нескольких человек по плечу, среди них сержанта Трента, когда бесшумно проходил через скрытый взвод. Вместе с Ариэлем, вооруженным мачете, они пригнувшимися шагами двинулись к тропинке. Через несколько секунд они исчезли, поглощенные густой растительностью.


Звуки с тропинки приближались. Я насчитал пять или шесть человек, судя по топоту ног, скрипу кожи, слабым звукам рюкзаков, фляг и другого снаряжения, ударяющегося о движущиеся тела. Я догадался, что их винтовки были наготове. Может быть, их разведка была ошибочной, может быть, они были самоуверенны или просто думали, что смогут справиться с численно превосходящими американцами.


Ритмичные звуки движения прекратились, сменившись внезапным шелестом листьев, ворчанием, возней, один пронзительный крик оборвался прежде, чем его успели разнести над пологом джунглей, и, наконец, булькающий звук человека, захлебывающегося собственной кровью.


Трент продрался сквозь кустарник, подавая сигналы окровавленной рукой, и мы вышли вперед, каждый конец колонны растянулся на тропе, наблюдая за другими японцами.


Их было шестеро. Все были мертвы, за исключением одного человека, который будет через несколько секунд. Он схватился за горло, кровь пузырилась между его пальцами, красные ручейки текли между стиснутых зубов. Остальные были разбросаны по тропе, у большинства за плечами висели большие винтовки "Арисака". Из перерезанных горл вытекали потоки крови, обрызгивая зеленые листья хризантемы красным.


Ариэль и Джонстон были заняты чисткой своих камер. Сержант стоял над умирающим японцем, наблюдая, как тот чистит свой нож о его служебную фуражку.


"Это стилет?" - Спросил я, когда японец попытался заговорить, но из него не вышло ничего, кроме розовых пузырьков крови, как будто он жевал жевательную резинку.


"Да", - сказал сержант, протягивая его мне за рукоять, его взгляд был прикован к человеку у его ног. "Обменялся за это с австралийским коммандос. Думаешь, это один из парней, которые сделали это с Галлахером?"


"Трудно сказать наверняка", - сказал я. "Но я бы предположил, что да. На его теле были только штыковые ранения. Никаких ударов мечом. Что предполагает отсутствие офицеров, как и в случае с этими бедными ублюдками ".


"Я слышал, вы были детективом", - сказал он. "Довольно умен для армейского человека". Он ударом ботинка перевернул японца лицом вниз, затем пинком убрал его руку с того места, где зажимал рану. Артериальный поток крови залил землю в джунглях, а затем наступила тишина.


"Это не то же самое, что те морские туфли на шпильках", - сказала я, жестом приглашая Каза присоединиться к нам. "У него рукоятка из твердого дерева, больше, чем металлическая в морской версии".


"Это того же размера, что и рана в черепе Дэниела", - сказал Каз, изучая оружие. "Портер сказал, что у него был австралийский нож коммандос, но он потерял его".


"Держу пари, я точно знаю, когда и где он его потерял", - сказал я, возвращая оружие сержанту. "В той маленькой бухте недалеко от пляжа, где он убил Дэниела. Если мы обыщем дно настолько глубоко, насколько человек может забросить такую штуку, у нас будет орудие убийства ".


Тела оттащили с тропы, их оружие выбросили в реку. Мы продолжили путь, пот пропитал нашу одежду, воздух был таким густым и горячим, что казалось, будто мы прошли через паровую баню, наполненную змеями, ящерицами и пауками. Я сделал глоток из своей фляги, вода оказалась горячей и безвкусной.


Издалека донесся звук поп-поп-поп, эхом отразившийся от холмов наверху. Снова стрельба, и вскоре к ней присоединился быстрый стук пулемета. Мы напряглись, чтобы определить направление, уверенные только в том, что это не позади нас. Казалось, что он был повсюду.


"Бухта Шуазель в той стороне, прямо на запад", - сказал Джонстон, изучая свой компас и совещаясь с Ариэлем, который кивнул в знак согласия, не потрудившись взглянуть на прибор. "Именно там майор Биггер и его люди должны были напасть на японскую базу в гавани".


"Может ли это быть нападением?" - Спросил Каз.


"Нет", - сказал Джонстон, проверяя, согласна ли Ариэль. Он подчинился, едва заметно кивнув. "Гавань слишком далеко. Но они могли бы пробиваться обратно к реке. Нам нужно перейти здесь и найти их ".


"Агри", - сказала Ариэль. "Юми фаэтем, убей японца потроха". С этими словами он поманил нас вперед, к реке. Мне пришлось подумать о том, что он сказал, а потом я тоже согласился. Ты и я, мы сражаемся с ними.


Через несколько минут Ариэль привела нас к берегу реки. Джонстон отправил двух человек первыми переправляться по пояс в воде на другой берег. Они подали знак "все чисто", и мы перешли реку вброд, которая была намного спокойнее, чем ниже по течению. Каз даже не выглядел обеспокоенным, пока водяная змея не проскользнула вдоль строя людей. Это заставило всех поторопиться.


Мы рассредоточились, продвигаясь вверх по гребню, карабкаясь по покрытым мхом скалам, с которых капала вода между скалистыми пластами, делая подъем столь же скользким, сколь и жестким. Когда мы достигли вершины, я был почти готов. Изнурительный марш, слишком мало сна и жара, которая выжала все силы, оставили меня безвольно лежать на земле, хватая ртом воздух. Только грохот выстрелов заставил меня перевернуться и осмотреть землю внизу. Теперь звуки были ближе, отчетливее, и каждое оружие посылало свой фирменный ритм, эхом разносящийся по долине внизу. Глухой грохот минометов, смешивающийся с быстрыми бам-бам-бам выстрелами М1 и более медленными, но устойчивыми щелчками затвора Arisakas.


"Там, наверху", - сказал Джонстон, осматривая холмы в бинокль и протягивая руку к следующему гребню. Я мог видеть взрывы, маленькие всплески в толстом зеленом покрове. Это были минометы, но было невозможно сказать, чьи или где находились силы противника. Прямо под нами, простираясь слева от нас, была плантация, которую мы мельком видели ранее: ряды кокосовых пальм, тянущиеся до самого берега реки, волнистые в соответствии с ландшафтом, переваливающие через небольшой холм под нами. По краям джунгли уже начали вторгаться на расчищенную землю, высокие побеги тигровой травы вытесняли пальмы и нарушали четкость посадочных рядов.


"Смотри!" Сказал Каз. "Там, человек, бегущий между пальмами".


Я видел его. Перебегая от дерева к дереву в поисках укрытия и каждый раз оглядываясь через плечо. Пистолет "Стен", болтающийся у него на плече. Грязные брюки цвета хаки, широкополая шляпа.


"Это Портер", - сказал Джонстон, увидев его в бинокль. Я не стал его поправлять. Он приказал двум людям бежать вперед и перехватить его, прежде чем он доберется до реки. Остальные из нас медленно последовали за ним, рассыпаясь веером в кустах, насторожившись в поисках любых признаков врага.


"Ты думаешь, он убегает?" - Спросил Каз, когда мы отодвинули тигровую траву, ее острые края порезали наши пальцы.


"Я не знаю", - сказал я. "Куда бы он побежал? И зачем так долго ждать? Кажется, что он возвращается после адской драки ". Казалось, Шуазель находится в миллионе миль от Тулаги. Здесь японцы были ужасной и непосредственной угрозой. Мне пришлось напомнить себе о Дэниеле Тамане и о том, как оборвалась его юная жизнь; Сэме Чанге и о том, как он выжил, месяцами скрываясь в джунглях, только для того, чтобы быть убитым на своей больничной койке; и Дианна Пендлтон, зарезанная в грязном переулке. Человек, который называл себя Сайласом Портером, был убийцей, гораздо более опасным, чем враг. Он убивал себе подобных, и только ради наживы.


Мы наконец прорвались сквозь тигровую траву, весь взвод рассредоточился, чтобы продвинуться в рощу деревьев. Впереди я увидел, что двое бегунов догнали Портера, который сидел на поваленной пальме и пил из своей фляги. Я держал Каза за руку, и мы отступили назад, когда Джонстон, Ариэль и радист подошли к Портеру.


"Где радиокоманда компании "Джи"?" Я слышал, как Портер спрашивал Джонстона. "Они должны быть за рекой".


"Галлахер?" - Спросил Джонстон. Портер кивнул, на его лице появилась хмурость, пока он обдумывал это. "Мертв. Японцы взяли его живым ".


"Ублюдки", - выплюнул Портер. "У тебя работает радио? У нас был с собой еще один сет, но он провалился ".


"Конечно", - сказал Джонстон. "Какова ситуация там, наверху?"


Радист снял тяжелый рюкзак, и он и другой морской пехотинец начали возиться с ним. Когда они опустились на колени, Портер заметил Каза и меня.


"Бойл! Какого черта вы двое здесь делаете?" Его лицо не выражало ничего, кроме удивления. Либо у него было непроницаемое лицо, либо он был слишком измучен, чтобы понять, почему мы были с морскими пехотинцами.


"Не обращай на нас внимания", - сказала я с улыбкой, которой не чувствовала. "Лейтенанту Джонстону нужен брифинг".


"Да, конечно", - сказал Портер. "Кари и я, вместе с двумя разведчиками, проводили майора Биггера и его людей в бухту Шуазель. Это заняло у нас чертовски много времени, чем мы ожидали. Нелегко идти, если держаться подальше от троп. Мы напали на базу японцев и застали их врасплох, нанеся большой урон. Затем мы отступили в джунгли и начали сталкиваться с патрулями, приближающимися с восточного берега. Именно тогда Джон был ранен вместе с одним из скаутов. Другой был убит".


"Много ли жертв?" - Спросил Джонстон.


"Трое убитых, около дюжины раненых", - сказал Портер. "Самая большая проблема - это радио. Когда японцы напали на нас несколько часов назад, Биггер послал меня попытаться связаться с нашей командой по радио за рекой ".


"Чтобы вызвать десантный корабль, я полагаю", - сказал Джонстон.


"Да. Прямо сейчас на нас оказывается сильное давление. Майор полагал, что если японцы займут устье реки, LCS никогда не сможет проникнуть внутрь и забрать нас. У тебя были какие-нибудь проблемы?"


"Нет", - сказал Джонстон. "Мы переправились дальше вверх по течению после того, как нашли Галлахера. Никаких признаков присутствия других людей или радио, если уж на то пошло."


"Не могли бы вы сейчас вызвать кого-нибудь по радио? Я вернусь и дам знать майору, " сказал Портер, выглядя озабоченным тем, чтобы покинуть нашу компанию. Джонстон кивнул и приказал радисту установить контакт с десантным кораблем. Затем он позвал санитара.


"Лейтенант, дело не терпит отлагательств", - сказал Портер, его глаза нервно перебегали с Джонстона на меня. "Майор Биггер пока сдерживает японцев, но они подтягивают больше войск и почти окружили его. Он не хотел прорываться к реке, пока не будет уверен, что десантный корабль будет там. В противном случае они были бы разрезаны на куски спиной к воде ".


"Не волнуйся, мы обо всем позаботимся", - сказал Джонстон. "Дай нашему другу-береговому наблюдателю несколько таблеток атрабина и соли, Санитар. Нельзя рисковать из-за малярии и обезвоживания здесь. Как дела у компании "Джи" с поставками медикаментов?"


"Этих штучек не хватает", - сказал Портер, принимая таблетки и предложенную флягу. Я решил, что Джонстон намеренно дает мне шанс, поэтому вмешался, когда он подносил флягу к губам, и снял с его плеча пистолет Sten, свободно болтающийся на поясе.


"Что за чертовщина!" Портер взревел. "Отдай это обратно. Ты с ума сошел?"


"Не я", - сказал я, держа "Стен" на Портере. Каз метнулся внутрь и выхватил револьвер 38-го калибра из кобуры Портера. Даже несмотря на то, что теперь я знал его настоящее имя, Портер остался со мной.


"Лейтенант Джонстон, вы собираетесь позволить этому идиоту выйти сухим из воды?" Лицо Портера покраснело, а глаза расширились, в нем нарастала ярость. "В тех холмах есть рота морских пехотинцев, которой нужна помощь".


"Нож", - сказал я. "Брось это на землю".


"Я не буду, не буду, пока ты не объяснишься, будь ты проклят". Вены вздулись на его шее, руки сжались в дрожащие кулаки.


"Джош Коберн жив и здоров", - сказал я, подходя ближе, направив короткий ствол пистолета "Стен" ему в живот. "Все кончено".


Борьба покинула его. Его лицо осунулось, гнев рассеялся под палящим солнцем и жгучей правдой. Свидетель все еще был жив. Его обман и его преступления были раскрыты. Он слабо нащупал нож, даже не осознавая, что Ариэль бесшумно вмешалась и вытащила его из ножен.


Глава тридцать вторая


"Окапывайся!" - скомандовал Джонстон. "Установи тридцатый калибр вот здесь". Пулеметная команда поспешила вперед со своим снаряжением и начала выкапывать огневую яму своими окопными инструментами. Мы были на гребне холма, который заметили с гребня. У него было хорошее поле обстрела, прикрывавшее кокосовую рощу, с великолепным видом на дорогу к реке. Склон представлял собой заросли упавших деревьев, и мы с Казом помогли перетащить несколько стволов на гребень, чтобы прикрыть пулеметное гнездо.


"Каков план, лейтенант?" - Спросил я Джонстона, делая глоток из своей фляги, осторожно, чтобы не пролить ни капли. Закатное солнце все еще палило на обнаженную вершину холма.


"Что-нибудь еще от Портера?" Сказал Джонстон, сидя на краю окопа, который он выкопал.


"Нет", - сказал я. "Просто общее руководство компанией G, и что именно он должен связаться с ними". Портер мрачно привалился к бревну, вытянув ноги перед собой, не обращая внимания на происходящую вокруг него работу.


"Он разыгрывает свою последнюю карту", - сказал Каз, вытирая пот, который заливал ему глаза. "Есть шанс, что он искренне хочет вернуться к майору Биггеру, но если это так, я бы не стал доверять ему ни на секунду после того, как он это сделает".


"Согласен", - сказал Джонстон. "Установление контакта с Биггером слишком важно, чтобы оставлять его таким, как он. Я возьму Ариэль и еще одного мужчину и пойду сам ".


"У тебя не получится", - сказал Портер глухим и низким голосом, не сводя глаз с Джонстона. "Пошли меня".


"Этого не произойдет", - сказал Джонстон.


"Когда прибудет десантный корабль?" Я спросил.


"О-семьсот", - сказал он. "Слишком поздно приводить их сегодня; мы бы никогда не доставили сюда компанию G вовремя. Итак, план таков: я устанавливаю контакт сейчас, затем мы возвращаемся сюда с первыми лучами солнца и направляемся к посадочной площадке. Мой взвод обеспечит прикрывающий огонь и будет арьергардом, если нас будут преследовать. Затем все расходятся по домам ".


"Тебя будут преследовать", - сказал Портер. "Мы должны вернуть их сегодня вечером, тихо, небольшими группами".


"Отрицательно", - сказал Джонстон, не глядя на Портера. Он передал свой бинокль сержанту Тренту. "Трент главный, пока меня не будет. Увидимся, ребята, рано утром".


Мы пожелали ему удачи и помахали Ариэлю, когда он убегал трусцой с Джонстоном и сержантом, у которого был австралийский нож коммандос. Мы с Казом закончили рыть траншею за одним из кокосовых бревен и потащили Портера с собой.


"Они убьют его в мгновение ока", - сказал Портер. "Почему бы тебе не послать меня? Я все равно покойник".


"Заткнись", - сказал я.


Каз порылся в своей сумке мюзетт и достал три банки нарезанной ветчины и яиц, а также запас крекеров. Портер выглядел удивленным, когда Каз протянул ему свою долю, но взял ее с готовностью.


"Знаешь, я не злой человек", - сказал он, проводя пальцем по краям банки, чтобы вылить остатки яичной смеси. "Просто парень из Сиднея, который начал свой путь, не подумав о том, где он может закончиться".


"Ты убил трех человек на Тулаги", - сказал я. "Не говоря уже о смертях, которые ты вызвал на Павау".


"Это была не моя вина", - сказал он. "По крайней мере, не напрямую".


"Что произошло на самом деле?" - Спросил Каз, используя несколько капель драгоценной воды, чтобы ополоснуть пальцы. Вечно привередливый.


"То, что я говорил тебе раньше, было достаточно правдой", - сказал он, облизывая пальцы. "За исключением того, что это я пошел прятать лодку, а Сайлас Портер собрал рабочих вместе. Они были напуганы, услышав истории о японцах на Бугенвиле. Никто не хотел оставаться".


"Ты забрал винтовку Портера Росса", - сказал я.


"Верно. Он отдал его мне на вынос, чтобы японцы не нашли никакого оружия в его доме. На обратном пути я увидел японцев, идущих по дороге от дока. Они тащили за собой двух туземцев, и мне показалось, что их заставляли нести припасы. Они сгорбились с тяжелыми рюкзаками за спинами. Один из них споткнулся, и этот японский офицер достал свой меч и отрубил ему голову. За то, что споткнулся".


"Итак, ты застрелил его", - сказал Каз.


"Я сделал. Не задумываясь. Я был впереди них, в кустах вдоль обочины дороги. Хорошее укрытие, всего в сотне ярдов или около того. Уложи ублюдка одним выстрелом. Но потом я понял, что натворил, и попытался вернуться, чтобы предупредить остальных ".


"Не похоже, что ты это сделал", - сказал я.


"Нет, я не смог попасть туда, хотя старался изо всех сил. Если бы я выбрала дорогу, они бы заметили меня. Я надеялся, что выстрел предупредит остальных, но даже в этом случае я попытался пробраться через кустарник. Примерно в четверти мили я проверил дорогу и увидел японцев, приближающихся рысью. Я подумал, что изрядно разозлил их, и они искали, на ком бы это сорвать. Я произвел один выстрел наугад, чтобы замедлить их, но это только заставило их кричать и бежать быстрее ".


"Итак, ты сбежал", - сказал Каз.


"Да! Я убежал, и ни один человек не может сказать, что поступил бы по-другому, если бы он не был там. Я не хотел, чтобы это произошло вот так, но это произошло. Я побежал в ближайшую рощу и взобрался на кокосовую пальму. Я наблюдал, как Сайлас стоял перед своими работниками, пытаясь защитить их. Японцы убили их всех, стреляя в каждого и закалывая штыками. После этого они подожгли главный дом. Их кровь взыграла, и, скорее всего, это была моя вина ".


"Вероятно?" Я сказал.


"Ну, я думаю, так оно и было, но с японцами никогда не знаешь наверняка. Я слышал, что в некоторых местах они были почти вежливы с владельцами плантаций. В других местах они их выжигали. Так что то же самое могло произойти, даже если бы я никогда не нажал на курок ".


"В любом случае, ты решил воспользоваться ситуацией", - сказал я.


"Да, я так и сделал. У Сайласа не было никакой семьи, о которой я знал, и вообще никаких друзей. Единственными посетителями были Джош Коберн и Сэм Чанг. Джош отправился на Бугенвиль за день до вторжения японцев, так что я решил, что ему конец. Я отчасти рад слышать, что он жив, даже если это меня задело. Он хороший старый парень. Что касается Чанга, я слышал, что японцы убивали китайцев везде, где их находили. Так почему бы не рискнуть? На Соломоновых островах люди не очень разбираются в бумажной волоките, поэтому я решил, что стану Сайласом Портером и буду работать на плантации после войны. Новый старт, после того, как я внес свою лепту ".


"Пока что вы совершили только преступление мошенничества", - сказал Каз. "Что заставило тебя решить стать убийцей?"


"Взгляни на это небо", - сказал он, откидывая голову назад и вздыхая. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая тонкие облака оранжевыми прожилками, вдали сверкало море. "Я хотел мирной жизни, с деньгами и красотой этих островов вокруг меня. Я не мог смириться с возвращением в Сидней после войны. Я не хотел умереть сломленным человеком, как мой отец, с подорванным здоровьем после целой жизни фабричного труда, с искалеченными ногами ".


"Лакмен сказал нам, что твой отец попал в аварию", - сказал я.


"Да, грузовик въехал в него задом, раздавив ему ноги. Это была машина подрядчика, уезжавшая после доставки, и Лакман утверждал, что мой отец проявил халатность, заступив за нее, так что это не входило в обязанности компании. Лучшее, что он мог бы сделать, это дать мне папину работу, чтобы я мог зарабатывать достаточно, чтобы обеспечить ему некоторый уход. Я, конечно, согласился, ненавидя каждую минуту работы на этой проклятой, душной фабрике ".


"И ты ушел после смерти своего отца", - сказала я, пытаясь почувствовать к нему хоть какую-то жалость.


"Да, я хотел начать все сначала. Когда появились японцы, это было так, как будто все упало мне на колени. Я знал, что после войны смогу восстановиться и усердно работать, достаточно усердно, чтобы получить прибыль и продать плантацию ".


"Но любой покупатель хотел бы документ, какое-нибудь доказательство того, что он владеет собственностью", - сказал Каз.


"Я знал это", - сказал он. "Перед отъездом я помог Сайласу закопать его сейф. В нем были наличные, документ на собственность, несколько золотых монет, какие-то другие бумаги. Все, что мне нужно было сделать, это вернуться после войны и откопать это. Я думал, у меня все получилось. Когда появился Дэниел Тамана и пригрозил все разрушить, я сорвалась. Я действительно удивил самого себя ". Он пожал плечами, как будто признавая незначительный недостаток персонажа.


"Он узнал тебя", - сказал Каз.


"Да, но он не собирался бежать к властям. Он хотел получить мою старую работу, когда закончилась война. Сказал, что знает, чего стоит мужчине добиться здесь успеха, и хочет получить свою долю."


"Ты согласился с этим", - сказал я. "Заманил его на пляж".


"Да, и я мог бы заключить с ним эту сделку. Работы хватает, и он казался достаточно нетерпеливым. Мы ходили на пляж порознь, чтобы никто не заподозрил, что у нас есть какая-то связь. Но потом он рассказал мне о Сэме Чанге, и о том, что, если я обману его, он заставит Сэма подтвердить его историю и передать ее властям. Ну, вот и все. Я не могла доверять ему, если он собирался шантажировать меня. Кто знает, чего бы он потребовал дальше?"


"Итак, вы ударили его по голове своим австралийским ножом коммандос, а затем бросили его в воду", - сказал я.


"Черт возьми, Бойл, ты настоящий детектив. Это верно. Я не планировал этого, на самом деле. Это было похоже на то, что мой гнев взял верх, и внезапно нож оказался в моей руке, Дэниел смотрел на море, а затем он был мертв на земле. По правде говоря, меня от этого тошнило. Но после этого я не мог оставить Чанга в стороне. Я должен был устранить и эту угрозу. Очень неприятно, но это оставило меня в безопасности ".


"Почему ты убил Дианну?" Спросила я, мой голос был мягким и успокаивающим, желая, чтобы подробности продолжали поступать.


"О Боже, это было ужасно. Я звонил в отдел сигналов из Сесапи в тот день, когда ты там появился. Я дозвонился до Горди по телефону. Он упомянул, что Дианна рыщет в поисках какой-то китаянки. Я точно знал, что это означало; она искала сестер Чанг. Они с Дэниелом были дружелюбны, и я подумала, что он разболтал ей эту историю. Поэтому, когда Горди сказал мне, что высадит ее в Чайнатауне, я воспользовался своим шансом ".


"Ты встретил ее там и убил в том переулке", - сказал я.


"Да", - сказал он, печально качая головой. "Я отправил Кари с поручением и знал, что если буду действовать быстро, то смогу вернуться в док до его возвращения". Его лицо омрачилось, боль и вина пересилили его желание рассказать нам, каким он был умным. Я видел это раньше, преступнику нужна аудитория, которая оценила бы его смелость и мастерство, разделила бы его веру в собственный превосходный интеллект.


"Ты все очень точно просчитал", - сказал я. "Я видел Джона Кари в Чайнатауне, но я скучал по тебе".


"Господи, если бы я знал, что все так закончится, я бы никогда не начинал. Я был бы рад снова стать простым Питером Фрейзером без гроша в кармане. Но я увяз так глубоко, что не видел другого выхода. Я имею в виду, после двух убийств это почти святотатство - позволить страху перед третьим остановить тебя. В противном случае первые двое погибли бы напрасно", - сказал он с безжалостной логикой убийцы. "Разве ты не понимаешь, что смерть Дианны положила бы конец всему? Я был бы Сайласом Портером до конца своей жизни. Владелец плантации, человек состоятельный и герой войны в придачу."


"За исключением того, что Джош Коберн был жив", - сказал Каз. "Разве ты не видишь? Тебе бы это никогда не сошло с рук ".


"Мне жаль", - сказал он, качая головой, слезы текли по его щекам. "На меня словно снизошло проклятие, и я должен был защитить эту ужасную тайну. Первое убийство было почти несчастным случаем, тогда второе далось так легко, как будто это было предопределено. Я никогда не думал, что это может быть так просто. Гнев, который я испытывал по отношению к Дэниелу, был совсем не похож на тот, что я когда-либо испытывал ".


"Это судьба заставила тебя воткнуть нож в сердце Дианны", - спокойно сказал я. "Не жадность или страх?"


"Я не это имел в виду, Бойл. Да, я боялся, что меня разоблачат, ужасно боялся. Я думаю, что это был страх больше, чем деньги. Страх публичного позора и насмешек. Я отчаянно не хотел, чтобы меня разоблачили, разоблачили как обычного убийцу. Теперь, когда все закончилось, я почти рад, что ты меня раскусил. Нет, я рад. Я никогда по-настоящему не чувствовал себя Сайласом Портером. Иногда мне казалось, что это он делает все эти вещи, а не я ".


"Защита от невменяемости не сработает, Портер", - сказал я. "Это тоже может быть".


"Верь во что хочешь. Я наконец-то сказал тебе правду, такую, какая она есть. Все, что я хочу, это попросить тебя оказать мне одну маленькую услугу ".


"Что?" Сказал я с презрением к этой жалкой убийственной мерзости во рту.


"Не могли бы вы называть меня моим настоящим именем? Я устал быть Сайласом Портером. В конце концов, я Питер Фрейзер ".


Каз и я оба молчали, ошеломленные подобострастными самооправданиями этого человека. Чье имя я не мог произнести.


Глава тридцать третья


Послеполуденное солнце отбрасывало тени на кокосовую рощу, длинные полосы темноты удлинялись между рядами. Мы были начеку, обыскивая местность во всех направлениях, высматривая вражеского эксперта по проникновению. Все, кроме Портера, который сидел, привалившись к бревну, пассивный посреди происходящего вокруг него.


"Вот так!" Трент навел свой бинокль. "Не стрелять! Это Ариэль".


Он был один, и выглядел не очень хорошо. Его оружие исчезло. Из его плеча текла кровь, и он морщился на бегу, размахивая единственной здоровой рукой взад-вперед. Трент послал двух человек помочь ему подняться на холм и проникнуть за периметр.


"Что случилось?" Сказал Трент, когда санитар вручил Ариэлю флягу и начал промывать его рану. Это выглядело как сквозная рана в верхней части его плеча. Неплохо, если бы вы были рядом со станцией помощи. Здесь, снаружи, это были не очень хорошие новости.


"Хем дэ", - выдохнула Ариэль, затем сделала еще глоток.


"Кто? Джонстон?" - Потребовал Трент.


"Нет, другой морской пехотинец. Япончик таким Джонстоном. Мы пересекаем ручей, не видим деньи. Японцы нападают на нас, стреляют в морпехов, стреляют в меня, хватают Джонстона. Бейте, утаскивайте прочь. Я прихожу квиктаем." Его веки затрепетали, и он рухнул.


"Он потерял много крови", - сказал санитар. "Но он жив". Он и еще один морской пехотинец отнесли Ариэль отдохнуть в тень навеса, наполовину пристроенного к кокосовой пальме.


"И что теперь?" Сказал Трент, глядя на двух присутствующих офицеров, хотя мы и не были морскими пехотинцами. "Компания G по-прежнему понятия не имеет, что мы здесь или что лодки приближаются".


"Пришлите своего самого незаменимого человека", - сказал Портер. "Мы все знаем, кто это".


Трент посмотрел на меня. "В его словах есть смысл. И он знает дорогу."


"Что, если он сбежит?" Я сказал.


"Бойл, куда, черт возьми, мне идти?" - Потребовал Портер. "Ты знаешь, кто я; мне негде спрятаться. Если я потерплю неудачу, что ж, значит, справедливость восторжествовала. Если нет, то у этих людей есть шанс на победу, и мы возвращаемся к тому, с чего начали ".


"Почему?" Я спросил. "Почему добровольно?"


"Две причины", - сказал он. "Во-первых, подумай о моей репутации Берегового наблюдателя. Кто-нибудь когда-нибудь говорил что-нибудь о недостатке преданности?"


"Нет", - сказал я. "Секстон, кажется, относится к тебе с большим уважением".


"Верно. Это часть моей работы. Это то, что мы делаем ".


"А вторая причина?" - Спросил Каз.


"Чтобы начать балансировать бухгалтерские книги. Там, наверху, нужно спасти много жизней, включая Джона Кари. То, что я настоящий ублюдок, не значит, что я хочу, чтобы они тоже были на моей совести ".


"Хорошо, но я пойду с тобой", - сказал я. "И ты идешь безоружным".


"Подожди, Билли", - сказал Каз. "Ты не знаешь дороги в джунглях".


"Но он это делает, и я не выпускаю его из виду", - сказал я. "Сержант Трент, вы согласны с этим?"


"Да, я думаю, это наш лучший шанс", - сказал он, пристально глядя на Портера. "Ты все это имеешь в виду?"


"Я верю, приятель".


"Хорошо, вот что мы делаем".


Трент дал мне ракетницу с двумя красными сигнальными ракетницами. Как только мы доберемся до роты Джи, мы должны были отправить их обоих наверх, Портер заверил нас, что их будет видно с нашей позиции. Это означало бы, что ему следует ожидать Биггера и его людей к утру, как и планировалось. Пожарная команда из четырех морских пехотинцев сопровождала нас до границы плантации, готовая вмешаться, если у нас возникнут проблемы. Но только на первые тридцать минут. После этого мы были предоставлены сами себе. Каз, конечно же, шел вместе с пожарной командой, пообещав четырем крепким морским пехотинцам, что он справится со своей задачей. Они усмехнулись, не зная, насколько смертоносным он был на самом деле.


Когда мы шли через кокосовую рощу, уже смеркалось, и когда мы подошли к концу возделанных рядов, уже почти стемнело. Портер объяснил дежурному капралу, где мы войдем в кустарник и каким маршрутом пойдем. Были даны пароли: вызов "малыш" и ответ "Лулу" из-за трудности, с которой японцы произносили букву L.


"Удачи, Билли", - сказал Каз. "Не спускай с него глаз".


"Он все время будет передо мной", - сказал я. Я собирался сказать Казу, что увижу его утром, но мне показалось плохой приметой повторять то, что Джонстон сказал не так давно. Итак, мы пожали друг другу руки, и я повернулся, чтобы последовать за Портером в черные джунгли.


Как только мы оказались под навесом, мои глаза привыкли, и я начал кое-что различать. Светила частичная луна, и отраженный свет просачивался сквозь густые заросли, отбрасывая повсюду оттенки черного и серого, как будто я смотрела кинофильм.


"Останься со мной", - прошептал Портер.


"Прямо за тобой", - сказал я. Когда я спросил Портера, почему он не возражает против отсутствия оружия, он сказал, что это не имеет значения. Если бы мы наткнулись на японцев, они бы разделались с нами в мгновение ока. Нашим единственным оружием была скрытность, сказал он. Тем не менее, ощущение M1 в моей руке было чертовски обнадеживающим.


Мы пробирались через кустарник, слева от нас журчал ручей, расстояние почти не менялось. Я полагал, что Портер именно так ориентируется, но я не собирался задавать никаких вопросов. Мы шли осторожно, Портер иногда останавливался, чтобы указать на корень или скользкий камень. Мы оба были в новых парусиновых ботинках на резиновой подошве, и в них было тише. Мои глаза привыкли к темноте, и пока я продолжал смотреть на спину Портера, я мог разглядеть, куда мы направляемся.


Перешагнув через гниющее бревно, Портер, спускаясь, сломал ветку. Мы замерли, шум был оглушительным даже на фоне обычных звуков джунглей вокруг нас. Не было слышно ни криков, ни внезапного шороха ветвей, которые сигнализировали бы о японском патруле, направляющемся в нашу сторону.


Портер посмотрел на меня и выдохнул. Я улыбнулся, кивая, радуясь, что ошибка не привлекла к нам врага. Затем я вспомнил: этот человек был врагом. Здесь, один в темноте, было легко увидеть в нем союзника. Мне нужно было остерегаться думать о нем таким образом. Возможно, временный союзник, но не тот, на кого можно рассчитывать.


Мы приблизились к ручью, Портер смотрел вверх и вниз по течению, прислушиваясь к признакам движения.


"Это то место, где Джонстон пересек границу?" Прошептала я. Он утвердительно кивнул, приложив палец к губам, его взгляд был прикован к камням, выступающим из ручья. Я попытался сосредоточиться, но у меня ничего не получилось.


"Ботинки", - прошептал он. Затем я увидел то, что принял за камни. Мы двигались бесшумно, переходя от камня к камню, чтобы не слышать плеска воды. Портер наклонился и приподнял туловище, чтобы снять свой жетон. "Не Джонстон", - сказал он, опуская диск в мою ладонь. Это был морской пехотинец, у которого был австралийский стилет.


Я последовал за ним на противоположный берег, все чувства были настороже, страх покалывал в животе.


Пейзаж открылся, когда мы шли по известняковым скалам, с каждой минутой поднимаясь все выше. Кустарник был менее густым, деревья стояли дальше друг от друга, трава под ногами была гуще. В нескольких футах передо мной Портер остановился. Он не споткнулся и не поднял руку, чтобы дать сигнал остановиться; он стоял там, уставившись в темноту. Я подошел ближе, двигаясь к тому, на что он смотрел.


Какое-то большое растение? Ствол дерева? Мои глаза не могли собрать воедино форму, которая имела бы какой-либо смысл. Затем я увидел.


Это был Джонстон. Его руки, связанные виноградными лозами, протянутыми между деревьями. Его ноги были связаны большим количеством виноградных лоз. Он был неподвижен. Слава Богу.


Длинные порезы оставили на его коже полосы, от груди до бедер. Его лицо было наполовину срезано, челюстная кость непристойно торчала в лунном свете.


"Мечи", - сказал Портер. "Это было сделано офицерами. Их развлечение на этот вечер".


"Боже мой", - было все, что я мог сказать. Я хотела снять с него жетон, но когда моя рука приблизилась к кровавому месиву, которое было его шеей, она затряслась как осиновый лист.


"Прости, Бойл", - услышал я слова Портера и подумал, как странно, что он выражает мне соболезнования по поводу мучительной смерти лейтенанта Джонстона.


Пока не погас свет.


Я проснулся на спине, спрятанный в высокой траве. М1 был рядом со мной, и в моей ладони был зажат окровавленный жетон. Ракетница исчезла, как и Портер.


Боль пронзила мой череп, когда я встал. Портер кое-что знал о смертоносной силе, и он сдержался от меня, но моя голова все еще болела как проклятая. Я сунул жетон Джонстона в карман вместе с другим и вытащил нож, собираясь зарезать его. Я остановился, понимая, что если японцы снова пройдут этим путем, они заметят, что кто-то унес их творение рук.


"Извините, лейтенант", - прошептал я. "Тебе нужно сделать еще одну работу".


Я направился обратно, понятия не имея, в какой стороне находится компания "Джи", едва зная дорогу к кокосовой плантации.


У ручья я набрал воды в шапочку и обмыл голову, смывая подсыхающую липкую кровь, гадая, что задумал Портер. Он мог перерезать мне горло и забрать мое оружие, но он этого не сделал. Возможно, у Биггера и его людей все-таки был шанс.


Через час и пару неверных поворотов я услышал пароль.


"Маленький".


"Лулу", - ответила я так громко, как только осмелилась.


"Билли, что случилось?" - Спросил Каз, бросаясь вперед, чтобы помочь мне, рядом с ним были морские пехотинцы.


Я рассказала ему и повторила все это для Трента там, на холме.


"Они зарезали Джонстона", - сказал я, осушая то немногое, что было во фляге, которую мне передали. Я поморщился, когда санитар смазал мою рану йодом, сказав, что это была небольшая царапина.


"Смотри, сержант!" - сказал морской пехотинец, подняв лицо к темноте.


Там, вдалеке, в ночное небо поднялись две крошечные красные точки. Портер сделал это.


Глава Тридцать четвертая


Я был измотан, но сон не приходил. Мне казалось, что в глаза насыпали песка, голова болела, мышцы ныли, а в горле пересохло. Я сделал осторожный, маленький глоток воды, встряхнув флягу, чтобы измерить, что там осталось. Один хороший глоток. Пара парней вызвались отнести фляги к реке и наполнить их, но Трент наложил вето на эту идею.


"Больше никто не попадет в руки японцев", - сказал он. Дело закрыто.


"Как Ариэль?" - Спросил я Каза, когда он присоединился ко мне в траншее.


"Стойко", - сказал Каз. "Он отказался от воды, сказав, что если не сможет сражаться, то не будет пить. Как ты?"


"Прекрасно", - сказал я. "Просто не могу уснуть". В основном потому, что я продолжал видеть изуродованное тело Джонстона всякий раз, когда закрывал глаза. Но я был в порядке. Действительно.


"Ты думаешь, он вернется с Биггером?" - Спросил Каз.


"Если он Портер, Береговой сторож, тогда да", - сказал я. "Он должен вести их сюда. И я думаю, он имеет в виду то, что говорит о выполнении своей работы. Но если он больше похож на Фрейзера-убийцу, тогда все ставки отменяются ".


"Странный человек", - сказал Каз. "Он убедил себя, что действовал рационально. Для него это имеет смысл, каждое действие ведет к следующему в логической последовательности, даже если конечный результат тот, о котором он теперь сожалеет ".


"В основном потому, что его поймали", - сказал я. "Сожаление обычно приходит после ареста". Мне было горько, но я должен был признать, что Портер, возможно, испытывает искреннее сожаление. Трудно сказать. Возможно, он был своим собственным белым призраком, преследуемый тем, что он сделал, и тем, как близко он был к тому, чтобы выйти сухим из воды.


"У нас есть подтверждение по радио, что десантный корабль в пути", - сказал Трент, опускаясь на колени возле нашей траншеи. "Скоро рассветет. Если рота Джи доберется туда, вам придется обезопасить своего человека и как можно скорее доставить его на посадочную площадку. Мы не собираемся ждать ни секундой дольше, чем нужно, лейтенант."


"Понял", - сказал я. "Ты останешься здесь, пока они не уберутся?"


"Да. Как только люди Биггера доберутся до реки, я пошлю вниз отделения одно за другим. Пулеметная команда последняя, на случай, если нам понадобится прикрывающий огонь." Как только он произнес эти слова, за кокосовой рощей раздалась стрельба, звуки которой эхом разносились по холмам.


"Вон там", - сказал Трент, глядя направо от нас. Маленькие искорки света усеяли далекий склон холма, как рой сердитых светлячков.


"Не могу сказать, как далеко", - сказал я. "Нет способа узнать, все они или одна маленькая группа".


"Портер сказал, что лучше всего выходить небольшими группами", - сказал Трент. "Я надеюсь, что это арьергардные действия, и им не придется с боем пробиваться сквозь японцев".


"Должны ли мы пойти к ним на помощь?" - Спросил Каз.


"Отрицательно", - сказал Трент. "Если мы разделим наши силы и заблудимся там, мы, возможно, не сможем помешать японцам добраться до реки. Нам нужно оставаться на месте. И, похоже, нам может понадобиться подавляющий огонь на месте приземления." Он позвонил радисту, чтобы тот запросил помощь на катере PT на реке Уорриор.


После этого мы ждали, наблюдая, как непрерывная перестрелка становится все ближе и ближе, барабанный бой выстрелов становится громче, когда на востоке неба появились слабые линии розового света. Наконец, на опушке кокосовой рощи появились фигуры, двигающиеся между аккуратно расставленными рядами. Каждый человек во взводе нацелил свое оружие, нервничая после ночи ожидания и наблюдения.


"Не стрелять", - спокойно сказал Трент, поднеся бинокль к глазам. "Они наши". Настороженный морской пехотинец шел впереди, махая Тренту, который встал с высоко поднятым шлемом. За ним последовали еще стрелки, охранявшие группу раненых морских пехотинцев, их грязные бинты были испачканы засохшей кровью. Это были ходячие раненые, за которыми следовали два ящика с носилками. Я мог только удивляться тому, насколько трудным был переход для них и их носильщиков. Позади них послышались выстрелы, приближавшиеся по мере того, как арьергард отступал.


"Сержант", - крикнул морской пехотинец, который трусцой взбирался по заднему склону. "Были замечены LC, все еще есть выход".


"Очко?" - Спросил Трент. Он отрицательно покачал головой. "Хорошо, пригибайся и веди раненых к реке. Они уходят первыми. Лейтенант, вы двое можете поискать Портера, если хотите. Но не уходи далеко."


"Никакого варвари", - сказал Каз, и мы оба перелезли через бревна и спустились в рощу.


"Вы не видели Портера?" Я спросил первого попавшегося сотрудника компании G. "Австралиец"?"


"Он вернулся, чтобы помочь арьергарду, - сказал он, - как только мы добрались до края плантации".


Мы поспешили к краю джунглей, миновав еще больше морских пехотинцев, которые оцепенело выходили из кустарника, их запавшие глаза, окруженные усталостью, моргали в лучах рассвета. Мимо, спотыкаясь, прошел Джон Кари, поддерживаемый местным скаутом, окровавленная повязка обмотана вокруг его головы и закрывает один глаз.


"Продолжайте, ребята, почти пришли", - сказал я, когда мимо прошли еще десятки человек.


"Вы Бойл?" Голос принадлежал офицеру, щеголяющему знаками отличия майора с дубовыми листьями.


"Да. Майор Биггер?"


Он кивнул. "Портер сказал мне искать тебя, сказал, что ты, вероятно, будешь ждать. Какова ситуация?"


"Десантный корабль в пределах видимости. Мы запросили катера ПТ для прикрытия, но их пока не заметили." Прозвучали новые выстрелы, за которыми последовал грохот гранат. Достаточно близко, чтобы я вздрогнула. "Где Портер?"


"С арьергардом. Я должен отвести остальных людей к реке. Портер и его команда собираются задержать их еще на десять минут, а затем рвануть вон к тому холму. Взвод Джонстона все еще там?"


"Да, сэр. Сержант Трент собирается отправить людей к реке отдельными подразделениями, как только вы все освободитесь."


"Это будет близко", - сказал он. "У нас на хвосте красивые японцы". С этими словами он ушел, ведя свою роту через рощу, оставив нас с Казом одних, ждать последнего из наших людей, не говоря уже о враге. Стрельба достигла крещендо несколько минут спустя на фоне очередных взрывов гранат. Первый появившийся мужчина чуть не свалился с тропинки в джунглях, схватившись за ногу, из его бедра сочилась кровь. За ним последовали еще двое морских пехотинцев, которые подхватили его, проходя мимо нас.


"Носильщик?" Я закричал.


"Там, сзади", - вот и все, что сказал один, не желая слоняться без дела и жевать жир. Стрельба теперь была достаточно близко, чтобы разглядеть каждое оружие. Два M1 и "Томпсон" против целого ряда "Арисака".


Наконец, двое морских пехотинцев выскакивают из кустарника, за их спинами стреляет автомат.


"Это Портер?" Я спросил.


"Да", - сказал капрал. "Он ведет прикрывающий огонь. Приготовься бежать, Мак."


"Я вполне готов", - сказал Каз, когда они скрылись за деревьями. "Мы действительно хотим дождаться этого человека?"


"Черт возьми, да", - сказал я, пытаясь звучать как Джон Уэйн в "Летающих тиграх".


Портер появился в поле зрения, пятясь в открытое поле, стреляя из своего "Томпсона", пока он не разрядился, и бросая его на землю. Он выдернул чеку из гранаты и швырнул ее в кусты, развернувшись и перейдя на бег. Он заметил нас, почти не колеблясь.


"Беги!" Мы не нуждались в подсказках. Наступая ему на пятки, мы били рекорды скорости, когда взорвалась граната. У нас было несколько секунд отсрочки, но японцы вскоре открыли огонь, пули просвистели над головой, врезались в стволы деревьев и подняли пыль перед нами.


Руки Портера двигались, Каз был совсем рядом с ним. Казалось, что мой M1 весит тонну, мои ноги были слабыми и шаткими, но куча японских парней, пытавшихся убить меня, была отличным мотиватором. Я следовал за ними обоими, пока они петляли между деревьями, один раз обернувшись и подумав о том, чтобы пропустить несколько кругов, чтобы замедлить наших преследователей.


У меня не было достаточно пуль.


Они высыпали из джунглей, я предположил, их было сорок или пятьдесят. Когда арьергард ушел, а перед ними открылось открытое поле, вся сдерживаемая энергия медленного ночного боя вырвалась наружу. Они кричали, пара высоко поднятых самурайских мечей, арисаки с примкнутыми штыками - волнующееся море стали в утреннем свете.


Хорошо.


В поле зрения появился холм. Я помахал рукой и дал понять, что японцы были позади нас, когда мы мчались вокруг него, но Трент и его люди не нуждались в подсказках. Они подождали несколько секунд, пока вся масса людей не появилась в поле зрения. Атакующие японцы замедлили ход, кто-то явно насторожился, заметив укрепленную позицию впереди.


Пулемет открыл огонь. Свинец ворвался в переднюю линию, уничтожив полдюжины из них. Затем все остальные открыли огонь, пули М1 выпустили еще больше. Пулемет застрекотал вдали, когда японцы дрогнули и начали отступать, используя деревья в качестве укрытия, как и мы.


Трент подал сигнал пулеметчику прекратить огонь.


"Думаешь, это еще не все?" - Спросил Трент у Портера, который лежал на спине, хватая ртом воздух.


"Еще много чего", - сказал Портер. "Они пытались окружить нас. По крайней мере, по роте продвигается через кустарник с каждого фланга. И я бы поспорил, что какое-нибудь тяжелое вооружение не сильно отстает на тропе. Они несколько раз обстреляли нас из минометов".


"LCS?" Я спросила Трента.


"Должно быть, сейчас приближается к реке. Но потребуется некоторое время, чтобы доставить всех на борт, особенно раненых. У нас также есть две лодки PT на подходе ".


"Послушай", - сказал Портер, садясь и принимая флягу из рук Трента. "Вам всем следует отправиться к реке. Оставь меня здесь с автоматом".


"Нет", - сказал я.


"Что с тобой такое, Бойл?" Портер сказал. "Мне жаль обманывать палача, но я принесу больше пользы, умерев здесь, чем в какой-нибудь чертовой тюрьме через несколько месяцев. Кому это поможет?"


"Потребуется больше, чем один человек, чтобы сдержать их", - сказал Трент. Мне не понравилось, что он не поставил крест на предложении Портера полностью.


"Расположите своих людей внизу, чтобы они могли ударить и по японцам. Затем быстро отходите после следующей атаки и добирайтесь до реки. Что тебе терять?" Портер посмотрел на каждого из нас. Я мог видеть, что идея имела некоторую привлекательность.


"Можем ли мы доверять тебе?" Я спросил.


"Господи, " сказал он, - вы, должно быть, чокнутые. Прошлой ночью я спас тебе жизнь, ударив тебя по голове. Ты производил столько шума, что глухой японец услышал бы нас в Токио. Извини за это, но я не думал, что ты согласишься с моим предложением. Ты должен признать, что все получилось ".


"В его словах есть смысл", - сказал Каз.


"Ты тоже?" Я знал, когда меня побеждали. "Хорошо. Но я останусь здесь, наверху, до последней минуты. Сержант, когда вы выйдете, я спущусь по заднему склону и присоединюсь к вам так быстро, как только смогу."


"Я тоже", - сказал Каз.


Ни у кого не было возможности прокомментировать. Из джунглей вышла еще одна волна японцев, но на этот раз они двигались скрытно и были уже далеко за деревьями, прежде чем мы их заметили. Мы облили их огнем, но они ответили тем же. В первый раз нам повезло, что мы застали их врасплох. Это не должно было случиться дважды. Пули попадают в кокосовые бревна и раскалывают воздух над нами. Затем упал морской пехотинец, пораженный огнем с нашего правого фланга.


"Это другая компания!" Портер закричал. Они прокладывали себе путь через тигровую траву, создавая волны движения, нацеливаясь на свою позицию. Пулеметчик развернулся и выпустил очередь в траву, заставляя выживших отступить.


"У нас не так много времени", - сказал Портер, констатируя очевидное. "Как только они подберут пулеметы и минометы достаточно близко, они ударят по нам с двух сторон и не остановятся".


"Хорошо", - сказал Трент, приказывая своим людям отступить и перекрыть путь к реке. "Портер, что бы ты ни сделал, я ценю то, что ты делаешь для нас". Он протянул руку, и они пожали друг другу.


"Вы двое," сказал Трент, " следите за нашей позицией. Когда мы выйдем, тебе лучше быть чертовски близко позади нас. Тебе это понадобится". Он передал мне бинокль и последовал за своими людьми вниз по склону в рощу, заняв позиции за высокими деревьями. Я видел, как он отправил гонца к реке, вероятно, проверить десантный корабль.


"Ты знаешь, как управлять этой штукой?" - Спросил я Портера, когда он занял место у пулемета.


"Да", - сказал он. "Они обучали нас обращению с японским и американским оружием. Думаю, скоро я стану экспертом ". Он придвинул коробку с патронами поближе, проверил ремень, приготовился к оружию и с улыбкой устроился поудобнее. Он был странным, все верно.


"Ты, кажется, в веселом настроении", - сказал Каз.


"Почему бы и нет? Я на улице, в лицо дует ветерок, а за спиной море, и я совершаю героические поступки под открытым небом. Намного лучше, чем быть заключенным в темную дыру на несколько месяцев, прежде чем меня повесят. Вы, парни, оказываете мне услугу ".


"Восхищен", - сказал Каз. "Посмотри туда". Японцы впереди нас предприняли еще одно наступление, перемещая человека за человеком, укрываясь за деревьями в трех рядах слева от нас. Затем я заметил движение в тигровой траве и выстрелил из своего М1, получив в ответ ружейный огонь.


Портер выпустил очередь по фигурам за деревьями, но у них было хорошее укрытие. У Трента и его людей был лучший угол обзора, и они засыпали их выстрелами, оттесняя их назад. Я выпустил еще одну обойму в тигровую траву и услышал крик. Меня беспокоили те, кто не кричал.


Каз подполз, чтобы проверить Трента. "Они уходят", - сказал он. "Пора уходить".


Я проверил свои патроны. Еще три клипа. Я снова разрядился в тигровую траву, просто чтобы быть уверенным.


"Все готово, Портер?" Сказал я, не отрывая глаз от тигровой травы.


"Бойл?" Портер сказал.


"Да?"


"Зовите меня Питер, хорошо?" Он улыбнулся, грязь и пот на его лице заблестели на солнце. Он действительно выглядел так, будто наслаждался собой, и я почти сдалась. Затем я подумал о Дианне.


"Нет. Считай, что тебе повезло, что я не тащу тебя обратно в темную камеру. С этими словами я последовал за Казом по бревнам вниз по склону. Он мог бы быть героем дня здесь, на Шуазеле, но я знал его по Тулаги.


Мы бежали низко, прячась там, где были Трент и его люди. До берега реки было около двухсот ярдов, и я мог слышать двигатели десантного корабля. Я поднял свой M1, высматривая японцев среди деревьев. Я заметил одного, его руки и ноги были видны, когда он взбирался на дерево. Снайпер, ищущий удобный угол для обстрела пулеметного гнезда. Что еще хуже, он увидит, что на холме остался только один человек. Я прицелился в его руку - сильный удар, не из-за расстояния, а потому что это была маленькая мишень. Я выстрелил. Раз, другой, и затем он упал, его крик сигнализировал о попадании.


"Билли, как долго мы собираемся здесь оставаться?" - Спросил Каз. Двигатели десантного корабля теперь были громче, как будто они напрягались под тяжелым грузом. Портер открыл огонь, короткими очередями по деревьям.


"Ладно, поехали", - сказал я. "Больше мы ничего не можем здесь сделать".


Мы отступили, и я почувствовал гложущее чувство беспокойства, поскольку мы оставили нашу судьбу в руках убийцы.


На реке царил хаос. Одно перегруженное десантное судно застряло на коралловом рифе у берега. Это был рев двигателя, который мы слышали. Второй LC также был переполнен, но отходил, в то время как третий сражался с последними людьми. Единственной хорошей новостью были две быстро приближающиеся лодки PT. Одним из них был PT-59. Джек спешит на помощь.


"Что там происходит наверху?" - Спросил Трент.


"Они снова приближаются", - сказал я. "Он долго не протянет".


Сверху донесся пронзительный свистящий звук.


"В укрытие!" - Крикнул Трент. Взрыв потряс деревья на берегу реки. Затем в воду попали еще два минометных снаряда, подняв безвредные гейзеры. Безвредны, пока не найдут свой радиус действия. Пулемет теперь стрелял ровно, и я подумал, что Портер дает свой последний бой.


Еще несколько снарядов ударили ближе к нам, и пара человек упала, раненная шрапнелью.


"Лейтенант, вы можете вернуться туда и посмотреть, что происходит?" - Спросил Трент. "Мне нужно знать, приближаются ли они. Я пришлю людей, если нам понадобится сражаться ".


"Конечно", - сказал я, взбираясь на берег, Каз рядом со мной. Мы подбежали к куче кокосовых пальм, которые были срублены много лет назад, около дюжины из них сгнили в земле. Это было хорошее укрытие и давало нам некоторую высоту. Пулемет все еще стрекотал, непрерывный поток свинца летел через кокосовую рощу.


Пулемет внезапно умолк, наступила странная и приводящая в замешательство тишина.


"Они его поймали?" - Спросил Каз.


"Я не уверен", - сказал я. Отсюда я не мог видеть вершину холма, но я не слышал никакой винтовочной стрельбы со стороны японцев, только минометные залпы, летевшие к реке. Возможно, пистолет заклинило. Или, может быть, японцы напали на него сбоку. Я осмотрел землю впереди в бинокль, высматривая непосредственную угрозу. Я наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть заднюю часть холма.


Ничего.


Потом я увидел его. Без рубашки.


"Сукин сын", - сказал я. "Носильщик".


"Что?" Сказал Каз. "Где?"


"Мчимся вверх по реке, недалеко от тигровой травы", - сказал я. "Держу пари, он использовал свою рубашку, чтобы привязать спусковой крючок. Расстрелял все боеприпасы, чтобы прикрыть свой побег. Черт возьми!" Я поднял винтовку в его направлении, но он слишком далеко ушел в укрытие, чтобы прицелиться в него. "Каз, пойди скажи Тренту, что между японцами и рекой нет ничего, кроме твоего покорного слуги. Если услышите, что я стреляю, пришлите помощь. Я останусь на пять минут, а затем отправлюсь в вашу сторону ".


"Хватит", - сказал Каз.


"Нет варвари".


Я продолжал наблюдать в бинокль, каждые несколько секунд поднимая голову, чтобы избежать туннельного зрения. Затем я заметил пару японских солдат, бегущих к холму. Я не стрелял, полагая, что это привлечет их к посадочной площадке, как только они поймут, что это был всего лишь один парень. Довольно скоро они стояли на открытом месте, уверенные, что одержали победу. Который у них был. Появился офицер, его сапоги блестели, а меч отражал солнечный свет. Он выкрикивал приказы, достаточно громко, чтобы я мог слышать, жестикулируя своим мечом. Я направил бинокль в том направлении.


Портера повели вперед на острие штыка, его руки были подняты над головой.


В конце концов, он не сбежал.


Собралась толпа, и я мог видеть, как офицер смеялся, когда один из его людей ударил Портера прикладом винтовки по ребрам. Они привязали его к дереву, веревки вокруг широкого ствола надежно удерживали его. Они кричали на него, такие проклятия вы, вероятно, даете любому пулеметчику, который только что скосил кучу ваших приятелей. Хорошо, что для нас они не торопились с ним. Плохо для Портера.


Еще несколько минометных снарядов просвистели в воздухе и взорвались позади меня. Каз отбежал назад, низко пригнувшись. "Последний LC застрял в русле реки. Отлив отходит, и судно было перегружено. Один из катеров PT натягивает трос, чтобы снять его. Нам нужно идти прямо сейчас ".


Я протянул ему бинокль. Я не нуждался в них, чтобы понять, что должно было произойти. Они были максимум в двухстах ярдах от нас. Я мог видеть, как офицер размахивал своим мечом перед носом Портера, дразня его тем, что он собирался сделать.


Я услышал, как Каз ахнул.


Я встал, сложив ладони рупором у рта, и закричал.


"ПИТЕР ФРЕЙЗЕР!"


Я упал и смог разглядеть лица, повернувшиеся в мою сторону. У меня было несколько секунд, не больше.


Я заполнил поле зрения торсом Питера Фрейзера. Я выровнял дыхание, слегка надавил на спусковой крючок и выдохнул.


Я нажал на курок. Хороший удар. Второй выстрел, чтобы быть уверенным. Его тело обмякло, удерживаемое веревками.


Мы побежали к реке, спрыгнули с берега и вбежали на трап последнего десантного катера, Трент сигнализировал нам поторопиться. Катер PT рванулся вперед, стальной трос, соединяющий его с LC, натянулся, когда мы коснулись дна, двигатели заработали на высоких оборотах. Каз наклонился ближе, шепча.


"Это был точный выстрел, Билли".


Мы резко оторвались от дна, и люди ухмылялись и смеялись, когда мы выбирались из устья реки. Я присоединился, не желая думать о том, что я натворил. Быть судьей, присяжными и палачом мне не нравилось. Трос был отдан, и катер PT отошел, наблюдая за любым движением противника на берегу. Второй лодкой была PT-59 Джека, и он приблизился к нам, поставив свою лодку между нами и руслом реки. Он заметил меня и помахал рукой, и я сделал все возможное, чтобы ответить. Я должен был быть счастлив; все вокруг меня сходили с ума от радости. Но я был опустошен, выпотрошен.


С берега донеслись выстрелы. Лодка Джека ответила, пулеметный и пушечный огонь вспорол землю и джунгли, повалив небольшие деревья и отправив нескольких японцев, в которых не попали, врассыпную. Среди морских пехотинцев послышались неровные возгласы одобрения. Затем нашего внимания потребовала более насущная проблема.


Мы тонули. Вода в ЛК поднималась, вероятно, из-за повреждения каменистого дна реки.


Я помахал Джеку, стоявшему менее чем в пятидесяти ярдах от меня. Он помахал в ответ, улыбаясь, как и его команда. На минуту они подумали, что мы их поздравляем. Но не потребовалось много времени, чтобы список стал заметен, и Джек нарисовал PT-59 рядом с десантным кораблем.


Член экипажа ВМС на LC поддерживал ее, пока люди, набившиеся в десантный катер, карабкались по борту и поднимались на борт PT. Член экипажа пришел последним, и Джек сбросил скорость, медленно направляясь в море.


"Парень, всади несколько снарядов по ватерлинии и потопи ее", - скомандовал Джек. Чаппи, сидевший на месте наводчика переднего сорокамиллиметрового орудия, подчинился. Четыре снаряда пробили ее борт, и LC исчез за считанные секунды.


"Мы вернем вас всех", - сказал Джек морским пехотинцам, столпившимся на его палубе. "Но мы должны действовать медленно. У нас заканчивается топливо ".


"Сэр, у нас один тяжело раненный человек", - сказал Трент. "У вас есть койка, на которую мы могли бы его уложить?"


"Поместите его внизу, в моей каюте", - сказал Джек. "Мауэр, покажи им, где, и достань все необходимые медикаменты, которые им понадобятся. Коваль, достань банки с персиками и раздай их по кругу".


Персики были хитом. Трент открыл банку своим "Ка-Батончиком" и предложил мне. Я не был голоден. Каз взял это и попытался заставить меня поесть, но я рассказала ему позже. Я повесил винтовку и спустился под палубу, чтобы поискать Джека. Я нашел его стоящим возле своей капитанской каюты, в которой была одна койка и крошечный письменный стол. Роскошно для лодки PT. На нем санитар снимал с раненого полевую повязку, грязную и запекшуюся от крови. Это было похоже на осколочные ранения в грудь, вероятно, во время последнего обстрела. Он был ребенком. По моим лучшим предположениям, ему даже нет двадцати лет. Все они выглядели моложе без шлема, паутинного пояса и снаряжения. Ребенок с веснушками и грязным лицом.


Его дыхание было неровным, на губах при каждом вдохе появлялся маленький розовый пузырек. Его глаза открылись, и он попытался заговорить. Его рот хотел произнести слово, но ничего не вышло. Затем внезапный вздох, бульканье, и он исчез, его губы навсегда удержали это последнее слово в заложниках.


Джек ударил ладонью по переборке и поднялся на палубу, ругаясь себе под нос. Он связался со своим старпомом на мостике и прошелся среди лежащих повсюду морских пехотинцев, принимая их благодарности, спрашивая, как у них дела. Он похлопал Каза по плечу, одарив его своей великолепной улыбкой. Даже при том, что смерть того парня потрясла его, это было не то, что он мог показать миру. Дело было не столько в том, что его улыбка была ложью. Это была маска.


Я побрел дальше, не желая разговаривать. Наконец, мы оба оказались на носу, ветер бил нам в лица. Джек молчал. Я знал, что смерть мальчика на его койке будет преследовать его так же, как смерть членов его команды. Он больше ничего не мог сделать, но это, казалось, увеличивало бремя ответственности, которое он так остро ощущал.


"Я думал, тебе конец, когда ты не вернулся на лодку", - наконец сказал он. "Рад видеть, что вы оба в порядке".


"Да", - сказал я.


"Что случилось? Я имею в виду, с Портером."


Что случилось? Как это объяснить? Что он был героем, мошенником, хладнокровным убийцей, лжецом, мошенником, и что я застрелил его?


"Японцы схватили его", - наконец сказал я. Достаточно верно.


"Убил его или добрался до него? Я слышал, как некоторые морские пехотинцы говорили о пытках мужчин. Трент сказал, что вы нашли его лейтенанта."


"Да", - выдавил я. "Японцы схватили его, Джек. Но конец был быстрым , это все, что я могу сказать. Все, что я хочу сказать ".


"Господи", - сказал Джек, засовывая руки в карманы. "У нас здесь адская война, черт возьми. Я никогда не думал, что это будет что-то подобное ".


"Я тоже", - сказал я, наши глаза встретились. Какие бы разногласия у меня ни были с Джеком и его семьей, эта война все расставила по своим местам, выжгла мелочность, устранив всякую необходимость в прощении или взаимных обвинениях. Ничто не имело значения, кроме того, что мы разделили здесь; ничто в нашем прошлом не могло сравниться с тем, что сделали с нами Соломоновы острова. Смерть, ужас, красота, радость и печаль были ежедневными подношениями богам Южной части Тихого океана. Это было новое начало, или идеальный конец. Меня устраивал любой вариант.


Я отвел взгляд, не доверяя своим эмоциям. Я стоял у поручня, упершись ногами в тяжелый крен катера, рассекающего волны. Винтовка, висевшая у меня на плече, потяжелела, ремень впился в мою плоть. Я снял его, держа обеими руками, ощущая тяжесть предмета, его тяжесть и идеальный баланс, красоту и прочность этого смертоносного инструмента, дерева и стали, пахнущих маслом и порохом. Я взмахнул руками, выбросил его за борт и смотрел, как он исчезает в бурлящем и угрюмом море.


Джеймс Р. Бенн


Билли Бойл


Я знаю зал, двери которого выходят на Север, на Полосу Трупов, вдали от солнца, с фонарей на крыше капает яд; это здание соткано из спин змей. Нарушителям клятв и убийцам приходится переходить вброд тяжелые потоки.


Эдда: заблуждение Гильфи в скандинавской мифологии, 13 век н.э.


ПРОЛОГ


Я ввел дату под своим именем: лейтенант Уильям Бойл, 6 августа 1942 года. Я вытащил листы из пишущей машинки, отделил копирку и сложил две аккуратные стопки. Мой официальный отчет. Все, что произошло за последние несколько недель, свелось к аккуратному резюме: частично исповедь, частично стандартный отчет армии США о последующих действиях. Большая часть этого даже была правдой.


Я выглянул в окно рядом со своим столом. Август. Единственным реальным доказательством этого был календарь на стене. Снаружи небо было серым, люди несли зонтики и шли тем торопливым шагом, который вы принимаете, когда холодно и прижимаете руки к бокам, чтобы согреться. Август в Лондоне, в штаб-квартире армии США на Гросвенор-сквер, было холодно. Тоже одинок. Все изменилось с тех пор, как я впервые зашел сюда в июне. Много чего.


Я потянулся за красной папкой с грифом "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО". Он был заполнен фотографиями, заказами и картами, отмеченными обозначениями, упомянутыми в моем отчете. Один экземпляр был отправлен туда. Клерк забирал папку и хранил ее под замком. Я сомневался, что кто-нибудь когда-нибудь прочтет это. Копия отправлялась моему боссу, который читал ее, а затем сжигал. Совершенно секретно. Я еще немного посмотрел в окно. Люди приходили и уходили. Входит в здания и выходит из них, спешит через небольшой парк в центре площади. В конце концов, идет война.


В отчете многого нет. Кое-что из этого неофициальное, личное. То, что приводит все в движение, не зафиксировано. События, которые произошли много лет назад, до того, как Америка вступила в войну, и когда я носил синюю форму вместо хаки.


Я могу рассказать вам всю историю, секреты и все такое, с самого начала. Не армейская версия, которая, вероятно, больше похожа на полицейский отчет, чем нужно, а настоящий Маккой.


Но прежде чем я начну объяснять, может быть, мне следует рассказать вам, как я оказался здесь, в штабе Армии США в Лондоне. Я попал сюда не по своей воле, это уж точно, черт возьми.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Над Северной Атлантикой


Июнь 1942


Я хотел умереть. Нет, на самом деле я не хотел умирать. Или жить. Мне просто было все равно. Умереть было бы лучше, чем снова выблевать свои кишки в ведро. Что было бы не так уж плохо, если бы ведро не находилось внутри ледяной Летающей крепости на полпути между Исландией и Англией, пытаясь переждать шторм в Северной Атлантике. И если бы не шла война, и я не направлялся прямо к ней.


Я хотел снова потянуться за ведром, но пол ушел у меня из-под ног, когда на "Крепость" обрушился мощный, воющий штормовой ветер, который, казалось, кричал на фюзеляж, царапая обшивку самолета в поисках пути внутрь. Обтянутые брезентом ящики подпрыгивали друг на друге, удерживаемые веревками с узлами и весом того, что они несли. Я беспокоился о том, что меня раздавит насмерть еще до того, как я доберусь до Англии, ящик с фасолью, или гранаты, или что-то еще, что было достаточно важным, чтобы считать воздушный транспорт завершением моей военной карьеры. Отверстия для наводчика на талии были заделаны. Только маленькое окно из плексигласа пропускало то немногое, что оставалось света среди серых облаков на высоте двадцати тысяч футов. Шум от шторма и четырех надрывающихся двигателей стучал в моей голове, как оркестр отбойных молотков. Я молился, чтобы самолет стабилизировался, и изо всех сил вцепился в жесткое металлическое сиденье. Все, о чем я мог думать, это тот факт, что всего два дня назад я был толстым, тупым и счастливым, вот-вот заканчивал Школу кандидатов в офицеры и был готов наслаждаться прелестями жизни штабного офицера Военного министерства в Вашингтоне, округ Колумбия.К. У меня все было готово. Решение было принято. Теперь я был в затруднительном положении.


Я никогда не хотел служить в армии. Я был счастлив, работая полицейским на посту в Бостоне, совсем как мой отец и мои дяди, и даже редко покидал Южный Бостон, где жила и работала семья Бойл. Я работал три года, и мой отец, его братья и их приятели заботились обо мне. Вот как это работает. Богатые люди на Бикон-Хилл заботятся о своих, а ирландцы в Саути - о своих. Наверное, так происходит во всем мире, но я действительно не знаю. Или заботиться. В этом мировая проблема.


Моя проблема заключалась в том, что я стал детективом всего за три дня до Перл-Харбора. Для парня, которому было чуть за двадцать, было необычно получить такую оценку. Испытание, которое они устроили, было довольно тяжелым. Хотя я обычно рано или поздно во всем разбираюсь, я не ученый. Мне пришлось бы нелегко, но несколько листов с тестом вроде как попали в мой шкафчик за пару дней до экзамена. Мне удалось пройти. Мой дядя Дэн входит в совет по продвижению, так что, немного поцарапав спины своим приятелям за парой пинт Гиннесса, я был принят. Просто так это работает. Я не говорю, что горжусь этим, но это также не значит, что я плохой полицейский. На самом деле, это неплохая система. Другие ребята знают меня и знают, что могут на меня положиться. Я не какой-то незнакомец, который получил работу только потому, что он достаточно умен, чтобы самостоятельно ответить на кучу вопросов. Это не значит приседать, когда тебе нужна поддержка партнера. Три года, проведенные в ритме Чайнатауна и вокруг гавани, многому меня научили, не говоря уже обо всем, что папа пытался вдолбить мне в голову. Он детектив отдела по расследованию убийств, и он всегда следил за тем, чтобы меня направляли на место преступления когда им понадобилось несколько дополнительных синих мундиров для сдерживания толпы или стука в двери. Я много работал сверхурочно, видел много трупов и слушал, как папа рассказывал мне о своем распорядке дня. Иногда было очевидно, кто убийца, например, после поножовщины между пьяницами. В других случаях этого не было. Наблюдать, как папа во всем разбирается, было все равно что наблюдать, как художник рисует картину. Он говорил, что расследование очень похоже на искусство, просто чистый холст и множество разных красок в маленьких баночках. Все подсказки были там, точно так же, как картина уже была в этих маленьких баночках с краской. Но вам нужно было смешать их вместе и правильно разместить на холсте, чтобы все это имело смысл. Ну, единственное, что я умею рисовать, - это дом, и иногда я не мог понять, как папа во всем разбирается, даже когда он все мне объяснял. Но он всегда проходил через это со мной после, надеясь, что что-то из этого останется.


В любом случае, я был довольно разочарован, услышав о Перл-Харборе. Тем парням там было тяжело, но это также означало, что призывная комиссия придет за мной. В полиции Бостона было больше копов, чем отсрочек, и мы, молодые ребята, знали, что будет дальше. Мне это не очень понравилось, но, похоже, дядя Сэм собирался отправить меня сражаться с японцами. Все были на взводе из-за японцев, но мне казалось, что у меня было достаточно проблем с китайскими бандами в Чайнатауне и без того, чтобы браться за остальную часть Востока.


Я подумал, может быть, военная полиция была бы хорошим выбором, чтобы вроде как остаться в игре. Папа сразу же отверг эту идею. Он ненавидел полицейских, с которыми столкнулся во Франции во время Первой мировой войны, и говорил, что ни один его сын никогда не заработал бы себе на пропитание, арестовывая бедных солдат-срочников за выпивку или за дам. Ладно, на этом все и закончилось.


Дядя Дэн вообще не хотел, чтобы я уезжал. Они с отцом ушли на войну в 1917 году вместе со своим старшим братом Фрэнком. Фрэнка убили в первый же день на фронте. Это разбило сердце бабушке и, я думаю, папе и дяде Дэну тоже. Я никогда по-настоящему не понимал, как тяжело это для них ударило, пока однажды вечером за выпивкой в баре Kirby's, сразу после Нового года, всего через месяц после Перл-Харбора. Я мог сказать, что они готовились мне что-то сказать. Потребовалась пара порций ирландского виски Bushmills, прежде чем они дошли до этого.


"Если кто-то нападает на Бойлов, то это личное, и мы все поддерживаем друг друга", - начал мой отец. "Ты знаешь это, Билли. Но эта война, она не принесет нам ничего хорошего. The Boyles наконец-то добрались сюда. Нам никто никогда не помогал, особенно когда отец не мог найти работу, потому что "ирландцам не нужно подавать заявление". Мы усердно работали, чтобы построить что-то для вас здесь, и мы не позволим этой войне с японцами и немцами отнять это у вас. Это не наша война. Никто не нападал на Бостон или Ирландию. Итак, мы собираемся найти способ обеспечить вашу безопасность. Мы не хотим, чтобы тебя убили, как Фрэнка".


"Особенно не сражаясь за гребаных англичан, Билли, ты это помни", - вмешался дядя Дэн. Как любой порядочный человек из ИРА, он ненавидел англичан. Его раздражало сражаться на одной стороне с англичанами в его войне, и он не хотел, чтобы я делал то же самое в моей. К сожалению, их план не зашел дальше решения, что меня не следует убивать, что звучало для меня нормально. Мы выпили еще немного и пошли домой. На папу накричали. Я пошел спать.


Утром мы пошли на мессу. Это всегда успокаивало маму, и она была мила с папой, когда мы шли домой из церкви. Вот тогда-то ей и пришла в голову идея. Ее троюродная сестра, одна из клана Дауд, переехавшая в Колорадо, была замужем за генералом, который работал в отделе военных планов Военного министерства в Вашингтоне, округ Колумбия. Может быть, он даст мне там какую-нибудь работу. В последний раз я видел его на семейной свадьбе несколько лет назад. Поскольку он был парнем постарше, я называл его "дядя". Дядя Айк.


Семья Бойл привела колеса в движение. Папа позвонил нашему конгрессмену Тедди Маккаррику, который был у него в долгу за определенные услуги, оказанные во время выборов. Тедди был рад услужить, зная, что всегда за углом очередные выборы. Я не только сразу получил квалификацию для поступления в школу кандидатов в офицеры, но и он позвонил неделю спустя и сказал папе, что мой дядя попросил армейский персонал зачислить меня в его штат, как только я закончу OCS. Ну, ладно! В штабе моего дяди в столице страны, где женщин было в десять раз больше, чем мужчин, и я был бы офицером и джентльменом. Неплохо для ирландского парня из Бостона. По словам дяди Дэна, это намного лучше, чем могила во Франции.


Мы забыли только одну вещь. Часть OCS, которая расшифровывалась как "Школа". Я отлично справился с базовыми тренировками. Я всегда занимался спортом и поддерживал форму. Я разбирался в огнестрельном оружии, чего не могу сказать о других парнях в учебном лагере. Я подумал, что на полигоне там опаснее, чем в любом другом месте, которое я когда-либо видел на этой войне. Но потом мы пошли в школу. Никогда это не нравилось и никогда не понравится. Это была не та школа, где ты мог бы наврать, чтобы выпутаться из неприятностей, как я много раз делал дома. Они действительно ожидали, что ты научишься этому: чтению карт, тактике, командованию, логистике. У меня от этого разболелась голова. Я продолжал надеяться, что найду ответы на экзамен, подсунутые мне под дверь, но это был не Бостон, и все сержанты были парнями с Юга. Среди них нет ни одного ирландца.


Каким-то образом я сделал это. Моя компания оказалась на самом дне, но я справился. Перед тем, как мы получили наши штанги, мой инструктор по строевой подготовке сказал мне, что я самый тупой ирландский мик, которого он когда-либо видел, и это о чем-то говорило. Я поблагодарил его за комплимент и подумал: "Представь, как он будет удивлен завтра, когда мы получим приказ, а я отправлюсь в отдел военных планов". Ha! Я ему покажу!


Мы получили наши приказы в полном порядке, и сержант действительно был удивлен. Как и я. Я не собирался в округ Колумбия, я собирался в Лондон, проклятая Англия, в штаб-квартиру армии США на Европейском театре военных действий под командованием генерала Дуайта Дэвида Эйзенхауэра. Дядя Айк. Отвечает за весь матч по стрельбе. Почему, я понятия не имел. Я люблю свою маму, но мне пришлось подумать, что, возможно, это была не одна из ее лучших идей.


Самолет перестал раскачиваться и крениться. Буря утихла, как и мой желудок. Солнце взошло, или мы догнали его, и все начало улучшаться. Мы спускались сквозь белые облака, и когда я поднялся в кабину пилотов, мне действительно понравился открывшийся вид. Я был единственным пассажиром не потому, что я был особенным, а потому, что бомбардировщик "Летающая крепость" не предназначался для того, чтобы быть пассажирским самолетом. У меня был приоритет на поездку AAA, поэтому меня посадили на первый рейс из Штатов, направлявшийся в Англию. Это было оно, или, по крайней мере, для скромного лейтенанта, это было оно. Я никогда раньше не летал - черт возьми, я никогда не выезжал за пределы Массачусетса до армии - и вид Англии с воздуха был прекрасен. Такие зеленые и пышные, маленькие поля, отделенные каменными стенами и группами домов на перекрестках, прижавшиеся друг к другу, как сказочные деревни. Я закрыл глаза, мысленно извинился перед дядей Дэном, а затем открыл их, чтобы полюбоваться зеленью, расстилающейся подо мной по мере того, как мы спускались все ниже и ниже.


Мы приземлились на военном аэродроме. Я спустился по металлическим ступенькам на взлетно-посадочную полосу, затекший от долгого сидения на жестком сиденье. Один из съемочной группы бросил мою спортивную сумку и долго махал мне рукой. Я поймал его и помахал в ответ, гадая, что, черт возьми, теперь произойдет. Я прошел мимо крыла Крепости и остановился на мокром асфальте. Ряды самолетов выстроились вдоль поля. В конце взлетно-посадочной полосы, чуть в стороне, аккуратный пейзаж портила искореженная черная туша, ее хвостовой плавник был направлен в небо, как крест. Настоящий строитель уверенности.


Из ближайшего ангара выехал джип и остановился рядом со мной. Машина слегка запотевала, и у офицера, сидевшего за рулем, был поднятый воротник плаща и опущенный козырек служебной фуражки. Мой собственный плащ был помят после долгой поездки, а галстук развязался. Шарф. Я должен был вспомнить, что в армии галстуки называли "шарфами", просто чтобы сбить с толку честных гражданских. Я увидел, как офицер, майор, посмотрел на мои ботинки с гримасой отвращения. Я тоже посмотрел вниз. Они были покрыты засохшей рвотой.


"Вы, должно быть, лейтенант Уильям Бойл. Садись".


Самое мудрое решение с тех пор, как я приехал в Англию, я принял, держа рот на замке, и поступил.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Поездка в Лондон была сырой и промозглой, и дело было не только в погоде. Был почти июль, но дома я чувствовал себя как в холодный апрельский день, даже когда туман рассеялся и лучи солнца выглянули из-за облаков. За пределами базы мы проехали мимо полей с густой влажной травой, усеянных овцами, которые игнорировали самолеты, ревущие над ними, когда двигатели истребителей взревели и закрылки опустились. Мы оставили базу позади, и вдоль дороги начали появляться дома, затем деревня, затем ряды домов и магазинов, когда мы достигли окраины Лондона. Снова начался туман, и я поднял воротник своего плаща, холодные руки возились с пуговицей у горловины. Я вздрогнул. От сочетания сырости и недостатка сна по моему телу пробежал озноб. Прохладная влага приятно ощущалась на моем лице.


Майор Сэмюэл Хардинг мало что сделал для того, чтобы разогреть обстановку в плане беседы. Он представился, не пожимая руки, и дал понять, что подвозит меня не для того, чтобы быть хорошим парнем, на случай, если я был слишком туп, чтобы понять это. Может быть, тот сержант из отдела безопасности разговаривал с ним.


"Айк попросил меня устроить тебя. Я высажу тебя у отеля "Дорчестер". У нас там расквартировано несколько офицеров, и это всего в нескольких кварталах от штаба. ШТАБ-квартира находится на Гросвенор-сквер, 20. Приведи себя в порядок. Я буду ждать вас в 11.00".


"Хорошо".


"Правильный ответ - "Да, сэр", лейтенант".


"Да, сэр".


Продемонстрировав тот факт, что я действительно быстро учусь, я искал другой способ произвести на него впечатление. В голову ничего не приходило, поэтому я застегнул молнию на брюках. Он вернул услугу, поджав губы, и гримаса, говорившая мне, что ему не нравится быть водителем племянника Айка.


Дорога была узкой, и мне приходилось прижиматься локтем, когда машины двигались с другой стороны. Было странно сидеть на пассажирском сиденье, когда Хардинг вел машину по левой стороне дороги. Казалось, что каждая машина и грузовик проезжают в нескольких дюймах от нас, и остановиться было негде. По обе стороны дороги тянулись живые изгороди, а там, где были здания, они доходили прямо до края. Какого черта британцам понадобилось ехать не по той стороне? И почему эти узкие дороги? Мы въехали в Лондон, дорога немного расширилась, но все еще недостаточно чтобы два грузовика проехали друг мимо друга с запасом более чем в нескольких дюймах. Грузовики. Так, по их словам, британцы называли грузовики. В OCS нас проинформировали о языковых различиях и о том, как вести себя вежливо с британцами. Не размахивай своими деньгами, солдатам платят больше, чем британским офицерам, и все такое. Что касается меня, то мне было наплевать меньше. Англичане неплохо провели время на солнце, когда завоевали Ирландию и управляли ею, как своей частной территорией, убивая и морили голодом моих предков. Если я задеваю чьи-то чувства, размахивая парой ножовок, большое дело.


Хардинг не показывал достопримечательности по дороге в отель. Некоторые из этих достопримечательностей представляли собой груды обломков там, где раньше были жилые дома и офисные здания. Блиц был не так плох, как в предыдущем году, но это место по-прежнему оставалось мишенью. Когда мы проходили мимо ряда выкрашенных в белый цвет кирпичных домов с дырой, похожей на отсутствие переднего зуба в широкой ухмылке, я увидел реку, которая, как я решил, была Темзой. Груда почерневших обломков покрывала землю между домами, сорняки ползли по остаткам несчастливого дома. Мы завернули за угол и были вынуждены остановиться, пока рабочие в синих комбинезонах вытаскивали кирпичи из тлеющей кучи мусора, которая вывалилась на улицу. Люди, идущие на работу, обходили беспорядок, неся свои газеты, зонтики и портфели, как будто проходить мимо зданий, поврежденных бомбами, было совершенно нормально. Магазины через дорогу были ОТКРЫТЫ ДЛЯ БИЗНЕСА, нарисованные на деревянных досках, прибитых поверх разбитых окон.


Лондонский полицейский в синей униформе тускло-серого цвета из-за бетонной пыли, толстым слоем лежавшей на его плечах, стоял посреди дороги и дул в свисток, подняв руки, когда машина скорой помощи проезжала мимо машин на другой стороне перекрытой улицы. Движение уже остановилось, но пешеходы остановились немедленно, шум движения и утренние разговоры прекратились после окончания пронзительного свистка. Люди расступились и образовали узкий коридор, когда из разрушенного здания вынесли три носилки. Двое держали завернутые в одеяло, неподвижные тела. Третий нес человека, покрытого сажей, на ноге которого выделялась засохшая кровь цвета ржавчины, а голова была наспех забинтована. Тонкая женская рука поднялась с носилок с двумя пальцами, поднятыми в знак "V-за победу", когда ее осторожно вносили в машину скорой помощи. В толпе послышался одобрительный ропот, а затем они вернулись к своей утренней рутине. Еще один день на войне. Двое других носилок были оставлены на тротуаре для поездки в другое место назначения.


"Добро пожаловать в Лондон", - сказал Хардинг, когда поток машин двинулся вперед.


"Да, сэр". Может быть, я бы какое-то время не размахивал этими пакетиками.


Рекой была Темза. Мы пересекли его по мосту, который демонстрировал сцену, которую я видел в десятках кинохроник, пока ждал начала основного фильма. Парламент и Биг Бен. Лондон, под прицелом. Я почти слышал, как Эдвард Р. Марроу говорит: "Это ... Лондон" по радио в нашей гостиной, и эта пауза всегда создавала ощущение напряженного ожидания, когда он сообщал о блице и других военных новостях. Теперь я был здесь. Это казалось нереальным, как будто мое пребывание здесь каким-то образом уменьшало важность всего происходящего.


Дождь прекратился, и облака из угрожающе-серых превратились в пушисто-белые. Хардинг пронесся мимо Биг-Бена, когда часы пробили полчаса тем характерным, властным звуком, который звучал намного громче, чем в кинохронике. Здания на этой стороне реки были намного больше, большие внушительные гранитные сооружения, обложенные мешками с песком вокруг своих входов. Британские солдаты стояли на страже, когда мимо них проходили хорошо одетые офицеры с блестящими кожаными ремнями и начищенными пуговицами. Мы немного покрутились и оказались на дороге, слева от которой был парк. На углу ГАЙД-ПАРКА, гласила вывеска. Я слышал об этом. Хардинг свернул на полукруглую подъездную дорожку перед отелем "Дорчестер". Он остановился. Он не убрал руки с руля и не посмотрел на меня. Мимо прошла крупная дама в шляпе с большим торчащим из нее пером, таща за собой на поводке крошечную собачку. Пес уперся пятками и залаял на джип, или Хардинга, или на обоих. Женщина продолжала идти, таща собаку прочь, его ногти на ногах издавали долгий царапающий звук по тротуару, когда он пытался стоять на своем.


"Вот оно. Помните, 1100 часов".


"Да, сэр".


Я вышел, схватил свою спортивную сумку, и он уехал, даже не похвалив меня за мою надлежащую военную реакцию. Стоя на тротуаре, я с трудом мог найти дверь "Дорчестера". Весь вход был обложен мешками с песком, за исключением узкого прохода. Фасад отеля был изогнут и выходил под углом к парку через улицу. В центре подъездной дорожки был установлен фонтан, и штабные машины, объехав его, выгружали генералов и парней в строгих пиджаках с жилетами и полосатых брюках, которые, как мне казалось, вышли из моды еще до последней войны. Я чувствовал себя не в своей тарелке и подумал, что, возможно, скромным ирландским лейтенантам из Бостона полагалось пользоваться боковым входом. Я все равно вошел в парадную дверь, пробираясь между мешками с песком и наполовину неся, наполовину волоча за собой спортивную сумку.


Стойка администратора находилась слева от меня, в небольшом помещении, затмеваемом длинным мраморным коридором, который тянулся прямо передо мной. Белые цветы были повсюду, сливаясь с цветом мрамора и подсвечиваемые мягким белым светом. Шаги щелкали повсюду вокруг меня, но голоса были приглушены, как будто это была церковь. Половина меня хотела развернуться и найти меблированные комнаты с нормальными людьми, где было бы чуть менее модно и не так много мрамора и люстр. Другая половина меня не могла дождаться, когда увижу свою комнату. Я очнулся от своих мечтаний об обслуживании номеров и горячей ванне и подошел к стойке. За ним стоял высокий лысеющий парень, его авторучка скользила по бумаге.


"Могу я быть чем-нибудь полезен?" Он буквально смотрел на меня свысока. Я слышал это выражение раньше, но на самом деле никогда его не видел. Я мог бы практически сосчитать волосы у него в носу. То, как он это сказал, подсказало мне, что помощь - это последнее, на что я мог рассчитывать.


"Да. Мне нужна комната. Майор Хардинг сказал мне, что меня разместили здесь."


"Как тебя зовут?" Мне показалось, я услышал, как он вздрогнул, когда оглядел меня. Я сделал мысленную заметку, что засохшая рвота, похоже, производит на людей в Англии еще меньшее впечатление, чем в Штатах.


"Билли Бойл".


"У нас найдется комната для лейтенанта Уильяма Бойла?" Был намек на надежду, что более выдающийся и чистоплотный член семьи Бойл войдет в дверь позади меня.


"Да, это я".


"Распишитесь в реестре, пожалуйста". Я восхищался им за то, что он так хорошо скрывал свое разочарование. Он даже улыбнулся, когда вручил мне ключ, прикрепленный к большому диску, и направил меня к лифту - "лифт", как он это назвал, и я решил, что это как раз то, что мне нужно. Мой номер был на четырнадцатом этаже, но лифт-lift-поднялся только на двенадцатый. Тринадцатого не было, но лестничный пролет вел на четырнадцатый, который на самом деле был тринадцатым этажом. Мне повезло.


Я тащил за собой свою спортивную сумку, с грохотом поднимаясь на каждом шагу. Коридор был узким; по-моему, он не очень походил на шикарный отель. Я отпер свою дверь и вошел. Там была маленькая кровать, стол, бюро и одно очень маленькое окно, которое выступало из наклонного потолка. Нет ванной. Тогда я понял это. Это была комната для прислуги. Этот наклонный потолок был крышей. Мы с мамой навещали нашу двоюродную сестру Маргарет Бойл, когда она приехала из Ирландии работать домработницей в Бикон Хилл. У нее была точно такая же комната на чердаке в особняке, где она работала.


Этот сноб за стойкой почувствовал, что я ирландец из трущоб и мое место здесь? Или им просто не хватало места из-за того, что американцы хлынули в Лондон? Или майор Хардинг сделал это очень продуманное предложение для меня? К черту все, решил я, кровать есть кровать. Я распаковал свои мятые брюки цвета хаки и начистил ботинки. Я нашел ванную дальше по коридору и умылся. Я хотела спать, но нервничала из-за того, что пропустила свидание с Хардингом в одиннадцать часов. Одиннадцать сотен часов, напомнил я себе. После полудня действительно болела шея, но, по крайней мере, утром мне не приходилось считать на пальцах.


Я чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы проголодаться, и убил бы за чашечку кофе. Я думаю, что дома все еще была середина ночи, но здесь была середина утра, и я понятия не имел, где раздобыть немного еды. Потом я понял, что у меня нет английских денег. Сидя в своей маленькой комнате, в последний раз начищая ботинки до блеска, я чувствовал себя одиноким. Всегда был родственник или друг, к которому я мог обратиться, когда в Бостоне становилось тяжело. Здесь я знал только прижимистого американского майора и еще более прижимистого английского гостиничного клерка. О, да, и дядя Айк.


Это меня немного взбодрило, и я отправился на поиски Гросвенор-сквер. Я спросил своего приятеля за стойкой регистрации, и я думаю, он увидел, что я усердно работал над уборкой, и поэтому я заслуживал вежливого ответа.


"Через главную дверь идите налево, сразу увидите Саут-Одли-Лейн. Снова поверните налево, и в пяти минутах ходьбы вы окажетесь прямо на Гросвенор-сквер. Вы ищете американскую штаб-квартиру?"


"Да, это я".


"Это будет прямо через площадь, когда вы войдете на нее. Вы не можете пропустить это - мешки с песком, американские часовые и все такое ".


"Отлично. Большое спасибо".


"Спасибо, что пришли".


"Похоже, неплохой отель", - сказал я, удержавшись от полудюжины острот по поводу моего номера размером со шкаф.


"Нет", - сказал он, наклоняясь вперед на локтях и глядя мне в глаза. "Спасибо, что приехали в Англию".


Я сказал кое-что, что, как я надеялся, не прозвучало по-идиотски, и последовал его указаниям. Его благодарность выбила меня из колеи. Я не хотел быть здесь, никогда не был фанатом Британской империи, и единственный американец, которого я встретил до сих пор, вел себя так, будто ему было наплевать, буду ли я здесь. Я подумал о женщине и знаке "V-за победу". Была ли она все еще жива? Ее образ пронесся у меня в голове, когда я задался вопросом, удалось ли ей это. Я заметил, что уже пересек Саут-Одли, не поворачивая налево. Я пытался забыть о ней и сосредоточиться на том, чтобы не заблудиться.


Я увидел указатель на Пикадилли и понял, что это то, на что должен пойти турист. У меня возникло искушение исследовать. Но долг звал, и, что более важно, я подумал, что они выпьют кофе в офисе. Кофе в офисе. Ладно, это звучит почти нормально, подумал я. Может, это и не Бостон и даже не Штаты, но я в Лондоне, иду в офис. Насколько это может быть плохо?


Несколько минут спустя, стоя с наилучшей имитацией внимания перед майором Хардингом, я начал понимать, насколько все может быть плохо. Он сидел за своим столом, откинувшись на спинку вращающегося кресла, и читал файл. Мое досье, я догадался по выражению его лица. Он не улыбался. На его форменной куртке был ряд предвыборных лент и медалей, из-за чего казалось, что он служил в армии с тех пор, как Бог был ребенком. Он носил аккуратно подстриженные усы и короткую стрижку, которая почти скрывала седину на висках. Он выглядел довольно подтянутым, как будто был футболистом - может быть, квотербеком, - который старался не размякать, когда ему стукнуло сорок, примерно таким, каким я его себе представлял. Он носил кольцо из Вест-Пойнта и без обручального кольца. Хуже всего было то, что он потягивал из фарфоровой чашки дымящийся черный кофе, пока читал. Я не видел службы на двоих.


"Теперь послушай, Бойл", - наконец сказал он, бросая папку на свой стол. "Айк хочет, чтобы я посидел с тобой, пока ты промочишь ноги. У меня и так слишком много дел, чтобы нанимать какого-то родственника, который дергал за ниточки, чтобы получить мягкую работу в штате. Я не знаю, что Айк задумал для тебя, но будь моя воля, ты бы сейчас служил с винтовкой в пехотном взводе ".


"Майор, я..."


"Я не спрашивал вашего мнения, лейтенант!"


"Да, сэр". Эта фраза, несомненно, пришлась кстати.


"У тебя есть хоть какое-нибудь представление о том, почему ты здесь?"


Теперь давайте посмотрим, подумал я. Должен ли я рассказать ему о том, как мои мама, папа и дядя Дэн не хотели, чтобы меня убили? Или о конгрессмене, который нашел мне эту работу? И тут мне в голову пришел идеальный ответ.


"Нет, сэр". Это была вариация на тему, но я думал, что начинаю вникать в суть.


"Ну, я тоже не знаю. Однако, хотя я работаю с генералом Эйзенхауэром всего несколько недель, с тех пор как он приехал сюда из Штатов, я уважаю его суждения. Он действительно изменил ситуацию за короткое время. Я не хочу, чтобы ты все испортил, Бойл. По какой-то причине Айк думает, что ты можешь ему помочь. Делаю то, о чем я понятия не имею, но если ты хоть раз переступишь черту..."


"Майор". Я быстро заговорил, чтобы избежать очередной лекции. "Сэр, я не знаю, для чего я нужен генералу. Я не планирую ничего портить или вставать у вас на пути, но я не думаю, что от меня было бы много пользы кому-либо в пехотном взводе. Я городской парень, офицер полиции ". Я начал немного распаляться.


"Я прочитал твое досье, Бойл", - раздраженно сказал он. "Я знаю, что ты не трус. Здесь благодарность от мэра Бостона за спасение маленькой девочки из горящего дома. Почему ты потрудился рисковать своей жизнью ради нее, городской парень?" Хардинг откинулся на спинку стула и, казалось, сосредоточился на моих глазах. Это заставило меня почувствовать себя неловко, поэтому я пожал плечами, чтобы показать ему, что это не так. Я хотел, чтобы он знал, что он не достал меня.


"Это была маленькая Мэри О'Шонесси. Я видел ее каждый день на своем участке. Я знал ее родителей. Мой отец отхлестал бы меня по заднице, если бы я не пошел за ней. Мы заботимся друг о друге в Южном Бостоне", - сказал я довольно гордо.


"Что, если бы вы вышли отсюда и наткнулись на горящее здание?"


"Поднять тревогу, что еще?"


"Пойти и поискать другую маленькую девочку?"


"Это работа лондонских копов и пожарных, не так ли? Сэр?"


"У лондонских копов сейчас довольно много дел, Бойл. Мы здесь, чтобы помочь им, а не сидеть сложа руки, пока они выполняют тяжелую работу ".


Я не ученый, но даже такой тупой мик, как я, знал, что это метафора. Или сравнение, я никогда не мог вспомнить, что есть что. Я также знал, что нужно сказать правильно.


"Да, сэр".


Стук в дверь спас меня от дальнейшей лекции о том, как мы должны помогать нашим хорошим друзьям британцам.


"Генерал Эйзенхауэр готов принять вас прямо сейчас, майор Хардинг. И лейтенант." Красивый голос принадлежал молодой женщине с медовыми волосами в синей униформе. Она говорила как ангел - англичанин, ангел из высшего общества.


Я встал и представился. "Билли Бойл, мисс...?"


"Я знаю ваше имя, лейтенант". Ее неодобрение ударило меня как молотом. Хардинг пришла на помощь, что означало, что ее неприязнь ко мне, должно быть, была довольно очевидной.


"Это второй офицер Дафни Ситон, женская королевская военно-морская служба, прикрепленная к штаб-квартире США. Дафна... Второй помощник Ситон... имеет звание, эквивалентное вашему. Она мой помощник по административным вопросам ".


"Рад познакомиться с вами, второй помощник". Она кивнула.


"Мы будем прямо там, Дафни. Когда мы закончим, пожалуйста, отведите лейтенанта Бойла к его столу и покажите ему все. Похоже, ему не помешало бы перекусить." Я чуть не упал, когда услышал, как Хардинг сказал это. Он казался почти человеком.


"Конечно, майор, я буду рад". Когда она повернулась, чтобы уйти, она посмотрела на меня так, как будто Хардинг попросил ее вынести мусор.


У меня начало складываться ощущение, что англичане были довольно хороши в том, чтобы дать вам понять, что они имели в виду прямо противоположное тому, что говорили. Я посмотрел на свои туфли. Нет, они были чистыми и блестящими.


"Вам придется извинить Дафни", - сказал Хардинг, вставая из-за стола. "Она прошла через Блиц с самого начала и потеряла нескольких друзей. Ее и некоторых других сотрудников не обрадовало известие о том, что племянника Айка назначили сюда на легкую работу. Особенно не с новостями о том, что они только что потеряли Тобрук в Северной Африке вместе с двадцатью пятью тысячами заключенных. А теперь пойдем навестим Айка".


Я размышлял, как бы мне оттаять от Дафни, пока поднимался вслед за Хардингом по лестнице. Он провел меня через ряд офисов и постучал в двойные двери. Я с некоторым трудом перестал думать о Дафни. У меня было как раз достаточно времени, чтобы понервничать из-за новой встречи с дядей Айком. Сержант открыл двери и жестом пригласил нас внутрь.


"Уильям, очень рад тебя видеть!" Несмотря на то, что он был дальним родственником, Айк широко улыбнулся и протянул мне руку для пожатия. Конечно, он выглядел старше, чем когда я видел его в последний раз. Он улыбался, но остальная часть его лица выглядела серьезной. Его глаза встретились с моими, и казалось, что он пытается заглянуть мне в голову. Это было так, как будто он искал что-то, чего он хотел, что-то, что я мог бы ему дать. Только я не знал, что это было. Или если бы у меня это вообще было.


Я внезапно перестал отличать свое левое от правого. Я попытался что-то пробормотать, начиная отдавать честь, затем, наконец, вложил свою правую руку в нужное место, когда увидел, что он хочет пожать мне руку. Я старался не выглядеть придурком, каким себя чувствовал.


"Дядя... Я имею в виду генерала ..." - удалось мне сказать. Ладно, возможно, мне следовало стараться сильнее.


Айк рассмеялся и сразу же успокоил меня. "Садись, сынок. Сегодня мы не будем подробно останавливаться на военном протоколе." Он сел в кожаное кресло и жестом пригласил нас двоих сесть напротив него, затем закурил сигарету.


"Так как поживают твои родители, Уильям? Прошло несколько лет".


"Прекрасно, сэр. Мама передает тебе привет".


Айк вздохнул, а затем посмотрел на Хардинга. "Вы знаете, майор, Уильям был детективом в полицейском управлении Бостона, прежде чем поступить к нам".


"Да, сэр. Я видел его досье".


"В семье есть одна особенность", - продолжил Айк. "Родственник, даже дальний, всегда привязан к тебе. От этого никуда не деться. Это мог быть пьяный шурин, или сумасшедший кузен, или даже богатый дядя. Когда они появляются в дверях, они - одни из твоих ".


"У нас в Южном Бостоне не так уж много богатых дядюшек, генерал, но я понимаю, что вы имеете в виду. Семья есть семья".


"Да, это так". Он кивнул, сделал паузу и посмотрел прямо на меня. "Уильям, мы пытаемся создать здесь семью. Англо-американская семья, которая будет сражаться вместе и выиграет эту войну. Семья, которая будет держаться вместе, несмотря ни на что. Чтобы сделать это, я должен убедиться, что каждый справляется сам и ставит семью на первое место ".


"Я не совсем уверен, что вы имеете в виду, генерал". Я не хотел показаться глупым, но я был не слишком горд, чтобы задать глупый вопрос.


"Уильям, у меня здесь важная работа. Я должен заставить британцев, которые сражались в этой войне в одиночку и едва держались, работать с американцами, которых война еще не коснулась, и отнестись к нам серьезно. Я должен заставить американцев слушать и учиться у них, вместо того, чтобы выступать как бандиты. Довольно скоро здесь будет больше солдат янки, самолетов и кораблей, чем британцев. Прежде чем это произойдет, мы должны наладить отношения между нами. Если мы этого не сделаем, это может стать нашей величайшей слабостью. Разобщенность".


Он остановился и глубоко затянулся сигаретой, со вздохом выпуская дым, как будто сам был обескуражен этой задачей. Он посмотрел на меня и улыбнулся своей дружелюбной теплой улыбкой.


"Итак, я полагаю, вам интересно, какое это имеет отношение к вам".


Я кивнул.


Хардинг заговорил. "Честно говоря, сэр, я и сам задавался этим вопросом". Улыбка исчезла с лица дяди Айка, и он посмотрел на него так, словно тот щурился в прицел винтовки.


"Майор, я не из тех мужчин, которые предоставляют должность члену семьи в качестве акта кумовства".


Хардинг выглядел немного взволнованным этим упреком. Поскольку семейное покровительство было тем, что продвинуло меня так далеко в жизни, я задавался вопросом, что в этом плохого.


"Уильям принес нам нечто особенное, майор. Он самоотверженный полицейский детектив, награжденный за храбрость. Рано или поздно мне понадобится кто-то, кто может вести потенциально деликатные расследования. Всякий раз, когда столько людей объединяется на предприятии, с таким большим количеством поставок и множеством цепочек командования, обязательно найдется несколько гнилых яблок ".


"Для блага семьи их нужно тихо убрать". Я сам удивился этому, но я точно знал, что он имел в виду.


"Совершенно верно, Уильям! Мы должны быть уверены, что высшие офицеры, ведущие эту войну, так же чисты, как жена Цезаря. Если кто-нибудь из них попадет на черный рынок или что-нибудь похуже, огласка может привести к расколу в наших рядах. Это только помогло бы немцам".


"Значит, моя работа - замалчивать это?"


Айк поднял брови и взглянул на Хардинга. "Ну, нет, Уильям", - сказал Айк, давя сигарету в стеклянной пепельнице, заваленной пеплом и окурками. "Все должно быть улажено осторожно, но когда возникнет необходимость, мы разберемся с любым, кто нарушает военный кодекс правосудия или законы Великобритании. Убийство никому не сойдет с рук. Я просто не хочу, чтобы их судили в Олд-Бейли на глазах у всего мира, вот и все ".


"Как я вписываюсь, сэр?" Хардинг наклонился вперед, и я мог видеть, что он надеялся, что его отпустят с крючка.


"Я надеюсь, что не буду использовать таланты Уильяма на полную ставку. Ему понадобится какая-нибудь другая работа, чтобы занять себя и приносить пользу. Он может действовать как ваш помощник ". Я увидел, как изумление, за которым последовала покорность, промелькнуло на лице Хардинга и исчезло, погребенное под фасадом Вест-Пойнта, который, казалось, никогда не расслаблялся.


"Спасибо, генерал". После этого я понял, что Хардинг мог бы начать вторую карьеру дипломата.


"Ты отправляешься на брифинг с норвежцами в понедельник. Возьмите Уильяма с собой и дайте ему почувствовать происходящее, познакомиться с людьми. ХОРОШО?"


Дядя Айк произнес это как вопрос, как будто Хардинг хотел сделать ему одолжение.


"Я уверен, что он очень поможет, генерал".


Айк кивнул, и интервью, по-видимому, закончилось. Когда мы встали, он взял меня за руку и подвел к окну. Хардинг закрыл за собой дверь, и в комнате остались только мы с дядей Айком. С того места, где мы стояли, нам была видна вся Гросвенор-сквер. Некоторые здания были повреждены бомбами; фасад одного из них исчез, открыв диваны, кровати и столы в комнатах, похожих на гигантский кукольный домик. Он указал на неповрежденное строение на противоположном углу.


"Джон Адамс, наш второй президент, жил прямо там, когда был послом в Великобритании. Чуть дальше, в нескольких кварталах, находится Букингемский дворец, а за ним - здания парламента. Есть много уз, которые связывают нас с англичанами, Уильям. Нам придется полагаться на эти облигации, чтобы пережить эту войну. Они должны быть усилены. И защищенный".


Я помнил дядю Айка как парня, всегда готового улыбнуться. Теперь он выглядел как кто-то другой. Кто-то, у кого впереди мрачная работа. Тот, кому нужна была надежная рука на его стороне. Я слегка задрожал, осознав, что он подумал, что это я. Я хотел сказать ему, что я не тот парень, что я фальшивка и мошенник. Это был первый раз в моей жизни, когда я чего-то стыдился, но что я мог сказать? Что Бойлы были сплошными разговорами и никаких действий? Его глаза снова остановились на мне, и он заговорил тихим голосом.


"Уильям, я хочу, чтобы ты знал, что я выбрал тебя для этой работы по двум причинам. Во-первых, вы опытный детектив. Во-вторых, ты - семья, а я всегда верил в доверие к семье ".


Он зажег еще одну сигарету и сильно затянулся.


"Ты можешь сделать это для меня, Уильям? А для вашей страны?"


Должно быть, это из-за недостатка сна. Было что-то одинокое в том, что дядя Айк стоял там, глядя на разрушенные здания и призрак Джона Адамса, возможно, задаваясь вопросом, сможет ли он справиться со всем этим. Мне его не было жалко. В тот момент я просто хотел помочь ему, больше всего на свете. Если бы я был более отдохнувшим, я бы додумался спросить, что бы я получил от этого. Но я этого не сделал.


"Конечно, дядя Айк. Ты можешь на меня рассчитывать", - вот что я сказал.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Выходя из офиса дяди Айка, я спросил проходившего мимо рядового, где я могу найти второго офицера Дафни Ситон. Он указал в сторону коридора и сказал мне спуститься на один пролет вниз. Лестница привела в одну большую комнату с примерно дюжиной письменных столов и бесчисленными картотеками. Карты покрывали все свободное пространство на стенах, а краска была нанесена свежим слоем армейского зеленого цвета с небольшой коричневой отделкой для придания изюминки. Я увидел Хардинга, стоящего рядом с одним из столов и разговаривающего с Дафни. Он поднял глаза, ткнул большим пальцем в мою сторону и, не сказав больше ни слова, ушел в противоположном направлении. Я пробирался между столами и морем униформы, американской, британской, армейской, военно-морской, все были заняты перемещением множества бумаг, стены отдавались эхом от постоянного бормотания низких голосов и шелеста папок. Зазвонил телефон, и мне пришлось увернуться от офицера королевских ВВС, когда он подбежал, чтобы схватить его. Я нацепил свою лучшую улыбку, подходя к столу Дафни.


"У вас есть время показать мне окрестности, второй офицер Ситон?" Я спросил.


"Пожалуйста, зовите меня мисс Ситон, если вам так проще; это экономит время для всех".


Хардинг, должно быть, что-то сказал ей, потому что я действительно почувствовал, как температура поднялась выше нуля. Я думаю, он сказал ей, что Айк спрашивал обо мне, и что у него на уме. Я мысленно поблагодарил его за поддержку и попытался вести себя скромно, но для меня это был новый опыт, особенно рядом с красивой женщиной.


"Что ж, мисс Ситон, первое место, которое я хотел бы осмотреть, - это столовая, где можно выпить кофе и, может быть, пончиков". Когда-то полицейский...


Она наконец улыбнулась, и это пошло мне на пользу. Я всегда чувствовал себя лучше, когда мог заставить кого-то улыбнуться, особенно когда они были настроены иначе. Если кто-то улыбается - искренней улыбкой, а не хитрой ухмылкой мелкого мошенника, - тогда вы можете быть совершенно уверены, что он не доставит никаких неприятностей. И неприятности были не тем, чего я добивался.


Дафна привела меня в столовую, которая занимала большую часть подвала. Там были длинные столы на козлах, по три в ряд, и несколько маленьких круглых столиков, вероятно, зарезервированных для дяди Айка и остальной братии. Перед кухней стояли паровые столы, и запах готовящейся в кафетерии еды, звяканье кастрюль и стук расставляемых тарелок - все это каким-то образом заставило меня почувствовать себя как дома. Это было знакомо. Первое, за чем я пошел, был кофейник. Я схватил тяжелую кружку и наполнил ее джо, от которого исходил слабый запах яичной скорлупы. Мы выбрали место за одним из столиков, где не было слишком много народу, и сели друг напротив друга. Время подходило к обеду, но народу в заведении было немного. Некоторые люди просто пили кофе или чай, если они были британцами, в то время как другие завтракали или обедали бутербродами и каким-то рагу. Дафна поймала меня на том, что я разглядываю комнату.


"Люди в значительной степени работают здесь круглосуточно. Всегда можно найти кого-нибудь, кто хочет позавтракать в самое неподходящее время ", - сказала она.


"Ты хочешь сказать, что это заведение работает не в обычное рабочее время?" Я бросил два кубика сахара в темный кофе и покрутил ложечкой, не сводя с нее глаз.


"Больше мы этого не делаем, с тех пор как прибыл генерал Эйзенхауэр, и слава богу за это. Раньше это была штаб-квартира, работавшая с девяти до пяти, а по выходным там был лишь небольшой штат сотрудников. Как будто американцы - простите, я имею в виду предыдущего генерала - не воспринимали войну очень серьезно ".


"Айк знает?" Я подул на кофе, наблюдая за ней поверх края чашки. Она была оживлена, взволнована, объясняла, как обстоят дела с новичком.


"Да! Персонал здесь работает семь дней в неделю, и долгие дни - скорее правило, чем исключение. Персонал каждой секции работает двадцать четыре часа в сутки. Генерал Эйзенхауэр знает, что эту войну нельзя выиграть в рабочее время банкиров ".


"Как долго ты здесь находишься?" Я выпил кофе, горький и сладкий.


"Я поступила на Женскую Королевскую военно-морскую службу - они называют нас WRENs - в 1940 году. Мой отец служил на флоте, так что это показалось мне хорошим выбором. Я начинала на военно-морской базе Портсмут, прошла подготовку для женщин-офицеров, а затем вернулась в Портсмут, чтобы заниматься тем же, чем занималась до того, как меня назначили вторым офицером. Подшить бумаги и приготовить чай. Я продолжал просить о заданиях с немного большей целью. Я думаю, все, что я действительно сделал, это разозлил своих вышестоящих офицеров ".


"Я знал, что у нас много общего", - сказал я.


Она проигнорировала это вступление. "Как только на Гросвенор-сквер открылась первая американская миссия, меня направили сюда. Это было пять месяцев назад, и до прибытия генерала Эйзенхауэра особо нечего было сделать. Сейчас все по-другому".


"Ты готовишь кофе так же хорошо, как чай?"


Это вызвало что-то вроде улыбки. "Слава богу, меня сняли с дежурства за кофе", - сказала Дафни. "Мне всегда удавалось сделать это слишком слабым, или сжечь, или что-то в этом роде".


"Довольно умный ход с твоей стороны".


Она подняла брови и немного удивленно постучала ногтями по столу. "Возможно, вы сможете быть полезны, лейтенант Бойл", - сказала Дафна. "Больше никто ничего не подозревал".


"Никогда не знаешь наверняка", - сказал я, подмигивая ей, когда встал, чтобы взять немного еды. Я вернулся с полной тарелкой яичного порошка и тостами, которые пахли почти вкусно. Мы больше разговаривали, то есть она говорила, я ел как лошадь, слушал и учился. Она и ее сестра обе присоединились к армии, когда началась война. Дафна выбрала Женскую службу в Королевском военно-морском флоте, а ее сестра Диана поступила в так называемое Йоменство медсестер первой помощи, известное как Фани. Я спросил ее, почему они завербовались, и, подняв брови, она просто ответила: "Каждый должен выполнять свой долг, не так ли?" Я просто улыбнулся и отправил в рот несколько яиц.


Их брат был в Северной Африке, сражаясь с Роммелем на египетской границе. Она беспокоилась о нем. И ей не нравилось, когда ее называли КРАПИВНИЦЕЙ, но с этим она тоже ничего не могла поделать. Ей ничуть не больше нравилось шататься по кафетерию с парнем во время длительного перерыва на кофе, и как только я доел свою тарелку, мы вернулись в тур. Она показала мне планировку заведения и представила меня людям, которых я должен был знать, но чьи имена я забыл, одного за другим.


Наконец она показала мне мой стол, расположенный через комнату от ее собственного. На нем была стопка книг и справочных материалов, которые, похоже, я прочитал больше, чем за всю среднюю школу. Затем она проявила свою милосердную сторону и сказала мне идти домой и спать. Она напомнила мне, что столовая штаба армии США на Европейском театре военных действий была единственным местом, где я мог рассчитывать на кофе и "вкусную еду янки". Я сказал ей, что это прекрасно, поскольку мы не пили чай в Бостоне с тех пор, как выбросили все это в гавань. Она непонимающе посмотрела на меня мгновение, а затем рассмеялась. Это было похоже на солнечный свет, падающий на воду.


Я думал об этом смехе по дороге обратно в отель и забыл посмотреть направо, а не налево, и меня чуть не переехало лондонское такси. Оказавшись в безопасности на другой стороне улицы, я решил, что неплохо бы размять ноги, и я все равно не смог бы заснуть сейчас, после всего этого джо. Я пошел обратно в отель, просто чтобы проследить свои шаги до него, затем пересек улицу и вошел в Гайд-парк. Он был огромным, с широкими дорожками из щебня, ведущими во всех направлениях. Зеленые пространства между дорожками были заполнены садами, всюду прорастали побеги овощных растений: гигантский сад Победы. Я перешел мост, перекинутый через длинный узкий пруд, и оказался на широкой аллее, называемой Роттен-Роу, как я надеялся, по какой-то очень древней исторической причине. Я последовал за ним и снова оказался на углу Гайд-парка, который я видел из джипа тем утром. Я побродил еще немного и оказался в хвосте толпы, скопившейся за высоким кованым забором. Это был сам Букингемский дворец, и я застал конец смены караула, британские войска в серых мундирах маршировали обратно в свои казармы и выглядели очень имперски. Я некоторое время следовал за ними по Сент-Джеймс-парку и в итоге вернулся к Биг-Бену и Парламенту. Я стоял там, как турист, вернувшийся домой, таращась на Старую Северную церковь, ожидая, когда зазвонят колокола. Прошло полчаса, и я позволил звукам захлестнуть меня, почти чувствуя вибрацию в ногах. Как могли люди просто ходить вокруг меня, разговаривая друг с другом, и не остановиться и не послушать? Я мысленно пнул себя за то, что был таким деревенщиной в городе, и шел вдоль Темзы, пока не заметил боковую дорогу с надписью "Даунинг-стрит". Все слышали о доме номер 10 по Даунинг-стрит, доме премьер-министра Великобритании. Я завернул за угол, и внезапно там оказались пара бобби и королевский морской пехотинец, стоявшие на страже. Если бы я действовал достаточно быстро, я мог бы подойти и постучать. Вместо этого я развернулся и пошел обратно тем путем, которым направлялся. Нет смысла выводить Уинстона из себя.


Сориентировавшись в Лондоне, я почувствовал себя менее изолированным и одиноким. Мне было трудно осознать, что я просто вышел прогуляться, проезжая мимо мест, о которых я слышал всю свою жизнь, которые в последнее время стали еще более важными как символы борьбы с фашизмом. Я вспомнил, как Эдвард Р. Марроу говорил о храбрых лондонцах во время блицкрига. Теперь я был одним из них. По крайней мере, временный лондонец. Я не мог не увлечься всей этой героической чепухой о последней битве, но я не был так уверен насчет храброй части.


Я подумал о том, что дядя Дэн, с хорошей дозой ирландской республиканской реальности, сказал бы о Британской империи и ее столице Лондоне. Я пошел дальше, мои ноги начали болеть, а к векам подкрадывалась жуткая усталость. На улице было еще светло и слишком рано для того, чтобы ложиться спать, поэтому я поплелся дальше, желая изучить планировку городских улиц как можно лучше.


Я был на Уайтхолл-стрит, еще одно известное название, символизирующее британское правительство, улица, на которую дядя Дэн плюнул бы от радости. Уайтхолл превратился в большую площадь с большим фонтаном в центре и большой, высокой колонной справа. Трафальгарская площадь и колонна, посвященная адмиралу Нельсону. Вокруг фонтана было оживленное движение, и молодые девушки, прогуливающиеся под руку с парнями в форме из полудюжины стран, вытягивали шеи и глазели. Я слышал английский, французский и другие языки, которые, как я догадался, были польским и голландским. Я слышал бруклинский акцент и пару южных акцентов, но никакого бостонского акцента, никого, кто напоминал бы мне о доме. Я опустил голову, чувствуя себя одиноким и усталым, и повернул направо, прочь от веселья и этого символа английского мирового господства.


Я некоторое время бродил по многолюдной широкой улице, забитой машинами и пешеходами, но потом свернул налево в более интересный маленький переулок, решив попытаться обойти его и найти дорогу обратно в отель. Веллингтон-стрит -боже, неужели англичане назвали все в честь генералов и адмиралов? В любом случае, Веллингтон-стрит немного напомнила мне Бостон с его магазинами и узкими, изогнутыми поворотами. Запахи и маленькие улочки, доносящиеся со стороны реки, почти вызвали у меня ностальгию по моему прибрежному району в Северной части Бостона. Раньше я патрулировал причалы вдоль Коммершиал-стрит, а затем сворачивал на Бэттери-стрит, чтобы заглянуть в магазины на Ганноверской, вплоть до Хеймаркета и мэрии. Это было мое первое назначение в "синем мундире" за пределами Южного Бостона, и это заставило меня почувствовать себя светским человеком.


Сначала я работал на станции 12, на углу Четвертой и Кей-стрит в Саути. Я мог ходить на работу пешком, и мой маршрут проходил по Ф-стрит, прямо мимо магазинов "Файв-энд-тен" и "Кресджес", где я в детстве умолял маму свозить меня в магазин за игрушками. Я проходил мимо больших стеклянных окон и практиковался во вращении дубинки, как учил меня папа, мечтая о том дне, когда я стану детективом, таким же, как он. Бывали дни, когда я чувствовал себя не намного старше того парня, который прижимался лицом к витринам магазинов и мечтал купить один из этих шестизарядных капсюльных пистолетов с поясом и кобурой, совсем как у Тома Микса. Но это было началом Депрессии, и те шестизарядные револьверы пылились, пока однажды перед Рождеством. Они исчезли, на их месте были выставлены одинаковые трусики, варежки и шерстяная шапочка. Я помню, как думал, что мои родители, должно быть, были теми, кто купил их, когда бежал домой вприпрыжку по грязной слякоти, считая утро, оставшееся до Рождества.


Но в то Рождество в "ОК Коррале" для меня не было перестрелки. Я до сих пор помню, как мое сердце разбилось, когда мама с гордостью вручила мне подарок - коробку из-под обуви, завернутую в папиросную бумагу, слишком маленькую и легкую, чтобы вместить шестизарядный револьвер Tom Mix. Она связала мне носки, толстые шерстяные носки с рисунком аргайла, и комплект для моего брата, то же самое, но разных цветов. У него были зеленые, а у меня красные. Рождественские краски. Я бросил коробку на пол и прикусил губу, в свои десять лет я был слишком взрослым, чтобы плакать. Забавно было то, что моя мама плакала. Потом я тоже это сделал, и, наконец, Дэнни присоединился, просто так, я думаю, потому что он был слишком мал, чтобы понимать, что происходит. Папа сидел, зажав трубку во рту, чуть не сломав мундштук зубами, но ничего не говорил. На следующее Рождество я получил двойной комплект капсюльных пистолетов, серебристых с белыми рукоятками, а в кобурах даже были такие веревочки, чтобы их можно было привязать к ногам. Дэнни получил набор для поезда, и я завидовал, пока не понял, что он не может постоянно его настраивать, но я мог в любое время нацепить свой шестизарядный револьвер и выстрелить пачкой патронов.


Это все еще была депрессия, но что-то изменилось в нашем доме. Папа начал приносить подарки домой, и не только по особым случаям. В обычный будний день он появлялся с новым пальто для одного из нас, или консервированной ветчиной, или бутылками виски, может быть, с тостером. Подобные вещи могут месяцами лежать на полках магазинов, ожидая, пока кто-нибудь, у кого остались наличные после оплаты аренды, счетов за уголь и продуктов, придет и приглянется. Но в нашем доме, это было больше похоже на то, что материал понравился нам и просто начал появляться.


Когда я, наконец, получил перевод из Саути, проработав пару лет после окончания средней школы, это означало, что мне можно доверять как полицейскому-новичку, что мой дежурный сержант, который приходился мне троюродным братом, думал, что я могу работать самостоятельно, без дюжины родственников, проверяющих меня каждый день.


Я любил набережную, все, от запаха соленой воды, масла и дохлой рыбы до здания мэрии, время от времени приподнимал шляпу перед мэром Тобином, а затем снова делал круг, наблюдая, как приходят и уходят корабли, думая о том, куда они направляются. Сколько пароходов, которые в конечном итоге пришвартовывались в Темзе, я видел отплывающими? Никогда бы не подумал, что я тоже окажусь здесь. Я сделал движение рукой, как будто вертел свою старую дубинку, прогуливаясь в своем ритме по знакомой территории у меня под ногами. Я задумался над вопросом, который задал мне Хардинг. Побежал бы я в горящий лондонский дом, чтобы спасти жизнь неизвестного англичанина, или остался бы в стороне, ожидая, когда появятся бобби? Для меня в этом ничего не было, но мне было трудно представить себя в стороне. Я насвистал джиг и вернулся к более приятным мыслям, улыбаясь воспоминаниям о том, как нес рыбу домой на тележке с рынка на Рыбном пирсе. Каждый хотел, чтобы рядом был патрульный, и не было бы конца треске и макрели, завернутым в газету и пахнущим рассолом и льдом, которыми вы напичкали бы себя в пятницу днем.


Воспоминания заставили меня почувствовать себя одиноким, поэтому я огляделся, чтобы отвлечься, и увидел паб "Тренер и лошади", фасад которого был выкрашен в темно-красный цвет, а в окне - надпись от руки "ВСЕГДА ЧТО-НИБУДЬ ГОТОВОЕ К УПОТРЕБЛЕНИЮ" и "РАЗЛИВНОЙ ГИННЕСС". Теперь это больше походило на Бостон, и это было воспоминание, против которого я не возражал. Я вошел.


Внутри паба стены были обшиты панелями из темного дерева цвета коричневого крема для обуви. Единственное освещение обеспечивали маленькие лампы через каждые несколько футов. Сигаретный дым затуманил воздух, в то время как громкие голоса и смех с задних рядов разливались, чтобы разрядить атмосферу. Парочки сидели за столиками в глубине зала, а двое молчаливых пожилых гражданских заняли табуреты у бара, поставив перед ними пинты пива на разных стадиях употребления. Я занял свободное место в конце, а потом понял, что у меня все еще нет английских денег. Завтра я бы обменял доллары на фунты, но сегодня я хотел "Гиннесс".


"Что будешь, Янки?"


"Пинту Гиннесса, если вы возьмете американские деньги".


"Значит, у тебя нет ни фунтов, ни пенсов?"


"Я приехал сюда только этим утром. У меня не было времени обменять свои деньги ".


"Я не знаю..." У бармена был встревоженный вид, как будто он думал, что я перегибаю палку.


"Да ладно тебе, Берт", - сказал один из парней в баре. "Дай парню передохнуть и забери его деньги. Он приехал из Америки только сегодня!"


Он улыбнулся и подмигнул мне, в его ухмылке виднелись щели в зубах. На нем был синий комбинезон, похожий я видел на рабочих в разбомбленном здании ранее тем утром. Его руки были грубыми и мозолистыми, а седые волосы торчали прядями над ушами. У него был непринужденный смех, переходивший в хрип курильщика, который он угощал глотком пива.


"Пинта "Гиннесса" в Бостоне стоит четвертак", - сказал я, пытаясь быть полезным.


"Четверть wot?" Лицо Берта сморщилось, когда он попытался понять, что я имел в виду.


"Четверть доллара. Двадцать пять центов. Как насчет того, чтобы я дал тебе доллар, и этого должно быть более чем достаточно на пинту пива для меня и по одной для моих друзей здесь?" Я кивнул в сторону своих приятелей по бару.


"Что я буду делать с долларом янки, я не знаю, но ладно. Я надеюсь, что остальные из вас не ожидают того же ".


Довольно скоро мы все пожали друг другу руки - Берт, бармен; Джордж и Генри за стойкой бара, оба доставщики продуктов в "Ковент-Гарден", куда я и попал. В итоге я обменял этот доллар на пятицентовик и услышал истории о Великой войне, Лондоне в самый разгар блицкрига и о том, где служили их сыновья. У Берта был сын в Бирме, в армии, и он волновался, так как уже месяц не получал писем. У Джорджа было два сына, оба записались в Королевский флот, один на эсминец в Атлантике, а другой механиком в Скапа-Флоу. У Генри была дочь в Крапивниках, совсем как Дафна, и мальчик, который был во Франции с BEF, но выбрался в Дюнкерке.


"Нам повезло, что они все еще целы", - сказал Джордж, и Берт занялся стаканами.


"Да", - тихо сказал Генри, кивая головой, словно в молитве. Война была еще в самом начале.


Я рассказал им о Бостоне и развлек их историями обо всех убийствах, которые я раскрыл. Если я и преувеличил свой вклад, что ж, это дело рук Гиннесса. Где-то после наступления темноты они вывели меня на площадь Пикадилли, повели по Пикадилли и сказали идти прямо, пока я не приду в Гайд-парк.


"Большая чертова зеленая штука, во всяком случае при дневном свете, наполненная картошкой, так и есть! Не могу это пропустить", - сказал Джордж. "И удачи, парень".


Мы все пожали друг другу руки, и Генри хлопнул меня по спине, как старого приятеля. Это было так, как если бы я заступался за всех их детей, и акт дружбы со мной распространился бы по всему миру и принес бы добрые поступки их детям. Я подумал об отце и понял, что он бы тоже поступил подобным образом.


Я шел, пока снова не пришел на Гайд-Парк-Корнер. Я думал обо всем, что увидел сегодня, и обо всем, чему меня всю жизнь учили об англичанах. Я точно знал две вещи: во-первых, что Ирландия должна быть свободной и единой, и, во-вторых, что Берт, Джордж, Генри и женщина на носилках с поднятой в знак V рукой не были людьми, с которыми я спорил.


Я уже порядком устал: перелет, долгий день и "Гиннесс" заставили небольшой спуск в Гайд-парк казаться круче, чем должен был быть. Я засунул руки в карманы и наклонился вперед, думая о кровати и сне. Образ, который пришел ко мне, был о моей комнате дома и кровати, в которой я спал каждую ночь своей жизни, пока не началась эта война. Кровать, в которой я просыпался каждое рождественское утро, рождественские "носки" и последующие с игрушками, украшениями и сладостями для всех.


В один из таких лет папа превратил маленькую комнату наверху в свою берлогу. Там было полно коробок и всякого хлама, но однажды он все вычистил, а на следующий день появились кожаный диван и кресло. Натуральная кожа, видны латунные шляпки гвоздей. Он купил себе подержанный письменный стол на колесиках и объявил, что это его берлога. Я никогда не слышал о логове, кроме как о пещерах для лисиц в рассказах, и для меня это звучало великолепно. Но это было не для детей. Его приятели заходили после работы, или чтобы занести продукты, или какой-нибудь особенный подарок. Дядя Дэн тоже, и иногда он приводил своих друзей, которые почти все были бойцами ИРА. У них было оружие, но не все они были полицейскими. Тоже не гангстеры, но что-то среднее.


Папа носил ключ от комнаты на цепочке от часов, и ключ от своего стола тоже. Туда никого не пускали, кроме мамы, когда она убиралась. Пахло дымом, и она вытряхивала пепельницы, открывала окно и протирала деревянные панели. Она всегда делала это после школы, а я стоял за дверью и заглядывал, любопытствуя, гадая, что там делали мужчины. Я хотел, чтобы мой папа достал этот ключ и отпер дверь, положил руку мне на плечо и пригласил войти. Но он так и не сделал этого. Даже когда я присоединился к полиции.


"Держись подальше отсюда", - сказал он. "И не приставай к мужчинам".


Мужчины. Я стоял там в своей новой синей форме, вернувшись домой с первого рабочего дня. Двое его приятелей поднимались по лестнице в своих тяжелых полицейских ботинках, первый парень, сержант из участка Бэк-Бэй, нес спортивную сумку.


"Как дела у новичка?" он сказал, обращаясь к моему отцу, не ко мне.


"Заходи, Башер. Новичок теперь не твоя забота. Билли, проваливай с тобой".


Ну и что? Большое дело. Кого вообще волнует кучка старичков, пьющих "Джеймсон" и курящих сигары? Но это было забавно. Папа часами проводил со мной на месте преступления, вызывая меня, когда я был не на дежурстве, чтобы показать мне, как он все делает, как он ищет улики, смотрит на то, как лежит тело. Он проработал в отделе убийств десять лет, и у него был один из лучших показателей раскрываемости преступлений в городе. Он мог рассказать мне все, что угодно о деле. Но никогда в его логове.


Я понял, что почти миновал "Дорчестер". Думая о доме, я почти забыл, где я нахожусь. Я как будто на несколько минут вернулся в Бостон, и тротуар под моими ногами вел от станции к моему дому. Я был готов заснуть прямо на ногах, и если бы я это сделал, возможно, я бы проснулся и увидел свой дом, поднялся по ступенькам и повернул ключ в замке входной двери, вдохнул запахи ужина и поднялся в свою комнату, минуя кабинет и приглушенные звуки разговоров и резкий смех.


Я провел следующий день, читая о Норвегии, попивая кофе и наблюдая, не пройдет ли Дафни мимо моего стола. В последних двух я был лучше, но мне удалось усвоить несколько вещей. Норвежцев сильно избили в 1940 году, когда вторглись немцы. Несмотря на то, что британцы, французы и поляки послали войска, чтобы помочь им, все они оказались поджавшими хвосты. Король Хокон бежал в Англию, где создал правительство в изгнании. Норвежцам удалось провести хороший матч с немцами. Как раз в тот момент, когда нацисты собирались войти маршем в Осло, норвежцы предприняли небольшую изъятие из их казны около восьми тонн золота. Они перевозили это на поездах, грузовиках и даже на маленьких лодках вдоль побережья, пока не встретились с британскими военными кораблями, которые везли короля и золото в Англию. За последние два года они использовали эти деньги для создания подпольной сети гражданских лиц у себя дома. Они назвали это "Подпольной армией", но пока что это мало что дало. Здесь, в Англии, также была Норвежская бригада, состоящая из мужчин, бежавших из Норвегии. Их было около трех тысяч, они росли, и им не терпелось возглавить вторжение, чтобы освободить свою страну. У норвежцев были свои собственные подразделения коммандос, которые работали с британским управлением специальных операций. Вместе с подразделениями SOE они проводили рейды вдоль норвежского побережья, взрывая рыбные промыслы и заводы по переработке рыбьего жира. Это звучало бессмысленно, пока я не прочитал, что рыбий жир был ключевым ингредиентом в производстве нитроглицерина. Война, безусловно, поучительна.


Я не успел продвинуться дальше, как увидел Дафни, приближающуюся к моему столу. Я сел прямо и попытался выглядеть важным, чтобы притвориться, что слишком занят, чтобы поговорить с ней минутку. Мой план развалился, когда я увидел, что она была с другим парнем и, казалось, искоса поглядывала на него и перешептывалась, когда они шли ко мне. Беглый взгляд сказал мне, что он вряд ли тот парень, к которому я могла бы ревновать, но в данный момент это не имело особого значения. Мое сердце было разбито.


"Лейтенант Бойл", - сказала Дафна, как будто представляла двух генералов, - "это лейтенант Петр Август Казимеж. Он поедет в Бердсли-холл с тобой и майором Хардингом ".


Я не знал, что такое Бердсли-холл, но я знал, что моя дорогая Дафна тепло улыбалась этому Питеру, как-там-его-звали. Он был худощавым парнем, на несколько дюймов ниже меня, в очках с толстыми стеклами и легкой улыбкой на лице. У него были песочного цвета волосы и серо-голубые глаза. Он носил британскую форму с надписью "Польша", вышитой на верхнем рукаве. Он был наполовину тем парнем, которого ты хотел избить в школе, и наполовину Лесли Ховардом. Я мог сказать, какую половину видела Дафна. Но моя мать научила меня хорошим манерам. Я встал.


"Рад познакомиться с вами, лейтенант..."


"Kazimierz. Зови меня Каз, если так проще. Это для большинства американцев".


"Хорошо, Каз. Я Билли. Что такое Бердсли-Холл?"


Дафна подняла руку. "Прежде чем вы ответите, барон, лейтенант Бойл должен кое-что подписать". Она порылась в папке с грифом "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО".


"Барон? Нравится "Красный барон"?"


Каз выглядел смущенным; на его бледной коже легко проступал красный румянец. Я чуть было не сказал, что не знал, что у поляков есть бароны, но меня спасла Дафна.


"Петр - барон из клана Август в Польше, не то чтобы я ожидала, что ты это знаешь", - сказала Дафна, как будто я была оригинальным колониальным уродом. "Теперь подпиши это".


Польские бароны, норвежская королевская семья и сверхсекретные документы. Не совсем обычный день для меня, но я старался держаться.


"Подписать что?" Я спросил.


"Закон о государственной тайне. Это значит, что они могут застрелить человека, если тот раскроет какие-либо военные секреты. Мы все подписали это, " добавила она небрежно, протягивая мне ручку. Как мне показалось, даже немного нетерпеливо. Я написал свое имя, стараясь держать руку твердой и выглядеть беспечным.


"Не волнуйся, Билли, они еще никого не застрелили", - услужливо предложил Каз. "Но я слышал, что есть один парень, который получил десять лет каторжных работ". Он говорил на королевском английском с легким акцентом, который совсем не походил на сильный польский акцент, который я привык слышать в нескольких районах Бостона. Я засмеялся, чтобы показать ему, что знаю, что он шутит. Я надеялся, что это так.


"Мне лучше быть осторожным. Я ненавижу любой вид труда, - сказала я, возвращая ручку Дафни.


"Пожалуйста, скажи", - сказала она, хватая бланк, повернулась на каблуках и ушла, оставив меня с маленьким польским парнем, с которым она флиртовала. Каз улыбнулся, едва сдерживая смех на мой счет.


"Что я такого сказал?" Я задавался вопросом.


"Дафни очень много работает и ожидает, что все будут делать то же самое".


"Каждый должен выполнять свой долг, верно?"


"Так, так, лейтенант... Я имею в виду Билли. Я думаю, будет забавно понаблюдать за тем, как вы с Дафни работаете вместе. Настоящее испытание для альянса Allied".


За этими очками я мог видеть, как мерцают его глаза и приподнимается одна бровь. Большинство парней взбесились бы из-за своей девушки или, по крайней мере, позавидовали бы. Каз казался уверенным, как будто знал, что Дафна сможет постоять за себя рядом со мной. Может, даже помоешь со мной пол.


"Присаживайся", - сказал я, предлагая стул рядом со своим столом, когда сам сел. "Не обращай на меня внимания, Каз, мне просто нравится трепать перышки".


"Тебе нравится гладить птиц?" - Спросил Каз, глядя на меня как на сумасшедшего.


"Нет, нет, это просто выражение. Это означает, что мне нравится поднимать шумиху, выводить людей из себя ".


"Ах", - сказал он, постукивая пальцем по щеке и глядя в потолок, как будто запоминая эту фразу. "Я изучаю языки, но всегда так много нужно выучить, так много идиом, которых нет в учебниках. Взъерошивает перья, да. Итак, на чем мы остановились?"


"Бердсли Холл. Что и где это?"


"Это место, где норвежское правительство в изгнании проводит суд, и куда мы отправляемся завтра. К северу от города, на побережье. Если вы будете так любезны присоединиться ко мне за ужином сегодня вечером, я все вам объясню в более комфортной обстановке. Мы должны насладиться хорошей едой, прежде чем ужинать с норвежцами. Они обязательно накормят нас маринованной сельдью и другими арктическими деликатесами. Okropny." Он скорчил гримасу, как ребенок, которого заставили есть вареный шпинат.


"Паршивый?" Я догадался.


"Ужасно. Stusznie okropny." У Каза была приятная улыбка, которая говорила о том, что он находит забавным практически все, включая самого себя. Поскольку я сам не видел преимущества в том, чтобы относиться ко всему слишком серьезно, я восхищался таким отношением.


"Ужин звучит заманчиво, лучшее предложение на сегодняшний день, Каз. Где?"


"В моих комнатах в отеле "Дорчестер". В семь часов". Он встал, шутливо отдал честь и ушел.


Комнаты? Возможно, его владение английским языком было не таким уж хорошим в конце концов. Я узнал номер его комнаты и вернулся к своей куче папок. Я закончил разбирать стопку бумаг на своем столе и очень осторожно убрал их обратно в картотечный шкаф и плотно запер его, думая о Законе о государственной тайне и гадая, не шутила ли Дафни насчет того, что ее подстрелили. Я посетил клерка в штаб-квартире компании и обменял свои доллары на британские фунты, прежде чем закончить на сегодня и отправиться обратно в Дорчестер.


Я понятия не имел, что такое дресс-код, но у меня был только один форменный пиджак, поэтому я почистил его и попытался разгладить складки. Каз носил стандартную британскую шерстяную парадную куртку, но, казалось, она была сшита специально для него. Для маленького парня он хорошо носил форму. Я надел чистую рубашку цвета хаки и аккуратно завязал галстук-шарф. Я думал, что хорошо выгляжу. В семь я спустился по лестнице на десятый этаж. Я шел по коридору, который был красиво застелен ковром и хорошо освещен. Двери были очень далеко друг от друга. Интересно, была ли у Каза своя ванная?


Когда я резко постучал в его дверь, я получил два больших сюрприза. Дафна открыла дверь. На ней была улыбка и вечернее платье, которое я видел только в фильмах, вроде тех, что были на Джинджер Роджерс, когда она танцевала с Фредом Астером. А ее светло-каштановые волосы каскадом рассыпались по обнаженным плечам, оттеняя ожерелье, в котором сверкало больше бриллиантов, чем я когда-либо видел, за исключением того раза, когда я поймал Томми Фортунато после ограбления ювелирного магазина.


На самом деле, три сюрприза. Дафна и ее наряд считались за двоих. Позади нее простирался широкий, отделанный деревянными панелями коридор, освещенный хрустальной люстрой. Тройное удивление, должно быть, отразилось на моем лице. Дафна взяла меня под руку и с улыбкой повела внутрь.


"Так рад, что вы смогли присоединиться к нам, лейтенант. Я так понимаю, твоя одежда еще не прибыла?"


Я чуть было не сказал ей, что у меня с собой все носки и нижнее белье. Я чуть было не сказал "Да, сэр", но это сработало только с Хардингом. Она подкалывала меня или была на уровне? Я должен был что-то сказать и был ошеломлен, услышав собственный вопрос: "Ты меня подкалываешь или ты на уровне?"


Она хихикнула, прикрыв губы двумя изящными пальчиками, и я получил свой ответ. Мы, наконец, достигли конца этого длинного коридора. Она вела в отделанную деревянными панелями гостиную с еще большей люстрой, свисающей с куполообразного потолка. Каз стоял у окна, задергивая плотные шторы. Я мельком увидел Гайд-парк через дорогу, видимый в удлиняющихся вечерних тенях. В моей комнате было оконное стекло размером с мою шляпу, которое выходило на соседнее здание.


Он повернулся и протянул руку. "Добро пожаловать, Билли, в мой скромный дом". Он был одет в смокинг, который не был похож на взятый напрокат. Там был стол, накрытый на троих, и шампанское со льдом.


"Милое местечко, Каз. Ты уверен, что твои соседи по комнате не будут возражать, если мы поедим без них?" Я всегда думал, что остроумное замечание - хорошая замена уверенности в себе.


"Очень хорошо, Билли. Соседи по комнате. Wspotlokatorzy. Мне это нравится." Каз засмеялся, открывая шампанское. Это вывело меня из себя и в то же время заставило полюбить его еще больше.


"Давайте выпьем за отель "Дорчестер", оазис цивилизованности в мире, охваченном хаосом. Ты знаешь, что они никогда не закрывали кухни, даже во время Блицкрига?" Он налил в три высоких узких бокала, и я решил не говорить ему, что предпочитаю разливной "Гиннесс".


Мы чокнулись бокалами, и это шампанское оказалось намного вкуснее всего, что я когда-либо пил на свадьбе в Бостоне. Я немного нервничал, как будто меня по ошибке пригласили на шикарную вечеринку в Бикон Хилл, и мне нужно было придумать, как вести себя с молодчиками. Я огляделся, пытаясь придумать, что бы такое сказать.


"Хорошо, Каз, я должен это признать. Это место действительно нечто. Как ты оцениваешь это, пока я торчу на чердаке?"


" Послушайте, лейтенант Бойл, " резко заговорила Дафна, " вы...


"Зовите меня Билли, пожалуйста. Я буду чувствовать себя намного лучше, когда ты будешь кричать на меня ".


Дафни слегка улыбнулась, и я заметил, что она накрасилась и накрасила губы. Она выглядела действительно красивой, вся наряженная. Настоящий фокус был в том, что она также выглядела прекрасно в той униформе РЕНА без макияжа.


"Очень хорошо, Билли. Я не буду кричать на тебя. Но вы должны знать, что генерал Эйзенхауэр выгнал полковника из той комнаты ради вас. Он хотел, чтобы ты был рядом. У него тоже есть здесь комнаты. Даже для американцев "Дорчестер" в наши дни является эксклюзивной недвижимостью ".


Каз снова наполнил наши бокалы. "Что касается меня, Билли, я должен признать, что у меня всегда была слабость к "Дорчестеру". Я останавливался здесь со своими родителями, когда он был новым в 1932 году. Когда я учился в Оксфорде, они навещали меня раз в год и всегда останавливались здесь, в этом самом номере. Мы провели Рождество 1938 года в этой комнате с моими двумя сестрами". Его взгляд переместился в сторону и сфокусировался на чем-то, чего я не мог видеть.


"Где они сейчас? Все еще в Польше?"


Ответа нет. Казалось, Каз просто был во сне. Дафна потянулась, чтобы коснуться его руки. Он вернулся оттуда, где бы он ни был.


"Они мертвы. Все они."


Он поставил бокал с шампанским на свое место и сел. Я понял, что это был первый раз, когда я встретил кого-то, кто действительно пострадал от войны. Дома это были только заголовки газет, а здесь до сих пор были папки с файлами, кофе и собутыльники. Мне было неловко спрашивать, но я мог сказать, что он бережно хранил свою боль в том далеком месте. Итак, я спросил.


"Каким образом?"


"Нацисты решили уничтожить всех, кто мог бы оказать им сопротивление. Интеллигенция, офицеры, правительственные чиновники. И аристократия. У нас нет монарха, но у древних кланов были свои лидеры, свои бароны и графы. Или имел их." Он на минуту замолчал. Мы с Дафной сели, и она дополнила остальное.


"Петр был в Оксфорде, делал дипломную работу по иностранным языкам, когда началась война. Он вступил добровольцем в Польский свободный корпус, когда они организовались здесь ".


"Так как же вы оказались у Эйзенхауэра?"


"Польская армия была достаточно любезна, чтобы предоставить мне офицерский чин. У меня больное сердце, которое обычно удерживает меня от активной службы, но я знаю несколько европейских языков - талант, который внезапно стал очень востребован ".


"И все это?" Я обвел рукой комнату.


"У моего отца были значительные земельные владения и инвестиции. Он был очень проницательным бизнесменом и знал, что рано или поздно Польша будет захвачена с востока или запада. Он был прав, за исключением того, что это было с двух сторон. Он держал большую часть семейного состояния на швейцарских счетах. Теперь я единственный, кто пользуется его мудростью".


"Итак, ты остаешься здесь, где у тебя хорошие воспоминания".


"Это все, что осталось, Билли. В моей стране их еще меньше ".


"Надеюсь, у тебя их припрятано предостаточно. Это место, должно быть, стоит целое состояние. Надеюсь, твоих денег хватит дольше, чем войны." Дафна бросила на меня взгляд, который говорил: "заткнись". Может быть, вы не говорили о деньгах других людей в Англии. Затем я увидел печаль в глазах Каза, когда он посмотрел на Дафну.


"Это не вызывает особого беспокойства. Теперь давайте поговорим о норвежцах, прежде чем перейдем к еде." Не нужно было быть детективом из Бинтауна, чтобы понять, что все эти деньги, вероятно, переживут его сердце. Я был рад смене темы.


Каз рассказал мне всю подноготную о встречах с норвежцами. Майор Хардинг направлялся в Бердсли-холл, чтобы провести для короля и его советников сверхсекретный брифинг. Каз должен был быть его переводчиком, хотя большинство норвежцев в той или иной степени говорили по-английски. Я должен был пойти, как... ну, давайте просто скажем, что я тоже собирался.


Брифинг был посвящен операции "Юпитер". Когда он упомянул это имя, Каз понизил голос и огляделся, как будто мы стояли на углу берлинской улицы. Операция "Юпитер" была планом вторжения в Норвегию. Она была создана британцами, но у них не было ресурсов для ее реализации, пока мы не вступили в войну. Теперь это должно было стать первым наступлением союзников против Третьего рейха. До наступления зимы мы собирались вторгнуться в Норвегию. Британские и американские войска вместе с норвежцами собирались вернуть Норвегию. Это защитило бы мурманские конвои, доставляющие грузы русским, и предоставило бы союзникам авиабазы в пределах досягаемости истребителей от Берлина. Это звучало так, как будто мы собирались выиграть войну.


Норвежцы лоббировали операцию "Юпитер", и теперь им собирались сообщить, что она началась. Мы собирались сообщить эту новость совместно с британской делегацией, возглавляемой майором Чарльзом Косгроувом. Норвежцы собирались пригласить туда своих правительственных чиновников, а также офицеров Норвежской бригады и подразделений коммандос. Звучало так, будто мы станем героями.


"Должно быть легко".


"Бриз?" Насмешливо спросил Каз.


"Он имеет в виду, что это должно быть легко", - объяснила Дафни.


"Ах! Да, я понимаю, но на самом деле это может быть больше похоже на шквальный ветер. Сики виатри, друг мой".


Раздался стук в дверь. Принесли еду, накрытых тарелок и мисок на две тележки. Пахло великолепно, и мы так и не вернулись к вопросу, почему это не было бы так приятно.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Зазвонил будильник. Было 6:00 утра, о, шестьсот часов, подумал я, когда внезапно вспомнил, что я в армии. Какое разочарование. В моей маленькой комнате было темно, как в подземелье, и мне пришлось включить прикроватную лампу, чтобы убедиться, что я не наткнусь на стену. Шел дождь. Я понял это по жирным разводам воды на моем крошечном грязном окне.


Десять минут спустя я одевался и собирал вещи, собираясь на несколько дней в деревню с норвежцами. Я надел пару свежевыглаженных шерстяных брюк из саржи оливково-серого цвета и накрахмаленную рубашку цвета хаки с мохеровым шарфом оливково-серого цвета, заправленным между второй и третьей пуговицами. Я наклонился, чтобы завязать ботинки, коричневые шнурки на коричневых оксфордах. Я был по-настоящему серым солдатом и думал о том, насколько тусклыми были оливково-зеленые и коричневые цвета хаки по сравнению с полицейской синевой. Копы в форме выделялись в толпе, это говорило: "Вот я, человек в синем". Думаю, солдаты предпочитали растворяться в лесу, а не выделяться. В тот первый рабочий день в Бостоне мой значок показался мне солидным, когда я приколол его к своей новой синей рубашке. Это было все, чего я когда-либо хотел. Ночью папу вызвали в отдел по расследованию убийства, так что провожать меня остались только мама и маленький Дэнни. Дэнни начистил мне обувь, нанеся больше черного крема для обуви на руки и нос, чем на туфли, но они все равно блестели. Они оба стояли в дверях и махали руками, и многие соседи стояли на своих крыльцах , чтобы посмотреть, как Бойлы отправляют свое второе поколение на службу в лучший бостонский ресторан.


Забавно, но именно Первая мировая война дала папе и дяде Дэну работу в департаменте. После полицейской забастовки в 1919 году никто из бастующих не получил обратно свою работу. Губернатор Кулидж позаботился об этом, и это привело его в Белый дом. Городу срочно нужны были новые копы, и что могло быть лучшим источником, чем ветераны, только что вернувшиеся с войны, безработные, обученные и нуждающиеся в деньгах? Папа и дядя Дэн записались вместе со множеством своих приятелей, и эта группа новобранцев держалась вместе, присматривали друг за другом, оказывали друг другу услуги, защищали друг друга. Более двадцати лет. Это большая услуга, и теперь некоторые из этих парней занимали довольно высокие посты в департаменте. Некоторые тоже были мертвы. Знаешь, быть полицейским - это не только одолжения.


Так вот, это была еще одна мировая война, которая уводила меня от копов. Смешное. Одно поколение приходит, другое уходит. Как будто война была приливом, который захлестнул нас, оставив одних на возвышенности, а других утащив в море.


Я встал, туго зашнуровал ботинки и вытащил свой армейский автоматический пистолет Colt 45-го калибра из спортивной сумки вместе с кобурой, ремнем и запасными обоймами. Эта чертова штука весила тонну. Я привык к своему "Смиту и Вессону". Специальный полицейский револьвер 38-го калибра, который можно носить под плечом или за поясом и не чувствовать, что таскаешь с собой ружье для слонов. Но это было в Бостоне, а здесь я был в Лондоне с этой пушкой. Шла война, так что я не видел никакого смысла оставлять ее позади. Я положил его в дорожную сумку вместе с несколькими другими вещами и схватил свое походное пальто, оливково-серого цвета, конечно.


Я спустился в комнату Каза и постучал. Он обещал заказать кофе и тосты наверх, и я не собирался отказываться от обслуживания в номер за его счет. Я не должен был удивляться, когда Дафна открыла дверь в разгар застегивания форменной туники.


"Заходи и угощайся, Билли, мы почти готовы".


Я направился прямиком к тележке с дымящимся кофейником кофе, окруженным тостами и баночками с джемом. Вспомнив, что я считался опытным детективом, я повернулся к ней, как только налил чашку, и спросил: "Мы?"


"О, да. Я также водитель майора Хардинга, разве вы не знали?"


"Дама? Я имею в виду, э-э, женщину-водителя? Почему Хардинг не может ездить сам или, может быть, попросить меня это сделать?" Глаза Дафны сузились, и она собиралась дать мне ответ, который был бы совсем не подобающим леди, когда Каз вышел из спальни, небрежно завязывая галстук.


"Билли, " сказал он с улыбкой, - я полагаю, что слово "дама" в американском английском имеет совершенно иное значение, чем то, к которому мы привыкли. Ты должен объяснить мне это позже. И, Дафна, ты должна простить нашего гостя за то, что он не понимает особых обстоятельств здесь, в Англии ". Казалось, он наслаждался нашим дискомфортом, с выражением отстраненного веселья, которое он носил так же, как и свою одежду.


"Очень хорошо, Петр. Если я должен". Она сделала глубокий вдох, как будто ей нужна была выдержка, чтобы объяснить очевидное бестолковому идиоту.


"Билли, ты должен знать, что даже у генерала Эйзенхауэра здесь есть женщина-водитель. Это часть наших обязанностей. Иностранцам не пристало бы разъезжать по стране по тому, что они сочли бы неправильной стороной дороги, а затем заблудиться. Видите ли, мы сняли все основные дорожные знаки, чтобы сбить с толку немецких десантников; всего год назад это казалось вполне реальной возможностью. Майор действительно любит водить сам, как он сделал, когда заехал за тобой на джипе. Но сегодня официальная поездка в штабной машине, и я буду за рулем ".


Чтобы подчеркнуть это, она взяла пару водительских перчаток из лайковой кожи и лениво похлопала ими по бедру. О, снова быть ребенком, я чуть не сказал вслух. Вместо этого я засунул в рот тост.


Мы забрали Хардинга из другого отеля и отправились на север из Лондона. Когда мы отъехали от тротуара, Дафни улыбнулась мне в зеркало заднего вида.


"Билли, - сказала она, - как только мы свернем вперед, следи за названием улицы, оно может тебя заинтересовать".


Я был в игре, хотя и не мог понять, почему название лондонской улицы может быть таким интересным. Мы повернули, и я наблюдал, как мы проезжали по улице, вдоль которой тянулись магазины и дома, красивые особняки из коричневого камня, за исключением того, что все они были выкрашены в белый цвет. Я вытянул шею, чтобы увидеть дорожный знак впереди.


" На Бейкер-стрит? - спросил я. Я попытался сообразить, что это значит, и увидел, как Дафни подавляет улыбку. Рядом со мной на заднем сиденье Хардинг слегка покачал головой, разворачивая газету.


"Бейкер-стрит! Шерлок Холмс!"


"Я подумала, что тебе это может понравиться, раз ты сам детектив", - сказала Дафна. "Там, впереди слева, находится 221B. Или где бы это было, если бы это было реально ".


Я подвинулся к Хардингу, чтобы получше рассмотреть его окно. Вот она, вывеска над магазином с надписью "БЕЙКЕР-стрит, 221Б". У меня отвисла челюсть. Я оглядел обычную улицу и выкрашенные в белый цвет здания, выглядевшие чистыми под утренним дождем. Где были туман, уличные фонари, серая атмосфера? Лошади, тянущие экипажи, доставляющие проблемных клиентов к Ватсону и Холмсу? Я должен был признать, что Биг Бен и все такое произвел на меня впечатление, но для ребенка, который обожал все приключения Шерлока Холмса, это было действительно нечто. Я был на Бейкер-стрит, проезжал мимо комнат Холмса и Ватсона! Я бы хотел, чтобы все было черно-бело-серым, как в фильмах.


"Вы поклонник Дойла?" - спросил Хардинг.


"Конечно", - сказал я, затем изо всех сил постарался, чтобы в моем голосе не звучало возбуждение. "Конечно, он и многие другие тоже". Я не хотел признавать, что единственной книгой, которую я когда-либо читал от корки до корки, был сборник рассказов о Шерлоке Холмсе. Я обернулся и смотрел, как исчезает Бейкер-стрит, когда мы завернули за угол и поехали по парку, направляясь из города. Блин, я в стране Шерлока Холмса.


Мы оставили Риджентс-парк позади, и здания начали редеть. Движение на въезде в город было интенсивным, но на нашей полосе выезд был легким. Дафни на самом деле была очень хорошим водителем, и она, казалось, знала дорогу. Без каких-либо указателей, обозначающих города, направление или дороги, казалось невозможным ориентироваться, но она справилась с этим. Каз сидел впереди с ней, на коленях у него лежала открытая карта, с которой он время от времени сверялся, указывая на предстоящий ход. Он повернулся на своем сиденье и показал мне карту.


"Мы едем в маленький городок под названием Уикем-Маркет, на побережье Саффолка", - сказал он, указывая на выпуклость суши, которая изгибалась в Северное море. "Примерно в ста милях отсюда. Бердсли-холл - это поместье на Саффолк-Хит, где находится штаб-квартира норвежцев. Иронично, поскольку зал построен вокруг старого замка-укрепления, которое раньше охраняло эту часть побережья от набегов викингов. Я уверен, что некоторые старые английские кости в земле протестуют против нынешних обитателей зала!"


"Норвежские викинги лучше, чем немцы", - добавила Дафна.


"Ну, да, если мы можем быть в этом уверены".


Я видел, как Дафни посмотрела в зеркало заднего вида и приподняла бровь, глядя на Хардинга, который молчал, читая лондонскую "Таймс". Он слегка кивнул ей, и она передала это Казусу. Казалось, у этих троих был свой собственный язык.


"Ладно, Каз, что происходит?" Великий американский детектив за работой.


"У нас есть указания на то, что один из норвежцев может быть шпионом".


"Предатель?"


"Мы действительно не знаем", - сказал Каз, пожимая плечами и поворачиваясь ко мне вполоборота. "Это мог быть предатель или немецкий агент, внедренный среди норвежских войск, которые добрались до Англии в 1940 году. Кому-то с фальшивыми документами было бы легко смешаться с отступающими британскими, французскими, польскими и норвежскими войсками ".


"Это потребовало бы некоторого планирования. Норвежская кампания закончилась довольно быстро".


"Совершенно верно. Что подтверждает теорию о том, что это предатель в рядах норвежцев. Все, что мы знаем из наших источников, это то, что такой агент существует. Но сейчас в Англии тысячи норвежцев в военной форме. Норвежская бригада, подразделения торгового флота, ВМС и королевских ВВС, двор короля Хакона... шпион может быть где угодно. Он мог бы занимать очень высокое положение или находиться там, где он не сможет причинить вреда ".


"Откуда вы, ребята, знаете об этом?" Наступила тишина. Хардинг отложил газету и заговорил.


"Британская секретная служба задержала ряд немецких агентов, которые находились в этой стране до войны. В основном это были спящие агенты, присланные сюда с рациями, чтобы ждать сообщения, когда они понадобятся. Наш человек пытался связаться с одним из этих агентов как раз тогда, когда британская контрразведка его задержала. Мы пытались договориться о встрече, чтобы поймать шпиона, но он уклонился от нас. Все, что мы смогли получить от допроса спящего, это то, что среди норвежских сил в Англии был шпион и его кодовое имя. Блудный сын".


"Итак, мы собираемся рассказать норвежцам о вторжении, запланированном на эту осень, с немецким агентом, скрывающимся где-то поблизости?"


"Похоже, ты очень быстро начнешь отрабатывать свое содержание, Бойл", - сказал Хардинг, возвращаясь к своей газете.


"Не волнуйся, Билли", - сказал Каз. "Там будут все, кто что-то значит среди норвежцев в Англии. Все, что нам нужно сделать, это идентифицировать шпиона. Прежде чем он найдет другой способ связаться с Берлином и предать вторжение. Нет, возьми правую вилку, Дафни." Он снова обратил свое внимание на карту.


"Ты уверена, дорогая? Клянусь, мы едем прямо отсюда в сторону Садбери".


Великолепно. Мое первое задание - найти иголку в стоге сена, а эти двое даже не могут найти дорогу, по которой стоит стог сена. Я откинулся назад и закрыл глаза, притворяясь спящим, чтобы никто не спросил меня, как я планирую обнаружить, кто был шпионом.


Я довольно хорошо притворялся и проснулся некоторое время спустя, когда Хардинг толкнул меня в плечо. "Прекрати храпеть, Бойл, мы почти на месте".


Дождь прекратился, но все еще надвигались темные тучи, как я догадался, с моря. Мы были на пустоши, что по-британски означает "сырое, холодное, безлесное болото".


"Какого черта викингам вообще здесь понадобилось?" Я спросил. Мне никто не ответил, и вскоре мое внимание привлек видневшийся вдалеке Бердсли-холл, силуэт которого вырисовывался на фоне серого неба. Это было грандиозно. Здание высотой в четыре этажа располагалось на зеленой ландшафтной территории, которая резко контрастировала с окружающей нас мрачной пустошью. Увитый зеленым плющом серый гранитный камень почти до верхнего этажа. На одном конце здания стояла зубчатая башня замка. Каз играл гида.


"Первоначальный фундамент и башня были построены около 900 года нашей эры. Перестроен в середине 1400-х годов и расширен во время правления короля Георга, во время вашей американской революции. Большой зал был построен в викторианскую эпоху, реконструкция башни была завершена на рубеже веков, что обошлось семье Бердсли в немалые деньги. Впрочем, это неважно, поскольку патриарх сколотил свое состояние, инвестируя в африканские алмазные рудники. Семейная линия оборвалась, когда все сыновья погибли на Великой войне. Правительство забрало зал и предоставило его норвежскому правительству в изгнании в 1940 году".


"Будет ли проверка?"


"О да, действительно!" Каз рассмеялся. Казалось, он всегда знал что-то, чего не знал я. Мы свернули на широкую, посыпанную гравием подъездную дорожку и поехали по ней туда, где она делала круг возле главного входа. Дафни сбавила скорость, и шины захрустели по белому щебню, словно боксер-боксер хрустнул костяшками пальцев. Длинная лужайка была ухоженной и зеленой, окруженной густой живой изгородью, подстриженной на одинаковой высоте на протяжении ста ярдов с каждой стороны. Я полагаю, что наличие армии безработных норвежцев, болтающихся поблизости, способствует хорошему уходу за газоном. Норвежский флаг, красный с сине-белым крестом, безвольно повис во влажном воздухе, не даже пытаюсь поприветствовать. По обе стороны от главного входа стояли часовые, вооруженные автоматами Sten, с мрачными взглядами и в начищенных ботинках. Двигались только их глаза, как у полицейских, находящихся в состоянии повышенной готовности, проверяющих каждого нового человека, вторгшегося в их владения. Когда мы вышли из машины, двойные двери подъезда открылись, и навстречу нам почти выбежал офицер, за которым следовали еще двое рядовых. Он носил ту же форму британской армии, что и Каз, за исключением нашивки на плече с надписью "Норвегия." Он был невысоким и худым, и его движения были быстрыми, почти торопливыми, его глаза метались по нашей компании, пока он не заметил начальство.


"Добро пожаловать, майор Хардинг". Он отдал честь, а затем протянул руку. "От имени Его Величества короля Хокона я приветствую вас в нашей штаб-квартире. Капитан Йенс Иверсен, к вашим услугам. Я отвечаю за безопасность короля ". Его английский был точным, отрывистым, как будто он откусывал каждое слово, произнося его.


"Спасибо, капитан", - сказал Хардинг. "Это лейтенант Бойл и лейтенант Казимеж. Мой помощник, второй офицер Дафни Ситон".


"Рад со всеми вами познакомиться", - ответил Иверсен, поклонившись Дафне, и в его словах появились едва заметные нотки акцента, теперь, когда его записанная речь закончилась. "Мои люди покажут вам ваши комнаты, а затем король просит вас пообедать с ним в двенадцать. Барон, король с нетерпением ждет встречи с вами. А теперь, вы должны меня извинить. Мне нужно подготовиться к завтрашним упражнениям." Кивнув, он поспешил прочь, очевидно, очень занятой человек. Или очень нервный.


"Ты знаменит, Каз. Короли ждут тебя".


"Билли, аристократия Европы на самом деле очень маленький клуб. Те из нас, кто все еще свободен, чувствуют тяжесть тех, кто остался позади. Это сближает нас".


"Итак, скажи мне, как мне его называть?"


"Ваше величество прекрасно справится", - вмешалась Дафна. "Разве они не учат вас этим вещам в Бостоне?"


Рядовые взяли сумки Дафны и майора и повели нас вверх по бесчисленным лестницам, изгибам и поворотам, по коридорам, пока мы не добрались до наших комнат на четвертом этаже. Я спрятал свою сумку, и через несколько минут мы собрались в гостиной Хардинга. Это была маленькая, приятная комната, кружевные занавески обрамляли единственное окно, слабый ветерок влажного воздуха лениво шевелил их. Диван занимал одну стену, а два мягких стула стояли напротив него. Салфетки и цветочные вазы придавали ему бабушкин вид.


"Хорошо, вот упражнение", - читал лекцию Хардинг, отмечая пункты на своих пальцах. "Этот обед - общественное мероприятие. Мы следим за своими манерами в общении с королем и его родней и поддерживаем непринужденную беседу. Брифинг о вторжении назначен на завтрашний полдень. По соображениям безопасности до тех пор мы не будем упоминать слово "вторжение". Понял?" Мы поняли это.


"Бойл, я не думаю, что мы прояснили одну вещь о немецком агенте. Норвежцы о нем не знают. И мы не собираемся им говорить ".


"Да, сэр". Старый, надежный.


Раздался стук в дверь. Дафна открыла его и сказала: "Майор Косгроув! Какой приятный сюрприз" таким образом, что я мог сказать, что это был сюрприз и не совсем приятный.


"Я тоже рад видеть тебя, Дафна, моя дорогая". В комнату вошел полный, лысеющий, хмурый и очень достойный британский майор в полной парадной форме. Он шел нетвердой походкой, опираясь правой рукой на трость. Его крупная фигура была скрыта за униформой, которая, как даже я мог сказать, была хорошо сшита. Его кожаный ремень от Сэма Брауна сверкал, а его обвислые усы были идеально навощены, кончики загибались вверх в виде маленьких кончиков.


"Послушайте, Хардинг, вам следовало сообщить мне, что вы прибываете на день раньше. Пытаешься привлечь внимание короля, да? Кто этот молодой парень?" Последние слова он произнес, указывая на меня своей тростью. Я не знал, чего ожидать дальше, но каким-то образом у меня хватило присутствия духа встать и предложить ему свое место.


"Я лейтенант Бойл, сэр. Пожалуйста, присаживайтесь".


"Хррммпф". Он сел и посмотрел на меня. Возможно, это его способ сказать спасибо.


"Майор Чарльз Косгроув, - сказал мне Хардинг, - представляет начальника штаба британской армии. Завтра он вместе с нами представит норвежцам операцию "Юпитер"".


"Чертовски ужасная идея, всегда была. Жаль, что вы, янки, уговорили Винни на это. Итак, Хардинг, что привело тебя сюда на день раньше?"


"Возможно, мне следует спросить вас, сколько дней вы здесь находитесь?"


"Сам только что прибыл, старина. Кое-какие дела с ребятами из коммандос. Завтра они устраивают шоу на пустоши с норвежской бригадой. Взрывать все подряд, много фейерверков, произвести впечатление на местных, что-то в этом роде. Десятый коммандос, поскольку в его состав входит норвежский отряд, будет штурмовать некоторые позиции с Первым батальоном бригады. Они взорвут несколько старых танков "Матильда" и прогонят местных парней из ополчения, которые играют в немцев. Отличное развлечение. Затем мы представим этот идиотский план королю и его людям ".


"Как ты можешь сказать, Билли, " сказал Каз, - майор Косгроув считает, что операция "Юпитер" обречена на провал".


"Чертовски верно, барон! Я получил турецкую пулю в ногу в Галлиполи во время Великой войны ", - сказал Косгроув, хлопнув себя по правому колену. "Это был еще один из грандиозных планов вторжения Черчилля. Он облажался там и сделает то же самое в Норвегии, а вы, американцы, подталкиваете его на этот путь к катастрофе!" Его голос повысился, и он подчеркнул предложение, постучав концом своей трости по полу. Он вздохнул и закончил тихим, покорным голосом.


"Мы еще не готовы вторгнуться в какую-либо часть континента". Его голос затих, и он постучал тростью по полу, уставившись на нее, в то время как вокруг повисла тишина. Я мало что знал о Галлиполи, за исключением того, что это было неудачное вторжение и что Косгроуву повезло, что он выбрался оттуда с пулей в ноге. Похоже, он тоже это знал.


"Что ж, Чарльз, это все было решено на более высоком нашем уровне", - сказал Хардинг. "Мы не должны рассуждать почему" - разве не об этом говорится в стихотворении?"


"Совершенно верно, Сэмюэль. Теперь скажи мне, что здесь делает этот молодой щенок?" Это был я.


"Айк думает, что он может помочь нам с нашей норвежской проблемой. Он был детективом в Штатах." Хардинг пожал плечами, чтобы показать Косгроуву, что это была не его идея. По крайней мере, он не упомянул, что Айк был моим дядей.


"Он думает, что розовощекий юноша, только что приехавший из Америки, может преуспеть там, где потерпела неудачу МИ-5! Вы, должно быть, настоящий детектив, молодой человек."


"Я такой. На самом деле, я уже кое-что обнаружил ".


"И что же это такое?"


"Мы опаздываем на ланч".


Косгроув поднялся довольно быстро для старика с больной ногой. Похоже, в последнее время он не часто пропускал обеды и не хотел начинать сейчас. Мы все вышли гуськом и старались не отставать от него, пока он продвигался по коридору, отталкиваясь тростью при каждом шаге. Должно быть, это было довольно крепкое дерево.


"Не обращай внимания на Чарльза", - полушепотом сказала мне Дафна. "Он ужасно грубый, но он не хотел быть грубым".


"Грубость, с которой я могу справиться. Меня беспокоит маринованная селедка ".


Дафни хихикнула и скорчила рожицу Казу, который улыбнулся в ответ. Я восхищался их беззаботностью. Они вели себя так, как будто мы были в пьесе и переходили к следующей сцене. Возможно, это был их способ справиться с тем фактом, что они играли судьбами наций и вероятной гибелью тысяч. Может быть, это был обычай титулованных представителей высшего класса. Что я знал?


Чертовски мало, и когда мы спускались по лестнице, что-то в этой мысли начало меня беспокоить. Я не знал, почему или что, но я чувствовал себя так же, как в тот раз в Чайнатауне, когда я знал, что парень, выходящий из магазина передо мной, собирается вытащить пистолет. Не испуганный, но ошеломленный внезапным знанием того, что скрывалось под поверхностью.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я никогда раньше не слышал норвежского языка, но я слышал его громко и ясно по длинному коридору, ведущему в солярий. Звуки лились из двойных дверей и отражались от обшитых панелями стен, удваиваясь по мере нашего приближения. Слова казались жесткими и певучими одновременно. Я понятия не имел, что говорили голоса, но они говорили это во всю мощь своих легких.


"Только не говори мне, что они опять за свое?" Хардинг спросил Косгроува.


"Так было все утро. Скак добивается от кинга принятия решения о должности старшего советника. Он продолжает приносить золото ". Косгроув надул щеки и выпустил воздух, раздраженный спором или измученный спешкой на обед. Или и то, и другое, но я был сосредоточен на чем-то другом.


Золото. Я предположил, что восемь тонн золота, о которых я читал. Золото все усложнило бы.


Прежде чем я успел задать вопрос, рядовой, одетый в белую куртку, открыл стеклянные двойные двери, и мы вошли в солярий. Мне было интересно, какое звание имеют армейские официанты. Их было трое, расположившихся вокруг комнаты, которая была длинной и узкой, выступающей сбоку от главного здания и окруженной высокими стеклянными окнами. Если бы было хоть немного солнца, было бы очень жарко. Слабый свет, пробившийся сквозь облачный покров, действительно немного повысил температуру, ровно настолько, чтобы прогнать сырую прохладу из воздуха. Длинный стол был накрыт для ленча. Шесть мест с каждой стороны и одно во главе стола, этот стул чуть больше всех остальных. Мой первый трон.


За столом сидел коренастый парень, который мог бы сойти за хорошо одетого грузчика, курил сигару и демонстративно разглядывал сады, чтобы не смотреть на парня напротив. Другой парень, одетый в старомодный сюртук с накрахмаленным воротничком, явно пытался держать себя в руках, его глаза горели явной неприязнью, даже ненавистью к курильщику сигар. Его руки были сжаты в кулаки и дрожали, лицо покраснело, и он выглядел так, словно в данный момент проиграл спор.


Что касается третьего парня - ну, я никогда раньше не видел короля, но у него это было написано на лице. Высокий и худощавый, с густыми усами и длинным аристократическим носом, он выглядел совершенно спокойным, не вовлеченным в драку. Он стоял прямо, как шомпол, одетый в военно-морскую форму, и смотрел на нас с пристальным интересом, как будто между мужчинами в комнате ничего не произошло. Это почти заставило меня забыть о золоте. Почти.


"А, майоры Косгроув и Хардинг", - сказал король Хокон на превосходном английском. "Мои англо- и американские соотечественники. Добро пожаловать!"


Он встал, тепло улыбнулся и посмотрел каждому из нас в глаза, когда Хардинг представлял нас. У него было крепкое рукопожатие. Закончив, он немного отступил назад и сложил руки за спиной, как на параде. Я мог бы сказать, что в воздухе все еще витала неприязнь. Косгроув вскочил и представил двух норвежских гражданскихлиц.


Видар Скак, сюртук, был заместителем министра внутренних дел. Должно быть, пару лет назад это была важная работа, но, поскольку в настоящее время руководство интерьером принадлежит немцам, я подумал, что у него, возможно, есть немного свободного времени. Сначала я подумал, что он старше, но потом заметил, что дело главным образом в том, как он одевался и вел себя. Он был похож на фотографии моего дедушки в день его свадьбы, только не такой счастливый. Он был костлявым и бледным, как будто никогда не проводил дня на свежем воздухе, и его рукопожатие было безразличным. Но за поджатыми губами скрывалась решимость, и я сразу понял, что он не отказался от аргумента, который все еще висел в воздухе.


Кнут Биркеланд был экономическим советником короля. Он был темноволосым, мускулистым парнем с бочкообразной грудью и лицом, на котором чувствовался ветер.


Он сжал мою руку, как тисками, и я почувствовал твердые мозоли на его ладонях. Я не знал, как много он разбирался в экономике, но я был уверен, что он разбирался в работе. Он взял руку Дафны в свою большую лапу и поцеловал ее, как профессионал. Он поднял глаза и увидел последнего прибывшего.


"Один из Трех мушкетеров! Андерс, иди сюда!" Он подозвал норвежского офицера к нашей группе и похлопал его по плечу, когда они пожимали друг другу руки.


"Майор Андерс Арнесен, могу я представить прекрасного второго офицера Дафни Ситон и ее союзный эскорт?"


"На счастье", - сказал Арнесен, беря руку Дафны и целуя ее.


"Очаровывай, на случай, если ты не знаком с норвежским", - сказал Каз.


Мы рассмеялись и представились, и Дафни засияла. Как весело. Затем, может быть, мы могли бы поиграть в шарады.


"Что делает вас мушкетером, майор?" Я спросил. У Андерса Арнесена был уверенный, непринужденный вид, какой бывает у хорошо обученных солдат. Готов ко всему - к обеду с королем, к нападению на коробочку с таблетками, называйте как хотите. Это заставляло меня нервничать.


"Трое из нас сбежали от немцев и оказались с королем, когда он покинул Норвегию. Отряд короля был небольшим, и он был рад, что рядом было несколько солдат. Он... усыновил нас, я думаю, можно сказать. Кто-то назвал нас "Тремя мушкетерами", но в последнее время мы нечасто виделись ".


Кинг Хокон присоединился к нашей группе и по-отечески положил руку на плечо Арнесена, гораздо нежнее, чем Биркеланд. Для майора у этого парня были друзья в высших кругах.


"Майор Арнесен снова чересчур скромен?" Он и его люди были даром божьим, когда мы покидали Норвегию. Они помогли нам погрузить большое количество нашего золотого запаса на борт корабля, в самый разгар немецкой бомбардировки, не меньше! Теперь один из них отвечает здесь за безопасность... вы знакомы с капитаном Иверсеном, да? А лейтенант Рольф Кайзер - награжденный коммандос. "Три мушкетера" молодцы!"


"И завтра мы все будем вместе. Рольф участвует в учениях с моим батальоном", - сказал Арнесен. "Он командует пятым отрядом под номером десять Commando, полностью норвежским подразделением".


"Вы из норвежской бригады, майор?" - Спросил Каз.


"Да. Мы тренируемся уже два года, и нам не терпится вернуться в бой. У вас есть для нас какие-нибудь новости?"


"Уннскилд Мэг", - раздался голос позади нас, когда рядовой в белой куртке официанта держал поднос с накрытыми тарелками. "Извините", - снова сказал он по-английски. Я пошевелился, благодарный за то, что меня прервали. Нетерпеливому бобру придется подождать его новостей.


"Пожалуйста, занимайте свои места, джентльмены", - сказал король, предлагая руку Дафне и ведя ее к месту справа от себя. Я заметил, что Биркеланд и Скак направились прямиком к свободному месту слева от него. Скак был быстрее. В итоге я оказался рядом с Биркеландом и напротив Косгроува, с Каз слева от меня. Хардинг сидел напротив нескольких норвежских офицеров, с которыми я не был знаком. Официанты подали нам рыбу с желтым соусом, отварной картофель и цветную капусту. Это было настоящее белое блюдо. Ножи и вилки были тяжелыми, из настоящего серебра, из тех, что пересчитывают после ухода гостей.


"Ах, Пуйи-Фюме, как раз то, что я выбираю для тюрбо с голландским соусом!" Каз поднял свой бокал за короля. "За ваше здоровье, ваше высочество!" Тост повторили все и подняли бокалы. Вино было в порядке, а картофель - в порядке, но меня больше заинтересовал другой цвет.


"Так что все это значит насчет золота?" Я спросил. Я заметил несколько вилок с рыбой, подвешенных в воздухе, прямо под парами расширяющихся глазных яблок. Только король продолжал есть, по-королевски игнорируя мой вопрос и меня.


"Разве в Бостоне не сообщают о военных новостях, молодой человек?" Косгроув фыркнул на меня. "Норвежцы контрабандой вывезли всю свою сокровищницу золотых слитков из страны в 1940 году практически под носом у немцев. Сотни ящиков с золотыми слитками и монетами. Логистический подвиг при любых обстоятельствах!"


"Так это все здесь, в Англии?" Я наблюдал за реакцией Скака или Биркеланда, но вмешался Хардинг.


"Нет, лейтенант, золото было доставлено в Соединенные Штаты на нескольких разных судах и размещено в банках, чтобы поступить в распоряжение правительства Его Величества". Он заговорил быстро, как будто хотел закончить разговор.


"Это здорово. Должно быть, я пропустил это в газетах ". Я повернулся к Скаку и Биркеланду с восторженным видом, который дался мне на удивление легко. "Были ли вы, ребята, замешаны в этой перевозке золота?"


Скак смотрел прямо перед собой и барабанил пальцами по столу. Биркеланд говорил очень обдуманно. "Король возложил на каждого из нас разные обязанности. Я отвечал за перевозку золота наземным транспортом на рыбацкие лодки и британские военные корабли, когда они были доступны. Мы не хотели, чтобы все золото было в одном месте на случай, если корабль будет потоплен или захвачен ".


"Как тебе это удалось - я имею в виду все эти рыбацкие лодки?" Спросила Дафна. Мне стало интересно, действительно ли ей было любопытно или она просто пыталась направить разговор в другое русло.


"Многие из них на самом деле были моими", - сказал Биркеланд, вытирая рот салфеткой. "У меня есть небольшой рыболовецкий флот в этих водах, и координировать погрузку было относительно легко. Большинство лодок встретились с британскими эсминцами и другими судами. Некоторые приехали прямо в Англию". Он сделал глоток вина и поставил свой бокал на стол, добавив: "Видар отвечал за бухгалтерию".


Он наколол картофелину и отправил ее в рот. Он улыбнулся Дафне, пока жевал, довольный тем, что вопросы закончились. Придержи коней, приятель.


"Так ты перевез все это в Англию?" Вот, это вызвало реакцию. Лицо Биркеланда покраснело, а Скак выглядел напряженным. Король промокнул губы салфеткой и перестал есть, что было самой большой реакцией, которую я от него добился. Должно быть, это колониальное начало во мне получало удовольствие от того, что язвило королевских особ.


"По сути, да", - сказал Биркеланд. "Было потеряно несколько золотых монет, когда в Молде сломался ящик, и несколько неточностей в документах, когда все доставили в Англию. Но ничего такого, что могло бы повлиять на баланс нашего национального достояния ".


При этих словах Скак, наконец, повернулся и заговорил. "Остатки национального достояния могут быть незначительными, лейтенант, но только для наций. Для одного человека это огромная удача".


Последовала секунда нескончаемой тишины. У Скака была хорошая точка зрения, но с ним никто не согласился. Наконец король заговорил.


"Скажите мне, лейтенант Бойл. Там, откуда вы родом, много норвежцев?"


Я сказал что-то вежливое, а затем воспользовался очевидным намеком отказаться от вопросов. Я не знал, какое отношение золото имеет к шпиону, но иногда достаточно было просто опрокинуть несколько мусорных баков, чтобы увидеть, что за ними спрятано. Позже у нас будет достаточно времени, чтобы ткнуть в это палкой.


Потом до меня дошло. То, что скрывалось под поверхностью, забурлило и вырвалось на поверхность. Это была всего лишь мелочь, и она даже не имела смысла и не имела никакого отношения к золоту. Но так оно и было.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Я больше привык к ржаному блюду с ветчиной и сыром, запиваемому кока-колой на обед. Я действительно хотел вздремнуть после того, как выпил два бокала вина и плотно поел, но это было бы тяжело, учитывая то, как Хардинг кричал на меня.


Мы были в библиотеке, сидели в уютных кожаных креслах, но мне это не нравилось. Не такой, каким был Каз. Я видел, как он приподнимал уголок рта и подавлял улыбку каждый раз, когда Хардинг отводил взгляд. Каз откинулся на спинку красновато-коричневого кожаного кресла, латунные пуговицы на его униформе сочетались с блестящими шляпками гвоздей, украшающими кожу. Его ноги были скрещены, а одна рука лениво перекинута через подлокотник кресла; в другой он держал сигарету. Его глаза метались туда-сюда между мной и Хардингом, как будто мы швыряли друг в друга теннисными мячиками.


"Я говорил тебе, Бойл, что это должна была быть приятная светская беседа. Это не допрос! Мы здесь не из-за пропавшего золота, черт возьми!"


"Может быть, шпион охотится за золотом", - сказал я, и мой полицейский разум сразу же переключился на один из двух мотивов, к которым все в конечном счете свелось. Жадность. Другой была любовь, или, скорее, любовь, ставшая плохой. Я предпочитал жадность. Это было более прямолинейно, по-своему чисто. И обычно не такой грязный. Жадные люди просто хотели сбежать. Бывшие любовники хотели мести или крови.


"Каждый, у кого есть хоть капля мозгов, знает, что золото в Америке, Бойл".


Что ж, тут он меня раскусил. Я не хотел вдаваться в свою теорию методов расследования, теорию "ткни-всех-палкой". Я сам до этого додумался. И если бы я сказал "Да, сэр" этому парню еще раз, меня бы стошнило.


"Это дает мне повод задавать вопросы, майор. Мы должны задать вопросы, чтобы найти этого шпиона; если он думает, что это связано с золотом, тем лучше ".


Я видел, как Хардинг колебался, прежде чем начать свою следующую лекцию. На самом деле он думал о том, что я сказал. Ах, какие радости быть ирландцем с даром болтать. Я даже не осознавал, что это хорошая идея, пока не сказал это.


"Хорошо, Бойл. По крайней мере, у тебя была причина. Но держи это в секрете. Лейтенант Казимеж, убедитесь, что он это сделает. Теперь ты официально няня лейтенанта Бойла. Будь уверен, что он не станет причиной международного инцидента ". Хардинг откинулся на спинку стула и закурил сигарету, качая головой и выпуская дым к потолку.


"Это доставит мне огромное удовольствие, майор. Будет ли ему разрешено присутствовать на сегодняшнем дневном собрании?"


"Это будет ваша ответственность, если он это сделает", - сказал Хардинг, все еще глядя в потолок. Каз поднял бровь, глядя на меня, что, казалось, говорило: мне все равно, что ты делаешь; я просто хотел бы знать, так или иначе.


"Не волнуйся, Каз. Я не собираюсь втягивать тебя в горячую воду ".


"Горячей воды? Означает ли это неприятности?"


"Да, неприятности".


"Нет горячей воды, Билли. До конца дня вам разрешается есть только теплое!" Хардинг закатил глаза, но, казалось, принял обещание Каза. Каз улыбнулся Дафне, довольный собственной маленькой шуткой. Она улыбнулась в ответ, поднялась со стула и подошла к окну. У нее был терпеливый вид женщины, ожидающей, когда мужчины успокоятся и заговорят разумно.


"Ты можешь хотя бы рассказать мне, что происходит сегодня днем, чтобы я знал, чего не следует говорить?" Я спросил Хардинга.


"Это шоу Косгроува", - сказал он, стряхивая пепел в пепельницу, стоящую на подлокотнике его кресла. "Британцы финансировали и вооружали эту Подпольную армию, организованную норвежцами. Но норвежцы не решаются его использовать. Они хотят, чтобы это было на месте, когда страна будет освобождена, некоторые из них говорят, чтобы коммунисты не захватили власть ".


"Но британцы хотят, чтобы они начали преследовать немцев сейчас, возможно, захватили какую-нибудь северную провинцию", - объяснил Каз. "Они добивались от короля одобрения восстания определенного уровня, но он их отстранил. Сегодня британское правительство в лице майора Косгроува выдвигает ультиматум".


"Пора идти, джентльмены", - прервал Хардинг. "Ты уловил суть, Бойл. Теперь просто держи это наготове. Пошли". Он затушил сигарету, встал, и мы последовали за ним, как маленькие утята.


"Застегнут на молнию?" Тихо спросил Каз, когда мы выходили из комнаты.


"Да, например, держать это в секрете. Держи это при себе. Самое подходящее слово - мама".


"Билли, - сказал Каз, - я думаю, тебе есть чему меня научить".


Мы вошли в большую комнату с огромным деревянным столом в одном конце и картами Великобритании и Норвегии, прикрепленными скотчем к классным доскам на колесиках, как в школе. Комната была обшита панелями из темного ореха, даже потолок, и это казалось тяжелым и гнетущим, как будто над нашими головами нависла тяжесть столетий. Король, конечно же, был во главе стола. Видар Скак и Кнут Биркеланд были по обе стороны, а майор Арнесен и капитан Иверсен сидели рядом с ними. Рядом с Арнесеном был еще один норвежский офицер, лейтенант. Последний мушкетер? Мы заняли места напротив Косгроува. Дафна сидела в кресле у стены, скромно держа на коленях блокнот.


"Теперь, когда мы все собрались, " начал король Хокон, " давайте начнем. Цель этой встречи - заслушать запрос правительства Его Британского Величества относительно расположения норвежских вооруженных сил. Майор Косгроув?"


Неплохо. Он называет это просьбой. Что-то, чему легко сказать "нет".


"Кхм". Косгроув прочистил горло и поерзал на стуле. Он погладил усы и облизал губы, прежде чем начать. Нервный рассказ.


"Ваше высочество. Спасибо, что приняли меня по этому вопросу. Как вы знаете, в течение последних двух лет мы работали с вашим правительством над укреплением норвежских вооруженных сил в Великобритании и внутри Норвегии. Мы создали Норвежскую бригаду, подразделение норвежских коммандос, эскадрильи королевских ВВС и обширные военно-морские силы ".


"Мы жаждем, чтобы эти силы вступили в борьбу с Германией и освободили нашу родину", - провозгласил король. "Мы благодарны вам за помощь, которую вы оказали нам как союзникам".


"Да, ну..." Косгроув казался немного взволнованным и пытался собраться с мыслями. Хороший ход, кинг. "Мы вернемся к этой теме в свое время. Сегодня мы должны обсудить потенциальную полезность Подпольной армии. Благодаря нашим совместным усилиям почти в каждом городе и деревне от Осло до Нарвика сейчас существуют сотни небольших групп мужчин. Целью формирования этой армии был ответный удар по немцам, борьба с оккупантами вашей страны. Однако, если подземелье не будет использовано или будет сохранено для каких-то будущих целей, эти усилия окажутся напрасными ".


"Майор Косгроув, " сказал Биркеланд, " норвежское правительство и народ благодарны. Однако мы не предлагаем посылать британские войска в бой и не считаем, что вы также должны отдавать приказы нашим войскам." Биркеланд посмотрел прямо на Косгроува, его голос звучал небрежно, но твердо.


"Мы не планируем отдавать приказы подразделениям, находящимся под вашим непосредственным контролем", - сухо ответил Косгроув. "Однако политика правительства Его Величества заключается в том, чтобы всеми силами вести борьбу с врагом как можно скорее. С этой целью мы почтительно просим - просим, а не приказываем, - чтобы вы привели Подпольную армию в действие сейчас. Если это невозможно, тогда мы без колебаний перенесем борьбу с нацистской Германией в Норвегию с помощью воздушных атак и усиленных рейдов коммандос вдоль побережья ". Он откинулся на спинку стула, явно испытывая облегчение от того, что передал сообщение. Нигде больше в комнате не было облегчения.


"Что именно вы имеете в виду, майор?" - Спросил Скак. "Какого рода нападения?"


"Мы должны помешать врагу сражаться", - сказал Косгроув, жестикулируя открытой ладонью, как будто пораженный тем, что его просьба вообще ставится под сомнение. "Сделаем ли мы это с помощью действий Подпольной армии, атак бомбардировщиков или рейдов коммандос, это должно быть сделано! Вами или другими силами союзников. Так должно быть". С этими словами открытая ладонь хлопнула по столу.


"Вам известно, майор, о том, что произошло после наших предыдущих попыток активировать подразделения Подпольной армии?" - Спросил Биркеланд.


"Потери среди гражданского населения достойны сожаления..."


"Их можно предотвратить!" - Крикнул Биркеланд. "Но не в том случае, если мы прикажем подполью принять меры. Немцы пообещали продолжать репрессии против гражданского населения везде, где происходит восстание. Каждый раз, когда мы взрываем мост, невинные мужчины, женщины и дети будут расстреляны!"


"В военное время, " читал лекцию Косгроув, - мы не можем нести ответственность за зверства, совершенные нашими врагами. Мы не можем позволить им диктовать условия боя. Норвегия расположена стратегически, и нельзя допустить, чтобы ее экономика работала на благо нацистов".


"Итак, решение, стоящее перед нами, " заявил король Хокон, - заключается в том, как вести борьбу с немцами. Либо используй Подпольную армию и соглашайся на репрессии против мирных жителей, либо...?"


"Или мы будем бомбить заводы и другие промышленные объекты. Ночью, чтобы свести к минимуму жертвы среди гражданского населения. Рейды коммандос, которые мы начали, будут усиливаться по интенсивности. Мы уже нанесли ущерб способности немцев производить глицерин для взрывчатых веществ, уничтожив заводы по переработке рыбьего жира в Нордланде".


"Ваше высочество, - вмешался Скак, - что подумает норвежский народ, когда война закончится, если мы позволим британцам сражаться за нас?" Мы должны использовать созданное нами оружие! Подпольная армия готова к бою. Позволь им это сделать".


"Нет, нет", - запротестовал Биркеланд, качая головой. "Ты слишком озабочен фабриками, Скак. А как насчет людей? В сердце этого букмекера нет места для них?"


Скак указал костлявым пальцем на Биркеланда, его лицо покраснело. "Вы экономический советник короля, вы должны быть обеспокоены разрушением нашей экономики, особенно если есть альтернатива! Нам нужно будет управлять Норвегией, когда война закончится, а это означает налоги. Никаких заводов, никаких налогов".


"Люди не примут правительство, которое позволило поставить их к стенке и расстрелять!" Биркеланд начал подниматься со своего места, передумал и опустил свое тело обратно.


"А как же британский народ и все его потери от бомбардировок?" - спросил Скак, раскрывая объятия всем нам в поисках ответа. "Они не взывали к своему королю с просьбой сдаться, потому что это слишком. Вы ожидаете меньшего от норвежского народа?"


Король Хокон поднял руку, призывая к тишине. Среди разъяренных мужчин в комнате он был тих, спокоен и полон достоинства. Он посмотрел на Скака и Биркеланда и взглядом заставил их подчиниться. Он повернулся к Хардингу.


"Майор Хардинг, это тоже мнение американского правительства?"


"Ваше высочество, я представляю только генерала Эйзенхауэра, и у нас нет никакого мнения по этому вопросу, кроме желания сотрудничать со всеми сторонами, чтобы победить Германию в этой войне".


Я восхищался способностью Хардинга ничего не говорить и делать так, чтобы это звучало красиво. Это определенно был более утонченный навык, чем тыкать в людей палкой.


"Я проконсультируюсь с другими членами правительства и нашим военным штабом. Это трудное и ответственное решение", - заключил кинг. "Окончательную рекомендацию должен дать мой старший советник. Я объявлю, кто будет назначен на этот пост, когда наши встречи на этой неделе завершатся ".


Он встал, сложил руки за спиной и молча, но очень эффектно отпустил нас. Я наблюдал, как Скак и Биркеланд стояли и смотрели друг на друга. Если бы между ними не было большого деревянного стола, они бы вцепились друг другу в глотки. Я бы поставил на Биркеланда в рукопашном бою. Но я бы поставил на Скака в грязной драке, и это была политика, настолько грязная, насколько это возможно.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Бердсли-холл был переполнен норвежскими чиновниками и всевозможными солдатами, матросами и, вероятно, несколькими врачами и адвокатами. Насчет индейских вождей я не был так уверен. События развивались довольно быстро, и я хотел притормозить и все хорошенько обдумать. Я вышел через задний вход, пересек внутренний дворик и вышел в сад. Я знал, что я не Эйнштейн, но я знал, как думать о вещах. Медленно. Тщательно. Тихо.


"Билли! Билли!" Каз побежал трусцой, чтобы догнать меня, или, по крайней мере, пробежал несколько шагов. Он не был самым спортивным парнем в округе. Он пыхтел, как будто только что пробежал милю, и поправил тяжелые очки, которые съехали у него с носа. По выражению его лица я мог сказать, что тишина не входила в его планы.


"Билли, это было очень волнующе, да?"


"Ты ожидал чего-то другого?"


"Ах! Вопрос. Это именно то, что я имею в виду. Ты полон вопросов, почему это?"


Я на минуту задумался об этом, пока мы шли по садовой дорожке, обрамленной с обеих сторон красными розами. Красные лепестки устилали землю, как бархатные капли крови. Мне действительно нравилось задавать вопросы. Задавать вопросы означало, что на них может быть ответ, и это вселяло в меня надежду. Когда у вас закончились вопросы, дело стало безнадежным, и вы просто исчерпали все свои возможности.


"Вопросов пруд пруди, Каз. Ответы - это то, что меня интересует. Что тебя так воодушевляет?"


"Ты. Твой подход к вещам. Очень прямолинейный. Даже более американец, чем любой другой американец, которого я встречал. Ты не боишься дойти до сути вопроса, каким бы... неуместным это ни было. Очень неевропейский. Я думаю, это выводит людей из равновесия ".


"Хороший способ добиться реакции".


"Если ты можешь отличить шок от вины, Билли".


Чувство вины. Я свернул на дорожку в саду, белые розы, влажные и тяжелые, свисали с толстых побегов, усеянных острыми шипами. Чувство вины пройдет, любил говорить папа. Чувство вины исчезнет, за исключением случаев, когда вы имеете дело с сумасшедшим человеком. Нормальные люди просто не могли скрыть чувства вины, и все, что вам нужно было сделать, это знать, где его искать. Это была трудная часть.


"Чувство вины имеет свой особый вид и звучание".


"Звук? Что ты имеешь в виду?"


"Дрожь в голосе, повышение тона. Вы можете слышать это все время, если будете слушать. Это даже не имеет отношения к преступлению. Это может быть эмоционально ".


"Как же так?" Спросил Каз, не совсем веря мне.


Я остановился и посмотрел на него. Ну, он спросил. "Я слышал это в твоем голосе прошлой ночью. О твоих родителях и люксе в отеле "Дорчестер".


"Что? Виновен ли я в преступлении?" Я слышал, как в его голос закрадывается оборонительная нотка.


"Ты там, а их нет. Это было их место, а теперь оно твое. Любой нормальный человек чувствовал бы себя виноватым, с этим ничего не поделаешь. Мне жаль, Каз."


Жаль его родителей, жаль, что рассказала ему. Он помолчал с минуту, затем повернулся и снова зашагал, глядя в землю.


"Нет, нет, ты прав. Иногда я чувствую себя там самозванцем. Но это все, что у меня осталось." Он печально пожал плечами. "Я просто никогда не думал об этом как о чувстве вины".


Я положил руку ему на плечо, слегка сжал и отпустил.


"Люди обычно не думают о таких вещах, Каз. Они чувствуют их, действуют в соответствии с ними, но вряд ли когда-либо думают о них. Для этого нет причин; это часть тебя. Однажды жена ударит ножом своего мужа и искренне подумает, что он сказал что-то, что вывело ее из себя, поэтому она пырнула его ножом. Может быть, он дурачился, и это, наконец, дошло до нее, но она никогда не признавалась в этом самой себе. Она никогда не обдумывала маленькие подсказки, которые нашла, но они были там, разъедая ее. И вот однажды он пожаловался, что жаркое подгорело, и она вонзила разделочный нож ему в спину ".


"Это те вещи, о которых думает бостонский детектив, работая над делом? Самообман, чувство вины, нож в спину?"


"Копы всегда ищут вещи, которые не на своем месте. Очень маленькие вещи, которые иногда приводят к большим вещам, например, почему нож в спину ".


"Итак, как вы обращаете внимание на эти мелочи?"


Это было все равно что спросить, как ты дышал или проснулся утром. Это было то, чему полицейский научился в первую очередь, по крайней мере, в моей семье. Смотреть, действительно смотреть, на каждую мелочь.


"На что ты обращаешь внимание, когда входишь в комнату?" Я спросил его.


"Красивая женщина", - улыбнулся он. "Книги на полке, художественные работы ... Все остальное было бы не очень интересно. Хотя бар привлек бы мое внимание ".


"Мне нравится твой подход, Каз; он лучше, чем у большинства. Полицейский проверит выходы, посмотрит, нет ли у кого спрятанного оружия, и автоматически уловит любое напряжение в воздухе, точно так же, как вы сканируете книжную полку в поисках редкой книги. Даже не задумываясь об этом".


Каз задумчиво кивнул. Я мог видеть, как он воспринимает это, сравнивая со своим опытом.


"Иногда вы можете почувствовать что-то под поверхностью, что-то неправильное. Ты не можешь быть уверен, что это такое. Все выглядит нормально, но у тебя просто возникает ощущение, что что-то не так, что все мелочи не сходятся ".


"Что ты делаешь, когда чувствуешь это?"


Очевидный вопрос. Мне было легко говорить о семье Каза, рассказывать ему, что творилось у него в голове. Но было не так-то просто даже подумать о том, как я впервые столкнулся с этим вопросом, увидел именно то, о чем мне всегда рассказывал папа. Однажды ночью, сразу после того, как я вернулся домой с дежурства, ко мне зашел Башер Макги, приподнял шляпу перед мамой и направился с папой наверх, в кабинет. Они закрыли дверь, как всегда, но их разговор был громким, сердитым и не сдерживался тонкими стенами из гипсокартона. Ничего понятного, за исключением того, что подспудное течение назревающих неприятностей, которые всегда приносил с собой Башер, перекипело, и ни один из них не отступал ни на дюйм.


Затем наступила тишина. Дом казался пустым, ожидающим, когда звук их гнева снова наполнит его. Я слышал, как мама выключила кран на кухне, когда стояла перед раковиной, больше обеспокоенная тишиной, чем криками. Дверь наверху с грохотом распахнулась, отскочив от стены и едва не сбив Башера с ног, когда он переступал порог.


"Ты прими это, ты один из нас, не лучше!" - крикнул он, спускаясь по лестнице, еще раз приподнял кепку, приветствуя маму, как можно любезнее, и вышел через заднюю дверь. Я начал подниматься по лестнице, но мама положила руку мне на плечо. Я стряхнул с себя это чувство и не смотрел на нее, смущенный тем, как Башер вел себя с отцом в его собственном доме, смущенный тем, что стряхнул руку моей собственной матери. Я ухватился за перила и направился к кабинету.


Дверь все еще была открыта. Папа держал в руке маленькую коробочку, свет лампы прямо у него за спиной освещал одну сторону его лица, оставляя другую в тени. Коробка была завернута в обычную бумагу и туго перевязана бечевкой. Его рука опустилась, и он бросил коробку в корзину для мусора рядом со своим столом. Я не пошевелил ни единым мускулом. Он сел за свой стол, ничего не сказал, просто уставился в стену. Я попытался пошевелиться, подойти к нему, пройти через этот дверной проем и сказать ему, что сделаю все, что от меня потребуется.


Я этого не делал. Я просто стоял там. Он ни разу не взглянул на меня, и в конце концов я пошел в свою комнату, закрыл дверь, плюхнулся на кровать, взял с тумбочки последний номер "Настоящего детектива" и погрузился в художественную литературу, мечтая расправиться с плохими парнями и смотреть, как они скатываются с лестницы.


"Билли? Что вы делаете, когда проявляется чувство вины?" Спросил Каз, переформулировав вопрос, как будто я не понял его должным образом.


"Беги. Пригнись. Нарисуй свою фигуру, сделай что-нибудь, что угодно. Но не стойте просто так ".


Случайный камень выбрался из цветочных клумб на мягкую травянистую дорожку. Я пнул его ногой, отправляя туда, где ему и положено быть, вместе с пучком травы и вырванными корнями для компании.


"Билли, ты должен научить меня, как видеть и понимать эти вещи, чтобы помочь тебе найти шпиона".


Я видел, что Каз был весь на взводе. Он был почти как младший брат, прыгал вверх-вниз и умолял своего старшего брата взять его с собой, куда бы он ни направлялся. Как всегда делал Дэнни, и я почти никогда не говорила ему "нет".


"Почему ты хочешь все это знать? Разве ты уже не участвуешь в поисках шпиона? В штаб-квартире ты знаешь все обо всем ".


Каз снял очки, протер глаза и покачал головой. "Все, что я делаю, это читаю и перевожу отчеты и разговариваю с другими офицерами, которые читают и переводят другие отчеты. Я уверен, что это очень важная работа, но она ни на йоту не приближает нас к поимке этого шпиона. И это не очень захватывающе", - добавил он немного застенчиво, снова надевая очки.


"Задавать много глупых вопросов не очень увлекательно, Каз. Задавай вопросы, выводи людей из себя, наблюдай за происходящим, думай о вещах, затем возвращайся и задавай больше вопросов. Вот и все. На самом деле это совсем не захватывающе ".


"Я действительно нахожу свою работу не очень стимулирующей, Билли, но на самом деле я не ищу волнения. Это... месть. Если бы я мог сражаться, я бы сражался, но сердцем я максимально близок к этому. Если я смогу помочь раскрыть шпиона, этого будет достаточно. Я бы чувствовал, что поступил правильно в память о своей семье ".


Я не понял этого маленького парня. У него было плохое здоровье, хорошие деньги, отличный номер в отеле и красивая девушка. Если бы у меня была такая сделка, последнее, чем бы я занимался, - это искал немецкую иголку в норвежском стоге сена. Но он, вероятно, все равно собирался попробовать сам, поэтому я решил, что с таким же успехом могу взять его на себя и убедиться, что он мне ничего не испортит.


"Хорошо, Каз. Ты в деле. Просто смотри, что я делаю, и держи ухо востро ".


"Превосходно! Что мы сделаем в первую очередь?"


Я смотрел на него и задавался вопросом, насколько я могу ему доверять. Был ли он действительно нетерпеливым бобром? Или он следил за мной для кого-то другого? Мне даже приходила в голову мысль, что я не могу исключить Каза из числа подозреваемых. Откуда мы узнали, что он действительно тот, за кого себя выдавал? Может быть, нацисты держали в заложниках его семью? Может быть, он был "Блудным сыном"? Может быть, я и был Сэмом Спейдом, но я сомневался в этом. Профессиональный риск работы копом. Подозревают всех.


"Иди, узнай, где Кнут Биркеланд, а потом приезжай за мной. Мы побеседуем с ним. Я буду здесь ".


Каз шутливо отсалютовал мне и отправился на поиски Биркеланда. Я продолжал прогуливаться по садам, пока солнце пыталось пробиться сквозь серо-стальные облака. Я думал о мелочах и пытался сложить их так, чтобы они имели смысл. Я решил, что мне не хватает пары сумм в уравнении, и остановился понюхать розы, как они всегда советовали, тебе следует. Я протянул руку, чтобы поднести цветок поближе, чтобы понюхать его. От красивой женской шеи пахло малиной и духами. Я отпустил руку, и шип зацепил кончик моего пальца, оставив порез на указательном пальце правой руки и разбрызгав крошечные капли крови на цветы под ним.


Примерно полчаса спустя Каз и я сидели в кабинете Кнута Биркеланда на третьем этаже, где находилось большинство правительственных учреждений. Повсюду были стопки бумаг. Биркеланд выглядел таким же растрепанным, как и его комната. Он отодвинул в сторону открытые книги и папки, лежащие перед ним, откинулся своим грузным телом на спинку стула и поднял кустистые черные брови.


"Что я могу для вас сделать, лейтенант?" В его голосе звучало грубое подозрение.


"Я просто хотел извиниться, сэр. Я не хотел расстраивать людей за обедом, спрашивая о золоте ". Я изобразил свой самый кроткий голос и наслаждался выражением лица Каза. Он, очевидно, надеялся, что я достану несколько кастетов.


"Ну, меня это не беспокоит, но мне не нравится, когда об этом говорят в присутствии короля. Сейчас очень деликатное время ". Он уставился на меня своими темными глазами и даже не пытался скрыть тот факт, что это действительно беспокоило его.


"Вы имеете в виду, из-за предстоящего назначения старшего советника?"


"Вы задаете много вопросов, молодой человек, особенно для того, кто только что извинился за это".


"Я сожалею, сэр. Просто до войны я был полицейским, и, похоже, от привычки задавать вопросы трудно избавиться. Я даже не осознаю, что делаю это ". Казалось, он принял мои скромные извинения и немного расслабился.


"Ну, неважно. Мне нечего скрывать. Я не брал никакого золота, и я действительно хочу должность старшего советника. Хотя бы для того, чтобы уберечь это от Скака!" Он подчеркнул это заявление ударом кулака по столу. Я мог бы сказать, что он совсем не возражал бы против следующего вопроса.


"Что не так с Видаром Скаком?"


"Он трус и лжец! Он утверждает, что два ящика с золотыми монетами пропали, когда они были у меня, не имея никаких других доказательств, кроме его собственных книг! Он никогда не проводил ночь, стоя на страже в снегу над этим золотом, и не гнул спину, загружая ящик за ящиком на борт корабля, когда немецкие самолеты сбрасывали бомбы повсюду!"


"С чего бы ему винить тебя в пропаже золота? Что он может получить?" - спросил Каз, взяв часть вопросов на себя.


"Выгода? Зачем нужна работа старшего консультанта, вот и все! Разве ты не видишь этого? Если он дискредитирует меня в глазах короля, то эта работа принадлежит ему, и тем хуже для Норвегии ". Глаза Биркеланда скользнули вбок, как будто он представил мрачное будущее с Видаром Скаком, нашептывающим королю на ухо.


"Мне кажется, он просто хочет дать отпор немцам". Я поздравил себя с тем, что избежал прямого вопроса.


"Никто из вас не производит на меня впечатления дурака", - сказал Биркеланд. "Вы можете видеть, что Скак хочет использовать Подпольную армию для достижения своих собственных целей. Чем больше славы для него, тем лучше. Он может стать героем в Норвегии после войны, когда мы возложим венки к памятникам погибшим".


"Будет еще много смертей, прежде чем закончится эта война. Жертвы не избежать". Боже, я говорил как Хардинг.


"Скак готов принять жертвы других. Сам он ничего не потерял. Мне приходилось смотреть кинохронику о том, как коммандос уничтожают мои собственные рыбацкие лодки, некоторые из них норвежские! У меня рыболовецкий флот в Нордланде, и когда коммандос уничтожают один из заводов по переработке рыбьего жира, чтобы помешать немцам производить нитроглицерин, мои лодки загораются. Я наблюдаю, как мой собственный бизнес, который я строил двадцать лет голыми руками, превращается в дым. Но, клянусь Богом, я сам поднесу факел ко всей этой чертовой истории, если это удержит андеграунд от вступления в бой! Мы бы ничего не выиграли, а репрессии были бы ужасны ".


У него перехватило дыхание, и он откинулся на спинку стула. "Ужасно", - тихо повторил он. "Пусть британцы уничтожат нашу промышленность, если это повредит нацистам. Но позволь нашим людям жить".


Вскоре после этого мы ушли. Исходя из теории, что парень, который предпочел бы видеть, как уничтожается его собственная собственность, чем потерять невинные жизни, был бы паршивым кандидатом на роль вора или предателя, я решил, что пришло время перейти на более зеленые пастбища. Я сказал об этом Казу, когда мы шли в наши комнаты, и, к моему удивлению, он отреагировал как циничный дежурный сержант.


"Откуда мы знаем, что он действительно владеет рыболовецким флотом и что его уничтожают во время рейдов коммандос?" Ах, цинизм, первый зарождающийся признак того, что начинающий коп осваивается с азами.


"Хорошо, давайте все хорошенько обдумаем. Скак и король знали бы. Трудно поверить, что он мог лгать об этом ".


"Да, но ключевым моментом является его готовность пожертвовать своим состоянием. У нас нет подтверждения этому ".


Я на минуту задумался об этом. Это казалось достаточно безобидным, и кто знал, что может узнать маленький парень?


"Хорошо, Каз, вот твое первое задание. Поспрашивай вокруг и посмотри, знает ли кто-нибудь еще об этом. Спроси у Трех мушкетеров. Этот парень, Рольф, из коммандос; он может знать. Просто веди себя так, как будто тебе интересно ".


"Я буду воплощением беззастенчивого любопытства".


"Просто вспомни кота. Он тоже никого не оскорбил ".


Я оставил Каза наедине с его расследованием в G-man и поднялся в свою комнату на верхнем этаже. Я устал, алкоголь растекался по моему организму и давил на веки, заставляя задуматься о том, чтобы пропустить пару стаканчиков перед вечерними празднествами. Король пригласил нашу группу на какой-то государственный ужин, который он устраивал в главном бальном зале. Это звучало скучно, и я знал, что мне нужно хорошенько выспаться, чтобы не задремать во время третьей речи.


Очевидно, все большие комнаты были заняты. В моем была двуспальная кровать, бюро, один стул с прямой спинкой и шкаф, и места как раз хватало, чтобы обойти кровать, если поджать локти. Мебель выглядела немного потрепанной, из тех вещей, которые были слишком прочными, чтобы выбросить, но слишком неряшливыми, чтобы выставлять напоказ. В номере действительно была собственная ванная, и мне это понравилось, на шаг выше мансарды "Дорчестера". Каз рассказывал мне, что во многих из этих старых замков и особняков так и не удосужились обновить водопровод, но Бердсли были очень современными для своего времени, и в каждой комнате была горячая и холодная вода и обычные удобства. Я скинул туфли, бросил пиджак на стул, ослабил галстук и закрыл глаза примерно на полчаса. Вздремнуть и выследить шпиона - моя специальность.


Я проснулся два часа спустя от мертвецкого сна. Прошло всего несколько дней с того перелета через Атлантику, и, думаю, я еще не оправился от этого. Я зевнул, потянулся и решил, что у меня есть время понежиться в хорошей горячей ванне перед ужином. Может быть, это разбудило бы меня и помогло решить, что делать дальше. Всегда думаю о военных действиях, это по мне. Я включил горячую воду и был встречен лязгом и глухими ударами, когда трубы набрались сил, чтобы пустить тепловатую струйку воды. Мне были знакомы звуки перегруженной сантехники из дома моих родителей. Наверное, у всех была та же блестящая идея, что и у меня - принять горячую ванну перед ужином. Я попробовал холодную воду. Этого предостаточно. Я намочил ноги в ванне, вымылся в раковине и проклял водопровод, который лишил меня плана.


Разбуженный холодной водой, я спустился вниз и присоединился к толпе, собравшейся в бальном зале. Два длинных стола занимали половину зала. Комнату освещали канделябры, а по всей длине столов горели свечи, их свет отражался от сверкающего серебра. Я думал, что обед был шикарным, но это было по-домашнему. Там был главный стол с сиденьями с одной стороны, и еще один стол под прямым углом к нему с сиденьями по обе стороны. Там были маленькие карточки с именами, чтобы вы знали, где сесть. Я не стал утруждать себя поисками своего за главным столом. Я был в самом конце, окруженный именами, которых я не знал. Хардинг и Косгроув заняли места за главным столом, вместе с Дафной и бароном Петром Августом Казимежем. Я думаю, это показало мне. Я вертел в руках свою карточку с местом, когда подошел Каз. Он был одет в британскую парадную форму с блестящим кожаным ремнем и широко улыбался. Он протянул мне бокал шампанского.


"Ранг, царственность и красота - все за одним столом, Билли. Я обязательно приеду сюда, чтобы навестить тебя!"


"Я уверен, что другие крестьяне будут польщены, барон". Мы чокнулись бокалами и выпили. Комната заполнялась всевозможной униформой. В основном британские типы с надписью "Норвегия" на красном погоне. Несколько морских офицеров и пара старых офицеров ополчения и их жены, вероятно, из местной деревни. Хардинг и я были единственными американцами.


Вошла Дафна, и в комнате воцарилась тишина. Среди коричневых, темно-синих и хаки она была одета в ярко-зеленое платье, которое было похоже на мерцающий фонтан цвета, переливающийся в свете свечей в комнате. Платье было обтягивающим с низким вырезом, и на ней был короткий жакет в тон, который подчеркивал белизну ее обнаженной кожи.


"Я восхищаюсь каждый раз, когда вижу ее", - благоговейно прошептал Каз, когда несколько высокопоставленных сотрудников толкали друг друга локтями, направляясь поприветствовать ее.


"Разве тебе не следует пойти и спасти прекрасную девицу от этой толпы?" Теперь ее осаждали норвежцы и англичане, включая капитана ополчения, которому, судя по выражению лица его жены, сегодня предстояло спать на диване.


"Нет, конечно, нет! Это платье было ее рук дело, и ей придется с этим смириться. Пойдем поговорим с Рольфом Кайзером".


Мы застали Рольфа разносящим напитки со своими приятелями-мушкетерами. Рольф был крупным, мускулистым, ростом около шести футов, с квадратной челюстью и загорелым, вероятно, не столько от ветра с норвежского побережья, сколько от солнца. Его волосы были темно-каштановыми, как и глаза, глубоко посаженные под кустистыми бровями. Он стоял неподвижно, как будто берег энергию для того, что ждало его впереди, наблюдая за всеми, кто двигался вокруг него. Стоя рядом с Йенсом Иверсеном, он выглядел огромным, как гигантский дуб, приросший к месту. Йенс, едва достававший Рольфу до плеча, выглядел так, словно тратил всю свою энергию немедленно, переминаясь с ноги на ногу, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, осматривая комнату, указывая на высшее начальство, когда оно просачивалось внутрь. Арнесен стоял, засунув одну руку в карман, с напитком в другой, наблюдая за обоими своими друзьями со спокойной улыбкой, явно наслаждаясь их компанией. Они были необычным трио, разных размеров и форм, но случайно оказались вместе, а теперь хорошие приятели короля, все на высоких постах. Начальник службы безопасности, лидер коммандос, командир бригады. Каз представил меня Рольфу, и мы взяли немного свежего шампанского, когда мимо прошел еще один рядовой в белом мундире с подносом.


"Спасибо Мэг, лоитнант Бойл", - спросил Рольф, "причастна ли американская армия к этому ультиматуму по поводу подполья? Насколько я понимаю, вы встречались с Кнутом Биркеландом сегодня днем ". Новости распространились быстро. Я думаю, этот парень сегодня не вздремнул.


"Вовсе нет. Просто болтаю с мистером Биркеландом. Мне было очень любопытно, как он вывез это золото из Норвегии. Это большое достижение для всех вас ".


"На самом деле мы помогли совсем немного", - сказал Андерс Арнесен. "Просто немного потяжелел на борту "Глазго". Было много норвежцев, которые сделали гораздо больше, подвергаясь большему риску".


"Ну, Рольф действительно чуть не дал себя убить", - вмешался Йенс Иверсен, и все они рассмеялись над тем, что казалось внутренней шуткой. Он замахал руками, чтобы остальные перестали смеяться.


"Когда мы грузили ящики с золотыми монетами на борт рыболовецкого судна, веревка соскользнула, и ящики чуть не вышибли ему мозги. Они раскрылись, и Рольф был засыпан золотыми монетами, очень весело!"


"Дрюкнет меня чайка!" - сказал Арнесен, и все снова засмеялись. Я не спрашивал; очевидно, это была внутренняя шутка.


"Ну, в то время мне это не казалось смешным, " сказал Рольф с улыбкой, " особенно когда за нами летели бомбардировщики Tysk, но это хорошая история. Я просто хотел бы, чтобы у меня все еще был мой сувенир ".


"Что ты имеешь в виду?" - спросил Каз.


"Одна монета каким-то образом застряла в складках моей формы. Позже тем же вечером, когда я переоделся, это вышло наружу ". Он посмотрел на нас несколько застенчиво. "Я подумал, что из этого получится хороший сувенир. Что изменила бы одна золотая монета? Ну, после того, как мы добрались до Англии, это начало меня беспокоить. Наконец, я решил вернуть его. Я собирался послать это кингу на его день рождения, надеясь, что он оценит это и не рассердится ".


"Был ли он?" Я спросил.


"Это было украдено из моего казарменного шкафчика, прежде чем я смог отдать это ему. Я рассказал ему об этом, и он не был слишком строг ко мне ".


"Вероятно, помогло то, что ты рассказал ему об этом сразу после очень успешного рейда коммандос", - с усмешкой сказал Йенс, глядя на своего друга. Йенс говорил в порыве энергии, его глаза постоянно двигались, наблюдая за всеми в комнате. Рольф выглядел так, будто мог простоять на одном месте весь день, пока Йенс танцевал вокруг него. Андерс был среднего роста и веса, но держался с самоуверенной властностью профессионального солдата.


Еще немного поболтав, группа распалась, и мы направились к своим местам. Вошел Видар Скак и остановился поговорить с Рольфом и майором Косгроувом, демонстративно повернувшись спиной к Биркеланду, который стоял неподалеку. Бьюсь об заклад, их карточки с местами были не рядом друг с другом.


Я сидел с офицерами и женами ополченцев и провел большую часть своего времени, выслушивая жалобы на то, что американцы захватили их деревню. Недавно прибывшее подразделение только что базировалось неподалеку, и послушать эту группу, так все они были помешанными на девушках ковбоями, которых ни в коем случае нельзя было выпускать с базы. Возможно, они были правы, но я все равно говорил хорошие вещи о своих соотечественниках.


Еда была пресной - больше рыбы и вареного картофеля. Официанты принесли тарелки с уже разложенной рыбой, все еще обжигающе горячей. Появились тарелки с картофелем и репой, за ними последовали брюссельская капуста и белокочанная. Здесь было нормированное питание, и, вероятно, было нелегко приготовить такое блюдо, но местные сады победы, должно быть, были переполнены брюссельской капустой.


"Раньше я любила их, " сказала женщина рядом со мной, передавая миску, " по воскресеньям с хорошим ростбифом. Но каждый день это действительно изматывает".


Корзина с хлебом прибыла с другой стороны, но без масла. Даже золото не могло купить масло, когда подводные лодки каждый день топили грузовые суда в Атлантике. Речи, к счастью, были короткими, и тостов за союзническое единство было достаточно, чтобы мой бокал с вином постоянно находился в движении.


"За американцев", - сказал полковник внутренней гвардии, сидевший напротив меня, предлагая тост за нашу группу в конце стола. "Пусть их прибудет достаточно много, чтобы победить Джерри, но не так много, чтобы занять все помещение в деревенском пабе!"


"Слушайте, слушайте", - раздалось вокруг стола, и полковник подмигнул мне, по-своему забавляясь. У него была седина на висках, и, судя по морщинам вокруг глаз, ему было за пятьдесят.


"О боже, Морис, " сказала его жена, " какие ужасные манеры! Пожалуйста, извините моего мужа, лейтенант, недавно ему пришлось пятнадцать минут ждать свою пинту, и с тех пор он совсем не такой, как прежде."


"Все в порядке, мэм, я понимаю, должно быть, трудно, когда вокруг так много солдат. Если я помню свои уроки истории, у нас была такая же проблема в Бостоне некоторое время назад, пока "красные мундиры" не ушли ".


"Туше", - сказал полковник. "Я заслужил это. Не думайте, что мы не ценим вступление Америки в войну, мы ценим. Просто для моего поколения, прошедшего через Первую мировую войну, а теперь еще и это, все это чертовски однообразно. И вот мы здесь, слишком старые, чтобы служить ... " .


"Ополчение - это служба, и к тому же важная служба", - сказала его жена. "Ну, после Дюнкерка вы были единственным, кто остался, чтобы противостоять немцам, если они вторгнутся. И хороший отзыв вы бы дали о себе, обо всех вас!"


За столом воцарилась тишина, и я наблюдал за их лицами. Пожилые мужчины, погруженные в воспоминания о прошлых битвах и упущенных возможностях проявить себя еще раз. Морис похлопал жену по руке, а она положила другую руку поверх его и сжала. Было много шуток о Национальной гвардии, о стариках, тренирующихся с метлами, и все такое. Глядя на них, я не сомневался, что эти седовласые парни средних лет пали бы в бою, если бы до этого дошло. Должно быть, нелегко сохранять бодрость духа, когда США Появилась армия , богатая припасами, оружием, наличными и оптимизмом, одним своим присутствием устраняя саму необходимость в местной охране. И не понимая, насколько близки были их отношения. Я поднял свой бокал.


"За ополчение", - сказал я, удивленный комом, который почувствовал в горле.


"За ополчение", - донеслось до меня из-за стола, и я увидел, как полковник слегка выпятил грудь, когда поднял свой бокал и наслаждался улыбкой, подаренной ему женой, ее влажные глаза немного задержались, когда она наблюдала за ним.


Я понял, что разговоры об американцах вокруг меня были неловкими. Я был одним из тысяч людей из-за моря, легко обращавшихся с деньгами, неформальных за пределами их вежливого общества, угрозой и спасением в одном лице. Их молодые люди были разбросаны по всему миру, сражались в Северной Африке, в джунглях Бирмы, сидели в немецких лагерях для военнопленных, а мы были здесь, хорошо накормленные и чувствовали себя хорошо. Они экономили на нормировании продуктов питания, в то время как типичная база армии США, вероятно, выбрасывала больше, чем съедала вся их деревня в день. Я задавался вопросом, как бы мы отреагировали, если бы поменялись ролями.


После этого тоста настроение немного улучшилось. Мы говорили о последней войне, в которой сражались все они, и об этой войне, в которой сейчас сражаются их сыновья, а для некоторых - и их дочери. Полковник и его жена потеряли своего старшего сына на "Худе", потопленном в прошлом году "Бисмарком". Их младший был пилотом в королевских ВВС.


"Тысяча четырнадцать сотен человек в Капоте, включая Майкла", - сказал полковник. "Из воды подобрали только троих".


"По крайней мере, вы потопили "Бисмарк"", - сказал я, предлагая то слабое утешение, которое мог.


"Я был не против услышать эту новость, совсем нет", - сказал полковник, беря жену за руку.


"Что это было, Морис?" она сказала. "На "Бисмарке" было более двух тысяч, и только сотня выжила. Цифры войны так ужасны. Мы говорим, что затонуло два корабля, но это также более трех тысяч человек ".


За столом воцарилось молчание.


"Это больше, чем просто цифры".


"Ваше высочество!" Никто из нас не заметил, что кинг стоит прямо за моей спиной, направляясь к столу, чтобы поприветствовать своих гостей. Все начали вставать.


"Нет, пожалуйста, оставайтесь на своих местах", - сказал король Хокон, жестикулируя руками ладонями вниз, чтобы все оставались на своих местах. "Я сожалею о вашей потере, обо всех смертях на этой войне. Нет слов, достойных такой потери".


"Благослови вас Бог, ваше высочество", - сказала жена полковника. Кинг обошел стол и встал рядом с ней, наклонившись с высоты своего роста, чтобы взять ее за руку.


"Нет, я прошу Бога благословить тебя".


Я никогда особо не задумывался о том, что значит быть королем. Наверное, я думал, что это все отдача приказов. Показывает то, что я знаю.


Я выпил еще бокал вина и чувствовал себя немного навеселе, когда король закончил обход и вышел из комнаты, что, как я понял, означало, что я тоже могу. Я пожелал спокойной ночи группе Ополчения и не в первый раз задался вопросом, что бы сказал дядя Дэн, если бы увидел меня сейчас. Вечеринка начала заканчиваться, и люди начали расходиться. Я заметила Дафну за главным столом, потрясающе зеленую, окруженную коричневым и хаки. Косгроув встал и перехватил меня, когда я направился к двери. Для крупного парня с тонкой ногой он мог двигаться довольно быстро, когда хотел.


"Лейтенант Бойл, я должен попросить вас о помощи. Кажется, нам немного не хватает парней из ополчения для завтрашних учений. Нам нужно еще несколько парней, чтобы выпустить несколько холостых патронов по норвежцам и сыграть с гуннами. Ты был вызван добровольцем!" Я посмотрел на Хардинга, все еще сидевшего за главным столом в стороне от толпы мужчин вокруг Дафны, и он с улыбкой поднял свой бокал. Большое спасибо.


"Думаю, да, майор. Что мне делать?"


"Будьте у главного входа в 06:00, и вас отвезут на площадку для тренировок. Барон тоже уезжает, и мистер Биркеланд предложил свою помощь. Они оба думают, что это будет очень весело!"


Каз бы.


"И надень что-нибудь более подходящее для полевых работ. Там наверняка будет грязно ".


Он ушел, оставив меня гадать, почему все армии начинают действовать до восхода солнца, и жалеть, что у меня нет с собой ничего, кроме моей единственной парадной формы. Я прошел по коридору и поднялся по лестнице в свою комнату, каждый шаг усиливал стук в моем черепе. Слишком много проклятых тостов.


Через несколько минут после того, как я добрался до своей комнаты, раздался стук в дверь. На улице стоял солдат срочной службы, груда одежды и ботинок придавила его к земле.


"Мистер Поздравления Биркеланда, сэр. Он подумал, что ты, возможно, захочешь надеть это завтра ". Он вручил мне коричневую шерстяную британскую боевую куртку, брюки и ботинки. "Дай мне знать, если размер не подойдет", - сказал он, спускаясь по коридору, чтобы постучать в дверь комнаты Каза. Шмотки были в порядке, чего нельзя было сказать о моей голове.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Звонок будильника пробил три будильника, и во рту у меня был привкус пепла. Я поклялся, что врежу любому, кто предложит мне сегодня бокал вина, прямо в рот. Я разделся и встал на колени в ванне, сунул голову под кран и включил холодную воду. Шок заставил мою головную боль подчиниться, пусть всего на минуту, но оно того стоило. Я надел колючую шерстяную форму и спустился по лестнице в тяжелых ботинках, готовый поиграть в солдата. Униформа воняла нафталином, и я надеялся, что свежий воздух выветрит этот запах, который у меня всегда ассоциировался с моей тетей Бесс и подержанной одеждой, которую она хранила для меня, пересыпанной нафталиновыми шариками в течение пяти лет в сундуке на чердаке. Я всегда хотел, чтобы мой кузен Оуэн был намного меньше, чем на пять лет старше меня.


Снаружи на холостом ходу стоял грузовик британской армии, открытая платформа была забита нетерпеливыми добровольцами, все в одинаковой шерстяной одежде, без знаков различия или подразделения.


"Поторопись, Билли!" заорал Каз, очевидно, беспокоясь, что я пропущу веселье. Биркеланд, стоявший рядом с ним, протянул мне руку и вытащил меня, как рыбу в сети.


"Ну же, парень, не каждый день тебе выпадает поиграть в войну!" Он рассмеялся и хлопнул меня по спине, удар был достаточно сильным, чтобы я упал, если бы там было место для падения. Грузовик был битком набит другими добровольцами из числа правительственных служащих Бердсли-холла и кем бы то ни было еще, кого Косгроув втянул в этот фарс.


Примерно через милю грузовик свернул с дороги налево, на изрытую колеями фермерскую полосу, подпрыгивая на ходу, когда водитель давил на газ, чтобы не застрять в грязи. Он съехал с тропинки и остановился. Мы выпрыгнули из грузовика и с хлюпаньем приземлились на болотистую почву. Восхитительно. Хотя было лето, сырость пробиралась до костей и пробирала меня до костей. Я был рад увидеть стол с большими кувшинами чая, который был не так уж плох с большим количеством сахара. Нам вручили британские каски, которые выглядели как старомодные плоские шлемы времен Первой мировой войны, и мы встали в очередь за нашими винтовками. Каз чуть ли не подпрыгивал от возбуждения, поправляя свой шлем под нужным углом.


Суровый сержант британской армии проверил каждую винтовку "Энфилд", прежде чем передать ее нам, проверил затвор и оставил его открытым, убедившись, что она не заряжена. Когда у всех нас были винтовки, он жестом пригласил нас собраться вокруг него. Он взял обойму с патронами, все холостые, и поднял ее в одной руке, другой сжимая винтовку с открытым затвором. Он говорил громко, как будто после каждого слова стоял восклицательный знак, а мы были в двадцати ярдах друг от друга.


"А теперь прошу сюда, господа. Это винтовка Ли-Энфилда номер четыре, лучшая винтовка с затвором, когда-либо существовавшая. У хорошего стрелка точность достигает тысячи шестисот ярдов, что сегодня ничего не значит, поскольку вы, джентльмены, будете стрелять холостыми по этим норвежским парням. Каждый из вас получит по три обоймы по десять холостых патронов в каждой".


Он показал нам, как заряжать обойму и снимать предохранитель. Затем он вручил каждому из нас боеприпасы. "Теперь запомните, господа, даже если там будут только холостые патроны, не стреляйте ими прямо кому-либо в лицо. Ты все еще можешь обжечься или чего похуже, если будешь слишком близко. Есть вопросы? Господа?"


Их не было, и мы нашли войска ополчения и последовали за ними на позиции. Небольшой подъем вересковой пустоши привел к траншеям, вырытым во влажной почве, перед которыми были уложены стволы деревьев. Два старых танка Matilda, вышедших на пенсию, стояли прямо перед домом, незанятые и окруженные мешками с песком. Коммандос собирались взорвать их, чтобы устроить хорошее шоу, прежде чем напасть на нашу позицию. Перед нами были мягко холмистые поля с высокой травой, а за ними еще один небольшой холм с группой деревьев. Я предположил, что норвежцы, должно быть, сгруппировались позади , поскольку там не было видно никаких войск. По обе стороны поля были судьи, которые определяли, когда та или иная сторона может наступать или отступать. Поскольку мы играли плохих парней, я предположил, что это была просто показуха.


В стороне от дороги стояли скамейки и стулья для короля и его офицеров. Я мог видеть Хардинга и Косгроува, стоящих позади кинга. Хардинг осматривал поля в свой бинокль. Внезапно громкий голос рефери сзади прокричал: "Надеть шлемы! Упражнение началось".


Мы надели шлемы, и я подумал, как это безумно, что я был одет как британский солдат, изображал немца и стрелял холостыми по норвежцам. Мы опустились на колени, чтобы занять позиции, положив винтовки на бревна и направив их в сторону леса. Влажная жижа пропитала мои брюки, и я поежился, тепло сладкого чая осталось лишь воспоминанием. Я взглянул на Хардинга и увидел, как он снова осматривает поле. Он пролетел над нами и навел свой бинокль на один из небольших возвышенностей - полагаю, его можно было бы назвать холмом - перед нами. На что он смотрел?


Потом я увидел это. Трава зашевелилась. Тут и там я мог различить несколько ползущих фигур, замаскированных травой. Должно быть, они пробрались вперед за холмы и теперь очень медленно выползали на относительную открытую местность. Взгляды всех были прикованы к лесу, откуда, как мы ожидали, должны были появиться силы противника. Я похлопал Каза по плечу.


"Это что-то движется вон там?" Я указал. Биркеланд, слева от меня, наклонился вперед, чтобы посмотреть самому. Каз прищурился сквозь свои толстые очки.


"Да! Они здесь, перед нами!" - закричал он так громко, как только мог, а затем выстрелил из винтовки. Это чуть не сбило его с ног, но он удержался, передернул затвор и усилил хватку для следующего выстрела. Он вцепился в нее и держал винтовку у плеча, передергивая затвор. По всей нашей линии ополченцы начали стрелять, и шум быстро стал оглушительным. Каз улыбался мне, и Биркеланд тоже получал удовольствие, играя в солдатика здесь, в поле. Это было своего рода весело, подумал я, вопреки себе. Я улыбнулся Казу и показал ему поднятый большой палец, поскольку разговор был невозможен из-за мощного треска винтовочного огня, бьющего по нашим барабанным перепонкам.


Некоторые из ползущих фигур встали, чтобы бросить дымовые шашки. Я мог видеть, как остальные норвежские силы рысью выходят из леса, надеясь соединиться с коммандос, которые теперь открывали ответный огонь. Судьи сдерживали их - немного неожиданная победа для нас. Но сквозь дым я мог видеть, как несколько передовых коммандос подбегают к танкам "Матильда", а затем отбегают назад, ныряя и перекатываясь в укрытие. Секундой позже воздух сотряс двойной взрыв, из танков вырвались клубы дыма и пламени. Это сделало это. Судьи подозвали всех коммандос вперед и дали нам сигнал выдвигаться или сдаваться. Каз загружал свой последний клип, и мне пришлось сказать ему, что пришло время озвучивать отступление. Я похлопал его по плечу и приложил ладонь ко рту, чтобы закричать, когда стрельба со стороны коммандос стала ближе и громче.


"Пора уходить, Каз..."


Что-то взорвалось у меня перед лицом и отключило меня, звук и шок оглушили меня. Я упал на землю, поднес руки к лицу и почувствовал, как между пальцами сочится кровь. Я все еще дышал, но в моей голове продолжала крутиться мысль, что в меня стреляли. Невозможно, сказал я себе. Они используют холостые патроны, не так ли? Мое лицо горело, как от сотни пчелиных укусов. Биркеланд и Каз склонились надо мной, когда коммандос ворвались на нашу позицию, запрыгнули на бревно и перепрыгнули через нас, преследуя остальных отступающих придурков, как ангелы мщения. Один из них встал на бревно и выпустил очередь из своего пистолета-пулемета Sten, горячие гильзы каскадом посыпались на нас. Одна попала мне в затылок и добавила оскорблений к травмам.


"Шевелись, идиот!" Я слышал, как кричал Биркеланд.


"Билли, Билли! С тобой все в порядке?" Я тоже слышал Каза, но не мог его видеть. Я дотронулся до своих глаз, надеясь обнаружить, что они все еще там. Невредимый. Они были. Я вытер кровь и произнес короткую благодарственную молитву, которую смог увидеть.


"Что случилось?" Никто не ответил, казалось, никто не знал. Я узнал Йенса Иверсена, когда он расталкивал мужчин, столпившихся вокруг меня. Он взял мою голову в свои руки и повернул ее, проверяя мои глаза и шею.


"У тебя осколки в лице. Лоб и левая сторона, в основном. На самом деле все выглядит не так уж плохо, просто много крови ". Для меня это прозвучало достаточно плохо. Он взял носовой платок и начал вытирать кровь вокруг моих глаз.


"Посмотри на это". Биркеланд стоял у ствола дерева, где я был расположен рядом с ним. В верхней части было неровное пулевое отверстие, а из оставленной выбоины торчали деревянные щепки.


"Раунд в прямом эфире", - ошеломленно сказал Йенс. "Должно быть, кто-то случайно зарядил боевой патрон. Еще на дюйм выше, и ты был бы покойником ". Я был склонен думать, что еще на дюйм ниже, и я не истекал бы кровью, как зарезанная свинья, но, черт возьми, я не чихал на то, что остался в живых.


Они наполовину отнесли меня в палатку первой помощи, где Йенс взял управление на себя и пинцетом вытащил несколько крупных заноз. "Ничего такого, с чем студент-медик первого курса не смог бы справиться", - сказал он. "Я рад, что у меня есть практика". Он полил меня каким-то дезинфицирующим средством, которое ранило сильнее, чем занозы, затем смыл остатки крови с моего лица.


"Знаешь, тебе очень повезло". Андерс стоял у полуоткрытого полога палатки, разглядывая мои раны. "Повезло, что у тебя все еще есть зрение".


"Если бы мне действительно повезло, майор, этого бы вообще не случилось".


Андерс печально рассмеялся, когда полог палатки распахнулся, и Рольф присоединился к толпе, рассыпаясь в извинениях. Он стоял передо мной, заламывая руки, как жалкий школьник. Было странно видеть этого большого, сильного мужчину, его голова касалась верха палатки, он почти съеживался.


" Jeg er slik trist, gjorde hvordan dette skjer?" Сказал Рольф, переводя взгляд с Йенса на меня и обратно.


"Мы не знаем, как это произошло, Рольф. Притормози и говори по-английски, - сказал Йенс, вытаскивая еще одну занозу из моего лба.


"Лейтенант Бойл, я не знаю, как это могло произойти! Все наше оружие было проверено, а затем заряжено холостыми патронами. Я трист


... очень сожалею. Я могу только думать, что в патроннике винтовки был патрон, который по непонятной причине пропустили ".


"Необъяснимо", - согласился я. "Не беспокойся об этом. Сегодня я больше не буду играть ни в какие военные игры ".


"Мы все сожалеем", - сказал Йенс. "Было бы так невежливо застрелить одного из наших собственных союзников!" Они все рассмеялись. Мне было больно, когда я это сделал. Шутка должна разрядить напряжение, но когда я встал, чтобы уйти, и прошел мимо Андерса, он выглядел мрачным. Я задавался вопросом, почему. Я задавался вопросом, почему все остальные были полны извинений и озабоченности, а он говорил так, словно делал предупреждение. Или угроза. Я ничего не знал, кроме того, что у меня действительно болела голова, и я хотел, чтобы это было всего лишь похмелье.


Час спустя я лежал на своей кровати, а Дафна промокала мои порезы теплой мочалкой, издавая воркующие звуки и говоря мне, что все будет в порядке. Это стоило того, чтобы чуть не получить пулю в лоб. Каз ходил взад-вперед по моей маленькой комнате, взвинченный упражнениями и стрельбой, в то время как майор Хардинг прислонился к стене и пытался выглядеть обеспокоенным. Что за картина.


"Мы должны быть на конференции через несколько минут", - заявил он, взглянув на часы. "Почему бы тебе не остаться здесь и не отдохнуть". Я попытался приподняться на одном локте.


"Но, майор, я хочу..." Комната начала кружиться, и моя голова быстро нашла подушку. Я говорил, глядя в потолок. "Нам нужно понаблюдать за всеми, кто был на тренировке этим утром".


"Почему? Ты хочешь сказать, что это не было несчастным случаем?" - Недоверчиво сказал Хардинг.


"Подумайте об этом ... сэр. Допустим, случайно был загружен один боевой раунд. Из него могли выстрелить в воздух или в любого из тех ополченцев или норвежцев, бегающих там. Но это было не так. Это закончилось в нескольких дюймах от моей головы. Каковы шансы на это?"


"Это должно было где-то закончиться, Бойл", - ответил Хардинг. "Что заставляет тебя думать, что ты такой особенный?"


"Потому что мы здесь, ищем шпиона". Я понизил голос, чувствуя себя актером в плохой мелодраме. "И я расспрашивал окружающих о золоте. Сегодня меня пытался убить либо вор, либо предатель, либо оба сразу".


"И потерпел неудачу, " заговорил Каз, - а это значит, что мы не должны оставлять Билли одного".


"Подожди", - твердо сказал Хардинг. "Мы собираемся объявить, что собираемся вторгнуться в Норвегию. Мне нужно, чтобы вы все были рядом. Бойл, оставь свой . 45 удобно, если вы беспокоитесь и запираете свою дверь. Мы проведаем тебя, когда все закончится. Поехали".


Я попросил Каза откопать мою пьесу, и я положил ее под одеяло.


"Будь осторожен, Билли". Дафна улыбнулась мне сверху вниз. "Я хочу, чтобы ты танцевала на моей свадьбе". Она поцеловала меня в щеку, как старшая сестра, и выскочила из комнаты вслед за Казом. Хардинг выглянул в окно, как будто воспринял угрозу в мой адрес всерьез.


"Сюда нельзя попасть, кроме как через эту дверь, Бойл. Ты можешь встать и запереть ее за мной?" Я спустил ноги с кровати и взял себя в руки. В голове пульсировало, но комната кружилась не так сильно, как раньше. Хардинг нетерпеливо посмотрел на меня.


"Я могу сделать это, майор".


"ХОРОШО. Похоже, ты все переполошил, Бойл. Хорошая работа. Но постарайся не дать себя убить ". Он повернулся и ушел. Не желать моей смерти было самой приятной вещью, которую Хардинг мог бы сказать. Это полностью вписывалось в мои планы. Я запер дверь и решил наполнить ванну и смыть с себя все свои проблемы. Пока все спешили на конференцию в главный зал, я был полностью предоставлен напору воды. Ванна наполнилась горячей водой, и я великолепно понежился. Еще один тяжелый день на войне. Я расслабился и позволил пару подниматься вокруг меня. Неужели только сегодня утром пуля вонзилась в дерево в нескольких дюймах от моего носа? В безопасности наполненной паром ванной все это казалось далеким. Может быть, эта армейская сделка все-таки сработает, пока пули не станут ближе. Я задавался вопросом, на что это будет похоже для бедного солдата, высадившегося на холодных берегах Норвегии. Им пришлось бы беспокоиться не только об одной шальной пуле, и потом не было бы теплой ванны. Ну что ж. Им действительно тяжело, но нет причин не насладиться хорошей ванной.


Несколько часов спустя стук в дверь пробудил меня от дремоты. Я накинул халат и подошел, шаркая, с затуманенными глазами, но почти ясной головой, держа пистолет за спиной.


"Кто это?"


"Обслуживание номеров", - ответил певучий голос. Дафна. Я открыл дверь и почувствовал запах супа еще до того, как увидел его. Я улегся в постель и позволил ей расставить поднос вокруг меня, мой 45-й калибр на тумбочке. Каз пришел с бутылкой вина, а я даже не хотел дать ему подзатыльника. Все было довольно уютно.


"Ну и что?" Я спросил. "Как все прошло? Были ли норвежцы счастливы?"


"Билли, - Каз улыбнулся, как будто объяснял очевидное ребенку, - невозможно сказать, счастлив ли норвежец. Если бы мы говорили о поляках, на улицах были бы танцы при известии о том, что наша родина будет освобождена. Мы бы расцеловали в щеки наших союзников, которые обещали вторжение! Вместо этого король торжественно встал и пожал руки Косгроуву и Хардингу. Движется по-своему, но не очень демонстративно".


"Дорогая, рукопожатие является демонстративным для жителей холодного северного климата. Можете ли вы представить выражение лица майора Косгроува, если бы король поцеловал его?" Дафна засмеялась и прикрыла рот рукой, как школьница. Каз посмотрел на нее с улыбкой на лице и выражением, которое говорило: "Есть ли в целом мире парень удачливее меня?"


Хардинг постучал и вошел, неся бутылку ирландского виски Bushmills в одной руке и свой портфель в другой. Он поднял бутылку в приветствии. "Подумал, что мы могли бы отпраздновать. Сегодня все прошло как нельзя лучше ".


"Ну, я мог бы с этим не согласиться, если бы был настолько глуп, чтобы спорить с человеком, несущим Bushmills".


"Извини, Бойл, я имел в виду конференцию. Как голова?"


"Я чувствую себя прекрасно, сэр". Было легко не забыть называть Хардинга "сэр", когда он держал в руках мою любимую марку. Он поднялся на ступеньку выше в моих оценках, когда налил каждому из нас по щедрой порции. "Что происходит дальше?"


Хардинг сел, откинулся на спинку стула, ослабил галстук, взял стеклянный стакан и сделал глоток. Он выглядел усталым, и впервые я увидел в нем нечто большее, чем упрямого бумагомарателя. Беспокойство отразилось на его лице в темных кругах под глазами и складках на лбу. Меня поразило, насколько близко я был к центру всего, к историческому первому ответному удару по нацистам. Я чувствовал, что я ... важен. Я попытался сесть немного прямее.


"Я только что закончил предварительный инструктаж с офицерами норвежской бригады и коммандос в картографическом зале. Мы рассмотрели основной тактический план, и закончим утром. Затем мы возвращаемся в Лондон и начинаем координировать действия с американским и британским дивизионными командованиями ".


"Не могли бы вы рассказать мне, в чем заключается план?" Внезапно я подумал, что я военный гений, и я не хотел оставаться в стороне.


"Думаю, да", - осторожно сказал Хардинг. "Теперь, когда мы проинформировали норвежцев, все должно быть в порядке. Помните, это все еще СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Я только что провел последние полчаса, собирая планы вторжения и карты в картографической комнате внизу. Эта информация не должна покинуть здание, понятно?"


Мы все нетерпеливо закивали, клянясь молчать, нашими жизнями, нашими первенцами, чего бы это ни стоило. Я был на крючке. Точно так же, как я попался на крючок в первый раз, когда работал в отделе убийств. Тогда я понял, что отличаюсь от всех остальных, отделен от забот повседневной жизни, которые увлекали всех остальных вперед, в реку поручений, работы, свиданий, выпивки, еды и сна. Я шел в другом направлении, к откровению и возмездию, и нас было чертовски мало, кто шел этим путем. Вот так все и было. Я собирался заглянуть за занавес, увидеть , что ждет впереди тысячи людей, десятки тысяч - немцев, янки, британцев, норвежцев, солдат, матросов, гражданских, стариков, хорошеньких девушек, детей с ободранными коленками. Все они жили своей жизнью, делали то, что им говорили делать, ожидая узнать, что должно было произойти, если они вообще думали об этом. Мне не пришлось бы удивляться. Я бы знал. Хардинг достал из своего портфеля длинную сложенную карту норвежского побережья и расстелил ее на кровати. Он постукивал по нему ручкой, отмечая галочкой основные моменты.


"Основная высадка будет к западу от Осло, норвежская бригада в первой волне вместе с одной пехотной дивизией США и британской танковой бригадой. Будет вторичная англо-американская высадка в Ставангере с целью захвата аэродрома. Также различные диверсионные рейды коммандос вдоль побережья, чтобы вывести немцев из равновесия. Мы также работаем над высадкой десанта в провинции Нордланд, к северу от Полярного круга. Недалеко от Фауске есть место, где Норвегия сужается примерно до сорока миль между Швецией и Северным морем. Мы проведем там линию, чтобы отрезать любые подкрепления из района Нарвика, обезопасить аэродром в Бодо и создать район для наращивания сил для завершения кампании ".


"А как насчет воздушных и военно-морских сил?" - спросил Каз.


"Мы действительно надеемся, что немцы выделят свой флот. С королевским флотом и американскими военно-морскими подразделениями, которые все еще прибывают, мы должны уничтожить их, если они вмешаются. Люфтваффе - это другое дело. У нас будет воздушное прикрытие для вторжения, но если мы не захватим эти аэродромы неповрежденными и не поднимем наши истребители в воздух над Норвегией ..."


Ему не нужно было заканчивать, оставив в наших умах достаточно ясный образ "Штукаса", безнаказанно бомбящего войска союзников с пикирования.


"Именно поэтому вы планируете изолировать Нордландию?" Я спросил.


Хардинг смотрел в окно, избегая моего взгляда, как будто не хотел отвечать. "Существуют веские тактические причины для обеспечения безопасности Nordland. Во-первых, это обеспечивает плацдарм на случай, если южная кампания пойдет плохо. Это также дает нам военно-воздушные базы и обширные гавани для снабжения и военных кораблей. Это очень важно, именно поэтому мы направляем американский батальон рейнджеров и 509-й парашютно-десантный полк, а также британских и норвежских коммандос. Как только они захватят аэродром в Фауске, мы перебросим больше пехоты. Более тяжелые грузы будут доставлены с моря в Бодо ".


"Майор, не опасно ли разглашать всю эту информацию, когда среди нас есть шпион?" Спросила Дафни с насмешливым выражением на лице.


"Да, это так. Мы должны быть настороже. Он может снова что-нибудь предпринять ".


С этой радостной мыслью Хардинг наполнил наши бокалы, и мы выпили еще по одной. И еще один, потом Дафни извинилась, а потом мы сбились со счета.


Я чувствую, что довольно легко засыпаю или теряю сознание, я не могу вспомнить, что именно. Я проснулся посреди ночи с сухим, пересохшим горлом и пульсирующей головной болью. Я заставил себя встать с кровати и, спотыкаясь, побрел в ванную. Моим испытанным средством от похмелья был большой стакан холодной воды и пара таблеток аспирина. Мне удалось вытряхнуть аспирин и открыть кран, с нетерпением ожидая, когда вода стечет достаточно долго, чтобы стать действительно вкусной и холодной. Я был вознагражден меньшим, чем дриблинг. Черт бы побрал эти трубы! Однако теплая вода хлынула в полную силу, и мне удалось наполнить стакан до того, как он стал слишком горячим и проглотил аспирин. Я знал, что без большого глотка холодной воды моя голова все еще раскалывалась бы по утрам. До сих пор худшим в пребывании в Англии были похмелье и водопровод. И, конечно, чуть не погиб.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Несколько часов спустя, стоя у входа в Бердсли-Холл, когда солнце собиралось подняться над горизонтом, я чувствовал себя не так уж хорошо. Но мне все равно было намного лучше, чем Кнут Биркеланду, который смотрел на меня безжизненными глазами, лежа на спине и губя герань, на которой он лежал в саду под своим открытым окном, четырьмя этажами выше.


Йенс Иверсен ходил взад-вперед позади меня, расспрашивая двух часовых, которые обнаружили тело. Он послал за мной, как только ему сообщили об открытии, и прямо сейчас люди высыпали из зала, как из пчелиного улья, по которому ударили палкой. Хардинг протолкался сквозь растущую толпу как раз в тот момент, когда первые лучи солнца упали на гранитную стену здания и осветили сцену, не бросив света ни на что.


"Что, черт возьми, происходит, Бойл?" - потребовал он ответа, шагнув к телу. Я протянул руку, чтобы остановить его.


"Подожди. Сэр. Пожалуйста, не прикасайся к нему. Нам нужно вернуть этих людей обратно ".


Хардинг оттолкнул мою руку, но не придвинулся ближе и не пригрозил военным трибуналом. "Что случилось?"


"Я пока не знаю, майор, но если мы позволим всем пройти здесь, мы никогда этого не узнаем. Йенс говорит, что часовые разбудили его в половине седьмого, когда обнаружили тело во время обхода. Он достал меня несколькими минутами позже, и вот мы здесь. Все, что я пока действительно знаю, это то, что там, наверху, находится комната Биркеланда ". Я указал на вращающиеся створки окна на верхнем этаже. "Я уже попросил Йенса выставить охрану за дверью и никого не впускать".


Ветерок распахнул окно, и оно издало ржавый скрежет, а старые железные петли запротестовали при резком движении. Край занавески хлопнул на окне, как будто он грустно прощался с Кнутом Биркеландом. Хардинг посмотрел на толпу, посмотрел на меня и решил, что я - его лучший выбор.


"Хорошо, лейтенант, похоже, вы держите ситуацию под контролем. Вы отвечаете за расследование. Давай посмотрим, что ты за детектив на самом деле". В этот момент к нам подошел Йенс.


"Извините меня, джентльмены. Сейчас мы уберем тело".


"Нет, пока лейтенант Бойл не завершит осмотр места происшествия", - сказал Хардинг, протягивая Йенсу руку точно так же, как я ему.


"Я отвечаю здесь за безопасность, майор, а не за американскую армию". Йенс ощетинился, когда его люди смотрели на него и ждали приказов, но он не убрал руку.


"Это не очень впечатляющее заявление, чтобы делать его над мертвым телом высокопоставленного правительственного чиновника", - раздался голос майора Косгроува, когда он подошел ближе к нам, ударяя тростью о землю, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. "И поскольку это учреждение принадлежит правительству Его Величества, я уверен, что вы будете сотрудничать с нами в этом совместном расследовании. Согласитесь, это лучше, чем обращаться в местную полицию ".


"Мы сами разберемся с этим расследованием", - отрезал Йенс, от всего дружелюбия вчерашних союзников по оружию не осталось и следа.


"Не форсируйте события, капитан", - сказал Косгроув низким мужским тоном. "Не годится разрывать отношения из-за вопроса юрисдикции, особенно такого, который вы не можете выиграть. Это собственность Crown, предоставленная в ваше пользование. Это не норвежская территория".


Косгроув выложил свои карты на стол так аккуратно, как будто демонстрировал флеш-рояль, что было недалеко от цели. Союзники или нет, норвежцы были иностранцами, зависящими от своих хозяев, даже несмотря на то, что все это золото было в безопасности в Америке. Золото. Мертвый человек. Быстрая попытка Йенса предотвратить любое расследование. Он просто пытался выполнять свою работу или у него был другой мотив?


"Как гости в вашей стране, мы не можем ничего сделать, кроме как сотрудничать", - с усмешкой ответил Йенс и, развернувшись на каблуках, быстро заговорил по-норвежски с часовыми. Обидчивый. Я увидел, как Каз выходит из двери, и сказал ему идти прямо в комнату Биркеланда и убедиться, что охранник там, и никого не впускать. Теперь ничего не оставалось делать, кроме как расследовать. Я взглянул на Хардинга, который разогнал собирающуюся толпу и стоял в стороне, скрестив руки на груди, наблюдая за мной.


Я стоял там, пытаясь вспомнить, что делали мои отец и дяди на месте преступления. Они всегда вызывали меня для сдерживания толпы, когда на доске появлялось сообщение об убийстве, чтобы ввести меня в курс дела. Теперь я пожалел, что не уделил этому больше внимания. Вот почему они это сделали, чтобы, когда я доберусь до высшей лиги, я знал, что делать. Так что я бы заставил семью Бойл гордиться мной. Мне казалось, что папа стоит у меня за спиной, просто слегка качая головой, удивляясь, зачем он потратил столько времени, обучая меня. Мне пришлось остановить себя от того, чтобы повернуться и посмотреть на него.


Вместо этого я опустился на четвереньки рядом с телом, предварительно убедившись, что на грязи вокруг него нет следов ног или волочения. Точно так же, как это делал папа. Я посмотрел на цветы прямо у его ног. Они не были раздавлены или встревожены. Он не стоял, а затем был сбит с ног. Этот парень, конечно, сразу же спустился вниз.


Я ощупал его челюсть и шею в поисках первых признаков трупного окоченения. Там ничего нет, где окоченение наступает впервые примерно через четыре часа после смерти. Его голова была повернута вправо, а кожа у основания была более темного цвета, там, где начала оседать кровь. Я крепко прижал палец к потемневшей щеке и наблюдал, как кожа белеет под щетиной, а затем возвращается к тому же малиновому цвету. Как сказал бы коронер, никаких признаков постоянной синюшности. Примерно через шесть часов после смерти кровь, оседающая в теле, сворачивается и не бледнеет от прикосновения. Вот что означает постоянная синюшность. Я заглянул в темные глаза под кустистыми, густыми бровями и увидел, что они стали плоскими, поскольку жидкость вытекла и глазное яблоко разрушилось. Это произошло через тридцать минут после смерти. Я торжествующе встал.


"Он умер не менее тридцати минут назад и не более трех часов назад, вероятно, ближе к часу назад".


"Бойл, прошло почти тридцать минут с тех пор, как часовые обнаружили его. Это мало о чем нам говорит". Хардинг не был впечатлен. Я нахмурился и снова присел на корточки, глядя на Биркеланда. Я вспомнил, как много раз видел своего отца в этой позе. Он садился на корточки и долго смотрел, затем внезапно вставал и начинал выкрикивать приказы. Я сидел на корточках и просто отлично смотрел, но понятия не имел, что делать дальше. Подсказка. Мне действительно нужна была подсказка. Папа, что это ты искал? Что ты видел?


Я оглядел Биркеланда с ног до головы. Я старался ничего не предполагать, принимать все, что было передо мной, таким, каким оно было. Он был полностью одет, в темно-синий костюм с жилетом в тон. Я поднял одну руку и поискал, что бы он мог держать. Рука была пуста. Ногти тоже чистые, никаких следов борьбы. Я разжал другую руку, которая была мягкой даже с этими мозолями, и обнаружил то же самое. Я мог чувствовать, как прохлада пробирается по его коже. Я обшарил его карманы в поисках записки. Там ничего не было. Ни бумажника, ни спичек, ни носового платка, ничего. Я думаю, он оделся для очень короткой поездки.


Я подал знак Хардингу, чтобы он помог мне перевернуть его. Я взялся за плечи, а Хардинг толкнул в бедра. Биркеланд был большим парнем, и для этого потребовались мы оба. Никаких сюрпризов, просто свидетельство того, что тело упало с высоты, а не было притащено и брошено здесь. Видимая вмятина в садовой почве показывала, куда ударился его торс. Мы откатили его назад. Его шея свисала под неестественным углом. Я был почти уверен, что она сломана. Ничто не бросилось мне в глаза, нечего сказать, что здесь было на что посмотреть, кроме Кнута Биркеланда, неспособного бросить вызов гравитации.


"И что?" - Сказал Хардинг, взглянув на окно на четвертом этаже. "Самоубийство?"


"Похоже на то, не так ли?"


"Ты так не думаешь?"


"Я действительно не знаю. Мне просто интересно, почему парень, у которого была миссия помешать Видару Скаку стать старшим советником, выпрыгнул из окна ".


Хардинг на мгновение замолчал. Я мог сказать, о чем он думал, но не мог сказать вслух. Может ли это быть работой нацистского шпиона из нашего района?


"Сюда направляется врач из норвежской бригады. Он выступит в роли судмедэксперта и проведет вскрытие, как только прибудет сюда. Ты закончил с телом?"


Я был. Хардинг приказал паре охранников унести тело, и мы направились наверх. Каз стоял у двери в комнату Биркеланда, споря с Йенсом Иверсеном.


"Нет, капитан, вы не должны входить... Билли!"


Вид маленького парня, противостоящего явно расстроенному начальнику службы безопасности, почти заставил меня забыть о своем похмелье.


"Билли, я никого не впускал!"


"Отличная работа, Каз".


"Теперь, когда вы здесь, лейтенант", - сказал Йенс, подчеркивая мое меньшее звание, "возможно, мы можем войти?"


"Послушайте, капитан, я не хочу вам мешать, но у меня есть работа, которую нужно сделать. Ничего личного, я просто раньше был полицейским, поэтому я нарисовал это задание. ХОРОШО?"


"Хорошо. Ты готов войти?" Он казался приятным, но я задавался вопросом, почему он так спешил попасть в комнату Биркеланда.


"Пока нет. Сначала скажи мне, комната заперта?"


"Да".


"У тебя есть ключ?"


"У меня есть ключ, лейтенант, запасной от экономки. Что именно ты подразумеваешь под этим вопросом?"


"Ничего, я ни на что не хотел намекать. Просто хочу знать, на что обратить внимание. Давай откроем дверь, но я войду первым ".


"Как вы просите", - сказал Йенс с сильным сарказмом, сделав ударение на последнем слове. Он отпер дверь и отступил в сторону. Я вошел. Я сделал два шага, остановился и внимательно огляделся. Комната была большой и просторнее. Кроме кровати, которая была не заправлена и выглядела заспанной, там были письменный стол и стул у открытого окна. Кружевные занавески колыхнулись, когда легкий ветерок пронесся по комнате. Не было никаких признаков борьбы. Я заглянул в ванную, отделанную мрамором и гораздо более элегантную, чем моя. Не то чтобы это имело значение, но я подумал о том, как приятно было бы понежиться в ванне в такой шикарной ванной. Я потрогал полотенца, висящие на вешалке. Они были влажными. В ванной стоял тот затхлый, влажный запах, который появляется после ванны. Очевидно, Биркеланд хотел встретиться со своим создателем безупречно чистым. Я вернулся в спальню и подал знак остальным входить.


Потом я увидел это. На столе, поверх листа писчей бумаги, лежала единственная золотая монета. Венгерская золотая монета, точно такая же, как в норвежской золотой партии. Даже в тускло освещенной комнате он сверкал, ярко сияя, как левый глаз дьявола. Я почти пробежал несколько шагов к столу, Хардинг, Йенс и Каз следовали за мной. Я чуть не упал, когда прочитал записку под монетой. Я знаю, что это большое разочарование. Я всегда старался служить Норвегии и моему королю как можно лучше. Этот последний шаг, к сожалению, необходим, учитывая текущую ситуацию.


Золотая монета была аккуратно помещена прямо под этими линиями. Бумага была небольшой, высокого качества, и сбоку от стола лежала еще одна ее стопка. Закрытая авторучка была аккуратно установлена в верхней части промокашки. Я повернулся к Йенсу.


"Это почерк Биркеланда?" Он подошел ближе и потянулся за запиской.


"Не трогай это, " сказал я, " пожалуйста".


Йенс остановился, кивнул головой, встал и несколько секунд изучал записку.


"Да, безусловно. Я вижу его почерк почти каждый день. Вот и все".


Я прошелся по комнате и заглянул на комод, тумбочку, пощупал в карманах пальто, висящего на вешалке возле двери. Я подумал о Кнуте Биркеланде, сидящем за тем столом и пишущем ту записку. Я думал о нем внизу, одетом для свидания с маргаритками. Что-то было не так. Я снова оглядел комнату.


"Что ты ищешь, Билли?" - спросил Каз.


"Скажи мне, чего не хватает в этой комнате".


Каз огляделся вокруг, пожал плечами. "Ничего очевидного".


Я подошел к бюро, где в керамической пепельнице лежало несколько монет, а сверху лежал перочинный нож. Его бумажник лежал рядом с пепельницей.


"Что еще должно быть прямо здесь?" Я спросил. "Если бы это была твоя комната, что бы лежало рядом с монетами и перочинным ножом?"


Я увидел, как загорелась лампочка.


"Ключ! Ключ от этой комнаты, конечно."


"Да, хорошо! Этого не было ни в одном из его карманов, и дверь была заперта, когда мы пришли сюда, так что это должно быть в этой комнате ". Мы начали тщательный обыск. Мы снова осмотрели очевидные места, затем повсюду еще. Поднял матрас, передвинул стол. Ничего.


"Что такого важного в ключе?" Хардинг выглядел раздраженным тем, что он, очевидно, считал пустой тратой времени.


"Сэр, если дверь была заперта, а ключа у Биркеланда не было при себе, то он должен быть снаружи комнаты. Что действительно важно. Это значит, что кто-то другой вынес его после смерти Биркеланда и запер дверь снаружи ".


"После того, как они выбросили Кнута Биркеланда из окна", - добавил Каз.


"Он быстро схватывает на лету", - сказал я Хардингу, тыча большим пальцем в направлении Каза.


"В вашей теории есть только одна проблема", - перебил Йенс.


"Что?" Хардинг зарычал. Его характер ничуть не улучшился.


"Посмотри на эту комнату". Йенс с распростертыми объятиями указал на окружающий нас порядок. "Как, по-твоему, выглядела бы комната, если бы кто-нибудь попытался выкинуть Кнута из этого окна?" Он был очень крупным мужчиной. Это было бы нелегко".


"Может быть, его убили первым", - нерешительно предположил Каз.


"Еще раз, было бы нелегко убить такого человека без борьбы". Йенс выглядел самодовольным. Я посмотрел вниз на свои ботинки. Каз предпринял еще одну попытку.


"Может быть, его отравили? Вчера вечером за ужином?"


"Что, яд замедленного действия?" Йенс рассмеялся. "Очевидно, он встал этим утром рано, по своей привычке, принял ванну, оделся, написал ту записку и покончил с собой. Должно быть, Скак был прав насчет украденного золота ..."


Его голос затих, когда он посмотрел на золотую монету. "Интересно, где все остальное?"


"Зачем кому-то утруждать себя принятием ванны и одеванием, если они все равно собирались покончить с собой?" - Спросил Хардинг. Я мог бы сказать, что он не часто сталкивался с мертвыми телами, или, по крайней мере, не постфактум.


"На самом деле, сэр, самоубийцы по-своему довольно тщательно следят за своей внешностью. Однажды я нашел парня, который выстрелил себе в сердце. Он снял рубашку, прежде чем сделать это. Я думаю, для него это имело смысл, хотя он все равно оставил кровавое месиво ".


"Значит, ванна и хороший костюм имеют для тебя смысл?"


"Я бы сказал, что это похоже на самоубийство, но пропавший ключ беспокоит меня".


"А как насчет предсмертной записки?" - Спросил Йенс. "Разве это не явное доказательство того, что он покончил с собой?"


"Похоже на то, Йенс, я должен признать. Но все же, где ключ и у кого он?" Казалось, у него был ответ на все, кроме этого.


Однако Хардинг так и сделал.


"Ну, найди этот чертов ключ, Бойл! Наверное, прошел всего час или около того с тех пор, как Биркеланд вылетел в то окно. Никому не разрешалось покидать территорию, так что начинайте раскалываться!" Он повернулся к Йенсу.


"Капитан Иверсен, мы должны найти короля и немедленно доложить ему".


"Очень хорошо. Хотите, чтобы кто-нибудь из моих людей помог в поисках? Это очень большое здание". Хардинг взглянул на меня, и я слегка покачал головой.


"Нет, спасибо, капитан. Лейтенант Бойл позаботится об этом". Он бросил на меня взгляд, когда они выходили из комнаты. Я знал, что он понимает, что мы не хотим, чтобы какие-либо возможные подозреваемые участвовали в поисках, и что прямо сейчас подозреваемым является любой человек с малейшим норвежским акцентом.


Я послал Каза за Дафной. У нас было бы больше времени на поиски, если бы мы разделились, и я подумал, что такому новичку, как он, не помешала бы дополнительная пара глаз. Сначала я вышел на улицу и еще раз обыскал клумбу на случай, если ключ был в кармане Биркеланда и выпал. Никаких сомнений. Я все равно не думал, что это будет там. Больше при нем ничего не было, так зачем ему класть ключ в карман?


Я нашел экономку и достал запасные ключи. На каждом этаже было металлическое кольцо с ключами, каждый из которых был помечен номером комнаты на маленькой металлической бирке. Мой звук был похож на звон колокольчиков на санях, когда я поднимался по лестнице. Северные олени прибыли из Норвегии, не так ли? Впервые я задумался, поеду ли я в Норвегию после вторжения или, может быть, как его часть. Затем мне быстро пришло в голову, что я уже почти пресытился норвежцами и что они не смогут вернуть мне свою страну достаточно скоро.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


К обеду я перерыл больше ящиков с норвежским нижним бельем, чем я когда-либо думал, что увижу в своей жизни, что, если бы я действительно думал о таких вещах, было бы равно нулю. Я выучил несколько отборных норвежских ругательств, основанных на комментариях, сделанных обитателями комнат, когда я их обыскивал. Я не знал, имели ли они в виду меня или мою мать, но они не были довольны ни тем, ни другим из нас.


Видар Скак был неожиданно сердечен. Он собирался уходить, но предложил мне поискать у него ключ. Я понял, что слух о наших поисках распространяется быстрее, чем мы можем его провести, и что если у кого-то есть ключ, он или она должны быть полными идиотами, чтобы его нашли с ним. Я все равно его обыскал. Должно быть, он был в хорошем настроении, узнав, что его соперник на пост старшего советника мертв, потому что он улыбался, когда уходил, и, вероятно, присвистнул бы, если бы был любителем свиста.


Его комната была примерно такого же размера, как у Биркеланда, но в другом конце здания, возможно, чтобы им не приходилось сталкиваться друг с другом в коридоре. Его ванная была еще больше, но без мраморной отделки. Его исправления были довольно новыми, вероятно, установленными правительством. У него был камин, и я пошарил в золе в поисках чего-нибудь компрометирующего, но за свои неприятности не получил ничего, кроме сажи. Я проделал те же действия в остальной части его комнаты, чувствуя, что поиски становятся все более бесполезными. Поиск комнаты действительно может быть интересным, если есть только одна комната или даже только один дом, чтобы Поиск. Но повторяющийся обыск целой кучи маленьких комнат очень, очень скучен. То, что является личным и неприкосновенным для каждого человека, например, семейные фотографии, старые фото и письма, становится ошеломляюще все больше и больше похоже на обломки повседневной жизни, которые каждый раз немного обесцениваются, когда вы видите это снова, меняются только лица. Я страстно желал найти комнату монаха, того, кто отрекся от мира и всех связей с ним. Не повезло. Даже Видар Скак держал фотографию своей матери или бабушки на каминной полке. Я молил Бога, чтобы это была не его жена.


Я вышел из его комнаты и закрыл дверь. В коридоре было тихо, все были заняты в своих офисах или за ланчем. Я вставил ключ в замок и повернул его, вытащил и начал уходить. Что-то остановило меня. Я вернулся к его двери, отпер ее, а затем снова запер. Впервые, может быть, из-за тишины или из-за того, что я потерял концентрацию на поиске, я кое-что заметил. Ключ, поворачиваясь в замке, издал громкий или, по крайней мере, заметный металлический щелкающий звук. Как бы это звучало в ранние утренние часы, когда вы были близки к пробуждению? Мог ли кто-нибудь в соседней комнате услышать этот звук перед самым рассветом?


Я направился к лестнице, чтобы посмотреть, как далеко Каз и Дафни поднялись на четвертый этаж. Я хотел проверить свою теорию в комнате Биркеланда. Я услышал быстрые шаги, стук каблуков по деревянному полу и высокий голос Дафны, зовущей: "Билли? Билли, мы нашли это!" Я опрометью кинулся к лестнице и поймал ее, прежде чем она успела спуститься до конца.


"Где?" - Спросил я. - Спросил я, беря ее за руку и разворачивая к себе.


"Anders Arnesen. В его комнате, - ответила она, затаив дыхание, " и я нашла это!"


Майор Арнесен. Хм. Вчера у меня было странное чувство по поводу него. Он казался относительно равнодушным после того, как я чуть не получил пулю в голову. Был ли он стрелком? Был ли он убийцей? О чем он думал, когда оставил ключ в своей комнате?


Каз стоял в открытом дверном проеме. "Билли, мы ничего не трогали и не передвигали. Подойди, посмотри".


Эта комната была больше похожа на мою, маленькую комнату для гостей, подходящую для временных визитов, но не оборудованную под жилое помещение. Его ванная была даже меньше моей, что меня обрадовало.


"Это было так просто, не правда ли, дорогой?" Дафни расплакалась, сжимая руку Каза. "Было ужасно неловко рыться в личных вещах этих людей, вы не находите? Но так оно и было. Нам даже не пришлось усердно искать!"


Она была в восторге от своей находки и, вероятно, будет выходить в эфир до конца дня. Каз молча подошел к углу кровати и поднял матрас. Там, примерно в десяти дюймах от края, лежал ключ.


"Дафна нашла это именно таким. Я сверил запасной ключ от этой комнаты с этим; это не то же самое ".


Я вытащил из кармана запасной ключ экономки для комнаты Биркеланда и положил его рядом с ключом. Это было идеальное совпадение. Так, так, так.


"Дафна, будь добра, найди майора Арнесена. Он должен быть в своем кабинете или картографическом кабинете. Скажи ему, что нам здесь нужна его помощь. Не показывай виду, что мы что-то нашли. Тогда найди капитана Хардинга и скажи ему, что мы встретимся с ним в столовой. Мне нужно немного еды".


"Должен ли я рассказать ему, что мы нашли?"


"Нет. Никому ничего не говори, хорошо? Ты сможешь провернуть это с Арнесеном?"


"Дорогая, вчера вечером за ужином я притворился, что интересуюсь бизнесом по переработке рыбы и консервированию. Я могу вынести маленькую невинную ложь с майором." Она подмигнула мне и поспешила прочь.


"Каков твой план, Билли?"


"Ткни в него палкой, Каз, и посмотри, как высоко он прыгает".


"Я думаю, мне понравится эта часть. Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Сядь прямо здесь". Я указал на край кровати, где был спрятан ключ. "Я задам ему несколько вопросов, и мы посмотрим на его реакцию на то, где вы сидите. Тогда мы набросимся на него." Каз ухмыльнулся, как хитрая лиса в курятнике, а я прислонился к стене возле окна, пытаясь выглядеть непринужденно. Я не был уверен, что наличие ключа в его комнате означало, что он был тем, кто положил его туда, но это не означало, что он тоже не был. Я подумал о том, что это на самом деле означало, что я ни черта не знаю. Минуту спустя вошел Андерс Арнесен.


"Майор". я приветствовал его улыбкой. "Заходи!"


"Немного странно, когда тебя приглашают в твою собственную комнату, лейтенант. Однако я понимаю необходимость. Как поживаете, барон?" Он вежливо кивнул Казу.


"Очень хорошо, майор. Однако поиск - довольно утомительное занятие. Я рад, что Билли дал нам передышку". Я внимательно наблюдал за Андерсом. Он не подал ни малейшего намека на то, что занимается чем-то, кроме вежливой болтовни.


"Ты уже что-нибудь нашел? Я слышал, вы ищете пропавший ключ ".


Он стоял, засунув руки в карманы, и выглядел необычайно беспечным. Он не выглядел так, будто оплакивал Кнута Биркеланда, но и не вел себя как виноватый или нервничающий подозреваемый. Я ждал предательского взгляда на его укрытие, но, кроме обмена репликами с Казом, его глаза никуда не устремлялись. Он лениво посмотрел на меня, ожидая ответа. Все уже шло не так, как я предполагал.


"Слухи распространяются быстро. Вы хорошо знали Кнута Биркеланда?"


"На самом деле совсем не очень хорошо. После нашего побега из Норвегии я видел его всего несколько раз здесь, в Бердсли Холле. Я был занят обучением норвежской бригады на нашей базе. Из Норвегии постоянно прибывают новые добровольцы".


"Как они сюда попадают?" - спросил Каз.


"Каждый рейд коммандос вдоль побережья возвращается с большим количеством добровольцев. Когда мы приземляемся недалеко от города, слух распространяется, молодые люди собирают вещи и возвращаются с нами. Иногда рыболовецкое судно проскальзывает сквозь немецкие береговые патрули и отправляется в Шотландию ".


"Что вы думаете о позиции Биркеланда в отношении использования Подпольной армии?"


"Я только что попросил разрешения у короля поехать в Норвегию и оценить эффективность подполья. Я считаю, что было бы пустой тратой ресурсов организовывать и вооружать эти силы, а не использовать их. Однако, если они не способны к длительному восстанию, было бы преступлением отдавать им приказы к действию".


"В этом есть смысл. Что сказал король?"


"Его первоначальной реакцией было то, что он хотел, чтобы я остался здесь и подготовил бригаду к вторжению, но он пообещал подумать об этом. Лейтенант..."


"Майор, если вы не хотите церемониться, пожалуйста, зовите меня Билли. Когда люди говорят "лейтенант", я могу думать только о своем начальнике в полицейском управлении Бостона ". Я хотел успокоить его, полагая, что он предположит, что дружеский подход означает, что он не подозреваемый.


"Нам очень повезло, что у нас здесь есть опытный полицейский. Какое совпадение... Билли." Он улыбнулся и вопросительно поднял бровь, глядя на меня. Вау, этот парень был уверен в себе. Он был либо невиновен, либо очень опытен в проведении допросов. Или и то, и другое, что тоже было возможно. Нападение - хорошая защита, когда тебя допрашивают. Допрашивающий должен знать, что не следует отвечать, не следует выходить из ритма допроса, отвечая на нападение. Я знал это. Каз этого не сделал.


"Что ты хочешь этим сказать?" - Сердито потребовал Каз, вскакивая со своего места на кровати и вставая перед Арнесеном, подбоченясь, защищая мою честь.


"Барон, вы должны признать, что это довольно странно. Во-первых, вчера нашего американского друга Билли чуть не застрелили, а затем Биркеланда нашли мертвым этим утром. Бердсли-Холл не видел такого переполоха со времен викингов. До прибытия вашей группы здесь было очень тихо. Приходится удивляться твоей настоящей причине приезда ". И снова эта улыбка. Такой обезоруживающий. Из него вышел бы отличный напарник для допроса. Каз был вне себя, поэтому я положил руку ему на плечо и попытался успокоить. Он снова сел на кровать, его глаза метали кинжалы в Арнесена.


"Майор, ничего так не хотелось бы мне, как оставить вас всех здесь и вернуться в Лондон - или Бостон, если уж на то пошло. Я просто приехал прокатиться, а теперь застрял на этом задании, точно так же, как ты застрял здесь с Бригадой вместо того, чтобы отправиться домой. Так что помоги нам, ладно?" Он изучал меня с минуту. Я практически видел, как вращаются колеса, и хотел бы я знать, о чем он на самом деле думал.


"Хорошо, если воспользоваться американским выражением. Чем я могу тебе помочь, Билли?"


"Нам нужно провести небольшой эксперимент. Твоя комната через две двери от комнаты Биркеланда, верно?"


"Да".


"Вы с Казом оставайтесь здесь с закрытой дверью. Я иду по коридору. Расскажи мне, что ты слышишь". Я вышел из комнаты и направился к двери Биркеланда. Я открыл ее, стараясь вести себя как можно тише. Ключ повернулся в замке, и механизм повернулся с четким металлическим лязгом. Я открыл дверь, осторожно закрыл ее и запер. Щелчок. Это был отчетливый звук, не очень громкий, но, вероятно, более слышимый в ночной тишине. Я проходил мимо двери Андерса, остановился, затем вернулся и постучал. Каз впустил меня.


"Майор, пожалуйста, расскажите мне, что вы слышали, в деталях".


Арнесен закрыл глаза и поднял один палец. "Сначала твои шаги по коридору". Поднялся еще один палец. "Затем слабый звук ключа, поворачивающегося в замке дважды. Я полагаю, вы отперли, а затем заперли дверь Биркеланда. Затем, и, вероятно, только потому, что я прислушивался к этому, звук твоих шагов раздался у моей двери ". Он закончил с четвертым пальцем вверх и открыл глаза. Я посмотрел на Каза, который кивнул в знак согласия.


"Значит, этот эксперимент должен был показать, что другие люди на этом этаже могли слышать, как запирается дверь?" - Спросил Арнесен.


"Да. Ты слышал что-нибудь подобное прошлой ночью?"


"Билли, мой американский друг, ты обнаружил то, что обнаружил каждый мужчина на этом этаже, когда сюда переехал женский персонал!" Арнесен начал смеяться, добавив: "Поздравляю!" Теперь я действительно сбился с ритма.


"О чем ты говоришь?"


"Конечно, эти старые замки издают ужасный шум по ночам, когда все тихо. Они эхом отдаются в коридоре от деревянных стен и пола. Я был здесь шесть месяцев назад, сразу после того, как они наняли женщин-клерков и обслуживающий персонал. Королевский персонал разросся настолько, что Йенс решил, что им нужна дополнительная помощь. Ночные посещения были запрещены, но в ту первую ночь это звучало как симфония замков, когда мужчины выходили из своих комнат, чтобы встретиться со своими новообретенными подружками. Поскольку Скак и Биркеланд находились в противоположных концах здания и рано вставали, никто никогда не пытался привести девочек сюда ".


"Но что здесь такого смешного?"


"Ночные визиты были пресечены, и несколько офицеров были привлечены к дисциплинарной ответственности, когда их поймали с поличным. Они научились оставлять свои двери незапертыми на ночь и тихо выскальзывать. Вы могли бы пройти по этому коридору ночью, и, вероятно, все остальные двери были бы не заперты, а комната пуста. Так что, даже если бы Биркеланд или Скак не спали, они бы не услышали никаких шагов. Отлично, лейтенанты!" Он отвесил каждому из нас притворный поклон. "Вы раскрыли подлый заговор с целью лишить добродетели молодых англичанок!" К этому моменту он уже почти выл от смеха. Это сделало это. Я был зол. В основном из-за моей собственной глупости, но вымещать все на себе никогда не было весело. Поэтому я выбрал Арнесена. Я приподнял край матраса.


"Ты думаешь, это смешно?" Я взял ключ и поднес его к его лицу. Мой отец научил меня воздерживаться от предъявления подозреваемому улики достаточно долго, чтобы парень подумал, что ему это сошло с рук. Позволь ему почувствовать облегчение от того, что он переиграл тебя, говорил он обычно. Таким образом, ему придется пасть еще ниже, когда он поймет, что он неправ.


Я наблюдал за Арнесеном. Не только его глаза, но и мышцы его лица. Я хотел увидеть его страх, когда он понял, что я нашел его убежище. Шок от того, что тебя разоблачили, легкое подергивание, от которого исходит аромат вины. Он был на высоте, смеялся над нами, и я собирался насладиться тем, как он раскроется.


Ничего этого не было. На его лице отразилось неподдельное изумление, округлившиеся от удивления глаза. Он все еще наполовину смеялся, когда до него дошло, что ключ Кнута Биркеланда был в его комнате.


"Что это здесь делает? Кто это туда положил?"


Теперь я видел множество парней, прошедших через допрос, пытающихся притворяться. Все слишком стараются, пытаются показать вам, какие они честные и невинные. Проблема в том, что, как только вы начинаете думать об этом, звучать убедительно становится все труднее и труднее. Потому что по-настоящему убедительно, когда ты не подготовлен, потому что ты невиновен. Ты говоришь совсем как Арнесен.


"Прошлой ночью вы отправились в ночное приключение, майор?"


"Нет. У меня не было времени познакомиться ни с одной из присутствующих здесь женщин ".


"Так как же кто-то, кроме вас, мог положить сюда этот ключ?"


"Во-первых, лейтенант, вы держите ответ на этот вопрос в своих руках. У экономки есть запасные ключи. Любой мог пройти через кухню и забрать их, как это сделали вы ". Я должен был признать, что он был прав. Мне пришлось самому найти экономку, чтобы сказать ей, что я забираю их.


"А во-вторых, почему я должен быть настолько глуп, чтобы хранить ключ от комнаты Биркеланда? Я всегда мог бы зайти позже с запасной, если бы это было то, чего я хотел. И если бы мне нужно было избавиться от него, я мог бы легко найти другую свободную комнату, как я уже объяснял, и спрятать его там ".


Андерс остановился, холодная логика его слов повисла в воздухе между нами. Это не имело смысла, он был прав. Что действительно имело смысл, так это то, что кто-то другой сделал именно то, что, по его предположению, он мог бы сделать сам. Он потер подбородок рукой, обдумывая это. Похоже, что примерно в то же время ему в голову пришла та же мысль.


"Итак, кто-то действительно убил Биркеланда, а затем спрятал ключ в моей комнате ..."


Я мог видеть, что он обдумывал возможности. Я пытался быть на шаг впереди него и выяснить, знал ли он что-нибудь, чего не сказал нам. Каз опередил меня в ударе.


"Может быть, вы были следующим в списке, майор, - сказал Каз, - и когда вас здесь не было, возможно, человек подумал, что подставить вас было бы следующим лучшим решением".


Я должен был восхищаться Казом за это. Это было первое, что мы бросили в Андерса, что потрясло его. Его глаза слегка расширились, и он поколебался всего секунду, прежде чем согласиться, что это возможно. Он кивнул головой, но отвернулся, не встречаясь с нами взглядом. Или не позволяет нам увидеть его. Как только он взял себя в руки, он обернулся, как будто его мысли только что блуждали. Я решил уйти на высокой ноте.


"Должно быть, так оно и есть", - согласился я. "Лучше будь осторожен, Андерс".


"Я так и сделаю, Билли. Кажется, что враги есть на всех фронтах ".


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Каз прибавил шагу, чтобы не отстать от меня, когда я шагал по коридорам Бердсли-холла, засунув кулаки в карманы и нависнув черным облаком над головой. Мне не хотелось болтать, и Каз, к счастью, уловил суть, оставаясь необычно молчаливым.


Я злился из-за того, что выглядел новичком перед Каз и Андерсом. Я не придавал большого значения тому, что этот ключ является доказательством вины Андерса, поэтому я не возражал, что из этого ничего не вышло. Мы выстрелили и промахнулись, ничего страшного. Хотя я ненавидел, когда мне показывали замки. Я был уверен, что в течение часа мое грандиозное "открытие" громких замков облетит весь мир, вызвав всеобщий смех по поводу американского детектива и его дедуктивных способностей, или это было обольщение? Ha ha. Это напомнило мне о том, что сказал мой младший брат Дэнни после первых нескольких месяцев учебы в колледже. Он посещал курс социологии и сказал, что социолог - это тот, кто может провести годичное исследование, чтобы выяснить, где находятся все публичные дома в городе, в то время как все, что вам нужно сделать, это сунуть любому таксисту копейку.


Я понятия не имел, чем занимается социолог за дневную плату, но чувствовал себя примерно так же низко, как тот тупой парень, проводящий все эти исследования. Самое худшее - ну, не совсем, но в тот момент мне так казалось, - что может случиться с полицейским во время расследования, - это выглядеть глупо или стать объектом насмешек. Трудно вселить страх Божий в того, кто смеется над тобой. Ты, скорее всего, будешь бить парня, как в барабан, что может принести удовлетворение в данный момент, но ничего тебе не даст. И в любом случае, здесь, в веселой старой Англии, это было невозможно.


Мы спустились по последнему лестничному пролету в подвал, следуя указателю столовой. Это место не предназначалось для государственных обедов, и король, вероятно, никогда сюда не заходил. По сути, это была столовая для военного и гражданского персонала, работавшего в Бердсли-холле. Линолеумные полы, блестящая алюминиевая фурнитура на кухне, дамы в сетках для волос и бумажных шляпках, разогревающие лотки вдоль линии и смесь дрожжевых запахов - все это свидетельствовало о том, что британская версия фирменной еды уже готова. Маленькие круглые столики с придвинутыми к ним деревянными стульями были разбросаны по всей комнате. В дальнем конце сидела Дафна с Хардингом. Она улыбнулась и помахала рукой. Он этого не сделал. Я попробовал и состроил гримасу с плотно сжатыми губами.


Мое настроение немного улучшилось, когда из кухни донесся аромат кофе. Было ли это возможно? Хотите отдохнуть от чаепития здесь, в сердце Англии? Да! Там стояли два больших кувшина промышленного размера, один для чая, а другой для благословенного черного напитка. Я налил горячий, дымящийся черный кофе в высокую толстую кружку с эмблемой норвежского военно-морского флота. Я положила немного сахара, взяла из корзинки пару горячих булочек с твердой корочкой и выложила себе на тарелку клубничное варенье. Я снова был счастливым человеком и благодарил свою счастливую звезду за то, что в глубине души я был простой душой, довольствовался такими мелочами, которые могли отвлечь меня от мысли быть посмешищем Бердсли-Холла. Вооружившись джемом "джава", я прошел к столу и сел рядом с Дафни. Несложный выбор.


"Давай, Бойл, ешь свою похлебку. Ты, наверное, сегодня еще ничего не ел ". Хардинг смущал меня, когда был милым, что, к счастью, случалось недостаточно часто, чтобы стать настоящей проблемой. Я поел, проглотил, сходил за добавкой кофе и сел, готовый отчитываться.


"Итак, что у нас есть?" - Спросил Хардинг. Вот, это было больше похоже на правду. Этот надежный тон голоса всегда давал мне понять, где я нахожусь.


"У нас есть ключ. Дафна нашла это в комнате Арнесена. Скорее всего, это было подброшено туда. Многие здешние парни оставляют свои комнаты незапертыми на ночь, чтобы они могли тихо выскользнуть и навестить дам. Мы допросили Арнесена, но что-то не сходилось".


"Громкие замки выдают мужчин старшему персоналу?" Блин, неужели все знали эту уловку, кроме меня?


"Конечно, сэр". Я улыбнулся своей лучшей в мире улыбкой, которая также соответствовала моему впечатлению от Дэвида Нивена.


"Итак, обрисуйте мне вероятную цепочку событий, как можно лучше".


Я огляделся, желая убедиться, что никто не сел за столик позади меня. Не беспокойтесь, единственные другие люди в заведении находились в середине зала, разговаривая и поглядывая на нас, вероятно, смеясь надо мной.


"ХОРОШО. Версия самоубийства звучит так. Кнут Биркеланд знает, что его вот-вот разоблачат за кражу золота из норвежского казначейства. Он вот-вот потеряет все: положение, честь, дружбу короля. Он решает покончить со всем этим. Он встает рано, пишет записку и кладет на нее золотую монету, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Он принимает ванну и надевает свой лучший костюм, желая выйти в свет с шиком. Он открывает окно и выпрыгивает. Ломает себе шею".


"И вы говорите, что это не является чем-то необычным для самоубийства? Процедура принятия ванны и примерки лучшего костюма?" Голос Хардинга звучал скептически, а Дафни и Каз посмотрели на меня так, словно я был профессором в "Как-покончить-с-собой" У.


"Послушайте, я не эксперт по самоубийствам. Но, судя по тому, что я видел, да, это работает. Может быть, он решил поспать над этим, проснулся и обнаружил, что все по-прежнему мрачно ".


Я попытался представить, что происходило в той комнате и в голове Биркеланда. Я закрыл глаза, сжал кофейную кружку и попытался увидеть вещи такими, какими они могли бы быть.


"Может быть, он еще не решил, когда впервые встал. Он принял ванну, оделся и, возможно, еще немного подумал об этом. Он пришел к тому же выводу: бесчестие, провал. Он решил пройти через это. Он написал ту записку. Положил на него монету, признание вины, а также красивое пресс-папье. Затем открыл окно и выпрыгнул".


Я открыл глаза.


"Звучит правдоподобно", - сказала Дафни, глядя на каждого из нас в ожидании нашей реакции.


"За исключением ключа", - вздохнул я. "Если он совершил самоубийство, мы должны объяснить, как его комната оказалась запертой, а ключ попал в комнату майора Арнесена".


"Вы исключили Арнесена из числа подозреваемых?" - Спросил Хардинг.


"Нет, мы никого не исключали, но Арнесен казался искренне удивленным, когда мы показали ему ключ. Он указал, не без логики, как легко было бы ему спрятать это в другом месте. И как глупо было бы с его стороны прятать это у себя в комнате ".


Хардинг потер подбородок и нахмурился. "Хорошо, расскажите мне, как могло бы пройти убийство".


"Этот немного сложнее, сэр". Я глубоко вздохнул и попытался представить себя в той комнате, наблюдая за развитием событий. Стоял там, прислонившись к стене, очень тихо, наблюдал.


"Сейчас раннее утро, и Биркеланд уже встал и принял ванну. Мы знаем, что он был ранней пташкой. Наверное, он уже одет. Кто-то стучит в дверь, и Биркеланд открывает ее, впуская их. Может быть, они какое-то время разговаривают. Каким-то образом убийца заставил Биркеланда написать эту записку, затем быстро убил его, вероятно, сломав ему шею. Никаких признаков борьбы, поэтому мы должны предположить, что это было сделано быстро и эффективно. Он открывает окно и выбрасывает тело. Затем он, вероятно, положил монету на записку, хотя я не знаю, была ли она изначально у него или у Биркеланда. Мог бы быть любым из них. Он отпирает дверь и выходит в коридор. Он запирает за собой дверь, не желая, чтобы кто-нибудь входил в комнату слишком рано, потому что ему нужно уйти до того, как найдут тело и записку. Он стоит в коридоре, пытаясь сообразить, что делать с ключом. Он тихонько пробует несколько дверей, пока не находит одну незапертой. Полагая, что может убить двух зайцев одним выстрелом, он прячет ключ в комнате Арнесена, чтобы подозрение пало на кого-то другого ".


"Не означает ли это, что майор Арнесен не может быть подозреваемым?" - спросил Каз.


"Если бы эта теория подтвердилась, то так бы и было, за исключением того факта, что Арнесен говорит, что он был в своей комнате всю ночь, так что его дверь должна была быть заперта. Но прежде чем мы даже подумаем об этом, скажите мне, как кто-то мог заставить Биркеланда написать предсмертную записку, а затем убить его? Он был крупным парнем и не совсем кротким. Почему он согласился с этим? В этом нет никакого смысла". Я пожал плечами.


"Коммандос мог убивать быстро и тихо", - предположил Хардинг.


"Рольф?" - спросила Дафна. "Я думаю, что он единственный коммандос, который остался в Бердсли-холле после учений".


"К сожалению, эта теория тоже не подходит", - сказал Хардинг, опровергая свою собственную идею. "Рольф встретился с королем сегодня около пяти часов утра, чтобы отправиться на охоту на куропаток. По словам Бойла, убийство, или смерть, произошла вскоре после этого. Трупное окоченение и застывание крови дали довольно хорошую оценку времени смерти. Это произошло, когда Рольф и кинг были на охоте, и кинг обеспечивает довольно хорошее алиби ".


У меня болела голова. Ничего не сходилось. Биркеланд не мог совершить самоубийство в запертой комнате без ключа, и я не мог представить, чтобы кто-нибудь заставил его написать вымышленную записку, а затем убить его без шума. Даже если кто-то вроде Рольфа действовал быстро и свернул шею Биркеланду, как он или она заставил его написать ту записку? Ни один из вариантов не имел никакого смысла. Возможно, пришло время сказать этим ребятам, что я никогда раньше не возглавлял расследование убийств. Контроль толпы для моего отца на самом деле не подходил мне. Может быть, пришло время сказать им, что я, по сути, мошенник. Я решил подойти к этому вопросу с другой стороны.


"Майор, вы собираетесь вызвать военную полицию для проведения настоящего ... официального расследования?" У них есть все виды ресурсов, которые мы могли бы использовать ".


"Ни за что, Бойл. Это именно то дело, для которого Айк хотел, чтобы ты был на борту. Если мы пригнам сюда грузовик с полицейскими, слухи разойдутся в мгновение ока. Это поставило бы норвежцев в неловкое положение и нанесло бы ущерб военным усилиям, особенно в связи с приближающимся вторжением. Ты должен выследить это дело сам. Лейтенант Казимеж и второй офицер Ситон будут помогать вам. Если я смогу помочь, дайте мне знать, что вам нужно. В остальном, решать вам. Кроме того, это будет отличным прикрытием для решения другой проблемы. Я знаю, ты справишься с этим ".


Я хотел сказать ему, что он взял не того парня. Я хотел сказать ему, что я всего лишь бостонский мик, и здесь, в Англии, я был как рыба, вытащенная из воды. Я сомневался, что смогу выяснить, как умер Биркеланд, и я точно не был ловцом шпионов. Ему нужно было знать, что, возможно, наш конгрессмен немного переоценил меня, чтобы устроить на работу к дяде Айку. Наверное, много. Да, меня повысили до детектива незадолго до начала войны, но я так и не взялся ни за одно дело. Конечно, я работал несколько раз здесь и там со своим отцом, но никогда в качестве главного детектива. Так вот, я оказался между молотом и наковальней. Если бы я рассказал правду о себе, Хардинг отправил бы меня в стрелковую роту, и я бы в мгновение ока оказался на холодном каменистом берегу в Норвегии. Если бы я этого не сделал, я бы, вероятно, провалил это расследование и никогда не нашел убийцу, не говоря уже о шпионе. Я чувствовал себя довольно плохо.


Может быть, мне стоит признаться и покончить с этим. Признай, что то, что я сделал, что сделала моя семья, было неправильно. Повернись лицом к музыке. Легче сказать, чем сделать, если хотите знать мое мнение. Это удалось не только мне, это удалось всей моей семье. Что я должен был делать, натравить улики обвинения на них с дядей Айком? Я подумал о том, как папа выбросил этот пакет в мусорное ведро. В какой-то момент, когда ты был по уши в делах, важным стало не то, к чему ты стремился в первую очередь, а нечто более неопределимое. Вы не могли бы назвать это честью, не на этой стадии, не после того, как вы так глубоко увязли. Избегание стыда, это было больше похоже на это.


"Билли, дорогой, мы поможем тебе", - сказала Дафна, читая борьбу на моем лице, но не понимая, как далеко все зашло. "Посмотри на все, что мы выяснили на данный момент! Мы можем сделать это вместе ".


Она потянулась и положила ладонь на мою руку, в то время как Каз торжественно кивнул в знак согласия. Ну, может быть, я был слишком поспешен. Зачем мучиться из-за этого? Зачем разочаровывать Дафни и Каза? Ну и что, что убийца сбежал? Это случалось раньше и случится снова. Дядя Айк, возможно, был бы не слишком доволен, если бы я не позаботился об этой маленькой проблеме, но он был бы еще больше взбешен, если бы узнал... узнал правду обо мне. Это звучало не очень красиво, когда ты просто вышел и сказал это, не так ли? Я слегка вздрогнул внутри и попытался забыть об этом.


"Конечно, мы так и сделаем, Дафни. Мы можем это сделать. Майор, мы зададим еще несколько вопросов, а затем мы трое перегруппируемся и решим, что делать дальше ".


Хардинг кивнул, как будто действительно верил, что я знаю, что делаю. Казалось, он изменил свое мнение обо мне. Это было так, как если бы он доверил мне выполнить работу.


"Очень хорошо, лейтенант", - сказал он официальным тоном, скрепляя сделку по моему назначению. "Я собираюсь встретиться с королем. Он был очень расстроен, услышав эту новость. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Очевидно, что он и Биркеланд были близкими друзьями в течение некоторого времени ".


"Как Рольф это воспринял?" - спросил Каз, когда Хардинг встал, чтобы уйти.


"Удивлен, но, похоже, воспринял это спокойно. Он уже видел много смертей и разрушений на этой войне. Еще одно тело его бы не потрясло ".


"Он вернулся с тобой?"


"Да, но его уже нет в живых. Ему нужно было вернуться в свою часть. Норвежские коммандос переведены на новую базу в Саутуолде, на побережье, вместе с нашими подразделениями рейнджеров и десантников ".


Я не самый опытный детектив в округе, но я знал, что это звучит неправильно. Когда у тебя не было ни одного подозреваемого, подозреваемыми были все, и ты никому не позволял вальсировать через парадную дверь. Я выпил еще немного кофе, но он был холодным.


"Мы должны были сначала допросить его, сэр".


"Почему? Очевидно, что он не был замешан, если уехал с королем на охоту до смерти Биркеланда ".


"Это трудно объяснить, сэр, но мне нужно поговорить со всеми. Рольф может знать что-то важное, о чем он даже не подозревает ".


"Я притворюсь, что понимаю это, Бойл. Не волнуйся. У них большой забор вокруг базы в Саутуолде. Если он тебе нужен, ты можешь найти его там. Держи меня в курсе ".


Хардинг вышел из столовой, уверенно оставив своих подчиненных расследовать убийство, а сам отправился подержать короля Хокона за руки. Должно быть, приятно командовать. О да, я тоже был. Командует маленьким польским бароном и его прекрасной английской девушкой. Если бы парни в участке только могли видеть меня сейчас. Я начал думать, что застрял на коротком конце своей собственной палки. Как я мог найти убийцу, если я даже не мог отследить подозреваемых? Версия о самоубийстве с каждым часом начинала выглядеть все лучше. Я старался говорить уверенно для своих новичков.


"Хорошо, вот в чем дело. Очевидно, мы упустили что-то важное, и мы понятия не имеем, что именно. Итак, мы должны разделиться и задать много вопросов. Дафни, у тебя самая тяжелая работа из всех, мы с Каз даже не смогли бы попытаться ". Я мог видеть, как ее глаза расширились от такой перспективы. Она была настоящей артисткой.


"Скажи мне, что делать, Билли".


"Пообщайся с юными леди и заведи друзей. Нам нужно знать, были ли у кого-нибудь из них посетители с четвертого этажа прошлой ночью ".


"Ты имеешь в виду, спроси их о ..."


"Да, дорогой", - сказал Каз с улыбкой. "Спроси их об этом".


"Ну, обычно этого не делается, но я буду стараться изо всех сил".


"Неужели?" Я спросил. "Разве девушки не говорят об ... этом?"


"Если бы мы знали, мы бы не посвятили вас в это, не так ли?" С лукавой улыбкой она встала и встала в очередь за чашкой чая вместе со стайкой хихикающих крапивников, которые только что вошли в кафетерий. Приступил к работе в мгновение ока.


"Ты понимаешь женщин, Билли?" Спросил Каз, его глаза все еще были прикованы к Дафне.


"Я понимаю, что они сводят меня с ума, Каз. Кроме этого, ни черта. А как насчет тебя?"


"Она - постоянная, удивительная загадка". Он снова сосредоточился на мне. "Итак, что мне делать?"


"Ты поговори с экономкой. Выясните, не видел ли кто-нибудь из домашнего персонала, как кто-то ходил по дому рано, начиная с пяти часов. Они, должно быть, были на ногах. Может быть, нам повезет, и один из них что-нибудь увидит ".


"Что ты собираешься делать?"


"Я думаю, мне нужно еще немного поговорить с Видаром Скаком", - сказал я.


"Почему Скакать?"


"Пока что он больше всех выиграл от смерти Биркеланда. Ничто другое не имеет смысла, но это всегда имеет. Мой папа всегда говорит, что когда ты в тупике, возвращайся к тому парню, который больше всех выигрывает ".


Мы вышли из столовой, и я направился в кабинет Скака, молясь, чтобы папин совет помог разрешить эту неразбериху. У меня не было никаких других карт для игры. Если бы это не сработало, мне понадобилась бы совершенно новая колода.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


У Видара Скака не было обычной политики открытых дверей, как у Кнута Биркеланда. В его кабинете на третьем этаже я столкнулся с суровой седовласой норвежкой, сидевшей за столом, слишком маленьким для ее ширококостной фигуры, в приемной, слишком маленькой даже для письменного стола. Она разлилась по этому поводу, большие обвисшие руки лежали на бумагах, как будто она их прижимала. Ее руки шевельнулись, когда я вошел, руки были готовы оттолкнуть ее тело от стола, готовые прыгнуть перед закрытой дверью Скака, если я попытаюсь что-нибудь предпринять. К нижней стороне предплечья прилипла бумажка, которую она трясла, пока бумага не затрепетала , освобождаясь от тонкой пленки сырости, которая приклеила ее к ней. Я попятился, не желая становиться на пути этих локтей и рук.


Я представился и попросил соединить меня с ее боссом. Она сказала мне подождать, когда отошла от стола, который занимал не более двух шагов в этой маленькой комнате, не спуская с меня глаз все время. Она охраняла офис Скака, как будто это был Форт Нокс. Я все еще не знал точно, как вписывается золото, и даже соответствовало ли оно действительности, но это никогда не выходило у меня из головы.


Брунгильда, или как там ее звали, постучала в дверь, подождала немного, затем вошла, наполовину прикрыв за собой дверь. Может быть, Скак вздремнул, и ему не понравилось, что к нему пришла прислуга. Она поговорила с ним приглушенным голосом, а затем неохотно открыла дверь и кивком пригласила меня войти. Я попытался стать незаметным, проходя мимо нее боком.


Видар Скак встал, но не вышел из-за своего стола. Вишневое дерево сверкало, каждый резной уголок сиял. На рабочем столе лежали три папки, идеально выровненные. Больше ничего, даже ручки. Стеклянные двойные двери позади него выходили на небольшой балкон. Стена справа от меня была заставлена книжными полками; беглый взгляд показал, что большинство названий были на норвежском. Они выглядели как юридические книги и правительственные отчеты в переплете. Принес ли Скак все эти книги с собой? В то время как Кнут Биркеланд ломал хребет, перевозя национальное достояние своей страны, перевозил ли Скак ящики с книгами? Другая стена была увешана фотографиями, аккуратно расставленными над кожаным диваном. Скак с королем, Скак пожимает руку Уинстону Черчиллю, Скак сидит за другим столом, в другом кабинете, вероятно, в Осло. Никаких следов семейных фотографий, никакой другой фотографии этой женщины на его каминной полке.


Это было истинное окружение Скака, а не его стерильная комната наверху. Здесь, в центре его власти, было место, которое он называл домом. Никто другой не хотел видеть его спальню, так что она не служила никакой другой цели, кроме как местом для сна и подготовки к очередному дню политики. И это был хороший день для Скака, день поражения и победы. Но было ли это так просто, как удача для него и неудача для Биркеланда? Или Скак сам добился своей удачи?


Он выглядел суровым, его лоб сморщился от всех тех важных мыслей, которые скрывались за этим. Он приподнял губы в подобии улыбки, фальшивой ухмылки политика, которая выглядит одинаково в Бостоне или Осло. Интересно, беспокоятся ли об этом еще в Берлине? Наблюдать за тем, как Скак пытается улыбнуться, было все равно что смотреть на трещину в зеркале; я думал, что усилие может разбить его лицо. Он заложил руки за спину и покачался взад-вперед на каблуках, как будто был полон энергии и жизни. Это заставило меня вспомнить о Кнуте Биркеланде, неподвижном и холодном на влажной земле.


"Что я могу для вас сделать, лейтенант Бойл?" Он жестом пригласил меня сесть и поправил свой сюртук, чтобы он не сидел на фалдах. Высокий накрахмаленный воротничок врезался ему в шею, и он чуть повернул голову, регулируя угол, под которым он смотрел на меня, в соответствии с воротничком. Я видел фотографии мужчин, одетых подобным образом, я просто не знал, что они все еще так одеваются.


"Хороший офис. Ты получишь нового, когда станешь старшим консультантом?"


"Не будьте дерзким, молодой человек!" Улыбка исчезла.


"Мои извинения, сэр. Я просто предположил, что теперь, когда мистер Биркеланд убран с дороги, ты получишь работу ". Он посмотрел на меня сердитыми, прищуренными глазами, оценивая мою ценность, мою способность помочь или помешать его продвижению.


"Является ли грубость методом американских полицейских?"


"Раскрывает ли норвежская полиция преступления с помощью вежливости?" Он откинулся на спинку стула, и мне показалось, что я увидел полуулыбку, наполовину насмешку, пытающуюся приползти к уголку его рта. Это было совершенно естественно, настоящая эмоция отразилась на его лице. Исчезнувший в мгновение ока, он давал представление о высокоинтеллектуальном человеке, которому нравились такого рода игры.


"Возможно, и нет", - признал он. "Но почему вы упомянули о преступлениях? Разве Биркеланд не выпрыгнул из собственного окна?"


"Возможно, и нет", - парировал я в ответ. "Как вы думаете, Биркеланд был из тех людей, которые могли покончить с собой?"


"Я не компетентен судить о таких вещах. Я никогда не знал никого, кто покончил бы с собой. Мне это кажется отвратительным, но, возможно, у него были на то свои причины ". Скак откинулся назад, тихо удовлетворенный тем, что оставил мысль о причинах Биркеланда висеть в воздухе, приманкой для меня, на которую можно клюнуть. Я еще не был готов войти в это.


"Ну, если вы не знаете, покончил бы он с собой, знаете ли вы кого-нибудь, кто хотел его смерти?"


"Лейтенант, у нас здесь много разногласий", - напыщенно произнес Скак, глядя через мое плечо на фотографии на стене. "Некоторые из этих разногласий касаются вопросов государственной политики, а некоторые - военной стратегии. Большинство из них связаны с жизнями многих людей. Естественно, эти разногласия могут стать довольно горячими и даже личными. Но желать кому-то смерти - нет, я не могу себе этого представить ". Его голос звучал самодовольно, как будто он репетировал эти слова, пока они не прозвучали просто идеально. Пришло время подколоть этого парня.


"Разве вы не желаете смерти многим людям, сэр?"


"Что ты имеешь в виду?"


"Подпольная армия. Не погибнет ли много из них, если король санкционирует восстание?"


"Вы знаете, что это не одно и то же, лейтенант".


"Нет, тебе не придется пачкать свои собственные руки. Это совсем не одно и то же".


"Лейтенант Бойл, эта дискуссия бессмысленна. Если есть что-то конкретное, что я могу для вас сделать, пожалуйста, дайте мне знать. В остальном я очень занят ".


"Мистер Скак, я думаю, ты не совсем понимаешь. Этот допрос не является добровольным с вашей стороны. Мне приказано расследовать подозрительную смерть представителя союзного правительства. Ты такой же подозреваемый, как и все остальные. Возможно, даже больше". Самодовольство и улыбка исчезли. Он выглядел так, словно внезапно осознал, что для будущего старшего советника все может пройти не так гладко. Я понятия не имел, распространяется ли моя власть, если она у меня вообще была, на норвежцев. Все, что у меня было, - это приказ Хардинга и некоторая поддержка от Косгроува. Однако, похоже, Скак купился на блеф.


"Подозреваемый? Тем более? Что ты имеешь в виду?"


"Самое основное правило расследования убийства. Тот, кто может получить больше всего, автоматически становится подозреваемым. Биркеланд был вашим конкурентом на пост старшего советника. Он ушел, и теперь это ты. Все просто."


"Это идиотизм! Вы даже не знаете, был ли он убит или покончил с собой!"


"Я знаю, что все не так, как кажется. И что я выясню, что на самом деле произошло и почему ". Я замолчал и уставился на Скака. Иногда уверенный блеф и решительное молчание могут подействовать на парня. Глядя на него, я начал считать, сколько пар чистых носков у меня осталось. Их было немного, но и Скаку не потребовалось много времени, чтобы начать говорить. Он не произвел на меня впечатления человека, довольного собственным молчанием. Может быть, у него не было чистых носков, чтобы сосчитать.


"Мне сказали, что вы ищете ключ. Какое отношение все это имеет к вашим поискам того ключа?"


"Хороший вопрос, мистер Скак. В комнате мистера Биркеланда, которая была заперта, не было ключа. Это означает, что кто-то был в его комнате и запер ее снаружи, когда он или она уходили ".


"Убийца".


"Может быть. Или, может быть, Биркеланд действительно покончил с собой, и кто-то вошел в комнату после этого по какой-то другой причине, а затем вышел и запер ее. Вы заходили к нему в комнату прошлой ночью?"


"У нас не было привычки навещать друг друга в наших личных жилых помещениях. К сожалению, мы не были ... друзьями".


"Вы совсем не выглядите так, будто сожалеете об этом, мистер Скак".


"О, но я верю, я верю, молодой человек. Если бы он был жив, я мог бы разоблачить Кнута Биркеланда как вора, которым он был. Я мог бы покончить с его влиянием на короля и получить пост старшего советника для себя. Но теперь, когда он мертв, какими бы ни были средства, меня, безусловно, назначат по умолчанию, и мы никогда не узнаем, что он сделал с добытым золотом ". Это был хороший ответ, и в его голосе звучала ярость, которая показалась мне настоящей.


"Когда началась эта проблема с золотом?"


"На борту "Глазго", после того, как мы покинули Мольде. Вы слышали о разбившемся ящике с монетами. Я вел учет ящиков во время нашего путешествия. Я отслеживал каждую небольшую партию, которую отправлял Биркеланд. Должен признать, использовать рыболовецкий флот было хорошей идеей. Это защитило весь груз от захвата немцами, но также позволило ему постепенно выйти из-под нашего контроля ".


"Вы потеряли много золота?"


"Нет, норвежский народ сплотился вокруг нас на каждом этапе нашего путешествия. Все помогали, но никто не сообщил немцам. Но когда выгрузили последнюю партию, около двухсот ящиков, распределенных по рыболовецким судам компании Birkeland в Нордланде, у нас не хватило двух ящиков ".


"Только двое? Как это могло быть ошибкой Биркеланда?"


"Лейтенант, сначала вы должны понять, что каждый ящик весил шестьдесят пять фунтов. Получается сто тридцать фунтов золота, целое состояние для любого. Подсчет каждого судна был правильным, что означает, что два ящика были перенаправлены при разгрузке. Которым руководил Кнут Биркеланд".


"Средства и возможность, но никакого мотива", - сказал я.


"Прошу прощения?"


"Полиция сначала проверяет, были ли у подозреваемого средства, мотив и возможность совершить преступление. У Биркеланда было двое из трех, но каков был бы его мотив?"


"Деньги. Очень многое из этого ".


"Ты бы украл это?"


Скак сделал паузу на секунду, чтобы действительно обдумать вопрос. "Я хотел бы сказать "нет", но опять же, у меня никогда не было средств и возможности, как вы говорите, которые мне предоставлялись. Кто может сказать, что бы они на самом деле сделали? Ты бы совершил такое преступление?"


"Хороший вопрос", - признал я. Я вспомнил последнее крупное ограбление, в котором я участвовал до того, как ушел из полиции. Мы напали на братьев Райли, когда они собирались перекупить партию украденных часов: женские часики, покрытые четырнадцатикаратным золотом, их было великое множество. Пока мы разгружали коробки в хранилище для улик, один из парней уронил одну, и она открылась. В тот год я подарил маме на Рождество часы из четырнадцатикаратного золота. Я никогда на самом деле не думал об этом как о воровстве. Черт возьми, его уже украли, и мы получили его обратно! Так что, да, я получил свою долю, когда это никому не повредило бы, так кто я такой, чтобы судить Биркеланда, находящегося в Нордланде на маленькой рыбацкой лодке и наблюдающего, как все золото мира проходит мимо него? Я посмотрел Скаку прямо в глаза и ответил ему.


"Нет. Однажды офицер полиции, всегда офицер полиции. Я бы не стал воровать ".


"Совершенно верно. Ваше обучение запрещает вам это делать. Моя семья довольно богата, и у меня мало потребностей, поскольку я посвятил свою жизнь государственной службе ".


"Другими словами, вы предпочитаете власть деньгам".


"Лейтенант, вы грубы и чрезмерно прямолинейны. Но не ошибочный. Богатство само по себе - не более чем развлечение для тех, кто рожден для него. Кнут Биркеланд, однако, родился в семье бедного рыбака и сколотил свой рыболовный флот и свое политическое состояние одним лишь тяжелым трудом. Для такого человека большое богатство - это стремление и искушение".


"Я должен согласиться с вами, мистер Скак, насчет денег. Но это также относится и к власти. Однажды попробовав это, вы никогда не сможете насытиться. Мотив, который вы описываете для кражи золота Биркеландом, тот же самый, который я мог бы применить к вам. Вы бы не смогли вынести унижения и потери власти, если бы Биркеланда назначили старшим советником. Это идеальный мотив для убийства".


Скак сглотнул. Ему не понравилась картина, которую я рисовал. Я мог видеть, как он мысленно подсчитывает шансы на то, что даже намек на вину удержит короля от его назначения, даже если у меня не будет доказательств. Затем его лицо просветлело.


"Позвольте мне согласиться с вами, что, по крайней мере, на ваш взгляд, это достаточный мотив для убийства. А как насчет ваших собственных правил? Где мои средства и возможности? Как я мог одолеть и убить Кнута Биркеланда?"


"Я не уверен", - признался я.


Лицо Скака просияло, когда он проникся идеей разрушить мою теорию.


"Еще кое-что, лейтенант. Как ты думаешь, почему я был единственным, кому была выгодна смерть Биркеланда? Почему бы вам не разобраться, кто унаследует или примет на себя его деловые интересы? У него мог быть родственник или партнер в Англии, который многое выиграл бы от его смерти ".


Это было очень хорошее замечание. Это тоже был рискованный шаг, но им стоило воспользоваться, а также тот, о котором я не подумал. Я решил не благодарить его за отличную идею.


"Где вы были между половиной шестого и шестью часами утра сегодня?"


"Я человек очень точных привычек, лейтенант. Я просыпаюсь каждое утро в половине шестого. Я одеваюсь и выхожу на утреннюю прогулку в шесть часов, в дождь или в ясную погоду. Я нахожу, что это очищает мою голову перед дневной работой и поддерживает меня в форме. Я завтракаю в шесть тридцать и к семи нахожусь на работе. Этим утром майор Косгроув присоединился ко мне на прогулке. Он хотел поговорить о Подпольной армии и моих планах на этот счет ".


Я сделал мысленную заметку поговорить с Косгроувом. Он не упомянул, что был на ногах, и я не предполагал, что он любит раннюю зарядку, не говоря уже о ходьбе.


"Вы видели что-нибудь необычное в доме или на территории?"


"Нет, просто обычный домашний персонал. За исключением капитана Иверсена, теперь, когда вы упомянули об этом."


"Для него было необычно находиться рядом?"


"Обычно я не вижу его так рано. Когда я спускался по лестнице с четвертого этажа, я увидел, как он очень тихо шел по коридору третьего этажа. Он стоял ко мне спиной, поэтому он меня там не видел. Он открыл свою дверь, которая была не заперта, и закрыл ее за собой, очень медленно, без шума. В то время мне это показалось немного странным, и я вспомнил только тогда, когда вы спросили меня. Зачем ему уходить, оставлять свою комнату незапертой и действовать так украдкой?"


Я был рад услышать, что кто-то еще, кроме меня, не догадался об уловке с незапертой дверью, пока не понял, что это поставило меня в одну компанию с этим безжизненным бюрократом. Я должен был бы спросить Йенса о его экскурсии и о том, почему он не упомянул об этом. Это означало, что трое парней уже были наверху и вокруг здания, когда Биркеланд был убит: Скак, Косгроув и Иверсен. И, возможно, Андерс, поскольку он не мог объяснить, как кто-то проник в его комнату, чтобы оставить ключ Биркеланда, хотя это можно было сделать в любое время, пока его не нашли.


"Ну, мистер Скак, может быть, он просто не хотел будить своих соседей. Что-нибудь еще?"


"Нет. Майор Косгроув и я встретились у главного входа и бодро шли полчаса. Когда мы вернулись, я пошел прямо в свою комнату, куда мне принесли завтрак ". Мысль о том, что Косгроув бодро шагает в течение тридцати минут, была довольно забавной, и это заставило меня задуматься, почему его так заинтересовали планы Скака.


"Лейтенант Бойл, вы будете докладывать о своем расследовании королю?" Я мог видеть беспокойство в его глазах.


"Я сомневаюсь в этом, сэр. Я подчиняюсь майору Хардингу, который подчиняется непосредственно генералу Эйзенхауэру. Он, вероятно, проинформирует майора Косгроува из вежливости, но что они будут делать с моим отчетом - это их дело ".


"И когда, по-вашему, вы завершите свое расследование?"


"Когда я точно пойму, что произошло и почему".


"Что ж, тогда удачи, лейтенант". Я мог видеть, что вера Скака в меня не привела его к тому, что он предвидел быстрое завершение этого дела. Его лицо заметно расслабилось, а улыбка выглядела почти естественной. Должно быть, он понял, что известие о его потенциальном участии не дойдет до короля, пока он не будет благополучно возведен на трон в качестве старшего советника.


Я ушел и по пути улыбнулся Брунгильде, пытаясь проявить ирландское очарование. Ничего. У меня было бы больше шансов попробовать треску со льдом в Quincy Market, чем с ней.


Я спустился на второй этаж, где в окружении других офицеров и функционеров низшего звена находился кабинет Йенса. Никаких пышных секретарш, несущих службу охраны, не видно. Я нашел его за своим столом и разговаривающим по телефону, он делал заметки и кивал головой. Кто-то на другом конце провода много говорил. Я немного отступил назад и огляделся вокруг, пока ждал.


Здесь, на втором этаже, жилые помещения были немного более спартанскими. Офис Йенса на самом деле представлял собой прямоугольник с тремя стенами и открытой передней частью. Вдоль одной стены стояли еще четыре таких же, а остальную часть комнаты заполняло гнездо письменных столов, картографических тумбочек и картотечных шкафов. Норвежские солдаты в коричневой британской боевой форме, крапивники в своих синих мундирах и несколько гражданских женщин суетились вокруг. Я наблюдал, как они разговаривали, водили пальцами по настенной карте, танцевали над Северным морем от Шотландии до Норвегии, как будто планировали воскресную поездку, глаза их горели предвкушением. Во всем, что они делали, чувствовалась цель, каждая мелочь была наполнена огромной важностью, даже заполнение бумаг и печатание бланков. Картотечные шкафы закрывались с решительными ударами, похожими на разрывы минометных снарядов, а быстрый стук клавиш пишущей машинки звучал как пулеметы, заставляющие бумагу подчиняться. В воздухе витало возбуждение, невысказанный пыл предвкушения действия. Вторжение началось. Прошло два года с тех пор, как некоторые из этих людей видели свою родину, и теперь они были на обратном пути. Это была не просто правительственная работа; это было дело, во что все они верили и за что будут бороться. Умри за.


Прислонившись к стене, слушая, как Йенс болтает по телефону, а вокруг меня шумит какая-то деятельность, я почувствовал укол одиночества. Или, может быть, просто какая-то разница, которая отделяла меня от этих нетерпеливых бобров. Все они вносили свою лепту в общее дело, и вот я, посторонний, обыскиваю их комнаты, допрашиваю их лидеров и вообще встаю у них на пути. Я, конечно, не хотел идти вместе с ними, но я чувствовал себя обделенным, как будто наблюдал за проходящим мимо парадом. Но это была цена, которую я заплатил, компромисс за то, что зарабатывал на жизнь, раскрывая то, что люди хотели скрыть. Отделенность. У всех были свои секреты, и никому не нравилось, когда о них рассказывали публично. Я тоже этого не делал, вот почему я так старался не выставить себя дураком в этом расследовании.


Улей продолжал гудеть, когда я засунул руки в карманы, тихонько насвистывал мелодию и задавался вопросом, сколько людей в этой комнате останется в живых к концу войны. Я никогда не был настолько патриотичен, чтобы вслепую бросаться в пасть смерти. На самом деле, я думал, что любому, кто был там, нужно было осмотреть голову. Начальство собиралось придумать множество способов убить нас всех, сохраняя при этом себя в безопасности и уюте, потягивая хороший бренди в комфортабельных помещениях. Я не видел причин помогать им убивать меня. Я планировал сделать все возможное, чтобы вернуть маминого старшего сына домой, живым и невредимым. Я покачал головой, как пьяный, пытающийся взять себя в руки. Мне нужно было остерегаться этой норвежской освободительной лихорадки. Это может быть заразно.


"Да, лейтенант Бойл?"


Я был так погружен в свои мысли, что не заметил, как Йенс повесил трубку. Он смотрел на меня так, как будто я был продавцом от двери до двери. Я перестал насвистывать. Я мог бы сказать, что он все еще был возмущен тем, что его требование о юрисдикции было отклонено майором Хардингом и моей ролью в расследовании. Я его ни капельки не винил. Ни один коп не захотел бы, чтобы у него отняли расследование, и здешний начальник охраны не почувствовал бы никакой разницы. Это не означало, что я собирался давать ему поблажку.


"Капитан Иверсен, - начал я, наилучшим образом имитируя военную формальность, " мне нужно задать вам несколько вопросов". Я внимательно наблюдал за ним. На его лице не было удивления, когда к нему обратились в качестве свидетеля или, возможно, подозреваемого. Вместо негодования я увидел смирение.


"Пожалуйста, сядьте". Он указал на стул напротив своего стола. Я придвинул его поближе к его столу, сел и наклонился вперед, чтобы мы могли говорить спокойно. Йенс отодвинул в сторону карту, потом подумал и сложил ее так, чтобы я не мог ее видеть. В конце концов, он был главой службы безопасности.


"Капитан, сначала позвольте мне сказать, что я не просил об этом назначении. Мне не нравится вмешиваться в вашу работу здесь, но я должен следить за каждой зацепкой, которая появляется на моем пути ".


"Лейтенант, мне не нравится находить мертвое тело одного из моих чиновников, а затем снимать с меня ответственность за расследование. Это должно быть норвежским делом. Но как солдат я понимаю необходимость следовать приказам, поэтому задавайте свои вопросы ".


Он цеплялся за свое достоинство. Смерть Кнута Биркеланда не только произошла при нем, но и его авторитет был подорван Хардингом, и теперь я был здесь, чтобы допрашивать его. Часть меня сочувствовала ему. Большей части меня это понравилось. Это означало, что он был выведен из равновесия, беспокоился о своем статусе и о том, что я знал. Все это было хорошим началом для допроса. Я наклонился еще ближе.


"Йенс, " сказал я мягким и дружелюбным голосом, - почему ты не сказал мне, где был этим утром?"


Его глаза расширились, и он издал нервный смешок. "Что ты имеешь в виду? Я был с тобой".


"Нет, Йенс, до того, как мы нашли тело. Перед тем, как он выбросился в окно".


Он откинулся на спинку стула и глубоко выдохнул. Он хранил молчание, что было самым умным поступком, который может сделать любой допрашиваемый. К несчастью для него, мой отец хорошо научил меня, как вести себя с тихим подозреваемым. Будь спокоен в ответ на них. Пусть они заполнят тишину. Мы сидели там, глядя друг на друга. Он слегка дернулся, и его глаза заметались по комнате позади меня. Я уставился на него, обдумывая уверенные мысли. Когда он начал постукивать карандашом по столу, я знал, что это ненадолго.


"Билли, чего ты хочешь больше всего на свете?"


Это было легко; так легко, что вышло со вздохом.


"Чтобы вернуться домой"; Я сказал.


Йенс снова рассмеялся, не нервно, а тем смехом, который скрывает настоящую боль или разделяет ее. "Да, чтобы вернуться домой. Представьте, что вы не были дома годами, а не неделями, и что нацисты оккупировали ваш дом. Теперь подумай о том, как сильно ты хотел бы вернуться ". У меня мелькнула мысль, что в некоторых районах Бостона ночью было бы тяжело даже нацистам, но я знал, что он имел в виду.


"Я бы очень хотел вернуться, чтобы сравнять счет. Точно так же, как ты делаешь это сейчас ".


"Да, хочу, теперь, когда все изменилось. Через несколько месяцев мы будем в Норвегии, отбивая ее у немцев. Мы мечтали об этом с 1940 года".


"Ты рассказываешь мне все это, потому что...?"


"Потому что, как бы сильно я ни хотел быть частью этого вторжения, как бы важно это ни было для меня, я не буду отвечать на ваши вопросы. Независимо от последствий".


"Йенс, я уже знаю, что незадолго до шести часов тебя видели возвращающимся в свою комнату. Вы оставили свою дверь незапертой и вошли очень тихо. Затем вы сказали мне, что часовые разбудили вас около половины седьмого после того, как нашли тело Биркеланда. Я знаю, что тебя не было в твоей комнате ранним утром и что ты солгал о времени, когда ты встал. Почему бы просто не заполнить пробелы?"


"Нет".


"Были ли вы в комнате Биркеланда в то утро?"


"Нет, пока я не вошел с тобой".


"Были ли вы в комнате кого-нибудь еще в то утро?" Я мог видеть, как он думает над этим вопросом. Очевидно, он был не прочь ответить на вопросы, которые обходили стороной вопрос о том, почему его не было в комнате. У меня начала зарождаться идея.


"Нет, это все, что я могу тебе сказать".


"Ты видел кого-нибудь еще?" Он покачал головой.


"Означает ли это, что ты никого не видел или не хочешь мне сказать?"


"Билли, я не утаиваю никакой информации, которая могла бы иметь отношение к смерти Кнута Биркеланда. Я знаю, что вы несколько целеустремленны, но не все, что здесь происходит, имеет отношение к его смерти. Некоторые вещи личные ... приватные".


"Пока я не пойму, что что-то не имеет значения, это имеет значение".


"Это действительно делает тебя целеустремленным или похожим на ребенка, как будто весь мир вращается вокруг тебя и твоих потребностей. Это не так, Билли. Мир продолжается, с нами или без нас, или даже без Кнута Биркеланда. Вторжение будет продолжаться, независимо от того, что вы узнаете ".


Не совсем, подумал я про себя. Может быть, вторжение, да. Это будет продолжаться. Но это мой мир - расследование, вторжение, ожидание, пока это не будет раскрыто, или у меня не кончатся оперативность и идеи. До тех пор, это моя вселенная, и я в ее центре, и мне это нравится именно таким.


"Ты говоришь мне отступить?" Я спросил.


Йенс пожал плечами, как будто это действительно не имело значения.


"Вы даже не можете быть уверены, что Биркеланд был убит. Возможно, это было самоубийство. Вы должны признать, что это несколько иронично, что одной смерти уделяется так много внимания в разгар войны с тысячами смертей. Здесь мы работаем над планами вторжения и Подпольного восстания. Кто знает, сколько людей с обеих сторон погибнет?"


"Так что такое всего лишь одна смерть, когда мы можем ожидать еще многих?"


"Я имею в виду... есть так много того, чего можно ожидать, так много нужно сделать. И нам понадобится помощь каждого мужчины. Почему бы просто не предоставить все Всевышнему? Возможно, если Биркеланд действительно был убит, Бог накажет убийцу. Как ты и сказал, очень скоро будет достаточно смертей ".


"Я всего лишь полицейский, или кем бы я ни был сейчас на этой работе. Я взял за правило оставлять Божье наказание на его усмотрение, как только отправляю плохого парня на тот свет. Ты должен кое-что понять, Йенс. Я собираюсь выяснить, что произошло. Чтобы сделать это, мне нужно знать все, что произошло сегодня утром, нравится вам это или нет. Даже если это причиняет кому-то боль. Даже если это причинит ей боль ".


Йенс подскочил, как будто его ткнули острой палкой. Вау, если бы я был прав.


"Кто?"


"Она. Женщина, которую ты защищаешь. Женщина, которая была в твоей комнате прошлой ночью. Женщина, которую вы, вероятно, сопроводили обратно в ее каюту, будучи таким джентльменом. Я прав, или вместо этого ты отправился убивать Кнута Биркеланда?"


Йенс почти рухнул на стул. Он закрыл лицо руками, пытаясь скрыть свои эмоции. "Привет, Мег", - сказал он шепотом. "Боже, помоги мне". Он потер глаза, как будто очень устал.


"Я не убивал Кнута Биркеланда, Билли. Если ты можешь разобраться во всем остальном, ты должен знать так много ".


"Что насчет нее? Кто она?" Ну, это он назвал меня целеустремленным.


"Это нечто большее... сложнее, чем вы могли подумать. Если бы это помогло тебе, я бы рассказал тебе, но она ничего не могла знать. И это вызвало бы... сильная боль".


"Скажи мне одну вещь, Йенс. Ты проводил ее до самой ее комнаты?"


"Нет, я не хотел, чтобы нас видели вместе. Я отвел ее на первый этаж, и оттуда она пошла дальше ".


"Тогда мне нужно с ней поговорить. Возможно, она что-то видела после того, как ушла от тебя, что-то, о чем она даже не подозревает ".


"Нет. Я не собираюсь заставлять ее проходить через это ".


"Звучит так, будто это выходит за рамки твоих обычных шлепков и щекотки, Йенс".


"Что это значит?"


"Как по-норвежски сказать "возня на сеновале"?"


Вялая улыбка тронула его губы. "Думаю, я понимаю. Как я уже сказал, это сложно. Все гораздо сложнее, чем это ".


"Ты любишь ее, и она замужем?"


"Это было бы просто. Я влюбился в нее, но..."


Его голос затих, а взгляд устремился куда-то вдаль. Внезапно я понял, что он был прав. Вероятно, это было очень сложно. Настолько сложный, что это сделало его несчастным и могло заставить отказаться от своей мечты пробиться домой с боем.


"Но что, Йенс?"


"Ее муж пропал без вести в бою. Он призрак, который преследует ее. А теперь оставь меня в покое".


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Я оставил его в покое, как только понял, что больше не добьюсь от него ни слова. Я спустился к главному входу, вышел наружу между двумя мрачными часовыми и посмотрел вдоль дороги, по которой мы проехали всего два дня назад, не подозревая о подводных течениях в Бердсли-холле, которые зашевелились, поскольку кто-то готовился убить Кнута Биркеланда. Я сделал глубокий вдох и выдохнул, надеясь, что свежий воздух прояснит мой разум и позволит мне увидеть возникающую закономерность. Ничего. Ничего, кроме запаха цветов, влажной зелени и слабого резкого запаха оружейного масла, висящего в неподвижном воздухе. Пистолеты "Стен" часовых поблескивали, темный металл источал аромат смерти. Я сошел с гладких ступенек на мощеную подъездную дорожку, наслаждаясь ощущением и звуком под ногами.


Я подумал о Йенсе и его подруге с пропавшим мужем. Это поставило бы крест на его планах. Одно дело, когда женщина заводит интрижку прямо под носом у своего мужа, по крайней мере, тогда у него есть хоть какой-то шанс узнать. Но пропавший без вести в бою? Может быть, мертв, может быть, нет? Может быть, его больше никогда не увидят, может быть, он собирается войти в дверь завтра? Это соревнование.


Он был полон решимости защитить ее, кем бы она ни была, и мне повезло, что я вытянул из него хоть что-то, прежде чем он замолчал. Теперь мне нужно было поговорить с майором Косгроувом, спросить о его ранней утренней прогулке со Скаком. Он не был откровенен со мной, но опять же, кто был? Каждый раз, когда я оборачивался, я находил кого-то там, где его не должно было быть. Я ни на йоту не приблизился к поиску шпиона, пропавшего золота или даже к выяснению, действительно ли имело место убийство. Самоубийство все еще не имело для меня никакого смысла, не для такого парня, как Кнут Биркеланд. Он мог бы убить кого-нибудь, если бы разозлился достаточно, но я не мог представить, как он покончит с собой. Это был слишком интроспективный поступок для такого парня, как он.


Но даже с учетом того, что все Тома, Дика и Ларса бродили по Бердсли-холлу до рассвета, я не мог вспомнить, кто был в комнате Биркеланда, не говоря уже о том, чтобы понять, как они могли его убить. Я устал, и у меня разболелась голова. Я был сыт по горло норвежцами, их священным крестовым походом и здоровыми ранними утренними прогулками. Возможно, Йенс был прав. Позволь Богу во всем разобраться. Я подумал о том, чтобы произнести небольшую молитву о помощи, но прошло так много времени с тех пор, как я был на исповеди, что я решил, что это только разозлит Бога. Может быть, мне стоит пойти на мессу в это воскресенье. Я мог бы написать маме и рассказать ей об этом, что определенно украсило бы ее день. Но, хотя сейчас это казалось хорошей идеей, я знал, что рано утром в воскресенье я мог бы чувствовать себя по-другому. Я думал о еде, напитках и Дафни, но не в таком порядке. И спать. Поспать тоже было бы неплохо. Но Косгроув доставал меня. Почему он не сказал мне, что был со Скаком в шесть часов утра? Возможно, он видел кого-то или что-то, например, кровь на руках Видара Скака. Ладно, это было немного чересчур, но это бы все намного упростило. Я знал, что это будет беспокоить меня всю ночь, если я не разберусь с этим сейчас, поэтому, как хороший маленький следователь, я вернулся в дом, чтобы найти майора.


Косгроув и Хардинг устроили магазин в картографическом зале. Это была длинная комната на втором этаже с видом на сады, ряд высоких окон освещал комнату серым светом, который просачивался сквозь густые облака. Было лето, но сырость и облачность, казалось, были тем, что здесь сошло за летнюю погоду. На козлах под окнами стояли большие столы с картами, а вдоль противоположной стены - длинный стол для совещаний. Картотечные шкафы и картографические шкафы занимали середину комнаты, а Хардинг и Косгроув стояли перед одним из картографических шкафов, деревянная передняя панель которого была открыта. Я собирался отпустить колкость об английской погоде, когда увидел выражение их лиц. Что-то было не так.


"Бойл!" Хардинг сорвался. "Закрой эту дверь и иди сюда".


Я повернулся и закрыл за собой тяжелую дубовую дверь. Я подошел к шкафу с картами. Хардинг заглядывал внутрь, пока Косгроув осматривал замок на открытой двери. Они выглядели как пара полицейских в маскарадных костюмах из отдела по расследованию краж со взломом.


"Кто-то украл фамильное серебро Бердсли?"


"Ничего не было украдено, лейтенант", - сказал Косгроув. "Но кто-то побывал в этом футляре с картами. Здесь хранятся все карты операции "Юпитер"." Я просмотрел дело, но, похоже, ничего не было нарушено.


"Откуда вы знаете, что кто-то проник в это дело, сэр?" Я спросил Хардинга.


"Посмотри сюда, Бойл. Видишь эти отделения?" Внутренняя часть шкафа была разделена на шестнадцать небольших отделений, четыре ряда по четыре, каждое из которых было достаточно большим, чтобы вместить свернутую карту и сопроводительные документы. Десять из них, начиная с верхнего левого, были полны.


"Эти десять карт представляют общий стратегический план операции "Юпитер". Военно-морские, воздушные и наземные силы, а также специальные операции. Они включают численность подразделения, даты, все. И они были перемещены. Каждая карта пронумерована с первой по десятую, первая в верхнем левом углу, затем остальные по порядку."


"Они вышли из строя?" Я спросил.


"Нет. Они в полном порядке". Хардинг позволил себе лукаво улыбнуться, когда посмотрел на меня. "Я поменял местами шестую и седьмую карты, когда убирал их. Я подумал, что если сюда проникнет кто-нибудь посторонний, они подумают, что это их ошибка, и расставят их обратно в правильном порядке ".


"Это подтверждает это, молодой человек", - сказал Косгроув. "Шпион здесь, среди нас".


"Зачем шпиону понадобилось вламываться, чтобы увидеть это? Разве вы не информируете норвежцев обо всем этом?"


"Нужно знать, лейтенант, все дело в том, что нужно знать", - ответил Хардинг. "Никому здесь не нужно знать всех подробностей. Мы ознакомили короля и его главных помощников с общей картиной, без особых подробностей. Затем мы проложили себе путь по служебной лестнице, в зависимости от рода службы. Военно-морские силы прошли инструктаж, но ничего о парашютных десантах или подпольной деятельности, например. Каждая группа получила подробный инструктаж, но только по своей части плана. Кто бы ни вломился сюда, он получил подробную информацию обо всем."


"Посмотри сюда, Хардинг", - сказал Косгроув, указывая на замок. На внутренней стороне замочной скважины были слабые царапины.


"Да," сказал я, просовывая свой нос между ними, "замок взломали. Думаешь, он делал снимки миниатюрной камерой или каким-то шпионским приспособлением?"


"Я сомневаюсь в этом", - сказал Хардинг. "Это было бы слишком компрометирующе. Было бы нетрудно запомнить ключевые элементы. Или запишите их позже. Наше преимущество в том, что он не знает, что мы за ним следим ".


"Мне пришло в голову, джентльмены, " сказал Косгроув, усаживаясь в удобное кресло и устраиваясь поудобнее, - что это могло произойти, когда бедняга Биркеланд встречался со своим создателем".


Косгроув надул щеки, как будто сидение отняло у него всю энергию. Я посмотрел на Хардинга, который задумчиво кивнул головой, изучая дело. Затем я посмотрел на замок. Это была простая работа, ничего такого, что ученик со второго этажа не смог бы открыть с первой попытки.


"Ты прав", - сказал он. "Я проверил их прошлой ночью, и они были в порядке. Комната была пуста всю ночь до 08:00. Тогда люди были бы здесь весь день, и не было бы никакой возможности проникнуть в это дело. На вторую половину дня у нас был запланирован брифинг, и сегодня я впервые открыл это дело ".


"Это могло произойти ночью, или, возможно, это связано с делом Биркеланда", - раздраженно произнес Косгроув. "Если это было убийство, то есть. Вы нашли что-нибудь сегодня, лейтенант?"


Мой разум лихорадочно перебирал возможности, но я попытался сосредоточиться на том, ради чего я изначально пришел. Я посмотрел на каждого из них и подумал о том, как много я мог бы сказать. Или следовало бы сказать, если бы меня заботила моя военная карьера. Я решил, что безразличие имеет свои преимущества.


"Я узнал, что мне нужно задать вам несколько вопросов, сэр", - сказал я Косгроуву. "Ты не возражаешь?"


"Что это такое, Бойл?" - Спросил Хардинг. Его глаза сузились от раздражения. Косгроув казался удивленным.


"Мне нужно поговорить со всеми, кто был на ногах сегодня рано утром. Майор Косгроув никогда не говорил мне, что он встретил Видара Скака во время получасовой прогулки в шесть часов утра. Интересно, почему, сэр."


Косгроув только рассмеялся и стукнул ладонью по подлокотнику кресла. "Очень забавно, молодой человек! Действительно, очень забавно. У нас мертвый министр правительства, планы вторжения были прочитаны шпионом, и вы хотите знать, что я делал этим утром! Может, нам позвонить премьер-министру и спросить его о его местонахождении, пока вы этим занимаетесь?"


Косгроув погладил усы и, продолжая посмеиваться, посмотрел на Хардинга, приподняв бровь, которая говорила: видишь, какой идиот этот парень.


Хардинг вздохнул и покачал головой. "Бойл, не все, что здесь происходит, тебя касается. Некоторые вещи находятся за пределами вашей досягаемости, а майор Косгроув абсолютно вне подозрений. Понял?"


"Да, я понял", - сказал я, мой голос немного повысился, хотя я пытался держать его под контролем. "Вы, ребята, хотите, чтобы я расследовал смерть и нашел шпиона, но не в том случае, если это беспокоит вас и ваши маленькие заговоры. Ну, так это не работает!"


"Лейтенант, " сказал Косгроув, - я не знаю, что меня больше оскорбляет: ваш тон, ваша ужасная грамматика или тот факт, что вы назвали меня одним из "вас, ребята". Меня обвиняли во многих вещах, но никогда в этом!"


Он сохранял веселый вид, но его глаза сверлили меня. Хардинг был вне себя. Меня нигде не было. Я задавался вопросом, будет ли вся война такой. Я старался говорить спокойно.


"Послушайте, господа, чтобы что-то выяснить, мне нужно задать много вопросов. Большинство из них ведут в никуда. Время от времени они приводят к чему-то, что не сходится. Что-то не к месту. Может быть, просто маленькая невинная ложь или что-то недосказанное. Это то, что я ищу. Я не могу работать над раскрытием преступления, когда некоторые из главных действующих лиц находятся за пределами поля. Это не значит, что я думаю, что это сделал майор Косгроув, но, возможно, что-то, сказанное Скаком сегодня утром, поможет. Или, может быть, ты что-то видел, что-то, что для тебя ничего не значит, но может оказаться важной недостающей частью для меня ".


"Молодой человек, - сказал Косгроув, серьезно наклонившись вперед, " на самом деле я понимаю и сочувствую. Но есть определенные соображения безопасности, которые применимы. Нужно знать и все такое. Тебе просто придется смириться ".


"Бойл, " добавил Хардинг, " ты нужен нам для работы, но мы не можем рассказать тебе всего. Есть много генералов, которые не знают и половины того, что вы уже знаете. Здесь мы должны подвести черту. Делайте все, что вам нужно, чтобы выяснить, что произошло, но вы должны довериться нам в этом. Кроме того, что мог бы сказать вам майор, что помогло бы вам выяснить, был ли Биркеланд убит или покончил с собой?"


Я сел, чувствуя себя побежденным. В них действительно был смысл. Это была война, а не копы. Здесь были другие правила. Косгроув откинулся на спинку стула, улыбаясь собственной логике. Хардинг стоял рядом с ним, скрестив руки на груди, наблюдая за мной, ожидая, последую ли я примеру или создам еще больше проблем.


"Ну, я не знаю, в чем сейчас моя большая проблема. Я ненавижу незнание, наличие белого пятна в моем расследовании. Но, думаю, я понимаю, о чем ты говоришь ".


Я чувствовал, что подчиняюсь какой-то высшей логике, которая доказала мою неправоту, но могла позволить убийце уйти. В голове у меня стучало, и я потер виски, чтобы унять нарастающую боль внутри.


"Бойл, у тебя идет кровь", - сказал Хардинг, отводя мою руку от головы. "Вы, должно быть, открыли один из порезов от деревянных щепок".


Хардинг держал мою руку перед моим лицом, чтобы я мог видеть. Мои пальцы были в липких красных пятнах, и я почувствовал, как по щеке потекла струйка, похожая на слезу. Я вытащил свой носовой платок и попытался остановить его, пока он не попал мне на воротник. Казалось, это было так давно, когда Каз, Кнут Биркеланд и я стояли там и играли в солдатиков. Кровь на моем лице, кровь на розах - где бы это проявилось в следующий раз? Я чувствовал себя унылым и глуповатым, ребенком в компании взрослых, нуждающимся в перевязке. Что-то не сходилось. Я почувствовал, как из глубины моего сознания пытается пробиться идея. Я посмотрел на кровь на носовом платке. Где бы это проявилось следующим?


"Подожди минутку!" Я сказал. Я поднял руку, как будто хотел остановить любые другие мысли, очистить свой разум. Я знал, что ответ связан с той пулей. Где бы это проявилось следующим? Я попытался представить себе то утро. Каз был справа от меня, а Биркеланд слева. Там был дым и неразбериха. Я закрыл глаза и наблюдал, как все это происходит, пытаясь замедлить ход событий. Коммандос, подкрадывающиеся к нам... взрывы... горящие танки... выстрелы...


"Кнут Биркеланд был убит", - сказал я. "Со второй попытки".


"Что? Как ты мог знать это наверняка?" У Косгроува отвисла челюсть, как будто он только что услышал, как обезьяна угадала его день рождения.


"Пуля, которая чуть не попала в меня, не была случайной или ошибкой при заряжании. Это была попытка убийства, предназначавшаяся для Кнута Биркеланда".


"Но пуля прошла всего в нескольких дюймах от твоей головы", - пробормотал Косгроув.


"Что также отодвинуло его на несколько дюймов от Биркеланда", - медленно произнес Хардинг, отставая на шаг от меня, когда мысль овладела им, и он начал понимать, как это могло сработать. Все встало на свои места.


"Да, сэр. Тот, кто стрелял, был низко и слева. Я просто случайно оказался там. Может быть, это была его винтовка, или, может быть, его толкнули. Тем не менее, это была хорошая идея. Все, что ему нужно было сделать, это вложить один боевой патрон в патронник перед упражнением. Когда он заряжал обойму холостыми патронами, она должна была ждать там, готовая к первому выстрелу. При всей этой стрельбе никто бы не заметил, что стрелок не передернул затвор, поскольку у него уже был заряжен боевой патрон. Он мог просто прицелиться и выстрелить ".


"Возможно, ты прав, Бойл", - сказал Хардинг. Косгроув кивнул, как будто ему не хотелось соглашаться, но он не мог найти, что критиковать. Ему больше не было смешно.


"Я знаю, что я такой. Нет никаких причин пытаться убить меня, я не имею никакого отношения к этому норвежскому делу. Но мы знаем, что кто-то хотел смерти Биркеланда, так что это идеально подходит ".


"Интересно, может ли это быть шпион?" - спросил Хардинг.


"Нет, если только немцы не предпочтут восстанию бомбардировки и рейды коммандос", - сказал Косгроув. "Не могу представить, чтобы шпион принял такое решение в пользу Skak и действовал в соответствии с ним. В этом нет никакого смысла".


"Совсем никакого", - согласился я. "Я думаю, что у нас есть убийца и шпион, и, если нам повезет, поиск одного поможет нам найти другого. В какой-то момент их пути должны были пересечься. Может быть, один из них даже знает о другом ".


Косгроув и Хардинг обменялись взглядами, а затем отвели глаза от меня, вернувшись к футляру с картами. Я встал и направился к двери. Затем я вспомнил кое-что, что мне нужно было сделать с Косгроувом. Я остановился и обернулся. Я оделся в то, что, как я надеялся, выглядело как парадный покой, и попытался выглядеть и звучать по-военному. Я подумал, что это могло бы повысить мои шансы.


"Майор Косгроув, сэр, у меня действительно есть запрос на некоторую информацию. Я не думаю, что это вступило бы в противоречие с соображениями безопасности ".


"Очень хорошо, лейтенант", - сказал Косгроув, довольный оказанием небольшой услуги. "Что тебе нужно?"


"Я бы хотел, чтобы здесь был размещен список всех британских и норвежских женщин-сотрудников, которые замужем за военнослужащими, числящимися пропавшими без вести, или которые, как мы знаем, являются военнопленными".


"Это должно быть простым делом. Я попрошу, чтобы на это посмотрели, " пренебрежительно сказал Косгроув. "Итак, какие еще вопросы у вас есть ко мне?"


"О, это на основе необходимости знать, майор. Когда мне нужно будет знать, я спрошу тебя ". По пути к выходу мне пришло в голову, что если бы я сам не был одним из них, мне пришлось бы прийти к выводу, что все офицеры - ублюдки.


Я разыскал Дафни и Каза и нашел их в комнате Дафни, сидящими на диване, перед ними чайный сервиз. Каз сидел, задрав ноги и закрыв глаза, его голова покоилась на плече Дафни. Думаю, я уверен. Время чаепития пришло и ушло, и я устал, был расстроен, голоден и завидовал, что это не я дремлю на диване рядом с Дафни. Я хотел сменить обстановку и выпить. Или два.


"Дафни, здесь поблизости есть паб?"


"Да, в деревне, но нам нужно разрешение, чтобы взять машину ..."


"Разрешение получено", - вмешался Каз, его глаза все еще были закрыты.


Дафна толкнула его локтем в плечо. "Дорогая, ты не можешь решать это. Либо майор Хардинг, либо офицер транспортной полиции ЭТУСЫ...


"Дафни, давай не будем такими официальными. Я только что встречался с майором, и он сказал мне использовать все доступные ресурсы для этого расследования. Это, должно быть, включает в себя служебный автомобиль. А теперь давай выбираться отсюда".


Мы были в нескольких минутах езды от деревни Марстон-Бридж, одной из многочисленных фермерских деревушек, окружающих город Уикем-Маркет, через которую мы проезжали по пути сюда. Марстон-Бридж представлял собой небольшое скопление домов и магазинов, окружающих, что вполне естественно, мост. Мы проехали арочный каменный пролет, и Дафна свернула служебную машину с дороги рядом с деревянным каркасом здания из белой штукатурки с соломенной крышей. Когда-то побеленная каменная кладка выглядела так, словно не видела щетки и ведра около века. Потертая вывеска висела над дверь с изображением большого благородного оленя, хотя надпись под ней подсказала мне, что это гостиница "Красный олень". Наша служебная машина выглядела неуместно рядом с коллекцией велосипедов, прислоненных к старому дубу перед гостиницей. Это выглядело тихо, уютно и комфортабельно, как бар по соседству в Саути, место, где люди, естественно, с подозрением относятся к незнакомцам и иностранцам. Это было совсем не похоже на то, что было раньше, но это заставило меня вспомнить о Kirby's Bar, местном заведении на углу Ди-стрит и Бродвея. Парни, возвращавшиеся домой с работы на трамвае, выходили там, выпивали пива или два со своими приятелями, говорили о бейсболе или политике, а затем отправлялись домой ужинать. Я не могу припомнить случая, чтобы я видел там кого-то, кого не знал достаточно хорошо, чтобы поздороваться с ним на улице, за исключением, может быть, тех сумасшедших кузенов Паки Райана из Бэк-Бэй. Я думал об этих парнях и задавался вопросом, каким будет наш прием в этом баре по соседству.


Как только Каз открыл дверь для Дафни, я услышала низкий гул голосов и смех. Мы вошли и стояли в затемненном фойе, пока я моргал глазами, чтобы привыкнуть к перемене. Как только я смог ясно видеть, голоса стихли; несколько забывчивых душ на задних рядах прервались на полуслове, заметив тишину. Головы повернулись. Я думаю, что красивый крапивник, маленький Поляк и янки заходили сюда не каждый день. Мы сняли шляпы и вошли, пары глаз следили за нами с откровенной оценкой.


Это была комната с низким потолком, отделанная темными дубовыми досками через каждые пару ярдов. Слева от нас была небольшая гостиная со скамейками вдоль стен и маленькими столиками, разбросанными повсюду, достаточно большими, чтобы вместить пинты и пепельницы. Бар занимал остальную часть помещения - грубый, с пятнами от дерева, темный от пролитого эля и никотина. Все мужчины были слева, у стойки бара или сидели на скамейке запасных, наблюдая за ходом игры в дартс. С правой стороны зала было расставлено около полудюжины столов побольше, и за ними сидели небольшие группы мужчин и женщин, одни ели, другие пили. Дафни направилась к единственному свободному столику, будучи, по крайней мере, из той же страны, что и местные.


"Добрый вечер", - сказала она бармену, уважительно кивая головой. Это был плотный парень постарше, который стоял за стойкой, как сержант на строевой подготовке, осматривающий новобранцев. Он держал в зубах трубку и кивнул в ответ, отрывисто сказав "Добрый вечер". Приглушенный шепот наполнил воздух, наше присутствие, казалось, вытеснило оживление из комнаты. Прикинув, что деревенский паб в Англии не может сильно отличаться от Kirby's, я изобразил свою лучшую дружелюбную улыбку и подошел к бару, быстро подсчитав количество фунтовых банкнот в моем кошельке и количество людей в пабе. К счастью для меня, я исследовал стоимость выпивки в Англии в Coach & Horses.


"Добрый вечер", - сказал я с улыбкой. "Было бы неуместно покупать пинты со всех сторон?"


"Ты янки, что ли? Первый, кого мы здесь увидели. Тоже как раз вовремя!"


Теперь все взгляды были прикованы ко мне, американцы и бесплатные кружки пива были в дефиците. Он повернулся и позвал на кухню сразу за стойкой. "Милдред, выйди сюда. К нам в гости приехал богатый янки, предлагающий угостить всех пинтами пива!" Милдред появилась из кухни, неся в каждой руке по две тарелки с рыбой и жареной картошкой. Она поставила их на столик и отвернулась, вытирая руки о кухонное полотенце, которое перекинула через плечо.


"Что ж, тогда начинайте разливать пиво, почему бы вам этого не сделать, как просил молодой джентльмен?" Ты же не хочешь, чтобы первый янки, с которым ты встретишься, подумал, что ты не ценишь его бизнес, верно?"


Я мог видеть, что Милдред была мозгом операции. Бармен усмехнулся про себя, хватая стаканы с полки и разливая их по пинтам. Вокруг собрались местные жители, и меня приветствовали "Молодец, Янки" и "Спасибо тебе", а также улыбками и похлопываниями по спине. Мы все стали приятелями за считанные минуты.


"Вам придется извинить моего человека, лейтенант", - сказала Милдред, взяв меня за руку. "Он уже несколько месяцев ждет, когда вы, американцы, придете и напьетесь до бесчувствия в его пабе. Пламб ошарашил его, когда первый, кто появился, купил выпивку всем вокруг. Теперь сядь со своими друзьями и дай мне знать, чего бы ты хотел. На рыбу с жареной картошкой не нужны продуктовые карточки, поскольку мы так близко к побережью и можем достать столько рыбы, сколько захотим, при условии, что мужчины не уйдут слишком далеко от берега и не поймают вместо этого подводную лодку, хи-хи! Чипсы тоже не проблема , так как у нас на заднем дворе посажено много картофеля."


"Рыба с жареной картошкой будет великолепна, Милдред. Выглядит аппетитно".


"О, что ж, спасибо". Милдред покраснела от комплимента, а затем снова повернулась к мужу, повысив голос до командного уровня. "Теперь, Роберт, ты наливаешь следующие три пинты для наших посетителей. Тем, кто их купил, не нужно ждать до последнего!"


Роберт подчинился и с предвкушающей улыбкой поставил три пинтовых бокала на стойку передо мной, покрытые густой пеной. Я мог видеть, что он представлял меня первой волной вторжения янки, жаждущих и сжимающих в руках банкноты в фунтах стерлингов. Я решил, что лучше позволить ему верить в то, во что он хочет. Каз подошел и отнес две пинты обратно к столу. Я отпил свой. Это был эль темно-янтарного цвета. Затем я сделал глоток. Это было вкусно, по-настоящему вкусно, остро на язык и легко воспринимается.


"Это местный эль, Роберт?"


"Да, Уикхемский эль, его делают в пивоварне на Уикхем-Маркет".


"Что любят пить норвежцы?"


"Те люди в Бердсли-холле? Не вижу здесь слишком многих из них. Они склонны замыкаться в себе. Полагаю, там у них есть своя еда и питье. Время от времени некоторые из них приезжают сюда перекусить, но им приходится добираться на велосипеде. Они не приезжают на такой шикарной машине, как ты. У всех ли американских лейтенантов есть собственная машина с водителем?"


"Нет, Роберт", - усмехнулся я. "Это мои друзья. Мы в Бердсли Холле на несколько дней, и нам захотелось немного сменить меню. А как насчет британских гражданских лиц, работающих в the hall? Часто ли сюда приходят дамы?"


Роберт взглянул на стол и осознал тот факт, что Каз и Дафни были вместе. Он бросил на меня понимающий взгляд и, перегнувшись через стойку, стал раздавать пинты. "Извини, Янки, но все девушки, которые там работают, ходят на Уикем Маркет развлекаться. У них есть автобус, который привозит их сюда и отвозит обратно. Здесь есть рестораны, пабы и кинотеатр. Совсем не похоже на Литтл-Марстон-Бридж! Оглянитесь вокруг, и вы увидите все развлечения, которые можно найти на многие мили вокруг. Несколько фермеров и стариков, бросающих дротики, вот и все. Тебе придется поискать симпатичную девушку в другом месте ".


"Спасибо за подсказку". Я поднял свой бокал за Роберта и, оставив его радостно потягивать пинты, подошел к нашему столику.


"Ты выглядишь как дома в английском пабе, Билли", - сказал Каз, поднимая свой бокал в знак приветствия.


"Да, " сказала Дафна, " ты уже завел друзей на всю жизнь. Это было очень мило с твоей стороны".


"Да, я отличный парень. Я действительно надеялся узнать кое-что о персонале Бердсли Холла от местных сплетников, но они, похоже, не очень-то сочетаются ".


"Что такое наркотик внутри?" - спросил Каз, поворачиваясь к Дафне. "Ты знаешь, Дафна?"


"Да, я видел фильм с Джеймсом Кэгни, и он использовал это выражение. Информация, верно, Билли?" Дафна спросила меня.


"Да. То же самое, что и тощий. Самый низкий уровень. Правду. Зачем тебе все это знать?"


"Я хочу научиться говорить по-американски", - сказал Каз с невозмутимым лицом. "Я знаю королевский английский, но когда-нибудь мы хотим поехать в Нью-Йорк. Я хочу хорошо вписаться и понимать весь этот сленг ".


"Мы любим американские фильмы о гангстерах, - добавила Дафни, - но иногда их ужасно трудно понять. Мы будем рассчитывать на тебя в the low down skinny". Последние слова она произнесла драматично, гордясь новой фразой.


"Это тощий или низенький, но не то и другое вместе. Итак, скажите мне, какова подноготная того, что вы двое узнали сегодня?"


"Боюсь, не очень", - сказал Каз. "Или, по крайней мере, не очень-то помог. Домашняя прислуга в основном норвежцы или норвежского происхождения, набранные из тех, кто уже жил в Англии до войны. Это неразговорчивая группа, которая очень защищает короля и свое дело. Они все знают о ночных развлечениях, но не называют имен. Я действительно узнал, что несколько человек ранним утром были на улице. Король - и Рольф, конечно, - вместе отправились на охоту в половине пятого. Скак и Косгроув вышли около шести часов, чтобы прогуляться. Ты знал об этом?"


Я кивнул.


"Скак встал рано, около половины шестого, что было его обычным занятием. Несколько человек также видели, как Йенс возвращался откуда-то в свою комнату примерно в то же время ", - продолжил Каз. "Одна горничная сказала, что видела, как кто-то поворачивал за угол вверх по лестнице, возможно, Йенс или Андерс, она не могла сказать. Никто больше не утверждал, что видел Андерса до тех пор, пока не было найдено тело. Конечно, персонал всю ночь дежурил в радиорубке, охранники снаружи патрулировали территорию, что-то в этом роде. Но, насколько я могу судить, в этом крыле зала больше никого нет".


"И это все?" Я спросил.


Каз кивнул, виновато улыбнулся и допил свой эль.


"У меня получилось ненамного лучше", - сказала Дафни. "Девушки не совсем раскрыли передо мной свои души. Они здесь невысокого мнения о строгих правилах, и, вероятно, все они нарушили несколько из них. Никто не признался бы, что покидал свои комнаты ночью или принимал гостей, но было достаточно хихиканья, чтобы сказать мне, что некоторые из них в этом разбираются ".


"Кто-нибудь из них видел что-нибудь утром?"


"Нет. Они были непреклонны в том, что ложатся спать как можно дольше, насколько это в человеческих силах. Возможно, это правда, они довольно молоды. Им всем было грустно из-за Кнута Биркеланда. Они думали, что он был добрым человеком ".


"Что они думают о Видаре Скаке?" Я спросил.


"Не очень. Он - источник большинства правил, которые они ненавидят. Йенс Иверсен, похоже, является буфером между Скаком и персоналом. Им нравится Йенс, но они считают его немного странным. Нужно расслабиться, сказал один из них. Затем другая девушка сказала, что в последнее время он выглядит более расслабленным, и они все снова захихикали. Я не смог добиться от них ничего другого ".


"У Йенса есть любовница", - сказал я. "Кто-то, кого он защищает. Я знаю, что он провожал ее обратно в комнату, но он не говорит, кто она такая ".


"Галантный тип", - сказал Каз.


"Она замужем", - объяснил я. "Ее муж пропал. Это все, что я знаю ".


"Он чувствует себя виноватым?" Спросила Дафна.


Я думал об этом. Было чувство вины, а затем был более глубокий слой, когда ты чувствовал вину за то, что ты не чувствовал вины за что-то плохое, что ты сделал. Остатки совести, я помню, как папа говорил мне. Это было через несколько дней после ссоры с Башером, когда он выбросил ту посылку. Я пришел домой с вечерней смены и обнаружил, что он сидит на крыльце и курит. По какой-то причине он начал сидеть на крыльце, а не в своем кабинете, что было приятно. Это означало, что мы могли расслабиться и поговорить. Был осенний вечер, и я расстегнул мое пальто, пока мы сидели там, наблюдая, как мимо медленно проезжают машины и огни на крыльце гаснут один за другим. Папа начал рассказывать мне о допросе, который он провел, и о том, как ему пришлось обратиться к этим остаткам совести, чтобы заставить парня показать свое раскаяние из-за отсутствия у него раскаяния. Чтобы расколоть его, как он сказал, и начать вести его по дороге к исповеди. Я помню все, что он сказал, но что навсегда засело у меня в голове, так это то, как приятно было сидеть там, болтая беззаботно со своим стариком, и гадать, что привело его из кабинета на крыльцо.


Но это было тогда, а сейчас я должен был ответить Дафни. Йенс не произвел на меня впечатления строго виноватого типа, но в нем была определенная печаль, как будто он разочаровал самого себя. Угрызения совести могли перерасти в чувство вины, особенно когда в этом замешана женщина. И война.


"Он, или она, или оба. Все, что я знаю, это то, что она, возможно, что-то видела. Йенс говорит, что это сложно, и я не могу не согласиться. Я попросил Косгроува выяснить, у кого из персонала мог быть муж из МВД или военнопленных ".


"Может быть, именно поэтому девочки ничего мне о ней не рассказывали", - сказала Дафни. "Они, должно быть, испытывают к ней жалость. Если бы они не одобряли, они бы предложили ее на блюде сплетен ".


В этом был смысл. Сложный, как и сказал Йенс.


"Вы выяснили, что делали Косгроув и Скак на прогулке?" - Спросил Каз.


"Скак выходит на прогулку каждое утро в шесть. Человек точных привычек, как он говорит. Косгроув, которого я не считаю ходячим типом, предположительно попросил пойти с ним, чтобы поговорить о планах Скака относительно андеграунда. Когда я спросил Косгроува об этом, он вежливо сказал мне, что это вопрос безопасности и нужно держаться подальше ".


"Итак, сегодня мы ничего не выяснили", - грустно сказала Дафна.


"Произошло кое-что еще". Я жестом попросил их наклониться поближе и прошептал им о картах. Их глаза расширились от удивления. Было приятно сообщить что-то новое, даже если это не помогло выяснить, кто был шпионом или убийцей.


"Как ты думаешь, кто ..." - спросил Каз, прежде чем я прервал его.


"Мы не должны больше говорить об этом здесь", - прошептал я. "Но есть кое-что еще. Сегодня до меня дошло, что боевая пуля, выпущенная во время упражнения, была направлена не в меня. Это был почти промах, нацеленный на Биркеланда".


"Это означает, что это было спланированное убийство", - задумчиво произнес Каз. "Убийца пропустил Биркеланда на тренировке, поэтому он схватил его в его комнате".


"В обоих случаях он пошел на многое, чтобы замести следы. Если бы эта пуля попала в Биркеланда, вообще не было бы никаких подозрений. Это был бы просто трагический несчастный случай, " сказал я. "Но как только вы видите, что оба события связаны, становится очевидным, что это было преднамеренное убийство".


"Убийство? Или убийство?" Тихо спросила Дафна. "Связаны ли карты и его смерть?"


"Возможно, связано, но я не могу реально видеть одного и того же человека за работой над обоими. Какая польза немцам от убийства Биркеланда? Он был важным членом правительства, но какое влияние его смерть оказала бы на ход войны?"


"На самом деле, никаких", - пожал плечами Каз.


"Это ужасно бессердечно, дорогой", - ответила Дафни.


"Да, это так. Но детективы должны быть объективными и бесстрастными, да, Билли?"


"Это хорошее место для начала, Каз. Но обычно все усложняется, намного сложнее, чем ты когда-либо ожидал ".


Я снова подумал о Йенсе и о том, как он описал свои отношения с таинственной женщиной. Сложно, но насколько сложно? Насколько глубоко он вляпался? Были ли мы уверены, что шпион был мужчиной? Я осушил свой стакан и подошел к бару. Это была мучительная работа. Роберт налил мне еще пинту, и я вернулся на свое место.


"Дафна, - спросил я, садясь, " что ты знаешь о майоре Косгроуве?"


"Кажется, у него очень хорошие связи в разведывательных кругах. Мы думаем, что он работает на МИ-5, британскую военную разведку. Но он утверждает, что является всего лишь связным из британского генерального штаба, что соответствует его роли здесь, так что, возможно, наше воображение слишком разыгралось. Почему? Вы ведь ни в чем его не подозреваете, не так ли?"


"До того, как мы приехали сюда, кто-нибудь из вас когда-нибудь рассказывал ему что-нибудь обо мне?" Каз и Дафни посмотрели друг на друга, возможно, подумав, что я выпил свой лимит. Каждый из них пожал плечами.


"Нет", - ответил Каз. "Мы не видели майора Косгроува за неделю до вашего приезда сюда. Почему?"


Я наклонился и снова прошептал. Это становилось привычкой.


"Когда мы впервые приехали сюда, и Косгроув зашел к нам, он сказал обо мне две вещи. Сначала, в комнате Хардинга, он сказал, что сомневается, что лейтенант, только что прибывший из Штатов, сможет найти шпиона, когда МИ-5 потерпела неудачу."


"И что?" Спросила Дафна.


"Так откуда он узнал, что я только что из Штатов? Я мог бы оставаться здесь месяцами ".


"Ну, " сказал Каз, " большинство американцев здесь только что из Штатов. Это могло быть просто обоснованным предположением ".


"Мог бы", - согласился я. "Но я сомневаюсь, что он мог догадаться, что я из Бостона".


"Что ты имеешь в виду?" - Спросил Каз.


"Позже, за обедом, когда я сказал, что не слышал о контрабанде золота из Норвегии, он разозлился и спросил, не сообщали ли военные новости в Бостоне. До меня это дошло позже, но тогда я спросил себя - откуда он узнал эти две вещи - что я здесь новенький и из Бостона?"


"У тебя действительно характерный акцент, Билли", - сказал Каз, обдумав это. "Ты склонен опускать "р" в конце слова. Это заметно, но ведь я изучаю язык. Это чисто бостонский акцент?"


"Да, я думаю, что да. Но знает ли англичанин, как звучит бостонский акцент? Не с акцентом Бикон-Хилл, а с настоящим ирландским акцентом Южного Бостона?"


"Нет", - сказала Дафна. "Ты говоришь ужасно по-американски, но я бы не отличил нью-йоркский акцент от бостонского, если бы ты не указал на разницу. Я сомневаюсь, что майор Косгроув тоже. Знаете, он не очень любит американцев, считает их дерзкими и заносчивыми. Он счел бы ниже своего достоинства замечать какую-либо разницу ".


"Что ты думаешь, " спросил я ее, " об американцах?"


"Вы дерзкий и высокомерный, или, по крайней мере, в большей степени, чем мы, англичане. Нам не помешало бы больше нахальства, а тебе - чуть меньше. Но вернемся к Косгроуву. Как ты думаешь, что это значит, если он знает о тебе больше, чем показывает?"


"Я думаю, это означает, что ему нельзя доверять".


"А вот и вы, мои дорогие!" Нас прервал певучий голос Милдред, когда она ставила на стол три дымящиеся тарелки с рыбой и жареной картошкой. "Займись этим сейчас же!"


Я вдохнул восхитительный аромат жареной рыбы. Я взглянул на Дафну и Каза, которые смотрели друг на друга в ошеломленном молчании, осознавая, что это может означать - не доверять представителю Генерального штаба, если он действительно был таким. Очки Каза запотели, и я подумал: "Да, именно так я себя и чувствую". Ни черта не вижу и понятия не имею, что, черт возьми, происходит.


"Не доверяешь ему? Что это значит? " спросила Дафна, когда осознала подтекст. "Зачем майору скрывать тот факт, что он что-то знает о тебе? Должно быть разумное объяснение ".


"Да, какой цели это послужило бы?" - Спросил Каз, протирая очки.


"Отличные вопросы. Я намерен заняться ими завтра, помимо всего прочего. Прямо сейчас я намерен уничтожить эту тарелку с едой ".


Я старался звучать уверенно и оптимистично. Главный. Тремя пинтами позже я сам почти поверил в это.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


"Нет, Бойл, ты не можешь допрашивать короля!"


Я сидел напротив майора Хардинга, который сидел за своим столом в картографическом кабинете. Он сидел прямо в своем кресле, на его униформе не было видно ни единой морщинки, его ясные карие глаза сверлили меня в упор. Я старался не сутулиться, от моей форменной куртки слабо пахло элем и дымом, и когда я в последний раз смотрелся в зеркало, мои глаза были более красными, чем их обычная синева. Я пытался не обращать внимания на отбойный молоток, стучащий у меня в голове, и сосредоточиться на том, чтобы меня отчитали. Я смутно помнил, как купил еще несколько пинт накануне вечером, кто-то, может быть, я, пел; и Дафни отвозила нас домой. Подожди, изобрази сердитую Дафни, которая везла нас обратно, и это пели мы с Казом.


Судя по количеству фунтовых банкнот, оставшихся в моем бумажнике, мы, должно быть, провели действительно хорошую ночь. Я знаю, что Роберт, хозяин гостиницы, так и сделал. Хардинг был не слишком доволен тем, что мы взяли машину без разрешения, но ему было больше интересно узнать, как продвигается расследование. Должно быть, он был в довольно хорошем настроении, поскольку кофе был на двоих. С другой стороны, было шесть тридцать утра, или, скорее, 06.30, как сообщил мне санитар, который некоторое время назад постучал в мою дверь. Но это был чистый Хардинг. Должно быть, он встал рано, играя в очередной раунд "поменяйся картами".


После того, как первая чашка джо очистила мой язык от шерсти, я сказал Хардингу, что мне нужно поговорить с королем. Рольф отправился на базу в Саутуолде, и мне нужно было знать, не натыкались ли они с кингом на что-нибудь подозрительное. Они были первыми, кто вошел в дом, объяснил я Хардингу, как будто этого было достаточно, чтобы усомниться в королевских правах.


"Король Хокон закрыт для тебя, солдат, и это приказ. Понимаешь?"


"Что я понимаю, так это то, что у меня одна рука связана за спиной. У меня нет ничего нового, чтобы сообщить, потому что вы не позволяете мне делать то, что я должен делать ".


"У тебя ничего нет, потому что ты сидишь здесь на своей заднице и ноешь мне. Убирайся отсюда и допроси Рольфа, если хочешь. Сделай что-нибудь полезное, но держись подальше от меня. И подальше от короля".


"Это решает все. Сэр." Я потянулся к серебряному кофейнику и налил себе еще чашку. Нет причин пробовать еще одну лобовую атаку. Я добавила кусочек сахара и подумала, что, может быть, мне стоит немного сбавить обороты. В конце концов, я был здесь, наливал кофе из серебряного сервиза и размешивал с настоящим сахаром, а не с тем сахарином, который они использовали с тех пор, как сахар был нормирован. Зачем раскачивать лодку? Я мог бы закончить тем, что жил бы где-нибудь в палатке, стоя в очереди за едой в жестяном наборе для столовых.


"Я не ожидал, что ты так легко сдашься, Бойл, но я рад, что ты понимаешь, как мы здесь все делаем. В конце концов, ты можешь оказаться полезным ".


Черт! Я почти уговорил себя согласиться. Это было бы прекрасно, потому что я был готов поверить, что это была моя собственная идея. Теперь я должен был ответить, даже несмотря на то, что это было обращено к всезнающему вышестоящему офицеру, который набрасывался на меня. Я всегда ненавидел, когда мне указывали, что я должен делать. Наверное, поэтому я никогда не преуспевал в школе. Казалось, что в армии я не добьюсь ничего лучшего. Я сделал глоток и позволил горячему, сладкому черному кофе впитаться в себя.


"Да, я начинаю понимать картину. Но есть одна вещь, которую я не совсем понимаю, майор."


Хардинг поставил свою кофейную чашку с легким звоном, когда чашка ударилась о блюдце. Нежный звук, и он заставил меня вспомнить о кофе, сваренном в полевых условиях, который подают в жестяной чашке под дождем. Никакого звона, только стук дождя по твоему шлему, капли дождя в твоем кофе, вода, хлюпающая в твоих ботинках. Хардинг выглядел довольным, как будто его самый отстающий ученик наконец пришел в себя. Я ставлю чашку, кофе кружится и переливается через край, обжигая пальцы и переливая через блюдце. Настоящий бардак.


"Что это, лейтенант?"


"Для чего вы с майором Косгроувом меня подставляете?"


Так оно и было. Было зафиксировано малейшее моргание, и его зрачки расширились. Буквально через секунду все вернулось в норму. Крутой Хардинг с застывшим лицом.


"Мы это уже обсуждали, Бойл. Только потому, что мы не можем рассказать вам всего..."


"Это не то, о чем я говорю, майор, и вы это знаете. Или Косгроув ведет эту маленькую игру в одиночку?"


Хардинг привстал и хлопнул правой рукой ладонью вниз по столу. Его кофейная чашка задребезжала, и теперь кофе пролился на блюдце.


"Послушай, ты, непокорный сукин сын..."


"Нет, вы просто послушайте, майор, сэр!" Теперь мы оба были на ногах, забыв о пролитом кофе. "Когда мы впервые приехали сюда, мы с Косгроувом были совершенными незнакомцами. Так как же он сразу узнал, что я только что из Штатов и что я приехал из Бостона?"


"Я не знаю, Бойл, и что, черт возьми, это все равно значит?"


"Это значит, что Косгроув знал обо мне, а потом притворился, что не знал.


Он солгал. Зачем ему это делать? Что более важно, зачем скромному американскому лейтенанту быть вовлеченным в планы офицеров плаща и кинжала вроде вас и Косгроува?"


"Какие планы? Может быть, Косгроув где-то видел ваше досье. Он очень хорошо информирован".


"Зачем МИ-5 мое досье?"


"Майор Косгроув работает в британском генеральном штабе в качестве специального представителя при различных правительствах в изгнании, а не в МИ-5".


"Или, по крайней мере, это линия партии для тех, кому не нужно знать".


"Будь по-твоему, Бойл: ты - центр заговора британской секретной службы, доказательством чего является то, что майор Косгроув знает, что ты из Бостона".


Хардинг снова сел, издал короткий резкий смешок и потянулся за пачкой "Лаки Кис". Лаки Страйк Грин, "Лаки Страйк Грин отправился на войну". Совсем как я. Вытряхивай его, когда понадобится, используй, размалывай каблуком. Хардинг постучал пачкой о два пальца и вытащил сигарету. Он смотрел на меня, пока открывал свою "Зиппо" и поворачивал колесико, крошечная искра ударила по кремню и породила прекрасное голубое пламя. Он выпустил струйку дыма и выплюнул застрявшую табачную крошку, с металлическим щелчком закрывая "Зиппо" и играя с ним, поворачивая его в правой руке во время курения. Он покачал головой и снова рассмеялся, но ему не удалось меня обмануть. Я видел его рассказ, это легкое моргание.


"Шутите об этом сколько хотите, сэр. Я знаю, что здесь что-то не так ".


"Чертовски верно, Бойл! Один мертвый правительственный чиновник, один действующий шпион, и ваше расследование провалено. Когда ты собираешься раскрыть правду о том, что здесь происходит?"


"Позвольте мне поделиться с вами маленьким профессиональным секретом, майор". Я присел на угол его стола и наклонился вперед. "Это то, чему мой отец научил меня в расследованиях. Он тоже полицейский, лучше, чем я когда-либо буду. В прошлом году я бился головой о стену, пытаясь выяснить правду об убийстве. Знаешь, что он мне сказал?"


"Что?" Хардинг казался заинтересованным и, возможно, немного обеспокоенным.


"Никогда не гоняйся за правдой; это пустая трата времени. Гонитесь за ложью, и пусть она приведет вас к правде. И я знаю, где здесь кроется ложь ". Я оттолкнулся от его стола и встал по стойке смирно. "Разрешите удалиться, сэр?"


"Конечно, Бойл", - сказал Хардинг, пожимая плечами, как будто все это не имело никакого значения. Он перестал играть с "Зиппо", отложил его и указал на меня двумя пальцами, в которых держал сигарету. "Но сначала скажи мне, ты когда-нибудь нашел этого убийцу?"


"Да. Жена парня выстрелила ему в грудь, а затем обвинила в этом грабителя ".


"Что ты сделал, отправил ее на стул?" Он улыбнулся, как будто эта мысль позабавила его. Я услышал, как позади меня открылась дверь, и звук шагов прекратился, как когда ты входишь в комнату в разгар спора и понимаешь, что тебе следовало постучать. Еще два шага назад, дверь закрылась, и мы снова остались одни.


"Нет, я никуда ее не отсылал. Насколько я знаю, она все еще дома, присматривает за своими двумя детьми ".


"Значит, у вас не было достаточно улик, чтобы арестовать ее?"


"У меня их было предостаточно".


Хардинг затушил сигарету, еще один маленький солдатик исчез. Не волнуйся, там еще много всего, откуда взялся этот. "Лаки Страйк Грин" вступил в войну. Теперь он был раздражен. Эта маленькая история развивалась не так, как он предполагал.


"Черт возьми, Бойл, выкладывай! Почему ты не взял ее к себе?"


"Этот ублюдок трахал свою собственную десятилетнюю дочь. Жена застукала его. В первый раз, когда детей не было дома, она хорошенько врезала ему. Два выстрела в грудь, и он оказался на ногах. Она и ее дети прошли через достаточно, насколько я мог себе представить, и парню в тюрьме в любом случае стало бы хуже. Не самый счастливый конец, но лучший, который я мог придумать при данных обстоятельствах. Я нашел это произведение в холодильнике, не совсем то место, где прячется опытный преступник. Я выбросил это в Чарльз-Ривер и написал об этом как о неудавшейся краже со взломом, историю, которую она нам рассказала ".


Хардинг побарабанил пальцами по столу, затем снова взял "Зиппо". Он остановился и посмотрел мне прямо в глаза. "В чем заключалась ложь?"


"История о краже со взломом. У них не было ни черта, что стоило бы украсть ". Хардинг швырнул "Зиппо" на стол, отвернулся от меня, встал, подошел к окну и посмотрел на вересковую пустошь.


"Пусть Дафна отвезет тебя в Саутуолд. Поговори с Рольфом Кайзером. И будь осторожен, Бойл".


Я ушел, сбитый с толку его переменой в отношении. Его голос звучал так, словно ему вдруг стало не по себе. Я мысленно пожал плечами, списывая это на непостижимые манеры старших офицеров. Я отправился на поиски Дафни и Каза, чтобы начать искать другую ложь. Пора мне последовать собственному совету.


"Пакуйте чемоданы, ребята, мы проваливаем это заведение".


Я нашел Дафни и Каза за завтраком в столовой. Я взял чашку кофе и подсел к ним. Они оба вопросительно посмотрели на меня.


"Я понимаю, что мы уходим, Билли, но что мы взрываем?" - Спросил Каз, как будто был полностью готов взорвать взрывчатку по моей просьбе.


"Нет, подождите, мы слышали, как Хамфри Богарт сказал это в фильме!" Взволнованно сказала Дафна, поворачиваясь к Казу и хватая его за руку. "Помнишь, дорогая? Этот дом - забегаловка, и мы быстро уходим, задуваем!" Ее карие глаза блестели от волнения при расшифровке американского сленга. Я был рад, что ей понравилось, поскольку мой запас слов за десять долларов был довольно коротким.


"Достаточно близко, Дафни, и довольно неплохо для английской девушки. Хардинг дал добро, чтобы ты отвез меня на базу в Саутуолде. Я собираюсь расспросить Рольфа о том, что он мог видеть тем утром. Король, по-видимому, под запретом".


"Вы не спросили Хардинга, можете ли вы допросить короля Хокона?" - спросил Каз.


"Да, и у меня на заднице есть отпечаток его ботинка, подтверждающий это. Итак, следующий шаг - поговорить с нашим другом Рольфом и посмотреть, какую еще путаницу он может внести в это расследование ".


"Я подготовлю несколько приказов для подписания майорами Хардингом и Косгроувом", - сказала Дафна, воодушевленная идеей экскурсии. "Нам понадобится разрешение только для того, чтобы пройти через ворота. Не повредит, если английские и американские офицеры подпишут вместе ".


"Хорошая идея. Добавьте что-нибудь о разрешении нам брать припасы, пока мы там. Я собрал вещи всего на пару дней сюда. Я надеваю свои "пятерки" и свои единственные две рубашки ".


"Что мне делать, Билли?"


"Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил для меня, Каз. Нам нужен способ вернуть вас в Лондон, чтобы изучить деловые записи Биркеланда. Я хочу, чтобы вы проверили его банковские счета в Англии и искали любые крупные депозиты или снятие средств. Пойдите в лондонский "Ллойд" и узнайте, есть ли у него страховка на его бизнес и на него самого. Если да, то кто является бенефициаром? Отправляйтесь в штаб-квартиру SOE и найдите подтверждение ущерба, нанесенного его рыболовному бизнесу рейдами коммандос. Это было на самом деле или просто слезливая история? Выясни все, что сможешь, о его бизнесе и обо всех, кто может извлечь выгоду теперь, когда он мертв ".


"Руководитель специальных операций, не говоря уже о Lloyd's или банках, вряд ли позволит мне войти и просмотреть их записи", - отметил Каз.


"Я добавлю директиву к приказам", - заговорила Дафна, явно беря на себя ответственность за планирование, "дающую разрешение лейтенанту барону Петру Августусу Казимежу просматривать такие записи. Я перечислю это как прямой приказ майора Косгроува из Имперского генерального штаба. Сочетание континентальной аристократии и британского генерального штаба должно открыть перед тобой двери, дорогая. Это и твое обаяние, конечно ".


Она улыбнулась Казу, на ее лице отразились энтузиазм и ум. Дафни наслаждалась этим заданием так же сильно, как и Каз. Он хотел сделать что-то важное для военных действий, понятное после того, что нацисты сделали с его семьей и его страной. У Дафны была природная способность решать проблемы, и здесь ей нашли лучшее применение, чем заполнению формуляров безопасности в штаб-квартире. Я мог бы сказать, что она тоже это знала. Она расцветала от дополнительных обязанностей, радуясь возможности использовать свои таланты.


"С моим титулом, твоими мозгами и красотой мы можем сделать все, что угодно!" Каз поцеловал ее, и Дафна покраснела, оглядываясь вокруг в притворном ужасе от этого неанглийского проявления эмоций. Я вздохнул про себя, жалея, что мне не помогает пара моих более опытных приятелей из полиции вместо этих двух голубков. Тем не менее, я мог бы сделать и хуже. И они были отличной компанией.


"ХОРОШО. Успокойтесь, вы двое. Давайте пораскинем мозгами над тем, как побыстрее вернуть Каза в Лондон. Здесь поблизости есть железнодорожная станция?"


"Нет, - ответила Дафна, - не рядом. Но у меня действительно есть идея ". Она подняла бровь, глядя на Каза. Это заняло у него секунду, но он быстро оживился.


"О, да! Отличная идея, дорогая. Особенно, если я сяду за руль "Чертенка"!"


Бесенок?


"Ладно, твоя очередь объяснять мне жаргон", - сказал я. Прежде чем он успел спросить, Дафна ответила на невысказанный вопрос Каза.


"Жаргон" означает просторечие, дорогая", - услужливо пояснила она, поворачиваясь ко мне. "Бес, Билли, это не какой-нибудь проходимец, а спортивный автомобиль Riley Imp 1934 года выпуска. Красный двухместный автомобиль, и водить его одно удовольствие!"


"Где этот спортивный автомобиль, и как мы достанем для него бензин?"


"Это в доме моих родителей, за пределами Бери-Сент-Эдмондс, что к востоку от Кембриджа. Мы можем съездить туда сегодня, забрать Imp, а затем Петр сможет поехать на служебной машине в Лондон ".


"Это несправедливо", - запротестовал Каз. "Билли, как офицер, ответственный за это расследование, заслуживает того, чтобы его доставили в Саутуолд на служебной машине. Билли, ты должен настаивать!" Я просто улыбнулся и поднял руки в знак капитуляции, не желая вставать между ними.


"Дорогой, " успокаивающе сказала Дафна, " я просто думаю о бензине. До Саутуолда ехать короче, и у отца, вероятно, не так уж много свободных. Кроме того, на Imp гораздо интереснее ездить за городом ".


"Билли, посмотри, как она плохо обращается со мной", - обратился ко мне Каз.


"Не смотри на меня в поисках помощи. Я пытаюсь понять, позволит ли она мне сесть за руль!"


"Отец подарил мне Бесенка на мой восемнадцатый день рождения. Я поведу, лейтенант!"


Я не осмелился спорить. Примерно через час мы с Казом собрали вещи и ждали Дафни у главного входа. Мы были в главном коридоре, сидели на жесткой деревянной скамье, наши сумки стояли на полу рядом с нами. Каз закинул одну ногу на другую, покрой его брюк придавал ему небрежно элегантный вид, как у Рональда Колмана в смокинге. Я посмотрел на свои штаны. Мешковатый, мятый. У меня чесались шерстяные носки, и болели ноги в стандартных служебных ботинках cordovan девятого размера. Черные ботинки Каза сверкали так, словно он только что начистил плевок, а его носки не были похожи на армейские. Он чувствовал себя как дома в этом великолепном доме, как будто он был его владельцем. Я чувствовал себя домашним козлом в отеле "Копли Плаза", парнем, чья работа заключалась в том, чтобы слоняться без дела и пытаться вписаться, но который знал, что у него никогда этого не получится. Я взглянул на часы через пятнадцать минут. Каз тихо насвистывал про себя.


"Это, Каз, - сказал я, - называется "охладить пыл". Понял это?"


"Ах, да. Пока мы ждем, наши ноги не двигаются и остаются в тепле. Да?"


"Думаю, да. Это выражение используется всякий раз, когда вы кого-то ждете, но особенно женщин ".


"Некоторые вещи стоят крутых каблуков, да, Билли?"


"Да, Каз, особенно в твоем случае. Дафна - красивая женщина".


"Красоту найти не так сложно, как интеллект и определенную очаровательную независимость. Дафна сочетает в себе все эти качества. Иногда я не могу поверить, как мне повезло ".


"Как вы двое познакомились?"


Каз лукаво улыбнулся. "Вы действительно имеете в виду, что такая красивая женщина нашла в маленьком польском мужчине с больным сердцем, даже если перед его именем стоит "Барон"?"


"Нет, мне было просто любопытно, правда", - быстро запротестовал я, возможно, слишком быстро. "Но раз уж ты так ставишь вопрос, скажи мне. Как ты оказался с Дафни?"


"Ты мне не поверишь, Билли".


"Испытай меня. У нас есть время, которое нужно убить".


"Убивающий время. Я должен убрать это дело подальше, Билли. Мне это нравится, особенно в свете нашего расследования. Гонка на время, чтобы найти убийцу и, возможно, шпиона, и вот мы убиваем время. Иронично, да?"


"Конечно, Каз. А теперь вернемся к Дафне."


"Да. Это было однажды вечером в "Дорчестере". Я обедал один, а за соседним столиком сидели две пары. Дафна и ее младшая сестра Диана. Их сопровождали два молодых офицера Королевского флота. Все они выглядели элегантно и довольно лихо".


Каз остановился, на его губах появилась улыбка, когда он вспомнил. Затем по его лицу пробежало выражение смущения, и он слегка покраснел.


"Это звучит мелодраматично, но наши взгляды встретились. Я откровенно пялился на нее, и когда она посмотрела на меня, я не отвел взгляд. Мы просто смотрели друг на друга, как будто были давно потерянными любовниками, которые не могли вспомнить, как выглядел другой. На самом деле это было довольно неудобно, но я не мог отвести взгляд. Я думаю, что ее сестра заметила, но молодые люди - нет. Они были слишком заняты, пытаясь произвести впечатление на девушек. Затем прозвучало предупреждение о воздушном налете. Все встали, чтобы пойти в приют, но я остался за своим столом ".


"Почему?" Я спросил.


Каз уставился в пол, упершись локтями в колени. Ему потребовалась минута, прежде чем ответить. Минута ожидания - это долгий срок, когда парень не отрывает глаз от линолеума.


"В то время я недавно получил известие, что мои родители умерли. И я восстанавливался после эпизода с сердцем; я был в больнице. Просто казалось, что в... жизни нет особого смысла. Меня призвали в польскую армию, но они вообще не стали назначать меня на какие-либодолжности из-за моего состояния ".


"Тебе было все равно, выживешь ты или умрешь".


"Нет, я этого не делал. Это было совершенно несущественно. По крайней мере, до той ночи."


"Что произошло дальше?" Я спросил.


"Самая необычная вещь. Я слышал, как Дафна говорила своим товарищам, что она не пойдет с ними в приют, что она собирается выпить шампанского с польским офицером. Я. я был ошеломлен. Они ужасно поругались из-за этого, но вы видели, какой решительной она может быть ".


"Ага. Я полагаю, она осталась?"


"Да. Я представился, когда ее сестра оттащила двух полицейских. Мы сидели при свете единственной свечи, разговаривали и пили превосходный кристалл. Я забыл винтаж, но я помню ее глаза, сверкающие в свете свечей. Взрывы были в основном у доков, но несколько бездомных выкопали картошку в Гайд-парке через дорогу. Я рассказал ей все - о Польше, моей семье, моем сердце, моих желаниях и страхах... вещи, которые я никогда раньше не произносил вслух. Говорю тебе, Билли, это было так, как если бы ангел спустился с небес и сел рядом со мной. Когда она коснулась моей руки, с меня как будто сняли все мое бремя ".


Я не знал, что сказать. Мои самые романтические переживания обычно происходили после того, как три или четыре Гиннесса подавляли сопротивление любой девушки, которая хотела пойти со мной на свидание. Это было по-настоящему, такой момент, о котором я слышал только в фильмах. Я даже не знал, что это произошло на самом деле. Это заставило меня почувствовать себя странно, как неопытного старшеклассника на его первом танце. Я изо всех сил пытался найти, что сказать Казу, равному важности и глубине того, что он только что сказал мне. Я ничего не придумал.


"Что сказала Дафна?" - вырвалось у него. "Я имею в виду, что это немного вперед ..." .


"Она сказала мне, что не могла упустить момент и всегда задавалась вопросом, что бы случилось, если бы она не поговорила со мной. И что, если я сочту это неприличным, сказать ей немедленно, чтобы она не тратила свое время на чертова дуру ". Он нежно улыбнулся. "Настоящая Дафна. Я сказал ей, что всегда мечтал о женщине с таким сильным характером, и теперь, когда она была за моим столом, я бы не посмел позволить ей уйти. Это было как раз тогда, когда одна из тех шальных бомб упала в Гайд-парке. Мы оба подскочили на своих местах и засмеялись. Это была превосходная пунктуация! Мы проговорили несколько часов и даже не заметили, когда прекратились бомбардировки".


"Ее кавалер вернулся?"


"Нет, но ее сестра сделала. Диана отправила морских офицеров в другой клуб по их собственному желанию. Она сказала, что они были довольно скучными, и что она не могла дождаться окончания бомбардировок, чтобы вернуться и посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. Она замечательная молодая женщина сама по себе. С той ночи я всегда спускаюсь в убежище, когда происходит налет ".


"Так как же вы, ребята, оба оказались на Айке?"


"Дафна уже была назначена в первую американскую миссию здесь, еще до прибытия генерала Эйзенхауэра. Мне не повезло получить назначение в Польский свободный корпус, поэтому Дафна попросила своего отца связаться с Министерством иностранных дел по поводу обеспечения услугами кого-нибудь, свободно владеющего несколькими европейскими языками, для быстро расширяющегося штата штаба американской армии. Внезапно у меня появилось задание, я работал на майора Хардинга, переводил по мере необходимости, в основном документы разведки и служебные записки для других правительств в изгнании. И быть с Дафни каждый день. Это сработало довольно хорошо, тебе не кажется?"


Прежде чем я смог даже подумать о том факте, что с плохим тикером, в изгнании, когда вся его семья умерла, Каз был доволен и счастлив, в то время как я был несчастен здесь, мы оба услышали цокот каблуков Дафны, спускающейся по коридору.


"Ах! Дафна, и у нее классные каблуки, верно, Билли?"


"Разве ты этого не знаешь, приятель". Я подавил желание сказать, что дело не только в ее каблуках. История Каза, должно быть, немного смягчила меня.


"Как обычно, мои дорогие", - сказала Дафна, стоя перед нами, "вы, мужчины, лжете, в то время как я делаю настоящую работу". Она показала нам пачку официальных бумаг.


"Дафна, это все заказы для нас?" - Спросил я, пораженный множеством листов в ее руках.


"Конечно, они такие. Разумеется, в трех экземплярах, полный комплект для каждого из нас". Она вручила нам с Казом наши копии. Там был титульный лист с описанием учреждения, выдавшего приказ - командования армии США, Европейский театр военных действий, - с указанием срока действия приказов, который в данном случае составлял тридцать дней, а также с обозначением приоритета AAA.


На втором листе подробно описывались заказы, пронумерованные с первого по четвертый. Первый разрешил нам с Дафной войти на базу в Саутуолде. Второй приказал командиру базы выделить лейтенанта Рольфа Кайзера для оказания нам помощи, что было хорошим способом сказать, что нам нужно его допросить. Третий приказ предписывал командиру базы разрешить мне брать припасы у интенданта по мере необходимости. Четвертый приказ был самым длинным, в нем подробно описывались обязанности Каза в Лондоне по просьбе Имперского Генерального штаба по приказу майора Чарльза Косгроува.


Приказы переместились на третью страницу с окончательным указанием всему персоналу союзников оказывать нам помощь, поименованному индивидуально, в выполнении наших конкретных приказов. Под этим пунктом были нацарапанные подписи майоров Хардинга и Косгроув, как санкционирующих сторон. Довольно впечатляюще.


"Похоже, это может привести нас в Букингемский дворец", - сказал я. "Отличная работа, Дафни. Давайте отправимся в путь".


Каз взял сумку Дафни и схватил свою собственную. Направляясь к двери, я услышал, как он спросил Дафну: "Объясни мне, почему мы должны отправиться в путь? Это было неуправляемо?"


Когда я повернулся, чтобы объяснить, что я имел в виду, я заметил, как Каз подмигивает Дафни и сдерживает смех.


"О, пришло время поиздеваться над янки и его забавной манерой говорить, не так ли?"


"Что ты имеешь в виду, Билли?" Каз сказал, почти заливаясь смехом: "мы бы с удовольствием вышли с тобой на проезжую часть!"


Ладно, подумал я, копаясь в своей памяти о разговорах банд из Южного Бостона, ты сам напросился. "Послушайте, возможно, я использую не ту отжимную машину, но если мы быстро не возьмем порошок и не закрутим шурупы на этом джаспере, придется размениваться на печенье".


Я подмигнул им в ответ и вышел к машине, искренне надеясь, что это будет не поездка за печеньем: поездка куда-то без четкой цели и без результатов.


ГЛАВА? ПЯТНАДЦАТЬ


"Билли, проснись, мы почти на месте!"


Я растянулся на заднем сиденье и пилил бревна, когда проснулся от криков Каза спереди. Я выпрямился и протер глаза. Мы были за городом, ехали по обсаженной деревьями дороге с зелеными полями и невысокими холмами по обе стороны. Для разнообразия выглянуло солнце, окрасив небо в темно-синий цвет и отражаясь в скоплениях белых пушистых облаков, быстро плывущих над пейзажем. Это был прекрасный день.


"Вот мы и приехали", - сказала Дафна, поворачивая служебную машину на гравийную подъездную дорожку. Впереди, на левой стороне дороги, виднелся довольно большой каменный коттедж. Из-за коттеджа виднелась линия белого забора, тянувшаяся по всей длине подъездной дорожки.


"Милое местечко, Дафни", - сказал я.


Каз повернулся и улыбнулся, увидев выражение моего лица.


"Да, это так, но это дом привратника. Прямо сейчас мы закрыты на время ".


"Дафна, ты принцесса или что-то в этом роде?" - Спросил я, когда мы проходили мимо двух лошадей по другую сторону забора, которые бежали, или скакали галопом, или делали все, что делают лошади за городом.


"Нет, глупый", - ответила она. "Вы не найдете здесь никакой королевской семьи. У отца есть рыцарское звание, но оно не передается по наследству ".


"Твой отец - рыцарь?" Образы человека в доспехах верхом на одной из этих лошадей всплыли в моем сознании. Черный рыцарь, скачущий по страницам книжки с картинками, которую Дэнни любил рассматривать вместе со мной.


"Сэр Ричард Ситон, - объяснил Каз, - был посвящен в рыцари за пожизненную службу королю и стране. Во время Великой войны он был капитаном Королевского флота, сейчас в отставке."


"Если твой отец рыцарь, кем это делает твою мать?" Я спросил.


"Мама умерла, когда мы были совсем маленькими. Отец вырастил всех нас здесь, научил нас ездить верхом и стрелять, и отличать добро от зла. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы все были вместе, Диана, Томас и я. Я действительно ужасно по ним скучаю." Дафни замолчала, и я решила последовать ее примеру, а не задавать еще один глупый вопрос. Гравий хрустел под нашими шинами, когда я наблюдал за Дафни в зеркало заднего вида, ее глаза смотрели на дорогу и, возможно, дальше, на образы играющих детей, когда мир был гораздо более безопасным местом.


Мы замедлили ход, чтобы пересечь каменный мост, перекинутый аркой через небольшой ручей, и сквозь деревья я смог разглядеть дом впереди. "Ситон Мэнор", - объявил Каз, как будто он извлек его из воздуха. Дом был длинный, из побеленного кирпича, высотой в два этажа, с шиферной крышей и высокими дымоходами по обоим концам. С левой стороны низкая огороженная стена окружала внутренний двор с каменным сараем на противоположном конце. Белый забор заканчивался у сарая, и там собралось еще больше лошадей, они стояли, вытянув шеи через забор, и смотрели на нас, когда мы подъезжали, чтобы припарковаться.


День был теплый, и я оставил свою форменную куртку в машине. Выйдя из машины, я посмотрел на свое отражение в окне и подтянул галстук, убедился, что он правильно заправлен в рубашку, и поправил кепку под самым небрежным углом, каким только мог, балансируя на грани того, чтобы свалиться. Я знал, что я не Бо Браммелл, но поскольку отец Дафны был рыцарем, капитаном и все такое, я решил, что потребуется немного дополнительных усилий.


"Дафна!" Из сарая донесся пронзительный крик, за которым выбежала фигура с широко раскинутыми руками. "Дафна!" - повторила она, влетая в ворота, длинные светлые волосы рассыпались по плечам, когда твидовая кепка упала на землю.


"Диана! Боже мой!" Две сестры обнялись, смеясь и прижимаясь друг к другу.


"Я не знал, что ты будешь здесь ..."


" - всего на пару дней... как долго?"


"- возьми Бесенка..."


"Ты выглядишь потрясающе!"


"Как у тебя дела?"


"... то же самое. Отец?"


"Прекрасно. Ужасно много работаю ..."


Так продолжалось, как мне показалось, очень долго. Обрывки предложений, фраз и выражений, смех и переплетенные руки, стенография близких братьев и сестер. Мы с моим младшим братом смогли наверстать упущенное друг с другом через месяц, обменявшись несколькими невнятными репликами и похлопав по плечу. Так было и с Дафни и ее сестрой, только более благородно, по-английски и женственно. Это заставило меня затосковать по дому.


"О, Петр", - воскликнула Диана, наконец заметив нас, прислонившихся к машине. "Я так рад тебя видеть!" Она схватила Каза за руки и поцеловала его с неподдельной нежностью.


"Диана", - сказала Дафна, беря сестру за руку и поворачивая ее ко мне, - "Это лейтенант Уильям Бойл. Билли - моя дорогая, милая, довольно импульсивная младшая сестра Диана".


Я протянул руку и посмотрел ей в глаза. Они были темно-синими, а копна ее ярких светлых волос ниспадала на одну сторону лица. На ней был синий комбинезон с закатанными рукавами и резиновые сапоги, вероятно, для работы в сарае. На ее лбу выступили капельки пота. К ее ботинкам прилипли конский навоз и солома, а общий запах напоминал, ну, скотный двор.


Она взяла меня за руку, и я почувствовал ее мягкую, теплую кожу, а также силу ее рукопожатия, почти как у мужчины. Я мог видеть слабую пульсацию мышц на ее предплечье, и я держал ее за правую руку, пока она вытирала лоб другой.


"Пожалуйста, простите меня, лейтенант, я разгребал гору лошадиного дерьма в течение последнего часа".


"Диана! Что я тебе говорил о нецензурной брани?" - раздался сердитый, строгий голос из-за ворот.


"Отец!" Сказала Дафна, подбегая к нему. Его суровость рассеялась, когда она поцеловала его. "Диана все еще ругается, как солдат?"


"Да, это она. Ужасный недуг у замечательной в остальном дочери. Теперь скажи мне, что ты делаешь... ах, барон, так рад тебя видеть!" Сэр Ричард подошел к Казу и протянул левую руку. Его правый рукав был пуст, заколот у плеча. У него была густая шевелюра и короткая белая борода, очень аккуратно подстриженная. Он был загорелым и выглядел в хорошей форме для однорукого морского офицера в отставке. Он был одет в ту же одежду, что и Диана, и, очевидно, тоже работал одной рукой.


"Сэр Ричард", - сказал Каз с легким поклоном, пожимая ему руку, изображая аристократа до мозга костей. "Позвольте мне представить моего помощника, лейтенанта Уильяма Бойла". На секунду я не знал, что делать, то ли кланяться, то ли какую руку пожать. Потом я заметил, что все еще держу Диану за руку. Я почувствовал, что краснею, когда отпустил его. Она улыбнулась, а Дафна рассмеялась. Лоб сэра Ричарда наморщился, когда его глаза метались между Дианой и мной. Я попытался собрать те немногие остатки ума, которые у меня были.


"Очень рад познакомиться с вами, сэр", - сказал я, несколько неуклюже пожимая его предложенную левую руку. "Большинство людей зовут меня просто Билли".


"Видишь ли, отец", - сказала Диана, очевидно, подхватывая нить предыдущего спора. "Посмотрите, насколько неформальны американцы, сразу называющие себя по имени. Билли, наверное, чувствует себя как дома, когда рядом с ним кто-то проклинает, не так ли, Билли?"


"Ну, мы не убираем много конского ... навоза в Южном Бостоне, мисс Ситон, и не каждый американец такой дружелюбный, как я".


Улыбка Дианы исчезла, ее попытка привлечь меня на свою сторону провалилась. Она отбросила волосы назад и повернулась к сараю.


"Мне просто нужно закончить несколько вещей. Дафни, дорогая, подойди поболтать со мной, пока я прибираюсь. Отец, ты не проводишь наших гостей внутрь?" Не дожидаясь ответа, Диана и Дафна ушли, держась за руки, перешептываясь друг с другом, игнорируя нас троих.


"Что ж, джентльмены, я рад приветствовать вас в Ситон-Мэноре", - начал сэр Ричард, - "но не могли бы вы рассказать мне о причине этого неожиданного визита?"


"Дафна хочет убрать Бесенка Райли", - сказал Каз. "Мне нужно попасть в Лондон, а Дафни должна отвезти Билли в Саутуолд. Это дело довольно срочное..."


"Бесенок" месяцами не садился за руль, - вмешался сэр Ричард, - из-за нормирования и нехватки бензина. Я поставил ее на блоки и спустил воду из картера. Она под брезентом в сарае, ждет лучших времен ".


"Вряд ли сейчас лучшие времена, сэр, " сказал я, " но нам действительно помогло бы воспользоваться другим транспортным средством".


"Я так понимаю, это военное дело?" - Спросил сэр Ричард у Каза, изогнув бровь в мою сторону.


"Это действительно так, сэр Ричард. Возможно, нам следует объяснить..."


"Объяснения могут подождать", - сказал сэр Ричард, авторитет бывшего капитана легко заявлял о себе. "Нам нужно приступить к работе над Imp. Следуйте за мной".


Через несколько минут сэр Ричард облачил нас в комбинезоны и стягивал брезент с Imp. Это был ярко-красный двухместный спортивный автомобиль, низко пригнанный к земле и гладкий, как "Спитфайр".


"Это красивая машина", - сказал я.


Сэр Ричард улыбнулся. "Да, это она. Корабли и быстрые машины, в них есть своя определенная красота, вы так не думаете? Теперь займись этим домкратом, ладно?"


Мы работали около часа, устанавливая шины и добавляя моторное масло. Сэр Ричард принес канистру с бензином, и мы залили его в топливный бак, пока он проводил чистой тряпкой по капоту, где мы оставили несколько отпечатков пальцев.


"Ну что, может, запустим ее?" Барон?" Сэр Ричард вручил ему ключи. Каз скользнул на водительское сиденье, когда сэр Ричард подошел к двери сарая, чтобы распахнуть ее. Imp быстро завелся, и Каз переключился на первую передачу, катясь вперед к двери, двигатель урчал низким, продолжительным рычанием.


"Выключись, барон!" Сэр Ричард поднял руку, когда тяжелые капли дождя начали падать на пыльный двор. Каз заглушил двигатель, и мы смотрели, как густые серые тучи пронеслись по голубому небу и закрыли его.


"Похоже на шторм, дующий с северо-востока, вероятно, со стороны Северного моря. Может быть отвратительным. Просто оставь Беса там на время. Я должен позаботиться о лошадях..."


Его глаза сканировали огороженные поля за амбаром, когда мы услышали нарастающий стук копыт, приближающийся к нам. В поле зрения появилась Дафна, одетая в один из синих комбинезонов, который, казалось, был униформой того времени в Ситон-Мэнор, верхом на коричневой лошади - гнедой, кажется, так называли этот цвет на ипподроме. Она вела около дюжины лошадей, или, может быть, пони, судя по их размеру, в безопасное место в сарай. Мы подошли к ограде и смотрели, как они приближаются, на лице сэра Ричарда отразилось удовлетворение. Я видел Диану верхом на черном как смоль лошадь шла в хвосте маленького табуна, как вдруг тонкая полоска яркого света, казалось, ударила в деревья справа от нас, за чем последовал громкий раскат грома, расколовший небо над нами. Я подпрыгнул. Лошади начали кружиться взволнованной массой. Один из них встал на задние лапы и издал ужасающий звук, оскалив зубы и широко раскрыв полные страха глаза. Он в бешенстве вырвался из стада и побежал обратно тем путем, которым они пришли, дико размахивая хвостом в наэлектризованном воздухе. Диана развернула свою лошадь на десять центов, потянув за уздечку правой рукой, наклоняясь в том направлении, в котором она хотела вперед, одновременно врезаясь в него пятками. Лошадь отреагировала так, как будто он точно знал, чего она хотела. Диана проскакала мимо нас вслед за бездомным животным, ее длинные светлые волосы развевались за спиной, когда очередная вспышка молнии прочертила дугу в небе. Она на долю секунды повернула голову и улыбнулась мне, так быстро, что я не был уверен, что это произошло. Я перелез через забор и наблюдал, как она исчезает за холмом, копыта ее лошади разлетались комьями грязи и травы, как будто позади них землю жевал пулемет. Мое сердце бешено колотилось. Это была самая красивая вещь, которую я когда-либо видел. Все, связанное с этим моментом - Диана, черный конь, ее волосы, молния - запечатлелось в моем сознании. Я спустился с забора и увидел, что сэр Ричард пристально смотрит на меня, когда дождь начал лить сильнее. Каз устало покачал головой.


"Девочки закончат с лошадьми. Они вполне способны. Давайте вернемся в дом и приведем себя в порядок", - сказал сэр Ричард. Он повернулся и пошел к дому, Каз говорил большими шагами, чтобы не отставать от него. Я последовал, поскольку это прозвучало скорее как приказ, чем предложение, но я сделал это, повернув голову в сторону поля, где все еще бежал тот черный конь с видением на спине.


К тому времени, как мы вошли внутрь, начался настоящий ливень. Мы сняли ботинки и комбинезоны на кухне, пока повар заваривал чай. Она была полной седовласой матроной с румяными щеками. Она стояла, подбоченясь, и держала деревянную ложку в одной руке, как жезл фельдмаршала. Ее глаза строго сузились, когда она смотрела, как мы снимаем мокрую и грязную одежду, поскольку она предупредила нас, чтобы мы не заходили дальше на ее кухню, пока она должным образом не развесит ее на крючках у двери.


"Очень приятно, что обе девочки вернулись домой, не так ли, капитан?" - сказала она сэру Ричарду, наблюдая за нашими успехами.


"Действительно, это так, миссис Ратледж. Как ты думаешь, ты мог бы пригласить еще троих на ужин сегодня вечером?" он ответил.


"Сэр", - прервал я, - "нам нужно отправляться в путь..."


"Молодой человек!" - прогремела миссис Ратледж, - "вы не будете приезжать сюда на вторую половину дня с мисс Дафной, а затем уезжать, не поев хотя бы нормальной еды, вы меня слышите?" Она погрозила мне деревянной ложкой, и я сразу вспомнил своего инструктора по строевой подготовке.


"И особенно не в такой ливень, как этот, не в этом маленьком красном автомобиле, ты не такой. Верно, капитан?" Она посмотрела на сэра Ричарда, провоцируя его возразить ей.


"Я полагаю, что миссис Ратледж права, джентльмены", - дипломатично сказал он. "Вы могли бы уехать при дневном свете, но скоро вам обоим придется ехать в темноте и под дождем, если так пойдет и дальше. С ограничениями на отключение света это может быть опасно. Ты останешься здесь на ночь, а утром отправишься в путь пораньше. Верно, миссис Ратледж?"


"Верно, капитан, действительно совершенно верно".


"Каз, она невероятна!" - Что случилось? - Спросила я полушепотом, пока мы шли по широкому коридору к нашим комнатам.


"Ты выглядел так, словно в тебя ударила молния, когда она проезжала мимо", - сказал он.


"Вот на что это было похоже. Я никогда раньше не встречал никого, похожего на нее ".


"Не увлекайся, мой друг", - сказал Каз. "Мы здесь только на одну ночь, и помните, Диана состоит в отряде медсестер скорой помощи. Ее могли назначить куда угодно и когда угодно".


"Мне все равно. Я должен ее увидеть ". Я чувствовал, что ничто другое в мире не имело значения. Я не знал, чем занимались фанаты и куда они ходили, и мне было все равно.


"Как я уже сказал, не увлекайся. Возможно, ей это не так интересно, как тебе, Билли. И тебе придется иметь дело с сэром Ричардом ".


"Сначала она улыбнулась мне. Это все, что мне нужно продолжать, но для меня этого достаточно. Во-вторых, зачем мне беспокоиться о нем? Кажется, он думает, что вы с Дафни подходите друг другу. Что со мной не так?"


"Ну, во-первых, я не запрыгивал на забор, чтобы поглазеть на зад его дочери, скачущей на лошади, когда впервые встретил его... Я полагаю, это твоя комната ". Каз оперся на дверную ручку и указал на комнату напротив.


"Спасибо, приятель".


"Билли, серьезно, один совет. Сэр Ричард - большая редкость среди англичан высшего класса. Похоже, у него нет врожденного предубеждения против всех иностранцев. На его месте есть много мужчин, которые не хотели бы, чтобы поляк ухаживал за их дочерью, даже если он барон. Они также не отнеслись бы благосклонно к молодому американцу ирландского происхождения. Но не полагайтесь на его либерализм. Он очень заботится о своих дочерях. Особенно Диана, которая, кажется, ничего не боится ".


"Не бояться чего?"


"Быстрые лошади, машины, все, что привлекает ее воображение. Возможно, сейчас вы относитесь к этой категории ".


"Можно только надеяться".


Я был в своей комнате, одевался после горячей ванны. Мою форму почистили и выгладили, пока я мокла. До сих пор, за исключением шальных пуль и мертвых тел, жизнь в модных английских домах была не так уж плоха. Раздался стук в дверь, и слуга сообщил мне, что ужин будет подан через час, и что капитан просил, не буду ли я так любезен сначала выпить с ним шерри в библиотеке. И снова я мог сказать, что это не было предложением, и сказал, что я сейчас приду. Я спустился вниз, надеясь по дороге столкнуться с Дианой. Не повезло. Я нашел библиотеку, и сэр Ричард вошел минутой позже. Он был одет в смокинг, и я попытался представить все в черно-белом цвете, как в кино, и это было единственное место, где я когда-либо видел кого-либо в смокинге, за исключением свадьбы или мэра на балу у полицейского, и долларов на пончики, которые были взяты напрокат.


"Лейтенант Бойл, я рад, что вы смогли присоединиться ко мне", - сказал он, наливая два бокала шерри из графина. Полагаю, между нами не должно быть имен. Он закрыл графин пробкой, и он опустился в него с тем приятным стеклянным звоном, который говорил о том, что это настоящий хрусталь.


"С удовольствием, сэр Ричард... или ты предпочитаешь "Капитан"?"


Он протянул мне стакан и указал на стул. Мы сели. Книги выстроились вдоль стены перед нами, некоторые из них действительно старые, их выцветшие кожаные переплеты плотно лежали на полках. Другие были новыми, с яркими обложками, выделяющимися среди выцветших тонов старых книг. Я задавался вопросом, прочитал ли он их все. И если бы у него был какой-нибудь Шерлок Холмс.


""Капитан" подходит мне больше", - сказал он. "Я чувствую, что, по крайней мере, заслужил этот титул. Рыцарство, ну, в этом так много политики. Как военный, возможно, вы понимаете ".


"Мой военный опыт в качестве офицера на самом деле измеряется неделями, но я думаю, что да. Мои отец и дядя участвовали в последней мировой войне. Они потеряли своего старшего брата во Франции ".


"Совместное переживание смерти. Это, как правило, остается с тобой." Он печально покачал головой, и мне стало интересно, о чем еще мы собирались поговорить. Я подумал, что нужно продолжить светскую беседу.


"На каком корабле вы были, капитан? Боюсь, я мало что знаю о Королевском флоте."


"Крейсер. Она пала в Ютландской битве. Предполагалось, что капитан пойдет ко дну вместе со своим кораблем, но все, что мне удалось отправить ко дну, - это одну руку ".


Он улыбнулся про себя тому, что сейчас, вероятно, было затасканной шуткой.


"Должно быть, это было тяжело".


"Потерять руку? Нет, это было легко по сравнению с потерей моего корабля. И мои люди. С ним очень трудно смириться. Вам, вероятно, еще предстоит встретиться с врагом в бою, лейтенант?"


"Нет, я этого не делал".


"Как только вы это сделаете, вам нужно будет держать весь свой ум при себе. Ты должен быть полностью сосредоточен на текущей работе ".


Я кивнул. Я ждал. Я не мог с ним не согласиться, но я также не понимал, к чему он клонит.


"Вы работаете с Дафной и бароном Казимежем в штаб-квартире США?"


"Да".


"Она, кажется, вполне счастлива в эти дни. С бароном, с ее тамошним постом ".


"Да. Они, кажется, очень преданы друг другу ". Прогремел гром, отдаленный, низкий звук. Дождь барабанил по окнам, когда ветер дул боком на дом. Я задавался вопросом, о чем, черт возьми, мы говорили.


"Иронично, что в военное время люди находят друг друга, которые иначе никогда бы не встретились. Для некоторых это может быть очень хорошо - иметь отношения, выкованные во время войны. Для других это может быть... опасно. Это может привести к потере сосредоточенности ".


"Ты имеешь в виду, это как думать о любимых дома, когда ты уворачиваешься от пуль?"


Он сделал глоток, не сводя с меня глаз поверх края стакана. Он поставил стакан, все еще пристально глядя на меня. "Да, что-то в этом роде. Вот почему коммандос не хотят мужчин с семьями. На опасной работе не следует думать ни о чем, кроме цели ".


"Ну, в штаб-квартире самая большая опасность, с которой мы когда-либо сталкивались, - это порезаться бумагой". Я не мог похвастаться тем, что меня чуть случайно не подстрелили, перед парнем с одной рукой на дне Северного моря.


"У каждой работы есть свои трудности. Еще шерри?"


Я выпил второй стакан этого напитка, и мы еще немного поговорили. Об Эйзенхауэре, подводных лодках, Лондоне, много пустой болтовни. Может быть, именно так the swells развлекали гостей. Маленькие стаканчики ликера, которые могла бы выпить моя бабушка, и много светских бесед. Это продолжалось до тех пор, пока дворецкий в фраке с ласточкиным хвостом, еще более модном, чем у капитана, не объявил, что ужин подан.


Я последовал за капитаном из библиотеки и дальше по коридору, толстый ковер заглушал звуки наших шагов. Мы проходили мимо портретов двух мужчин в военно-морской форме прошлого века. Меня не представили.


Мы завернули за угол и подошли к парадной лестнице, официальному входу в дом. Диана ждала внизу. Она выглядела совсем по-другому, чем раньше. Отсутствие конского навоза на ее туфлях было приятным. На ней была форма FANY, светло-серый наряд, который не был создан для моды, но она все равно выглядела в нем как кинозвезда. Ее волосы были расчесаны и блестели, падая на плечи подобно солнечному свету.


"Билли, вот ты где", - сказала она. "Я думал, ты, возможно, заблудился".


"Капитан пригласил меня в библиотеку выпить шерри", - сказал я, стараясь, чтобы это звучало бодро.


"О, как мило с твоей стороны, отец", - сказала Диана, опускаясь рядом со мной и беря меня за руку.


Капитан склонил голову. "Никаких проблем, моя дорогая".


Дафни и Каз уже были в столовой. Мы с Дианой подошли к столу, чтобы отодвинуть ее стул, но у капитана были другие планы. Он усадил своих дочерей слева и справа от себя, а меня посадил рядом с Дафной. За столом нас было всего пятеро, но каким-то образом я оказался как можно дальше от Дианы. В любом случае, вне досягаемости для ударов ногами.


Столовая была отделана деревянными панелями темно-вишневого цвета. Зал был полностью освещен свечами, стоявшими в подсвечниках на столе, буфете и мерцающими в настенных бра. Он излучал мягкий золотистый свет, отражающийся от полированного дерева и придающий помещению ощущение возраста и достоинства. Яркий огонь в огромном камине за спиной капитана не давал проникнуть внутрь сырому холоду от дождя снаружи. Дрова в камине затрещали и заискрились, когда налили вино - бордовое, по словам нашего хозяина. Он поднял свой бокал в тосте.


"Нашим американским союзникам. Лейтенант Бойл, я надеюсь, что вы первый из многих, кто придет ".


"Они уже в пути, сэр. Ты можешь на это положиться ".


Мы чокнулись бокалами, и все вокруг улыбались.


"Мы зависим от этого", - сказал капитан Ситон. "После двух лет одиночных боев 1941 год был для нас даром божьим. Сначала Гитлер напал на Россию в июне, сняв давление с Англии, а затем в декабре в войну вступила Америка. Могу вас заверить, благодаря этому нам здесь стало немного легче дышать ".


"Когда американцы вступят в бой?" - спросила Диана. "Прошло более шести месяцев с тех пор, как был атакован Перл-Харбор, и мы только начинаем видеть вас, янки, здесь".


"Диана!" - рявкнул капитан. "Не будь грубым!"


"Все в порядке", - сказал я, пытаясь избежать неловкого момента. "Мисс Ситон, возможно, не понимает, как трудно организовать военную кампанию". Я сделал еще глоток вина, воодушевляясь своей темой. В конце концов, я был в штабе Эйзенхауэра.


"Видите ли, есть вопрос стратегии, логистики, выбора цели ..."


"Билли, " прервала его Дафна, - я думаю, ты можешь избавить нас от лекции. На самом деле у Дианы больше опыта в военных кампаниях, чем у любого из нас, за исключением отца ".


"Диана была в отряде фанатов, которые служили операторами коммутатора в британских экспедиционных силах во Франции", - сказал Каз, бросаясь мне на помощь. "В 1940 году".


"Ну, во всяком случае, сначала в Бельгию, барон". Диана подняла бровь, глядя на меня, пока делала глоток. У нее был взгляд, который говорил, что ей вот-вот понравится унижать меня. "Мы были в Брюсселе, в штаб-квартире BEF с лордом Гортом. Предположительно в безопасности в тылу, работает на коммутаторе и освобождает людей для боевых подразделений. Хотя немцам никто не сказал".


"Особенно Роммель". Капитан сказал это, глядя мне между глаз. Я мог сказать, что получил сообщение.


"Да", - продолжала Диана. "Роммель и его дивизия "Призрак", так они это называли. Продолжал появляться в наших тыловых районах. Довольно неприятный человек. Мы оставили штаб-квартиру, отступили. Большую часть мая подвергался бомбардировкам, обстрелам и иным неудобствам. Мы были одними из первых, кого вывезли из Дюнкерка вместе с ранеными".


"Вы медсестра?" Я спросил.


"Нет, хотя я узнал кое-что об уходе за ранеными. Они называют нас бригадой медсестер скорой помощи, но для этого не обязательно быть медсестрой. Это, скорее, универсальная организация, предоставляющая поддержку различными способами. Работал на коммутаторах, клерком, что-то в этом роде ".


"Что ж, я рад, что ты выбрался нормально". Это было встречено молчанием.


Наконец капитан заговорил. "Эсминец, на котором была "Диана", был потоплен "Штукасом". Раненые были набиты, как сардины на палубе. Большинство из них не пережили ночь в воде".


Снова тишина. Каз уронил нож, и комнату заполнил глухой стук серебра о стол. Я посмотрел на Диану, пытаясь представить, как она покачивается в спасательном жилете в холодной воде канала, а вокруг нее мертвые и умирающие мужчины. Она посмотрела на своего отца взглядом, который говорил: "Пожалуйста, не говори больше". Она начала говорить, остановилась, а затем, казалось, собралась с духом. Улыбка вернулась на ее лицо. Она проткнула спаржу и посмотрела на меня.


"Итак, лейтенант, вы рассказывали нам о трудностях военных кампаний?"


Я почувствовал, как мое лицо краснеет. Я был рад видеть, что она не была настолько расстроена, чтобы перестать подкалывать меня. Я поднял свой бокал.


"Нашим английским союзникам. Им все еще есть чему научить нас, колонистов ".


Я осушил свой бокал. Дафна одобрительно улыбнулась в безмолвном послании доброй воли.


Было еще вино и несколько блюд хорошей деревенской кухни. Капитан объяснил, что ферма обеспечивала большую часть их собственных потребностей, поэтому нормирование не слишком сильно повредило им. Это была действующая конеферма, и даже с механизацией армия по-прежнему пользовалась большим спросом на лошадей. Очевидно, у него все было в порядке. После того, как слуги убрали последние тарелки, принесли бренди и сигары. Я никогда не был заядлым курильщиком, но подумал, что должен попробовать, раз уж они были за счет заведения. Я сунул сигару в рот, прежде чем заметил, что на конце нет отверстия для выпуска дыма. Я быстро вытащил его, когда увидел, как Каз отрезал у него кончик маленьким резаком, который шел в комплекте с коробкой. Во второй раз за ночь я почувствовал, как мое лицо покраснело. Я искренне надеялся, что они не заметили. Затем я увидел, как Дафни промокает рот салфеткой, не слишком хорошо пряча усмешку.


Я бросил на нее сердитый взгляд, когда Каз протянул мне ножницы. По крайней мере, Диана не смеялась.


Капитан уже попыхивал своей сигарой, разжигая ее. Наконец он выдохнул. "Дафна сказала мне, что вы детектив по уголовным делам, лейтенант", - сказал он.


"Да, сэр, департамент полиции Бостона, теперь армия США". Криминальный детектив звучало немного причудливее, чем полицейский, но мне это вроде как понравилось, так что я оставил это в покое.


"Очевидно, вы проводите какое-то расследование? Ты можешь нам о чем-нибудь рассказать?" Я посмотрел на Каза, а затем на Дафну. Я не был слишком уверен в том, кому что следует знать на данный момент.


"На самом деле отец очень хорошо информирован о ряде военных вопросов, Билли", - сказала Дафна. "Он частый гость в "Чекерс"".


Пустое выражение моего лица, должно быть, сказало все.


"Чекерс - загородная резиденция премьер-министра", - объяснил Каз.


"О".


"Это, должно быть, Уинстон Черчилль, дорогой", - услужливо добавила Дафна. Я проигнорировал ее, когда она попыталась подавить очередной приступ смеха.


"Отец слишком скромен, чтобы объяснять, " сказала Диана, " но в тридцатые годы, когда Уинстон пытался предупредить правительство о нацистской угрозе, он был всего лишь членом парламента, без особых сторонников или ресурсов. Небольшая группа влиятельных людей, некоторые из которых были на действительной службе, а некоторые в отставке, давали ему советы. Отец был одним из таких. На самом деле, он все еще такой, когда Винни хочет озвучить идеи и тому подобное ".


"Винни?"


"О да", - добавила Дафни. "Он такой милый. Когда мы были детьми, он часто рассказывал нам истории о своих приключениях в Африке".


"Достаточно сказать, лейтенант, что я знаю все об операции "Юпитер". Я помогал Уинстону разрабатывать морскую логистику, когда это была полностью британская операция. Я могу только предположить, что именно поэтому вы консультировались с норвежцами в Бердсли Холле. Что касается Дианы, у нее уже есть сверхсекретный допуск службы безопасности. МИ-5 сняла с нее подозрения, прежде чем она перешла к БЭФ."


Каз слегка пожал плечами и кивнул головой в мою сторону. Я думаю, мы не были в гнезде сочувствующих германии.


"Вы знаете Кнута Биркеланда, сэр?"


"Я познакомился с ним в Лондоне. Он консультировал Королевский флот по вопросам береговой обороны и вероятных мест высадки. Владеет там рыболовецким флотом, я полагаю, знает береговую линию как свои пять пальцев, если я правильно помню. Порядочный парень".


"Да, он был. Он мертв".


"Это должно было выглядеть как самоубийство, отец", - нетерпеливо вмешалась Дафна. "Но Билли думает, что это было убийство! Мы помогаем ему в расследовании. Все это очень волнующе".


"Как он был убит?" Спросила Диана.


"Дефенестрирован", - сказал Каз. "Толкнул, швырнул или выпрыгнул из окна четвертого этажа. Какой именно, зависит от того, верите вы предсмертной записке или нет ".


Я просмотрел записку, золотую монету, обвинения Видара Скака и тех, кто, как мы установили, был на ногах в ранние утренние часы: Скак, капитан Йенс Иверсен, майор Андерс Арнесен, лейтенант Рольф Кайзер, неизвестная женщина в компании Иверсена и, конечно, король.


"Итак, - медленно произнес капитан, размышляя вслух, - если это не было самоубийством, то, вероятно, это был один из тех людей?" Вы, конечно, не можете подозревать короля?"


"Полицейский ... детектив по уголовным делам никогда не должен предполагать, что кто-то неспособен на убийство. Но, оставляя на данный момент в стороне свой королевский статус, король Хокон является одним из наименее вероятных подозреваемых. Другой - Рольф Кайзер. Они вышли очень рано, на охоту. Время не подходит, исходя из состояния тела ".


"Трупное окоченение, что-то в этом роде?" - спросил капитан.


"Да. Синюшность тоже." Я описал состояние тела в том виде, в каком я его нашел.


"Но вы, кажется, уверены, что предсмертная записка действительно была написана мистером Биркеландом?" Озадаченно спросила Диана.


"Да, это написано его рукой"."


"Его почерк, никаких следов борьбы в запертой комнате", - сказала Диана, отмечая эти пункты на пальцах. "Как ты можешь говорить, что это не было самоубийством?"


"Он был не из таких. Позже тем утром мы нашли ключ от номера в номере Арнесена. Как это туда попало? Возможно, кто-то подложил его, или, может быть, Арнесен думал, что никто не станет обыскивать каждую комнату в поисках ключа, но я сомневаюсь в этом ".


"Итак, кто остается главным подозреваемым?" Спросила Диана.


"У Скака был мотив. Он и Биркеланд были соперниками за должность старшего советника короля."


"Да, " сказал капитан, " кажется, я припоминаю разницу во мнениях о роли подполья в Норвегии. Биркеланд был категорически против этого, верно?"


"Абсолютно. Скак был так же непреклонен в том, чтобы их использовали в восстании. Биркеланд одобрял рейды коммандос, хотя это означало, что его рыболовецкий флот был главной целью."


"А, нитроглицерин!" - сказал капитан. "Коммандос уничтожали рыбацкие лодки и перерабатывающие заводы".


"Правильно", - сказал Каз. "Я еду в Лондон, чтобы попытаться выяснить, получил ли кто-нибудь финансовую выгоду, прекратив эти рейды. То есть кто-то в Англии".


"Итак, у Скака есть политический мотив, а вы ищете кого-то, у кого мог быть финансовый мотив", - сказала Диана. "А как насчет этой загадочной женщины?"


"Понятия не имею", - признался я. "Во всяком случае, пока мы ее не найдем. Мы с Дафни отправляемся на базу в Саутуолде, чтобы поговорить с Рольфом Кайзером. Он покинул зал вскоре после смерти Биркеланда, и у нас не было возможности допросить его. Я надеюсь, что они с кингом видели что-то или кого-то в то утро, что даст нам зацепку ".


"Звучит так, будто ты ничего не добился", - сказала Диана, ее светлые брови изогнулись дугой, а глаза уставились на меня, сверля меня прямо в сердце.


"Это нечестно!" Дафна запротестовала.


"К сожалению, это так", - признал я. "На данном этапе расследования единственное, что нужно сделать, - это еще раз тщательно все просмотреть. Они всегда где-то допускают ошибку, это просто вопрос терпения ".


"Но вы терпеливый человек, лейтенант Бойл?" - спросила Диана.


Я пытался придумать что-нибудь учтивое, чтобы сказать, что-нибудь, что придумал бы Франшо Тон или, может быть, Кэри Грант. Капитан прервал это, как будто он слишком много понял в вопросе Дианы.


"Я предлагаю нам лечь спать. Утром вы все встанете пораньше. миссис Ратледж приготовит завтрак к шести часам ".


Он затушил свою сигару, размалывая ее в стеклянной пепельнице левой рукой, наблюдая, как мы встаем и уходим. Мне казалось, я чувствую его взгляд на своей спине.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Я был в постели, листал журнал о лошадях двухгодичной давности и думал о Диане верхом на лошади, проносящейся мимо меня, как ответ на сон, которого у меня никогда не было, когда раздался стук в дверь. Прежде чем затих последний быстрый стук костяшек пальцев, мое сердце сильно забилось в груди.


"Держись!" Я, спотыкаясь, выбрался из кровати, накидывая халат поверх нижнего белья и молясь, чтобы это был не Каз. Я открыл дверь. Это было не так.


"Могу я войти?" Спросила Диана шепотом, обеспокоенно оглядывая коридор.


"Конечно..."


Прежде чем я успел сказать что-нибудь еще, она скользнула внутрь и закрыла дверь, осторожно и тихо, прижимая левую руку к панели, в то время как правой двигала дверную ручку, медленно поворачивая ее только тогда, когда дверь была плотно закрыта. На ней был светло-голубой халат, ее золотистые волосы были распущены, а в глазах стояли слезы. Она повернулась и прислонилась спиной к двери, не двигаясь, если не считать нервничающих рук.


"Не хочешь присесть?" Я перебрался на маленький диванчик под окном, чувствуя себя так, словно уговаривал испуганного оленя.


"Я не знаю, чего я хочу... Я чувствую себя дураком, правда... если отец узнает... Я должен идти..."


Она повернулась и снова положила руку на дверь, но не открыла ее. Ее голова наклонилась вперед и уперлась в него, рядом с рукой. Ее спина вздымалась, и она начала беззвучно плакать, слезы градом катились вниз. Я нежно взял ее за руку, едва касаясь локтя, подвел к дивану и усадил рядом с собой. Ее рыдания утихли, и она застенчиво вытащила кружевной носовой платок из кармана халата. Она промокнула нос и глаза, слегка улыбнувшись мне и не сказав больше ничего.


"Диана, скажи мне, что не так. Чем я могу помочь?"


"Я не могу, Билли. Я не могу никому рассказать. Вот почему я здесь ".


"Я не понимаю..."


"Послушай, Билли". Она немного оживилась, собравшись с мыслями, и закинула ноги на диван, подоткнув под них концы халата. Она на секунду отвела взгляд, ее пальцы затрепетали перед глазами, как будто она хотела что-то убрать, что-то невидимое между нами.


"Дело не в том, что что-то совсем не так. Все происходит так, как должно, именно так, как ожидалось. Я волнуюсь... на самом деле, напуган ".


"По поводу чего?"


Она поднесла руку к лицу, чтобы спрятать глаза. Это было так, как будто она боролась с тайной, которая хотела выйти наружу, и борьба дорого ей стоила. Наконец, она посмотрела мне прямо в глаза, когда ее слова полились на меня потоком.


"Билли, если бы в мире было все время, если бы ты был здесь в отпуске, а все, что мне нужно было делать, это тренировать лошадей отца, все было бы по-другому. Я бы был очень застенчив и немного пофлиртовал. Через несколько недель я бы признался тебе, что, когда я впервые увидел тебя, ты показался мне красивым, притягательным и интригующим. Тогда я бы позволил тебе поцеловать меня, один раз. Но времени нет, совсем мало времени".


Она заглянула мне в глаза, надеясь, что я пойму то, чего она не могла объяснить. Она ошеломила меня - ее голос, ее лицо, синий цвет ее платья отражался в ее голубых глазах. Все это перегружало мой разум до такой степени, что я не мог думать ни о чем, кроме остроты.


"Да, я слышал, что идет война. Ты так и не сказал, чего ты боишься ".


"Я пытаюсь сказать тебе, что, хотя мы только что встретились, мне с тобой комфортно, как будто мы знали друг друга раньше. И что мне прямо сейчас нужен друг, с кем можно поговорить. И, должен признать, мне нравится с тобой разговаривать, даже если я немного подшучиваю над тобой ".


"Да, немного. Но как насчет Дафны? Ты не можешь с ней поговорить? Вы двое, кажется, довольно близки. Мы с моим братом Дэнни такие же, хотя я бы никогда не признался ему, что чего-то боялся ".


Диана избегала моего взгляда и смотрела в окно на темноту за окном. Я не хотел ей отказывать, но я просто не понимал, чего она добивалась.


"Я не могу обременять ни ее, ни отца. Я не хочу, чтобы они волновались ".


Тогда я понял. Даже такой тупоголовый ирландец, как я, теперь мог понять, и когда я понял, казалось, что все пошло прахом.


"О, я понял. Поскольку нас влечет друг к другу, ты можешь взваливать на меня свои проблемы, на самом деле не рассказывая мне, в чем они заключаются, конечно. Но тогда, поскольку мы еще не по-настоящему близки, тебя не будет беспокоить, если ты оставишь меня беспокоиться о тебе ".


"Ну, Билли, ты, должно быть, действительно детектив! Значит, я тебя тоже привлекаю?"


Настала моя очередь отвести взгляд. Я никогда раньше не чувствовал себя таким застенчивым с девушкой. Я пытался злиться на нее, но это просто не клеилось. Она тоже это знала.


"Да, я думаю, что да". Я хотел рассказать ей о том, что я почувствовал, когда впервые увидел ее, но все, что я смог выдавить, это невнятное бормотание.


"Что ж, в том, что ты говоришь, есть доля правды. Я хотел поговорить с кем-нибудь - я хотел, чтобы кто-нибудь поговорил со мной, - кто не читал бы мне нотаций, и с кем я мог бы поплакать, если бы захотел. Но, находясь с тобой, мне не хочется плакать так сильно, как раньше. Если только это не доставляет тебе неудобств, и ты не хочешь, чтобы я ушел?"


Она начала вставать, и я был почти уверен, что она шутит, но я не хотел рисковать.


"Нет, оставайся столько, сколько захочешь. Я все равно устал читать журналы о лошадях ".


Она одарила меня улыбкой и устроилась на диване поудобнее.


"Диана, скажи мне, в чем проблема; может быть, я смогу помочь. Может быть, генерал Эйзенхауэр сможет..."


Она наклонилась вперед, положила руку мне на затылок и притянула меня к себе. Она прижалась своими губами к моим и поцеловала меня так, словно мы были изголодавшимися любовниками, которые слишком долго были в разлуке. Так же внезапно, как это началось, все закончилось, и она оттолкнула меня.


"Вот, это был наш первый поцелуй. Я говорил тебе, что позволю тебе поцеловать меня один раз. А теперь не спрашивай меня больше о моих проблемах!"


Я смотрел на ее губы, все еще чувствуя их тепло, прижатое к моим. Я не знал, что должно было произойти дальше, но я знал, что не хочу это пропустить.


"Хорошо, хорошо! Вместо этого расскажи мне, о чем была та небольшая встреча с твоим отцом в библиотеке. Я не мог понять, чего он хотел ".


"Я думаю, он скрывал меня от тебя. От того, что я был с тобой наедине".


"Почему? Я достаточно приятный парень ".


"Отец может быть довольно упрямым, но не обращайте на него внимания. Я тоже могу быть упрямым ".


Теперь она выглядела рассерженной. Я мог сказать, что она пыталась что-то забыть, поскольку говорила с наигранной веселостью. "Расскажи мне все о себе. Расскажи мне о своей жизни в Бостоне. Ты часто ходишь на вечеринки? Ты знаешь каких-нибудь гангстеров?"


"Я скажу тебе, что мне понравился тот первый поцелуй ..." Я наклонился за другим и был вознагражден твердым толчком в грудь, который был почти ударом. Ее сила удивила меня, а затем я вспомнил, каким крепким было ее рукопожатие.


"Я говорил тебе, что позволю тебе поцеловать меня один раз. Однажды это было - по крайней мере, на сегодня. Ты же не принимаешь меня за распущенную девчонку, правда?"


Я собирался упомянуть, что она поцеловала меня, а не наоборот, но вместо этого потер больное место на груди и передумал.


"Вовсе нет. Не могу винить парня за попытку. Ты бьешь не как девчонка ".


"Так мне сказали. А теперь расскажи мне все о Бостоне".


Я поговорил с ней о своей семье, о моем младшем брате, папе и дяде Дэне, и обо всех их приятелях-копах. Я рассказал ей о том, каково это - быть полицейским - по-настоящему, а не хвастаться тем, что ты детектив по уголовным делам или что-то в этом роде. Я рассказал ей о бостонских кварталах, Саути, Бэк-Бэй, Чайнатауне и доках. Я объяснил, как я сюда попал, дяде Айку и всему остальному. Я даже не пытался казаться важной шишкой. С ней было так легко разговаривать, что я никогда не чувствовал необходимости лгать или даже приукрашивать.


Мы начали с того, что сидели, задрав ноги на диван. Вскоре мы лежали, вытянувшись, переплетя ноги. К тому времени, как Диана закончила рассказывать мне о своей жизни в Ситон-Мэнор, мы довольно уютно прижимались друг к другу, моя рука обнимала ее, ее мягкие волосы пахли теплым летним днем.


"Это было хорошее место для взросления, но я скучал по матери. У всех моих друзей были матери, а я даже не мог вспомнить, как выглядела моя. Отец был замечательным, но всегда чего-то не хватало, какой-то части меня, которая чувствовала, что никогда не сможет повзрослеть. Я все еще думаю о ней, о том, какой она была на самом деле, а не о том, что помнит или рассказывает нам отец ".


"Кажется, я знаю", - сказал я.


"Как ты мог?" В ее голос закралось негодование, как будто я вторгся на чужую территорию.


"Ты и Дафна. Вы оба замечательные, по-своему особенные. Кое-что из этого унаследовано от твоего отца - конечно, от того, как тебя воспитывали, - но в вас обоих должно быть немало от твоей матери. Смотри на себя с лучшей стороны ".


Диана минуту помолчала, глядя в пространство и размышляя.


"Да, я никогда не думал об этом с такой точки зрения. Все лучшее в тебе досталось от твоего отца, Билли?"


"Я так думаю. Во всяком случае, мои лучшие усилия. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь сравняться с ним ".


"Это та же самая ошибка, которую всегда совершает Томас. Он думает, что ему нужно быть равным отцу во всем. Но это идет в обратном направлении, разве ты не видишь?"


"Нет, я не хочу".


"Если ты хочешь играть в эту глупую игру о соперничестве между отцом и сыном, подумай о том, чем занимался твой отец, когда был в твоем возрасте, а не о том, чего он достиг с тех пор. Чем занимался твой отец, когда ему было столько лет, сколько тебе сейчас?"


"Отправлялся из Штатов во время последней войны", - сказал я, поняв, к чему она клонит.


"Он был офицером?"


"Нет. Он закончил сержантом ".


"Видишь?"


Я так и сделал. Мы немного посмеялись, и я постарался не думать о времени, проведенном отцом в окопах, и о том, что все золотые галуны в армии не компенсировали бы пережитого. Мы еще немного поговорили о поместье Ситон, в основном о лошадях.


"Потом началась война", - вздохнула она, и в этом вздохе была вся печаль, которую могла вместить комната. Воспоминания о детстве в поместье с Дафной и их братом Томасом; о взрослении среди лошадей и мирной английской сельской местности вокруг них; сменившиеся бомбежками, поражением и смертью.


"Томас ушел первым, когда его подразделение Территориальной армии было призвано. Бригада Эссекса".


"Он сейчас в Северной Африке?"


"Да, Дафна рассказала тебе? Слава Богу, его не было в Тобруке. Двадцать пять тысяч захваченных мальчиков, вы можете в это поверить?" Никто из нас не мог. Я попытался представить, как выглядели двадцать пять тысяч человек, марширующих в лагеря для военнопленных, и потерпел неудачу.


"Вы с Дафной присоединились в одно и то же время?"


"Нет, ты должен знать, что открывать новые горизонты всегда должен старейший. Дафни тоже поступила довольно разумно, присоединившись к the WRENs. Отцу, с его военно-морским прошлым, это понравилось, хотя поначалу он был против. Когда я присоединился, у нас почти не было ссор ".


"Почему ты тоже не присоединился к "крапивникам"?"


Она пожала плечами, отвергая идею пойти по стопам своей старшей сестры. Я знал этот взгляд.


"Я хотел сделать что-нибудь сам, поехать туда, где Дафна и отец никогда не были. Я слышал, что фанатские подразделения готовились на телефонистов для службы в штабе на местах. В то время это казалось ужасно романтичным - освободить человека, чтобы он сражался и в то же время был на передовой ".


"По моему ограниченному опыту, штаб-квартира никогда не находится на передовой".


"Ну, ближе, чем где-либо в Англии, и ближе, чем мы когда-либо думали, что это будет".


"Блицкриг", - сказал я, произнося слово, о котором мир даже не слышал всего несколько коротких лет назад.


"Да. Как я уже сказал, я был в штаб-квартире лорда Горта. Мы были в Бельгии. Был май, и я помню, что повсюду цвели цветы. Нас встретили теплые дни и солнечный свет. У нас были налажены все наши коммуникации; все работало идеально. Немцы еще не атаковали. Они были перед нами, бельгийцы слева от нас, а французы справа ".


"А потом?"


"Тогда немцы были повсюду. Они ударили по нам с фронта и прорвались прямо через французские позиции к югу от нас. Танки и "Штуки" - это все, о чем все говорили. Нам пришлось отступить, и сначала это казалось просто неудачей, что мы займем новые позиции и остановим их. Но их ничто не остановило. Все телефонные линии были перерезаны, мы вышли и оказались на дороге, полной беженцев. Пришли "Штуки", издавая этот ужасный вопящий звук, едва ли не хуже, чем взрывы бомб ".


Она заламывала руки, уставившись в пространство, прислушиваясь к звукам пикирующих бомбардировщиков. Я тоже их слышал. В кинохронике. В крылья пикирующего бомбардировщика Stuka были встроены сирены, поэтому, когда они пикировали на цель, раздавался ужасный визг. Может быть, я видел ее в одном из тех кадров кинохроники, затравленное лицо в грузовике, набитом фанатами, пока я ждал первого ролика Чарли Чаплина в "Великом диктаторе".


"Отступи, отступи, это все, что мы когда-либо слышали. Немцы начали наступление перед нами, а затем мы не смогли достаточно быстро отступить, чтобы не допустить их в наши тылы. Штаб-квартира фактически находилась на передовой, поскольку мы были почти окружены ". Она горько рассмеялась.


"Но ты нормально выбрался? Из Дюнкерка?" Я хотел, чтобы эта история закончилась хорошо, но я знал, что было что-то еще, что-то, что случилось с ней там.


"Да, я вышел. На эсминце. Нас заставили работать медсестрами, поскольку все мы прошли базовую подготовку по оказанию первой помощи. Там было много раненых. Довольно много. Мы выносили двери из домов, когда у нас заканчивались носилки ".


Диана больше не разговаривала со мной. Ее голос был тихим, а глаза смотрели прямо перед собой и видели призраки Дюнкерка, длинные шеренги людей, стоящих на песке в ожидании освобождения или смерти. По ее щекам текли слезы, когда она рассказывала о раненых, которых грузили на эсминец и ухаживали за ними на палубах, скользких от крови.


"Это было ужасно, не тогда, когда я действительно что-то делал, но как только я останавливался на минуту, всего этого становилось слишком много. Когда мы уходили с пирса, там было полно мужчин, некоторые кричали, но большинство молча ждали своей очереди. В тот момент я думал, что видел самое худшее, уплывая на борту того эсминца, наблюдая, как исчезают лица на берегу, когда мы направляемся в пролив ".


Она покачала головой, вытирая при этом слезы с глаз. Я нежно взял ее за руку, чтобы дать ей понять, что я подожду. Я слышал, как тикает будильник на прикроватной тумбочке. Ее рука выскользнула из моей, когда она снова заговорила.


"Мы слышали самолеты высоко над нами, и мы подумали, что это наши, поскольку они не атаковали. Но это, должно быть, были немецкие истребители, летевшие в прикрытии. Некоторые из них нырнули и обстреляли лодки поменьше. Я стоял у поручней на кормовой палубе, проверяя свой спасательный жилет, когда услышал их. Стукас." Она выплюнула это слово и прижала руки к ушам.


"Все было так громко", - сказала она, зажмурив глаза и опустив голову, как будто она пыталась спрятаться. "Выстрелы и эти сирены, орудия на эсминце открыли по ним огонь, некоторые из матросов кричали, все происходило, пока корабль двигался зигзагами на максимальной скорости. Нам пришлось удерживать людей на носилках, чтобы они не соскользнули с палубы. Повсюду были люди - под палубами, на каждой поверхности над палубой. Все хотели выбраться. Разве это не смешно? Они были счастливчиками!"


"Ты не обязан..."


"Первая группа скучала по нам. Я мог видеть их бомбы, когда они их сбрасывали. Каждый из них пикировал, сбрасывал свою бомбу, а затем увеличивал масштаб, как будто он внезапно становился легче воздуха. Это было почти прекрасно. Я следил за каждой сброшенной бомбой, и каждая из них промахивалась либо сбоку, либо позади нас. Мы промокли насквозь от брызг, но, казалось, были очарованы. Пять самолетов, пять промахов".


Диана посмотрела вверх, как будто те бомбы все еще падали над ней. Меня там даже не было.


"Но потом появилось еще пять, сразу после этих. Артиллеристы все еще вели огонь по последнему из них, когда подошла вторая волна. Первая бомба попала чуть впереди носа, но, должно быть, повредила корабль. Нас всех бросило вперед, и это начало замедляться. Второй удар пришелся прямо в носовую палубу. Раздался мощный взрыв, и меня отбросило назад от его силы. Черный дым был повсюду. Я ничего не мог разглядеть. Однако я чувствовал жар, исходящий от лука. Мы были практически по уши в воде, только наше движение вперед поддерживало нас. Затем корабль начал крениться."


"Ты вошел в воду?"


Она посмотрела на меня, и в ее глазах появилась паника. Ее голос был пронзительным, и мне пришлось приложить палец к губам, чтобы заставить ее говорить потише, чтобы ее старик не проснулся и не убавил громкость.


"Вы знаете, даже если бы было достаточно спасательных жилетов, мы не смогли бы надеть их на некоторых из раненых. Они не смогли бы этого вынести. Но этого было недостаточно, совсем немного ".


"Нет, там, должно быть, были сотни раненых. Как этого могло быть достаточно?"


"Да, да, этого не могло быть", - громко сказала она, как будто пытаясь убедить саму себя. Я снова приложил палец к губам и прислушался к шагам в коридоре.


"Это была не наша вина", - сказала она, понизив голос. "Но я не знал, что делать!"


Я почти пожелал, чтобы сэр Ричард выломал дверь.


"Перемещать их было некуда. Огонь приближался к нам, и корабль накренился. Я пытался вытащить одни носилки из огня, но мы все скользнули к поручням, когда корабль перевернулся ...


"О нет", - не смог удержаться я от того, чтобы не сказать. "О, нет".


"Я хотел, чтобы корабль затонул быстрее, чтобы потушить пожары, но это было так медленно. Такой медленный. Люди на носилках не могли пошевелиться. Над ними клубился дым, окутывая их. Затем они все упали в воду, опрокидывая друг друга. Было так холодно. Мне удалось уплыть с корабля до того, как он затонул. Но раненые... они не могли".


"Ты сделал все, что мог", - прошептал я. "Ты сделал все, что мог; это была не твоя вина".


Она наклонилась вперед и уткнулась лицом мне в грудь, рыдая где-то глубоко внутри, захлебываясь слезами, когда пыталась их подавить. Ей нужен был глубокий, сердитый крик, рыдание, но все, что она могла сделать, это вытереть слезы у меня на груди. Это продолжалось долго, пока она не захныкала, измученная своей агонией. Затем она замолчала. Я смотрел на нее, пытаясь представить, как она соскальзывает с палубы в воды ла-манша, а вокруг нее мертвецы и умирающие.


Я держал ее. Наконец, ее дыхание стало ровным. Она заснула, как младенец. Я лежал без сна, как лежал бы любой парень, чья рука была мертва, потому что на ней лежала красивая женщина. Очень смущенный, обрадованный и сбитый с толку. Я с трудом поднялся с дивана, взял ее на руки и отнес на кровать. Она была в полусне, когда я укрыл ее одеялом. Я направился обратно к дивану, как всегда джентльмен. Кроме того, я не хотел еще одного удара в грудь.


"Билли?"


"Да?"


"Приди и обними меня. Пожалуйста".


Ее слезы полились снова, на этот раз тише. Я держал ее, пока она снова не уснула, и удивлялся тому, как изменилась моя жизнь за один день.


"Я должен уйти, Билли".


Ее шепот, тепло ее дыхания у моего уха разбудили меня. Моя рука все еще обнимала ее, и первые лучи рассвета просачивались сквозь занавески. Я улыбался, внутри и снаружи.


"Отец скоро встанет. Мне нужно переодеться и покормить лошадей, " сказала она, выпутываясь из простыней и меня и вставая.


"Могу я вам чем-нибудь помочь?"


"Ты уже сделал это. Спасибо тебе, Билли. Спасибо, что выслушали ".


Я пожал плечами. "Нет проблем".


"Что ж, я действительно ценю это. Особенно с тех пор, как ты был джентльменом. Прости, если это расстроило ". Она улыбнулась, и я покраснел, когда подумал о том, как она просыпалась, прижавшись ко мне, со мной в этом... состояние.


"Я позабочусь о лошадях", - сказала Диана, смеясь, "а ты прими холодный душ. Увидимся за завтраком." Она послала мне воздушный поцелуй, открыла дверь и тихо выскользнула.


Я был немного смущен, но я подумал, какого черта. Казалось, это не беспокоило Диану, поэтому я не позволил этому беспокоить меня. Я встал и сонно поплелся в ванную, думая о холодном душе - в Англии не очень-то любили принимать душ - должно быть, она слышала это выражение в американском фильме. Я взглянул на ванну в ванной и подумал о том, как, должно быть, английским парням приходится отмокать в холодной ванне. Ha! Это бы точно их вылечило.


Я остановился как вкопанный. Подожди минутку. Холодный душ... ванна с холодной водой... Я наклонился и открыл кран. Из крана полилась холодная вода. Через минуту стало еще холоднее, поднимаясь из глубокого подполья. Почему помешанный на любви парень принимает холодный душ? Что делает холодная вода? Уменьшить поток крови? Замедлить ход событий? Да.


Бинго. Так оно и было. Это ответило на все. Ну, все, кроме карт и маленькой штуковины под названием "мотив". И кто. Так что, может быть, не все, но теперь я знал, как и когда. Остальное придет достаточно скоро. Идеи роились у меня в голове, пока я умывался, упаковывал свои вещи и думал о том, каким умным был убийца, и как, возможно, это была зацепка. Я завязывал свой полевой шарф, когда раздался стук в дверь. Я подбежал, надеясь, что это Диана. Я открыл дверь и увидел капитана. Должно быть, он прочитал это по моему лицу.


"Жаль разочаровывать вас, лейтенант. Могу я войти?"


"Конечно... конечно". Я вернулся в комнату. Он закрыл за собой дверь. Не самый лучший знак.


"Я перейду прямо к делу, лейтенант. Я не хочу показаться грубым, и я уверен, что вы порядочный молодой человек ..." Он вроде как замолчал, оглядывая комнату, как будто что-то забыл, затем снова посмотрел на меня. Он не был похож на строгого отца, который знал, что его дочь провела ночь со мной.


"Что вы имеете в виду, капитан?"


"Я имею в виду, что тебе следует держаться подальше от Дианы". Слова вырвались у него в спешке, и он глубоко вздохнул. Я не мог понять, почему он это говорит. Я изо всех сил пытался подобрать слова, чтобы придать этому какой-то смысл.


"Но... а как насчет Дафны и Каза?"


"Это не имеет к ним никакого отношения. Ни один из них не будет иметь дела с врагом ".


"Капитан, я не знаю, стану ли я когда-нибудь кем-нибудь, кроме штабного офицера ..."


"Для меня это не имеет значения, - сказал он, - если можно быть откровенным. Мне больше нечего сказать. Я уверен, что вы прекрасный офицер. Дафни в любом случае хорошо о тебе отзывается. Но я придерживаюсь того, что говорю. Диана очень..."


"Импульсивный?" Я вспомнил, как Дафни представила ее.


"Импульсивна, да", - кивнул он, " и быстро формирует мнения, иногда в ущерб себе. Я знаю ее довольно хорошо, и могу сказать, что она что-то в тебе видит. Я понимаю, что она засыпала Дафни вопросами о тебе, что необычно. Она думает, что большинство молодых людей - напыщенные дураки, и не стесняется говорить им об этом. Для вас она демонстрирует свое мастерство верховой езды. На самом деле, это настоящий комплимент".


Он стоял так, как будто все еще находился на мостике, командуя своей командой. "Пока не пытайся снова увидеться с моей дочерью". В его глазах была печаль, которая не соответствовала суровости его слов. "Завтрак готов. Мы не будем больше говорить об этом, лейтенант." Он повернулся и ушел.


Я закончил одеваться, ошеломленный его ультиматумом и тем, что он означал. Конечно, я хотел снова увидеть Диану, как только смогу получить отпуск. Почему он был против меня? Я спустился к завтраку, и он приветствовал меня как старого приятеля. Снова светская беседа, на этот раз в основном о погоде. День обещал быть прекрасным.


После завтрака мы все стояли снаружи с нашими сумками, сложенными у подъездной дорожки, и неловко прощались. Диана и Дафна обнимались так, словно завтра не наступит, пока Дафна не вырвалась и не побежала в сарай за Бесенком. Каз положил свою сумку в штабную машину и оставил капитана, Диану и меня одних. Великолепно.


"Удачи, лейтенант", - официально сказал сэр Ричард, протягивая руку. На этот раз у меня не было никаких проблем с тем, чтобы взять его в левую руку и пожать. Я хотел показать ему, что я так легко не сдаюсь.


"Благодарю вас, сэр. Спасибо за ваше гостеприимство. Диана, может быть, ты когда-нибудь научишь меня ездить верхом?"


Она улыбнулась и собиралась что-то сказать, когда вмешался ее отец. "Диана очень скоро вернется на действительную службу. У нее не будет времени на уроки верховой езды, и у вас, молодой человек, тоже не должно быть времени, если генерал Эйзенхауэр будет достаточно вас занимать!"


"Отец!"


В этот момент Каз завел служебную машину и дал задний ход, когда Дафни подъехала на "Чертенке".


"Увидимся через несколько дней, дорогой!" - крикнула она, когда он помахал рукой и уехал. Капитан воспользовался перерывом и занялся укладкой наших сумок. Когда он это сделал, Диана нежно, незаметно сжала мою руку. Прежде чем я успел что-то сказать, она отпустила Дафни, поцеловала в щеку и побежала к сараю. Я видел, как она провела тыльной стороной ладони по глазам, когда уходила.


Капитан и Дафна немного повозились друг с другом. Я уже сказал тебе "спасибо", и поскольку даже из этого ничего хорошего не вышло, я решил сесть на пассажирское сиденье и помалкивать. В конце концов мы поехали по длинной подъездной дорожке, прочь от капитана, который махал нам рукой, в одиночестве.


"Что случилось с твоим стариком?" Я спросил Дафну. "Он ненавидит всех американцев или только меня?" Она не ответила. Я посмотрел на нее. У нее было мрачное выражение лица, и слезы текли по ее щекам, уносимые ветром.


"Какого черта все плачут?"


И снова тишина. Она заговорила, только когда мы выехали на главную дорогу.


"Я не должен ничего говорить. На самом деле я даже не должен знать ".


"Знаешь что?" У этой семьи, несомненно, были свои секреты.


"Диана пошла добровольцем в управление специальных операций. Она только что закончила свое обучение. Вот почему она была дома. Она отправляется на задание ".


"SOE? Она шпионка?" Я не мог поверить в то, что слышал. "Когда она уезжает?"


"Самое позднее в следующее воскресенье. Может быть, раньше".


"Где?" - Спросил я. Снова тишина.


"По ту сторону Ла-Манша. Где именно, на самом деле не имеет значения, не так ли?"


Долгое время никто из нас не произносил ни слова.


Теперь я понял, почему она так отчаянно хотела поговорить с незнакомцем, а не лежать без сна в своей комнате наедине со своими мыслями и страхами.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Дафни вела машину целеустремленно, сосредоточившись на дороге и заставляя Riley Imp двигаться быстрее. Не было никакой беседы. Она проходила повороты как профессионал и не боялась открываться на длинном прямом участке дороги. Если бы я не знал, что она думала о Диане и волновалась, я бы подумал, что она наслаждается собой. Я наблюдал, как ее руки в перчатках сгибаются, пальцы разжимаются, а затем сжимают обтянутый кожей руль, снова и снова. Отчаяние внутри нее должно было где-то выйти.


Мы ехали через сельхозугодья и небольшие деревни, в основном поросшие зеленым лесом, и возделанные поля, разделенные изгородями и каменными стенами. Чем ближе мы подходили к базе в Саутуолде, тем ниже спускалась к морю земля. Я смотрел на пейзаж, но видел Диану. Я никогда не встречал никого, похожего на нее, и ни одна женщина никогда не вызывала у меня таких чувств, как будто весь воздух покинул комнату, когда она покинула ее. Казалось, что все остальное просто происходило до того, как я встретил ее, как будто моя жизнь была пуста, а я этого не осознавал. Я чувствовал себя странно, как будто оставил какую-то часть себя позади.


Черт! Почему она должна была так увлечься и добровольно стать агентом SOE? Увижу ли я ее когда-нибудь снова? По крайней мере, теперь капитан обрел для меня смысл. Он знал, что Диана собирается отправиться на задание, и не хотел, чтобы она сохла по какому-то янки. Он пытался помочь ей сосредоточиться. Сосредоточился на том, чтобы остаться в живых. Он не знал, как сильно она нуждалась в плече, чтобы выплакаться, как отчаянно она хотела отвлечься от нарастающего страха - и стыда. Вся эта чепуха о том, что "каждый должен выполнять свой долг", стала слишком слабой после того, через что она прошла. Я надеялся, что был для нее чем-то большим, чем просто удобным плечом. Я вроде как думал, что да, но тогда как бы я узнал, если бы она тайком бродила в тылу врага? Я не слишком много мог с этим поделать прямо сейчас.


Дафни переключилась на пониженную передачу при резком повороте, затем нажала на акселератор достаточно сильно, чтобы свернуть мне шею. По крайней мере, у нее была машина, на которой она могла вымещать свое разочарование.


Я думал о холодной воде и ее воздействии на организм человека. Как это сочеталось с картами, шпионами, подозреваемыми и подозрительными британскими майорами? Все это было по-прежнему беспорядочно, но некоторые вещи начали вырисовываться. К сожалению, другие вещи все еще скрывались - смутные образы, которые не смогли проясниться в ответы или даже связи. Я посмотрел на свои часы.


"Почти пришли, Билли". Дафни слабо улыбнулась мне, а затем снова переключилась на пониженную передачу, проезжая мимо фермера на его тележке, отчего Бесенок зарычал на пониженной передаче, когда мы пронеслись мимо деревенского аромата готового к употреблению навоза.


"Как у тебя дела? Ты в порядке?"


"Да, лучше, спасибо. Ничто так не поднимает настроение, как утренняя поездка в Imp!" - сказала она с фальшивой бравадой, которая была почти убедительной. "Посмотри туда, Билли, должно быть, это путь на базу".


Впереди колонна из двух с половиной грузовиков армии США сворачивала с главной дороги. Мы медленно следовали за ней, и когда рассеянность от быстрой езды исчезла, я увидел, как следы беспокойства исчезли с ее лица, опустив уголки рта.


"Я уверен, с ней все будет в порядке", - сказал я, пытаясь успокоить нас обоих. "Диана кажется крепким орешком".


"Это должно означать, что она знает, как позаботиться о себе, что она действительно делает. Меня беспокоит эмоциональная цена, которую ей приходится заплатить. Она вернулась из Франции целой и невредимой, но потом ей было нелегко. Она видела так много ужасных вещей".


"Как ты думаешь, почему она вызвалась добровольцем? И, пожалуйста, не надо мне ничего из этого "исполняю свой долг". Почему она?"


Дафна сделала глубокий вдох и выдохнула. "Я спросил ее именно об этом. Она сказала, что в долгу перед теми людьми, которые погибли, когда затонул эсминец. Она больше ничего не сказала ".


"Думаешь, она чувствует вину за то, что пережила это?"


"Как помогло бы присоединение к SOE?"


Я пожал плечами, как будто это было слишком сложно для меня, чтобы понять. Но я знал. Я знал, что Диана снова собирается искушать смерть. Чтобы понять, заслуживает ли она жизни. Посмотреть, перестанут ли эти мужчины, ускользающие под холодными волнами Ла-Манша, наконец, звать ее.


Мы поднялись на небольшой холм и увидели базу Саутуолд впереди и слева от нас. Колонна грузовиков въезжала в ворота. Забор тянулся в обоих направлениях, заканчиваясь слева у реки, а справа переходя в рощу деревьев. Я чувствовал запах насыщенного соленой водой воздуха, дующего свежим ветром с Северного моря. Мы замедлили ход, приближаясь к воротам, и Дафна достала свои заказы, готовая к проверке. Она остановилась рядом с выкрашенной в белый цвет сторожкой, охраняемой одним американским и одним британским солдатами. Американец, капрал с нашивкой "Рейнджер" на плече, подошел к машине.


"Мэм, сэр. Чем я могу вам помочь?"


"У нас есть приказ проникнуть на базу", - сказала Дафна, протягивая комплект официальных документов, - "и мы хотели бы видеть командира базы".


Капрал взглянул на приказы и вернул их Дафне.


"Ты можешь попытаться увидеться с ним, но он очень занят. Лучше обратитесь к старпому, капитану Гилмору." Он поднял шлагбаум, перегораживающий проезжую часть. "Идите прямо и поверните на второй поворот налево. Здание штаб-квартиры прямо там. На нем большой знак".


Он улыбнулся и махнул нам рукой, пропуская. Я обернулся, когда мы проезжали мимо. Ни один из часовых не смотрел на нас, когда мы спускались по дороге.


"Довольно неаккуратная система безопасности", - сказал я. "Он даже не проверил наши удостоверения личности. Мы могли бы направиться куда угодно на этой базе ".


"Теперь, когда ты упомянул об этом, Билли, разве обычно входы на базы не охраняет военная полиция?"


"Да, ты прав. Это были не члены парламента. Эти клоуны впустили бы сюда кого угодно ". Дафна повернула вторым поворотом налево и припарковалась перед домиком в Квонсете, над дверью которого красными буквами был нарисован штаб-квартира. Позади здания росли сосны, укрывая его от слабого тепла, которое дарило июньское солнце. Бесенок привлек несколько взглядов, и Дафна сама привлекла немало взглядов, когда вышла. Никто не обращал на меня особого внимания.


"Могу я вам чем-нибудь помочь, мисс?" К Дафни подошел солдат, засунув руки в карманы и ухмыляясь на лице. На его носовой и кормовой фуражках была нашивка с парашютом, и он носил начищенные до зеркального блеска ботинки десантника.


Она на секунду улыбнулась. "Для тебя это "Второй офицер", рядовой. Ударение на "офицер"."


Двое его приятелей отстали и теперь смеялись, когда его лицо покраснело. Он отвернулся от Дафни и чуть не столкнулся со мной.


"Прошу прощения, sss-сэр", - пробормотал он, пытаясь одновременно отдать честь и отступить назад.


"Успокойся, солдат", - сказал я, отдавая честь в ответ. "Просто скажите нам, где мы можем найти командира или капитана Гилмора".


"Командир ушел на маневры, но капитан Гилмор здесь. Он внизу, у грузовиков. Сегодня наш батальон получает зимнее снаряжение, и он за это отвечает. Мы направляемся туда. Не хотите ли последовать за нами, лейтенант? И второй офицер, конечно." Он неуверенно улыбнулся Дафне.


"Конечно, ребята. Показывай дорогу".


Мы прошли мимо длинного ряда хижин в стиле Квонсет, каждая из которых была окаймлена аккуратным рядом побеленных камней. В конце этого ряда был еще один ряд, потом еще. Густая зеленая трава, все еще влажная после вчерашнего дождя, издавала влажный, землистый запах.


"Вы, ребята, когда-нибудь выберетесь отсюда?" Я спросил.


"Да, сэр. Они дают нам пропуска на большинство выходных. Мы ездим в Саутуолд или иногда в Хейлсворт. Там есть пабы, фильмы и тому подобное ".


"Я вижу, вы все десантники. Девушкам, должно быть, это нравится. В каком ты подразделении?"


"Третий батальон 509-го парашютно-десантного полка", - с гордостью сказал наш новый друг. "Но нас много, плюс рейнджеры и коммандос. Здесь девушек меньше, чем мужчин. Это немного усложняет задачу ".


"Большая конкуренция, да?"


"Да, я имею в виду "да", сэр. Особенно с британскими коммандос. Они думают, что у них есть преимущество перед местными девушками. Но сегодня они с "рейнджерс" на маневрах, так что я подумал, что у меня может быть шанс ... "


"Со вторым офицером", - криво усмехнулась Дафна.


"Да, мэм. Извини."


"Вообще не беспокойся об этом. С вашей стороны было очень галантно направлять нас, " сказала она, одарив его снисходительной улыбкой. "Норвежские коммандос тоже маневрируют?"


"Возможно. Они часть Пятого отряда, и я думаю, что все подразделения коммандос находятся на стороне рейнджеров. Они проводят учения, атакуя аэродром в Лоустофте ".


Именно это руководство запланировало для них в Норвегии, где планировалось захватить аэродром в Нордланде. В конце ряда хижин Квонсет была большая парковка. В два ряда по пять грузовиков в каждом были опущены задние борта, и вдоль каждого проходили шеренги десантников, смеясь и шутя, пока мужчины передавали тяжелые пальто и другое зимнее снаряжение.


"Мы должны встать в очередь, сэр. Вон там капитан Гилмор, парень с планшетом."


"Спасибо". Мы прошли вдоль очереди мужчин, некоторые из которых уже были одеты в парки, плотные брюки, меховые шапки и варежки. Для июня было прохладно, но парни выглядели горячо, просто неся все это барахло.


"Капитан Гилмор?" - Спросил я, когда мы с Дафной отдали честь.


"Да, в чем дело, лейтенант?" Он казался занятым и даже не потрудился взглянуть на Дафни, что в моей книге означало "очень занят". Он поставил колено на ящик, балансируя на нем планшетом и записывая цифры так быстро, как только мог.


"Сэр, у нас есть приказ о предоставлении доступа на вашу базу, чтобы поговорить с лейтенантом Рольфом Кайзером, командос SAS, отряд номер пять".


"Мне наплевать, черт возьми..." Он, наконец, заметил Дафну. "Прошу прощения. Я имею в виду, меня не волнует, что говорится в ваших приказах. Все отряды коммандос сегодня на маневрах ".


"Наверху, в Лоустофте", - предложил я.


"Верно. Они должны вернуться сегодня вечером, когда ты сможешь говорить с лейтенантом Кайзером все, что захочешь. До тех пор я был бы признателен, если бы ты просто держался в стороне. У меня много дел." Он повернулся и пошел к следующему ряду грузовиков, сверяясь со своим планшетом. Я не отставал от него, хотя это прозвучало как увольнение.


"Я понимаю это, сэр. Но к чему такая спешка? Зима наступит только через несколько месяцев ".


"Тогда ты, должно быть, единственный парень, которого они не посвятили в секрет. Привет, Док!"


"Да, капитан?"


Британский офицер подошел в ответ на вызов Гилмора. Он носил погоны коммандос вместе со знаками отличия Медицинского корпуса. Он был немного старше американского офицера, с загорелым морщинистым лицом, похожим на лицо моряка или альпиниста. Это было жесткое лицо, но голубые глаза были мягкими и выразительными. Врач и спецназовец. Неплохое сочетание.


"Док, не могли бы вы убрать этих двоих с моих рук? Устройте им обед, экскурсию по базе, что угодно. Они ждут возвращения одного из норвежских парней ". Он ушел, продолжая писать в своем планшете и отсчитывая десантников, даже не дожидаясь ответа. Доктор проводил его взглядом, когда он уходил.


"Исполнительный директор - это не та должность, которую я бы пожелал своему злейшему врагу. Ничего, кроме бумажной волокиты и деталей, никакой славы. Вы должны извинить капитана Гилмора; он просто по уши в этом." Он повернулся к Дафне и улыбнулся. "Я капитан Стюарт Карлайл. Рад с вами познакомиться".


Я понял это так, что ему было наплевать на встречу со мной, поэтому я вернулся к разговору. "Это второй офицер Дафни Ситон. Я лейтенант Билли Бойл. Мы прикреплены к штабу армии США ". Дафна вручила ему копию наших приказов, которую он отсканировал и вернул с небрежным презрением к штабным типам, что было вполне естественным среди полевых офицеров и вряд ли даже оскорбительным.


"Как получилось, что вы не с отрядами коммандос, сэр?" Я спросил.


"У меня есть несколько обучающихся пациентов с несчастными случаями, за которыми требовался уход. Несколько сломанных костей, что-то в этом роде", - сказал он, удаляясь от грузовиков и шума десантников. "Сначала давай перекусим, а потом я тебе все покажу".


"Я не знала, что у коммандос есть свой собственный медицинский персонал", - сказала Дафни, когда мы последовали за ним.


"Обычно мы пользуемся услугами медицинского корпуса регулярной армии, " сказал Карлайл, - но бывают случаи, когда врач необходим на задании. Например, когда мы какое-то время находимся на вражеской территории ".


"Так ты обученный коммандос?" Я спросил.


"Абсолютно. Пришлось пройти те же базовые курсы, что и этим молодым парням. Хотя помогло то, что я опытный альпинист. Вероятно, поэтому они хотели, чтобы я был с ними ".


"Что ты имеешь в виду?" Я спросил. Прежде чем он смог ответить, нам всем пришлось отойти на обочину, когда мимо с грохотом проехали еще два грузовика, вероятно, нагруженных шарфами и варежками. Мы быстро зашагали дальше, смахивая пыль с наших лиц.


"Поскольку вы двое работаете в штате Айка, я удивлен, что вы не знаете. Норвегия. Там много гор", - сказал Карлайл, оглядываясь на нас, пока мы старались не отставать от него.


"О, конечно. Вторжение. Вы, ребята, направляетесь в Нордланд, верно?"


"Теперь это совершенно секретно. Похоже, Генеральный штаб решил, что они не смогут держать Норвегию в секрете, учитывая снаряжение для холодной погоды и тренировки, которые мы проводили. Войска на этой базе знают, что мы направляемся в Норвегию, но они не знают точно, где и когда. Мне самому говорили о трех разных местах посадки. Так что держите язык за зубами, лейтенант ".


"Извините, сэр".


Достаточно наказанный, я ненадолго замолкаю и позволяю капитану поболтать с Дафни. Я думал об этой жалкой попытке обеспечить безопасность. Поскольку практически любой мог попасть на базу, а сотни солдат спускались в местные деревни и напивались до бесчувствия, слух о предстоящем вторжении в Норвегию должен был распространиться. Эти парни, вероятно, заговорили бы о своем новом зимнем снаряжении после второй пинты. Нашему немецкому шпиону даже не нужно было бы приезжать на базу, чтобы услышать об этом, он мог бы просто посидеть в баре и выпить. Я посмотрел на небо и представил, как люфтваффе посылают бомбардировщики через Северное море и предают забвению это место и эти элитные войска, просто на основании того, что их секретные агенты услышат в пабах Саутуолда в эти выходные.


Я почувствовал укол страха за Диану и отчаянно надеялся, что у ГП охрана получше, чем у того, кто руководил этой операцией. Затем Карлайл упомянул обед, и мы последовали за ним в офицерскую столовую. Ничего особенного, просто длинный, узкий прямоугольник здания, настолько нового, что на земле снаружи все еще виднелись кучи опилок, маленькие грязно-желтые вкрапления в прямых линиях там, где были срезаны доски. Внутри мне в ноздри ударил привычный запах кофе, жира и сигарет, напомнивший мне о перерыве в the beat в Бостоне, о том, как я расстегнул свое синее пальто и выпил чашечку хорошего кофе в закусочной, что стало моим главным решением - есть яблочный или вишневый пирог. За счет заведения, конечно.


Правда, здесь пахло не как в закусочной; для этого все было слишком новым. В воздухе внутри тоже витал запах опилок, почти ощутимый на фоне запахов готовки. Дерево было грубо обтесано и неокрашено, окна еще не вставлены в рамы, как будто они собрали это место за пару дней, и их не волновало, что оно продержится больше пары месяцев.


Я все еще беспокоился о Диане и был сбит с толку почти всем, но это никогда не влияло на мой аппетит. На кухне был горячий зеленый гороховый суп и бутерброды с ветчиной и сыром, сложенные стопкой высотой в фут. Дафна разрезала свой сэндвич на кусочки и съела их маленькими аккуратными кусочками. Это было мило. Я съел свой, держа его в одной руке и прихлебывая суп ложкой в другой. Дафни вроде как закатила глаза, поэтому я отложил сэндвич и доел суп, стараясь не издавать громких звуков. Если бы я собирался общаться с сестрами Ситон, мне пришлось бы подтянуть свои манеры.


"Итак, капитан, вы знаете лейтенанта Рольфа Кайзера?" - Спросил я, покончив с супом.


"На самом деле, довольно хорошо. Кайзер - один из наших лучших младших офицеров. Он прирожденный лидер, очень выносливый, и его люди полностью ему преданы. Он присматривает за ними лучше, чем любой лейтенант, которого я знаю. Но скажите мне, почему штаб армии США заинтересован в том, чтобы норвежец служил в британских коммандос?"


"Он может быть свидетелем по делу, которое мы расследуем для генерала Эйзенхауэра. Больше я ничего не могу сказать. Нужно держать язык за зубами, сэр." Карлайл, казалось, не заметил, что я возвращаю ему его собственную реплику, но Дафни заметила. Она вмешалась, чтобы избежать любых неприятностей.


"Капитан, " сказала она, " что именно делает Рольф, что делает его людей такими преданными?"


"Ну, я полагаю, это как-то связано с тем, что все они норвежцы. Вместе в изгнании, борются за освобождение своей страны: я думаю, это создает между ними связь, которую мы, англичане, не можем полностью понять. Слава Богу. Но Кайзер также считает своим долгом никогда не оставлять человека позади, даже мертвого. Он заставил меня обучить весь его отряд санитарам, чтобы они могли стабилизировать состояние раненого в полевых условиях и попытаться вернуть его живым ".


"Это, должно быть, имеет большое значение", - предположил я.


"Это так, для серьезно раненого человека. Быстрое лечение его от потери крови и шока может сохранить ему жизнь до тех пор, пока он не сможет получить регулярное медицинское лечение. Любой член отряда Кайзера мог действовать как компетентный санитар. Он сам многому научился медицине на полях сражений, наблюдая за мной и задавая вопросы. У него ведь нет никаких неприятностей, не так ли?"


"Нам нужно поговорить с ним, прежде чем он отправится на очередное задание. Вы были с ним на поле боя?"


"Да, несколько раз".


"В миссиях у норвежского побережья, чтобы уничтожать рыболовецкие суда и перерабатывающие заводы?"


"Это должно быть секретной информацией, лейтенант".


"Конечно. Интересно, каково это, должно быть, уничтожать средства к существованию в своей собственной стране. Это, должно быть, тяжело ".


"Война - это ад, лейтенант. Разве не это сказал один из ваших генералов?"


"Да", - ответил я. "Генерал Шерман во время гражданской войны, комментируя сожжение городов Конфедерации. Он был из Огайо. Мне всегда было интересно, спел бы он по-другому, если бы это был "Коламбус, охваченный пламенем".


"Интересная точка зрения, лейтенант. Ты говоришь как циник".


"Нет, просто полицейский, но, возможно, это одно и то же. Большую часть времени мы склонны видеть изнанку общества. Это заставляет тебя смотреть на вещи по-другому".


"Совсем не похож на наших парней-коммандос. Они живут со смертью и убивают каждый день. Кажется, это делает вопрос об уничтожении собственности несколько несущественным. Вы служили в полиции до войны?"


"Полицейское управление Бостона. Сейчас я всего лишь скромный сотрудник, собирающий концы с концами для Айка. Вы знакомы с Кнутом Биркеландом и его рыболовецким флотом в Норвегии?"


"Не обязательно ходить в рейд, чтобы знать это имя. Он оставил довольно большой рыболовецкий флот в северных водах, когда прибыл в Англию вместе с королем."


"Можно ли с уверенностью предположить, что его корабли окажутся среди уничтоженных в рейдах коммандос?" Я мог видеть, что Карлайл над этим немного задумался.


"Да. Можно с уверенностью предположить, что если бы такие рейды проводились, лодки мистера Биркеланда были бы среди уничтоженных. Хотя бы по закону средних чисел. Ему, вероятно, принадлежит треть флота в этих водах ".


Мы с Дафной обменялись взглядами. По крайней мере, теперь мы знали, что Биркеланд говорил правду. Он действительно поддерживал политику, которая разоряла его финансово.


"Рольф когда-нибудь упоминал при тебе золотую монету?" Я спросил.


"Ты имеешь в виду его счастливую монету?"


"Может быть".


"Ну, у многих парней есть свои суеверия и талисманы на удачу. Рольф был вне себя около месяца назад, когда пропала его золотая монета. Он утверждает, что это, должно быть, было украдено. Он сказал, что это был его сувенир с тех пор, как он помог Биркеланду вывезти норвежское золото из страны ".


"Ты когда-нибудь видел это?"


"Нет, он не упоминал об этом, пока оно не пропало. Во-первых, у него не должно было быть этого, так что это понятно. У него неприятности?"


"Нет, он признался королю Хокону. Все было прощено".


"Хорошо. Нам лучше уйти, если я собираюсь устроить вам экскурсию по базе. Здесь есть на что посмотреть. Нам нужно закончить к 16.00. Мне нужно сделать свой обход ".


Мы вышли из офицерской столовой и сели в джип капитана Карлайла. Он водил нас по базе, показывая казармы для американских десантников, рейнджеров, британских и норвежских коммандос. Та же базовая веретенообразная конструкция из деревянного каркаса, с разбросанными между ними металлическими хижинами Quonset, выглядящими еще более временными и непривлекательными. Рядом с ними были тренировочное поле и полоса препятствий. Они мне не очень понравились на базовой подготовке, и здесь они тоже не произвели на меня впечатления. Он проехал вдоль пляжа, указывая на причал с несколькими десантными судами и маленькими лодками, привязанными к нему. Там также была взлетно-посадочная полоса с грузовыми самолетами и пара тех маленьких одномоторных лайсандров, которые британцы использовали для высадки агентов ночью. Пока мы ехали дальше, я старался не думать об одном из тех, кто бросил Диану на каком-нибудь французском сенокосе.


Мы вышли из джипа на стрельбище. Там были огневые точки для стрельбы из винтовки, с американскими и британскими пулеметами, установленными перед длинным сараем. Карлайл показал нам несколько немецких пулеметов, захваченных во время предыдущих рейдов. Был даже норвежец Мадсен M/22.


"Здесь все проходят курс по тяжелому оружию", - сказал нам Карлайл. "Возможно, нам придется использовать трофейное оружие, если там станет опасно. Не хотите сделать несколько выстрелов, лейтенант?" Карлайл выстрелил из немецкого MG-34.


"Нет, спасибо, капитан. Я не планирую подходить так близко ни к одному из концов одной из этих вещей ".


"Что ж, тогда заходи сюда. У нас есть несколько тонких трюков, которые, возможно, больше придутся вам по вкусу, таких вещей, я уверен, вы раньше не видели ".


Он открыл дверь в сарай. Внутри были длинные скамьи, коробки с надписью "ПЛАСТИКОВАЯ ВЗРЫВЧАТКА", разобранные пистолеты и всевозможные инструменты и металлические приспособления. Это было похоже на мастерскую безумного Санты.


"Что все это значит?" - спросила Дафна, недоверчиво оглядываясь по сторонам.


"Здесь работают ребята из отдела специальных устройств ГП", - ответил Карлайл. "Они настоящие волшебники в придумывании всевозможных мерзких трюков для Джерри".


Я подошел к ящику, наполненному чем-то похожим на огромные домкраты, с такими играют дети, когда гоняют резиновый мяч и пытаются собрать кучу. За исключением того, что у них были трехдюймовые стальные зубцы с острыми концами.


"Это кальтропы", - сказал Карлайл. "Как бы ты их ни бросал, в конце концов у них торчит острие. Мы рассыпаем их по дороге, чтобы помешать преследованию. Они проткнут любую шину ".


"Держу пари", - сказал я, проверяя кончик пальцем, и чуть не до крови. "Разве это не опасно, когда повсюду валяется пластиковая взрывчатка, особенно так близко к полигону?"


"Ни в коем случае, лейтенант", - сказал Карлайл, подводя нас к рабочему столу, на котором были разложены блоки материала разных форм. "Пластиковая взрывчатка полностью пластична и безвредна без детонатора. Да ведь ты мог бы даже съесть эту гадость, если бы тебе пришлось от нее избавиться ".


"Пальчики оближешь". Дафна рассмеялась.


"Вот", - сказал он, протягивая мне брусок размером примерно шесть дюймов на четыре на два. "Это моллюск. С прикрепленным детонатором это было бы смертельно. Без этого вы могли бы прыгать на нем вверх-вниз без всякого эффекта ".


"Для чего это используется?" - Спросил я, возвращая его обратно, не потрудившись проверить его утверждение.


"Один моллюск может согнуть кусок железнодорожного полотна, сломать ось большого транспортного средства и тому подобное. Эти более крупные детали представляют собой водонепроницаемые и намагниченные подставки для крепления к корпусу судна. Три или четыре таких снаряда могут потопить корабль приличных размеров".


"Аааа! Крыса!" Дафни, вздрогнув, схватила меня за руку. Она указала на другую скамейку в конце комнаты.


"Не волнуйся, моя дорогая", - спокойно сказал Карлайл. Это всего лишь одна из последних идей парней. Взрывная крыса!" Он гордо подошел к нему и поднял его за хвост.


"Настоящая черная крыса, совершенно мертвая, полость ее тела выдолблена и набита пластиковой взрывчаткой. Оснащенный предохранителем с временной задержкой, он может быть безопасно оставлен под зданием или практически где угодно. Идея в том, что никто не хочет возиться с большой черной крысой, так что у агента было бы достаточно времени, чтобы скрыться ".


"Я полагаю, что эта вещь действует по тому же принципу, или этот предмет не слишком гигиеничен?" - Спросил я, указывая на кучу дерьма на скамейке, когда Дафни сморщила нос.


"Совершенно верно. Взрывоопасное дерьмо, хотите верьте, хотите нет. Не настоящий, но начиненный пластиковой взрывчаткой и снабженный реле давления. Это сделано так, чтобы выглядеть как лошадиный или коровий помет ".


"Значит, офицер приказывает какому-то жалкому неряхе-рядовому все убрать, и бум?" - Спросил я, несколько сомневаясь в военной ценности этой штуковины.


"Ну, это общая идея. Остается надеяться, что офицер находится поблизости, или он под машиной ".


"Вы берете все это с собой в рейды, капитан?" Спросила Дафна.


"Эти предметы больше предназначены для одиночных агентов или подполья. Мы используем моллюсков и блюдечки, а также это маленькое приспособление, которое также нравится агентам госпредприятия ".


Он взял короткую круглую трубку с одним сплющенным концом. На плоском конце был маленький выключатель. Он осторожно передал его Дафне.


"Это реле давления. Трубка заполнена пластиковой взрывчаткой. Вы засовываете плоский конец под шину, которая нажимает на переключатель и активирует его. Когда автомобиль выезжает с трассы, появляется переключатель, и бомба из шины мгновенно взрывается ".


"Неплохо бы отбить охоту к преследованию", - предположил я.


"Совершенно верно. Однажды мы положили их ночью под шины ряда грузовиков возле немецких казарм. Затем мы пошли дальше, чтобы поразить нашу цель, примерно в двух милях от нас. Через несколько минут после того, как мы начали, вдалеке раздался прекрасный ряд взрывов - это взорвались топливные баки!"


"Восхитительно", - сказала Дафна, осторожно кладя тюбик обратно на скамейку.


"О да, вполне", - сказал капитан с нескрываемым энтузиазмом.


Я мог видеть, что Карлайлу нравились все эти приемы. Я не мог завидовать коммандос ни в чем, что могло бы дать им преимущество, но, казалось, блеск в его глазах говорил о том, что он был здесь ради острых ощущений не меньше, чем ради Бога и страны. Возможно, это было естественно для того, кто лазил по горам ради развлечения. Что касается меня, то мне даже не нравилось подниматься на Бикон Хилл.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Капитану Карлайлу пришлось вернуться к своим пациентам. Он предложил подвезти нас до офиса штаб-квартиры, чтобы дождаться Рольфа, но мы решили пройтись пешком. Был хороший день, и мы могли бы пройтись по дороге вдоль пляжа. Я хотел поговорить, и я не хотел говорить о подозреваемых в убийстве и шпионах, когда нас слушает клерк компании.


С океана подул прохладный бриз, или, я думаю, это было Северное море. Высоко в небе плыли пухлые белые облака, и солнце то появлялось, то исчезало, когда они пролетали над нами, заливая нас солнечным светом на минуту, пока не набежало следующее облако. Пара "Локхид А-28 Хадсон" с опознавательными знаками королевских ВВС пролетела над головой прямо в море, их двигатели рычали при взлете, звук затихал, когда Дафна смотрела, как они исчезают за горизонтом.


"Вероятно, охотится за подводными лодками или следит за надводными рейдерами, тайком выходящими из Вильгельмсхафена вдоль норвежского побережья", - сказала она.


"Нравится "Бисмарк"?" Я спросил.


"Да. Трудно поверить, как мы беспокоились об одном-единственном немецком корабле. В те дни казалось, что все висит на волоске".


"Все еще есть о чем беспокоиться".


"Беспокоиться о Диане - это не совсем то же самое, что беспокоиться о нацистах, идущих маршем в Букингемский дворец. Это то, чего американцы, находящиеся в безопасности по ту сторону Атлантики, могут не понимать ".


"Безопасно пересечь Атлантику - это как раз то место, где я хотел бы быть прямо сейчас. Но я бы предпочел, чтобы Диана была в безопасности по эту сторону ла-Манша ".


"Пока эта война не будет выиграна, Билли, никто из нас не сможет позволить себе роскошь такого выбора. Интересно, сможем ли мы даже тогда когда-нибудь снова расслабиться, зная, на какое зло способен мир".


"Дафна, тебе не нужна война, чтобы узнать о зле. Проведите несколько дней с полицейским в любом городе, и вы войдете во вкус этого ".


"Но нас это никогда раньше не касалось. Теперь это распространилось и охватило всех нас. Мой брат, моя сестра... Я не хочу потерять и их тоже. Потерять мать было достаточно ужасно. Я не могу представить..." Она начала плакать и промокнула глаза носовым платком.


Я не знал, как я мог сказать ей, что все будет хорошо, поэтому я не сказал.


"Мне жаль, Билли. Давай поговорим о чем-нибудь другом, хорошо?"


"Хорошо". Я улыбнулся и сжал ее руку.


"Итак, скажи мне, Билли, почему ты спросил капитана Карлайла о золотой монете Рольфа?"


"Просто чтобы посмотреть, соответствует ли действительности история Рольфа о том, что кто-то украл его маленький сувенир".


"Ты ему не поверил?"


"Я просто хотел получить подтверждение. Возможно, это была та самая монета, которая обнаружилась в комнате Кнута Биркеланда. Может быть, это было не так ".


"Но если Карлайл никогда не видел монету, а услышал о ней только после того, как Рольф сказал, что она украдена, тогда, возможно, она вообще не была украдена".


"Дафни, " улыбнулся я, " у тебя есть задатки хорошего полицейского. Подозрителен ко всем. Как ты думаешь, что с ним случилось?"


"Может быть, Рольф дал это кому-то. Может быть, он отдал его Кнуту Биркеланду? Возможно, они вместе участвовали в краже."


"Если действительно была кража. Этого мы тоже не знаем ".


"Как тебе удается все это прояснять, Билли? У меня голова идет кругом ".


"Практически мое постоянное состояние".


"Но реальный вопрос в том, зачем Рольфу лгать о монете? Я не могу назвать ни одной причины, а ты? Он кажется порядочным человеком. Он, безусловно, заботится о своих людях, настаивая на всей этой медицинской подготовке ".


Это напомнило мне кое о чем.


"Когда я получил те осколки в лицо, там, в Бердсли Холле, Йенс Иверсен подлатал меня. Он сказал что-то о том, что это может сделать любой студент-медик первого курса ".


"Да, я думаю, он упоминал, что учился в медицинской школе, когда началась война. Кажется, на втором курсе."


"Итак, два человека, участвовавшие в этом, обладали некоторыми медицинскими знаниями. Рольф Кайзер, прошедший подготовку санитара, и Йенс Иверсен, после двух лет учебы в медицинской школе."


"Да, я думаю, что да. Что это значит?"


"Скорее всего, ничего".


Я действительно думал, что это может что-то значить, но было слишком рано говорить. Мне нужно было еще несколько подключений, чтобы всплыть, прежде чем я был уверен.


"При всех этих подозрениях, Билли, есть только один несомненный факт: мы нашли ключ Кнута Биркеланда в комнате Андерса. Конечно, это не значит, что это сделал Андерс ".


"Ты быстро учишься, Дафна. Но это также означает кое-что еще ".


"Что?"


"Что если кто-то, кроме Андерса, положил это туда, то это было, когда Андерса не было в комнате, чего, по его словам, не было".


"Хммм. Или это положил туда кто-то, кто был в комнате с Андерсом, когда он не смотрел ".


"Что по-прежнему означает, что он лжет".


"Кажется, что все движется по кругу! Это так расстраивает!"


"Держись там, парень. Рано или поздно мы столкнемся с чем-то, что поставит все в перспективу. Тогда все обретет смысл".


Дафни покачала головой в отчаянии и неверии, что мы когда-нибудь что-нибудь придумаем. Мы молча шли по дороге к зданию штаб-квартиры. ШТАБ-квартира была последней из трех деревянных каркасных построек, каждая из которых стояла на цементных блоках. Окна были открыты, и у кого-то было включено радио. По радио Вооруженных сил крутили "GI Jive", и слова доносились до нас, когда мы поднимались по четырем ступенькам к двери. После того, как ты умоешься и оденешься


Более или менее,


Ты иди приготовь свой завтрак


В красивом маленьком кафе


Они называют это беспорядком.


Мы открыли дверь, и там был майор Андерс Арнесен, закинув ноги на стол, с сигаретой во рту, его пальцы отбивали такт мелодии.


"Вот ты где, Билли! Я повсюду искал тебя. Знаете, американская музыка просто фантастическая. Джаз, свинг, я люблю все это ".


"Это здорово, Андерс. Мне это тоже нравится. Что ты здесь делаешь?"


"Я не могу говорить здесь", - сказал Андерс, оглядываясь на клерков, работающих за другими столами. "Но я могу рассказать тебе больше за ужином. Рольф вернулся с маневров и встретится с нами в том прекрасном маленьком кафе, которое они называют "бардак", после того, как приберется." Он встал.


"Мисс Ситон, я надеюсь, вы присоединитесь к нам?"


"Конечно, майор", - сказала Дафна. "Ты, кажется, в веселом настроении. Должно быть, это хорошие новости ".


"Я так думаю. Теперь я должен сделать кое-какие приготовления. Мы встретимся в офицерской столовой через час ". Он направился к двери.


"О, чуть не забыл, Билли". Он полез в карман своего форменного пиджака и вытащил запечатанный конверт. "Майор Косгроув попросил меня передать вам это".


"В чем дело?"


"Я всего лишь посыльный, Билли. Увидимся с вами обоими через час".


Он ушел, насвистывая мелодию "GI Jive" и щелкая пальцами, как будто ему было наплевать на весь мир. Мы с Дафной подошли к скамейке, установленной у стены, под окном без занавесок. Я открыл конверт и достал бумаги, чтобы мы оба могли прочитать, что было внутри. Косгроув выполнил свое обещание заглянуть ко всем женщинам, работающим в Бердсли-Холле, чьи мужья были военнопленными или пропали без вести в бою. Был только один. Виктория Брей, младший офицер Вспомогательной территориальной службы. Двадцать шесть лет, ее муж служил в королевских ВВС, в командовании бомбардировочной авиации. Он числился пропавшим без вести, когда его бомбардировщик упал над голландским побережьем в начале того же года. Было замечено несколько парашютов, но он не значился ни в каких списках военнопленных. Он мог быть мертв, или он мог скрываться. Вероятно, его давно не было, смыло в море, и теперь он забыт, за исключением скорбящей и виноватой жены. Я пролистал пачку документов.


"Черт!"


"В чем дело, Билли?"


"Ее перевели из Бердсли-холла. Вот копия ее командировочных распоряжений. Встречалась два дня назад, дав ей отпуск на пять дней ".


"Куда ее перевели?" - спросила Дафна.


"На базу норвежской бригады в Шотландии".


"Почему ее перевели из Бердсли-холла?"


"Может быть, чтобы защитить ее. Или, может быть, она становится помехой. Разве Йенсу Иверсену, как главе службы безопасности, не было бы что сказать по поводу трансферов?"


"Все", - ответила Дафна, взяв бумаги, чтобы взглянуть на них. "Он был бы тем, кто санкционировал бы любой запрос или отдавал приказы. Посмотри сюда, Билли, она живет в Гринчерче. Это всего в двух часах езды к северу отсюда ".


"У нее все еще есть трехдневный отпуск. Я надеюсь, что она проводит его дома. Мы поговорим с Рольфом вечером, а утром отправимся в Гринчерч. Между ними двумя, возможно, мы узнаем что-то новое ".


"Хорошо. В остальном, это просто экскурсия по сельской местности Восточной Англии ".


"Спасибо, что напомнил мне. Давай займемся чем-нибудь полезным, пока ждем Рольфа, и приведем в порядок наши комнаты на ночь ".


Я спросил одного из ротных писарей, где находится первый сержант штабной роты.


"Топ в кабинете капитана Гилмора, вон там", - сказал он, указывая большим пальцем на задний коридор, что, как я полагаю, служило одновременно и приветствием.


"Лучший?" Спросила Дафна.


"Лучший удар, " сказал я, - это то, что мы называем первым сержантом в роте. Лучший рядовой в компании, и обычно готовый надрать солдатам задницу, чтобы мотивировать их ".


"Будем надеяться, что он сможет мотивировать кого-нибудь покинуть свои покои, чтобы у меня было где переночевать. Я вообще не видел здесь женского персонала ".


Я остановился у двери Гилмора и постучал. Ровный звук щелкающих клавиш пишущей машинки эхом отражался от голых деревянных стен.


"Лучший?"


"Что тебе нужно?"


Он стоял к нам спиной и сгорбился над маленьким столиком, на котором стояла пишущая машинка и стопка бланков. Дым поднимался от сигареты, зажатой у него во рту. Пока он говорил, она подпрыгивала вверх-вниз, рассыпая пепел по клавишам.


"Помещения для нескольких приезжих офицеров".


"Нам не полагается никакой награды ..." Он повернулся, вероятно, решив, что кто-то побеспокоил его без всякой на то причины. Он увидел меня и раздраженно нахмурился. Лейтенанты были просто обузой для любого достойного сержанта. У второго Луиса не было ранга, чтобы сделать что-нибудь стоящее, и он отнял у сержантов драгоценное время. Затем он увидел Дафну и встал. Я думаю, что женщины-младшие офицеры - это совсем другая история.


"Первый сержант Фрэнк Слейтер, мэм. Я не знал, что у нас на базе есть женщина ".


"Все в порядке, Топ", - сказала Дафни, явно наслаждаясь новым сленгом. "При условии, что ты сможешь найти мне комнату на ночь. Я второй офицер Дафни Ситон, женская Королевская военно-морская служба. Это лейтенант..."


"У нас очень хорошие комнаты для посетителей, но в данный момент там никого нет. Это все ваше, мэм".


Она улыбнулась ему, и я увидел, как лицо, способное заморозить рядового, становится мягким, как мороженое в августе. Он раздавил сигарету, схватил свою кепку и прошел мимо меня, чтобы предложить Дафни руку.


"Могу я показать вам дорогу?"


"Да, вы можете, сержант Слейтер. Я полагаю, у вас найдется место для лейтенанта Бойла?"


"Кто?"


Дафна наклонила голову в мою сторону.


"О, конечно. У тебя есть багаж?"


"Да, в маленькой красной машине прямо у входа".


Когда они шли по коридору, Слейтер крикнул одному из служащих ГИ. "Хэнсон, возьми багаж леди и отнеси его в VIP-каюту. Тогда проводи этого лейтенанта в свободную комнату в офицерской кают-компании."


И снова большой палец зацепился за плечо. Должно быть, это местный обычай.


Уложив свое снаряжение, я посетил квартирмейстера, показал ему свои очень авторитетные приказы и убедил его расстаться с некоторыми рубашками, носками и нижним бельем. Ему не нравилось выдавать материалы кому-то, кто не входил в его организационную таблицу, но это было непросто. Приказы из штаба ЭТО, подписанные представителем Имперского генерального штаба, было трудно игнорировать. Я умылся, надел чистую рубашку и, направляясь в офицерскую столовую, чувствовал себя на миллион баксов.


Это чувство длилось недолго. Рольф уже был там, сидел один за столиком на четверых. Он помахал мне рукой, чтобы я подошел. Санитар принес нам пару банок пива.


"Привет, Билли. Добро пожаловать в Саутуолд. Вам должна понравиться еда; это американская каша. Должен признать, я становлюсь избалованным этим ". Он поднял бутылку Rheingold, почти закрыв ее своей большой ладонью, и сделал большой глоток, осушив половину. Он поставил бутылку и посмотрел мне в глаза.


"Что я могу для тебя сделать?"


"Расскажите мне об утре убийства Кнута Биркеланда. Что ты увидел в Бердсли-холле? Что-нибудь необычное?"


Он пожал плечами. "Нет. Было еще рано. Было темно. Я отправился в королевские покои ровно в половине пятого..."


"Во сколько ты встал?"


"Я поставил будильник на четыре пятнадцать. Я встал, оделся и вышел из своей комнаты. Я никого не видел. Было тихо. Камердинер короля принес термос с кофе и несколько сэндвичей с хлебом и сыром. Мы вышли на улицу, сели в машину и уехали. Это было совершенно ничем не примечательно".


Я повторил все это снова, пытаясь найти любую мелочь, которую он мог заметить, что-нибудь необычное. Я ничего не понял, кроме того, что было темно и тихо. Не совсем откровения о загородном доме на пустоши в половине пятого утра.


Вошли Дафни и Андерс и подошли к столу. Рольф встал и отвесил Дафне небольшой изысканный континентальный поклон. Я привстал, затем откинулся на спинку стула.


"Рольф, как приятно видеть тебя снова", - сказала Дафна.


"И ты", - сказал Рольф. "Пожалуйста, сядь и подбодри Билли. Я вообще не смог ему помочь, и он кажется совершенно подавленным ".


"Все еще не приблизился к поимке убийцы, Билли?" - спросил Андерс, когда они уселись.


"Не похоже на то".


"Вы уверены, что там был убийца? Я думал, Биркеланд оставил предсмертную записку", - сказал Рольф. "Случилось что-то еще?" На мгновение воцарилась неловкая тишина.


"Рольф, - сказал Андерс, - тебе пришлось уйти, поэтому ты, вероятно, не знаешь, что ключ от запертой комнаты Биркеланда был найден. В моей комнате".


"Ну, Билли, кажется, ты нашел своего мужчину!" Рольф поднял свой бокал в шутливом тосте за Андерса, который поднял руки в знак капитуляции. Они оба рассмеялись, и Дафни присоединилась к ним. Похоже, вечер обещал быть по-настоящему веселым. Мы все заказали еще по выпивке, и тут мое любопытство взяло верх надо мной.


"Итак, Андерс, расскажи нам. Какие у тебя важные новости?"


"Что ты задумала, мин Венн?" - спросил Рольф. Андерс огляделся и наклонился к нам, чтобы прошептать.


"Позвольте мне просто сказать, что король согласился с моим планом". Андерс откинулся назад и улыбнулся. Он хотел вернуться в Норвегию и установить контакт с Подпольной армией, чтобы оценить ее эффективность. Этот план представлял собой золотую середину в споре между Видаром Скаком и Кнутом Биркеландом, и, похоже, король перестраховывался.


"Видар сердится?" - спросил Рольф.


"Да, конечно, но он притворяется очень дружелюбным. Я - его следующая лучшая надежда, если он не сможет убедить короля. Я должен представить первоначальный отчет через тридцать дней ".


"Так ты скоро уезжаешь?" Я спросил.


"Утром я улетаю отсюда в Шотландию". Он больше ничего не сказал, но ему и не нужно было. Шотландия была отправной точкой для рейдов коммандос и переброски агентов в Норвегию. Они приплывали на рыбацкой лодке, подводной лодке, а иногда и на самолете. Итак, еще один подозреваемый скрылся до того, как я закончил расследование. Я знал, что идет война, но мне все равно это ни капельки не нравилось.


"Поздравляю. Ты заслуживаешь такой важной миссии", - сказал Рольф. "Но я удивлен, что король позволил тебе уйти. Казалось, он намеревался оставить тебя в бригаде."


"Я думаю, он, наконец, решил, что отчет из надежного источника был самым логичным способом принять решение о подполье", - ответил Андерс. "Но я не должен больше ничего говорить. Я бы доверил одному из мушкетеров свою жизнь, и я уверен, что штаб генерала Эйзенхауэра вне подозрений, но мои приказы совершенно секретны. Пожалуйста, не повторяй ничего из того, что я сказал ".


"Или не сказал", - добавил я.


"Да, и это тоже".


"Итак, " сказал Рольф, - чтобы сменить тему, где барон?" Вы трое казались командой." Он поднял бровь, глядя на меня, как будто спрашивая, не бросил ли я Каза, чтобы остаться с Дафной наедине. Или, может быть, у него просто был приступ. Что бы это ни было, Дафна, должно быть, тоже это уловила, потому что она быстро заговорила, защищая меня от инсинуаций.


"О, Каз в Лондоне, проводит кое-какие исследования. Он выясняет, кому еще может быть выгодна смерть мистера Биркеланда ".


"Хорошая идея", - сказал Рольф. "Например, кто унаследует его бизнес, что-то в этом роде?"


"Да", - ответила Дафна, - "и..."


Я прыгнул в воду. "Это просто рискованный шаг. У него, вероятно, не останется никакого бизнеса, который можно было бы унаследовать, если рейды продолжатся ".


"Нам приказано уничтожить рыбопромысловые предприятия, ради бога! Как, по-вашему, что чувствуют норвежцы, разрушая собственную рыбную индустрию?"


"Эй, Рольф, подожди", - сказал я. "Я никогда никого не обвинял. Это политика союзников, вот и все. Не горячись под воротником".


"Достаточно плохо, что нам приходится это делать, Билли, но то, что ты расследуешь мотивы патриотически настроенных норвежцев, добавляет оскорбления к оскорблению".


"Во-первых, может оказаться, что Биркеланда убил не норвежец. Во-вторых, если бы это было так, убийца не был бы большим патриотом, если бы убил доверенного советника короля ".


Рольф, казалось, успокоился. Он посмотрел на нас немного виновато. "Я понимаю. Я приношу извинения", - сказал он. "Я знаю, что ты всего лишь выполняешь свой долг".


"Как и все мы", - очень серьезно сказал Андерс. Он поднял свой бокал. "За долг, куда бы он нас ни привел". Мы чокнулись и выпили. Подали ужин. Это была хорошая американская еда. Ростбиф, картофельное пюре и суккоташ. Но мой аппетит был не таким, каким должен был быть. Ростбиф скрутился комочком у меня в животе, когда я перекладывал остатки еды по тарелке и смотрел на Дафну, пытаясь не злиться на нее. Было отчасти мило, что она вступилась за меня, и очень глупо, что она выпустила кота из мешка.


Мы немного поговорили о военных новостях. Этого было много. Мы только что потопили несколько японских авианосцев у острова Мидуэй где-то в Тихом океане. Черчилль был в Штатах для переговоров с Рузвельтом. Африканский корпус продвигался все глубже в Ливию. Дафна была почти уверена, что ее брат Томас служил в Восьмой армии в Египте, но не была уверена, и это ее беспокоило. Это означало, что двое ее братьев и сестер были в опасности. Мне было интересно, как она чувствовала себя в безопасности здесь, в Англии. Хотела ли она, как и Диана, тоже испытать судьбу?


После ужина я проводил Дафну обратно в ее каюту. Она обвила мою руку своей, и мне было трудно продолжать злиться на нее. После встречи с Дианой я начал думать о Дафни как о младшей сестре, и это все намного упростило.


"Мы отправляемся завтра в Гринчерч, Билли?"


"Не мы. Да, но я хочу, чтобы ты поехал обратно в Бердсли-Холл и поговорил с Хардингом или Косгроувом. Заставьте их вмешаться и отменить приказы Андерса. Я не хочу, чтобы он покидал страну, пока мы не разберемся с этим делом ".


"Ты думаешь, он убийца?"


"Я пока не знаю. Но теперь он знает, что мы расследуем бизнес Биркеланда, и если есть какая-то связь, для него было бы проще простого исчезнуть в сельской местности, как только он доберется до Норвегии. Пока он не оправдан, я хочу, чтобы он был здесь ".


"О, Билли! Я не понимал..."


"Не беспокойся об этом. Посмотри, сможешь ли ты тоже связаться с Казом и выяснить, что у него есть. Я реквизирую здесь какой-нибудь транспорт и присоединюсь к вам в Бердсли-холле после того, как заеду в Гринчерч ".


"Хорошо. Мне так жаль, Билли. У меня такое чувство, будто я подвел тебя ".


"Ты этого не сделал. До сих пор ты отлично справлялся. Тебе просто нужно кое-чему научиться. Ты же знаешь, что за одну ночь не станешь первоклассным детективом!"


"Билли, ты прелесть!" Она поцеловала меня в щеку. "Увидимся снова в холле". Она поднялась по лестнице к двери VIP-каюты и помахала рукой на прощание. Я помахал в ответ и ушел, думая о том, каким классным ребенком она была. Забавно, насколько глупо может показаться влюбленность в кого-то после того, как ты встретил настоящего мужчину. Я засунул руки в карманы и медленно направился к офицерской каюте, заходящее солнце позади меня освещало небо над серым морем впереди. Я пнул камень, попытался не думать о Диане и предыдущей ночи и задался вопросом, где она будет завтра.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


"Мне насрать на ваши приказы, лейтенант", - сказал капитан Гилмор.


Плохое настроение подходило ему как нельзя лучше. Вчера я думал, что это просто из-за неразберихи с раздачей всего этого зимнего снаряжения. Сегодня я застал его сидящим за своим чистым столом, пьющим кофе, жующим сигару и ищущим, на кого бы нахмуриться. Стопка отчетов, над которыми сержант Слейтер работал накануне, была аккуратно сложена в его корзине для исходящих, подписана и готова к отправке. Он должен был быть счастлив, но, вероятно, это далось ему нелегко.


"Но они из штаб-квартиры ETO, сэр..."


"Все, что я получаю от штаба, - это головные боли, сынок. Если они захотят прислать сюда кого-то, кто выше меня по званию, я отдам честь и дам им все, что они захотят. Но я не собираюсь дарить автомобиль какому-то Луи, который приехал сюда на спортивной машине, вот что я тебе скажу ".


"Но, сэр..."


"Хватит!"


Это прозвучало как рычание, обернутое вокруг мокрой сигары. Я размышлял, что делать дальше, когда из ниоткуда появился Слейтер и подошел к столу капитана. Он снова демонстративно проигнорировал меня и обратился непосредственно к Гилмору.


"Прошу прощения, капитан, но это может оказаться хорошей возможностью решить ту маленькую проблему, о которой мы говорили".


Гилмор посмотрел на Слейтера, как на очередную муху, которую капитан собирался прихлопнуть. Затем я почти увидел, как над его головой погасла лампочка, когда он перестал хмуриться и кивнул головой в знак согласия.


"Да, очень хорошо, Топ. Проводи лейтенанта в автопарк Брит, пока я буду звонить."


Поскольку они говорили обо мне так, как будто меня там не было, я не видел смысла спрашивать, что происходит. Мои шансы повысились с тех пор, как в комнату вошел Слейтер, поэтому я взял свое снаряжение и последовал за ним из кабинета исполнительного директора. Гилмор почти хихикал от ликования, когда набирал номер. По крайней мере, это сделало его счастливым.


"Спасибо, Топ, я думаю. Что все это значит?"


"Ну, у нас здесь два автопарка, один британский и один американский, так что мы можем позаботиться об обоих видах транспорта. Ребята из автопарка стали возиться с несколькими машинами и устраивать гонки. Мотоциклы - это последнее слово. Ты когда-нибудь ездил верхом?"


"Конечно. Мой двоюродный брат - полицейский на мотоцикле в Бостоне, где я раньше работал. Я ездил на его Харлее ".


"Вот что у нас здесь есть. Мы - янки. У британцев есть BMW - милая вещица довоенных времен, должен признать. На завтра у нас запланирована гонка. Дело в том, что наш парень вчера разбил "Харлей", и они не смогут достать запчасти, чтобы починить его, до конца выходных ".


"И ты проиграешь гонку, если не появишься?"


"Таково правило".


"Сколько денег поставил на это?"


Впервые он по-настоящему посмотрел на меня, окинув отработанным взглядом, чтобы решить, действую ли я по правилам или пускаю все на самотек, как лейтенант.


"Итак, лейтенант, вы знаете, что это противоречило бы армейским правилам".


Едва заметная улыбка промелькнула на его грубом лице, затем он быстро отвел взгляд - не стоит тратить слова на очень младшего лейтенанта.


"Другими словами, связка".


"Я не собираюсь терять свою следующую зарплату из-за неявки. Я ждал, что капитан подумает об этом, но, похоже, он не собирался, поэтому я вмешался ".


Верхний удар открыл дверь и придержал ее для меня, когда мы вышли на улицу. В воздухе пахло сыростью и чистотой, свежий морской бриз осушал росу с травы, а солнце изо всех сил пыталось выглянуть из-за низкого слоя облаков. Не самый плохой день для езды на мотоцикле.


"Что бы делала армия без сержантов?"


"Я задаю себе этот вопрос каждое утро, лейтенант".


Он первым направился к британскому автопарку. Все дорожки были выложены теми побеленными камнями, которые, казалось, встречаются на каждой военной базе, которую я когда-либо видел. Мне было интересно, что они делали на Аляске или в Гренландии.


"Я разрушу твои планы на гонки, если не верну BMW?"


"О, ты вернешь это обратно. Это собственность британской армии, и пара сотен коммандос, обученных убивать бесшумно, будут искать вас, если вы этого не сделаете. Лейтенант, " добавил он, как будто это была запоздалая мысль.


Он привел меня в просторный гараж, немногим больше гофрированного листа металла, прибитого к деревянному каркасу. Пол был из плотно утрамбованной грязи, и запах масла и влажной земли был странно приятным. Несколько автомобилей британской армии находились на различных стадиях разборки и ремонта, и мы прошли мимо них к затемненной задней части здания. В углу рядом с верстаком, аккуратно сложенным сверкающими инструментами, на тряпочке и под подвесной лампой стоял мотоцикл BMW, выкрашенный в коричневый цвет британской армии, отполированный до блеска и чистый как стеклышко. Трое мужчин, тоже в коричневой форме британской армии, но не все такие чистые, стояли перед нами, скрестив руки на груди.


"Итак, что все это значит насчет того, чтобы взять наш мотоцикл? Только потому, что твой..."


"Держись, Малкольм", - сказал Слейтер. "Вы знаете, что над нашим проектом все еще ведется работа. Этому офицеру нужен транспорт, и BMW - единственное транспортное средство, которое не оформлено ".


"Никто из нас никогда не выписывает эти машины!"


Я знал, что попал в какую-то особую часть военного мира, где правили сержанты, а офицеры были всего лишь раздражением, настойчивым зудом, который требовал, чтобы его время от времени почесывали. Они взглянули на меня, прочитали, как полевое руководство, и решили, что я не собираюсь доставлять им никаких хлопот, за исключением того, что заберу их велосипед. Они проигнорировали меня, справедливо понимая, что это дело между парнями с нашивками, а не полосочками.


"Это всего на день или около того. Мы проведем гонку, когда он вернется, без проблем ", - сказал Слейтер.


"Да, если я настолько глуп, чтобы поверить тебе. Очень удобно придумать эту историю сразу после того, как ваш капрал загнал ваш Harley-Davidson в канаву ", - сказал Малкольм. Остальные засмеялись, и он присоединился к ним, наслаждаясь положением, в котором оказался.


"Малкольм, взгляни на эти его приказы. Подписано не только офисом Айка, но и каким-то парнем из вашего собственного Имперского штаба!"


Слейтер держал заказы перед Малкольмом, который вытер руку о засаленную тряпку и взял их за края. Он просмотрел каждую страницу, потом перевел взгляд на меня, потом снова на меня, как будто не мог поверить, что они предназначались парню, на которого он смотрел. Он с отвращением покачал головой и вернул их Слейтеру.


"Хорошо, но вам придется подписать несколько формуляров, лейтенант".


"Спасибо, Малкольм", - сказал Слейтер, поворачиваясь, чтобы уйти, " и удачи, лейтенант. Убедитесь, что вы привезли ее обратно в целости и сохранности ".


За это я заслужил еще более мрачные взгляды от британских механиков, поэтому я порылся в своем наборе и достал три упаковки Lucky Strikees. Я раздал их вместе со своими извинениями и обещаниями вернуть мотоцикл через пару дней. Должно быть, это прозвучало убедительно, потому что, хотя мне было наплевать на их гонки на мотоциклах, а им было наплевать на то, что мне было нужно, довольно скоро мы все курили и обменивались военными историями о велосипедах и автомобилях. Немного пожевав жир, они оставили меня с одним механиком, шотландским капралом, который проводил последнюю проверку BMW.


Капрал Родди Росс был неопределенного возраста, кожа его рук и даже лица была покрыта слоем жира. Он был худощавым, как жердь, но его предплечья были мускулистыми, и у него была определенная грация, когда он двигался вокруг машины, затягивая соединения и вытирая ее тряпкой на ходу. В уголке рта у него была зажата сигарета "Лаки", и он курил, пока говорил, выпуская дым с каждой фразой и прищуривая правый глаз от голубого дыма, поднимающегося от кончика сигареты.


"Ну что, парень, ты уверен, что твоя родня найдет свой путь?" Гринчерч - всего лишь одна из дюжины маленьких деревушек там." Он указал большим пальцем на северо-восток, а другую руку бережно положил на руль BMW. Мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы слушать его, чтобы понять его сильный шотландский акцент.


"Я изучил карту, капрал, и скопировал свой маршрут. Если я заблужусь, я всегда могу остановиться и спросить дорогу ". Это вызвало смешок.


"О, да, как будто англичане не перепутали янки с джерри и не снесли твою молодую башку из дробовика!" Так далеко вглубь страны еще не было ни одного Янки ".


По его тону я понял, что капрал Росс был уверен, что любой шотландец может отличить янки от немца, но он не собирался ручаться ни за кого к югу от Стены Адриана.


"Ну, капрал, что ты предлагаешь? Карт в дефиците."


"Вы знаете, что все дорожные знаки в этом районе были сняты. Но я должен быть в состоянии составить своего рода указания. Для человека, который знает свои пабы, это должно быть легко ".


С этими словами он отложил тряпку и достал огрызок карандаша из кармана комбинезона и маленький блокнот с верстака. Он лизнул кончик карандаша, минуту старательно писал, оторвал листок и протянул его мне. Питтсфилд-прямо на "Ред Харт"


Сент-Пол-налево в гостинице "Кинг Джордж Инн"


Мидбери-прямо в "Голубого лебедя"


"Капрал, вы гений. Должно быть, потребовалось много исследований, чтобы придумать это!"


"Ну, вы знаете, что англичане говорят о шотландцах: мы знаем цену шиллингу. Я хотел найти лучшее соотношение цены и качества для пинты пива, и мне пришлось обойти все вокруг в поисках этого. Теперь эта дорога в Мидбери должна привести вас прямо в Гринчерч, хотя это длинный участок. Спроси там, у Камня Мельника, куда тебе нужно идти. И хорошенько ухаживай за этой машиной!"


"Я так и сделаю, капрал, если ты оставишь это в покое".


Он убрал руку с руля, слабо улыбнулся и отступил назад, чтобы дать мне немного места. Я уложил свой рюкзак и сел. Мы пожали друг другу руки. Он открыл широкую боковую дверь с узким пандусом из деревянных досок. Я поправил очки и завел двигатель. Он сразу ожил и замурлыкал, как котенок. Я посидел с минуту, вживаясь в работу машины, пока тихое урчание вибрировало в моем теле. Я кивнул Россу, который поднял руку на полпути ко лбу, рассеянно отдавая честь, не сводя глаз с мотоцикла. Я медленно съехал на BMW с пандуса, развернулся, помахал рукой и уехал. Из уважения к капралу и его работе я не стал открывать ее сразу, а степенным шагом подъехал к главным воротам. На обратном пути Рольф Кайзер затормозил передо мной на джипе. Он дружески отсалютовал, прошел через ворота и поехал на юг. Я миновал ворота и поехал на север по главной дороге, давая мотоциклу полный газ, надеясь, что звук донесется до автопарка, где, я знал, капрал Росс все еще будет стоять там, где я его оставил, напрягая слух, чтобы уловить нюансы каждого переключения передач.


BMW отреагировал как чемпион. Гортанный рокот двигателя эхом отражался от холмов, возвышающихся по обе стороны дороги, и я почувствовал себя школьником, прогуливающим уроки. Впервые за несколько дней я был один, отправился на небольшую экскурсию в причудливую деревушку Гринчерч, где, как я сомневался, я найду что-то новое. Даже если младший офицер Виктория Брей видела кого-то тем утром, когда возвращалась в свою комнату, делало ли это этого человека убийцей? Полдюжины человек были на ногах, в своих собственных маленьких мирках, когда Кнут Биркеланд совершил свое погружение. Действительно ли еще одно что-то изменило бы? Да, может быть, так и было бы.


Я сразу открыл BMW, чтобы посмотреть, на что он способен. Ускорение отбросило меня назад на сиденье, и я сгорбился, стал меньше ростом и смотрел, как дорога раскручивается передо мной. Я сбавил газ, когда дорога сузилась там, где она проходила вдоль холма, с белыми каменными указателями по обе стороны. Травянистый склон поднимался справа от меня, опускался слева. Я мог видеть грязные тропинки, по которым коровы пробирались среди полей, и также мог чувствовать их запах, запах зеленой травы и навоза, струящийся по мне, когда я открыл ее на другой прямой.


Я надеялся, что эта поездка что-то изменит, почти молился об этом. Прямо сейчас, если бы кто-нибудь спросил мое мнение, основанное на чистой логике, я бы сказал, что Кнут Биркеланд действительно покончил с собой, хотя бы потому, что это ответило на большинство вопросов. Однако, если бы мне пришлось отвечать, руководствуясь интуицией, я бы поставил свою следующую зарплату на то, что он был убит. У меня была рабочая теория о том, как это сделать, но она меня никуда не привела. Почему и кто до сих пор оставались загадками. Если бы только Биркеланд был отравлен. Тогда я бы приложил железо к Видару Скаку. Он был как раз из тех змей, которые используют яд. К сожалению, он был не из тех змеев, кто смог бы выбросить Кнута Биркеланда из окна. Косгроув все еще беспокоил и меня тоже. С ним было что-то не так, но я понятия не имел, что именно. Пока. Мои мысли обратились ко всем возможностям, всем подозреваемым и всем причинам, почему.


Он появился из-за поворота, о существовании которого я и не подозревал, - большой пыльно-серый автомобиль с водителем, нажимающим на клаксон. Мотоцикл закачался и начал заносить, и я почти потерял управление, пытаясь оправиться от удивления. Я поймал себя на том, что делаю вираж, как раз в тот момент, когда грузовик - или полуторка, или как там, черт возьми, они здесь называются, - появился из-за поворота. Я сбросил скорость и съехал на обочину, ожидая, когда мое сердце тоже успокоится. Я решил перестать думать об этом деле и не думать о том, чтобы ехать не по той стороне дороги, иначе они собирались соскрести меня с нее. Я снова тронулся с места, медленно, и просто поехал.


Мимо проносились поля и леса, поросшие дубами, пока я привык к BMW и позволил ему ехать в своем собственном темпе, не ускоряя его, но и не сдерживаясь. Все остальное отпало, пока не остались только мотоцикл, дорога и я. Как только вы добрались до основ, все стало проще. Низкая облачность сменилась легкими пушистыми облаками и голубым небом, и я чувствовал солнце на спине. Я миновал "Ред Харт" и продолжал ехать прямо, чувствуя, как мои тревоги тают с прохождением нескольких миль. Я задавался вопросом, почему я не получил одну из тысяч офисных работ во время этой войны. Куда бы я ни пошел, я видел парней, толкающих бумагу, штампующих бумагу, подшивающих бумагу, несущих папки с бумагами. Это должен был быть я. Эти ребята работали полный день, пять или шесть дней в неделю, но им не нужно было беспокоиться об убийцах и шпионах и придумывать ответы для Айка. Я знал, что парням в боевой форме придется несладко, но, черт возьми, в меня уже стреляли, и на данный момент ни один солдат даже не выстрелил из винтовки в нацистов!


Я так разозлился, что чуть не пропустил следующий паб. Я успокоился и повернул налево у гостиницы "Кинг Джордж Инн", задаваясь вопросом, тот ли это самый Кинг Джордж, которому мы устроили взбучку на Банкер-Хилл. Был почти полдень, когда я почти добрался до очень маленькой деревушки Гринчерч. Я увидел большой круглый камень, похожий на колесо от ветряной мельницы, установленный перед низким побеленным зданием. Камень Мельника. Я развернулся перед церковью - она не была зеленой - и остановил BMW перед пабом. Там было несколько велосипедов, прислоненных к стене. Ни одной машины. Действительно тихий маленький городок. Вдоль улицы выстроились дома с ящиками на окнах, переполненными цветами. Напротив паба находилось небольшое белое здание, его простой фасад разделяли две двери, на одной из которых была надпись "ПОЧТОВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ". Другая вела к небольшому магазинчику. Собака, спавшая на солнышке на каменной ступеньке, ведущей ко входу в магазин, подняла голову, окинула меня беглым взглядом, затем опустила голову обратно, не впечатленная.


Я решил, что, поскольку мне нужно было спросить дорогу к дому Виктории Брей, а также поскольку я был голоден и хотел пить, самым эффективным использованием моего времени будет посещение паба. Это фактически сделало это моим патриотическим долгом. Я отряхнулся и зашел внутрь.


Это был маленький деревенский паб с низким потолком и темнотой. Там была всего пара столов, скамейка вдоль одной стены и сам бар в правой части комнаты с несколькими табуретками вдоль него. Я сел и кивнул двум пожилым джентльменам, которые потягивали пинты, выглядевшие так, словно их опорожнили, когда заведение открылось. Ни один из них не поздоровался, но один из них указал на меня своей трубкой.


"Итак, что это за форма?"


"Вы имеете в виду мою офицерскую форму армии Соединенных Штатов?"


"Так ты янки, не так ли? Как раз вовремя. Я не видел ни одного с 1918 года!"


Они оба думали, что это было действительно забавно. Я обратил свое внимание на бармена, или трактирщика, я думаю, его сюда позвали.


"Пинту пива, и что у вас есть из еды?"


"На сегодня обед пахаря - это все".


"Хорошо, но придержи луковицу. Сегодня днем я должен встретиться с одной дамой ".


Я улыбнулся, он - нет. Я решил, что он действительно не такой уж плохой, когда он достал еще теплый хлеб из духовки, ломтик сыра и домашний маринованный огурец вместо лука. Вместе с элем это было блюдо, достойное короля.


После того, как он принес еду, он проигнорировал меня, что, я думаю, было лучше, чем читать мне лекцию о позднем прибытии армии США. Проглотив примерно половину порции, я замедлил шаг и полуобернулся на своем месте, разговаривая как с хозяином заведения, так и с его посетителями.


"Кто-нибудь из вас, ребята, знает, где живет Виктория Брей?"


При звуке ее имени старые приятели переглянулись и просто покачали головами. Не на меня, а просто при упоминании ее имени. "Грустно, так грустно", - сказал один из них. Подошел бармен, вытирая стакан в руке.


"Почему ты хочешь знать?" Выражение его лица говорило, что он был бы рад врезать мне тяжелым стаканом, если бы ему не понравился ответ.


"Просто какие-то рутинные армейские дела. По поводу ее перевода, просто нужно закончить кое-какие бумаги, " солгал я.


"Она в ОВД, а не в чертовой американской армии".


"Да, но мы все на одной стороне. Верно?"


"Я тебя не знаю, приятель. Я не знаю, доставляешь ты неприятности или нет, но я знаю, что Виктория получила свою долю. Больше, чем ее доля".


"Я знаю ее с тех пор, как она была младенцем", - сказал старик. "Так грустно".


"Мне просто нужно с ней немного поговорить, вот и все. Я знаю, что ей пришлось нелегко, когда ее муж пропал без вести в бою ".


"Будь с ней осторожен. Она все еще не совсем здорова. И ее здесь очень любят, так что не создавай ей никаких проблем ". Бармен вернулся к стойке, неся хорошо высушенный стакан. Он принял свое решение, но я мог сказать, что оно ему не очень понравилось. Или я.


"Сверни на первую дорогу прямо у церкви. Затем возьмите левую развилку. Ее дом слева, маленький каменный коттедж." Бармен поставил стакан на стойку, достаточно громко, чтобы подчеркнуть предложение. Я ничего не говорил о подразумеваемой угрозе. Я мог бы понять намек. Я закончил, расплатился и ушел. Никто не попрощался.


Я нашел ее место достаточно легко, да и ее саму тоже, если уж на то пошло. Она сидела на потертой деревянной скамейке в маленьком саду перед своим коттеджем. Для меня это было похоже на дом, но я решил, что это одна из тех английских штучек. Я загнал BMW на подъездную дорожку и выключил его. Подъездная дорожка была утоптанной, из нее пробивались сорняки, полевые цветы пробивались сквозь твердую поверхность. Она посмотрела на меня так спокойно, как будто американцы на мотоциклах появлялись здесь каждый день. Я снял защитные очки и куртку "Парсонс филд" и попытался привести себя в презентабельный вид. Я отряхнул пыль со штанов, надел фуражку под нужным углом и вышел в сад. Она сидела неподвижно, глядя на цветы.


"Прекрасный сад, миссис Брей". Она кивнула, совсем чуть-чуть, и посмотрела на меня влажными глазами. Она мяла в руках носовой платок, вялый и влажный от слез.


"Да, не так ли? Они, вероятно, все сейчас умрут ..."


"Теперь, когда тебя переводят?"


"Нет. Теперь, когда Ричард ... ушел. Он всегда заботился о них. Сказал, что дом нуждается в цветах, распускающихся вокруг него первым делом весной. Он всегда с нетерпением ждал весны".


Ее голова повернулась назад, чтобы посмотреть на цветы. Она промокнула глаза носовым платком, который держала скомканным в одной руке. Я мог бы вскочить на метлу и улететь, ей было все равно. Она была где-то в другом месте. Другого стула не было, и мне пришлось смотреть ей в глаза, поэтому я опустился перед ней на колени.


"Миссис Брей?" Ее глаза дрогнули и, наконец, нашли меня.


"Да? Кто ты такой?" Это был прогресс.


"Лейтенант Билли Бойл, мэм. Я расследую смерть Кнута Биркеланда в Бердсли-холле".


Она рассмеялась. Смех, казалось, разрушил ее чары, и она сосредоточилась на мне, улыбаясь.


"Это ужасно смешно".


"Что такое?" Я спросил.


"Умирает один старик, и они присылают лейтенанта. Тысячи людей умирают в воздухе, на море, по всему миру, и кого они потом посылают? Никто". Она еще немного посмеялась. Сначала я подумал, что она сумасшедшая, а потом все обдумал. Это действительно не сходилось, не так ли?


"Я сожалею, лейтенант Бойл. Обычно я не настолько рассеян. Я не возвращался сюда с тех пор, как Ричард ... исчез. Воспоминания были... Боюсь, я был груб ".


Она вытерла глаза и попыталась снова улыбнуться. Работать с ним было не так уж радостно, так что широкой улыбки не получилось. Она была хорошенькой в стиле простой английской деревенской девушки, и даже эта слабая улыбка освещала ее лицо. Ее темно-каштановые волосы были зачесаны назад, открывая длинную и изящную шею. Ее кожа раскраснелась от жары, и крошечная капелька пота скатилась по горлу и исчезла под бледно-зеленым сарафаном с открытым воротом и туго затянутым на талии. Изгибы ее бедер и груди были заметны под легким материалом.


"Заходи внутрь и расскажи мне, зачем ты проделал весь этот путь".


Она встала и пошла к дому, оглядываясь на меня через плечо. Она поймала мой взгляд и улыбнулась. Это была настоящая перемена, как будто она пробудилась от транса. Она предложила приготовить чай, но для меня день был слишком жарким. Она налила лимонад, и мы прошли в ее гостиную. Она села в кресло, а я устроился на диване. Я нервничал. Я думал о ее теле и о взгляде, который она бросила на меня через плечо. Я думал о Диане. Я думал о том, чтобы убраться оттуда ко всем чертям. Вместо этого я перешел к делу.


"Миссис Брей, ты во вспомогательной территориальной службе, в звании младшего офицера, верно?" Я пытался говорить как типичный незаинтересованный полицейский.


"Я уверен, вы знаете это, лейтенант, не так ли?"


"Ах, да, я знаю. Просто проверяю".


"Скажи мне, как я могу тебе помочь... ты сказал, что тебя зовут Билли?"


"Да, мэм".


"Ну, если я собираюсь называть тебя Билли, ты должна называть меня Викторией. Но не Вики. Только Ричард называет меня так." Я посмотрел на стену позади нее на фотографию молодого человека в форме королевских ВВС в рамке. Он стоял рядом с бомбардировщиком с широкой улыбкой на лице, сзади виднелся кругляш королевских ВВС. И человек, и машина давно исчезли.


"Виктория, я не хотел совать нос в твою личную жизнь, и я хочу, чтобы ты знала, что я не составляю письменный отчет или что-то в этом роде ..."


"Боже мой, Билли, о чем ты собираешься меня спросить?"


"Я так понимаю, что вы были в комнате Йенса Иверсена рано, очень рано утром в день смерти Кнута Биркеланда".


Она кивнула. "Да, был". Спокойный и хладнокровный. Никакого смущения, никакого гнева от вопроса.


"И он проводил вас из своей комнаты обратно в вашу комнату?"


"Это часть пути. Он не хотел, чтобы его видели, поэтому повел меня по своему коридору, вниз по лестнице, а затем повернул обратно ".


"Я должен сказать тебе, Виктория, что Йенс не назвал мне твоего имени. Я бы не хотел, чтобы вы думали, что он предал ваше доверие ".


"Почему меня должно волновать, что думает этот маленький червяк?"


Вау. Это застало меня врасплох. Я думал, у них был горячий роман. Как Йенс стал "этим маленьким червячком"?


"Разве ты и он не были... близко?" Я спросил.


"Все, чего он хотел, это секса", - сказала она с отвращением. "Он притворялся моим другом и утешал меня, но все, чего он хотел, это провести руками по всему моему телу".


Я заметил, что всякий раз, когда женщины говорили о том, что с ними кто-то заигрывает, они бессознательно прижимали руки к груди в защитном жесте, проверяя пуговицы или теребя что-то. Но Виктория сидела там, закинув одну ногу на другую, положив руки на подлокотники кресла. Что-то здесь действительно было не так.


"У меня возникло ощущение, что он был предан тебе".


"Я тоже так думал. Но, очевидно, нет. Ты пришел сюда, чтобы спросить меня о Йенсе?"


"Нет, нет. Я хотел бы знать, кого или что вы могли видеть по дороге в свою комнату тем утром. Кто-нибудь или что-нибудь необычное".


"Я подозреваемый, Билли?"


"Это ты убил Кнута Биркеланда?" Я спросил.


"Нет".


"Тогда ты вне подозрений. Ты что-нибудь видел?"


"Я не помню. Было очень рано, и я устал. Ты любишь музыку?"


"Да, конечно, но вспомни ..." Она встала со скучающим выражением лица и подошла к проигрывателю.


"Ты можешь остаться на ужин, Билли?" Я еще не думал об ужине, но у меня возникло ощущение, что она хотела меня на десерт.


"Нет, мне нужно вернуться".


"Куда вернулся?" Она пролистала стопку пластинок, но остановилась на той, что уже стояла на проигрывателе.


"В Бердсли-холл".


"Это ужасное место? Ты вернешься только после наступления темноты. Останься здесь на ночь. Будет хорошо, если в доме будет мужчина. Я приготовлю нам хороший ужин ".


От этого у меня мурашки побежали по коже. Не было никаких "нас", и я не собирался быть частью ее фантазии. Но у меня также было ощущение, что она что-то знала и не собиралась так легко это отдавать.


"Может быть. Но сначала нам нужно закончить с этим. Подумай о том, что ты видел тем утром".


"Тебе нравится Ирвинг Берлин?"


"Конечно, кто не знает?" Она опустила иглу на пластинку. Из проигрывателя доносились шипение и скрежет. В это блюдо много раз играли.


"Давай потанцуем. Потом я расскажу тебе все, и ты сможешь решить, хочешь ли ты остаться ". Она держала руки вытянутыми перед собой, на ее лице играла легкая невинная улыбка. Один маленький танец, подумал я, в поисках истины. Это не повредит.


"Хорошо". Я встал и обнял ее, когда заиграла музыка. Она положила мою руку, державшую ее, мне на грудь и прижалась щекой к моему плечу. Мы танцевали медленно. Ее тело было теплым, и я чувствовал, как ее груди прижимаются ко мне, когда она дышала. Ее бедра двигались напротив моих. Слова из "Я начинаю уставать, поэтому могу поспать" прозвучали над нами. Я начинаю уставать, поэтому могу поспать


Я хочу спать, чтобы видеть сны.


Я хочу мечтать, чтобы я мог быть с тобой.


Она пропела эти слова печальным, тихим, высоким голосом. Желание снова увидеть своего мужчину, даже во сне. Она посмотрела мне в глаза, ее глаза были всего в нескольких дюймах от моего лица. Ее щеки были мокрыми от слез, но прямо сейчас она не плакала. Я чувствовал, как от всего ее тела поднимается жар, или, может быть, это была жара в комнате. Или, может быть, это был я. Мое сердце бешено колотилось, и я чувствовал, как ее грудь поднимается и опускается с каждым вздохом, тонкий слой пота блестел на ее белой коже.


Она наклонила голову и прижалась губами к моим, ее рот был открыт, и влага от ее слез и пота объединилась в нечестивый союз против той малой силы воли, которая у меня была. Мой разум говорил "нет", мое сердце говорило "нет", но мое тело говорило: "Давай, парень, эта дама восхитительна".


"Виктория, я не могу..."


"Зовите меня Вики", - сказала она тихим, задыхающимся голосом. Она взяла мою руку и прижала ее к своей груди. Она была полной, и ее сосок был вытянут по стойке "смирно". Я тоже был таким, и сохранять контроль становилось действительно трудно. Я хочу мечтать...


Я чувствовал, что она разобьется на миллион кусочков, если я отпущу ее. Если бы я этого не сделал, я бы нарушил обещание, которого еще даже не давал. Мне нужно было выиграть немного времени, и мне все еще нужно было получить ответы на некоторые вопросы. Я пытался быть полицейским и думать о ней как об очередном гражданском, от которого мне что-то было нужно.


"Вики".


"О да, дорогая!" Она улыбнулась, ее глаза все еще были закрыты, и ее бедра прижались к моим.


"Вики, расскажи мне о том утре, когда ты вышла из комнаты Йенса".


"Я не хочу о нем говорить".


"Я тоже не хочу. Но мы должны. Кого еще ты видел на обратном пути в свою комнату?"


"Другой мужчина".


"Кто, Вики?"


"Если я расскажу тебе, ты перестанешь задавать вопросы?" Значит, мы можем поспать?"


"Конечно".


"Он всегда был очень добр ко мне. Добрый. Он не воспользовался преимуществом, как другие ".


"Кем он был, Вики?"


"Андерс. Майор Арнесен. Я видел его на первом этаже ".


"В коридоре возле комнаты с картами?"


"Да, я так думаю. Мы улыбнулись друг другу, но ничего не сказали. У него должна быть девушка. Я рад ".


"Ты видел кого-нибудь еще?" Музыка закончилась, и она перестала танцевать. Игла издавала тихий шипящий звук, пока пластинка крутилась по кругу, а мы оба стояли, застыв. Ее мечтательная улыбка превратилась в ничто, когда она вернулась из того места, куда ушла. Затем осознание отразилось на ее лице. Это было похоже на то, как если бы кто-то проснулся и вспомнил, что он заснул, чтобы убежать.


"Это все, чего ты хочешь, не так ли?" В ее глазах была ярость, которая опровергала любую ложь, которую я мог сказать. Ее тщательно выстроенная фантазия только что развалилась на части. Сам того не желая, я только что основательно унизил ее. Был только один ответ, который я мог дать.


"Да".


Я отпускаю ее руку. Я был достаточно умен, чтобы больше ничего не говорить. Она подошла к проигрывателю и взяла иглу с поворотного столика.


"Убирайся".


"Пожалуйста, миссис Брей, просто скажите мне, видели ли вы кого-нибудь еще. От этого могут зависеть жизни".


"Живет? Как ты смеешь читать мне лекции о жизни! Я уже отдал одну жизнь этой проклятой войне! Люди, о которых вы говорите, все еще живы! Они могут гулять на солнышке, ужинать, заниматься любовью, держаться за руки... какое мне до них дело?"


Ее лицо сморщилось, когда она попыталась сдержать поток слез. Она поднесла руку ко рту, издав страдальческий звук, слезы текли по ее руке на деревянный пол, чистые маленькие капельки на тонком слое пыли. Она упала на колени, и я подумал, что она, возможно, действительно больна. Я опустился на колени рядом с ней и положил руку ей на плечо. Она дрожала, закрыв лицо руками.


"На самом деле я не плохой человек", - сказала она между всхлипываниями. У нее тоже текло из носа.


"Я тоже".


"Не смотри на меня, пожалуйста. Ты, должно быть, думаешь, что я потаскушка ".


"Миссис Брей, ты просто хочешь быть со своим мужем, вот и все ".


Она кивнула, но не смотрела на меня. Мы просто посидели там некоторое время. Она несколько раз вздрогнула, когда навернулись и ушли слезы. Наконец она глубоко вздохнула и потерла нос тыльной стороной ладони.


"Андерс был единственным, кого я видел".


"Спасибо".


"Это важно?"


"Может быть. Это просто могло быть." Она все еще не двигалась, и оставлять мою руку на ее плече начинало казаться неловким. Я передвинул ее, и она вцепилась в нее, как будто боялась, что я ускользну. Я пытался придумать, что бы такое сказать.


"Знаешь, ты не должен винить Йенса за перевод. Я думаю, он пытался помочь ".


"Йенс?" Она шмыгнула носом. "Какое он имел отношение к моему переводу?"


"А? Разве он не..."


"Нет. Андерс отдал приказ. Он сказал, что я нужен ему на базе норвежской бригады в Шотландии. Я был рад уйти. Я просто не была готова вернуться сюда, ко всему этому". Она указала на комнату, дом, воспоминания, на все.


Андерс. Андерс встал рано утром и перевел единственного человека, который видел его, подальше от Бердсли-Холла. Андерс. Это заставило меня все переосмыслить. До сих пор он был на третьем месте, но это вывело его на первое место в моем хит-параде. Должен признать, что оставить ключ в его собственной комнате было милым штрихом. Я надеялся, что Дафне удалось добиться отмены его заказов в Норвегию. Это навело меня на мысль вернуться в зал. Я посмотрел на свои часы.


"Билли, пожалуйста, не уходи".


"Я должен".


"Я не могу остаться здесь один еще на одну ночь. Завтра я уезжаю в Шотландию; остаток отпуска меня не волнует ". Она, наконец, посмотрела на меня. В ее лице не осталось ничего сексуального или даже симпатичного. Там были тоска и стыд. Ее рука дрожала в моей. Другой рукой она взялась за воротник своего сарафана и потянула его вверх.


"Хорошо".


Я не мог оставить ее одну. Я давил на нее, использовал ее, пристыдил ее. Я не мог развернуться и оставить ее, как кусок мусора на полу, теперь, когда у меня было то, что я хотел. Мы встали, постояли секунду, отряхивая колени и разглаживая одежду, которая была не такой уж мятой.


"Спасибо", - сказала она, едва способная смотреть ему в глаза. Но она это сделала. "Спасибо тебе".


Она пошла на кухню и начала возиться. Я должен был восхищаться тем, что она взяла себя в руки, и я был более чем немного рад, что ей это удалось. Я забрал свои вещи из BMW и занес их внутрь. В итоге мы вместе готовили, обсуждая бостонские морепродукты и блюда английской кухни. Она открыла бутылку вина, и мы поели за кухонным столом. Мы не говорили о Бердсли Холле или Ричарде. Я рассказал ей все о Диане, за исключением части о секретной миссии, и она сказала мне, что это звучит очень романтично. Это было здорово. Я спал на диване. Она взяла пластинку с собой наверх, и я заснул под слабые звуки "Я хочу видеть сны, чтобы я мог быть с тобой", радуясь, что моей силы воли хватило так долго. Как бы она ни хотела этого в один момент, в следующий оно того не стоило.


Я встал рано, но Виктория уже проснулась и собрала вещи. Она приготовила чай и тосты, и мы ели в тишине, пока ждали машину, которая заберет ее и отвезет на вокзал.


Я положил свое снаряжение на велосипед и вынес ее сумки на улицу. Я пожелал ей удачи, и она ответила мне тем же. Затем она застенчиво чмокнула меня в щеку, отвернулась и села на скамейку в саду, чтобы подождать, когда ее подвезут. Ее взгляд скользнул по цветам и сорнякам, изучая свои воспоминания и откладывая их на потом. Солнце выглянуло из-за облака, и яркий луч света упал между ветвями деревьев над ней. Пятна солнечного света покрывали ее лицо и сердце, как светящиеся раны, которые могут исчезнуть из виду, но никогда не исчезнут. Я сел в BMW и завел ее. Я не потрудился помахать рукой, отъезжая. Она уже была в другом мире - мире тихих, тщательно ухоженных садов, рядом с обожаемым мужем. Поворачивая за угол, я оглянулся и увидел, что она сидит точно так же, как я видел ее вчера, такая же несомненная жертва этой войны, как Ричард и все другие мальчики, которые рухнули с неба.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Небо заволокло тучами. Я почувствовал, как в дуновении ветерка, пронесшегося мимо меня, пробежал холодок, когда я мчался по почти пустынным проселочным дорогам. Я свернул на главную дорогу, идущую на юг от Норвича, которая привела бы меня прямо к Уикем-Маркет, а затем к Бердсли-Холлу. Каждый раз, когда я видел дом, я задавался вопросом, была ли внутри скорбящая жена или мать, и была ли она так же опустошена, как Виктория Брей. Я начал думать, что цена этой войны будет намного выше, чем кто-либо ожидал, или, по крайней мере, выше, чем я предполагал. Я старался не думать о некоем доме в Бостоне и о том, что моя мама получила телеграмму: "Военный министр желает, чтобы я выразил его глубокое сожаление ..."


Моему младшему брату только что исполнилось двадцать, и ему скоро предстоял призыв. Он поступил в колледж, первый человек в нашей семье, который поступил. Папа действительно гордился этим, гордился своими хорошими оценками и так гордился своим письмом о приеме в колледж, что оформил его в рамку. Я думал, что это зашло слишком далеко, но я должен был признать, что я тоже был горд. И защищающий - не то чтобы Дэнни думал, что ему это нужно. Он был быстр на кулаках и ввязался в изрядную долю драк с итальянскими ребятами из Норт-Энда. Обычно он побеждал, но он был безрассуден. Итальянские банды носили заточки и не боялись использовать их. Для умного ребенка он мог быть довольно тупым, когда у него появлялась перхоть. Он, вероятно, пошел бы добровольцем до того, как его призвали, что произойдет через год, как раз когда ему исполнится двадцать один. Не похоже было, что война к тому времени закончится, но ему еще предстояло пройти учебный лагерь и полевую подготовку, так что, возможно, с ним все было бы в порядке, если бы мы закончили это дело и вернулись домой к Рождеству 43-го.


Я больше не хотел думать о Дэнни, поэтому попытался сосредоточиться на деле. Насколько я был обеспокоен, Андерс был ключевым. Ему было что скрывать, и это выделяло его. Пока что его ложь о том, что он не встает рано, была самой подозрительной вещью, которую я узнал о ком-либо. У меня ничего не было на Йенса, и моя теория о Рольфе была всего лишь теорией, к которой не прилагалось никаких доказательств или мотивов. Я решил подождать и посмотреть, обнаружил ли что-нибудь Каз и смогла ли Дафни пресечь приказы Андерса, прежде чем планировать свой следующий шаг, который был способом не признаваться самому себе, что я действительно понятия не имел, что делать.


Пролетали мили, и с востока начали надвигаться быстро движущиеся облака. Они стали густыми и темными, пока я ехал по Уикем-Маркет. Я проходил мимо паба и увидел Милдред на заднем дворе, она копала картошку в своем огороде "Виктори". Может быть, мы бы вернулись сюда сегодня вечером снова поужинать. Взглянув на небо, я понадеялся, что дождь прекратится, пока я не доберусь до Бердсли-Холла. Когда я покидал деревню, я заметил впереди тонкую полоску темного дыма. Подхваченный ветром, он снесся влево, размазав горизонт серым пятном. Я не обращал на это никакого внимания, пока не сделал последний поворот к поместью и не увидел, что оно приближается прямо со стороны холла. У меня возникло то же самое щемящее, пугающее чувство, которое я испытывал в детстве, когда шел домой из школы, а мимо проезжала пожарная машина с включенными фарами и сиренами. Я всегда думал, что он направляется к моему дому, и я всегда вздыхал с облегчением, когда оказывался в поле зрения дома, а он все еще стоял. Это было глупо, просто детская мечта наяву, но я все равно ускорился. Бердсли Холл вряд ли был дома, но было бы приятно убедиться, что все в порядке и что сегодня был просто день ожогов кистей.


Я завернул за угол и через вересковую пустошь смог разглядеть холл с тем столбом дыма прямо рядом с ним. Начал подниматься туман, и на таком расстоянии было трудно что-либо ясно разглядеть. Дым как бы повис в воздухе, как вопросительный знак, оживляя мои детские страхи. Мое сердце бешено забилось, а ладони стали липкими. Я содрогнулся, не желая верить тому, что пыталось сказать мне мое тело. Британский военный грузовик с большим красным крестом на бортах мчался по дороге в мою сторону. Когда машина приблизилась, водитель включил сирену, воющий звук эхом отдавался в моих ушах, когда она проезжала мимо.


На парковке было полно людей, сгруппировавшихся вокруг источника дыма. Разбросанные обломки и небольшие потрескивающие пожарища на земле испортили его обычно аккуратную поверхность. Хардинг и Йенс стояли и смотрели, как я подъезжаю, или как отъезжает скорая помощь, или и то, и другое. Как только я смог разглядеть выражения их лиц, я понял, что произошло что-то ужасное. Я резко затормозил перед ними и выключил мотоцикл.


"Что случилось?" Я спросил. "Кто в машине скорой помощи?"


"Бойл, я..." Хардинг выглядел удивленным, увидев меня, и, казалось, ему было трудно произносить слова. "Я думал, ты в Лондоне".


Я не знал, что это значит, и мне было все равно.


"Йенс, " спросил я, " кто пострадал?"


"Каз. Они везут его в больницу. Он тяжело ранен".


"Что, черт возьми, здесь произошло?" Я закричал, слезая с велосипеда.


Двое мужчин посмотрели друг на друга, и я понял, что они были в состоянии шока. Они не собирались мне ничего рассказывать. Я подошел к толпе, где несколько мужчин использовали огнетушители, чтобы потушить огонь, из-за которого шел дым. Пахло горелой резиной. Я протолкался сквозь толпу зевак. Хардинг последовал за мной и сжал мое плечо.


"Нет, Бойл, подожди..."


Было слишком поздно. Слишком поздно, чтобы помешать мне увидеть тлеющие обломки Riley Imp, от его горящих шин все еще идет удушливый черный едкий дым. Слишком поздно, чтобы понять, что кто-то был за рулем, когда что-то пошло не так. Слишком поздно, чтобы помешать мне увидеть обугленный, неузнаваемый труп, охваченный яростным огнем из топливного бака.


Единственным человеком, который когда-либо водил ее любимый red Imp, была Дафни.


У меня закружилась голова, когда вокруг меня взметнулся вихрь дыма, обдав меня, как удар молотка, запахом горелой плоти. Мир начал вращаться. Хардинг попытался поднять меня, но мои колени превратились в желе, и я опустился на четвереньки, и меня вырвало.


Следующее, что я осознал, мы были на кухне. Кто-то протянул мне мокрое полотенце, и я уткнулся в него головой. Тот ужасный запах сажи все еще стоял у меня в ноздрях. Я пытался взять себя в руки. Дафна была мертва. Почти казался. Это было плохо, по-настоящему плохо. Мне пришлось вытащить голову из-под мокрого полотенца, но я не мог. Я не мог смириться с этим. Что, черт возьми, происходило? Почему?


"Билли".


Это был Йенс. Я попытался выпрямиться, и мне удалось вытереть лицо и посмотреть на него. Он ничего не сказал. Мы сидели на одном конце длинного деревянного стола, и вокруг нас толпились люди, гудели, разговаривали, шептались. Хардинг сидел рядом со мной, санитар обматывал его руки бинтами. Я пытался спросить об этом, но не мог произнести ни слова.


"Майор Хардинг пытался сесть в машину, чтобы вытащить Дафну, - объяснил Йенс, - но это было невозможно. Пламя было повсюду, внезапно, как будто произошел взрыв ".


"Что случилось?" Мне удалось прохрипеть. Я поднял руку, прежде чем кто-либо из них смог ответить. "Расскажи мне все в точности, от начала до конца". Что-то в глубине моего сознания пыталось достучаться до меня, но я не знал, что. Мне нужно было знать все.


"Успокойся, Бойл", - сказал Хардинг с искренним беспокойством. "Должно быть, оборвался топливопровод или что-то в этом роде".


"Это был несчастный случай, Билли, - сказал Йенс, - ужасный несчастный случай. Что еще это могло быть?"


Я не мог согласиться с их заверениями. Это не имело значения. Не имело значения, что они оба были выше меня по званию и что Хардинг мог отправить меня на Алеутские острова.


Дафна. Я не мог в это поверить. Я сказал себе держаться, думать, разобраться во всем, прежде чем я развалюсь на части. Мне пришлось взять себя в руки и вытянуть из них историю, совсем как полицейскому, опрашивающему свидетелей. Вот и все, просто будь копом. Я сделал вдох, пытаясь не обращать внимания на привкус черной сажи во рту, и снова погрузился в эту роль. Мой кричащий мозг замедлился. Я мог бы это сделать.


"Расскажи мне все и не останавливайся, пока не дойдешь до конца!" Я сказал.


Я почувствовал на себе взгляд Хардинга, когда санитар заканчивал перевязку. Он посмотрел на Йенса, слегка кивнул, затем поморщился, пытаясь согнуть руки.


"Тогда я должен начать со вчерашнего дня", - сказал Йенс. "Дафна приехала в середине утра на той красной спортивной машине. Она попросила позвать майора Хардинга, который был на совещании с королем. Она сказала мне, что это связано с майором Арнесеном, что вы хотели отменить его приказы, что он не должен был покидать Англию." Он посмотрел на меня в поисках подтверждения.


"Верно", - сказал я. "Продолжай".


"Ей пришлось дождаться майора Хардинга. Я сказал ей, что Андерс выполнял приказ короля, но что британское правительство, как принимающее нас, безусловно, может потребовать изменения плана. Потом все стало оживленно. Неожиданно вернулся Рольф. Он спросил, получал ли я известия от тебя. Я сказал, что не видел. Он больше ничего не объяснил о себе ".


"Когда Каз приехал сюда?"


"Ближе к вечеру. К тому времени Дафна уже поговорила с майором Хардингом и майором Косгроувом. Ворвался Каз, искал тебя и Дафни. Он не стал бы разговаривать ни с кем другим. Они с Дафной пошли в библиотеку и оставались там довольно долго ".


"Ладно, остановись на секунду", - сказал я, пытаясь все прояснить. "Значит, Дафна дозвонилась и вам, и майору Косгроуву по поводу Андерса?" - Спросил я, глядя на Хардинга.


"Да, она это сделала".


"Где сейчас майор Арнесен?"


"На борту подводной лодки норвежских ВМС "Утсира", где-то в Северном море, приближается к норвежскому побережью".


"Черт! Не могли бы вы или Косгроув изменить его приказы, сэр?"


"Было принято решение не изменять его приказы". Теперь Хардинг больше походил на самого себя. К сожалению, это был крутой парень-всезнайка. Я не мог поверить в то, что слышал.


"Ты позволил ему уйти?"


Хардинг одарил меня холодным взглядом. "Майор Арнесен выполняет опасную миссию для нашего ценного союзника, норвежского правительства в изгнании. Вряд ли дело в том, чтобы "отпустить" его. Он представитель короля в Подпольной армии, а не сбежавший каторжник ".


Я пытался осознать это. Мне это не нравилось, но мне нужно было сосредоточиться на Дафни и Казе. Я кивнул Йенсу, чтобы он продолжал. Я подумал, что лучше ничего не говорить Хардингу прямо сейчас, чтобы дать моему гневу угомониться. Я заставил себя представить, что на мне синее пальто и я сижу на чьей-то бостонской кухне. Мне было бы жаль, что их жизнь была разбита вдребезги, но потом я бы ушел, подал рапорт, отправился домой и выпил пива у Кирби.


И тут меня осенило. Диана! О Боже мой. Она уже ушла? Знала бы она, что ее сестра мертва? Кто собирался ей сказать? И капитан, который беспокоился не о той дочери! Я думаю, что кое-что из того, что я чувствовал, проявилось, несмотря на мою решимость.


"Билли? С тобой все в порядке?" - Спросил Йенс.


"Да, продолжай".


"Ну, было очевидно, что у Каза была какая-то важная информация, и что он хотел передать ее тебе. Дафна не была уверена, когда ты вернешься, поэтому они решили подождать здесь. Этим утром я увидел Дафну и Рольфа, стоящих у ее автомобиля. Он нес ее сумку".


"Куда она направлялась?" Я спросил.


"Встретиться с вами в Лондоне", - ответил Хардинг, как будто это было очевидно. "Ты звонил сюда и оставил сообщение для Дафни и Каза с просьбой встретиться с тобой в штаб-квартире".


"Кто принял сообщение?"


"Рольф", - заговорил Йенс. "Он сам передал им послание".


"И вы видели, как он помогал Дафни складывать ее вещи в машину?" Я спросил.


"Да. Я остановился, чтобы поболтать с ними. Его интересовал ее автомобиль ..."


"Бесенок Райли 1934 года рождения. Рыжий: "Я ввел его в курс дела.


"Да. Она сказала нам, что это подарок ее отца, и что Каз всегда хотела водить его, но она приберегала это удовольствие для себя ". Лицо Йенса омрачилось.


"Вскоре после этого Рольф уехал на своем джипе в Саутуолд, пока Дафна ждала Каза. Я попрощался и зашел в свой офис. Несколько минут спустя произошел взрыв".


"Ты это видел?"


"Нет", - ответил Йенс.


"Я сделал", - сказал Хардинг. "Я хотел покурить и подошел к окну подышать свежим воздухом. Я открыл его и с минуту смотрел на сельскую местность. Автостоянка была слева от меня. Я был на третьем этаже".


"Расскажи мне точно, что ты видел. Сэр. Хардинг полуприкрыл глаза, воссоздавая в уме эту сцену.


"Дафна стояла рядом с Бесенком. Каз вышел со своей сумкой и уложил ее. Я не мог их слышать, но мог сказать, что они были взволнованы. Как раз в тот момент, когда Каз собирался сесть на пассажирское сиденье, он остановился. Он сделал жест Дафне, мол, подожди минутку, и побежал обратно в дом, как будто он что-то забыл. Дафни села в машину и завела ее. Она посидела там с минуту, бездельничая ".


"Она вообще переставляла машину?" Я спросил.


"Не сразу. Я видел, как Каз вышел из двери, неся портфель, который, вероятно, он забыл. Он направился к машине. Дафни, должно быть, увидела его и решила дать задний ход, чтобы он мог просто сесть в машину, и они могли уехать ".


Я поднял руку, чтобы он остановился. Я попытался расслабиться и просто позволить мысли всплыть на поверхность. Это было на грани срыва. Затем, внезапно, я понял.


"Как только она начала отступать, раздался взрыв. Это было с пассажирской стороны машины и зацепило Каза, когда он шел к двери машины, " спокойно сказал я, видя все это в своем воображении. "Затем, секунду или две спустя, взорвался бензобак".


"Ты прав, Бойл", - удивленно сказал Хардинг. "Я помню, как услышал громкий шум перед тем, как машина загорелась. Это произошло так быстро... как ты узнал?"


"Давай выйдем на улицу и проверим машину. Я хотел бы быть уверенным".


"Ты уверен, что с тобой все в порядке, Билли?" - Спросил Йенс.


"Да, я в порядке. Я коп, помнишь? Я вижу это постоянно". Я встал и ухватился за стол для опоры, пытаясь убедить себя. Мы вышли на улицу.


Мужчины убирались. Тело Дафны не было перенесено, но кто-то накрыл ее простыней. Обломки "Беса" все еще тлели, и в помещении воняло. Две служебные машины, которые были припаркованы по обе стороны от Imp, также были сильно повреждены. Повсюду валялись осколки стекла, металла и обугленной кожи. "Бес" находился под небольшим углом от остальных, что свидетельствует о том, что Дафна выходила из помещения, когда он взорвался. Я подошел к пассажирской стороне и изучил ее. Она была разорвана. Если бы Каз был в машине, его бы разорвало на дюжину кусков еще до того, как взорвался бензобак. Почерневшая дыра на щебеночной подъездной дорожке была взорвана до состояния утрамбованной грязи. Это было прямо под пассажирским сиденьем.


"Бомба из шин", - сказал я.


"Что?" - спросили Хардинг и Йенс в один голос.


"Бомба из шин. Это трубка, наполненная пластиковой взрывчаткой и детонатором. Один конец спущен, и ты засовываешь его под шину. Это нажимает на выключатель. Бомба взрывается, когда шина съезжает с нее и освобождает переключатель. Машина Дафны была припаркована лицом внутрь. Устройство было помещено под левую заднюю шину. Когда она тронулась с места, под пассажирским сиденьем что-то взорвалось и загорелся топливный бак ".


"Саботаж?" - Спросил Йенс.


"Убийство", - ответил я. "Чтобы скрыть убийство Кнута Биркеланда".


"Где бы ты взял эту бомбу из шин?" - Спросил Хардинг.


"Это стандартное снаряжение для коммандос SOE".


"Зачем кому-то хотеть убить Дафну?" - спросил Хардинг.


"Преступник знал, что Каз рыскал по Лондону. Он поспешил вернуться сюда, чтобы узнать, выяснил ли Каз что-нибудь. Держу пари, что так и было, и он доверился Дафни. Затем он состряпал это фальшивое сообщение от меня, чтобы доставить их именно туда, куда он хотел. В машине, вместе".


"Кто это сделал?" - спросил Йенс.


"Парень, у которого был доступ к снаряжению коммандос. Парень, который передал им сообщение и помог Дафни дойти до машины. Rolf Kayser."


Йенс открыл рот, как будто хотел это отрицать, но логика была неоспорима.


"Но зачем совершать убийство?" - Спросил Хардинг. "Зачем убивать Биркеланда?"


"Я не знаю, сэр. Но я готов поспорить, что Дафни это сделала. И теперь она мертва. Каз - наша единственная надежда ".


Я повернулся и вошел внутрь. Мне пришлось помыться и сменить одежду. Запах смерти был повсюду. Я вымыл лицо, руки и волосы. Я сбросил все, что было на мне надето, в кучу на полу и переоделся в свежие брюки цвета хаки. Я все еще чувствовал запах дыма на своей коже.


Двадцать минут спустя Хардинг и я сидели в джипе, направляясь в британский военный госпиталь в Ипсвиче. Мы оставили Йенса на связи с базой в Саутуолде, отдав приказ от имени короля задержать лейтенанта Рольфа Кайзера для допроса, как только он появится. На данный момент все, что мне нужно было делать, это вести машину и беспокоиться о Казе. Еще не было времени оплакивать Дафну. Я хотел, чтобы с Казом все было в порядке, и часть меня чувствовала вину за то, что я, возможно, больше забочусь о том, чтобы выяснить, что он обнаружил, чем о нем самом. Я задавался вопросом, знал ли он о Дафни, и надеялся, что мне не придется быть тем, кто расскажет ему. Казалось, что все становится все хуже и хуже. Как бы Каз это воспринял? Они с Дафной были такими разными, но в то же время такими похожими. Они идеально подходили друг другу. Как ты мог жить, зная, что того идеального, что у тебя когда-то было, больше нет?


"Знаешь что, Бойл?" Хардинг сказал. Я был благодарен ему за то, что он ворвался в мои мысли. "Это означает, что преследование Андерса Арнесена было бы бессмысленной погоней за несбыточным. Теперь, когда это произошло, очевидно, что он непричастен ".


Я даже не думал об Андерсе. Я был так зол на Хардинга за то, что не остановил его, что мне даже не пришло в голову, что он не мог быть убийцей.


"Совершенно верно, сэр. Но нам все равно нужно с ним поговорить. Я хочу знать, почему он солгал о том, что рано встал в то утро ".


Хардинг пожал плечами, как будто то, чего я хотел, не имело большого значения.


"Это напоминает мне еще кое о чем, Бойл", - сказал он. "Я думал, вы исключили Рольфа из числа подозреваемых, потому что он был с королем, когда был убит Биркеланд?" Он закончил свой вопрос, подъезжая к воротам больницы. Часовой попросил наши удостоверения личности, и мы прошли с ним инструктаж.


"Это долгая история, сэр. Это может подождать до тех пор, пока я не смогу все тебе выложить?"


"Хорошо". Хардинг заехал на парковку. "Давайте посмотрим, как дела у Каза".


Дела у него шли неважно. Врач привел нас в свою палату и прочитал из своей карты. Сломанная нога, большая рана на левой стороне лица, множественные рваные раны, вероятное сотрясение мозга, коллапс легкого и ожоги второй степени там, где загорелась его одежда. Кроме того, они были обеспокоены воздействием на его сердце, которое поначалу было не очень сильным.


Я перестал слушать и придвинул стул к изголовью его кровати. Его лицо было замотано бинтами. Все, что я мог видеть, это один глаз между слоями марли. Я осторожно кладу руку ему на плечо, боясь, что малейшее прикосновение причинит ему боль.


"Каз? Каз, ты меня слышишь?"


"Он вас не слышит, лейтенант. Обезболивающее вывело его из строя ", - сказал врач.


"Когда он проснется?"


"Мы надеемся, что завтра. Но в его состоянии это может быть трудно предсказать ".


Я больше не задавал никаких вопросов. Я не был в восторге от ответов, которые получал. Хардинг вышел в коридор вместе с доктором. Я не знал, что делать. Больницы всегда заставляли меня нервничать. Но Каз был моим напарником, или, по крайней мере, настолько близким, насколько бостонский коп мог подобраться к нему здесь. Так что я остался. Я огляделся, чтобы убедиться, что дверь закрыта, а затем заговорил с Казом. Я рассказал ему обо всем, что произошло с тех пор, как мы оставили его у отца Дафни. По крайней мере, до сегодняшнего утра. Я рассказал ему о Саутуолде, Андерсе, Виктории Брей, обо всем, что я видел и делал.


"Вот и все, Каз", - закончил я. "Теперь мне просто нужно услышать тебя. Что ты узнал в Лондоне? Должно быть, это было здорово ".


С его губ сорвался малейший звук, просто дуновение воздуха. Один палец пошевелился.


"Каз, это я, Билли".


Я видел, как он пытался пошевелить головой, но это было уже слишком. Он поморщился. Он поднял руку, держа ее так, как будто хотел обменяться рукопожатием.


"Чего ты хочешь, Каз?" Я услышал еще один тихий звук. Я наклонилась ближе к его рту.


"Ввв..."


"Да, это Билли. Я здесь".


"Бб... Ббббб..."


Это было так, как будто он пытался произнести мое имя, но не мог произнести его полностью. Я попыталась взять его за руку, думая, что это то, чего он хотел. Он стряхнул меня с усилием, которое, должно быть, было болезненным. Он ахнул, затем долгое время ничего не говорил.


"Я останусь прямо здесь, Каз. Когда почувствуешь себя достаточно сильным, попробуй еще раз ".


Его веко затрепетало, и я увидел, что он пытается его открыть. Появилась тонкая щель, и он попытался сфокусироваться на мне. Должно быть, он действительно был под кайфом, потому что довольно быстро потерял сознание. Я ждал. Проходили минуты. Долгие минуты.


"Ббб... ббб". Снова рука. Он снова попытался открыть глаз. На этот раз ему удалось поднять крышку наполовину. Я был уверен, что он видел меня.


"Ввв... ре..."


"Что?"


Он снова поработал рукой, держа ее так, словно что-то сжимал. Теперь его глаз был полностью открыт, и он удерживал меня взглядом, желая, чтобы я понял. Я понял.


"Портфель!" Я кричал. "Твой портфель! Я понимаю, Каз. Я найду это. Вот где доказательства, верно?" На этот раз, когда я взял его за руку, он сжал ее. ДА.


"Я разберусь с этим, Каз, я обещаю. Потом я вернусь, чтобы повидаться с тобой ".


Я задавался вопросом, знал ли он о Дафни, и должен ли я сказать ему. Но я хотел выбраться оттуда, подальше от больничного запаха антисептиков и страданий Каза. Затем я увидел слезы, текущие из его единственного здорового глаза. Он знал. Он передал свое послание, и теперь он закончил. Все, что осталось, - это горе. Я сжал его руку.


"Я знаю, приятель, я знаю. Я знаю".


Я встала и позволила его руке выскользнуть из моей. Я наклонился и поцеловал его в лоб, чуть выше глаза, в единственный участок кожи, который не был замотан бинтами. Я шмыгнула носом и виновато вытерла собственные слезы, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что никто не видел. Бостонские копы не плачут, не говоря уже о том, чтобы целовать поляков.


Я отошел от кровати и испустил вздох, который шел откуда-то из глубины моего нутра. Каз отключился, его силы истратились на то, чтобы произнести полслова и сжать мою руку. Я почувствовал ногами твердость линолеумного пола. Спертый, теплый воздух комнаты вызвал появление капель пота у меня на лбу, которые стекали по вискам.


Прошло много времени с тех пор, как я был в больничной палате. Я не считал кабинет дока О'Брайена, куда прошлым летом я водил Дэнни накладывать швы на ногу, или даже отделение неотложной помощи, куда я сопровождал свою изрядную долю бродяг, пьяниц и бруно, которые думали, что смогут справиться с парнем, который знал, как обращаться с дубинкой, используя кулаки. Нет, больничная палата - это другое дело; это было место, где тебя прятали до тех пор, пока не убьют, или пока ты случайно не поправишься настолько, чтобы выйти. По крайней мере, так говорили почти все в моей семье, с тех пор как чью-то двоюродную бабушку увезли в Корк и положили в больницу, из которой она так и не вернулась домой. Я сам не был уверен в этом, но напряжение в моем животе сейчас было таким же, как в прошлый раз, когда я стоял в ногах такой кровати, со шляпой в руке, пытаясь не заплакать и чувствуя, как комната сжимается вокруг меня. Тогда униформа была синей, и на кровати лежал папа.


Дядя Дэн подобрал меня на моем участке, под вой сирены, и отвез прямо в больницу. Мы не знали, что произошло, только то, что папу застрелили и он был жив, последнее, что кто-либо слышал. Заведение кишело полицейскими - снаружи, в главном вестибюле, все они расступались, как Красное море, когда дядя Дэн смотрел на всех и ни на кого, требуя сказать, где его брат. Кто-то провел нас вверх по лестнице и по коридору в комнату. В комнате, подобной этой: слишком тепло; твердый пол; смешиваются запахи марли с меловым оттенком, антисептических чистящих средств и открытых ран.


Разница была в том, что папа мог говорить. "Ублюдок не умел метко стрелять" было первым, что он сказал, поморщившись от боли, которую принесли ему эти слова. Он лежал на боку, его правое плечо было забинтовано толстой марлей спереди и сзади, бинты вокруг груди и шеи удерживали все на месте. Сквозь марлю просвечивала засохшая кровь цвета ржавчины, а простыни были розовыми там, где кровь капала и растекалась. Кожа папы была такой бледной, что мне казалось, будто я могу видеть сквозь нее плоть и мышцы под ней. Он выглядел старым, слабым и обиженным. Это напугало меня больше, чем бинты.


"А насквозь", - сказал дядя Дэн, его руки сжимались и разжимались, когда его страх превратился в гнев. "Кто это сделал?"


"Не знаю", - сказал папа. "Я услышал, как кто-то подошел ко мне сзади из переулка, затем раздался щелчок, как будто отбросили молоток". Он остановился, на секунду закрыл глаза, сделал глубокий вдох, а затем вздрогнул, от того, что его грудь наполнилась воздухом, истерзанные мышцы протестующе взвыли.


"Я начал поворачиваться, - сказал он, - и тогда он выстрелил. Я упал, услышал еще один выстрел, но он промахнулся. Должно быть, нервничал, рядом были копы ". Он снова закрыл глаза.


"Где?" - Спросил я. Я спросил. "Где ты был?"


"В квартале от здания окружного суда, менее чем через десять минут после того, как я покинул участок на Ди-стрит".


"Ты видел этого парня?" Я спросил. Я посмотрел на дядю Дэна и увидел, как они с папой обменялись взглядами, затем посмотрели на меня.


"Не-а", - сказал папа. "Ничего не видел".


"Кто мог застрелить тебя в двух кварталах от здания суда средь бела дня? И почему?" Папа не ответил; он просто посмотрел на дядю Дэна.


"Ну, Билли, я бы сказал, кто-то, кто не хотел, чтобы твой отец попал в здание суда", - сказал дядя Дэн с неторопливой уверенностью.


У меня был миллион вопросов о раскрытых делах и парнях, вышедших из тюрьмы, но ни один из них не хотел говорить. Дядя Дэн дал мне ключи от патрульной машины и сказал ехать домой и позвать маму, сказать ей, что все в порядке. Я не был так уверен, что это так, но я сделал, как мне сказали. Я взял отца за руку, чего не делал с тех пор, как был маленьким ребенком, и крепко сжал ее. Он сжал ее и улыбнулся, храброй улыбкой, и я ответил ему такой же. Выходя из комнаты, я повернулся, чтобы закрыть за собой дверь. Дядя Дэн уже склонился над папой, кивая головой, когда папа что-то шептал ему. Я закрыл дверь и пошел по коридору, вдоль которого выстроились копы - в штатском и синих мундирах, - весь благодарный за то, что с папой все было в порядке, он похлопал меня по спине и сказал, что все, что мне нужно было сделать, это спросить, не нужно ли нам чего-нибудь. Я помню, как кивал и говорил спасибо, все время задаваясь вопросом, что привело к засаде всего в нескольких шагах от окружного суда Южного Бостона.


Папа вернулся домой через неделю, и у нас были постоянные гости, а еду приносили соседи и жены полицейских. Все, от солонины до мясного ассорти, маринованных огурцов и сыра, от лазаньи и мясного рулета. Нам тоже все это было нужно, когда копы навещали папу в конце каждой смены, иногда просто сидели снаружи на крыльце, смотрели на проезжающие машины и ждали. Дядя Дэн тоже привел с собой нескольких своих приятелей из ИРА, тихих мужчин в черных костюмах и матерчатых кепках, которые говорили друг с другом по-гэльски всякий раз, когда кто-то, кого они не знали, заходил в комнату.


Дело так и не было раскрыто. Папа вернулся к работе, сначала дежурил за столом, после трех недель дома. Каждый день после работы один из парней из ИРА забирал папу с вокзала и отвозил его домой. Это продолжалось неделю, затем Башера Макги нашли плавающим в заливе Куинси со связанными за спиной руками и двумя пулями в затылке. Прямо как казнь в ИРА, хотя никто это не прокомментировал. Были большие похороны полиции, с черными повязками на рукавах, духовыми и оркестрами. После этого папа поехал на троллейбусе домой.


Кто-то уронил поднос за пределами комнаты, громкий звук удара металла о линолеум эхом разнесся по коридору. Я еще раз взглянул на Каза, затем вышел из комнаты. Дверь за мной закрылась.


Это было так, как будто я вышел в другой мир, где все правила были другими; все изменилось так же верно, как то, что за мной закрылась дверь. Дафни Ситон, добрый, милый человек, была мертва. Каз был разбит и без нее уже никогда не был бы прежним. Двое моих первых друзей в Англии. Уничтожен. На самом деле война волновала меня не больше, чем раньше. Но я знал одну вещь. Человек, который убил их, должен был скоро умереть от моих рук. На этот раз мой мир подвергся нападению, и я собирался нанести ответный удар. Это была моя война.


Когда я отправился на поиски Хардинга, мне пришло в голову, что мне наплевать на то, что произошло после этого. Может быть, меня бы убили, может быть, бросили в тюрьму, это не имело ни малейшего значения. Это было своего рода успокоением - не думать о будущем.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


С севера прогрохотал гром, когда низкие темные тучи рассеялись. Сильный дождь обрушился на внутренний двор зала густыми каплями, разбрызгивая грязь и пепел в липкую жижу у меня под ногами. Дафны не было, белая простыня, которой она была накрыта, лежала в покрытой сажей грязи рядом с искореженным каркасом "Бесенка". Я старался не думать о ней в машине, когда рылся в обломках, пытаясь найти хоть какую-нибудь улику. В огне не уцелело ничего. Холодный дождь промочил мое пальто Parsons насквозь; я был рад, что надел армейские ботинки на толстой подошве, когда пробирался по грязи.


Я обратил свое внимание на мусор, сваленный в кучу в углу стоянки. Куски металла и стекла, обломки поврежденных служебных машин и то, что выглядело как обугленные остатки багажа, были свалены в кучу. Там была пара велосипедов, которые также пострадали от взрыва, и другие неопознанные части неизвестно чего. Лопаты и грабли были сложены у стены здания, оставленные бригадой, которая начала уборку до того, как начались дожди. Я схватил грабли и начал разбирать кучу. Дождь не смог заглушить вонь мокрого пепла и горелой резины. Я старался не дышать слишком глубоко, когда просматривал мокрое месиво, которое выгреб из кучи.


Я порылся в хламе, стараясь не обращать внимания на то, какие у меня ободранные и холодные руки, и нашел несколько обрывков одежды и стопку обгоревших бумаг, которые оказались руководством к седану Ford. Я отбросил велосипедные рамы в сторону и копнул глубже. Теперь я промок до нитки, а дождь становился все сильнее, начиная накрапывать сбоку. Надвигалась адская буря. Я уже собирался прекратить поиски, когда увидел кожаную ручку, торчащую из-под частично обугленной подушки сиденья. Я подумал о руке Каза, держащей ручку портфеля, и вытащил его из-под подушки. Это был дешевый правительственный портфель, больше похожий на атташе-кейс, с твердыми стенками и двумя пружинными замками. Он не очень хорошо выдержал взрыв. Она была открыта на сломанной петле. Одна сторона была разорвана и покрыта волдырями, как будто она загорелась и немного тлела. Внутри ничего не было. Я посмотрел на искореженный футляр и задался вопросом вслух. "Боже, Каз, как тебе удалось пережить это?"


Я снова вернулся к методичному разбору стопки бумаг в поисках бумаг или чего-то еще, что могло быть внутри портфеля. Дождь продолжал идти. Теперь молния била в пустошь вокруг меня. Мне было не весело. Единственной хорошей вещью было то, что дождь смывал с меня грязь и пепел так же быстро, как я покрывался ими. Через полчаса все, что я мог показать в результате своих усилий, была разваливающаяся куча обугленных бумаг, которые, насколько я знал, могли быть лондонской "Таймс". Это просто не укладывалось в голове. Могло ли то, что находилось в кейсе, быть полностью уничтожено? Должно быть, оно выпало из разбитого портфеля, когда взорвалась бомба в покрышке. Могло ли это быть сожжено дотла?


Ладно, подумал я про себя, пора прикинуться копом и воссоздать место преступления. Я подошел к двери, ведущей на парковку. Четыре каменные ступеньки вели к большим деревянным двойным дверям под небольшой аркой. Я постоял там с минуту, разглядывая расположение машин и пытаясь поставить себя на место Каза.


Если бы я был Казом, который только что вошел в двери, Imp все еще был бы на своем первоначальном припаркованном месте. Я спустился по ступенькам. Каз был взволнован и должен был спешить. Я предпринял быстрые шаги. Дафни уже увидела меня, и она тоже спешит. Она включает задний ход, отпускает сцепление и сдает назад, вероятно, глядя на Каза. Была ли улыбка на ее лице? Бум! Я остановился как вкопанный. Я огляделся по сторонам. Здесь побывало так много людей, а затем убралось, что не осталось ничего, что указывало бы на то, где Каз упал на землю. Хорошо, взрыв отбросил бы его назад, и он бы уронил портфель. Портфель. Я должен нести портфель. Я отметил место, где я стоял, и достал портфель из кучи. Я попытался закрыть ее силой, но она не закрывалась должным образом. Я закрыл его, а затем вернулся на свое место. Портфель слегка вздулся с одной стороны. Как бы Каз перенес это? Если он держал его за ручку, как могла обгореть одна сторона? Я попытался представить Каза в спешке.


Двуручный. Он бы бежал и нес его перед собой обеими руками. Он не был самым спортивным парнем, и это было бы легче, чем если бы она била его по ноге. Я держал портфель перед собой поврежденной стороной к машине.


Бум, снова. Я ударил себя портфелем в грудь и откатился назад, выпустил его и с глухим стуком упал на гравий. Портфель отскочил слева от меня и раскрылся. Я встал, гадая, спас ли ему жизнь портфель. Думаю, не совсем. И содержимое, каким бы оно ни было, привело к смерти Дафны.


Я посмотрел на портфель, который теперь лежал на земле. Хорошо, это открыто. Каз, вероятно, почти без сознания. Но он видит машину и знает, что Дафни мертва. Что происходит дальше?


Еще один бум. На этот раз это топливный бак. На что бы это было похоже? Я закрыл глаза и представил, что нахожусь вот так близко. Достаточно близко, чтобы одежда Каза загорелась. Вжик. Огненный шар. Огненный шар выталкивает воздух вокруг себя. Ветер. Все свободное на его пути было бы разбросано. Огонь дотягивается до Каза, лежащего там, и просто лижет его. Накал страстей нарастает. Я представил, как вихрь вынимает бумаги из портфеля и поджигает их на краю огненного шара. Куда бы они пошли?


Я развернулся на 180 градусов, стоя над портфелем. Если бы они пошли к огню, их бы уничтожили. В любом другом месте рядом с этим, они были бы убраны, и я бы нашел их в той куче. Ну, может быть, я так и сделал, и этот обугленный клочок бумаги был всем. Или...


Я посмотрел в сторону холла. Стоянка находилась сбоку от ближнего крыла, в углу стоянки, примыкающем к концу крыла. Вдоль края лужайки тянулась линия аккуратно подстриженной живой изгороди высотой около пяти футов. Они завернули за угол и продолжили путь вдоль фасада здания. Я подошел к краю живой изгороди, которая отделяла парковку. Ничего. Между живой изгородью и самим зданием было пространство примерно в два фута, вероятно, оставленное свободным, чтобы садовник мог проникнуть туда и подстричь. Начинало темнеть, и в сыром помещении было трудно что-либо разглядеть. Я протиснулся внутрь, дождь хлестал по мне, а обрубленные концы веток царапали меня. Я увидел впереди какие-то серо-белые очертания и углубился дальше. Я наклонился и нащупал глянцевую бумагу.


Фотографии. Это были фотографии, некоторые из них обуглились по углам, все они были мокрыми и грязными. Взрыв и ветер, должно быть, разбросали их, а эти оказались внутри живой изгороди. Может быть, на лужайке их было больше. Было слишком темно, чтобы разглядеть, что изображено на фотографиях. Я собрал их, засунул под пальто и попятился из маленького помещения. Я прошел прямо на кухню, оставляя за собой след из черной грязи и капающей дождевой воды. Кухонный персонал готовил ужин. Я отодвинул в сторону горку репы и разложил фотографии на деревянном столе.


"Hva helvetet er De som gjore?" потребовал повара со злобным выражением на лице, когда он двинулся ко мне с ножом для разделки мяса.


"Извините, сэр", - сказал другой парень на довольно хорошем английском. "Что ты делаешь?"


Через плечо у него было перекинуто кухонное полотенце, я схватила его и вытерла воду, которая стекала мне на глаза.


"Подожди", - сказал я, используя полотенце, чтобы стереть большую часть грязи с фотографий. Все они были черно-белыми, напечатанными на глянцевых листах размером восемь на десять. На обороте каждого был штамп "Министерство обороны- разрешено цензурой". На первый взгляд, это были фотографии британских солдат. Когда я разложил их, я понял, что все они были коммандос. Было несколько фотографий с поднятыми вверх ухмыляющимися большими пальцами, на которых отчетливо виднелась нашивка коммандос на плече. Там бегали коммандос, стреляя из оружия, но все это выглядело... инсценировкой. Рекламные фотографии. Это то, за что они были оправданы. Фотографии для газет о блестящих подвигах парней-коммандос. В чем было дело?


Просматривая их, я заметил нескольких изображенных коммандос на маленьких лодках вдоль скалистого побережья. На одном из них у причала горело несколько лодок, а группа коммандос улыбалась в камеру. На обороте была подпись: "Нацисты не будут производить нитроглицерин из рыбы, выловленной этими лодками, благодаря недавнему рейду на норвежское побережье совместного подразделения британских и норвежских коммандос"!


Я вернулся и снова просмотрел фотографии. Я понял, что все это, вероятно, было взято во время рейдов в Норвегию. В нескольких были вывески на норвежском. Я не знал, что они означают, но я видел достаточно норвежского, чтобы узнать его.


К этому времени вся кухонная команда собралась вокруг и рассматривала фотографии вместе со мной. Они тоже увидели норвежца и начали болтать. Повар отложил нож для разделки мяса и присоединился к толпе. Я попытался не обращать на них внимания и посмотреть, смогу ли я найти что-то особенное в этих фотографиях. Что стоило двух жизней? Что могло бы инкриминировать Рольфу Кайзеру? Я пролистал их еще раз. Затем я увидел это, ясно как день. Фотография спецназовца, стоящего в стороне от горящего деревянного здания с канистрой бензина в руке. Это было двухэтажное строение на причале; на заднем плане был виден небольшой городок. Языки пламени лизали стену здания, прямо под названием фирмы, нарисованным на втором этаже, между двумя окнами. Kayser Fiskeri.


Мне не нужно было спрашивать, но я все равно спросил.


"Что такое фискери?" Я спросил группу.


"Рыболовство", - сказал парень, говоривший по-английски. "Завод по переработке рыбы".


Деньги. Все это время речь шла только о деньгах. Черт возьми! Погибли ли Биркеланд и Дафна из-за семейного бизнеса Рольфа Кайзера? Мне хотелось плакать, но, как я уже сказал, бостонский коп не плачет. Я медленно собрал фотографии и еще раз вытер лицо. Казалось, что в моих глазах все еще была дождевая вода.


Я решил, что Хардинг, черт возьми, вполне может подождать, и поднялся к себе в комнату, чтобы прибраться. Я наполнил горячую ванну, сбросил грязную одежду и некоторое время отмокал. Я пытался придумать способ подобраться к Рольфу поближе, прежде чем они возьмут его под стражу. У меня не было никаких блестящих идей, но я знал, что не хочу, чтобы он благополучно пересиживал войну в камере, пока медленно вращаются колеса правосудия союзников и десятками гибнут мужчины и женщины получше его. Я надел новую форму и ботинки, пристегнул свой 45-го калибра, еще раз посмотрел на фотографии и все хорошенько обдумал.


Двадцать минут спустя я был в картографической комнате, где обнаружил Хардинга и Йенса, сидящих друг напротив друга за длинным столом и пьющих кофе. Они не работали и не разговаривали. Я бросил компрометирующую фотографию между ними.


"Сегодня я выучил новое норвежское слово", - сказал я. " Fiskeri."


"Что это?" - спросил я. - Спросил Хардинг, беря фотографию здоровой рукой.


"Снимок, сделанный менее двух месяцев назад во время рейда коммандос на побережье Норвегии. Есть и другие фотографии, на которых они сжигают рыбацкие лодки в рамках кампании по прекращению поставок в Германию рыбьего жира для производства нитроглицерина. В этом они сжигают рыбоперерабатывающее предприятие, очевидно, принадлежащее семье Кайзер. Kayser Fiskeri."


"Но Рольф сам участвовал в некоторых из этих рейдов", - запротестовал Йенс.


"Что еще он мог сделать? Если бы он отказался, кто-нибудь другой оказал бы ему честь. Он не глупый. Он, вероятно, знал, что вопрос будет решен, когда король назначит старшего советника, и попытался изменить ситуацию в свою пользу, избавившись от Биркеланда ".


"Неужели никто здесь не знал о бизнесе его семьи?" - спросил Хардинг, сурово взглянув на Йенса.


"Только то, что он сказал нам, что его семья была состоятельной и хотела, чтобы он поступил в юридическую школу. Это было бы трудно проверить, и у нас не было причин для этого. Рольф был с нами с самого начала. Знаешь, Кайзер - не такое уж редкое имя в Норвегии. Йенс пожал плечами.


"Держу пари, что его семья владеет целой цепочкой этих заводов", - сказал я. "Возможно, также рыболовецкими судами, и он был полон решимости защитить их инвестиции. Возможно, Каз нашел какие-то другие доказательства, но эта фотография подтверждает это для меня. Это недостающий мотив ".


"Я понимаю, о чем ты говоришь, Бойл", - сказал Хардинг. "Но как насчет записки, которую получили Дафни и Каз? И как Кайзер мог убить Биркеланда, когда тот отправился на охоту с королем?"


"Никто никогда не видел записку; Рольф доставил сообщение лично. Что касается времени смерти, мне нужно задать несколько вопросов Рольфу, прежде чем я смогу это объяснить. Думаю, я все правильно понял, но сначала я хочу поговорить с ним ". Поговори с ним наедине, подумал я. "Он уже у нас под стражей?"


"Есть небольшая проблема, Бойл. Он уже ушел".


"Что? Куда, черт возьми, он подевался?"


"Норвегия", - ответил Йенс. "С миссией в провинцию Нордланд".


"Что здесь происходит? Как ты мог позволить ему уйти?"


"Успокойся, Бойл", - сказал Хардинг. "К тому времени, как Йенс дозвонился до Саутуолда, Кайзера уже давно не было. Должно быть, он поехал прямо туда сегодня утром. Затем он сел в летающую лодку Сандерленда, которая доставила его на базу на севере Шетландских островов. Госпредприятие управляет чем-то вроде паромного сообщения между тамошними островами и Норвегией ".


"Как так получилось, что он просто сел на этот самолет, а затем удобно сел на пароход до Норвегии?" Я спросил.


Йенс ответил: "Мы хотели направить команду для обучения подпольных армейских подразделений использованию взрывчатых веществ, чтобы они могли действовать в координации с вторжением. Рольф организовал транспортировку, посадочные площадки, контакты, все. Мы ждали подходящей погоды, чтобы они могли сесть на шетландский автобус ".


"Что?" - спросил я. Это становилось все более странным с каждым разом. Я тяжело сел, энергия, которую я получил, найдя фотографии и узнав мотив Рольфа Кайзера, иссякла из-за дистанции, которую Рольф установил между нами.


"Так мы называем лодки, которые ходят туда и обратно в Норвегию. Большинство из них - норвежские рыбацкие лодки, которые бежали в Англию. Они перевозят агентов и припасы, смешиваются с обычным рыболовецким флотом, совершают свои высадки, а затем привозят новобранцев. Это работает довольно хорошо ".


"Кайзер не должен был переходить", - объяснил Хардинг. "Он добавил свое имя в список в последнюю минуту. Поскольку он был в курсе плана с самого начала, никто не ставил его под сомнение ".


"Похоже, довольно небрежная операция", - сказал я.


"Нет, вовсе нет", - запротестовал Йенс. "Для Рольфа, как члена штаба планирования, было уместно слетать на Шетландские острова, чтобы проверить погодные условия. И как только лодка была готова к отплытию, он мог легко присоединиться к остальным. Никого другого, кто участвовал в планировании миссии, не было рядом, чтобы возразить ему ".


"Эта операция на Шетландских островах, - объяснил Хардинг, - Шетландский автобус, немного неортодоксальна по своим методам. Номинально им управляет Королевский флот, но все моряки - норвежские рыбаки-добровольцы. Очень эффективно, но Кайзер мог легко воспользоваться их неформальностью ".


"Ты не можешь связаться с ними по рации? Они не могут уехать, пока шторм не утихнет, не так ли?"


"Извини, Билли, но погода просто идеальная", - сказал Йенс. "Обычно мы не совершаем пробежек летом из-за длинного светового дня. Слишком велика вероятность быть замеченным немецкими воздушными или морскими патрулями. Но в такую погоду они не выходят на улицу. На севере дождь и туман. Рыбаки привыкли к этому, но люфтваффе не будут летать, и даже если они вышлют патрульные катера, они не смогут видеть на два метра перед собой ".


"В любом случае, " добавил Хардинг, " это сверхсекретная миссия. Полное радиомолчание. Нет никакого способа связаться с ними ".


В голосе Хардинга прозвучала нотка окончательности, которая меня угнетала. Он посмотрел на стол, затем на свою поврежденную руку. Что он видел в те последние секунды, когда пытался добраться до Дафны? Кричала ли она, и слышал ли он ее до сих пор?


"Ты должен знать, куда они направляются в Нордланде", - сказал я, пытаясь сосредоточиться. Я не был готов сдаваться. "Пошлите кого-нибудь за ними".


"Мы точно не знаем", - сказал Йенс. "Мы дали им список контактов, которые нужно установить. Расчет времени зависел от команды коммандос. По соображениям безопасности только один человек, помимо участников миссии, знал, когда и где они должны были встретиться с этими контактами ".


"И, конечно, этим человеком был Рольф Кайзер", - догадался я.


Йенс кивнул.


"Должно быть, он спланировал это как вариант побега", - подумал я вслух. "После того, как он уехал, он, должно быть, остановился посмотреть на взрыв. Он увидел, что Каз не умер, или, по крайней мере, он не мог быть в этом уверен. Поэтому он перешел к плану Б. Он оказался в безопасности в тылу врага, в своей собственной стране, где в любой момент может раствориться в горах. Он знает, что мы не можем его выследить ".


"Черт!" - выругался Хардинг. Мы все просто посидели там минуту.


"Возможно, есть один способ найти его", - наконец сказал Йенс.


"Каким образом?"


"Я не знаю расписания Рольфа, но я знаю расписание майора Арнесена. Мы с ним все спланировали ".


"Какое это имеет к этому отношение?" Я спросил.


"Андерс выполняет задание по оценке боеготовности Подпольной армии. Группа Рольфа должна была связаться с ним и передать информацию о подготовленных ими подпольных группах и их способности проводить диверсионные операции с очень большой партией пластиковой взрывчатки, которую мы доставим в Нурланд. Помните, частью плана вторжения является блокирование Нордланда в его самом узком месте ".


"Когда и где состоится встреча?" Я спросил.


"В хижине в горах над Лейрфьордом. Мне нужно будет уточнить точную дату ", - ответил Йенс.


"Майор Хардинг", - сказал я, пытаясь призвать на помощь всю военную выправку, которой я обладал, - "Я прошу разрешения задержать Рольфа Кайзера на этом месте встречи и доставить его обратно для суда". Хардинг выглядел так, словно Папа Римский только что попросил его о поцелуе. Он втянул в себя немного воздуха, затем быстро взял себя в руки. Йенс выглядел удивленным, а затем улыбнулся.


"Отказано", - твердо сказал Хардинг. "Ты бы не продержался и десяти минут".


"Сэр, по всей Северной Земле есть подпольные подразделения. Йенс мог бы свести меня с одним из них, и они могли бы направить меня к этому месту в Лейр-фьорде..."


"Я сказал "нет", Бойл. Ты был бы либо убит, либо схвачен, предпочтительно первое, потому что, если бы тебя схватили, гестапо вытянуло бы из тебя все это ни с того ни с сего. Я не позволю тебе ставить под угрозу план вторжения. Точка. Конец дискуссии". Он встал и вышел из комнаты.


"Я думаю, ему нужно время, чтобы все обдумать", - сказал я Йенсу после того, как хлопнула дверь.


"У нас не так много времени", - ответил он. Его голос звучал серьезно.


"Мы?"


"Мы. Как норвежец, я чувствую ответственность за поведение моего соотечественника. Как человек, который когда-то считал Рольфа Кайзера своим другом, я чувствую себя преданным. Если мы ничего не предпримем, как предлагает майор Хардинг, он наверняка ускользнет. Швеция находится менее чем в ста километрах практически от любой точки Северной земли."


"Ты не боишься, что гестапо доберется до меня?"


"Я думаю, вы человек, способный на множество сюрпризов, лейтенант Бойл. Я думаю, что другие должны беспокоиться о тебе. Особенно Рольф Кайзер".


Йенс заказал сэндвичи и виски, и мы приступили к серьезному изучению. Он развернул огромную карту и показал мне маршрут, по которому Андерс должен был следовать на подводной лодке из Скапа-Флоу, и более короткий маршрут, по которому Рольф шел от Шетландских островов. Они оба оказались на маленьком острове Томма, на побережье провинции Нордланд.


"Томма находится примерно в тридцати километрах к югу от Полярного круга. Небольшая местная лодка может переправить вас отсюда на материк вот сюда, " Йенс указал, " в Несну. Оттуда поезжайте по главной дороге к Лейрфьорду. Я нарисую карту пути к хижине, чтобы ты запомнил ".


"Когда мне нужно будет там быть?"


"К 22 июля. У тебя осталось чуть меньше двух недель".


"И как нам этого добиться, вопреки желанию моего командира?"


Йенс побарабанил пальцами по столу, глядя то на карту, то на меня. Барабанный бой прекратился.


"Дай мне взглянуть на приказы, которые напечатала для тебя Дафна".


Я отдал ему конверт. Я понял, что из-за всего этого волнения я несколько минут не думал о смерти Дафны. И внезапно, это было так, как будто я только что узнал снова. Я уставился на карту, пока Йенс зачитывал приказы, и сумел перегруппироваться. Норвегия, конечно, была далеко отсюда. Однако было одно преимущество. Рольф Кайзер никогда бы не подумал, что я приду за ним. Какой была бы реакция немцев на меня, если бы я попал в плен? Я не был так уверен.


"Смотри, Билли", - взволнованно сказал Йенс, тыча пальцем в бумаги. "Ваши приказы все еще в силе. На титульном листе написано "тридцать дней", приоритет AAA, и указано отделение выдачи. В данном случае штаб-квартира ETO армии США ".


"Да, здорово", - сказал я. "Но это и пятицентовик позволят тебе позвонить".


Йенс вопросительно посмотрел на него, но затем продолжил. "Вторая страница - это фактический список заказов, понимаете? Затем на третьей странице содержится последний приказ, инструкция всему персоналу союзников помогать вам в выполнении ваших обязанностей. За этим следует подпись майора Хардинга от имени генерала Эйзенхауэра и майора Косгроува от имени Имперского штаба. Очень впечатляет".


"Это заходит слишком далеко, Йенс. В Саутуолде я даже не смог поставить четыре колеса ..."


Пока я говорил, Йенс разложил три листа рядом друг с другом. Затем он убрал средний лист с фактическими заказами и заменил его чистым листом бумаги.


"Срань господня, Йенс. Ты гений. Мы можем добавить все, что захотим".


Он торжествующе улыбнулся, но улыбка быстро погасла. "Нет, Билли. Вам лучше сказать, что мы можем добавить все, что вы пожелаете добавить. Это может стоить тебе жизни".


Было приятно, что Йенс подумал о продолжительности моей жизни, но что-то еще шевельнулось у меня в голове. Последний кусочек головоломки. Я убрал первый и второй листы и просто уставился на третий лист, совершенно отдельный.


Это было так просто. Так чертовски просто, что у такого умного парня, как я, даже не было шанса.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Все было так просто, я знал, что здесь должен быть подвох. Йенс подделал приказы, и поздно вечером того же дня я вернулся в Саутуолд, вернул BMW в прежнем состоянии и захватил кое-что из зимнего снаряжения, выданного GI. На следующее утро я вылетел самолетом в Шотландию. У меня был пистолет-пулемет Томпсона, мой собственный 45-го калибра, пара гранат, и я чувствовал себя готовым сразиться со всей немецкой армией. Тогда я понял, что это именно то, что я собирался сделать.


Приказ доставил меня в Скапа-Флоу, огромную базу Королевского флота на севере Шотландии, без проблем. Я нашел Пятнадцатую флотилию моторных канонерских лодок и предъявил свои документы. Йенс выбрал это подразделение, потому что работал с ними раньше и знал, что они привыкли к оперативникам, появляющимся в любое время суток с приоритетными заказами. Пятнадцатый специализировался на тайных операциях и занимался переправкой агентов в Норвегию и из Нее. Это было как раз по их части; появление незнакомого офицера без предупреждения с секретными приказами было обычным делом. Несмотря на то, что мои приказы предписывали Пятнадцатой флотилии моторных канонерских лодок предоставить мне "немедленную" транспортировку на остров Томма у побережья Норвегии, командир сказал мне, что мне придется подождать два дня в безлунный период. Тогда должен был отправиться торпедный катер 718, чтобы забрать нескольких сбитых британских летчиков, и его могли перенаправить, чтобы сначала высадить меня в Томме. Не желая поднимать шумиху и подвергать мои фальшивые заказы более тщательному рассмотрению, я любезно согласился. Меня это не беспокоило, поскольку у меня все еще было достаточно времени, чтобы успеть на рандеву. Меня больше беспокоил Хардинг. Йенс собирался сказать ему, что я поехал в Саутуолд, чтобы попытаться получить неопровержимые доказательства того, что Рольф Кайзер украл бомбу в шине. Это была не такая уж большая история, но она помогла бы мне выиграть день или два.


Утром в день нашего отплытия, стоя на причале со своим снаряжением, перекинутым через плечо, я посмотрел на море, на неспокойную воду и низкие облака, а затем снова на MTB 718. В этом действительно был подвох. Она выглядела достаточно большой для рыбалки у мыса Код, а не для тяжелого перехода по Северному морю. Она была около ста футов в длину и очень низко сидела в воде. Голос окликнул меня с лодки.


"Ты там, Янки! Ты наш Джоуи?"


"Меня зовут Билли", - сказал я. Смех прокатился по команде, пока у трапа не появился офицер.


"Добро пожаловать на борт, лейтенант Бойл. Я лейтенант Гарольд Дикинсон, резерв Королевского военно-морского флота." Он был высоким, худым, грациозным и без шляпы. Его густые светлые волосы развевались во все стороны на освежающем ветру. На нем был грязный рыбацкий толстый белый свитер с высоким воротом, и он мог бы сойти за парнишку из Гарварда, готовящегося к выходу в море, если бы не двойные крепления. Пулеметы 50-го калибра, к которым он прислонялся.


"Не обращай внимания на парней. Мы называем всех наших пассажиров "Джоуи". Так австралийцы называют детеныша кенгуру, которого безопасно носят в маминой сумке. Не знаю, с этого ли все началось, но это так ".


Я поднялся на борт и отдал честь. Я видел в фильмах, как парни отдают честь, поднимаясь на борт корабля, и подумал, что постараюсь выглядеть так, будто знаю, что делаю.


"Я думал, что вы, янки, должны быть довольно неформальными", - сказал Дикинсон, небрежно отвечая на приветствие и оглядываясь на своих людей. "Мы здесь особо не заморачиваемся этим, не так ли, ребята?"


"Слишком занят, чтобы поддерживать на плаву старый 718-й", - с усмешкой сказал один из членов экипажа, спускаясь на нижнюю палубу с ящиком инструментов. Я внезапно занервничал.


"Все на нижних палубах работает нормально, лейтенант?" Я спросил.


"Во-первых, зови меня Гарри. И, во-вторых, ни о чем не беспокойся. Парни поддерживают ее в отличной форме. Они просто развлекаются с тобой. Мы часто предоставлены сами себе, и у нас нет времени на ерунду о слюне и полировке. Двигатели и оружие - вот на что мы тратим наше время. В перерывах между войнами было полно возможностей отшлифовать медь ".


"Мне нравится ход твоих мыслей, Гарри. Сколько таких поездок ты совершил?"


"Во Францию и Норвегию или только в Норвегию?" Мимо прошел член съемочной группы, бородатый парень с трубкой во рту, выпускающий клубы дыма, который засмеялся, глядя на меня.


"Ладно, забудь об этом. Я уверен, ты знаешь свою работу. Я немного нервничаю".


"Нервничаешь? Почему, лейтенант Бойл, зачем? Мы как раз собираемся отправиться в шестисотмильное путешествие по водам, кишащим врагом, с большой, мощной системой низкого давления, которая просто нависает над нами, проливая потоки дождя и поднимая волны высотой выше домов, чтобы высадить вас одних в оккупированной нацистами Норвегии, чуть южнее Полярного круга, и оставить вас там. Почему ты должен нервничать?"


"Дома? Волны выше домов? "


"Довольно большие дома".


Я съежился на камбузе, когда мы тронулись, сидя на скамейке и потягивая чашку горячего сладкого чая. Или пытается. Лодка раскачивалась, и я пытался соответствовать качению, поднося чашку к губам.


"Вы когда-нибудь плавали под парусом в Штатах?" - Спросил Гарри, входя. По полуулыбке на его губах я понял, что он сомневается в этом.


"Однажды я плыл на пароме через Бостонскую гавань".


"Бостон! Где вы, колонисты, растратили весь этот превосходный чай?"


"То же самое".


"Тогда так тебе и надо".


"Что делает?"


"Этот переход. Эта миссия."


"Ну, я сам напросился на это. Эта ванна выдержит?"


"Мы переживали погоду и похуже", - сказал Гарри, и по его лицу на мгновение пробежало серьезное выражение, - "но я бы не хотел использовать это на практике. Старый 718-й подойдет просто отлично. У нее четыре двигателя "Паккард", приводящие в движение четыре вала, и она может развивать максимальную скорость в тридцать пять узлов."


"Считается ли это, когда поднимаешься на гребень волны?"


"Нет, " засмеялся он, " это не так. Море спокойное, скорость тридцать пять узлов. Этого месива у нас получится максимум пятнадцать или двадцать. Это будет нелегко".


"Погода или немцы?"


"И то, и другое, хотя сейчас нам стоит беспокоиться только о погоде".


Он взял свернутую карту с полки надо мной, развернул ее и разложил на столе, придерживая пустой чайной чашкой одной стороной вниз.


"Вот наша нынешняя позиция, к северо-востоку от Оркнейских островов. Мы проедем мимо Шетландских островов, а затем направимся прямо на север. Затем мы покидаем Северное море и входим в Норвежское море. Здесь, " он указал на участок открытой воды, " мы поворачиваем на восток-северо-восток и направляемся в Томму. Затем мы начинаем беспокоиться о немцах ".


"А как насчет люфтваффе?"


"Они не летают в такую погоду. Как и наши парни, если уж на то пошло. Эта система низкого давления прямо сейчас остановлена. Я сомневаюсь, что это продлится день или около того. Это даст нам время высадить вас и убраться подальше от берега до того, как рассеются облака и туман ".


"А как насчет немецких патрульных катеров?"


"Их будет много, и они скоро выйдут. К счастью, видимость настолько ограничена, что они не должны быть проблемой. Мы можем обогнать большинство из них и превзойти по вооружению корабли поменьше. Я не хочу столкнуться в тумане с кораблями Форпостенбут".


"Vorpostenboot?"


"Зенитные корабли, похожие на сторожевики. Они патрулируют на расстоянии от берега, пытаясь перехватить приближающийся самолет и оповещая береговую оборону. Они медлительны, но вооружены до зубов автоматами. Пулеметы; 20-мм, 37-мм и 40-мм пушки. Мерзко, если они тебя заметят ".


"Если они такие медлительные, разве вы не можете потопить их своими торпедами?"


"Раньше у нас было четыре восемнадцатидюймовых торпедных аппарата, но их убрали, чтобы освободить место для большего количества топлива и припасов, а также для разных джоев вроде тебя. У нас есть пулеметы и 20-миллиметровые "эрликоны", которые могут дать достойный отпор небольшим лодкам или самолетам, но "Форпостенботс" превратили бы это красное дерево в растопку ". Он постучал по полированному деревянному корпусу.


"Тогда давай держаться от них подальше".


"Отличная идея, лейтенант! Поверь, янки видят прямо в суть дела ".


"Зови меня Билли, и перестань надо мной издеваться, Гарри".


"Ну и что бы это было за развлечение, Билли?" Гарри рассмеялся и хлопнул меня по плечу. Он встал и побежал наверх, навстречу ветру и соленым брызгам. Я пытался пить чай, не проливая его на себя. Мы все предпочитаем делать то, что у нас получается лучше всего.


Меня довольно сильно избили под палубой, когда лодка перевернулась, врезалась головой в волны и одновременно упала на десять футов. Я схватил кое-какой дождевик и направился наверх, пытаясь держаться прямо, но не слишком хорошо. Я врезался в потолок, стену, а затем в палубу, и все это в течение пяти секунд. Я подумал, что, по крайней мере, наверху не будет потолка, о который я мог бы удариться головой, поэтому я схватился за поручень и подтянулся вверх по лестнице так быстро, как только мог. Верхняя палуба была открытой, незащищенной от ветра, дождя и волн. Гарри был за рулем, промокший и безумно ухмыляющийся.


"Добро пожаловать в Северное море, Билли. Как тебе это нравится на данный момент?"


Ему приходилось перекрикивать шум моря и наших моторов. Он не отводил глаз, которые следили за каждой волной, разбивавшейся о нос корабля. Лодка поднялась на волну и рухнула вниз, как будто по ней ударили кувалдой. Кусок палубы, на которой я стоял, поднялся и ударил меня по лицу. Я упал на спину, поскользнувшись на мокрых досках и сплевывая кровь из порезанной губы. Это отвлекло меня от морской болезни, на минуту.


"Мы уже почти на месте?" - Спросил я, когда член экипажа помогал мне подняться.


"Все еще предстоит пройти небольшой путь. Держите колени согнутыми и попытайтесь перевернуться вместе с лодкой ".


Я подошел к перилам и согнул колени, что было отличной позицией для того, чтобы извергнуть завтрак. Я позволил воде некоторое время хлестать меня по лицу, а затем, пошатываясь, вернулся к Гарри.


"Чувствуешь себя лучше?" он спросил.


"На самом деле, да. Это почти весело ".


Гарри рискнул бросить на меня быстрый взгляд, а затем рассмеялся.


Примерно через час все начало успокаиваться. Волны все еще были высокими, но они были не такими бурными, как раньше, и ветер определенно ослабевал. Гарри начал поглядывать на небо. Появилось несколько пятен слабого света там, где раньше были только сплошные темные облака.


"Впередсмотрящим занять свои посты!" - крикнул он. Люди с биноклями вскарабкались на орудийные установки.


"В чем дело?" Я спросил.


"Ты чувствуешь это?"


"Что?"


"Направление ветра изменилось. Это надвигается с запада. Продвигаю систему низкого давления на восток. Это может проясниться быстрее, чем мы планировали ".


"Это нехорошо, верно?"


"Что ж, - сказал Гарри с гримасой, резко поворачивая руль и нажимая на газ, - хорошая новость в том, что мы можем увеличить нашу скорость теперь, когда ситуация немного успокоилась. Мы постараемся придерживаться системы, когда она движется на восток ".


"Ты опустил плохие новости".


"Чтобы оставаться на передовой, мы должны повернуть на восток сейчас, а не завтра. Это значит, что завтра мы двинемся на север прямо через наиболее тщательно патрулируемые прибрежные районы ".


"Те V-образные лодки, о которых ты упоминал?"


"Да. Vorpostenboots. Счастливчик, у тебя может получиться увидеть одного из них вблизи!"


Я собирался сказать Гарри, что это не смешно, когда луч солнечного света вырвался из-за двух серых облаков, как яркая рана, открывающаяся в небесах, и осветил его лицо. Не было похоже, что он шутил.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Я думал, что вообще не спал, пока не проснулся ото сна. Это было о Дафни. Она тихо сидела за столом, пока мы с Казом разговаривали. Она безмятежно наблюдала за нами, как будто знала какую-то сладкую тайну, которая была нам недоступна. Мы с Казом замолчали. Затем я спросил ее: "Разве ты не должна быть мертва?" Ее лицо потеряло всякое выражение. Я почувствовал, как в моем животе образовалась глубокая яма печали, и сон внезапно закончился.


Я, вздрогнув, проснулся на своей маленькой сырой койке и огляделся в поисках какой-нибудь зацепки относительно того, где, черт возьми, я нахожусь. Мое сердце билось, как басовый барабан на параде в честь Дня Святого Пэдди. Я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. О да, я на этой лодке посреди океана. Великолепно. Я уронил голову обратно на подушку и попытался заснуть. Что-то не давало мне задремать. Я пытался думать, но я все еще был в полусне или наяву, я не мог сказать. Лодка не давала мне уснуть, раскачиваясь, всю ночь напролет...


Я понял, что все стихло. Я мог чувствовать движение лодки и низкий гул двигателей, но движение вверх и вниз, разбивающее волны, исчезло. В тесном помещении стоял тяжелый запах дизельного топлива и пота. Я, спотыкаясь, выбрался из койки и двинулся по узкому проходу, инстинктивно, но без необходимости хватаясь за стены для опоры. Я остановил себя и секунду стоял без посторонней помощи. У меня все еще кружилась голова, но лодка шла ровно, за исключением небольшого наклона палубы, когда четыре двигателя "Паккарда" на корме подняли нос из воды. Я тащился вперед, усталый, мокрый и обеспокоенный.


Холодный порыв воздуха ударил в меня, когда я вышел из-под палубы. Гарри все еще был за рулем, там, где я его оставил, когда прошлой ночью лег спать. Его светлые волосы были отброшены назад, а лицо покраснело от ветра. Он смотрел прямо перед собой, лишь мельком взглянув на компас перед собой. Океан был спокойным, абсолютно плоским, насколько я мог видеть. Что было совсем недалеко, так как мы были окутаны туманом. Горизонта не было, только белая стена тумана, которая поднималась вокруг нас и, казалось, изгибалась прямо над лодкой, как белая атласная подкладка внутри крышки дорогого гроба. Казалось, что что я мог бы протянуть руку и коснуться этого. Верхушка радиомачты исчезла всего в нескольких футах над моей головой. Казалось, что мы движемся быстро, но ничего не менялось - ни вода, ни наше направление, ни туман. Люди были на своих постах, их бинокли были бесполезны. Они подались вперед, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь туман или, возможно, услышать приглушенный звук далекого двигателя. Кроме шума нашего двигателя и корпуса, рассекающего воду, единственным звуком был случайный гидравлический вой близнеца . Перемещается пулеметная установка 50-го калибра, осматривая небо и море в поисках угрозы, которая может таиться прямо за тонкой завесой тумана. Никто не произнес ни слова.


Я стоял рядом с Гарри. Он признал мое присутствие тихим кивком. Я ничего не сказал. У меня было странное чувство, что я нахожусь в церкви. Эта тишина посреди ревущих двигателей, наш маленький изолированный кокон, движущийся по широкому плоскому морю, казался чем-то потусторонним.


"Чаю, капитан. И вы тоже, сэр". Молодой член экипажа в испачканном белом фартуке предложил поднос с двумя толстыми белыми фарфоровыми кружками с дымящимся чаем.


"Спасибо, Хиггинс", - сказал Гарри, принимая чай, не отводя взгляда от нескольких ярдов воды, видневшейся за носом. Я взял свой и кивнул в знак благодарности.


"Никогда раньше не видел, чтобы вы широко раскрывали ее в густом супе, сэр". Невысказанный вопрос Хиггинса к Гарри повис в воздухе, когда он посмотрел на меня.


"Не волнуйся, Хиггинс. Джерри, вероятно, держится поближе к берегу. Я больше беспокоюсь о том, чтобы не врезаться в чертовски большое бревно. А теперь заканчивай с беспорядком и поднимайся сюда. Нам бы не помешала дополнительная пара глаз ".


"Есть, сэр!" - Сказал Хиггинс, развязывая фартук и поворачиваясь, чтобы спуститься вниз. Его голос звучал взволнованно.


"Так это не SOP?" Я тихо спросил Гарри.


"Здесь нет такого понятия, как стандартная операционная процедура, Билли. Это было бы чертовски глупо делать в любом другом месте, но мы должны добраться до Томмы до того, как погода прояснится. И это скоро произойдет".


"И когда это произойдет...?"


"Тогда нам лучше быть далеко в море, а вам в безопасности на суше, иначе мы окажемся в ловушке недалеко от берега, нас заметят патрульные корабли или немцы на суше, и они вышлют люфтваффе. Не очень хорошая вещь, уверяю вас ".


"Должны ли мы дождаться наступления темноты?"


Гарри покачал головой.


"Ждать неоткуда. Когда туман рассеется, немцы отправят все, что у них есть. Они захотят наверстать упущенное. Мы могли бы проехать сотню миль, и, скорее всего, они бы нас заметили. Мы должны немедленно доставить вас на берег ".


"Но что происходит с тобой после того, как ты высаживаешь меня? Когда погода прояснится?"


"Мы рискуем, старина. Совсем как ты ".


Впервые мне пришло в голову, что моя маленькая несанкционированная прогулка может стоить другим жизни. Я не хотел этого и не планировал этого. Все должно было получиться так, как мы с Йенсом и предполагали. Погода должна была помочь, черт возьми! Предполагалось, что это будет забег за молоком, просто еще один рабочий день для этих парней.


Я думал о дяде Айке. Скольких парней он отправил бы на смерть, думая, что у него все получилось, только для того, чтобы в последнюю минуту что-то неконтролируемое пошло не так? Думаю, я не так уж сильно отличался от большого начальства. Я даже не рассматривал риск для Гарри и его команды, просто то, что мне нужно было сделать. Ощущения были не из приятных. Единственная разница заключалась в том, что я был здесь и собирался сойти на берег на вражеской территории прямо за Полярным кругом. Когда начальство чувствовало себя плохо, они откидывались на спинки своих больших кожаных кресел, закуривали сигару и проклинали младших офицеров. Как всегда говорил мой отец: у богатого парня могут быть те же проблемы, что и у нас, но он может выкурить долларовую сигару в красивом большом доме, пока беспокоится об этом.


"Совсем как я", - ответил я. Я начал искать плавающие бревна, но бросил, когда понял, что у меня не будет времени что-либо сказать до того, как мы ударим. Хиггинс вскарабкался на нос и вытянул шею вперед, продолжая наблюдать, как проинструктировал Гарри.


"Хороший парень, Хиггинс", - сказал он, кивая в сторону молодого члена экипажа. "Работал на речных баржах на Темзе, прежде чем пришел к нам. Он прошел через худшее в Блицкриге, но это всего лишь его третья миссия с нами. Он немного нервничает. Я подумал, что если дать ему какое-нибудь занятие, это поможет ".


"Нам действительно не нужно беспокоиться о больших бревнах?"


"Только если беспокойство поможет. В противном случае лучше не думать об этом ".


Гарри ухмыльнулся мне и быстро подмигнул. Чем больше я старался не думать о бревнах в воде, тем больше я представлял, как они подпрыгивают перед нами. Вместо этого я поднял глаза. Я мог видеть верхушку мачты.


"Гарри..."


"Я знаю, Билли". Становилось еще светлее и теплее, когда солнце добралось до тумана и начало его прогонять. Теперь я чувствовал влажность в воздухе; ветерок был не таким холодным.


"По местам!" - заорал Гарри. Мужчины надели шлемы, а те, у кого не было спасательных жилетов, надели их. Кто-то вручил мне спасательный жилет и один из тех плоских британских шлемов. Я подумал о фотографии моего отца и дядей времен Первой мировой войны. Я старался не думать об их брате в одном из таких шлемов, который не вернулся, или о тех мальчиках, которые были на эсминце с Дианой.


Подошли несколько членов экипажа с двумя пистолетами марки Bren и коробкой патронов. Они пробрались на корму, мимо 20-миллиметровых "эрликонов", установленных в середине корабля, и заняли каждый угол над двигателями со своими пулеметами.


"Нам нравится максимально препятствовать преследованию", - сказал Гарри. "Тебе лучше подготовиться, Билли. У нас может не быть много времени, если ситуация накалится ".


Ему не нужно было повторять мне дважды. Я спустился вниз и надел зимнюю парку, которую мне выдали в Саутуолде. Я взял свое снаряжение и "Томпсон", а затем направился обратно на верхнюю палубу. В спасательном жилете, надетом поверх парки, я едва мог передвигаться по узкому проходу. Но я полагался на спасательный жилет, который удержал бы меня на плаву, если бы до этого дошло.


Там, на палубе, было еще намного светлее. Я вставил обойму в "Томпсон" и передернул затвор. Я не знал, подойдут ли the Jerries достаточно близко, чтобы я мог им воспользоваться. Возможно, это было бесполезно, но мне больше нечего было предложить.


"Если я прав", - сказал Гарри, - "у нас примерно на пятнадцать минут больше времени в пути. Затем мы поворачиваем прямо на восток и направляемся в Томму. Это удержит остров между материком и нами. Нам придется сбавить скорость, чтобы заглушить моторы. Когда мы подойдем достаточно близко, мы спустим на воду одну из лодок для серфинга, и двое парней посадят тебя на весла. Возможно, тебе придется промочить ноги. Я сказал им выбросить тебя за борт, как только они увидят дно ". Он улыбался, но он не шутил. Я посмотрел вверх и не винил его. Небо было голубым.


"Хорошо".


От воды все еще поднимался туман. Может быть, нас не было бы видно с воздуха, а может быть, и было бы. В любом случае, тумана у нас больше не было бы. К тому времени, как Гарри повернул на восток, видимость составляла около пятидесяти ярдов. Он сбавил скорость, и рев двигателей перешел от рева к низкому хриплому рычанию. Мы создавали меньшую волну, когда пересекали воду, и я подумал, что не заявляя о себе так явно, стоило снизить скорость.


"Почти пришли, Билли. Пока что наслаждаешься поездкой?"


"Это было больше, чем я рассчитывал", - сказал я, что, безусловно, было правдой во многих отношениях. "Я собираюсь уехать на подлодке и..."


"Заткнись, Билли! Не говори мне, как ты собираешься вернуться, ты, проклятый дурак! Что, если нас схватят? Разве ты не слышал эту фразу, которая наполовину заставляет тебя говорить?" Знаешь, это правда. Наркотики, пытки, чего бы это ни стоило. Разве янки не учат своих агентов держать свои чертовы рты на замке?"


"Извини, вырвалось", - сказал я. "В любом случае, это была всего лишь легенда. Санта-Клаус действительно спускается с Северного полюса, чтобы доставить меня по воздуху ".


"Сам Святой Ник, да? Неплохо".


Гарри с готовностью улыбнулся, но мне показалось, что я заметил обеспокоенное выражение на его лице, когда он изучал меня. Я мог сказать, что он сравнивал меня с предыдущими британскими агентами, которых он привлек. Опытные агенты, которые знали, как держать свои жесткие верхние губы плотно прижатыми к нижним. Я знал, что сравнение было не в лучшую сторону.


"Корабль! Два часа!" Крикнул Хиггинс, указывая направо. От нас удалялись серые очертания небольшого судна, возможно, траулера. Когда мы подошли ближе и туман рассеялся, несколько человек сразу заметили еще два небольших судна, одно побольше спереди и другое поменьше сзади. На секунду все орудия повернулись в сторону трех кораблей.


"Будь там начеку!" Гарри сердито закричал. "Это не экскурсионный круиз!" Орудийные расчеты и впередсмотрящие вернулись к сканированию горизонта во всех направлениях.


"Думаешь, они нас заметят?" Я спросил.


"Слишком рано говорить. Мы находимся очень низко в воде, и они удаляются от нас. Может быть, и нет ".


"Это V-образная лодка?"


"Да. Его сопровождают два электронных катера. Немецкий патрульный корабль, очень похожий на наш."


"Но не так хорош, как наш?" - Спросил я с надеждой.


"Само собой разумеется, старина!"


Гарри делал все возможное, чтобы поддержать моральный дух каждого. Это работало до тех пор, пока линия из трех немецких судов резко не повернула одновременно, примерно под углом сорок пять градусов.


"Господи! Они заметили нас?" Мне действительно нужен был еще один заряд морального духа.


"Черт!" - Пробормотал Гарри. "Нет, но скоро они могут. Похоже, они на маневрах. Одновременное изменение курса в условиях плохой видимости. Хорошая практика, чтобы не натыкаться друг на друга. Очень практичные, эти чертовы германцы!"


"В чем проблема с этим?"


"Они не будут постоянно отдаляться от нас. Если их следующее движение будет примерно под углом к правому борту, они направятся прямо к нам, и нас наверняка заметят ".


Было холодно и ветрено, но я начал потеть. Гарри продолжал придерживаться того же курса и скорости.


"Может, нам сбежать отсюда?" - Спросил я, пытаясь скрыть отчаяние в своем голосе.


"Худшее, что мы могли сделать", - ответил он. "Мы бы подняли шумиху побольше, и движение могло бы привлечь их внимание. Мы должны рассчитывать на устойчивое движение, дистанцию и незаметность. Плюс тот факт, что они не должны ожидать, что кто-то появится из этого тумана ".


"То есть никто в здравом уме не прошел бы через этот шторм?"


"Вот именно, Билли! Видишь ли, здесь нет ничего..."


Гарри мотнул головой в сторону вражеских кораблей. Он что-то видел. К тому времени, когда я увидел трассирующие пули, они были на полпути к нашей лодке, и я услышал звук стрельбы, приближающийся издалека. На большом корабле появились яркие искорки, и теперь все три разворачивались, направляясь прямо к нам. Гарри выжал газ вперед, а я схватился за поручень, когда все орудия были нацелены на немцев.


"Держись!" Гарри закричал, разворачивая лодку влево, и перед нами взорвались гейзеры пены, целые ряды.


"Почему мы не стреляем в ответ?" - Крикнул я, жестикулируя своим "Томпсоном".


"Не волнуйся, Билли, они очень быстро будут достаточно близко. Это тяжелая 40-миллиметровая штука из V-boat. Довольно неточно на таком расстоянии. Хотя электронные лодки могут приблизиться к нам. Нам придется разобраться с ними, прежде чем мы высадим вас на берег ".


Когда Гарри кричал мне в ответ, он петлял и петлял, все еще придерживаясь того же общего курса.


"Не заманят ли они тебя в ловушку на берегу? Не следует ли вам отменить посадку?"


"Билли, это то, за что они нам платят. Немного, но это наша работа. Мы высадим вас, а затем отправимся на эти маленькие острова и обратно. Они либо подумают, что мы просто пытались сбить их со следа, либо что мы наняли дюжину агентов. Они не будут знать, где тебя искать. Однако, на твоем месте я бы убрался с "Томмы" до того, как они приблизятся и обыщут его ".


Я не ответил ему. Я думал о контактах из норвежской подпольной армии, которые ждут, когда Томма заберет меня. Я добавил их к своему списку возможных жизней, потерянных в погоне за Рольфом Кайзером. Затем я добавил себя.


Я наблюдал, как яркие трассирующие снаряды лениво описывали дугу в небе в нашу сторону, больше похожие на фейерверк, чем на пушечный залп. Затем я вспомнил, что обычно на каждый трассирующий снаряд приходится десять обычных, и понял, что на самом деле небо наполнено свинцом больше, чем я могу видеть. Вокруг нас снова забили гейзеры.


"Готов!" - крикнул Гарри и развернул лодку на правый борт, устремляясь к головной электронной лодке. Пулеметы и передний 20-мм начали стрелять, выискивая E-boat, когда он приближался к нам, а мы к нему. Пушечный залп с V-boat пролетел над нашими головами и ударил в воду там, где мы только что были. Гарри что-то говорил мне, но я ничего не мог расслышать. Я наблюдал за его лицом, все еще сосредоточенным на воде перед нами, когда он открыл рот и закричал. Не было слышно ни слова, только стрекот пулеметов, рев широко открытых двигателей и всплески почти промахов вокруг нас. Близнец. пулеметы 50-го калибра по обе стороны от нас быстро стреляли, гильзы вылетали, звеня и дымясь на палубе вокруг нас. 20-мм пушка стреляла медленнее, непрерывно "бах, бах, бах", когда наводчик добился нескольких прямых попаданий в E-boat. Внезапно он был убит очередью из пулемета, попавшей в нос нашей лодки и прогрызшей палубу, отбросив его назад к рулевой рубке. Хиггинс подбежал к 20-миллиметровой балке и ухватился за плечевую привязь. Он выстрелил, сначала неистово, но затем нашел свою цель. Другие артиллеристы сделали то же самое, и вскоре одна Электронная лодка пылала, мертвая в воде.


Гарри наклонился ко мне и что-то сказал. Все, что я услышал, было "смешай это". Он указал на мой "Томпсон". Я понял. Он намеренно подобрался поближе к электронным лодкам, чтобы более медленный Форпостенбут не мог стрелять, не рискуя поразить электронные лодки. Стрельба ослабла, и теперь оставшаяся Электронная лодка описывала петлю вокруг Гарри, стреляя, а затем делая круг, чтобы вернуться в безопасное место на большей лодке, куда мы не могли последовать.


"Выпускай дым!" - Рявкнул Гарри в интерком, резко разворачиваясь влево и пытаясь отключить электронную лодку. Столбы густого дыма начали появляться из обращенной к корме трубы, и E-boat развернулся на правый борт, пытаясь пустить в ход все орудия одновременно. Гарри предвидел это и снова повернул к порту, делая с немцами именно то, что они пытались сделать с нами. E-boat был обстрелян нашим огнем, но один из его передних пулеметов обнаружил и нас. Я пригнулся, когда снаряды раскололи дерево по всей рулевой рубке. Гарри снова закричал и повернул 718-й прочь от E-boat, ища безопасности за дымовой завесой, которую он только что поставил. Я побежал обратно на корму и выстрелил из "Томпсона" в нашего преследователя. Я вставлял новую обойму, когда прямо подо мной прогремел взрыв, всколыхнув воду на корме и разлетевшись кусками корпуса. На нижней палубе раздался приглушенный взрыв, и внезапно от нас повалил черный дым. Не искусственный дым, а настоящий, от пожара в двигателе. Электронная лодка, наконец, отвернула, наш ответный огонь нанес прямые попадания по всему ней. Наш лук стал тяжелым, как будто мы набирали воду. Затем мы вошли в дымовую завесу, и все стало серым.


Я двинулся вперед. Людей выносили наверх с нижних палуб, они кашляли и хрипели, когда из прохода поднимался густой черный дым.


"Докладывай!" - потребовал Гарри. Его левая рука бесполезно свисала вдоль тела, струйка крови собиралась в лужу у его ног. Другой рукой он сжимал штурвал, удерживая лодку на курсе и, вероятно, удерживая себя на ногах.


"Пока мало что видно, капитан", - сказал невысокий моряк с бочкообразной грудью, черты которого потемнели от жира и сажи. "Похоже, первому и второму это надоело. Третий поврежден, но работает, четвертый в порядке. И вы ранены, сэр, в левую руку".


"Жертвы внизу?" Гарри проигнорировал его последнее замечание.


"Двое мужчин мертвы, капитан. Еще один довольно сильно обгорел".


"Очень хорошо, шеф. Отключите с первого по третий и сделайте ремонт, насколько сможете ".


"Есть, сэр. Сейчас лучше перевязать эту руку, сэр ". Шеф подождал, пока Гарри кивнет, затем спустился обратно в дым. Член экипажа с аптечкой зашел в рулевую рубку с носа и оторвал рукава от свитера и рубашки Гарри.


"Как Хиггинс?" - спросил я. - Спросил Гарри.


"Мертв, сэр".


Гарри поморщился, когда на его рану полили антисептик. "Хороший парень


..." Гарри выглядел слабым, и я подхватил его, прежде чем он упал.


"Держитесь, капитан. Там есть заноза..." Прежде чем он смог закончить, член экипажа вытащил длинный острый кусок дерева из предплечья Гарри. Хлынула кровь. Налили еще антисептика, и шок от этого, вероятно, удержал Гарри в сознании.


"Не так плохо, как кажется, сэр", - сказал член экипажа, накладывая марлевый тампон и туго перевязывая рану.


"О, я бы сказал, что все так плохо, как кажется, не так ли, Билли?"


Гарри оглядел яхту: повсюду дыры от пуль, двое убитых на верхней палубе, двое убитых внизу и три выведенных из строя двигателя. Его лицо было бледным и покрыто бисеринками пота.


"Да, Гарри, это плохо. Теперь, как нам добраться до Томмы?" Я спросил.


"Это просто".


Он сверился со своим компасом, когда член экипажа закрепил перевязь и осторожно вложил в нее его руку. Он поморщился, а затем слегка скорректировал курс. "Сейчас мы направляемся туда, между нами и немцами дым. Этот E-boat не последует за нами, а V-boat останется у берега, надеясь ударить по нам, когда мы выйдем. Мы обогнем несколько островов и высадим вас в Томме, затем... что ж, тогда у тебя будут другие заботы ".


"Как ты можешь делать это на одном двигателе?"


"Медленно. Но мы можем это сделать. Если "Форпостенбут" и "люфтваффе" будут сотрудничать".


Я не мог смотреть на него. Правда о ситуации была написана на его лице, и я был уверен, что чувство вины отпечаталось на моем. Погребенный глубоко под дымовой завесой, мне больше некуда было отвести глаза и убежать от реальности того, что я создал. Я посмотрел вперед и увидел тела молодого Хиггинса и другого стрелка. Я отвернулся и посмотрел себе за спину. Черный дым рассеивался, и я мог видеть линии пулевых отверстий там, где они попали в моторный отсек. Пустые гильзы катались взад и вперед по палубе, а взволнованные люди сжимали свои пистолеты в объятиях так, что побелели костяшки пальцев. Они были с широко раскрытыми глазами и нервничали. Мне тоже не нравилось смотреть на них. Я чувствовал, что они смогут видеть меня насквозь, увидеть, что я привел их в это место, возможно, для того, чтобы здесь умереть. Я закрыл глаза.


"Впервые в деле, Билли?" Гарри неправильно понял меня, и его вопрос застал меня врасплох. Это было, и я не был напуган. Не то, что я ожидал. Я действительно чувствовал себя ужасно сейчас, но я понял, что на самом деле это было захватывающе.


"Да".


"Ну, ты не пытался спрятаться или прыгнуть за борт, так что с тобой, вероятно, все будет в порядке".


"Сейчас я чувствую себя как-то странно".


"Да", - кивнул Гарри. "Это случается со мной постоянно. Это почти волшебно - чувствовать себя живым, не так ли?"


"Я действительно не чувствую себя волшебником, Гарри. Просто напуган".


Я не хотел вдаваться в истинные причины моего плохого самочувствия. На моей совести было четыре трупа, и я не хотел еще одного.


"Это хорошо, Билли. Это значит, что у тебя все еще есть твои чувства к себе. И они тебе понадобятся".


"Что ты имеешь в виду?"


Он оторвал взгляд от воды достаточно надолго, чтобы посмотреть мне в глаза. Прямо сейчас он не был беспечным пиратским капитаном, которого играл для своей команды. Прямо сейчас он был предельно серьезен, сообщая новости, которые, как он знал, были плохими.


"Билли, я не могу остановиться, чтобы отвезти тебя на берег. Имея только один двигатель, мы не можем сбавлять скорость и позволить загнать себя в угол. Мы бы никогда не выбрались, и ваша миссия была бы поставлена под угрозу ".


"Мне не нравится, как это звучит, Гарри, но продолжай".


"Мы продолжим выпускать дым, когда будем объезжать Томму. Когда мы закончим с этим, я развернусь и пройду через нашу дымовую завесу. Я подведу ее как можно ближе, но тебе придется спрыгнуть с корабля и плыть к берегу. Мы не можем позволить вам взять лодку, потому что немцы найдут ее, и тогда вам придется чертовски дорого заплатить ".


"Как далеко?"


"Вероятно, я смогу подвести вас поближе к каким-нибудь скалам, с которых вы сможете выбраться на берег. Возможно, заплыв на сто ярдов. Ты умеешь плавать, не так ли?"


"Конечно. Но не отягощенный всем этим снаряжением".


"Верно. Это привело бы тебя на дно. Избавься от парки. Тебе это все равно не понадобится. Неважно, насколько здесь холодно, все равно лето, даже за Полярным кругом ".


Я снял парку и шлем. Я оставил "Томпсон" и почти все остальное, за исключением моего 45-го калибра и одной гранаты, которые я засунул в грузовой карман своих служебных штанов вместе с запасной парой шерстяных носков. Гарри подарил мне легкую синюю морскую куртку с удаленными английскими опознавательными знаками.


"Возможно, тебя не так легко будет заметить, если ты наденешь это. Большинство местных жителей - рыбаки и носят похожие снасти. Приготовься, мы почти на месте. Мы только что проехали Ловунд и Сленесет."


Это были два отдаленных острова. Томма был следующим. Я надел спасательный жилет поверх пальто и встал у перил. На горизонте показался Томма. Это было около шести миль в ширину, и до материка оставалось бы меньше. Это был хороший выбор для посадки. неочевидно, когда материк так близко. Достаточно большой, чтобы в нем прятаться. Если бы за нами не наблюдали, немцы не стали бы обыскивать его первым делом. Так что мой маленький заплыв имел смысл. Я думаю. Я наблюдал, как остров приближается.


Первый помощник Гарри встал за штурвал, когда он спустился, чтобы встать рядом со мной.


"Пришло время. Прости, что вот так бросаю тебя, Билли, но часто все идет не так, как планировалось ".


"Верно", - грустно сказал я. "Нет, они этого не делают. Я сожалею обо всем этом ".


"За что тебе нужно извиняться, Билли? Это не на твоей совести. Кто-то в уютном офисе в Лондоне придумал это, и теперь мы здесь, чтобы собрать все по кусочкам, насколько это возможно. Такова природа войны".


"Или это природа человека?"


Или моя природа, подумал я. Преследовать Рольфа Кайзера, чего бы это ни стоило другим, потому что он оскорбил меня, убив моего друга?


"Если бы у меня было время на философию, Билли, я бы об этом немного подумал. Но прямо сейчас я просто веду лодку." Он усмехнулся, на этот раз устало.


"Да, и я просто спрыгиваю с лодки". Я пожал руку Гарри, а затем сделал именно это.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Это было похоже на прыжок в бочку со льдом. Я зашел глубже, чем думал, затем с трудом выбрался на поверхность, размахивая руками, паника вот-вот возьмет верх. Ледяная вода потрясла меня, и я хватал ртом воздух. У нас дома Атлантический океан вдоль Северного побережья был холодным даже в июле, но нигде за Полярным кругом его не было, как этой воды.


Я изо всех сил оттолкнулся ногами, вынырнул и поплыл к линии скал, которые выступали из берега. Я услышал звук единственного работающего двигателя MTB 718, разносящийся по воде, и, оглянувшись, увидел, как он исчез в собственной дымовой завесе. Я чувствовал себя одиноким, покинутым. Я знал, что это нерационально, поскольку это был мой собственный план, но теперь, когда это происходило, я бы все отдал, чтобы вернуться на ту лодку.


Холод пробрал меня до костей. Мои зубы стучали, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы мои конечности двигались, чтобы не забывать делать каждый гребок. Плыть было достаточно легко, но это была тяжелая работа - брыкаться в этих тяжелых армейских ботинках. У меня не было особого прогресса, и я начал беспокоиться, думая, что вот-вот разорюсь и останусь разоренным. Я почувствовал, как участилось мое сердцебиение, и понял, что мне страшно, и этот страх может взять верх и убить меня. Мне пришлось залезть на камни. Я заставлял свои ноги брыкаться изо всех сил. Я довольно тяжело дышал и наглотался воды. Давясь, стуча зубами, я продолжал брыкаться. Если бы я остановился, я знал, что умер бы здесь.


Наконец, мои руки наткнулись на подводную скалу в нескольких ярдах от первого выступа скал. Я опускаю ноги, чтобы посмотреть, смогу ли я коснуться дна. Я мог стоять, но вода доходила мне до носа. Я подпрыгивал на месте, пытаясь ходить, подпрыгивать и взбираться по скользкому подводному склону. Ухватившись за зазубренный кусок скалы, я подтянулся. Холодная вода стекала с меня, когда я спотыкался вдоль линии камней, которая вела к берегу. Я добрался до усыпанного гравием пляжа и упал на колени, набирая полные легкие воздуха, пока стаскивал спасательный жилет. У меня закружилась голова. Дрожь пробежала по моему продрогшему телу, я согнулся пополам, и меня вырвало морской водой, соленый вкус смешался с желчью, мерзость осталась у меня во рту. Отдохнув несколько минут, я нашел большой плоский камень, который можно было сдвинуть. Когда я приподнял его на несколько дюймов над мокрым гравием, оттуда выскочили маленькие крабы. Совсем как играть на пляже дома. Я засунул под него спасательный жилет и опустил его с мокрым стуком, прежде чем сесть на него, моя одежда промокла и холодила кожу, я дрожал, но был жив.


Затем я услышал хруст ботинок по гальке. Я попытался расстегнуть пальто, чтобы достать свой пистолет 45-го калибра, но мои пальцы слишком онемели, чтобы расстегнуть пуговицы. Я все еще возился с ними, когда из-за большого валуна вышли четверо мужчин. Они были одеты как рыбаки, за исключением британских пистолетов Sten, которые они носили. Первый сказал мне что-то по-норвежски. Его голос звучал сердито.


"Я не говорю по-норвежски".


"Наполеон", - медленно произнес другой из них. Это был пароль. Они ждали моего ответа.


"Ватерлоо", - сказал я. Некоторая напряженность покинула их лица. Я встал.


"Почему вы пришли именно сейчас?" - требовательно спросил говорящий по-английски. "При дневном свете, с большой стрельбой?"


"Мы должны были..." Я попытался объяснить.


Они прервали меня, разговаривая друг с другом по-норвежски. Их представитель повернулся ко мне и сказал: "Это нехорошо. Мы должны идти. Быстрее". Они повернулись и быстрым шагом пошли прочь. Я последовал за ним. Добро пожаловать в Норвегию. Это нехорошо.


Они отвели меня к гребной лодке, сложили оружие в джутовый мешок и отвезли на другой остров, Хугла, примерно в миле к югу от Томмы. Я подул на руки, чтобы согреть их, но это не помогло. Они были красными и сырыми от моей холодной схватки по острым камням. Ледяная вода стекала с моей одежды, образуя грязно-серую лужу под моим сиденьем. Когда мы причаливали к лодке, я услышал гул двигателей. С юга, со стороны материка, над нами в сторону океана пролетела группа из трех двухмоторных истребителей-бомбардировщиков Bf 110.


"Это нехорошо", - повторил мой новый лучший друг в Норвегии. "Не подходит для лодки. нехорошо". Он покачал головой. Я не хотел думать об этой лодке прямо сейчас.


"Холодно", - сказал я. "Мне холодно. нехорошо. Понимаешь?"


"Да. Приходи".


Мы прошли по галечному пляжу к тропинке, которая вела через кустарник, вверх по валунам и в лес из маленьких елей. Полчаса спустя мы были в бревенчатой хижине, расположенной, вероятно, на самой высокой точке маленького острова. Крыша была покрыта грязью, на ней росли мох, трава и даже несколько маленьких елочек. У хижины был очень узкий первый этаж, на который можно было попасть через дверной проем над тремя гранитными ступеньками в середине грубо обтесанной стены из сосновых бревен, выходящей на небольшую поляну. Второй этаж был шире и выступал над нижним этажом. Вход вел в одноместную комнату с лестницей и скамейками вдоль стены. Я последовал за своими спасителями наверх, и один из них развел огонь в большом каменном камине. Возле камина стояли стулья и стол. Это было простоватое, но очень уютное место, которое отлично подошло бы для отдыха на рыбалке, если бы за вами не охотились немцы. Из единственного окна я мог видеть материк. Город Несна прижался к противоположному берегу, с двух сторон над ним возвышались крутые горы. Там был залив - фьорд, я полагаю, - который проходил мимо города и исчезал за поворотом в горах. Рыбацкие лодки и другие мелкие суда ходили взад и вперед. Это выглядело очень мирно. Я знал, что внешность может быть обманчивой.


Как только разгорелся огонь, я разделся. Они завернули меня в одеяло и усадили перед очагом. Моя одежда была развешана сушиться на деревянных стульях, которые они придвинули поближе к теплу.


"Эту ночь мы проведем здесь", - сказал мой разговорчивый друг. "Паром в Несну утром, да? Так будет лучше всего".


"Паром подойдет?" Я спросил.


"Нет, ферри - это плохо", - ответил он с тем, что могло бы сойти за улыбку. Затем он пожал плечами. "Так будет лучше всего". Он знал не так уж много английских слов, но те, которые он знал, он, казалось, знал точно.


Они принесли хлеб, сыр и сушеную рыбу. Мы ели в тишине. Мы услышали еще самолеты над головой. Они указали на немецкие патрульные катера, проходящие мимо острова. Я кивнул. Это нехорошо, я знал. Было девять часов вечера, и на улице все еще было светло. Они поддерживали огонь, чтобы высушить мою одежду, и я смотрел на пламя, размышляя. О Казе, о Рольфе, о Диане, ее отце и Гарри. О дяде Айке и о том, как я подвел его, не сумев выполнить даже свое первое задание, не облажавшись и не ослушавшись приказов. Черт возьми, подделывать приказы.


Наконец-то от жары мне захотелось спать. Вдоль стен стояли деревянные каркасы кроватей с пуховыми матрасами на них. Я плюхнулся на одну и позволил усталости взять верх. Моей последней мыслью перед тем, как я отключился, было то, что я не хочу видеть сны. Но я сделал.


Был дым и туман, и Дафни вернулась. Я не мог ее ясно видеть, и это было все равно что пробираться сквозь патоку, чтобы добраться до нее. Мы были на лодке, а потом нас там не было. Все было перепутано. Мы были в бревенчатой хижине, затем в моем доме в Бостоне, на кухне. Дафни сидела за столом, разговаривая с Хиггинсом. Она посмотрела на меня, положила ладонь на руку Хиггинса и сказала: "Я не просила об этом, Билли. Зачем ты это делаешь?" Хиггинс тоже посмотрел на меня, вопрос вертелся у него на губах. К счастью, я проснулся до того, как он задал этот вопрос. Или до того, как мне пришлось отвечать Дафни.


Двое норвежцев исчезли. Говорящий по-английски все еще был там. Я пытался завязать разговор. "Никаких имен. Без разговоров". Это было все, что я получил. Что ж, подумал я, они привыкли к англичанам, я действительно не могу их винить. Он сварил ужасный кофе, и мы поели хлеба с сыром. Когда я скорчил гримасу, попробовав кофе, они оба рассмеялись. "Эрзац". немецкое слово, обозначающее изготовленную замену любого товара, недоступного из-за нехватки военного времени, стало жаргонным обозначением всего поддельного. Я не спрашивал, что было в напитке.


Раздался одинокий стук в дверь. Они оба схватили свои пистолеты Sten и встали на верхней площадке лестницы. Голос обратился к ним по-норвежски. Они ответили и, нахмурившись, вернулись к столу.


"Сегодня парома нет. Немцы останавливают все лодки. Искать Несну. Это нехорошо".


"Это плохо для нас?" - Спросил я, желая знать, насколько это серьезно.


"Нет. Хорошо для нас. Ищите в Nesna британских летчиков. Лодка..." Он пытался придумать правильные слова на английском.


"Листовки, которые должна была забрать лодка?" - Медленно спросил я.


"Да. Лодка не берет трубку".


"Откуда немцы знают о листовках?"


Он пожал плечами. "Кто-то слишком много болтает. Может быть, у них есть команда на лодке. Они слишком много болтают. Может быть."


"Почему это хорошо для нас?"


"Немцы найдут британские листовки. Восемь человек - слишком много, чтобы спрятаться. Затем они прекращают поиск. Тогда мы уходим. Полегче."


"Легко - значит хорошо", - сказал я.


"Да! Легко - значит хорошо!" Он улыбнулся, как будто был доволен новым способом сказать "это хорошо". Я этого не делал. Я подумал о восьми членах экипажа бомбардировщика, которым предстояло провести остаток войны в лагере для военнопленных, на службе справедливости. Моя справедливость.


Мы посидели без дела после завтрака. Я почистил свой калибр 45 и переоделся в сухую одежду. Это был самый яркий момент моего дня, пока кто-то не принес еще еды, бутылок пива и новостей о том, что британские летчики были захвачены. Поиск был прерван. Мы подняли тост за нашу удачу. Для них война закончилась. Это хорошо для нас.


На следующее утро мы сели на паром. На пристани парома стояли немецкие часовые, но они были невнимательны. Наверное, все перерыл. На пароме были другие рыбаки и местные жители, и мы не привлекли никакого внимания. Мы прошли через город и поднялись по крутой дороге к фермерскому дому. Они спрятали меня на сеновале, внутри длинного каменного сарая, над коровами. Что касается тайников, то я пах лучше, но там было тепло. Мои сопровождающие принесли мне из дома еще хлеба и сыра и бутылку яблочного сока.


"Я должен пойти порыбачить", - сказал мне мой друг. "Мы уходим. Удачи". Мы пожали друг другу руки, и он оставил меня одного в сарае.


В течение следующих четырех дней меня маленькими скачками перемещали на запад, в сторону Лейрфьорда. Всегда кем-то другим, иногда через лес, иногда по дороге, в повозке, запряженной лошадьми, или пешком. Я не видел ни одного немца. Я тоже больше не завел друзей, хотя один фермер одолжил мне бритву, а его жена нагрела воды для ванны. Хотя, возможно, это было в их собственных интересах. В любом случае, это было приятно. Еды всегда было вдоволь - обычная еда, обычно сушеная рыба, сыр, хлеб, несколько яиц и даже сливочное масло. Я так много гулял, что каждую ночь довольно легко отключался, обычно в сарае или маленькой хижине в лесу. Никогда ни в чьем доме. Они всегда могли заявить, что не знали об американском гангстере, прячущемся в их сарае, но если немцы находили меня в доме, это означало пулю в голову для владельцев.


За день до запланированной встречи Андерса и Рольфа я оказался на проселочной дороге со старой норвежской фермершей. Ее повозка, запряженная лошадьми, была заполнена бидонами с молоком, и мы медленно проехали город Лейрфьорд перед рассветом, направляясь на восток. Не говоря ни слова, она натянула поводья и остановила свою лошадь. Она указала в направлении хорошо протоптанной грунтовой дорожки, которая исчезала в сосновой роще. Я спустился, улыбнулся и помахал рукой. Она покачала головой и, должно быть, сказала "головокружение" по-норвежски, так как лошадь быстро понеслась по дороге. Скрип деревянных колес, стук пустых металлических молочных банок друг о друга и ритмичный стук лошадиных копыт затихли, когда дорога повернула налево, в глубокий сосновый лес. Через минуту я остался один. Было тихо. Я огляделся по сторонам. По обе стороны дороги простирались зеленые поля и луга с полевыми цветами. Вокруг маленькой долины поднимались крутые горы. Сосновые леса наполовину поднялись в горы, затем их сменили бледно-серые скалы, выступающие в красивое чистое голубое небо с лениво плывущими по нему белыми облаками . Воздух пах чистотой и свежестью, запахом улицы. Запела птица. Я глубоко вздохнул, повернулся и начал подниматься к хижине. Убить человека.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Йенс сказал, что потребуется час, чтобы добраться до хижины. Ну, может быть, для него, но у нас в Бостоне не было гор, и я к этому не привык. Мне пришлось несколько раз останавливаться и переводить дыхание. Подъем был довольно крутым, со множеством поворотов и валунов, через которые нужно было перелезать. Примерно через два часа я заметил впереди хижину. По моим подсчетам, это было 21 июля, и Рольф должен был появиться только на следующий день. Я решил подстраховаться, на случай, если Рольф придет раньше или Андерс будет рад сработать. Я некоторое время наблюдал за этим местом. Наконец я увидел, как появился Андерс и направился к стене хижины. Он был одет в гражданскую одежду, темно-зеленые брюки на подтяжках поверх плотной серой рубашки. Рабочий костюм дровосека. Я начал слышать звук топора, ударяющего по твердому дереву; он колол дрова.


Я подошел к хижине, следя за каждым шагом, стараясь не издавать ни звука. Я подошел к двери, все еще слыша звук топора и куски дерева, падающие в кучу для растопки. Еще один взмах топора, и я вышел из-за стены хижины, вытянув руки, чтобы показать, что я не представляю угрозы.


"Андерс..."


Я остановился. Револьвер был направлен прямо мне в грудь. Топор был воткнут в пень, рядом с которым лежала куча дров. Андерс стоял за пнем лицом ко мне, двумя руками сжимая пистолет, слегка согнув колени, в классической позе стрелка. У меня было столько же шансов, сколько у бумажной мишени с десяти шагов, если бы он выстрелил.


"Андерс, не стреляй. Это я, Билли". Он не говорил и не расслаблялся. Но он тоже не стрелял, так что я решил, что опережаю события. Насмешливое выражение сменилось мрачным выражением его лица, когда он попытался осознать то, что видел и слышал.


"Почему ты здесь?"


"Это долгая история, Андерс..."


"Кто с тобой?"


"Я один".


Он выглядел скептически. Он также оглядывался по сторонам, останавливая свой бегающий взгляд на мне каждые пару секунд. Я не пошевелил ни единым мускулом.


"Хорошо, ты один. Ты вооружен?"


Забавный вопрос, подумал я.


"Недостаточно, чтобы удовлетворить меня. Просто мой. 45." Я распахнул куртку, чтобы показать ему. Пистолет оставался нацеленным мне в грудь.


"Давай зайдем внутрь". Он небрежно указал револьвером на хижину. Он больше не был нацелен на меня, но и в его кобуре его тоже не было. Он пропустил меня вперед, открыл дверь и жестом пригласил меня войти первым. Я не думал, что он был вежлив. Хижина представляла собой одну открытую комнату со столом и стульями, скамьей перед очагом слева, где дровяная печь служила для приготовления пищи и обогрева, и парой кроватей вдоль другой стены. По обе стороны от двери были окна, и одно сзади. Это было милое местечко в горах, если не считать пистолета в моей спине.


"Присаживайся, Билли". Я сел на одном конце стола, и он налил стакан воды из деревянного кувшина и поставил его передо мной. Однорукий, поскольку револьвер болтался у него в правой руке. Он прошел к другому концу стола и сел, положив пистолет на стол. В пределах легкой досягаемости. Я сделал глоток и поставил свой стакан так, чтобы до него было легко дотянуться. Это было не так утешительно, как пистолет. В хижине пахло сосной и золой.


"У тебя здесь не слишком много гостей, Андерс?"


Он улыбнулся. "Я очень осторожно отношусь к тому, кого сюда приглашают. И тебя нет в списке приглашенных, Билли. Расскажи мне, почему ты здесь и откуда ты знаешь об этом месте ". Андерс наклонился вперед, пристально глядя на меня. Его руки были сложены на груди, правая находилась всего в нескольких дюймах от револьвера.


Мне не нравилось, как все это происходило. Я знал, что будет непросто неожиданно подойти к Андерсу, но я думал, что после того, как он увидит, что это я, последуют хлопки по спине и неделя дома. Не третьей степени, с пистолетом на столе.


"Ты мог убить меня там, ты знаешь".


"Или ты меня. В моем бизнесе человек, пробирающийся в секретное место, обычно означает неприятности. Для меня, если только я не доставлю ему хлопот ".


"Я могу это объяснить. Рольф Кайзер должен быть здесь завтра, верно?"


"Да", - ответил Андерс. "Почему, и откуда ты это знаешь?"


Я немного расслабился. Он был любопытен - это было лучше, чем подозрительность. "Йенс рассказал мне. Он рассказал мне об этом месте и о том, как до него добраться, и что Рольф Кайзер должен был встретиться с тобой здесь завтра ".


"Да. Подполье принесло сообщение несколько дней назад. Я был удивлен, узнав, что Рольф сам встречался со мной. Я не знал, что он участвовал в этой миссии. Что ты здесь делаешь, Билли?" Его рука поднялась, чтобы потереть подбородок. Подальше от револьвера - хороший знак.


"Я пришел из-за убийства Кнута Биркеланда. И убийство Дафни Ситон".


"Что! Дафна? Кто их убил? Это был Рольф?" Шок и удивление отразились на его лице, его рот был полуоткрыт, когда он пытался осознать то, что я ему сказал. Теперь он был на крючке.


"Да. Он также пытался убить Каза".


"Боже мой! Но Каз жив?"


"Едва ли. Ты много знаешь о семье Кайзер?"


"Нет. Какое они имеют к этому отношение? Притормози, пожалуйста, и объясни."


Я сказал ему. О фотографиях, взрыве, семейном бизнесе по производству рыбьего жира. Я опустил часть о Виктории Брей и о том, как она видела Андерса рано утром в то утро, когда был убит Биркеланд. Это не казалось необходимым, особенно с заряженным пистолетом на столе.


"Значит, вы, должно быть, подозревали и меня тоже?" - Спросил Андерс.


"Я так и сделал, но я не смог увидеть мотив для тебя. Но Каз узнал о собственности Кайзера из тех пропагандистских фотографий ".


"Билли, пропаганда - это то, что делает другая сторона. Мы занимаемся связями с общественностью. Но как насчет времени совершения убийства? Разве ты не говорил, что это произошло, когда Рольф был на съемках с кингом?"


Я изложил ему свою теорию. Он откинулся на спинку стула и немного подумал.


"Да, все сходится, за исключением записки. Как Рольф мог заставить Кнута написать такую записку? Он был не из тех людей, которые поддаются запугиванию".


"Я не знаю наверняка, но у меня появилась идея, когда Йенс подделывал мои заказы".


Я рассказал ему о том, как мы составили новый пакет распоряжений, разрешающих эту поездку.


"Значит, вы здесь неофициально? Только Йенс знает, что ты здесь, и он может предстать перед военным трибуналом, если станет известно о его сговоре?"


Раньше я не смотрел на это с такой точки зрения. Мне не понравилось направление, которое принял разговор.


"Я уверен, что он уже рассказал Хардингу. И он, и майор Косгроув, должно быть, знают об этом ".


Андерс положил пальцы на стол из грубого дерева. По краям на нем были следы сигаретных ожогов; тонкий слой лака давным-давно въелся в текстуру. Он посмотрел на столешницу, как будто там был ответ на вопрос. Затем он посмотрел на меня.


"Билли, ты играешь в опасную игру. Вы выполняете секретную миссию внутри секретной миссии. Тебя могут предать, и никто никогда не узнает ".


"Кроме моего предателя".


"Да. Для некоторых это было бы бременем. Для других это облегчение. Скажи мне, зачем ты пришел?"


"Посвящается Рольфу Кайзеру".


"Я не спрашивал, для кого. Почему?"


"Он убийца. Убийца. Сначала он убил ради собственной выгоды, а затем, чтобы скрыть это, он убил Дафни. Вероятно, он скроется под новой личиной и никогда не предстанет перед судом, если я его не остановлю ".


"Билли, людей убивают каждый день. Невиновен или нет. Случайно или намеренно. Бомбы падают с неба на города по всей Европе. Корабли тонут. Солдат расстреливают, разрывают на части, калечат. Подумай, насколько бессмысленны эти две смерти посреди всего этого убийства ".


"Они не бессмысленны для меня. Я знал Дафни. Я знаю, чего она хотела от жизни. Чего у нее никогда не будет. Что потерял Каз. Я не знаю всех этих других людей. Я ничего не могу с этим поделать. Это война".


"Но справедливость для одного человека, с которой вы можете что-то сделать?"


"Да, я могу. Я должен".


"Почему? Почему ты?"


Справедливый вопрос. Однажды вечером, спустя достаточно много времени после его стрельбы, чтобы мы не думали об этом все время, я пил пиво с папой в Kirby's. Мы заканчивали, собираясь идти домой ужинать, когда я выпалил это. Я спросил его, что дал ему Башер в тот день, когда они поссорились и он выбросил посылку. Он знал, что я задаю вопрос посерьезнее, но это были единственные слова, которые я смог выдавить из себя.


"Слишком много", - сказал папа, собираясь выскользнуть из кабинки. Затем он остановился и отошел назад.


"В жизни есть баланс, Билли. Есть закон, и есть то, что люди делают каждый день, правила, по которым они живут. Эти двое не всегда одинаковы, но они не могут столкнуться лоб в лоб друг с другом, иначе все развалится. Мы следим за соблюдением закона, и делаем это хорошо. Мы также делаем то, что должны делать, чтобы заботиться о наших семьях и друг о друге. В этом мире, сынок, никто другой этого не сделает. Башер этого не понимал. Он хотел всего, больше, чем ему было нужно. Но он не смог бы сделать это в одиночку. Ему нужны были другие, и он прокладывал себе путь в полиции, ища подходящих партнеров. Это было слишком, Билли, это выводило все из равновесия".


"Что было в том пакете?" Я спросил. Папа опустил взгляд на стол, провел по нему ладонью, убирая что-то, чего я не мог разглядеть.


"Правда в том, Билли бой, что я не знаю. Он сказал мне, что это стоило целое состояние. Я не ангел, я знаю это. Но я также знаю, что не собирался продавать свою душу за целое состояние или за пятицентовик. Посылка отправилась в мусорное ведро. А теперь пойдем домой".


Мы сделали. Мы ели тушеное мясо и больше никогда об этом не говорили.


Рука Андерса тоже лежала на столе.


"Чтобы все не развалилось", - сказал я в ответ на вопрос Андерса, чувствуя себя сыном своего отца.


Андерс потянулся за своим револьвером. Я на секунду задержал дыхание, мышцы моих ног и рук напряглись, готовый перевернуть стол и побежать к двери. Он положил его в кобуру. Я выдохнул, расслабился и почувствовал себя так, словно только что прошел тест.


"Будет трудно вывести отсюда Рольфа в качестве вашего пленника".


"Я представляю, как это будет".


Андерс с минуту смотрел на меня. Я мог видеть, что он о чем-то размышлял.


"Нам нужен план", - наконец сказал он.


Вечерний горный воздух был прохладным. Мы с Андерсом сидели на грубой деревянной скамье перед хижиной. Он читал потертую книгу в мягкой обложке с изображением трех воинов-викингов на обложке. Я курил норвежскую сигарету и думал, какой спрос будет на Lucky Strikes после вторжения.


"Что это?" - спросил я. Я спросил.


"Эдда. Древнескандинавская поэма. Я изучал ее в университете, и мы должны были прочитать ее на английском языке в рамках языкового курса. Мне всегда это нравилось, и я купил этот экземпляр в Лондоне. Мне кажется, это позволяет заглядывать в будущее ".


"Как же так?"


Он пролистал страницы с загнутыми краями и начал читать. Тот, кто сидит на корточках на краю неба, известен как Поглотитель Трупов, гигант в облике орла; говорят, из его крыльев исходит ветер мира.


Братья будут сражаться и убивать друг друга, братья и сестры совершат кровосмешение; мужчины познают страдания, прелюбодеяния умножатся, наступит эпоха топора, эпоха меча, щиты будут расколоты, эпоха ветра, эпоха волка, прежде чем наступит гибель мира.


"Здорово", - сказал я.


Он рассмеялся. "Это также история о краже золота. Звучит знакомо? Есть много параллелей с сегодняшней Европой. У нас есть своя куча трупов, и это, безусловно, эпоха топора и эпоха волка".


"И мужчины, безусловно, знают, что такое страдание, некоторые больше, чем другие".


"Некоторые заслуженно, некоторые нет". Он смотрел на фьорд с отстраненным выражением в глазах.


"Что ж, " сказал я в тишине, - будем надеяться, что завтра рухнет Рольф Кайзер, а не весь мир. Или наш".


Андерс отложил книгу и посмотрел на меня. "Помни, Билли, Рольф нужен мне живым. У него есть информация для меня о Подпольной армии в Нордланде. Это очень важно. Как только я получу это, он твой ".


"Я понимаю. Это должно быть легко, если он ничего не заподозрит ".


"Он может быть очень осторожен. Он знает, что это рандеву - единственное место, о котором кто-либо в Англии знает, что он будет там ".


"Верно. Но я не могу придумать лучшего способа взять его живым ".


Наш план был прост. Завтра я бы сидел прямо перед входом, одетый в британскую боевую форму Андерса. Я бы наблюдал, как Рольф поднимается по тропе. Было несколько мест, откуда это было видно, а в бинокль можно было даже разглядеть дорогу внизу, в долине. Как только я его видел, я махал ему рукой и заходил в хижину, пока он не подошел слишком близко. Андерс должен был прятаться в лесу, примерно в двадцати ярдах от хижины. Он бы хорошо видел Рольфа всю дорогу и последовал бы за ним внутрь, как только Рольф вышел бы за дверь. Полегче.


"Да", - согласился Андерс. "Живым, лучшего способа нет".


Он закрыл свою книгу.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Это был еще один прекрасный день. Я был удивлен тем, как хорошо было так далеко на севере, особенно после всех тех дождливых и холодных летних дней в Англии. Что я делал на летних каникулах, лениво подумал я, вспоминая сентябрьские сочинения детства. Никогда ничего подобного. Я откинулся на спинку скамейки, так что ее передние ножки оторвались от земли, а моя спина прислонилась к хижине. Я почувствовал, как солнце согрело мое лицо, и снял бы шерстяную куртку, которая была на мне, если бы это не было маскировкой. Черная птица прокаркала надо мной, дрейфуя по ветру с распростертыми крыльями. Я поднес бинокль к глазам и в сотый раз осмотрел дорогу внизу, в долине.


Так оно и было. Молочный фургон на утренней пробежке. Машина остановилась у дорожки, и из нее вышла фигура, одетая в те же коричневые британские брюки, что были на мне. Он не остановился, чтобы помахать на прощание пожилой леди. Я почти мог разобрать ритмичный металлический звон молочных бидонов, эхом разносящийся по склонам холмов, когда тележка, раскачиваясь, ехала по грунтовой дороге. Я подал знак Андерсу, который прятался за деревьями. Мы были на.


Я несколько раз замечал Рольфа, когда он торопливо поднимался по тропе. Он был быстрее, чем я когда-то. Я устроил представление, расхаживая взад-вперед перед хижиной, чтобы он увидел меня. Я предполагал, что он подаст мне сигнал, как только мы увидим друг друга. Это был мой намек войти в хижину.


Наконец, я увидел, как он остановился. Он прикрыл лоб рукой, чтобы заслониться от солнца. Мне казалось, что он смотрит прямо мне в глаза. Я помахал одной рукой взад-вперед медленным, обдуманным движением. Он помахал в ответ. Я сменил жест на "подходи" и несколько минут стоял, наблюдая за ним. Он исчез и снова появился, когда тропа нырнула и повернула. Его голова вскинулась один раз, и я почти смог разглядеть его черты. Пора уходить. Я убедился, что он мог видеть, когда открывал дверь в хижину. Я вошел внутрь и вытащил свой автоматический пистолет, снял с предохранителя и дослал патрон в патронник. Резкий щелчок затвора, отдергивающегося назад, был обнадеживающим, успокаивающим в каком-то смертельном смысле. Я глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Я почувствовал, как мое сердце бешено колотится в груди, и снова глубоко вдохнул, заставляя себя замедлиться, прислушиваться к каждому звуку снаружи, а не к собственной крови, текущей по моим венам. Я ждал.


Я отошел от окон, чтобы он не мог видеть меня, когда приблизится. Я пытался наблюдать за дорожкой из задней части комнаты, но окно было слишком маленьким. Я присел на край одной из кроватей, держа пистолет наготове. Я подумал, что он пришел усталый, ожидая найти своего друга, и его бдительность была бы ослаблена. Это должно быть легко. Я говорил себе это три раза. Проще простого. Я ждал.


Прошло десять минут. Какого черта он делал? Может быть, он запыхался и взял перерыв. Я встал, украдкой выглядывая в одно из окон. Ничего. Я чуть приоткрыл дверь и прислушался. Ничего. Легкий ветерок подул сквозь ели и издал нежный шелестящий звук. Я вышел наружу, на каменную ступеньку под дверью, и вытянул шею в обе стороны. Ничего. Я отошел в сторону и посмотрел туда, где прятался Андерс. Я услышал пение птицы, затем хлопанье крыльев, когда она улетала. Звук бьющегося стекла был громче, чем ветер.


Я едва успел осознать, что этот звук был совершенно неуместен, когда из ниоткуда раздался оглушительный взрыв. У меня было ощущение, что мои барабанные перепонки лопнули. Вспышка яркого света, затем вихрь из стекла и дерева вылетел из хижины, ударив приоткрытой дверью о стену. Это сбило меня с ног. Все вращалось, хижина и сосны - все вращалось, как будто я кувыркался в пространстве. Моего пистолета больше не было в моей руке. Я попытался встать. Получилось не слишком хорошо. Пыль и обломки от взрыва осели на меня. Кровь с моих рук и лица превратилась в красные ручейки в серой пыли. Я попытался избавиться от замешательства; тихий голос в глубине моей головы говорил мне найти мой пистолет.


Я услышал, как кто-то кричал. Я поднял глаза и увидел Рольфа Кайзера, стоявшего в шести футах от меня, крепко сжимая в руках пистолет Sten, смертоносный курносый ствол которого был направлен мне в грудь. Единственное, что мне понравилось, это выражение крайнего удивления на его лице. Его темные глаза были широко раскрыты, и все его тело, казалось, дрожало, как будто не убийство меня на месте, а короткое замыкание.


"Бойл! Gud forbanner De! Что ты здесь делаешь? Где Андерс?"


Я едва мог понять его из-за звона в ушах, но я слышал и видел его замешательство, которое, по крайней мере, дало мне время.


"Может быть, нам следует начать с того, почему ты пытался убить меня той гранатой?" - Спросил я, когда начал вставать. Я заметил свой пистолет 45-го калибра, лежащий в нескольких футах справа от меня. Я сделал неуверенный шаг к нему и снова упал на колени, как будто я был слаб, что было нетрудно сделать. Этот маневр приблизил меня к моей пьесе.


"Я не пытался убить тебя, дурак! Я пришел сюда, чтобы убить предателя. Я не ожидал найти тебя здесь. Итак, где Андерс?"


Хороший вопрос, подумал я. Рольф продвигался вперед, пока не встал рядом со мной. Он пинал меня ботинком в плечо, пока я не распластался на земле, глядя на него снизу вверх. Я мог видеть, как крепко его левая рука сжимала магазин пистолета "Стен", и маленькие черные волоски на пальце, спусковом крючке. Он был небрит, а под глазами у него были мешки, так что они выглядели побитыми. Я задавался вопросом, были ли у него бессонные ночи.


"Где Андерс?" - спросил я. он потребовал снова, сквозь стиснутые зубы.


"Прямо здесь". Спокойный голос раздался у меня за спиной. Я видел, как Рольф поднял глаза. Он не двигал пистолетом Sten.


"Ну, привет, старый друг", - сказал Рольф, и на его губах появилась маниакальная улыбка. "Мне жаль, что это не закончилось быстро, как я планировал".


"Отпусти его, Рольф", - спокойно сказал Андерс. "Убийств было достаточно".


"Этого недостаточно! Нет, пока ты жив, предатель!"


"Рольф, " сказал я, " о чем ты говоришь?"


"Ты не знаешь?" - Потребовал Рольф, не сводя глаз с Андерса и ствола автомата примерно в двенадцати дюймах от моего носа. Это не внушило мне уверенности в нашем плане.


"Андерс, я полагаю, ты его прикроешь, верно?"


"Да, Билли, точно так же, как он прикрывает тебя".


"Опусти пистолет, Андерс, или я убью его", - прорычал Рольф.


"А потом я", - ответил Андерс. "Если я предатель, почему меня должна волновать жизнь американца? Это всего лишь одна жизнь из многих ".


"Бойл", - сказал Рольф, тыча в меня пистолетом, - "что ты здесь делаешь с этим перебежчиком?"


"Ты пришел сюда, чтобы убить его?"


"Конечно. Я - это многое, Бойл. Ты уже достаточно много знаешь. Но я не предатель. Я кое-что знаю о моем друге Андерсе, кое-что, чего я не мог рассказать вам там, в Англии ".


"Потому что это обвинило бы тебя".


"Да. Я не мог сказать вам, что в ночь смерти Биркеланда я кое-что видел. Я был там, где меня бы не было, если бы то, что я рассказал тебе, было правдой ".


Два к двум складывалось довольно быстро.


"Ты видел, как Андерс зашел в комнату с картами. Когда ты спустился из спальни Кнута Биркеланда. После того, как ты убил его ".


На самую малую долю секунды его взгляд скользнул вниз, к моему. В мгновение ока они снова оказались рядом с Андерсом.


"У меня не было причин находиться в той части здания. Я не мог рисковать, оправдываясь ".


"Значит, ты сделал еще одну лучшую вещь и спрятал ключ Биркеланда в комнате Андерса, чтобы мы могли его найти".


"Я планировал выбросить это в лес, но потом понял, что это может изобличить Андерса. Если его нельзя было повесить как предателя, то достаточно было бы обвинить его в убийстве ".


"Андерс", - спросил я. "Что ты хочешь сказать?"


"Мы все должны сыграть здесь свою роль, Билли", - ответил он. "Некоторые части просто сложнее других".


Я хотел бы видеть лицо Андерса, но я мог только слушать и быстро думать, как отвести дуло пистолета Рольфа от моего!


"Я сожалею о твоих друзьях, Бойл, но мне пришлось уехать", - сказал Рольф. "Я знаю, что они выяснили, и это означало бы мою жизнь, если бы я все еще был в Англии".


"Значит, вместо этого это были их жизни?"


"Это война, Бойл. Я обучен убивать или быть убитым. Если Андерс расскажет немцам о планах вторжения, это будет означать смерть тысяч людей и конец нашим надеждам на освобождение. Я должен остановить его, а я не смог бы этого сделать перед лицом палача в Англии ".


"Просто объясни мне одну вещь", - сказал я. Я хотел поддержать разговор Рольфа. Если бы я смог заставить его оторвать взгляд от Андерса на достаточно долгое время, ну, я не был уверен, что бы произошло. Андерс может убить нас обоих. Или нет.


"Как ты заставил Биркеланда написать эту записку?"


"Это все, что ты хочешь знать? Ты знаешь все остальное?"


"Я знаю, что на самом деле ты никогда не терял золотую монету. Вы выдумали эту историю, чтобы оставить ее рядом с телом Биркеланда, чтобы предположить, что он испытывал угрызения совести из-за кражи золота. Я знаю, когда вы на самом деле убили его и как вы пытались обмануть нас относительно времени смерти. Я знаю о рыбных промыслах Кайзера и о том, что вы надеялись получить. Я знаю о бомбе в шинах. Я могу предположить, что ты сломал шею Биркеланду каким-то замысловатым коммандос-приемом. Я просто не могу понять, как ты заставил его написать ту записку ".


"Это было просто. Он уже написал это. Я уничтожил первую страницу и оставил последнюю ".


Вот и все, подумал я. Продолжай говорить. Продолжай рассказывать нам, какой ты умный.


"Это было идеально!" Теперь он злорадствовал. Я видел это раньше. Каким бы умным преступником ни был, как бы долго он ни держал рот на замке, как только он начинал говорить, ему было трудно остановиться. Он был таким умным, и ему не с кем было поделиться этим. Как только он начал, было слишком трудно остановиться.


"Биркеланд писал заявление об уходе из правительства. Помнишь страницу, которую я тебе оставил? Я знаю, что это большое разочарование. Я всегда старался служить Норвегии и моему королю как можно лучше. Этот последний шаг, к сожалению, необходим, учитывая текущую ситуацию.


Он подал в отставку; это был последний шаг. Я знал, что король никогда не примет этого, что он будет вынужден дать Биркеланду пост старшего советника вместо этого. В тот вечер я отправился туда, чтобы в последний раз попытаться убедить Биркеланда в том, что его политика губительна для всех нас, для самой Норвегии. Это полностью разрушило бы бизнес моей семьи. Когда он рассказал мне о письме, даже показал его мне, я понял, что должен был сделать. Это был его смертный приговор. Итак, лейтенант Бойл, вы пришли сюда, чтобы арестовать меня или позволить немецкому шпиону скрыться? Решайся!"Теперь Рольф вспотел, капли с его лба брызгали мне в лицо.


"Рольф, опусти оружие!" Андерс кричал. "Я буду стрелять. Нажми на курок, и я выстрелю. Неважно, кто или что каждый из нас, мы через слишком многое прошли вместе для этого ".


"Будь ты проклят, Андерс, или как там тебя зовут! Жаль, что мы не оставили тебя этим лыжным войскам. Тебе было бы правильно, если бы тебя убили твои соплеменники!"


"Я знаю, что обязан тебе жизнью, Рольф. Вот почему я не хочу убивать тебя сейчас. Давайте каждый из нас пойдет своим путем ".


"Рольф, послушай", - сказал я, пытаясь немного сбавить накал. "Я коп, но я также знаю, на чьей я стороне. Мы не можем позволить этому парню уйти. Он слишком много знает".


"Верно, но и ты тоже. Обо мне."


"Да, но то же самое делают Йенс, майор Хардинг и куча других в Англии к настоящему времени. Если ты исчезнешь в сельской местности, они никогда тебя не найдут. Я не пойду за тобой. Это был твой план, верно? После того, как ты позаботился об Андерсе?"


Я видел, что Рольф был смущен. Его единственным рычагом воздействия на Андерса было то, что Андерс был у него в долгу и, похоже, не хотел его убивать. Каким-то образом он должен был выйти из тупика. Я решил, что пришло время сделать это для него. Я начал ползти к своему пистолету.


"Рольф, послушай. Мы не можем позволить этому парню уйти. Позволь мне заняться им. От этого зависят жизни тысяч людей!" Я сказал.


"Остановись! Я предупреждаю тебя", - крикнул Рольф. Он сидел на мне верхом, ствол пистолета дрожал в его руках. Я остановился в нескольких дюймах от своего 45-го калибра.


"Рольф, " крикнул Андерс, " мы все еще можем с этим разобраться!"


"Рольф, позволь мне помочь тебе!" Я закричал в тот же момент.


"Остановись! Прекрати это!" Он кричал, пытаясь заглушить голоса, которые сбивали его с толку. Его руки дрожали. Я наблюдал за его лицом. Его глаза непроизвольно закрылись на секунду, когда он закричал.


Я протянул руку и схватил пистолет, одним движением вскидывая его и стреляя в грудь Рольфу. Я выстрелил снова, когда его рот открылся от шока. Его глаза перебегали с Андерса на меня и обратно. Он пошатнулся и попытался перевести ствол "Стена" обратно на меня. Я выстрелил снова и не остановился, пока он не упал на меня сверху, пистолет Sten выстрелил, когда он падал, взметнув грязь и камни мне в лицо, его разорванная окровавленная грудь врезалась в меня, как кусок забитой говядины.


Следующее, что я помню, это как Рольфа скатили с меня, а Андерс мыл мне лицо мокрой тряпкой. Я был весь в крови. Это было больно.


"Ты можешь встать, Билли?"


Я пытался сосредоточиться на нем. Это было трудно разглядеть.


"Думаю, да". Я перекатился, встал на колени и позволил Андерсу помочь мне проделать остаток пути. Он усадил меня на скамейку запасных.


"Я принесу тебе немного воды, чтобы промыть глаза. У тебя пороховые ожоги на лице и грязь в глазах, а также порезы и ушибы ".


"Как долго я был в отключке?" - Спросил я, когда он принес кувшин с водой.


"Около двадцати минут".


"Ты мог бы уже давно уйти. Что, если бы появился кто-нибудь из людей Рольфа?"


"Ждать здесь не так опасно, как то, что ты сделал, Билли".


"Что-то должно было произойти. Я видел, что он начинает дрожать. Мы были близки к тому, чтобы потерять контроль ".


Я посмотрел на тело Рольфа. Ситуация прояснялась, но все еще была немного не в фокусе. Он был размытой массой красного цвета. Это было почти смешно. Он приехал сюда, чтобы поступить правильно, быть хорошим норвежским солдатом и спасти свою страну. Вместо этого его убили за то, что он поступил не так, не с тем человеком. Возможно, у меня был соблазн позволить ему уйти безнаказанным за убийство Биркеланда, но я должен был отомстить за Дафну.


Все оружие исчезло, за исключением пистолета "Стен", висевшего у Андерса на плече. Ставя кувшин с водой на скамейку, он оставил его висеть там, словно вспомнив о чем-то запоздалом.


"Я бы сказал, что мы квиты. Ты немецкий шпион, и все же ты не застрелил нас обоих. Для тебя это было бы простым решением ".


"Просто, да. Верно, нет".


"Так или иначе, на чьей ты стороне?" - Спросил я, чувствуя укол вины за то, что так буднично разговаривал с врагом.


"Я думаю, Билли, что в данный момент это очень сложный вопрос для тебя и для меня".


Мы посидели там некоторое время. Больше сказать было особо нечего. Он встал. "Я должен идти, Билли. Из-за всей этой стрельбы кто-нибудь может подняться сюда ".


"На твоей стороне или на моей?"


"Возможно, нам обоим нужно уйти. В противоположных направлениях". Андерс зашел в разрушенную хижину. Он вышел с одеялом и накрыл им Рольфа.


"Кем бы он ни был, и кем бы я ни стал, когда-то мы были товарищами". Через минуту он зашел внутрь и вернулся с пистолетом Рольфа "Стен" и моим пистолетом. Он положил их на камень, снял зажимы и бросил их вниз по тропе. Достаточно далеко, чтобы к тому времени, как я их найду, он был бы уже давно в противоположном направлении. Он подошел ко мне. На нем был старый зеленый шерстяной свитер и небольшой рюкзак.


"Я собираюсь свернуть с горы, Билли. Ты сможешь спуститься по тропе?"


"Да, я могу это сделать".


"У тебя есть план, как вернуться домой?"


"Домой? Нет. в Англию? Может быть. Наверное, мне не стоит слишком много говорить об этом ".


Он рассмеялся. "Нам обоим, вероятно, не следует слишком много говорить обо всем этом деле".


"Я не могу обещать, что скажу", - сказал я, думая о том, как я объясню все это, если когда-нибудь вернусь в Англию.


"Я понимаю, Билли". Он слабо улыбнулся и полез в карман.


"Пожалуйста, примите этот подарок от капитана Карла Фредриксена". Он вручил мне книгу стихов. "Эдда", - говорилось на обложке, на которой были изображены три воина-викинга, гордо держащие свои щиты.


"Карл. ХОРОШО, Карл. Береги себя". Он пошел прочь, затем остановился и обернулся.


"Есть одна вещь, которую я хотел бы, чтобы ты знал, Билли. Вся эта операция была моей собственной идеей, вытащить моего отца из Дахау. Он противник режима. Не кто-нибудь важный, просто старик, который слишком часто и слишком громко жаловался не тем людям. Он сражался на прошлой войне и не хотел, чтобы его сын сражался на другой ".


"Да, то же самое с моим отцом".


"Разница, Билли, в том, что в моей стране оппозиция означала тюремное заключение. Нацисты не любят, когда кто-то говорит так, как диктует их совесть".


"Как ты собираешься его вытащить?"


"У меня сделка с гестапо. Если я передам им военные секреты, он будет освобожден. Когда я увидел, как быстро все разваливается в Норвегии, я понял, что могу смешаться с толпой и оказаться в Англии. Моя мать была норвежкой, и мы проводили там лето. Никто никогда не сомневался во мне".


"Ты думаешь, гестапо выполнит свою часть сделки и отпустит твоего отца?"


"Если он все еще жив, возможно. Я понятия не имею, выжил ли он, но это лучший шанс, который у меня есть. Итак, ты видишь, Билли, я понимаю справедливость для одного человека ".


Затем он ушел.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Это было долгое путешествие обратно в Англию, в штаб-квартиру ETO на Гросвенор-сквер. Я спустился с горы и установил подпольный контакт для поездки домой, как и планировал Йенс. На этот раз прямо во фьорде стояла рыбацкая лодка, которая должна была отвезти меня на встречу с субмариной Свободной Франции. С ними были еще два агента, и они подобрали штурмана с бомбардировщика "Ланкастер", единственного выжившего из его экипажа. Обратный путь был медленным, большую часть пути под водой, что меня вполне устраивало. Мое зрение прояснилось, и почти все зажило. Во всяком случае, все раны, из которых текла кровь. Я потратил много времени на чтение этого сборника стихов, единственной книги на английском языке на борту.


Когда я сошел с подводной лодки в Портсмуте, там меня ждал отряд американских парламентариев. Не почетный караул. Они быстро доставили меня обратно в Лондон, сопроводили в мою комнату в отеле "Дорчестер" и приказали мне надеть форму моего класса А. Это было сделано очень вежливо, они называли меня "сэр" в нужное время, но они ясно дали понять, что приказы отдаю не я. На кровати был разложен новый комплект одежды, и я оделся, гадая, был ли уже организован военный суд. С возвращением, ты виновен, отправляйся прямо в Ливенворт.


Полицейские доставили меня в штаб-квартиру, и я был передан сержанту охраны, как рассылка спама. Планшет с заказами перешел из рук в руки, и я попытался украдкой взглянуть, но полицейские были слишком быстры для меня. Они ушли, и двое часовых с перекинутыми через плечи "Томпсонами" на блестящих от полировки кожаных ремнях сопроводили меня по коридору и поднялись на два лестничных пролета. Один впереди, другой сзади.


Несколько минут спустя я сидел на стуле с твердой спинкой в коридоре, а два солдата охраняли меня, как если бы я был Германом Герингом. Открылась дверь, и вышел майор Хардинг. Он щелкнул пальцами, как будто я был опоздавшим официантом, и согнул палец.


"Бойл, сюда".


"Я тоже рад вас видеть, майор", - сказал я.


"Вольно, ребята", - сказал я своим охранникам, вставая. У меня нет причин сейчас вести себя вежливо.


"Заткнись, Бойл, и иди внутрь". Голос Хардинга звучал устало и разочарованно. Он закрыл за мной дверь, когда я вошел в комнату. Занавешенные окна создавали в длинной узкой комнате атмосферу полумрака, а в свете лампы над столом висело облако сигаретного дыма. Вдоль стены справа от меня висела большая карта Норвегии, покрывавшая ее от пола до потолка, отмеченная красными стрелками, запущенными из Шотландии и указывающими на юг. Вторжение. Я представил, что прямо сейчас "Андерс", или как там его настоящее имя, мог бы стоять перед точно такой же картой, инструктируя каких-нибудь фрицевских генералов. Они, вероятно, выглядели счастливее, чем та троица, которая противостояла мне. В центре комнаты возвышался большой прямоугольный стол, напротив двери сидел дядя Айк. Темное дерево, вероятно, орех, блестело; должно быть, его натирали воском и полировали в течение ста лет. Я мог видеть в нем отражение дяди Айка, и он выглядел там ничуть не счастливее, чем правой стороной вверх. Он держал в руке сигарету и постукивал ею о край стеклянной пепельницы, полной окурков и пепла. Майор Косгроув сидел по одну сторону от него. Хардинг жестом пригласил меня занять место напротив генерала. Он сидел с другой стороны. Дядя Айк изучал меня, пока я садился. Я почувствовал, как краска отхлынула от моего лица, а сердце бешено забилось. Я не хотел слышать, что будет дальше. Я опустил глаза, чтобы избежать их взглядов, и обнаружил, что мои собственные смотрят на меня. Я положил руку плашмя на стол, закрывая свое отражение, и впервые понял, что мой отец пытался смахнуть со столешницы у Кирби.


"Уильям, сначала позволь мне сказать, что я рад, что ты не пострадал и что ты снова с нами", - начал дядя Айк. Я кивнул, слишком нервничая, чтобы вымолвить хоть слово. Это было здорово, что мой собственный родственник был рад, что я не умер. На самом деле я не мог ожидать большего, чем это. Я кладу обе руки на стол, чтобы они не дрожали.


"Сказав это, я хочу сказать, что против вас выдвинуто несколько очень серьезных обвинений, и нам нужно разобраться в них. Эти проблемы выходят за рамки вашего личного желания мести, или справедливости, или любой другой ошибочной эмоции, которая в первую очередь побудила вас предпринять эти шаги ".


Он затушил сигарету и ничего не сказал: мое приглашение объясниться.


"Я... Я сожалею, генерал". Мне удалось выдавить из себя эти слова. "Я не думал, что это будет касаться тебя. Я знаю, что буду наказан, сэр, но я не хочу, чтобы какая-либо вина пала на вас ".


"Это очень тактично, Уильям, но все здесь связано со мной. Особенно когда один из моих офицеров, посвященный в планы вторжения, уходит в одиночку в тыл врага ".


Дядя Айк откинулся на спинку стула, закурил еще одну сигарету и кивнул майору Хардингу. Хардинг открыл папку с красной вкладкой и сверился с ней.


"Лейтенант Бойл, мы понимаем, что с помощью капитана Йенса Иверсена вы подделали законные приказы, подписанные мной и майором Косгроувом, чтобы обеспечить себе транспорт в Норвегию с целью преследования Рольфа Кайзера. Верно?"


"По сути, сэр, за исключением того, что Йенс не имеет к этому никакого отношения. Я сам перепечатал приказы ".


"Не беспокойтесь, молодой человек", - раздраженно сказал Косгроув. "У нас есть подписанное заявление этого офицера". Он пододвинул ко мне лист бумаги. Он был прав.


"Как скажете, сэр".


"И вы выследили Рольфа Кайзера на встрече, которую он запланировал с майором Андерсом Арнесеном?"


"Вроде того, сэр. Я добрался туда первым и ждал его в хижине. С Андерсом." Они посмотрели друг на друга. Дядя Айк поднял бровь, Косгроув хмыкнул, а Хардинг медленно кивнул. Что, черт возьми, все это значило?


"Расскажите нам, что там произошло", - попросил Хардинг, делая пометку в папке. Улики для обвинения.


"Я сказал Андерсу, что Рольф был убийцей Биркеланда и Дафни тоже, и описал фотографические доказательства, которые нашел Каз. Мы разработали план по его поимке. Андерс хотел, чтобы я взял его живым, чтобы Рольф мог дать ему некоторую необходимую информацию о Подпольной армии. Мы спланировали ловушку. Мы сменили форму, чтобы я мог уговорить Рольфа последовать за мной в хижину, где мы могли бы его схватить ".


"Так что же произошло?" Спросил дядя Айк.


"Сначала я должен рассказать тебе об Андерсе..." - начал я.


"Да, мы знаем, что он был шпионом", - сказал Хардинг. "Пожалуйста, продолжайте".


"Ты знал? Но..."


"Просто продолжай, Уильям", - мягко сказал дядя Айк, затягиваясь сигаретой и выпуская дым на бумаги перед собой. Я был сбит с толку. Как они могли узнать об Андерсе? Но я должен был продолжать.


"ХОРОШО. Сэр. В любом случае, оказалось, что Рольф видел, как Андерс заходил в комнату с картами в ночь убийства Кнута Биркеланда. В тот момент он ничего не мог сказать, потому что причина, по которой он находился в той части здания, заключалась в том, что он спускался вниз после убийства Биркеланда. У него не было оправдания тому, что он был там. На самом деле он пытался повесить обвинение в убийстве на Андерса, подбросив этот ключ в его комнату ".


"Какое это имеет отношение к тому, что произошло в Норвегии?" - спросил Косгроув.


"Ну, Рольф признался в убийстве, но сказал, что он не был предателем, и он не хотел позволить Андерсу сбежать. Последнее, что он намеревался сделать перед исчезновением, это убить Андерса. Он был очень близок к этому, и я тоже ".


"Расскажи нам точно, что произошло, Билли", - попросил Хардинг. "Совершенно верно".


Хардинг уставился на меня, и я увидел, что все они смотрят на меня, чего-то ожидая. Напряжение, казалось, витало в воздухе, как будто они едва могли сдерживаться, пока ждали, когда я расскажу свою историю.


"Я зашел в хижину, чтобы дождаться Рольфа, переодетого Андерсом, в его униформе. Вместо того, чтобы зайти внутрь, где мы могли бы забрать его, Рольф бросил гранату в заднее окно. Если бы я не вышел на улицу в тот момент..."


"Тогда был убит Андерс?" - Спросил Хардинг.


"Нет. И я тоже, майор." Спасибо за заботу, приятель.


"Что было дальше?" - спросил Хардинг, как будто я не имел значения.


"Очень много, сэр. Но, по сути, я застрелил его. Мертв".


"Андерс, шпион?" - Спросил Косгроув, хватаясь за подлокотники своего кресла и подаваясь всем телом вперед, в его повышенном голосе слышалось волнение.


"Нет! Рольф, убийца. О Кнуте Биркеланде и Дафни, помнишь?"


"Мы помним, Уильям", - сказал дядя Айк. "Просто важно, чтобы мы поняли это прямо. Что случилось с Андерсом?"


"Ничего. Он помог мне после того, как Рольф чуть не снес мне голову, а потом ушел".


"Вы его отпустили?" - спросил Косгроув.


"Да. Какое-то время я был без сознания, " сказал я. "Андерс мог убить и Рольфа, и меня, пока мы боролись. Он пытался заставить Рольфа сдаться, и он не застрелил меня, когда мог бы ".


Я пожал плечами. Просто не было способа объяснить это так, чтобы это имело смысл. Я бы отпустил вражеского агента с секретными планами вторжения на свободу. Точка. Заприте меня. Я наблюдал, как три пары глаз бегали взад-вперед, пока Хардинг и Косгроув не остановились на дяде Айке и каждый из них слегка кивнул ему головой.


"Превосходно!" - сказал дядя Айк, стукнув кулаком по столу. "Превосходно, Уильям!"


"Отличная работа, старина", - сказал Косгроув, откидываясь на спинку стула и похлопывая ладонью по подлокотнику. "Отличная работа!"


Хардинг действительно улыбнулся, закрывая папку.


"Что, черт возьми, происходит... сэр?"


Я посмотрел на Хардинга, затем на дядю Айка. В этом не было никакого смысла. Я подделывал приказы, стал причиной четырех незаслуженных смертей, о которых мне было известно, и позволил уйти вражескому шпиону. Я ожидал, что меня закуют в кандалы, а не похлопают по плечу.


"Майор Хардинг, пожалуйста, объясните Уильяму. Он заслуживает правды сейчас ".


Хардинг поднял бровь и на секунду замер, положив руку на папку с красной вкладкой. "Всю правду, генерал?"


"Всю правду. Полезно продолжать практиковаться. Нам нужно будет вспомнить, каково это, когда война закончится ", - сказал дядя Айк, и легкая улыбка осветила его лицо.


"Мы все время знали, что Андерс Арнесен был вражеским агентом", - начал Хардинг. "Майор Косгроув захватил и обратил контакт Андерса в начале войны. Мы знали, что он приедет, его кодовое имя, его работы. Мы направили его в Норвежскую бригаду и позволили ему приобрести влияние на правительство короля, чтобы предоставить ему возможность узнать о вторжении ".


"Значит, все это было подделкой?" - Спросил я, до меня медленно доходил весь их обман. Небрежная охрана в Саутуолде, зимнее снаряжение, которое раздают так открыто, футляр с картами, который может открыть любой, у кого есть складной нож...


"Да, на самом деле довольно сложная уловка", - сказал Косгроув. "Но мы беспокоились, что Арнесену все это покажется слишком простым и удобным. Итак, мы решили провести расследование, но такое, у которого было бы мало шансов на успех. Мы хотели, чтобы он почувствовал жару и покинул страну как можно скорее. Вот почему король Хокон разрешил ему вернуться в Норвегию".


Внезапно лампочка погасла, последняя часть, которую я не понял.


"Вот как ты заранее узнал обо мне, будучи из Бостона и все такое. Я был расследованием, которое не могло увенчаться успехом! Ты рассчитывал, что я облажаюсь!" Теперь я начал распаляться.


"Успокойся, Бойл", - вмешался Хардинг. "Да, майор Косгроув не был полностью проинформирован и сделал несколько несвоевременных замечаний". Я заметил, как они обменялись взглядами, и понял, что Хардинг затронул несколько болезненных моментов.


"С убийством Биркеланда, - продолжил он, - все усложнилось. Я должен был помешать вашим поискам убийцы раскрыть нашего шпиона до того, как он покинет страну. Тебя было довольно трудно держать на коротком поводке".


"Не могли бы вы просто объяснить несколько вещей об убийстве Кнута Биркеланда?" - Спросил Косгроув. "Теперь мы понимаем мотив, и мы предположили, что записка, оставленная Биркеландом, на самом деле была частью другой записки".


"Да. Он предлагал свою отставку. Это был заключительный акт, о котором он говорил ".


"Чтобы заставить короля действовать", - предположил Хардинг. "Чтобы убедить короля назначить его, а не Скака, старшим советником". Я кивнул.


"Но как насчет времени убийства?" - спросил Косгроув, на его лице все еще было растерянное выражение. "Разве Рольф Кайзер не был на охоте с королем, когда произошло убийство?"


"Основываясь на состоянии тела, я сначала так и подумал. Но было несколько небольших подсказок, которые в конце концов сошлись воедино. Я узнал, что Рольф был большим специалистом по медицинской подготовке для себя и для своих людей, чтобы они могли лечить своих раненых в полевых условиях. Он достаточно хорошо знал основы оказания первой помощи, чтобы быть знакомым с тем, как работает организм. Я также вспомнил, что, когда я осматривал тело Биркеланда, он был очень чистым, как будто только что принял ванну. Но на его лице была щетина. Тогда я удивился, почему парень утруждает себя приведением себя в порядок и не бреется ".


"Что это значит, щетина?" Спросил дядя Айк.


"Многие люди этого не знают, но волосы продолжают расти и после смерти. Помните, у Биркеланда была густая борода. Я понял, что он был убит не тогда, когда мы думали, а несколькими часами ранее. К сожалению, я не думал об этом, пока не пошел поплавать в холодных водах у берегов Норвегии ". Я решил не рассказывать им, как и когда это на самом деле пришло ко мне.


"Холодной воды?" Теперь Косгроув был действительно сбит с толку.


"Да. Холодная вода и старая сантехника. В ночь убийства я немного перебрал с выпивкой. Я хотел хороший большой стакан холодной воды и немного аспирина. Далеко за полночь в трубах почти не было холодной воды. Это произошло потому, что Рольф держал тело Кнута Биркеланда в ванне, непрерывно поливая его холодной водой и регулярно переворачивая в течение нескольких часов. Замедляет наступление трупного окоченения. И завышение цен на древнюю сантехнику. Переворачивание тела предотвратило скопление крови и отсрочило появление синюшности. Холодная вода замедлила естественный процесс разложения. Кайзер, вероятно, побрил Биркеланда в ванне, не зная, что его бакенбарды начнут отрастать снова, настолько, что утром будут заметны на ощупь ".


"Затем он одел его, выбросил в окно, оставил последнюю страницу записки вместе со своей золотой монетой и отправился на встречу с королем, уверенный, что состояние тела укажет время смерти, которое снимет с него подозрение", - сказал Хардинг, загибая пальцы в угол.


"Да. А затем, спускаясь из комнаты Биркеланда, он увидел, как Андерс врывается в комнату с картами. Он сгоряча поднялся наверх, чтобы спрятать ключ в комнате Андерса, где, как он надеялся, мы его найдем. И вот мы здесь ".


"Уильям, " сказал дядя Айк, " твое расследование было замечательным. Мы сильно недооценили тебя. Вы проявили находчивость и мужество, найдя исполнителя этих преступлений. Вы не только задержали убийцу; вы спасли жизнь Андерсу Арнесену. Если бы Рольф Кайзер убил его, он никогда бы не вернулся в Германию с планами вторжения. В немалой степени успехом этой операции мы обязаны вам".


"Значит, никакого вторжения нет? Все эти войска и коммандос, подполье, было ли все это обманом?" Мне все еще было трудно воспринимать все это.


"Нет, Уильям", - сказал дядя Айк. "Не мошенник. План по спасению жизней союзников. Обман. Мы собираемся превратить Норвегию в самый большой немецкий лагерь для военнопленных, который вы когда-либо видели, до конца войны. Прямо сейчас немцы перебрасывают больше пехотных подразделений в Норвегию. Пехота, с которой нам или русским больше нигде не придется сталкиваться. Отличная работа, сынок!"


Каждый из них пожал мне руку. Я был ошеломлен. Теперь я был героем. Теперь, когда я не был полным придурком, каким они меня считали, пришло время для поздравлений и похлопываний по спине. Это был грязный, подлый трюк. Это заставило меня почувствовать себя маленьким винтиком в большой машине, которым управляют люди, которым я доверял, включая моего собственного дядю.


"Подождите минутку, сэр", - сказал я. "Был ли кто-нибудь еще замешан в этом обмане?"


Дядя Айк, казалось, понял. Он кивнул Хардингу и Косгроуву, чтобы они оставили нас в покое. Они гуськом вышли, а дядя Айк ждал, стоя у окна и глядя на тихий парк посреди Гросвенор-сквер.


"Нет, Уильям. Дафна не знала. Она не обманывала тебя, это сделали мы. Лейтенант Казимеж не знает и не узнает. И никто другой тоже этого не сделает. Это было твое посвящение, Уильям, и ты прошел его с блеском. Но с этим приходит ответственность. Своими действиями ты спас бесчисленное количество жизней. Теперь тебе просто нужно помалкивать об этом. Ты понимаешь, Уильям, я имею в виду, действительно понимаешь, что я тебе говорю?"


"Погибли люди, генерал. Другие были схвачены..." Я пожал плечами, не в силах закончить, чувствуя себя сбитым с толку и преданным. Я стоял рядом с дядей Айком и смотрел в окно, пока он закуривал очередную сигарету. Послеполуденные тени, словно пальцы, протянулись через маленький зеленый парк внизу.


"Это война, Уильям. Почти все, что я делаю, - это расчет, балансирующий между жизнями и победой. Люди действительно погибли на вашей миссии, и это была полностью ваша ответственность. От этого никуда не деться, не так ли?"


"Нет, сэр. Ни за что".


"Но ты также спас многих, намного больше. В этом ты впереди, Уильям, если ты вообще можешь сделать расчеты ".


"Я понимаю".


Он сжал мое плечо. "Я всем сердцем желаю, чтобы тебе не приходилось".


Знаменитая ухмылка Айка исчезла. Все, что осталось, - это усталая грусть. Он крепко сжал мое плечо, повернулся и вышел из комнаты. Он оставил наполовину затушенную сигарету в пепельнице, и голубой дымок лениво поднимался вверх, тонкой нитью собираясь под лампой, приглушая свет в комнате. Я понял, да поможет мне Бог, я понял. Я был рад, что их план сработал, понимая, какие жизни он спас.


Но я был на той лодке и видел, как Хиггинс и другие члены экипажа, в одну минуту живые, в следующую были убиты. Я убил их так же, как и любого немецкого моряка. Я мог бы все правильно рассчитать, но у тех нескольких чисел с одной стороны уравнения были лица, которые я навсегда запомню. У Дафны было лицо.


Я кладу ладонь на окно, ощущая прохладу стекла. Я наблюдал, как солдат и молодая девушка прогуливались рука об руку по парку. Готовился ли он к настоящему вторжению? Может быть, я спас ему жизнь. Группа моряков завернула за угол, смеясь и игриво подталкивая друг друга. Может быть, и они тоже. Я посмотрел вниз по улице на пешеходный переход. Поток полицейских в форме спешил через улицу, американцы, британцы, кто знает, кто еще. И все они тоже? Я хотел выбежать, посмотреть каждому из них в лицо, спросить их имена, посмотреть на фотографии их подруг.


Я этого не делал. Я стоял там, считая. Я мог бы остаться там на всю ночь. Но Хардинг забрал меня и проводил до своего кабинета.


"Еще кое-что, Билли", - сказал он, остановившись перед своей дверью. "Я хочу, чтобы ты знал, что я восхищаюсь тем, что ты сделал. Для этого потребовалось мужество. И если ты когда-нибудь сделаешь это снова, я вздерну тебя за яйца. Понял?"


"Я понимаю, сэр. Это мое посвящение, помнишь? Теперь я могу поиграть в игру с числами ".


"Заткнись, Бойл. Теперь, когда мы не собираемся в тебя стрелять, есть люди, которые хотят тебя увидеть ".


Он открыл свою дверь и втолкнул меня внутрь. Первым человеком, которого я увидел, была Диана. За ней были и другие, но они были просто размытым пятном.


"Билли!" Она пролетела через комнату и обвила меня руками.


"Слава Богу, ты в безопасности", - сказали мы оба абсолютно одновременно. Она заглянула глубоко в мои глаза. Мы просто стояли там целую вечность, пока не услышали вежливое покашливание.


"Диана, отойди в сторону, будь добра, дорогая, там образуется очередь". Это был Каз в инвалидном кресле, которое толкал капитан Ричард Ситон, управляя им одной рукой.


"Каз!" Я наклонился и по-медвежьи обнял маленького парня, насколько мог. "Каз, как дела? Боже, как я рад тебя видеть!"


"Со мной все будет в порядке, Билли, если ты не будешь выжимать из меня жизнь", - сказал он, глядя на меня с грустной улыбкой. Красный рельефный шрам пересекал одну сторону его лица. Это было некрасиво, но, по крайней мере, он был жив. Его нога была закована в гипс, но в остальном он выглядел целым.


"Лейтенант Бойл, " сказал капитан Ситон, " я хотел бы лично поблагодарить вас за то, что вы сделали. Это продемонстрировало большую лояльность и решительность. Черты характера, которыми я восхищаюсь ".


Он протянул руку, и я понял, что за его словами скрывалось извинение. Такой гордый парень, каким он был, никогда бы не сказал этого прямо, но это все равно было так. Я держал его за руку несколько секунд.


"Благодарю вас, сэр. I"m... Я так сожалею о Дафни".


"Как и все мы", - сказала Диана.


Каз уставился в пол. Слезы увлажнили глаза капитана, но после паузы все, что он сказал, было: "Да, хорошо, мы здесь для более приятной работы. Каз договорился о том, чтобы мы спокойно поужинали в "Дорчестере". Мы хотим услышать все о твоих подвигах, о том, как ты справился с этим!"


"Отлично, я расскажу тебе все", - солгал я.


Мы сели в такси для короткой поездки в Дорчестер. Инвалидная коляска сложилась на просторном переднем сиденье такси рядом с Дианой, и Каз, прихрамывая, забрался на заднее сиденье, держась за мою руку для поддержки. Он запыхался, и нам пришлось потрудиться, чтобы безопасно перенести его ногу с тяжелой гипсовой повязкой в машину. Мы с капитаном сидели на откидных сиденьях. Каз поморщился, когда такси отъехало от тротуара, и всю дорогу держал глаза закрытыми. Он платил определенную цену за встречу со мной сегодня, и я задавался вопросом, какую цену он будет платить каждый день до конца своей жизни.


Мы подъехали к "Дорчестеру", и там было еще больше желающих помочь, швейцары подбежали, чтобы развернуть инвалидное кресло, поднести его к двери и помочь Казу. Он одарил их всех улыбкой и назвал по имени. В том, как они относились к нему, была нежность, и я был рад, что, по крайней мере, у него здесь был дом.


"Кстати," - сказал Каз, когда я вкатил его в дверь его комнаты, - "Я распорядился, чтобы твои немногочисленные жалкие пожитки перенесли с того крошечного чердака. У тебя будет гостиная. У меня здесь и так слишком много места ".


"Каз, я не могу..." Я поймал взгляд Дианы, который говорил: "Нет, не смей отказываться, ты нужна ему здесь".


"Черт возьми, это было бы здорово. Спасибо".


Каз не ответил. Он подкатил себя к столу и сменил тему.


"Я должен избавиться от этого актерского состава и встать на ноги примерно через две недели. Недостаточно скоро, если ты спросишь меня ".


"Как у тебя дела в остальном?" Я спросил.


"Говорят, у меня останется постоянный шрам", - сказал он, дотрагиваясь до заживающей раны на щеке. Я мог видеть, что швы сняли совсем недавно. Его глаза блуждали по комнате. Есть шрамы, а потом остаются шрамы. На некоторое время воцарилось молчание. Затем Каз вернулся и просветлел.


"Билли, ты знаешь, что меня приставили к тебе? Как только я вернусь на действительную службу ".


"Приставленный ко мне? Для чего?"


"Не будьте таким скромным, лейтенант", - сказал капитан Ситон. "Ты здесь среди друзей. Вы с бароном теперь работаете в Управлении специальных расследований Эйзенхауэра. Такое имя прикрывает множество грехов, тебе не кажется?"


Не могу не согласиться. Если бы они только знали, сколько. Капитан разлил шампанское, и мы подняли тост за великое множество грехов. Он снова налил и предложил еще один тост.


"Посвящается Дафне".


Мы чокнулись бокалами и произнесли ее имя, и я почти ожидал, что она войдет в спальню в платье, извинившись за опоздание и теребя серьгу. Дверь так и не открылась. Мы сидели, сверкая серебром и сияющим фарфором перед нами на столе, освещенном свечами.


Здесь, в этой комнате, наполненной воспоминаниями, окруженной друзьями и обещанием будущего, немного прошлого, казалось, исчезло. Я не чувствовал себя так ужасно, как раньше, из-за своей роли в этих смертях. Может быть, это действительно было к лучшему. Может быть, меня и использовали, но в благих целях. Убийца Дафны не был где-то там, все еще наслаждаясь жизнью. Он заплатил за свое преступление. И некоторые другие парни, возможно, не были сбиты с ног во время настоящего вторжения, когда оно произошло. Однако чувство вины все еще не покидало меня всякий раз, когда я думал о Хиггинсе, Гарри и всех остальных, в изменении хода жизни которых я принимал участие. Я знал, что это всегда будет со мной, как мелодия, которую я не мог перестать напевать, даже когда возненавидел ее. Но у людей в этой комнате тоже были лица, и сейчас мы были живы и вместе. Это тоже вошло в уравнение.


Самое главное, что Диана была в безопасности и здесь, со мной. Я посмотрел на нее и почувствовал, как дрожь пробежала по моему телу. Отчасти это была радость от того, что я был с ней, а отчасти страх от мысли потерять ее. Но было и чувство вины, мучительное чувство вины, которое заставляло меня стыдиться того, что я чувствовал себя счастливым всякий раз, когда смотрел на Каза и видел шрам, отмечавший его потерю. Теперь, когда я действительно участвовал в этой войне, большую часть времени радость и страх, жизнь и смерть, решение и ответственность смешивались воедино. Все было напряженно, ужасно, кошмарно, а потом, когда все закончилось, ты забыл о грязи, дыме и вони и был благодарен за то, что остался жив, стало как-то величественно. Я никогда раньше не задумывался о том, чтобы быть благодарным за жизнь: она просто была рядом, как воздух и вода. Теперь я чувствовал, что обязан перед мертвыми, даже перед теми, кому еще предстояло умереть на этой войне, быть благодарным за простую милость вздоха.


Капитан Ситон снова налил, наполняя наши бокалы. Я наблюдал за ним и увидел морщины на его лице, которых не было несколько недель назад. Может быть, сейчас для него было лучше знать, что убийца Дафны мертв. Может быть, и нет. Может быть, так было просто лучше для меня, я действительно не знаю, и я не собирался спрашивать.


"У меня есть тост", - сказал я, вытаскивая из кармана потрепанную книжку в мягкой обложке. "Это из старой поэмы викингов, из такого места, как Нордланд. Я думаю, что речь идет об обещании справедливости ".


Я прочистил горло и прочитал со страницы слова, которые преследовали меня с тех пор, как я впервые их увидел. Я знаю зал, двери которого выходят на Север, на Полосу Трупов, вдали от солнца.


Яд капает с фонарей на крыше; это здание соткано из спин змей.


Через эти бурные потоки приходится переходить вброд нарушителям клятв и убийцам ".


Я отложил книгу, три викинга с обнаженными мечами все еще маршировали в том же направлении, навстречу битве.


"Пусть они остерегаются", - сказал Каз с мрачным видом, поднимая свой бокал.


Мы выпили.


Джеймс Р. Бенн


Остальное - это тишина


Остальное - это тишина. O, o, o, o.


- "ГАМЛЕТ", 1603 (ВТОРАЯ) КВАРТО


ГЛАВА ПЕРВАЯ


КИНГСБРИДЖ, АНГЛИЯ


23 апреля 1944


Я понял, что попал в беду, когда коронер вкатил тело, упакованное в резиновый мешок, на шаткой каталке с одним колесом, которое хотело двигаться в любом направлении, кроме прямого.


Полицейский хирург, я бы сказал, вместо коронера, поскольку это Англия, а не Штаты. Я рад рассказать вам больше, хотя бы для того, чтобы отвлечься от мыслей об этом запахе. Она все еще покрывает заднюю стенку моего горла и прилипает к коже, так что держи.


Меня отправили в Кингсбридж, милый маленький городок на юго-западном побережье Англии. Живописно, на самом деле, несмотря на тысячи солдат повсюду, разбивших лагерь в полях, размещенных в бараках и сараях, марширующих во всех направлениях, свистящих девушкам и бросающих жевательную резинку детям, которые следуют за ними по пятам. Рев грузовиков и танков нарушил тишину этого приморского городка, как и во многих других, подобных ему.


Союзные войска были здесь, ожидая приказа о вторжении в оккупированную Европу. Все знали, что вторжение не за горами. Не точное время или место, но со всеми этими солдатами, матросами и летчиками здесь ожидание накалялось до предела. Им нужно было куда-то идти, и как можно скорее, иначе давление и стресс ожидания сломили бы даже самых сильных. Я, я был здесь, потому что какого-то бедолагу выбросило на берег возле Слэптона, маленького приморского городка недалеко от Кингсбриджа. Это прошло бы незамеченным, если бы пляж Слэптон Сэндс не использовался для отработки высадки морского десанта: такого рода высадки, которые вскоре должны были произойти по ту сторону Ла-Манша, во Франции.


Я работаю на парня, которому платят за то, чтобы он нервничал из-за подобных вещей, который видит заговоры и опасность в каждом необъяснимом событии. Почему труп оказался именно на этом пляже? Был ли он немецким шпионом, пьяным рыбаком или сбитым пилотом? Почему никто не сообщил о его исчезновении, ни гражданским, ни военным властям? Полковник Сэмюэль Хардинг - офицер разведки Верховного штаба экспедиционных сил союзников, и оставшиеся без ответа вопросы беспокоят его, поэтому я здесь, в Кингсбридже, чтобы заполнить пробелы. Я тоже работаю в SHAEF. У меня на плече нашивка с пылающим мечом, подтверждающая это, не говоря уже о приказах, подписанных самим генералом Эйзенхауэром, дающих мне полномочия отправляться куда угодно и допрашивать кого угодно в рамках этого расследования. Полезно, если какой-нибудь старший офицер хочет помыкать простым капитаном.


Это то, что привело меня к доктору Вернике и его моргу. Вопросы и труп. Запах уже был невыносимым, даже несмотря на то, что сумка была туго застегнута. Запах антисептика из выложенного плиткой подвального помещения, выкрашенного в ярко-белый цвет, исчез под натиском разложения. Представьте себе кусок говядины, оставленный на пару дней на солнце, затем добавьте к нему металлический запах и привкус рвоты.


"Вы готовы, капитан Бойл?" - спросил доктор Вернике. Он был невысокого роста, с копной седых волос, торчащих за ушами, отмечая последнюю линию залысин. На нем был запачканный белый халат, а зажженная сигарета свисала с его губ, вероятно, чтобы замаскировать запах разложения, хотя в данном случае для этого могла понадобиться целая пачка.


"Конечно", - сказал я, стараясь говорить небрежным тоном. Я видел много трупов, даже выудил несколько зрелых из Бостонской гавани, когда был полицейским, до войны, и до того, как мое личное количество трупов резко возросло. Я также был свидетелем нескольких вскрытий, и хотя меня вырвало желчью в коридоре в середине первого, никто не видел, как я выскользнул. После этого мне удалось держать себя в руках. Предполагается, что копы всегда контролируют ситуацию, и это распространялось на морг. Это была часть работы, долг перед мертвыми, и все ожидали, что ты справишься с этим, не выставляя на всеобщее обозрение свою последнюю трапезу. Особенно мой папа. Он был детективом отдела по расследованию убийств, и он сказал мне, когда я был новичком, не позориться, когда я приступлю к своему первому вскрытию. Это было легко. Я просто ничего не ел в тот день.


"Он был в холодильнике, ожидая вашего прибытия", - сказал пожилой врач. "Никто не заявлял права на тело". Он застегнул молнию и взглянул на меня. Я кивнул.


Когда он расстегнул молнию, волны гнилостного зловония окатили меня, каждая хуже предыдущей. Я попыталась вдохнуть, но мое тело взбунтовалось, втягивая еще больше прогорклого воздуха. Я моргнул, пытаясь разобраться в том, что я видел. Темная, раздутая плоть, отмеченная очагами серовато-белых наростов на щеках и животе. Ни глаз, ни губ. Зубы оскалены в отвратительной гримасе.


"Покажи мне пулевые ранения", - сказала я, не в силах сфокусировать слезящиеся глаза, пытаясь дышать быстро и неглубоко.


"Вот", - сказал доктор Вернике, указывая на бицепс, по-видимому, невосприимчивый к запаху. "Пуля прошла через его руку. Незначительная рана ". Он постучал карандашом по сморщенной дырке на почерневшей коже, затем затянулся сигаретой и выпустил дым из ноздрей. Я никогда не перенимал эту привычку, но это выглядело как хороший ход. "Он был убит этим выстрелом в голову. Обратите внимание на угол обзора ". Он снова постучал карандашом, сначала по входному отверстию высоко на лбу, с правой стороны, затем по выходному отверстию над левым ухом. Или там, где должно было быть ухо.


"Он был ранен в руку, когда вставал", - сказала я, пытаясь блокировать шквал запахов, атакующих мои чувства. Я заставила себя изучить тело, жалея, что не могу просто вырваться на чистый воздух снаружи. Рана на руке была прямой. "Судя по положению выстрела в голову, убийца был над ним, когда сделал второй выстрел".


"Да. Жертва, возможно, отвернулась в последнюю секунду ", - сказал доктор Вернике, когда пепел упал с его сигареты. Он повернул свою голову вверх и влево, на этот раз используя карандаш, чтобы продемонстрировать траекторию полета пули. "Он почти наверняка был убит в воде или брошен в нее сразу после смерти".


"Из-за могильного воска?" Я спросил. Я инстинктивно зажал нос рукой, не то чтобы это сильно помогло.


"Жировая прослойка", - сказал доктор Вернике, кивая. "Жировые отложения превращаются в белую воскообразную субстанцию, когда тело погружается в воду, как это произошло с этим несчастным парнем. Но этого никогда не происходит в присутствии насекомых, поэтому мы можем предположить, что он сразу же ушел в воду ".


Живот и щеки трупа были покрыты веществом, которое выглядело как домашнее мыло, смешанное со свечными потеками. Это было некрасиво, но все, что это сказало мне, это то, что он не был худым, когда его убили. Дно резинового мешка было залито жидкостями, о которых я не хотел думать. Я отодвинул края и изучил остальную часть тела. Одной ноги не хватало, на другой не было пальцев. Его пальцы были обрубками.


"Корм для рыб?" Я спросил.


"Да", - сказал доктор. "Вероятно, это произошло недалеко от берега, до того, как он ушел с приливом. Или вошло вместе с ней. Как вы можете видеть, от мягких тканей на его пальцах почти ничего не осталось, так что надежды на отпечатки пальцев нет. Я бы оценил его возраст примерно в тридцать. Рост пять футов одиннадцать дюймов ".


Это выглядело примерно так. То, что от него осталось, казалось, тоже было в хорошей форме. Его грудь была широкой, и у него была густая шевелюра каштановых волос, в некоторых местах более темных. Я провела двумя пальцами по волосам и принюхалась, пытаясь заглушить подавляющий запах разложения и сосредоточиться на том, что было в его волосах.


"Нефть?" Я спросил.


"Да, он был весь в бензине. Возможно, он проплыл сквозь нефтяное пятно с затонувшего корабля. Могло произойти в любой момент. Что-нибудь еще?"


"Нет", - сказала я, отчаянно желая услышать звук расстегивающейся молнии. Доктор Вернике подчинился, когда я схватилась за край стола, чтобы не упасть в обморок. "Я не видел никакой одежды", - выдавил я.


"Там было не так уж много. Все это было разорвано в клочья. Ничего столь существенного, как ремень или спасательный жилет. Как вы видели, рыба была на нем, и из-за ударов о камни и воздействия соленой воды и солнечного света его одежда плохо держалась. То, что мы сняли, было таким же разложившимся, как и он ". Доктор достал плоскую коробку со дна каталки и, поставив ее на стол, покатил прочь, сломанное колесо протестующе клацнуло.


Там были обрывки ткани, цвета которой были отбелены и окрашены до тусклого красновато-коричневого оттенка. Форма? Возможно. Или одежда рабочего. На ощупь они были грубыми, вероятно, шерстяными. Не слишком нарядный парень. Никаких ярлыков или характерной строчки там, где могли быть знаки отличия. Бесполезно.


"Мне сообщили, что я должен указать причину смерти как "убит в бою", - сказал доктор Вернике несколько минут спустя, когда мы сидели в его кабинете. У него во рту была свежая сигарета и открытое окно, что помогло, хотя запах разложения все еще исходил от моей формы и забивал мне ноздри. "Высочайшим авторитетом, по крайней мере, так они сказали".


"Если они были англичанами, то это должно быть MI5", - сказал я. Убитый в бою означал конец вопросам, по крайней мере официально.


"Они были. Ты первый янки, который пришел взглянуть. По крайней мере, теперь я могу предать беднягу земле ".


"В безымянной могиле", - сказал я.


"Конечно", - сказал доктор Вернике. "Я понятия не имею, немец он, француз или один из наших".


"Как долго он был в воде?" Я спросил.


"Трудно сказать точно", - сказал доктор Вернике, затушив сигарету. "Минимум месяц, возможно, целых три или четыре".


"Выбрасывало ли на берег другие тела с начала войны?"


"Мы получили свою долю", - сказал он. "Особенно летом 1940 года, когда Джерри напал на судоходство в Ла-Манше. У нас были и моряки, и летчики. Но затем они сосредоточились на районе Лондона, и мы видели меньше войны в воздухе так далеко на западе ".


"Кто-нибудь из них был похож на нашего парня?"


"Ни одного", - твердо сказал доктор Вернике. "Никто не был сильно разложен, и у всех была относительно неповрежденная униформа. Некоторые все еще были в спасательных поясах. И их раны были ужасны. Когда несколько двадцатимиллиметровых пуль или пулеметная очередь попадают в человеческое тело, плоть разрывается на части. В этого человека стреляли с близкого расстояния из какого-то пистолета, попомните мои слова ".


ГЛАВА ВТОРАЯ


Я вышел на улицу и вдохнул свежий воздух, радуясь каждому очищающему глотку легких. Морг находился на боковой улице рядом с полицейским участком, где Каз ждал меня в джипе. Его голова была откинута назад, глаза закрыты, когда он максимально использовал теплую апрельскую погоду и низкое, косое солнце.


"Надеюсь, ты не утомил себя разговорами с констеблем", - сказал я, опускаясь на водительское сиденье. Каз улыбнулся, затем сморщил нос и открыл один глаз.


"Билли, от тебя ужасно пахнет!"


"Ты бы тоже так поступил, если бы потратил время, ковыряясь в разложившемся трупе". Я посвятил Каза в то, что узнал - или не узнал - от полицейского хирурга и спросил, что он придумал.


"На самом деле, ничего", - сказал Каз. "Я пил чай с констеблем Миллером, который понятия не имел, откуда мог взяться труп".


"Чай? Ты пил чай, пока я смотрел на парня, барахтающегося в резиновом мешке?"


"Это было не очень хорошо, Билли. Осмелюсь предположить, что чай в пакетиках вчерашней выдержки." Для Каза это было нелегко. Он привык к более прекрасным и дорогим вещам в жизни. "Констебль Миллер вышел из пенсионного возраста и остается на работе до конца. Он хороший человек и по-своему прилежен, но он не находится на переднем крае уголовного расследования ".


"Отлично", - сказал я, заметив, что Каз наполовину высунулся из джипа. "Неужели все так плохо?"


"Возможно, нам стоит сесть за руль. Ветер может помочь ", - сказал Каз. "В любом случае, тело было найдено в Слэптон-Сэндз, что не входит в юрисдикцию доброго констебля. Это часть армейского центра подготовки штурмовиков, и солдаты, которые нашли его, доставили тело сюда, в морг ".


"У констебля Миллера не было никаких зацепок?"


"Он сказал, что сделал один глоток и решил, что это армейское дело. Военная полиция отказалась, заявив, что это явно был не американский солдат, и что он был в воде задолго до того, как они прибыли в этот район. Констебль направил меня к инспектору Грейнджу из Дартмутского отделения полиции Девона, который отвечает за расследование, каким бы оно ни было ".


"Никому не нужен вонючий труп", - сказал я и завел джип. Я направился по Фор-стрит, главной магистрали Кингсбриджа. Это был узкий переулок, окруженный с каждой стороны низкими зданиями из серого гранита, каждое из которых было ниже предыдущего, поскольку дорога извивалась, спускаясь к набережной с поросших лесом высот наверху. Мы ждали на перекрестке, пока мимо быстрым шагом проходила длинная колонна солдат с тяжелыми рюкзаками и винтовками за плечами. Некоторые были детьми, максимум девятнадцати или двадцати лет. Я задавался вопросом, сколько из них вскоре окажутся плавающими лицом вниз в Канале. Юношеская жизнь могла так легко быть поглощена склепом войны. Я хотел смыть зловоние смерти, но я знал, что оно вернется. Она была повсюду вокруг нас, поджидала за каждым углом. Ожидание вторжения через этот холодный Ла-Манш.


Колонна прошла, топот сапог по булыжникам эхом отдавался вдали.


Я поехал дальше. Кингсбридж находился в начале широкого устья реки, которое поднимало приливные воды из канала в паре миль к югу, обеспечивая естественную безопасную гавань для небольших лодок. Я заметил рыболовецкие суда, когда мы въезжали, все они были пришвартованы и отдыхали на илистых отмелях вдоль причала. Ветерок доносил запах отлива и гниющих рыбьих потрохов.


"А, камуфляж", - сказал Каз, стараясь сохранить серьезное выражение лица. Каз от души посмеялся на мой счет. И я не возражал. Каз был хорошим приятелем, лучшим. Он прошел через трудные времена и пережил огромные потери. Потери такого рода, которые поставили бы многих крутых парней на колени. Так что все, что вызывало улыбку на его лице, было для меня приемлемо.


Каз, или, скорее, лейтенант, а иногда и барон Петр Август Казимеж, был поляком и вступил в польскую армию в изгнании, когда я еще был в синей форме в Бостоне. Но он был маленьким, тощим парнем, с пороком сердца в придачу, и единственная работа, которую он мог получить, была переводчиком в штабе армии США в Лондоне. Он свободно говорил на полудюжине европейских языков и, как правило, был самым умным парнем в комнате, получив всевозможные награды в Оксфорде. Но Каз всегда хотел делать больше, и когда появился я, мы с ним стали командой. Но это долгая история. Достаточно сказать, что он поляк в британской форме, а я бостонский ирландец в коричневом костюме дяди Сэма. Форма Каза сшита на заказ, а моя нуждается в глажке, чтобы выглядеть хотя бы наполовину так же хорошо.


Я упоминал о шраме?


Я дошел до того, что даже не думаю об этом. Но когда кто-то впервые встречает Каза, их глаза либо задерживаются на шраме, либо быстро отводят взгляд, как будто они мельком увидели цену войны и сочли это слишком болезненным, чтобы выносить. Рана проходит от его правого глаза вниз по щеке, любезно предоставленная убийцей, который пытался убрать его со сцены. Он тоже почти преуспел, но это еще одна долгая и запутанная история. У Каза на лице этот рваный шрам, его рана видна всему миру. Воспоминание, от которого он никогда не избавится.


Я упоминал "Уэбли"?


Для худощавого парня в очках и задиристого тикера Каз чертовски хороший стрелок. Он носит брейк-топовый револьвер "Уэбли" и не раз использовал его, чтобы спасти мою шею. Его легко недооценить на первый взгляд, но это было бы роковой ошибкой. Была, для некоторых.


Я упоминал, что Каз был близок к самоубийству?


Нет, я этого не делал. Слишком много всего, чтобы вникать прямо сейчас.


"Давай поговорим с рыбаками", - сказал я, сворачивая джип на обочину дороги. Рыбаки знали о приливах и течениях, и нам нужно было знать, откуда взялось это тело. Я видел, что Каз понял. Как я уже сказал, Каз владеет шестью языками. Он полез в сумку мюзетт, которую мы держали в джипе на всякий случай. Он был заполнен шоколадными батончиками, сигаретами и другими вкусностями от PX. Небольшой мягкий подкуп имел большое значение, когда все, что тебе было нужно, - это информация от парней, с подозрением относящихся к посторонним. Мы решили использовать Lucky Strikes.


"Доброе утро, джентльмены", - сказал я, подходя к группе рыбаков, сидящих на разнообразных кадках и ящиках возле ряда из полудюжины рыболовных судов, кили которых утопают в иле эстуария, лески плотно привязаны к стойкам на причале. На их коленях была куча сетей, которые кто-то шил или чинил, или что там рыбаки с ними делали. Я получил пару кивков, но большинство даже не потрудились поднять глаза. Янки были по два пенса за дюжину на юго-западном побережье.


"Извините, что прерываю ваши труды", - сказал Каз, раздавая пачки "Лаки" по кругу. Это привлекло их внимание. "Но нам нужен ваш опыт".


"На эти сигареты ты мог бы купить гораздо больше, парень", - сказал старший из группы с широкой ухмылкой, которой не помешало бы иметь еще несколько зубов.


"Но не от нас, а, Альфи?" Это от другого седовласого рыбака. Это вызвало шквал смеха.


"Я хотел спросить о приливах и течениях", - сказал я. Прежде чем я смогла сказать что-то еще, Альфи подозвал меня ближе и поднял голову, принюхиваясь к воздуху.


"Либо ты упал в навозную кучу, " сказал Альфи, " либо ты был у дока Вернике. Что означает, что вы здесь из-за тела ". Он убрал сигареты в карман и ухмыльнулся. "Разве это не так?"


"В точку, Альфи", - сказал я, чем заслужил смешок. Должно быть, трудно было сохранить в секрете привоз раздутого, вонючего трупа в город.


Пока остальные закуривали, Альфи изучал меня. "Думаешь, он был одним из твоих?"


"Слишком рано говорить", - сказал я. "Что я хотел бы знать, так это откуда он мог приплыть. Вы, ребята, должно быть, знаете приливы и течения лучше, чем кто-либо другой ".


"Да. Но почему мы должны вам помогать?" - сказал один из других рыбаков, выпуская дым по одной из двадцати причин. Он был моложе Альфи, но недостаточно молод для военной службы. Возможно, ему было за сорок, или, может быть, его обветренная кожа и густая щетина просто состарили его. "Ваши люди закрыли всю хорошую рыбалку к западу отсюда, не говоря уже о том, что отобрали дома у хороших людей".


"Теперь держись, Джордж", - сказал Альфи. "Это наши люди захватили "Саут Хэмс", а не янки. И между электронными лодками и люфтваффе немцы приложили столько же усилий, чтобы уберечь нас от этих вод ".


"Да, но мы все еще могли бы держаться поближе к берегу, " сказал Джордж, " если бы янки не взрывали наши дома".


"Извините, ребята", - сказал я. "Но я не понимаю, о чем ты говоришь. Мы только что прибыли сюда из Лондона, чтобы осмотреть тело, которое они привезли ".


"Правительство эвакуировало весь район. То есть наше правительство, " сказал Альфи, бросив тяжелый взгляд на Джорджа. "Это было прямо перед Рождеством. Тяжело для всех, особенно для пожилых людей. Некоторые за всю свою жизнь никогда не удалялись от дома дальше, чем на одну деревню ".


"Старик из моей деревни повесился в своем сарае", - сказал Джордж. "Он никогда не был за пределами Блэкотона, сказал, что скорее умрет там, чем уедет".


"Мне жаль", - сказал я. "Должно быть, это было тяжело".


"Так и было", - сказал Альфи, кивнув. "Но большинство из нас чувствуют, что должны были внести свой вклад. Если это поможет вашим ребятам подготовиться к вторжению, это меньшее, что мы можем сделать. В конце концов, правительство дало нам деньги. Не похоже, чтобы нас внезапно разбомбили. У нас был месяц, чтобы собрать вещи и уехать, больше времени, чем у многих после прихода люфтваффе ".


"Как я понимаю, более трех тысяч человек", - сказал Каз. "Почти двести ферм разбросаны по шести приходам".


"Польский, да?" Сказал Альфи, указывая на нашивку Каза на плече. "Ты знаешь, каково это - потерять все из-за войны. Наши жалобы, должно быть, кажутся мелочными ".


"Потеря есть потеря", - сказал Каз с грустной улыбкой. Он отвел взгляд, изучая грязное русло реки. Каз потерял в этой войне больше, чем большинство людей.


"Извини", - сказал Джордж после очередного свирепого взгляда Альфи. "Я знаю, что многим людям приходится хуже. Но я не могу не скучать по этому. Мы прожили в Бисэндсе всю нашу жизнь, жена и я. Выуживали оттуда рыбу и тоже неплохо зарабатывали. В шхерах и за их пределами много крабов и камбалы ".


"В шхерах?" Я сказал.


"Песчаная отмель в заливе Старт", - объяснил Альфи. "Вход воспрещен, строго для военно-морского флота".


"Да", - сказал Джордж. "Наше и их. Джерри время от времени задирает свой нос в эту сторону. Электронные лодки выходят ночью в поисках транспортов ".


"Они когда-нибудь нападали на тебя?" Я спросил.


"Нет", - сказал Альфи. "Мы огибаем побережье и направляемся на запад, в более широкие воды. Джерри любит оставаться в Ла-Манше, откуда он может сбежать обратно в Шербур, если станет слишком жарко ".


"Вы, мужчины, знаете эти воды", - сказал я, возвращаясь в нужное русло. "Есть какие-нибудь идеи о том, откуда могло взяться тело? Может быть, Франция?"


"Не-а", - сказал Джордж, пренебрежительно махнув рукой. "Течения не несут ни на север, ни на юг. Восток или запад, в зависимости от прилива ".


"Канал похож на рукав", - сказал Альфи. "Вода проникает внутрь каждый день, как рука мужчины проникает под рубашку. В узких местах это всплеск. Тем меньше, чем шире канал, впадающий в Атлантику или Северное море. Здесь, как вы можете видеть, она сильна ". Он указал на их рыбацкие лодки, застрявшие в грязи. "Через два часа начнется прилив, и через три мы выйдем в глубокую воду".


"Вход и выход, четыре раза в день", - сказал Джордж. "Прибрежные течения развивают скорость около двух или трех узлов в час. Больше, если дуют благоприятные ветры ".


"Что означает, что тело, выброшенное на берег в Слэптон-Сэндз, могло уйти в воду примерно на двадцать миль в любом направлении и застрять в приливных течениях, пока его не вынесло на берег", - сказал я. Я прикинул, что приливы и отливы происходили с интервалом в шесть часов, и при скорости три или, может быть, четыре узла в час течения могли носить его взад и вперед довольно долго.


"Может быть", - сказал Альфи, взглянув на других рыбаков, которые кивнули в знак согласия. "С прошлой недели усилился ветер, достаточный, чтобы вынести его на берег".


"Вы не слышали о пропавших рыбаках? Лодки, которые не вернулись из Канала?"


"Нет. Если бы пропал человек, все в радиусе нескольких миль знали бы об этом. Конечно, тело могло попасть прямо сюда, с набережной ", - сказал Джордж. "Устье тянется на три мили, прежде чем впадает в канал. Он мог бы выплыть вместе с приливом и быть подхваченным течениями, носящимися вверх и вниз по побережью, пока ветер не сжалился над ним и не вернул его на сушу ".


"Здесь или где-нибудь выше по реке Дарт на восток", - сказал Альфи. "Боюсь, от нас мало толку".


Я поблагодарил их за помощь, такой, какой она была. Когда мы уходили, я оценил их одежду. Вельвет или шерсть, в основном однотонные коричневые. Месяц или около того в напитке, и они будут похожи на лоскутки, которые доктор Вернике снял с тела.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Я завела джип, когда мы пересекали низкий каменный мост, который выгибался над устьем реки, позволяя ветру выветривать запах из моей одежды. Илистые равнины и приливные бассейны раскинулись по обе стороны по мере того, как соленый аромат океана становился все сильнее.


"Я бы предпочел запах смерти настоящему умиранию", - сказал Каз, держась одной рукой за свою кепку, а другой за сиденье. Я сбросил газ и степенно проехал через маленькую деревню. Побеленные каменные коттеджи с соломенными крышами стояли вплотную к дороге, голые и яркие под косыми лучами утреннего солнца. Паб, пара магазинов, а потом мы снова оказались посреди зеленых полей. Над головой взревели самолеты, снижаясь, когда они проходили мимо нас, направляясь к побережью.


"Я думаю, Р-47", - сказал Каз, следя за их полетом затененными глазами. "Оснащенный новыми ракетами под каждым крылом". P-47 Thunderbolt было легко заметить. Он был велик для бойца; длинный и широкий, способный нести тяжелый груз вооружения. Мы услышали отдаленные взрывы, затем увидели, как истребители грациозно набирают высоту двумя группами, двигатели рычат, когда они исчезают за горизонтом.


"Должно быть, мы приближаемся к зоне подготовки штурмовиков", - сказал я.


"Я полагаю, мы подождем, пока они не закончат упражнения с боевой стрельбой", - сказал Каз. "Возможно, мы сможем найти место для приличного ланча. Мы проезжали мимо паба в той последней деревне. В конце концов, мертвые могут подождать ".


"Давайте сначала найдем кого-нибудь живого, кто сможет рассказать нам, что происходит", - сказал я.


"До тех пор, пока они не выпустят по нам пятидюймовые ракеты", - сказал Каз. Я должен был согласиться. Каз был в курсе последних изменений в конфигурации P-47, потому что генерал Эйзенхауэр должен был приехать на следующей неделе, чтобы посмотреть на высадку морского десанта в Слэптон-Сэндз, в ходе которой должна была состояться демонстрация новых ракетоносцев "Тандерболт". Генерал интересовался их возможностями против немецких танков, с которыми, как все знали, мы столкнемся слишком скоро. Пилоты ВВС, вероятно, тренировались каждый день, чтобы хорошо выглядеть на глазах начальства.


Мы подъехали к блокпосту за пределами Чиллингтона, деревни, занимающей не более крошечной точки на дорожной карте, которую Каз держал сложенной на коленях. Поперек узкой полосы был припаркован джип, перед которым был установлен знак, предупреждающий об ОПАСНОСТИ ВПЕРЕДИ.


"Запретная зона, капитан", - сказал сержант военной полиции, подняв руку и раздавив каблуком окурок сигареты. Его белый шлем и белый кожаный пояс были безупречны. Он умудрялся звучать напыщенно, даже обращаясь к двум офицерам. "Тебе придется развернуться".


"Айк говорит, что я не обязан, сержант", - сказал я, передавая ему свои приказы. Я ничего не мог с собой поделать. Несмотря на то, что я из семьи полицейских, я вырос, слушая истории от моего отца и дяди Дэна о полицейских, с которыми они столкнулись во время последней войны. По их словам, "подснежники", прозванные так из-за своих белых касок, потратили слишком много времени и усилий, удерживая бойцов от выпивки и французских дам. Папа и дядя Дэн оба сами были полицейскими. Детективы из полицейского управления Бостона, где я работал в семейном бизнесе, пока не началась эта война.


"Я слышал о ШАЕФЕ", - сказал сержант, возвращая бумаги. "Я впервые вижу кого-либо из Верховного штаба. Вы далеко от Лондона, сэр." Он говорил ровно, но сарказм в адрес офицеров из штаба был очевиден. Я думал о том, как расквитаться, когда Каз заговорил.


"Сержант", - сказал Каз. "Ясен ли дальнейший путь? Я имею в виду бомбы и взрывы ".


"Вы, должно быть, слышали выстрелы P-47, сэр. На сегодня с ними покончено. Но они проводят упражнения по высадке на берег. Могу я спросить, что у вас здесь за дело?" К этому времени двое его спутников собрались вокруг, вероятно, радуясь перерыву в скучной рутине. Один был армейским рядовым, другой - английским констеблем с винтовкой, перекинутой через плечо.


"Ты слышал о теле, выброшенном на берег в Слэптон Сэндз?" - Спросила я, благодарная за то, что Каз прервал меня. Этот член парламента, возможно, подумал бы, что было бы забавно отправить пару младших офицеров под обстрел, если бы я достаточно потряс его клетку.


"Да, я нашел это", - сказал констебль. "Лучше бы я этого не делал. Ужасное зрелище ".


"Они пронесли это через наш контрольно-пропускной пункт", - сказал сержант. "Ты здесь из-за этого?" Теперь, когда мы говорили об ужасном трупе, он казался более дружелюбным.


"Это так. ШАЕФ хочет быть уверен, что это был не фриц, " сказал я. "Не возражаете, если мы позаимствуем констебля? Было бы полезно, если бы он мог точно показать нам, где находилось тело ". Сержант не возражал. Смена констебля заканчивалась через час, и мы могли бы подбросить его обратно в Дартмут. Кроме того, двое парней могли стоять и курить так же хорошо, как и трое.


"Том Куик", - сказал констебль с заднего сиденья джипа после того, как мы представились. "Не возражайте против поездки на берег, я вам скажу". Констебль Куик был темноволосым, с глубокими карими глазами и уверенным в себе человеком. На вид ему было под тридцать, может быть, чуть меньше сорока. Он хорошо носил свою темно-синюю форму и обращался с винтовкой так, как будто привык к ней. Бобби были вооружены только на время войны, и некоторые из них никогда в жизни не стреляли.


"Скучная обязанность?" - Спросил Каз, когда мы отъехали.


"Это может быть", - сказал Квик. "Но хуже всего то, что людей возвращают обратно, когда все, чего они хотят, - это проверить, как у них дома. Вот почему я здесь, чтобы показать местное лицо беднягам из Саут-Хэмс. Некоторые пытаются проникнуть внутрь, поэтому нам приходится патрулировать весь район. Печальное дело, на самом деле ".


"Вы сами из Саут-Хэмса?" Я спросил.


"Нет, я родом из Ньютон Эббот. Я приписан к Дартмутскому подразделению; мы довольно часто сотрудничаем с армией ".


"Что означает W.R. расшифровывается?" Я спросил. На Квике был британский шлем Tommie с надписью W.R. CONSTABLE спереди.


"Констебль военного резерва", - сказал Квик. "До войны я был обычным констеблем, затем в 39-м вступил в королевские ВВС. Служил наводчиком на "Ланкастере", пока не получил несколько осколков в ногу. Они вывели меня из строя, хотя из-за этого я только слегка прихрамывал. Полиции недостаточно людей, чтобы не обращать внимания на незначительные травмы, особенно если их получает опытный офицер. Правда, только временное дежурство, до конца войны ".


"Я сам был полицейским, до войны", - сказал я. "Возвращаюсь в Бостон".


"Я думал, что ты мог быть таким", - сказал Квик.


"Почему?" - Спросил Каз, поворачиваясь к Квику лицом.


"Потому что он задает много вопросов. Хороший полицейский никогда не перестает задавать вопросы, не так ли, капитан Бойл?"


"Нет", - признался я. "Как только вы приобретаете привычку, от нее трудно избавиться. Итак, я полагаю, вы сами задали несколько вопросов после того, как обнаружили тело ".


"Действительно", - сказал Квик. "Я не думал, что он военнослужащий, и члены парламента Янки быстро согласились. У них не было сообщений о чьих-либо исчезновениях, и последнее, чего они хотели, это дело, которое они не смогли бы раскрыть. Кроме того, он пробыл в воде долгое время, вероятно, еще до того, как вся американская армия высадилась на Саут-Хэмс. Я не хочу показаться неблагодарным, но позвольте мне сказать вам, что это было нелегко ".


"Доктор Вернике сказал, что он был в воде месяц или больше", - сказал я, подтверждая его догадку. "И поддержание мира среди тысяч солдат, охраняющих границу вокруг Южного Хэмса, звучит как огромная работа".


"Это так, и у силы не хватает персонала. Многим пенсионерам, вышедшим на пенсию в начале войны, пришлось уйти, и большинство молодых парней вступили в армию. Так что большую часть времени это дело рук хромых и пожилых людей, но мы справляемся, даже с черным рынком, который усугубляет наши беды. Что возвращает нас к нашему другу с Канала ".


"Вы думаете, он был преступником?" - Спросил Каз.


Я сбавил скорость, когда мы въехали в Стокенхем, одну из деревень, опустошенных правительством. Это был город-призрак. Магазины и дома вдоль главной дороги стояли с разбитыми окнами, открытыми дверями и обломками мебели на земле, как будто здания выбросили их наружу. Занавеска развевалась на ветру, потрепанный знак капитуляции. Один дом сгорел, его крыша обрушилась. В центре города десятки солдат сидели вокруг памятника Первой мировой войне, поедая продовольственные пайки. Еще больше людей вышли из гостиницы "Черч Хаус Инн" на обочине дороги, бросая свои пустые пакеты из-под пайков на тропинку. Деревня выглядела так, словно ее разграбили.


"Что это?" - Спросила я, потрясенная этим зрелищем. Я знал, что жильцы уехали, но я никогда не представлял, что в их отсутствие с их домами и предприятиями будут обращаться как со свалками.


"Преступник, на самом деле", - сказал Квик. "Но парни, которые проходят здесь, не единственные, кто виноват. Сначала мы патрулировали район, но нас было недостаточно. У вандалов и воров был свой шанс до армии. Поэтому, когда первые войска высадились на берег, они обнаружили, что дома распахнуты настежь. Боевые патроны, которые они иногда используют для реалистичных тренировок, только усилили разрушения, как вы можете видеть. Дом, полный пулевых отверстий, созрел для осквернения. Большинство из этих людей, вероятно, думают, что весь район обречен на уничтожение ".


"Или мне все равно", - сказал я, наблюдая, как большая крыса юркнула в один коттедж. Мы выехали из Стокенхема в тишине, пока Квик не вернулся к вопросу Каза.


"Я думаю, что, скорее всего, он замышлял что-то недоброе", - продолжил он. "У нас не было пропавших людей, которые соответствовали бы общему описанию, и я поговорил с несколькими рыбаками в Пейнтоне, которые сказали, что не слышали о ком-либо, пропавшем в канале".


"Мы поговорили с некоторыми в Кингсбридже, которые сказали нам то же самое", - сказал Каз.


"Хорошо", - сказал Квик. "Плюс есть пулевые ранения. Мне показалось, что это оружие небольшого калибра. Что сказал Вернике?"


"То же самое", - сказал я. "Вероятно, пистолет, и уж точно ничего похожего на пулемет".


"Правильно. Так что я думаю о споре между торговцами черным. Этот парень проигрывает в споре, и его выбрасывают за борт или с конца причала, а приливы удерживают его в водах Ла-Манша неделями. Ну вот, мы уже близко ", - сказал Квик. "Держись правильно".


Слева от нас мы ехали вдоль водоема, справа - ряд маленьких, разграбленных коттеджей. Когда-то это, должно быть, было красивое место. По другую сторону воды низкие холмы уходили за горизонт. Ветер доносил резкий запах соленого воздуха. Когда дорога повернула, мы увидели длинный пляж за холмами и большой прибрежный отель, который, несомненно, знавал лучшие дни. В каменной кладке зияли дыры, а дымящиеся кратеры усеивали территорию.


"Это то, к чему стремились P-47", - сказал Квик. "Его планировали снести, но сохранили для стрельбы по мишеням. Этот участок пляжа называется Слэптон-Сэндс; вода на другой стороне называется Слэптон-Лей. В нескольких милях вверх по пляжу находится сама деревня Слэптон."


Несколько LCI - десантных кораблей пехоты - сели на пляже, извергая ОИ. Это были не маленькие штурмовые катера Хиггинса, а гораздо более крупные суда, которые могли перевозить более двухсот человек и высаживать их на дальний берег сухими ногами по сходням с обеих сторон носа. Они были спроектированы как последующие суда, так что хорошей новостью было то, что если бы вы были на одном из них, вам не пришлось бы мчаться через пляж под пулеметным огнем. Или, по крайней мере, таков был план.


Солдаты бродили вокруг, сбившись в небольшие группы, курили и болтали, словно на отдыхе. Несколько офицеров орали, оттесняя людей с пляжа по дороге, по которой мы въехали. Если это была тренировка ко Дню "Д", никто не воспринимал это всерьез.


Куик провел нас мимо разбомбленного отеля к галечному пляжу, галька издавала непрерывный звук щелк-клак, когда волны омывали их, унося обратно на глубину. Мы вышли из джипа и прошли несколько ярдов, пока Куик сориентировался. Ветер с воды был холодным, и я застегнула свой плащ, когда он развевался вокруг меня.


"Держу пари, здесь или близко к этому", - сказал он. Слэптон-Сэндс был длинным и прямым, едва заметным изгибом или ориентиром.


"У него в волосах был бензин", - сказал я. "Затонули ли какие-нибудь корабли на этом участке канала?"


"Нет, не на какое-то время", - сказал Квик. "Хотя там было много пробок. Десантные корабли, эсминцы, суда сопровождения и постановки дыма, всех видов. Утечка масла могла произойти у любого из них ".


"Был ли кто-нибудь еще поблизости, когда вы нашли его?" Я спросил.


"Нет, я был один", - сказал Квик. "Это был один из немногих дней, когда высадки не были запланированы. Я обошел деревню и спустился к отелю, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Вот тогда я и нашел его. Когда полицейские приехали за мной, они вызвали грузовик, чтобы отвезти его в Кингсбридж. Они не хотели иметь с этим ничего общего, кроме как вывезти его из этого района ".


"Значит, черный рынок - твое лучшее предположение?" Сказал я, глядя на канал. В море отошел эсминец, один из старых четырехтактных кораблей времен прошлой войны. Это выглядело почти мирно.


"В этом есть смысл, не так ли?" Быстро сказано. "Это объясняет, почему никто не заявил о его исчезновении. Вероятно, он был не местный, возможно, член въезжающей банды. У нас в Девоне в эти дни расквартировано столько янки, что это рай для черного рынка ".


"Вы допрашивали кого-нибудь из местных подозреваемых?"


"Не я", - сказал Квик. "Вам нужно спросить инспектора Грейнджа. Я полагаю, что он планировал это, но я еще не слышал от него об этом ".


"Это наша следующая остановка", - сказал я. "Мы высадим вас у вашего дома, если вы туда направляетесь".


"Дом - штаб дивизии в Дартмуте", - сказал Квик. "У них есть комнаты для одиноких мужчин". Я взглянул на его левую руку. Мне показалось, что я видела у него обручальное кольцо. Он заметил этот взгляд и засунул руки в карманы. "Тогда поехали", - сказал он и повернулся обратно к джипу.


Неподалеку взревел двигатель LCI, отъезжая от гальки, - последний из солдат высадился. Около дюжины догфейсов сняли шлемы и растянулись на пляже, закуривая сигареты и смеясь.


"Какого черта вы, ребята, репетируете?" Я сказал.


"Вторжение, сэр", - сказал капрал, вставая, отряхивая штаны и отдавая мне честь. "Мы только что приземлились".


"Вы только что приземлились на вражеской территории, и первое, что вы делаете, это снимаете шлемы и собираетесь на перекур? Один минометный выстрел может уничтожить всех вас, идиоты ". Мне никогда не нравилось разглагольствовать, как крикливый офицер, но я видел достаточно боев, чтобы знать, что эти парни понятия не имеют.


"Конечно, капитан", - сказал капрал. "Но это всего лишь упражнение".


"Да. Обязательно скажи это фрицам. Готовься, солдат, или твоих людей убьют ". Я одарила его жестким взглядом, что было не лучшим моим выражением лица. Я попытался подумать о том, как отец отчитывал меня, когда я был копом-новичком, и это помогло. Капрал кивнул и надел шлем.


"Хорошо, ребята, рассредоточьтесь и двигайтесь к дороге. Сейчас же!"


Они так и сделали, но это было с неохотой детей, возвращающихся в дом после перемены. Они медлили и бросали угрюмые взгляды в мою сторону.


"Они не понимают, куда идут", - сказал Каз, шепча свои слова ветру.


Я знал, что он не имел в виду конкретное место. На карте не было координат, чтобы отметить местоположение. Он имел в виду ту точку во времени и пространстве, где пуля встречается с костью, где взрослые мужчины проливают реки слез; точку, из которой ты никогда не сможешь вернуться, даже если доживешь до девяноста.


"Как они могли?" Сказал я и пошел обратно к джипу, где стоял Квик, все еще засунув руки в карманы.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


"Мы вернемся завтра", - сказал я и запил остатки камбалы острым, вкусным элем. Как упоминал Каз, мертвые могут подождать. Они не устают и не голодают, не проявляют нетерпения или требовательности. Но они тоже никогда не уходят, особенно жертвы убийств. Они тихие, но решительные, выбитые из колеи своим жестоким концом, присутствующие в каждый момент бодрствования и в некоторых кошмарах, стремящиеся к справедливости и памяти. Я вижу лицо каждой жертвы, которую я когда-либо знал. После того, как дело раскрыто, они отступают в туманные уголки памяти, но их невозможно забыть. Может быть, когда-нибудь.


Может быть, и нет.


Мы высадили Тома Куика у полицейского управления Дартмута и отправились искать инспектора Грейнджа. Квик оставил нас, почти не сказав ни слова, что было далеко от дружелюбного констебля, с которым мы начинали. Инспектор присутствовал на судебном процессе в Эксетере и сегодня его возвращения не ожидали. Нам оставалось только одно: пообедать. В квартале от вокзала находился паб "Джордж и дракон" со свежей рыбой и видом на набережную. Что означало вид на LCI, LST, эсминцы и странную рыбацкую лодку, насколько хватало глаз. Дартмут располагался на западном берегу реки Дарт, где она расширялась перед впадением в Ла-Манш. Он был хорошо защищен от непогоды и люфтваффе, что сделало его отличной гаванью для военно-морских судов, готовящихся к вторжению.


"Хорошо", - сказал Каз. "Я бы хотел добраться до Эшкрофта как можно скорее".


"Как давно ты не видел своего приятеля?" Я спросил.


"Это было летом 1940 года", - сказал Каз. "Дэвид покинул Оксфорд, чтобы присоединиться к королевским ВВС, и только что заработал свои крылья. Он пилотировал "Харрикейн" во время битвы за Британию, затем был направлен в Северную Африку. Мы поддерживали связь, но я не получал от него известий месяцами, когда получил его письмо с приглашением навестить ".


"Ты уверен, что не возражаешь, если я пойду с тобой?"


"Вовсе нет. Дэвид будет рад познакомиться с вами, " сказал Каз, допивая свой напиток.


"Он упоминал, насколько серьезной была его травма?"


"Он был довольно молчалив по этому поводу, и, конечно, я не давил. Англичане, как вы, возможно, заметили, не самый демонстративный народ. Возможно, он не захочет обсуждать это даже со старым другом ".


Каз и Дэвид Мартиндейл дружили в Оксфорде, где оба изучали европейские языки. Летный лейтенант Мартиндейл восстанавливался после травм, полученных в Италии. Его выписали из больницы, чтобы отдохнуть дома, который находился недалеко к северу от Дартмута. Он пригласил Каза около месяца назад, но дело, которым мы занимались, не позволило ему приехать. Когда мы узнали, что расследование приведет нас в район Кингсбриджа, Каз написал и организовал визит.


Честно говоря, мы не были особо востребованы в SHAEF. Не хватало убийств - криминальных убийств, в любом случае - и других преступлений, которые препятствовали военным усилиям. С приближением большого вторжения казалось, что все были вовлечены в планирование и подготовку ко Дню "Д", оставляя мало времени или энергии для наших торговых запасов.


Каз и я, вместе со штаб-сержантом Майком Мечниковски, или Большим Майком, как его называли все, от генералов до рядовых, составляли Управление специальных расследований генерала Эйзенхауэра. Нашей работой было разбираться с низкими преступлениями в высших эшелонах власти, которые мешали военным действиям. И разбираться с ними тихо, хотя тишина не всегда входила в наши планы. Время от времени британцы одалживали нас для какой-нибудь грязной работы, которая обычно заключалась в том, чтобы держать меня в полном неведении обо всем, пока не становилось почти слишком поздно. У нас были небольшие неприятности из-за нашей склонности слишком глубоко копать на последней работе, и я наполовину задумался, не послали ли нас сюда, чтобы убрать нас из-под ног.


Теперь все, что у нас было на тарелке, - это случай с гниющим трупом. Никому из нас не нужно было ничего знать о вторжении по соображениям безопасности. "Нужно знать" было популярной фразой того времени, которой в нашем случае часто предшествовало "ты не знаешь". Если вы работали в SHAEF и не были вовлечены в D-Day, то вы просто сидели сложа руки и смотрели, как все остальные снуют вокруг, будучи занятыми и важными.


Тот факт, что я понял, почему мы не участвовали в планировании операции "Оверлорд" - а я знаю кодовое название только потому, что я любопытный и могу читать вверх ногами, - не облегчил мне задачу. Я ненавижу быть в стороне, независимо от логики. Поэтому, когда появилась возможность провести несколько дней в английском загородном доме с таким причудливым названием, как Эшкрофт, я подумал, почему бы, черт возьми, и нет? Это должно быть классное место, поскольку у Каза только классные друзья.


Не считая меня, конечно.


Мы расплатились по счету и сели в джип, Каз развернул карту, чтобы проложить наилучший маршрут до Норт-Корнуорти, где находилось родовое поместье его приятеля. Родственники мужа Мартиндейла, если быть точным. Пока Каз изучал карту, я заметил, как Том Квик выходит из полицейского участка. Он поймал мой взгляд, затем отвел взгляд. Когда он это сделал, я осознал кое-что странное. Он сказал, что из-за травмы стал хромать. Раньше я не обращал особого внимания на его походку, но когда я смотрел, как он уходит, я не заметил, чтобы у него были какие-то проблемы с ходьбой. Каз поймал мой взгляд и тоже это увидел.


"Похоже, у нашего констебля Квика есть секреты", - сказал Каз.


"Или чудесные исцеляющие силы", - сказал я. "Он был бы не первым парнем, который преувеличил бы травму, чтобы выйти из боя. Я не могу представить, каково это ночью на бомбардировщике, начиненном мощной взрывчаткой, когда каждый стрелок в Германии пытается сбить тебя с неба ". Я нажал на стартер и попытался выкинуть Квика из головы. Он беспокоил меня. Обручальное кольцо, внезапная смена настроения, предполагаемая хромота - все это в совокупности было чем-то большим, чем симуляция. Но что? И вообще, какое это имело значение? Не мое дело.


Движение было перекрыто военными машинами во всех направлениях. Через несколько минут мы бездельничали на жилой улице с аккуратными двухквартирными домами из красного кирпича, цветочными ящиками в весеннем цветении. Мимо пронесся мальчик на велосипеде, темно-синяя кепка и кожаная сумка выдавали в нем посыльного телеграфа. Кружевные занавески колыхались у него за спиной, закрываясь с облегчением, когда он проезжал мимо каждого дома, пока он не затормозил и не остановился дальше по переулку, взбежав по ступенькам и постучав в дверь дома, где несколько мгновений назад жена или мать сидела в блаженное неведение о том, что муж или сын были убиты в Бирме или Италии, над Германией или под водой, в любом из ужасных обширных сражений этой войны. Вот что означал телеграф в наши дни. Плохие новости, все без исключения. Поток машин пришел в движение, и мы наблюдали, как мальчик стоял в дверях, сжимая телеграмму, ожидая встречи с лицом горя.


Мы выехали из города, миновали Королевский военно-морской колледж из красного кирпича, расположенный высоко на холмах с видом на Дартмут. Склоны были ослепительно зелеными в солнечном свете, река Дарт мирно текла к каналу справа от нас, и я был почти уверен, что больше не чувствую запаха смерти. Я выбросил мысли о трупах и Томе Куике из головы. Это было похоже на прогул, что у меня неплохо получалось еще в Бостоне.


Мой мысленный отдых был прерван сигналом джипа позади нас. "Это полковник Хардинг", - сказал Каз с пассажирского сиденья. "Остановись". Мы вышли и подошли к джипу полковника. Несколько служебных машин и других джипов проехали мимо нас, Хардинг дружелюбно помахал пассажирам. Я лениво отсалютовал, и Каз сделал британский эквивалент, выставив ладонь, с гораздо большим количеством лямов. Как всегда.


"Я рад, что заметил тебя", - сказал он. "Избавляет меня от поездки. Я позвонил в Эшкрофт-хаус, но парень по фамилии Уильямс сказал, что вы не приехали ".


"В чем дело, полковник?" Я спросил.


"Мы только что закончили совещание по планированию в Королевском военно-морском колледже, готовясь к предстоящим маневрам. Ты нужен мне в Слэптон Сэндз завтра рано утром. Местная полиция будет начеку, удерживая людей как можно дальше от зоны учений, в нескольких милях от обычной границы ".


"Почему?" - Спросил Каз.


"Завтра утром будут учения с боевой стрельбой, и мы не хотим, чтобы поблизости находились гражданские туристы. Кроме того, с учетом того, что на местах много высокопоставленных лиц, мы хотим обеспечить как можно большую безопасность. Многие из них будут на кораблях, наблюдая из пролива, но другие захотят наблюдать на суше. Чтобы усложнить ситуацию, через несколько дней состоится еще более масштабное мероприятие под кодовым названием "Операция Тигр". Все взгляды будут прикованы к Слэптон Сэндз, так что я не хочу никаких промахов ".


"В чем заключается наша работа?" Я спросил.


"Мне нужно, чтобы ты был моими глазами и ушами, пока я нахожусь в море с Айком. Я говорил с инспектором Грейнджем из полиции Дартмута, и он согласился предоставить вам офицера связи ".


"Мы просто искали его", - сказал я. "О мертвом человеке, которого выбросило на берег в Слэптон Сэндз".


"Грейндж был на собрании", - сказал Хардинг, указывая большим пальцем в направлении Королевского военно-морского колледжа на холме. "Есть какие-нибудь новости о теле?"


"Мы встретились с констеблем, который обнаружил труп. Общее мнение таково, что, скорее всего, это была неудачная сделка на черном рынке. Полковник, если мы собираемся работать с местным полицейским, то Том Куик был бы тем парнем ".


"Он констебль, который нашел тело", - добавил Каз. "Он знает местность".


"Прекрасно", - сказал Хардинг. "Я возвращаюсь в Дартмут, так что увижу Грейндж и распоряжусь, чтобы Квик был доступен. Заберите его в полицейском управлении в ноль пятьсот." Я застонал в ранний час.


"Что мы ищем?" - Спросил Каз.


"Всего, чего там не должно быть", - сказал Хардинг. "Ваша теория об убийстве на черном рынке имеет смысл, но я не собираюсь рисковать. Следите за всеми, кого не должно быть поблизости. Это рискованно, но если поблизости есть какие-нибудь немецкие агенты, у них будет хоть полшанса провести день на поле боя ".


"Ты хочешь, чтобы мы были там, когда они будут использовать боевые патроны?" Я спросил. Это не было похоже на день на пляже.


"Крейсер ее величества "Хокинс" будет обстреливать пляж с ноль шести тридцати до ноль семисот. Будьте на контрольно-пропускном пункте за пределами запретной зоны до того, как это начнется. В ноль семьсот начальник пляжа осмотрит пляж и отдаст приказ о высадке, если она безопасна. Я хочу, чтобы вы двое были рядом, чтобы убедиться, что ничего не пойдет не так ".


"Что может пойти не так?" Я спросил.


"Все", - сказал Хардинг. "Ничего. Я не знаю. Вот почему они называют это туманом войны. Мне нужно, чтобы вы двое были ближе к действию. Теперь давайте поменяемся джипами ".


Хардинг установил полевую рацию на заднем сиденье, и он прослушал частоты, о которых мы должны были сообщать. "Я буду на одном из LCIS с генералом Эйзенхауэром. Если вы заметите что-то неуместное, немедленно свяжитесь со мной. Понял?"


"Вы не думаете, что генералу угрожает какая-либо опасность, не так ли?" Я спросил.


"Труп на пляже, вероятно, был каким-то мошенником. Вероятно. Или какой-нибудь бедолага, который ввязался в сделку на черном рынке. Или немецкий агент, сошедший на берег, которого убили за то, что он увидел. Очень невероятно, я согласен с вами. Но невозможно? Нет. Так что не успокаивайтесь. Если Айк решит сойти на берег после тренировки, я не хочу заглядывать за каждое дерево и куст. Я хочу, чтобы ты сделал это до того, как он туда доберется. Понял?"


"Абсолютно, полковник", - сказал я. Иногда Хардинг был хорошим парнем. Время от времени ты могла бы пошутить с ним. Но в большинстве случаев это было сутью его личности: жесткий парень, ничего не принимающий на веру. Он вышел из окопов прошлой войны целым и невредимым, так что я решил, что у него было на это право.


Небо темнело, когда мы свернули с главной дороги и проехали через деревню Норт-Корнуорти. В центре города был обычный памятник - каменный крест с перечислением имен погибших в прошлой войне. Казалось, что в эти дни во всем Северном Корнуорти осталось не так уж много людей. Улица была грязной, единственный паб - темным и непривлекательным, а несколько магазинов - закрытыми. Побеленные дома с седеющими соломенными крышами стояли среди сорняков и нависающих сосен.


"Не слишком подходящее место", - сказал я.


"Многие из этих маленьких деревень были опустошены Великой войной", - сказал Каз. "Мужчины из одного города служили вместе, целые роты часто уничтожались за считанные минуты. Затем депрессия, еще одна война, молодежь призывается или работает на фабриках, и вскоре позади остаются только старики ".


За пределами деревни мы нашли поворот на Эшкрофт. Мы свернули на подъездную дорожку, обсаженную гигантскими дубами, и пошли по постепенному склону, пока деревья не поредели и мы не увидели Эшкрофт-Хаус, возвышающийся на холме подобно гигантской каменной плите. Это было низкое двухэтажное строение, построенное из того же серого гранита, что и каменные стены в этом районе. Крыша была шиферной, яркость обеспечивала только ослепительно белая отделка окон и дверей. С обеих сторон главной секции было по крылу, и казалось, что со временем к дому пристроили другие части. Я задавался вопросом, сколько лет этому месту. Столетия, по крайней мере, для главного дома.


"Это отличное заведение, Каз", - сказал я, припарковывая джип перед домом.


"Очевидно, Дэвид удачно женился", - сказал он, когда мы забирали наши сумки с заднего сиденья. "Он и Хелен познакомились в конце 1940 года и довольно быстро поженились. Роман военного времени ".


Если кто и знал о любви во время войны, то это был Каз. Он позвонил в колокольчик. Пожилой дворецкий открыл дверь и сказал, что нас ждут, затем зашаркал за Мартиндейлом. Вход был впечатляющим. Сверкающие мраморные полы и широкая лестница, ведущая на широкую верхнюю площадку, обшитые панелями двери, блестящие от полировки. В этом месте пахло богатством.


Двойные двери справа от нас распахнулись, и дворецкий отступил в сторону, когда из мрака неосвещенной комнаты появилась фигура. К нам подошел симпатичный мужчина в форме королевских ВВС с улыбкой на лице. Его светлые волосы были зачесаны назад, а походка была быстрой и уверенной. Это должен был быть Мартиндейл, но сначала я не увидел никаких признаков ранения.


"Петр!" - сказал он, протягивая руку и подходя ближе. "Так приятно тебя видеть".


Когда он вошел в ярко освещенный коридор и повернулся, чтобы поприветствовать нас, я чуть не ахнула.


Это было его лицо.


"Дэвид", - сказал Каз, сжимая его руку обеими своими. Я видел малейшие признаки борьбы на его лице, когда он пытался найти другой способ сказать, что рад видеть своего друга. "Это было слишком долго. Я скучал по тебе ".


"А вы, должно быть, капитан Бойл", - сказал Мартиндейл. "Каз так много рассказывал мне о тебе".


"Не верьте и половине из этого, лейтенант авиации. Спасибо, что пригласили меня ". Мы пожали друг другу руки, и его рукопожатие было крепким, но я заметила дрожь в его руке. Тем не менее, он устроил хорошее шоу. Он был сожжен. Плохо. Но только правая сторона его лица. Казалось, что плоть растаяла, а затем замерзла, превратившись в твердую блестящую кожуру. Он перенес операцию, чтобы быть уверенным. Его правый глаз был виден, но едва, выглядывая из щели, которая выглядела так, будто никогда не закрывалась. Его нос был идеален слева, плотный бугорок рубцовой ткани справа.


"Рад, что ты есть. И давайте оставим ранг в стороне, хорошо? Из того, что рассказал мне Петр, я чувствую, что ты предпочел бы не беспокоиться об этом. Я покажу вам ваши комнаты, и вы сможете вымыться перед ужином. Спасибо, Уильямс", - сказал он дворецкому, который тихо удалился. Дэвид подождал, пока тот не окажется вне пределов слышимости.


"Послушай, Петр, мне жаль, что я никогда не рассказывал тебе об этом", - сказал Дэвид, неопределенно указывая в направлении своего изуродованного лица. "Я должен был подготовить тебя. Это, должно быть, шок ".


"Это шок, что ты все еще жив, после всех сражений, которые ты видел", - сказал Каз. "И я тоже не прошел через войну невредимым". Он сделал такой же небольшой жест в сторону своего собственного шрама.


"Что, эта маленькая штучка?" Сказал Дэвид, и они оба рассмеялись тем смехом, который бывает, когда два старых друга воссоединяются и начинают общаться, как будто прошедших лет никогда не было. Может быть, это было бы хорошо для них обоих. Я держалась на несколько шагов позади, позволяя им поболтать, пока Дэвид вел нас наверх.


"Я не знаю, что и думать", - сказал Каз позже в моей комнате. "Я должен быть рад, что он жив и у него есть все конечности, но какую цену он заплатил. Я не могу представить, на что будет похожа жизнь Дэвида ".


"Это будет жизнь. Не забывай об этом ", - сказал я, завязывая свой полевой шарф, который в армии настойчиво называли обычным старым галстуком.


"Да", - сказал Каз без особого энтузиазма. Он смотрел в окно, пока я заканчивала одеваться. Я привезла свою новую куртку Ike, сшитую на заказ. Это было новое пальто с короткой талией, созданное по мотивам боевой куртки британской армии. Генерал Эйзенхауэр настаивал на новом дизайне, и с ним было связано его имя, хотя квартирмейстер настаивал на том, чтобы назвать его курткой М-44. Я надел его со своими темно-коричневыми шерстяными брюками и рубашкой шоколадного цвета. Я выглядел чертовски хорошо - нечто среднее между американским гангстером и офицером военной разведки. Немного преувеличено по обоим пунктам, но вы уловили идею.


Каз выглядел элегантно, но так было всегда. Вся его униформа была сшита на заказ, и для парня небольшого телосложения он носил ее хорошо. Он снял очки и тщательно их протер. Я стояла позади него и смотрела на лужайки и сады внизу, реку вдалеке, солнце, освещающее горизонт красными и желтыми красками. Внизу какая-то пара быстро шла к дому.


Женщина была высокой и худой, но ширококостной, с целеустремленным подбородком и широкополой бордовой шляпой, которая закрывала остальную часть ее лица. Она жестикулировала руками в перчатках и, казалось, серьезно разговаривала с парнем рядом с ней. Муж, наверное. Он держал руки за спиной, слегка наклонив голову, как будто ловил каждое ее слово. На нем был твидовый костюм и озабоченный вид.


"Интересно, кто они такие", - лениво сказал Каз. "И как они отреагировали на травму Дэвида".


"Давай выясним", - сказал я.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Уильямс направил нас в библиотеку, чтобы выпить перед ужином. Ковры в коридоре были глубокими и плюшевыми, поглощающими звук наших шагов. Но не голоса, доносящиеся из библиотеки.


"Тебе лучше бы что-нибудь придумать, Эдгар". Женский голос, приглушенный, но неспособный сдерживаться. "У нас не так много времени".


"Я сделаю, я сделаю". Мужчина, вероятно, Эдгар. Каз положил руку мне на плечо, и мы отступили на несколько шагов, не желая вмешиваться. Голоса преследовали нас.


"Подумай о детях, хотя я не знаю, почему ты начал сейчас. Тебе следовало подумать о них в первую очередь, Эдгар. Нам придется забрать их из школы. Я уже предупредил их, и я сказал им, что это все твоя вина ".


"Почему ты говоришь такие вещи, дорогая?"


"Это правда, не так ли?" Ее голос был более низким, хриплым и требовательным. Эдгар замолчал, когда звон стеклянной посуды эхом разнесся по комнате. Каз и я восприняли это как сигнал к вступлению. В комнате было только два человека, та же пара, которую мы видели ранее.


"Здравствуйте", - сказал мужчина, в его приветствии не было и следа предыдущего разговора. "Вы, должно быть, гости Дэвида. Эдгар Шиптон. Это моя жена, Мередит. Сэр Руперт - ее отец ".


"Лейтенант Петр Казимеж, к вашим услугам. Это капитан Билли Бойл ".


"Но это Барон, не так ли?" - Сказала Мередит Шиптон, когда Каз поцеловал ее руку. Я ограничился вялым пожатием. "По крайней мере, так сказал нам Дэвид. Я не знал, что у поляков были бароны, но почему бы и нет?"


"Действительно", - сказал Каз. "Да, я барон из клана Август и был бы рад, если бы ко мне обращались как к таковому".


"А вы, капитан Бойл?" Сказала Мередит, обращая свое внимание на меня. У нее были проницательные карие глаза, зеленые отблески отражались от изумрудного платья, которое она носила. Не красивая женщина, но поразительная. Она излучала здоровье и силу, и я бы поспорил, что она привыкла получать то, что хотела.


"От клана Бойл из Бостона. И я был бы рад, если бы вы называли меня Билли ".


"Я думаю, что так и сделаю", - сказала Мередит, улыбаясь над коктейлем, поднесенным к ее губам. Она, казалось, была так же рада встрече с неформальным янки, как и с польским аристократом. "Эдгар, пожалуйста, позаботься о напитках для наших гостей". Эдгар выполнил ее просьбу. Он, казалось, привык к этому и улыбнулся, словно потакая ей, что, как я догадалась, он тоже привык делать.


Каз попросил виски с содовой. Я сказал Эдгару, что буду пить все, что он пьет, и это оказалось большой порцией виски, без содовой. Этому маленькому трюку научил меня папа. Оно устанавливает связь и рассказывает вам кое-что о человеке, которого вы только что встретили. Всем нравится, когда им льстят, и им приятно показать, что ты доверяешь вкусу человека в выпивке. Время от времени я заканчиваю с Розовой леди, но обычно все получается хорошо.


"Я вижу, вы оба с Шефом", - сказал Эдгар, протягивая мне виски в хрустальном бокале, который стоил больше, чем вся бутылка. "Вы, ребята, должно быть, работаете день и ночь, учитывая приближающееся вторжение".


"Мы действительно ничего не можем сказать по этому поводу", - сказал я. Это было правдой, но не по той причине, в которую я заставил поверить Эдгара.


"Ах, безопасность, конечно. Но все признаки указывают на это, капитан Бойл. Весь Девон заполнен американскими войсками, продвигающимися к побережью. Мы видим конвои каждый день, и повсюду возникают палаточные городки. Текущая острота заключается в том, что можно пересечь реку Дарт в Дартмуте, просто пересев с одного десантного судна на другое." Эдгар усмехнулся, и я согласился с шуткой. Судя по тому, что мы видели сегодня, это было почти правдой.


"Ты здесь живешь или тоже приезжаешь в гости?" Я спросил Эдгара. На вид ему было под тридцать, может, слишком стар для службы, а может, и нет. Я знала, что у него были дети, и, вероятно, было исключение для пожилого женатого мужчины с детьми. В коротких каштановых волосах у него было немного седины и немного брюшка, но держался он хорошо.


"Здесь, временно", - сказал он, и его глаза отыскали Мередит. "Мы недавно вернулись из Индии. Я был там на государственной службе, и сейчас я ищу должность. Мередит хотела навестить своего отца, и сэр Руперт был так добр, что пригласил нас погостить некоторое время."


"Я уверен, что Министерству иностранных дел нужны люди с опытом работы в этой части мира", - сказал я.


"Эдгар уже побывал в Министерстве иностранных дел, не так ли, дорогая?" Сказала Мередит, проскальзывая между нами. "Есть радость?" Я был почти уверен, что она знала ответ.


"Пока ничего, нет". Эдгар прямо встретил ее взгляд. Вызов?


"Тебе понравилась Индия?" - Спросила я Мередит, чувствуя себя неловко из-за их перепалки.


"Мне это понравилось", - сказала она, сжимая руку Эдгара, как будто между ними не было разногласий. "Отец тоже был на государственной службе в Радж в течение восемнадцати лет. Я практически вырос там. Я обожаю Индию, за исключением этого создания Ганди и Индийского национального конгресса ".


"Они за независимость от Англии", - объяснил Эдгар, поймав непонимающий взгляд на моем лице. Я знал, кем был Ганди; он был достаточно знаменит. Но индийская политика не была моей сильной стороной.


"И для японцев тоже", - сказала Мередит. "Во всяком случае, некоторые из них в Национальном конгрессе".


"Враг моего врага - мой друг", - сказал Каз.


"Что? О, конечно", - сказала Мередит. "И все же я не понимаю, почему они должны смотреть на нас как на врагов. Так много индийских солдат сражается с немцами в Италии, не так ли?"


"Как долго ты был там на этот раз?" - Спросил я Мередит, пытаясь увести разговор от британского империализма. Как хороший ирландец, я был обязан вскоре сказать что-нибудь неприятное, и я был здесь гостем.


"Всего два года", - сказала Мередит, бросив пристальный взгляд в сторону Эдгара.


"Извините, я опоздал", - сказал Дэвид с порога, как нельзя кстати отвлекая внимание. "Хелен скоро спустится".


"Дэвид, барон и Билли абсолютно восхитительны. Я так рада, что ты пригласил их ", - сказала Мередит, улыбаясь в сторону Дэвида. Она не избегала смотреть на него, и Эдгар мгновенно подал напиток. Я был рад видеть, что Дэвида с готовностью приняли. Англичане по праву славятся своей сдержанностью, но они также склонны скрывать иногда неудобную правду. Лицо Дэвида было правдой, которую некоторые семьи, возможно, предпочли бы держать под замком в своих комфортабельных библиотеках в загородных поместьях. Или, может быть, мой ирландский был на пределе, и я был немилосерден ко всей расе.


"Да, я рад, что все получилось", - сказал Дэвид. "Было бы обидно потерять контакт со старыми университетскими друзьями, не так ли?"


"Я согласен", - сказал Эдгар. "Я все еще переписываюсь с несколькими. Ты читал современные языки в Оксфорде, насколько я помню. В каком колледже?"


"Баллиол", - сказал Каз. "Увлекательный опыт со студентами из многих стран.


"Да", - сказал Дэвид. "Это было тогда, когда еще была надежда на Европу без войны. Я думал, что понимание языка будет ключом к пониманию людей. Вместо этого мы учимся убивать друг друга. Но, по крайней мере, Петр может найти своим знаниям хорошее применение в эти дни. Перевод, разве не этим вы занимаетесь в SHAEF?"


"Так и было", - сказал Каз и отхлебнул виски с содовой.


"Мы работаем в Управлении специальных расследований", - сказал я. Почему бы не поднять Каза в глазах его приятеля?


"Расследую что?" - Спросил Эдгар.


"Все, что они нам скажут", - сказал Каз. "К сожалению, мы не можем сказать намного больше".


"Прости, Петр", - сказал Дэвид. "Я должен был знать, что ты не заработал этот шрам переводом с немецкого".


"Вы шпионы?" Спросила Мередит с ноткой озорства в голосе. Или она ловко уводила разговор от темы травм лица?


"Прославленные полицейские были бы ближе к цели", - сказал я. "До войны я был детективом в Бостоне".


"Piotr!" Воскликнул Дэвид. "Полицейский? Кто бы мог подумать?" Каз улыбнулся, когда его друг похлопал его по плечу.


"Дэвид, пожалуйста, не будь таким вульгарным". Позади нас заговорила женщина.


"Хелен, дорогая", - сказал Дэвид, поворачиваясь к своей жене. Она была худощавой, с темно-русыми волосами, которые затмевал яркий цвет волос ее мужа. Симпатичная, в некотором робком смысле. На ней были жемчуга и красное шелковое платье, которое притягивало взгляд к каждой складочке. Дэвид представил нас друг другу. Хелен улыбнулась, когда Каз поклонился и поцеловал ей руку. Я мог бы пнуть его. Я покраснел и пожал ей руку, что, как я мог сказать, не было главным событием ее вечера.


"Правильно ли я понимаю, что вы из военной полиции?" Хелен спросила Каза.


"Что там насчет полиции?" Другой голос, на этот раз от пожилой дамы, одетой в платье, которое в последний раз было модным, когда кайзер управлял делами в Германии. Она была маленькой и худенькой, как Хелен, но у нее была челюсть Мередит и голос, который сестра Мэри Маргарет использовала, когда я делала что-то не так, что, по ее словам, происходило каждую минуту бодрствования.


"Двоюродная бабушка Сильвия, подойди и познакомься с нашими гостями", - сказала Хелен, беря ее за руку.


"Не кричи, Хелен! Я еще не оглох. Кто из них полицейский и почему он здесь? Было ли что-то украдено?"


"Ничего не было украдено, тетя", - сказала Мередит, беря ее за руку и усаживая в удобное кресло. "Хелен неправильно поняла. Это барон Петр Казимеж. Он был с Дэвидом в Оксфорде. Барон Казимеж, это леди Пембертон."


"Очарован", - сказал Каз, пожимая ее руку в перчатке и кланяясь. "Спасибо за ваше гостеприимство".


"Я бы сказала, что тебе были рады, но гостеприимство не в моей власти оказывать", - сказала она, повернув ко мне свои приподнятые брови. "А это что?"


"Капитан Уильям Бойл, леди Пембертон", - сказал я, чуть опустив голову. Я не был склонен кланяться англичанам, даже пожилым леди. Я держал руки сцепленными за спиной и опустил свое обычное приглашение называть меня Билли. Я сомневался, что ей захочется.


"Спасибо, Эдгар", - сказала она, изучая меня, пока Эдгар продолжал выполнять свои обязанности бармена с бокалом шерри. "Приятно видеть новые лица, Дэвид. Сэр Руперт приглашает людей так редко, что забываешь о радости свежей беседы. Кажется, мы говорим одно и то же снова и снова ".


"Сэр Руперт Сатклифф - отец Хелен и Мередит", - сказал Дэвид, заполняя оставшуюся часть генеалогического древа.


"Итак, что это было за полицейское дело, в которое Хелен не вникла?" Спросила леди Пембертон. Возможно, она была старой и морщинистой, но она не была забывчивой.


"Мы - следователи, леди Пембертон", - сказал я. "Для генерала Эйзенхауэра. До войны я был детективом."


"Боже мой, капитан Бойл. Последний раз, когда у нас в доме был полицейский детектив, был в 1933 году - или это был 1932-й? Когда были украдены эти драгоценности, " сказала леди Пембертон. "Меня не интересовал этот опыт".


"Я не думаю, что капитану Бойлу интересно об этом слышать", - сказала Мередит. "В конце концов, он наш гость".


"Что ж, все когда-нибудь случается в первый раз", - неодобрительным тоном произнесла леди Пембертон. "Вы тоже, барон Казимеж? Полицейский?"


"Больше похоже на шпиона, леди Пембертон", - театральным шепотом произнес Каз. "Континентальный человек-загадка". Ей это понравилось. Я ухмыльнулся в сторону остальных и заметил Хелен. Дэвид говорил с ней, а она смотрела куда угодно, только не на него. Он улыбался, но она выглядела так, словно в любой момент могла разрыдаться, ее кулак побелел.


"Я понимаю, что это было дело, которое привело вас в Девон", - сказал Эдгар. "Дэвид сказал, что это была единственная причина, по которой барон мог уделить время визиту. Должны ли мы беспокоиться о немецких агентах, прячущихся в кустах?"


"Ничего столь драматичного, мистер Шиптон", - сказал я.


"Пожалуйста, зовите меня Эдгар", - сказал он. "Мы здесь действительно довольно неформальны".


"Хорошо, Эдгар, если ты будешь называть меня Билли". Эдгар был достаточно дружелюбен, и болтовня с ним казалась менее опасной, чем поединок с двоюродной бабушкой. "Тело, выброшенное на берег в запретной зоне. Мы пытаемся определить, кто это был. Наверное, ничего особенного в этом нет ".


"В "Саут-Хэмс"?" - Спросил Эдгар.


"Почему ты так говоришь?" Я спросил.


"Запретная зона, ты сказал. Соответствует всем требованиям, рядом. Неважно, не утруждайте себя ответом. Отвисшие губы и все такое. Я надеюсь, вы найдете того, кто это был ".


"Ну, он не совпадает ни с одним пропавшим человеком, так что сомнительно, чтобы кто-нибудь сообщил о его отсутствии в полицию". Я продолжал наблюдать за Хелен, пока мы разговаривали. Она обошла Дэвида, положив свою правую руку на его левую, так что оказалась лицом к лицу с неповрежденной стороной его лица. Она расслабилась и разжала сжатую руку.


Она не могла смотреть ему в лицо.


Эдгар отошел, чтобы освежить свой напиток. У него была осторожная походка человека, который выпил совсем немного и изо всех сил старается это скрыть. Мередит указала мне туда, где она и Каз развлекали двоюродную бабушку Сильвию, и я состроила свою лучшую мину для старушки.


"Барон сказал мне, что вы родственник генерала Эйзенхауэра, молодой человек", - сказала она. "Это правда?"


"Да, мэм. Я имею в виду леди Пембертон. Мы связаны через семью моей матери. Я называю его дядей Айком - конечно, только когда мы одни, - но я верю, что на самом деле мы дальние кузены ".


"Хм", - сказала она. "Возмущает мысль о том, что иностранец, пусть даже один из наших американских кузенов, указывает британской армии, что делать. Но он кажется порядочным парнем. Так ли это?"


"Самое лучшее", - сказал я. "Ты можешь быть спокоен. Он принимает близко к сердцу интересы всех солдат союзников ".


"Что ж, это может быть, но неужели в глубине души он также придерживается наихудших интересов гуннов?" Глаза двоюродной бабушки Сильвии впились в мои, и я поняла, что это была не просто пустая болтовня. У нее был острый ум, и это был проницательный вопрос.


"Он не генерал, чтобы попусту разбрасываться человеческими жизнями", - сказал я. "Но он намерен выиграть эту войну, уничтожив врага. Ничто иное, как безоговорочная капитуляция ".


"Хорошо!" Сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Это то, что я хотел услышать. Никаких разговоров о перемирии, как в прошлой войне. Какой беспорядок они из этого устроили. Повторение всего этого было бы позором для всех тех, кто погиб ". Ее лицо пылало от ярости, все еще свежей четверть века спустя.


"Ты кого-то потерял", - сказал я. Вопрос был только в том, кто.


"Мой муж и мой сын", - сказала она. "Лорд Пембертон был коммодором на боевом крейсере " Куин Мэри " . Он погиб в Ютландской битве. Роджер был лейтенантом Девонширского полка. Он был убит на Сомме. Его тело так и не было найдено. Ни один из них не вернулся домой ".


"Я сожалею, леди Пембертон", - сказала я, мой голос застрял у меня в горле.


"Таким же, каким я был все эти годы. Я последний из Пембертонов, живу здесь, терпя в этом доме и на землях, которые должны были перейти к моему сыну и его наследникам. Я не желаю, чтобы другое поколение понесло такие потери в будущем. Скажите своему дяде, чтобы он продолжал, капитан Бойл. Прикончите их ".


Я сказал, что сделаю это. Я имел в виду именно это.


Сэр Руперт вошел в библиотеку, и воцарилась глубокая тишина. Все слушали двоюродную бабушку Сильвию, и когда она закончила говорить, единственным звуком был Эдгар, наливающий еще один напиток.


"Что это?" - Спросил сэр Руперт. "Кто-нибудь умер?" Он улыбнулся своей шутке и с удивлением оглядел комнату.


"Не в последнее время", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, и Дэвид подошел, чтобы представить гостей. Мередит сидела со своей двоюродной бабушкой, пока остальные вертелись вокруг сэра Руперта. Он был средних лет, одет в синий двубортный костюм, который был в моде где-то в течение предыдущего десятилетия. Это точно не сюрприз. При нормировании военного времени каждый в Англии обходился тем, что у него было. У него было вытянутое лицо, обрамленное вьющимися седеющими волосами. В нем чувствовалась непринужденная властность, признание того, что он хозяин в доме, и многое другое помимо этого. Он стоял спиной к Мередит и двоюродной бабушке Сильвии, ожидая свой напиток, пока Эдгар разливал, а Дэвид представлял их друг другу.


"Извините, что заставил вас всех ждать", - сказал сэр Руперт. "Я только час назад вернулся из Лондона. Больше дел в Министерстве иностранных дел ".


"Вы из Министерства иностранных дел, сэр Руперт?" - Спросил Каз.


"Они приводят меня время от времени", - сказал он, принимая виски с содовой из рук Эдгара с таким кивком, каким можно было бы одарить приличного бармена. "После двух десятилетий в Индии у меня есть кое-какие знания об этом регионе, включая Бирму и Китай. Я ушел в отставку с гражданской службы Индии, но продолжать быть полезным - это награда ".


"Эдгар говорил мне, что он тоже вернулся из Индии", - сказал я.


"Да, это он", - сказал сэр Руперт, отворачиваясь и обращаясь к дамам. Пришло время ужина - не говоря уже о новой теме для разговора.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Немного отвлекшись на мидии в соусе из белого вина, я наблюдал за другими посетителями. Я ожидал достаточно приличной еды по стандартам военного времени, но было ясно, что нормирование никак не повлияло на кухни Эшкрофтов.


"Неплохо, а?" Сказал сэр Руперт, накладывая в свою тарелку. "У нас в штате есть парень, который раньше зарабатывал на жизнь рыбной ловлей. Бросил это, чтобы управлять здешними угодьями, когда началась война. У него все еще есть маленькая лодка. Приносит хороший улов, когда безопасно выходить в канал ".


"В безопасности от немцев?" Я спросил.


"Нет, в безопасности от погоды и американского флота, капитан!" Сказал сэр Руперт с усмешкой. "Лодка Кроуфорда совсем маленькая, ей не справиться со штормовыми ветрами или этими большими барахтающимися десантными судами. Но если день будет безветренный и он сможет избежать столкновения с более крупными судами, он выйдет сразу за устье реки Дарт. Дартмут, если ты понимаешь. Мы все выигрываем, поэтому я не завидую его времени ".


"Сегодня мы поговорили с несколькими рыбаками в Кингсбридже", - сказал я. "Похоже, война нанесла им свой урон".


"Вдоль побережья Ла-Манша, конечно", - сказал сэр Руперт. "Кроуфорд говорит, что рыбы здесь много, так что, возможно, после окончания войны она будет лучше, чем когда-либо".


Когда с первым блюдом было покончено, я откинулась назад и оглядела стол. Сэр Руперт во главе, конечно. Я был слева от него, а Каз напротив меня. Мередит и Эдгар сели рядом с Казом, в то время как слева от меня были Хелен, а затем Дэвид. Двоюродная бабушка Сильвия повернулась к сэру Руперту на другом конце стола. Договоренность позволила скрыть изуродованное лицо Дэвида от его жены, которая большую часть времени разговаривала через стол со своей сестрой.


Эдгар предложил налить еще вина двоюродной бабушке Сильвии, но его бокал был единственным пустым. Дэвид выглядел смущенным, и я подумала, не Хелен ли приготовила места для сидения. Разговор был оживленным, но я заметила, что Мередит и ее отец не обменялись ни единым словом и даже не посмотрели друг на друга. Я поймал взгляд Каза, и он едва заметно пожал плечами, говоря мне, что он тоже почувствовал странность.


Подали бараньи котлеты, и мое наблюдение было прервано.


"Барон Казимеж", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, повысив голос, чтобы ее услышали. "Я надеюсь, вы не разочарованы состоянием домашнего хозяйства. Мы живем простой жизнью в Девоне, намного проще, чем во многих небольших загородных домах. Никаких лакеев, никаких бесполезных излишеств. Я надеюсь, ты не осуждаешь ".


"Напротив, леди Пембертон. Я бы не променял этот свежий горошек на дюжину лакеев", - сказал Каз. Я не думал об этом, так как за кухонным столом Бойлов было строго раздавать картошку и каждый сам за себя, но тарелки выносила только одна молодая девушка. Уильямса, дворецкого, нигде не было видно.


"Ранний горошек был собран в теплице только сегодня", - сказала Хелен. "Снова Кроуфорд. Где бы мы были без него?"


"В наши дни трудно найти лакеев?" Я спросил.


"Я бы так подумал", - сказал сэр Руперт. "Но это никогда не было нашим стилем. Несмотря на то, что в семье бывали графы и лорды, мы всегда зарабатывали на жизнь. Высшие классы склонны забывать, что они достигли того, чего достигли сегодня, благодаря какому-то далекому предку, который сражался и пробил себе дорогу к вершине иерархии ".


"Мой дедушка помогал строить мельницу на Боу-Крик", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Не просто с помощью средств; он помог построить это. Пембертоны никогда не боялись тяжелой работы, поверьте мне ".


"Сатклиффы согласны", - сказал сэр Руперт, кивая двоюродной бабушке Сильвии. "Эшкрофт продолжит эту традицию". За столом воцарилась тишина, поскольку давний семейный спор, казалось, витал в воздухе между ними, стремясь обрести форму. Я мог бы представить призраков прошлого Пембертонов за плечами двоюродной бабушки Сильвии.


"Вы сами были посвящены в рыцари, сэр Руперт?" Поинтересовался Каз, переводя разговор на более безопасную почву.


"Отец - рыцарь-командор Самого Возвышенного ордена Звезды Индии", - сказала Хелен с явной гордостью.


"Это то, что человек получает за двадцатилетнюю службу Короне", - сказал сэр Руперт с самодовольной улыбкой. На другом конце стола Эдгар поставил свой бокал так громко, что двоюродная бабушка Сильвия чуть не выпрыгнула из своего кресла.


Тесть Эдгара провел двадцать лет в Индии, был посвящен в рыцари за свои заслуги и был вызван для консультаций в Министерство иностранных дел. Эдгар вернулся домой всего через два года и нигде не мог найти работу. Было ли это причиной холода между Мередит и ее отцом? Отказался ли он помочь Эдгару по какой-то причине?


"Петр, я надеюсь, что вы с Билли сможете остаться с нами на несколько дней", - сказал Дэвид, это были первые слова, которые он произнес за столом.


"Да, безусловно", - сказал сэр Руперт. "Вы завершили свои дела в Девоне?"


"Нет, мы этого не делали", - сказал я, взвешивая перспективу поужинать в Эшкрофте в ближайшие несколько вечеров, а не рисковать в пабе или гостинице. "Завтра мы отправляемся в Саут-Хэмс, запретную зону, на самом деле, довольно рано. Я надеюсь, что после этого мы завершим наше расследование примерно через день ".


"Удачной охоты", - сказал сэр Руперт, весьма жизнерадостный хозяин. "Вы оба должны чувствовать себя свободно, приходить и уходить, когда вам заблагорассудится. Рад, что ты с нами ".


"Если вы уверены, что это не доставит хлопот?" Сказал Каз.


"Вы увидите, что сэр Руперт не склонен к праздным банальностям, когда дело доходит до приглашений остаться под его крышей", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. Трудно было сказать, было ли это комплиментом или чем-то совершенно иным. "Конечно, ты должна остаться, чтобы вы с Дэвидом могли наверстать упущенное должным образом. В конце концов, не каждый день мы принимаем племянника генерала Эйзенхауэра".


"Правда?" Сказал сэр Руперт, подняв бровь в мою сторону. Наверное, я не выглядел так, как будто мог быть родственником Верховного Главнокомандующего.


"Да", - сказал я. Я ввел его в курс дела, но коротко. Чего я никому из них не сказал, так это того, что мои родители придумали, чтобы я работал на дядю Айка задолго до того, как он стал большой шишкой. Видите ли, для моего отца и дяди Фрэнка - он настоящий дядя - Британская империя в значительной степени враг, поскольку мы все лояльные ирландцы, а британцы слишком долго держали Ирландию под каблуком. Оба служили на прошлой войне, и они потеряли своего старшего брата в окопах Франции, поэтому им не понравилась мысль о том, что еще один Бойл погиб в войне за сохранение английского контроля над половиной мира. У меня не было с этим проблем.


Именно моей матери пришла в голову идея связаться с дядей Айком. Он был с ее стороны семьи, и в то время работал в департаменте военного планирования в Вашингтоне. Идеальное место, чтобы пересидеть войну со стрельбой. Были запрошены услуги, и вскоре я оказался вторым лейтенантом, готовым присоединиться к штабу генерала Дуайта Дэвида Эйзенхауэра с неуказанными обязанностями. На что мы не рассчитывали, так это на то, что дядя Айк взлетит на вершину и возьмет меня с собой в поездку.


Какая это была поездка. Из Англии в первые дни в Северную Африку, Сицилию, Северную Ирландию и Италию, затем обратно в Англию. Теперь я был капитаном и смотрел на вещи совершенно иначе, чем когда впервые прибыл сюда. Я вроде как скучал по старому себе. Он был гораздо более уверен - на основании того, что знал намного меньше. Я завидовал ему.


"Хорошо, тогда решено", - сказал Дэвид. Мои мысли увели меня от разговора, но я видел, что Каз был рад остаться. Дэвид выглядел успокоенным, и я задалась вопросом, чего он хотел, кроме возобновления юношеской дружбы. Профессиональный риск для полицейского. Зарабатывая на жизнь погоней за мошенниками и убийцами, вы начинаете сосредотачиваться на темной стороне человеческой натуры и ожидать от людей худшего. Возможно, все, чего хотел Дэвид, - это чтобы старый приятель составил ему компанию в Эшкрофте, где обитатели были не совсем теплыми и дружелюбными.


Хелен и Дэвид: идеальная пара, пока она видела его только в профиль, слева.


Эдгар и Мередит. Пьяница без работы и его жена, которая не разговаривала со своим отцом. Зачем они были здесь, если не для того, чтобы просить об одолжении сэра Руперта?


Двоюродная бабушка Сильвия и ее колкости в адрес сэра Руперта. Или эта шутка о приглашениях жить в Эшкрофте была адресована Мередит?


Сам сэр Руперт был приятным человеком, но между ним и Мередит явно что-то назревало. И почему такое неодобрение Эдгара? В конце концов, он шел по стопам своего тестя. Это должно быть плюсом для старика.


"Капитан Бойл?" Сказал сэр Руперт с выражением, которое говорило, что ему пришлось повториться.


"Извините, что это было?" Я сказал.


"Можете ли вы рассказать нам что-нибудь еще о том, что привело вас в Девон? Если это не слишком секретно, то есть ".


"На самом деле ничего особенного", - сказал я. Но все взгляды были прикованы ко мне, и это была не совсем сверхсекретная операция. Я решил расширить то, что я сказал Эдгару. "Тело, выброшенное на берег в Слэптон-Сэндс. Это закрытая зона, и это заставляло моего босса нервничать. На трупе не было формы, и никто из местных не числился пропавшим без вести, поэтому нас послали сюда, чтобы установить его личность ".


"Возможно, немецкий шпион?" Сказал сэр Руперт, явно увлеченный идеей.


"Были какие-нибудь сообщения о парашютистах в последнее время?" - Спросила я, не отвечая на его вопрос. Лучше всего позволить им представить, что мы выслеживаем опасное гнездо вражеских агентов. Это было наименьшее, что мы могли сделать в обмен на эту прекрасную еду.


"Ополчение действительно доставило экипаж немецкого бомбардировщика", - сказала Хелен. "Они совершили аварийную посадку на поле за пределами "Сток Флеминг", но это было два года назад".


"Вы подозреваете, что этот человек был местным?" Спросила Мередит.


"Трудно сказать. Мы поговорили с несколькими рыбаками, которые сказали, что приливы и течения могли занести его на некоторое расстояние ".


"Поговори с Кроуфордом", - предложил сэр Руперт. "Как я уже сказал, он ловил рыбу в водах канала. Возможно, у него есть пара идей ".


"Хорошая идея", - сказал я. А потом подали хлебный пудинг с маслом, и снова мое внимание на мгновение отвлеклось. Было больше разговоров о незаменимом Крофорде и о том, как он обеспечивал хозяйство молоком, маслом и яйцами от нескольких коров и кур в поместье. Учитывая, что нынешний недельный рацион позволял употреблять две унции сливочного масла и одно яйцо на человека, Кроуфорд практически оправдывал свой вес в молочных продуктах.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


"Я все еще не уверен, что делать с этой связкой", - сказал я Казу чертовски рано на следующее утро. Еще до рассвета мы отправились в полицейский участок Дартмута. Я думал о том, чтобы собрать свои вещи и остаться в городе, но это поставило бы Каза в затруднительное положение.


"Дэвид введет меня в курс дела, как только у нас будет возможность поговорить", - сказал Каз, застегивая верхний воротник своего плаща. Утро было свежим, солнце, которое начало подниматься над горизонтом, отдаленно обещало тепло. "Я уверен, что ваша собственная семья поначалу может показаться странной постороннему человеку".


"Разве не у каждого есть дядя в ИРА?" Сказал я, понимая его точку зрения. В этот час движение было небольшим, и мы моментально подъехали к зданию полицейского управления, где нас ждал Том Квик.


"Не ожидал снова увидеть вас, ребята, так скоро", - сказал он.


"Извините за ранний час", - сказала я, когда он втиснулся на заднее сиденье рядом с радиоаппаратурой.


"Не обращай внимания, я не очень люблю спать", - сказал он. "Тогда к чему все это?" Мы ввели его в курс приказов Хардинга и того немногого, что знали о предстоящих маневрах.


"Не нужно много усилий, чтобы заставить нервничать высоких и могучих", - сказал Квик после того, как мы закончили. С этим было трудно не согласиться. Когда мы приблизились к побережью, опустился густой туман, а бриз гнал пахнущий солью воздух с канала.


"Пожалуйста, не загоняйте нас в кювет", - сказал Каз с пассажирского сиденья. "Я едва вижу дорогу".


"Впереди", - сказал Квик. "Огни". Я сбавил скорость и съехал на обочину, радуясь, что нашел дорожное заграждение, не врезавшись в него. Депутаты стояли у закрытых ворот. Машины скорой помощи, эвакуаторы и другие тяжелые транспортные средства были припаркованы у проезжей части, солдаты дремали в кабинах, ожидая начала веселья. Похоже, армия планировала, что что-то пойдет не так, что было разумно, поскольку так всегда и происходило.


"У нас есть приказ проверить пляж после обстрела", - сказал я, показывая свои документы сержанту полиции. "Все еще на ноль шестьсот?"


"Вы меня поняли, капитан", - сказал он, возвращая приказы. "Они мало что нам говорят. Предполагается, что все закончится в шесть тридцать ноль ноль, затем начальник пляжа выходит вперед для проверки. Это все, что я знаю ".


"Хозяин пляжа здесь?" - Спросил я, застегивая свою полевую куртку М-43. Сегодня никакого полевого шарфа или обуви на низком каблуке. Армейские ботинки, шерстяная рубашка и свитер сделали свое дело этим сырым, холодным английским весенним утром.


"Нет, сэр, он в глубине страны с несколькими солдатами из 101-й. Я могу пропустить вас в шесть тридцать ноль ноль, но, возможно, вы захотите не торопиться. С военно-морским флотом никогда не знаешь наверняка. Тем временем они установили полевую кухню с другой стороны этих грузовиков. Угощайтесь сами ".


Мы сделали. Кофе и бутерброды с беконом сделали ранний утренний туман терпимым. Когда мы закончили, морской бриз пронесся по полям, рассеивая серость, но ненамного.


"Уже пять минут седьмого", - сказал Квик, взглянув на часы, когда мы снова устроились в джипе. "Или я слишком тороплюсь?"


"У меня еще шесть после", - сказал я. "Мы уже должны были слышать обстрел".


"Может ли туман задержать это?" - Спросил Каз.


"Вряд ли", - сказал я. "Все строго рассчитано по времени. Войска высаживаются на берег в ноль семь тридцать. Кроме того, на крейсере есть радар; они могут напасть на берег в темноте ночи ". Мы подождали еще пять минут. Тишину нарушал только отдаленный шум прибоя.


"Мы должны связаться по радио с полковником Хардингом", - сказал Каз. Я согласился, надел наушники и повозился с радио, пока не набрал нужную частоту и не передал наш позывной. У меня есть энсин на борту Хокинса, который отправил сообщение Хардингу.


"Он что-нибудь знал?" Каз спросил, когда я отключился.


"Только то, что ракетный обстрел истребителей был отменен из-за тумана", - сказал я. "Он сказал, что разыщет Хардинга, но что все начальство было в смятении. Айк решил вернуться в Дартмут, когда услышал, что воздушная атака отменена ". Казалось, что в старом отеле на Слэптон-Сэндс была передышка. Но если бы туман посадил самолеты для настоящего вторжения, отсрочка была бы для немцев. Не слишком благоприятное начало.


Делать было нечего, кроме как выпить еще одну чашку джо. Пока мы пили, промелькнуло ноль семь тридцать. По-прежнему ничего.


"Вы можете связаться по рации с начальником пляжа?" Я спросил сержанта МП.


"У нас нет рации, капитан. Я даже не знаю, на какой частоте он работает. Как я уже сказал - "


"Да, я знаю. Они тебе ничего не говорят. Мне знакомо это чувство ".


Ничего не оставалось делать, кроме как ждать, что было типично для армии. Поторопитесь и доберитесь куда-нибудь до рассвета, а затем часами ждите, пока что-то действительно произойдет. Когда наступил ноль восемьсот, полицейские пожали плечами, открыли ворота и пропустили нас. "Полагаю, обстрел был отменен", - сказал сержант. "Десантный корабль уже должен быть на пути к пляжу, так что там должно быть безопасно". Он махнул нам рукой вперед.


"Мы единственные, кто достаточно глуп, чтобы сюда въехать", - сказал Квик, цепляясь за свое сиденье сзади, пока джип преодолевал колеи на дороге.


"У них нет причин для этого", - сказал я. "Это машины скорой помощи".


"Тогда не должны ли они быть ближе к возможной чрезвычайной ситуации?" - Спросил Каз.


"Это армия, Каз", - сказал я. "Никто не двигается, пока ему не прикажут. Не волнуйся ". Я сам не беспокоился, пока Том не напомнил, что все остальные остаются позади. Внезапно мне стало чертовски одиноко ехать по пустынному ландшафту в запретной зоне, направляясь к месту отмененного обстрела с тяжелого крейсера.


Мы ехали по Улице, мимо неухоженных полей и коттеджей, и наблюдали, как стадо оленей устремилось в лес, когда мы потревожили их утренний корм. Дорога изгибалась вдоль побережья, огибая возвышенность высотой в несколько сотен футов. Я притормозил, высоты - место у ринга, чтобы наблюдать за посадками, как только туман рассеется. Канал был усеян LCVPS - десантными судами, транспортными средствами, персоналом - или "лодками Хиггинса", как широко назывались плоскодонные ванны. На борту каждого из них находилось тридцать шесть боевых пехотинцев, и их были десятки, пробивающиеся сквозь прибой, приближающиеся к галечнику в Слэптон-Сэндз.


"Я не вижу крейсер", - сказал Каз, осматривая горизонт в бинокль.


"Это слишком далеко", - сказал Квик. "Эти большие морские пушки могут выбрасывать снаряды на мили". Крупные LCT и LCI стояли у берега, а меньшие десантные суда кружили, выстраиваясь для обкатки.


Когда лодки Хиггинса подошли ближе, их обогнали с полдюжины быстроходных патрульных катеров - странного вида, короче любого катера ПТ, который я когда-либо видел, не более десяти-двенадцати ярдов в длину. В трехстах ярдах от пляжа они остановились, и через несколько секунд с каждой лодки был произведен потрясающий залп ракет, яркие языки пламени взметнулись над волнами и врезались в заграждения из колючей проволоки, которые мы видели вчера. Большая часть снарядов попадает, пробивая бреши в проволоке, оставляя отверстия для солдат, которые вот-вот приземлятся. Судно развернулось и выпустило дым, направляясь обратно в пролив.


"Это что-то новенькое", - сказал Каз. "Очень эффективно, но, конечно, никто не стрелял в них в ответ".


"Ты не можешь иметь все", - сказал я и завел джип. "Давайте подойдем поближе".


"Возможно, они отменили бомбардировку с моря в пользу тех ракетных катеров", - предположил Каз.


"Впечатляет, но это не совсем одно и то же", - сказал Квик. "Это застанет Джерри врасплох, но бетон - это не то же самое, что колючая проволока".


Ближе к пляжу мы наткнулись на десантников, которых видели вчера, они сидели за пределами своего окопа и курили сигареты. Они махали руками, выглядя довольными отсутствием 7,5-дюймовых снарядов, сыпавшихся дождем рядом с их позицией. Мы остановились в конце галечного залива, наблюдая, как десантные суда опускают трапы и люди штурмуют каменистый берег.


"Каз, ты не мог бы связаться с полковником Хардингом? Мы должны дать ему знать, что мы здесь ".


"Хорошо, Билли", - сказал Каз, вылезая из джипа. Мы с Квиком присоединились к нему, разминая ноги и наблюдая, как сотни солдат высыпали из внедорожников и зашлепали к пляжу. Некоторые добрались до брешей в колючей проволоке, в то время как другие мужчины с кусачками прокладывали себе путь сквозь нее. Остальные сгрудились позади них, слоняясь вокруг, ожидая.


"Это нехорошо", - сказал я. "Их сержанты должны подталкивать их вперед, уводить с пляжа".


"Жаль, что никто не воспринимает тренировочные упражнения всерьез", - сказал Квик. "Всякий раз, когда мы тренировались выходить из "Ланкастера", пока он стоял на земле, мы заканчивали тем, что смеялись над тем, насколько все это было глупо. Особенно Фредди". Он улыбнулся при этом воспоминании, и мне пришлось признать, что он был прав. Тренировки были игрой для большинства парней, даже если то, ради чего они тренировались, было чем угодно, но только не этим. Я сочувственно рассмеялся и собирался спросить, кто такой Фредди, когда Каз надел наушники и передал наш позывной. Я услышал слабый визгливый звук, эхом разносящийся над водой, и посмотрел вверх, гадая, нет ли над головой высокоскоростных истребителей. Но звук был неправильным. Потребовалась доля секунды, чтобы осознать.


Крейсер Хокинс обстреливал пляж.


Визг усилился, привлекая всеобщее внимание, как отвлекающий маневр фокусника, маскирующий смертельный трюк. Я мог видеть, как кусачки прекратили свою работу, когда солдаты, уходящие с пляжа, обернулись и уставились на них, все гадали, что происходит, теряя драгоценные секунды в замешательстве.


"Ложись!" Я закричала, сложив руки рупором вокруг рта. Они были слишком далеко, чтобы заметить или понять. Я слышал, как Каз говорит тому, кто был на другом конце провода, прекратить обстрел, что пляж переполнен мужчинами.


Первые снаряды пролетели над стрэндом, попав в Слэптон-Лей за ним, подняв к небу столбы воды. Я мог видеть, как несколько человек копались, скребя каменистый пляж своими шлемами, но большинство суетились вокруг, сбитые с толку и неуверенные, в какую сторону идти и было ли это частью упражнения.


Свистящая угроза раздалась снова, оглушительная и ужасающая.


На этот раз у них был диапазон. Семь разрывов снарядов ударили по пляжу, разлетевшись телами, и люди бросились врассыпную, некоторые поплыли к лодкам Хиггинса, которые уже отошли от берега и направлялись в канал.


"Прекратите обстрел!" Каз взревел в микрофон. "Ты убиваешь людей на пляже!"


"Это Хардинг?" Я спросил. Он отрицательно покачал головой. Том Куик побежал к пляжу, призывая мужчин подойти к нему и обеспечить безопасность дороги, ведущей с пляжа. По крайней мере, пока в безопасности. Группа бросилась в его направлении, другие побежали к разрушенному отелю и искали там укрытия. Просвистела еще одна очередь снарядов, попав прямо у ватерлинии, убив тех, кто искал там убежища.


"Нет, ты идиот!" Каз кричал в рацию. "На пляже есть мужчины!"


"Что происходит?" Я заорал, когда Каз передал микрофон и наушник.


"Энсин сказал, что посадка была отложена на час. Он настаивает, что лодки Хиггинса еще не вошли ". Что имело смысл, учитывая, что мы видели корабли, кружащие над более крупными кораблями на горизонте. Мужчины, находящиеся сейчас на пляже, очевидно, не получили известия о задержке.


"Найдите полковника Хардинга", - сказал я, стараясь, чтобы в моем голосе не было паники. "Это капитан Бойл".


"Я послал гонца найти его", - сказал металлический голос. "Но там не может никого быть, десантному кораблю было приказано ждать час".


"Ну, мы здесь, черт возьми!" Я закричал, когда очередной залп разорвал небо. Когда снаряды с пронзительным свистом начали приближаться, я приготовился к их попаданию. Один попал в пляж, другой - недалеко от отеля, а третий с визгом несся прямо на нас. Я схватил Каза и бросил его на землю, прикрывая его телом, желая знать, где Квик.


Я думал, что услышу это, но, клянусь, не было вообще никакого звука, даже когда джип взлетел в воздух, крутясь и переворачиваясь, когда металл и обломки полетели во все стороны в бесшумной замедленной съемке. Наконец он завалился на бок с внезапным, пугающе громким треском металла и земли, а затем покатился, черная тень горящей резины и обжигающего пламени надо мной, когда я прижался лицом к плечу Каза. Затем ничего.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


"Билли", - я услышал, как Каз сказал сдавленным голосом, который донесся до моего ошеломленного сознания. Я попытался открыть глаза, но это было бесполезно; жар и темнота вытеснили все остальные ощущения. "Отстань от меня, я не могу дышать".


"Я не могу пошевелиться", - сказала я, чувствуя, как мое лицо прижимается к шерсти форменной куртки Каза. На мои ноги было давление, и я почувствовал тупую пульсацию в руке. Я попытался подняться, но на пути оказался кусок металла, пригвоздивший меня спиной к земле.


Это был джип. Оно упало на нас, и, судя по рабочему концу рычага переключения передач в нескольких дюймах от моих глазных яблок, оно было перевернуто. Это была хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что все было в огне.


Горящая резина и вздувающаяся краска испускали едкую струйку дыма, которая проникала в мои легкие и глаза. Каз начал кашлять и хрипеть, каждый спазм отдавался эхом подо мной. Я попытался позвать на помощь, но, открыв рот, втянул еще больше дыма и почувствовал жар пожара на шасси, раздуваемого ветром и подпитываемого лопнувшим топливопроводом. Вскоре бак взорвался, и мы изжарились в огненном шаре из бензина классаА дяди Сэма.


"Тащи!" Голос прозвучал из мешанины криков и шарканья сапог вокруг джипа. Боковая панель оторвалась от моей спины, и чьи-то руки вытащили меня наружу, в то время как я продолжал хватать Каза и тащил его за собой. "Чисто!" - крикнул Квик, как только Каз оказался в безопасности, и около дюжины солдат выпустили джип из рук, убегая от лизавшего их пламени.


"С тобой все в порядке?" - Спросил Квик, опускаясь на колени и глядя нам в глаза. Мой разум тупо зарегистрировал признаки шока.


"Я думаю, да", - ответил Каз, отряхиваясь. "Теперь, когда у меня нет джипа и Билли на мне".


"Я в порядке", - сказал я, затем заметил свои порванные штаны и красные, сочащиеся раны на ногах. Плюс моя левая рука была теплой и липкой от крови. Может быть, не совсем так хорошо, как я понял.


Следующее, что я помню, я прихожу в себя в полевой машине скорой помощи, моя рука замотана бинтом, когда медик обматывает марлей многочисленные раны на моих ногах. Хардинг стоял у открытой задней двери, медик говорил ему, что со мной все будет в порядке, ничего, кроме поверхностных рваных ран. Я собирался сказать, что они не чувствовали себя поверхностно, но потом я вспомнил мертвых на пляже и других, которые, должно быть, были тяжело ранены, поэтому я промолчал.


"Что случилось?" - Спросила я, пытаясь сесть на носилках.


"Констебль Куик сказал мне, что снаряд едва не снес вам головы", - сказал Хардинг. "Это перевернуло джип и бросило его на тебя. Тебе чертовски повезло, что все закончилось так, как произошло. Сиденье хорошо обеспечило вам пространство и защиту ".


"Полковник", - сказал я, спуская ноги с носилок, - "если бы мне действительно повезло, я бы не застрял под горящим джипом, пока наша сторона обстреливала пляж". У некоторых людей был самый странный взгляд на удачу. "Я имел в виду, что пошло не так с обстрелом?"


"Неправильное суждение, ошибка, некомпетентность", - сказал Хардинг, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что никто не слышал. "Некоторые транспорты не спешили с построением, поэтому командующий флотом задержал Час Ч на шестьдесят минут. Хокинсы получили известие, но некоторые транспорты - нет. Они стартовали по первоначальному графику ".


"Из-за чего мужчины оказываются на пляже прямо под ракушками Хокинса", - сказал я.


"Да", - сказал Хардинг, почти выплюнув это слово. "Вы не можете менять планы, когда войска уже в пути. Кто-то всегда пропускает сообщение. Обычно это было бы просто замешательством. Но сегодня это стоило жизней".


"Я начинаю думать, что этот пляж проклят", - сказал я. "Сначала труп, потом это. Не говоря уже о пылающем джипе ".


"Держи это при себе, Бойл", - сказал Хардинг. "Я уже поговорил с лейтенантом Казимежем и констеблем. Они понимают, что то, что здесь произошло, должно остаться в QT ".


"Почему?" Я спросил. "Я имею в виду, это был несчастный случай. Такое случается постоянно на тренировках ".


"Не в таких количествах", - сказал Хардинг. "И есть другие соображения, о которых вам не нужно знать. Так что возвращайся в свое шикарное жилище и отдыхай. Прямо сейчас я должен вывезти эти тела отсюда. Ваш находчивый констебль придумал для вас транспорт, так что возвращайтесь и успокойтесь ".


Я не стал спорить. Хардинг не часто просил кого-нибудь отдохнуть, и я начал беспокоиться, что пострадал сильнее, чем думал. Именно так я себя и чувствовал, когда выбирался из машины скорой помощи и оглядывался в поисках Каза и Тома Куика. Они были в джипе, припаркованном рядом со машиной скорой помощи, частично скрытом. Том помог мне забраться на заднее сиденье, пока Каз озирался по сторонам, как крадущийся вор, которым технически он и был. Он выехал на проезжую часть, втиснувшись между двумя грузовиками. Мы последовали за тем, как шедшая впереди "двойка с половиной" затормозила передачу, поднимаясь в гору, незащищенный задний брезентовый чехол хлопал на ветру. Я мельком увидел конечности, торчащие под странными углами из темноты кузова грузовика. Грузовик, полный мертвых солдат. Как только мы свернули на боковую дорогу, Каз свернул на нее.


"Вы меняете наши на более новую модель?" - Сказал я, когда Каз нажал на газ и направился вглубь острова, подальше от скопления людей и транспортных средств, живых и мертвых.


"Это Том стащил его", - сказал Каз. "Как ты себя чувствуешь?"


"Все еще немного ошеломлен", - сказал я. "С каких это пор констебли угоняют автомобили?"


"Поскольку это американская военная машина, " сказал Квик, " я участвую в ленд-лизе, а не в краже. Ваш полковник Хардинг счел это остроумным обоснованием."


"Помогло то, что майор, у которого мы это позаимствовали, был дураком", - сказал Каз.


"Как же так?" - Спросил я со своего места сзади.


"Он проклял Королевский флот за обстрел. Назвал капитана Хокинса британским сукиным сыном".


"Генерал Эйзенхауэр не возражает против того, чтобы офицеры называли друг друга сукиными детьми", - объяснил я Тому. "Но он ненавидит, когда они называют кого-то американским или британским сукиным сыном. Ike - это все о единстве союзников ".


"Полковник Хардинг был слишком занят, чтобы наказать майора, но я знал, что он был зол на него. Поэтому он закрыл глаза на наше предприятие ", - сказал Каз.


"Что ж, у нас все получилось хорошо", - сказал Квик. "Иначе мы бы все еще ждали, когда нас подвезут. Кажется, все остальные машины были задействованы, чтобы доставить раненых в больницу, а мертвых - туда, где их похоронят ".


"Сколько?" Я спросил.


"Мы не знаем", - сказал Каз. "Хардинг сам подсчитал убитых и раненых и не сказал. Он пригрозил всем, кто находится в пределах слышимости, военным трибуналом, если они расскажут об инциденте ".


"Это не похоже на Хардинга - беспокоиться о связях с общественностью", - сказал я.


"Я думаю, что это нечто большее", - сказал Каз. "Есть секрет, которым он с нами не делится".


"Мне нужно знать", - сказала я, к настоящему времени заезженная фраза.


"И нам не нужно знать", - сказал Каз. Сказать было особо нечего. Мы покинули пустынный Саут-Хэмс и проехали через деревни и мимо полей, полных людей, животных и урожая; повседневные сцены, которые, казалось, издевались над опустошением, которое мы оставили позади. Тела и сожженные дома всего в нескольких милях от этих мирных деревушек, где жизнь продолжалась почти так же, как и раньше, в этот погожий весенний день. Я хотел, чтобы все эти люди поняли, на какие жертвы пошли их соседи, узнали об американских солдатах, страдающих в больницах, и мертвых, брошенных в грузовики для тайного захоронения. Может быть, они несли свое собственное бремя потерь, или, может быть, они не обращали внимания на мир, происходящий вокруг них. Это не имело значения. В глубине души я знал, что просто не хочу носить этот секрет взаперти внутри себя. Но приказ есть приказ, такова была настойчивая армейская логика.


"Том, как ты пропустил попадание этих снарядов?" Я спросил. "Кажется, я припоминаю, что ты был довольно уязвим".


"Я увидел, что они направляются в нашу сторону, и побежал", - сказал он. "Сила взрыва сбила меня с ног, но шрапнель, слава Богу, не попала в меня. После всех немецких неприятностей, через которые мы пролетели, я бы не хотел пойти на "Бертон", любезно предоставленный военно-морским флотом Его Величества ".


"Это Бертон?" - Спросил Каз.


"Купи ферму, поезжай за Бертоном, это все одно и то же. Умри ", - объяснил Том. "Бертон - это эль. Так что сходи за Бертоном и никогда не возвращайся, понимаешь?"


"Почему бы и нет?" Сказал я, наблюдая за Томом в поисках каких-либо признаков черной собаки, как Черчилль называл свои глубокие депрессии. "С тобой все в порядке, Том? Просто сбили с ног?"


"Посмотри на это", - сказал Том с усмешкой, засовывая палец в прореху на плече своей форменной куртки. "Шрапнель не задела меня на полдюйма". Он был совсем не изношен. Каким бы ужасным ни был обстрел, для него это было внове. Это произошло на земле, а не высоко в ночном небе над Германией. Во всяком случае, такова была моя теория.


Мы высадили Тома в Северном Корнуорти. Он сказал, что его приятель констебль Роберт Каррахер жил там и не возражал бы против компании. Утром он добирался автостопом до Дартмута с Каррахером.


Когда мы вернулись в Эшкрофт, Каз помог мне доковылять до дома. Мы состряпали историю об аварии с джипом, и я был уверен, что никто не обратит на нас особого внимания. Со всеми военными машинами, снующими по южной Англии, аварии были довольно обычным делом.


"Что с тобой случилось?" Сказал Эдгар, как только мы ступили в коридор.


"Капитан Бойл", - сказала Мередит, следуя за Эдгаром из библиотеки. "Ты сильно ранен? Проходи, садись".


"Незначительный несчастный случай", - сказал я. "Наш джип вышел хуже, чем у меня".


"Что мы можем для вас сделать?" Спросила Мередит, беспокойство на ее лице было не таким, как я ожидал. Возможно, надменное безразличие или резкое замечание об американцах, выезжающих на встречную полосу дороги. Но эта Мередит была добрее.


"Ничего, спасибо", - сказал я. "Думаю, я пойду прилягу".


"Барон, вы тоже выглядите раненым", - сказал Эдгар.


"Я в порядке", - сказал Каз. "Несколько незначительных ушибов. Билли досталось больше всех ".


"Ты уверен, что не хочешь поесть?" Сказала Мередит. "Мы только что закончили наш ланч, и здесь полно еды".


"Я едва ли одет для этого", - сказал я, указывая на свои брюки, где медик изрезал их, чтобы добраться до моих порезов и царапин. Но до меня дошло, что я голоден, и внезапно привлекательность горячей пищи стала неоспоримой.


"Возможно, для Билли лучше всего подойдет поднос", - сказал Каз, прочитав мои мысли. Мередит поспешила разложить еду, отдавая распоряжения, как будто она здесь заправляла.


Двадцать минут спустя я был в постели, жуя бутерброд с сыром, поданный с тарелкой рыбного супа и стаканом крепкого пива. Мои ноги затекли, а рука болела, но, по крайней мере, я был на правильной стороне травы еще один день.


"Ты в порядке?" - Сказал я Казу, который сидел за маленьким столиком у окна, доедая суп без единого глотка.


"Да", - сказал он. "Мне немного больно, но я невредим. Тебе что-нибудь нужно, Билли?"


"Немного прикрыть глаза, вот и все", - сказал я.


"Спасибо", - сказал Каз, стоя в ногах кровати. "Ты спас мне жизнь".


"Была моя очередь", - сказал я. "Я думаю, теперь мы квиты".


Каз рассмеялся, радость от того, что он обманул смерть, снова ярко отразилась на его лице. Он ушел, и пока я лежал там, я подумал о том, чтобы встать, но мои веки отяжелели, и я заснул, когда странные видения сэра Руперта в грузовике, набитом мертвецами, пронеслись в моей голове.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


На следующее утро я проснулся от стука в дверь. Это была Элис Уизерс, горничная на кухне, в моей вчерашней форме, или большей ее части. У нее были яркие глаза, полные губы, соломенно-светлые волосы, и выглядела она на двадцать или даже моложе. Веселая девушка.


"Извините, что разбудила вас, капитан", - сказала она, "но барон сказал, что вам пора вставать, и я подумала, что вы захотите эти вещи. Я сама почистила и сшила рубашку. С сожалением должен сказать, что брюки были проигранным делом ". Она положила стопку одежды на кровать, когда я сел.


"Без проблем", - сказал я. Рубашка выглядела как новая, за исключением прорехи, которая была мастерски зашита. "Как ты вывел пятна крови?"


"Холодная вода и слюна", - сказала она, слегка хихикая. "Затем вы натираете солью и натираете мылом для мытья посуды. Так учила меня миссис Дадли. Я надеюсь, ты не возражаешь ".


"Старые способы часто бывают лучшими", - сказал я, взглянув на часы. Давно пора было вставать. "Спасибо, Элис". Она снова хихикнула, закрывая дверь.


Я умылся и оделся, морщась, когда боль пронзила мои протестующие ноги. Я снова села на край кровати, охваченная осознанием того, что вчера мне действительно повезло. Машина весом в тысячу триста фунтов была подброшена в воздух 7,5-дюймовым снарядом, а затем упала прямо на нас с Казом примерно в единственном положении, гарантирующем, что нас двоих не раздавит в лепешку с красным мясом. Удача. Сколько у меня осталось? Те парни на пляже еще даже не встретились с врагом, и теперь некоторые из них были в шести футах под водой, прежде чем в гневе выстрелили.


За завтраком я преуменьшил свои травмы, сказав всем, что со мной все в порядке, даже когда почувствовал, как кровь просачивается сквозь толстую повязку на моей руке. Возможно, завтра мне понадобится еще немного слюны Элис.


"Вы уверены, что достаточно здоровы, чтобы путешествовать, капитан?" - Спросил сэр Руперт, принимаясь за яичницу.


"Мы едем в Дартмут только для того, чтобы поговорить с инспектором Грейнджем", - сказал я. "Не должно быть проблемой".


"Ты имеешь в виду Эдмунда Грейнджа? Из полиции Девона? Порядочный человек, он должен быть вам полезен", - заявил сэр Руперт. "Я вхожу в комитет Дартмутской королевской регаты; я познакомился с ним прошлым летом, когда мы готовились к празднествам. Большая головная боль для полиции, я полагаю, но все наслаждаются весельем. В наши дни все это сократилось из-за войны, но даже так это поднимает моральный дух местных жителей ".


"О да, бал мэра - главное событие недели", - сказала Хелен, на короткое мгновение загоревшись энтузиазмом. Затем ее лицо стало пустым, и она уставилась в свою тарелку. Возможно, идея пойти на бал с Дэвидом в этом году не понравилась.


"Передайте Грейнджу мои наилучшие пожелания", - сказал сэр Руперт, и его лоб слегка нахмурился, когда он наблюдал за Хелен. "И я рад, что ты не сильно пострадал, или хуже".


"Действительно", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "В любом случае, это был бы глупый путь. Скажите мне, барон Казимеж, есть ли у вас семья в Польше? Судя по тому, что я слышал, им, должно быть, довольно трудно ".


"Нет, леди Пембертон", - тихо сказал Каз. "Я этого не делаю". Единственным звуком, который последовал за этим, был стук Эдгара по скорлупе своего яйца всмятку. Через несколько минут праздная болтовня возобновилась снова. Мы с Казом извинились и направились к джипу.


Семья была тяжелой темой для Каза. Его уничтожили нацисты после вторжения в Польшу. Они были богаты - гораздо богаче, чем обитатели Эшкрофт-хауса, - и его отцу хватило предусмотрительности перевести семейное состояние в швейцарский банк на случай войны. Однако он не предвидел, как быстро война окажется у его порога, и упустил свой шанс покинуть страну. Семья Казимеж была убита в рамках нацистского плана по уничтожению интеллигенции. Бизнесмены, аристократы, адвокаты и все, кто мог сопротивляться, были безжалостно убиты. У Каза не было родственников, с которыми можно было бы ссориться, и не было никого, кроме меня, кому можно было бы довериться, с тех пор как он был искалечен взрывом, убившим Дафни Ситон.


Это было наше первое совместное дело. Каз потерял любовь всей своей жизни и получил этот шрам в качестве ежедневного напоминания. После этого он рисковал и искал смерти, но ему чертовски повезло найти ее. С тех пор он околачивается поблизости, я думаю, чтобы уберечь меня от неприятностей. Для него хорошо, что неприятности, кажется, всегда поджидают прямо за углом.


Может быть, мне стоит пересмотреть ту часть о том, что у Каза нет никого, кроме меня. В Риме есть принцесса, но она часть подполья, и он не увидит ее в ближайшее время. Опять же, это долгая история, но она заслуживает упоминания. Иногда разбитые сердца действительно исцеляются.


"Гостеприимная компания, но, тем не менее, странная", - сказала я, хотя бы для того, чтобы нарушить молчание, когда мы направлялись по длинной подъездной дорожке.


"Я признаю, что в семье есть подводные течения напряженности", - сказал Каз. "Это ясно. Вопрос в том, имеет ли это какое-то отношение к тому, почему Дэвид хотел, чтобы я навестил его?"


"Это было не просто в память о старых временах?" Мы ехали по грязным улицам Северного Корнуорти, и на этот раз я заметил мельницу, спускающуюся с моста, перекинутого через Боу-Крик. Предположительно, именно там дедушка двоюродной бабушки Сильвии вложил свой пот в строительство.


"Я не знаю", - сказал Каз. "Я думаю, должно быть что-то, о чем он хочет поговорить. Он, казалось, расслабился, когда мы сказали, что останемся, ты заметил? Или это могло быть напряжение от его травм. В конце концов, он выздоравливает и все еще на больничном. Возможно, это была волна боли, которая прошла ".


"Иметь жену, которая не может смотреть тебе в лицо, может причинить много боли", - сказал я. "Вы совсем не знали Хелен?"


"Нет", - сказал Каз. "Я не встречал ее раньше. Всякий раз, когда Дэвид упоминал ее в своих письмах, это было то, чего вы ожидали. Она была замечательной, он не мог поверить, как ему повезло, что-то в этом роде ".


"Некоторым людям хорошо, когда все идет легко", - сказал я. "Богатая девушка получает лихого светловолосого пилота королевских ВВС, который учился в Оксфорде. Сказочный материал. Пока продолжается сказка, она идеальная жена. Но затем наступает реальность, когда его истребитель падает, и очаровательный принц уже не такой очаровательный. Жизнь становится трудной, и она не знает, как с этим справиться, поэтому прячется слева от него ".


"Возможно, ты прав", - сказал Каз. "И если так, я не знаю, чего Дэвид может ожидать от меня по этому поводу. Возможно, он не хочет, чтобы она смотрела на его ожоги, ты об этом подумала?"


"Мне так не показалось", - сказал я. "Она была единственной, кто обращался с ним с хорошей стороны, насколько я мог судить. В любом случае, ему может понадобиться плечо, на котором можно поплакать. У Эшкрофта может оказаться не так уж много сочувствующих слушателей, особенно когда это касается кого-то из них самих ".


"Посмотрим", - сказал Каз. Мы подошли ближе к реке Дарт и услышали рев паровоза с противоположного берега. Зеленые холмы возвышались над железнодорожной линией, когда паровоз тащил свой длинный груз к побережью. "Вы знаете, наш мертвый парень мог быть откуда угодно. Он мог приехать с севера Англии на том самом поезде, ввязаться в спор, быть застреленным и сброшенным в воду в тот же день ".


"То есть мы должны расширить поиск?"


"Да", - сказал Каз. "Свяжитесь также со Скотленд-Ярдом. Если мы предположим, что он не был военным, это немного сужает круг поисков. Около тридцати лет, в приличном состоянии, и занимается бизнесом, который связан с насилием ".


"Ты прав", - сказал я, следуя его примеру. "У него могло быть криминальное прошлое, которое не позволило бы ему уйти со службы. Хорошая мысль, Каз. Давайте посмотрим, что скажет инспектор Грейндж, а потом продолжим, может быть, вызовем инспектора Скатта в Скотленд-Ярд ".


Некоторое время назад я работал с детективом-инспектором Хорасом Скаттом из Скотленд-Ярда. Сначала мы не сошлись во мнениях, но он был хорошим полицейским, и я доверял ему. Он был уже за пределами пенсионного возраста, оставаясь на этом посту до конца. Это должно было быть тяжело, иметь дело с войной и тысячами буйных военнослужащих, когда ты должен был ухаживать за розами или делать то, что делают копы, когда сдают свои значки.


Мы пробирались через пробки Дартмута, в основном военные, и разыскали инспектора Грейнджа из полицейского управления Девона. На этот раз нам повезло.


"Рад помочь, чего бы это ни стоило", - сказал инспектор Грейндж, когда мы объяснили наше задание. Он указал на два стула перед своим столом и плюхнулся на свой. Он был тучным, с густыми седыми усами и еще более густыми бровями. Он выглядел усталым, когда раскуривал свою трубку. "Я слышал, вы, ребята, влипли в ту заваруху в Слэптон Сэндз. Ужасно, как у бога".


"Единственное, что хорошо, это то, что это была репетиция, а не настоящая вещь", - сказал Каз. "У вас есть какая-нибудь дополнительная информация о нашем трупе с пляжа?"


"Я подозреваю, что вы знаете столько же, сколько и я, если вы говорили с доктором Вернике". Он затянулся, чтобы разогреть миску, и выпустил струйку дыма, которая наполнила комнату ароматом пепельниц и мокрых носков.


"Парень лет тридцати, ранен в руку, а затем в голову, в воде три-четыре месяца", - сказал я. "Никто из пропавших не сообщал об этом совпадении?"


"Из Девона никого, это все, что нам известно", - сказал Грейндж. "Конечно, это может быть бессмысленно. Это мог быть местный, о котором никто не позаботился сообщить, или посторонний, о котором никто не хотел ".


"Вы знаете много гражданских мужчин этого возраста, которых бы не хватились?" Я сказал. "Это не похоже на то, что он был стариком в лесу".


"Я согласен, капитан Бойл", - сказал Грейндж. "Если бы он был местным и неженатым, наверняка нашлась бы пара леди, которые заметили бы, что большинство подходящих мужчин ушли".


"И если бы он был женат, его жена донесла бы на него", - сказал Каз.


"Да", - сказал Грейндж. "Хотя, возможно, и нет, если это она его убила".


"Жена с большей вероятностью выстрелила бы ему в сердце", - сказал я. "Не голова".


"Я поверю вам на слово, капитан", - сказал Грейндж с дружелюбной улыбкой. "Но в нынешнем виде у меня нет ничего ценного, о чем можно было бы сообщить. Я разослал сообщение остальным полицейским, чтобы они еще раз поспрашивали обо всех мужчинах, пропавших без вести в течение месяца или больше. Жаль, что осталось недостаточно лица, чтобы использовать его для описания ".


"Я знаю детектива-инспектора Скатта из Скотленд-Ярда", - сказал я. "Вы не возражаете, если я свяжусь с ним, чтобы узнать, есть ли у него какая-либо информация о ком-либо, подходящем под описание?"


"Продолжайте, если он будет действовать в соответствии с этим", - сказал Грейндж, помахивая трубкой. "Сомнительно, что наш главный констебль запросил бы помощи у Скотленд-Ярда по такому незначительному делу, как это, но если вы сможете привлечь Скатта к неофициальной помощи, я полностью за ".


"Спасибо, инспектор", - сказал я. "Я не хочу создавать никаких проблем".


"Нет проблем, если мы получим некоторую помощь в этом, капитан Бойл. У нас здесь не хватает персонала, и у нас все лучше, чем у большинства ".


"Почему это?" - Спросил Каз.


"О, южная ветчина", - сказал Грейндж. "Когда правительство эвакуировало эти деревни, мы привлекли констеблей, чтобы они помогли нам охватить остальную часть Девона. Несмотря на это, нам не хватает молодых мужчин. Много таких старожилов, как я, у которых не так уж мало опыта. Но выносливость, это труднее обрести. Многие из наших парней завербовались, как только смогли, и я не могу их винить. Но это ставит нас в затруднительное положение, особенно когда приходит так много парней из армии и флота. Королевский флот, армия США, это не имеет значения, все они хотят хорошо провести время, когда получают пропуск, и иногда за это приходится платить дьяволу. Плюс в последнее время у нас была серия краж со взломом. У нескольких состоятельных дам украли драгоценности ".


"А как насчет констеблей военного резерва?" Я спросил. "Том Куик кажется довольно сообразительным. Он сказал, что до войны был констеблем."


"Ах да, Том Куик - хороший человек", - сказал Грейндж.


"Почему он не обычный констебль?" - Спросил Каз. "Его хромота казалась не такой уж серьезной".


"Хромаешь?" Сказал Грейндж. "О, его хромота. Я не мог тебе сказать. Доктор Вернике решает, кто для чего достаточно пригоден. Итак, что еще я могу для тебя сделать?"


Этого не было. Не то чтобы он вообще что-то сделал.


"Это было странно, насчет хромоты", - сказал Каз, когда мы выходили из здания.


"Да. Он вел себя так, как будто никогда не слышал, что именно по этой причине Квик не был в регулярных войсках, " сказал я.


"А потом он замел свои следы", - сказал Каз. "Не то чтобы это имело значение. Но тебя это беспокоит?"


"Все, что не имеет смысла, беспокоит меня, Каз. Что за история с Томом Куиком? Откуда берется вся эта напряженность в Эшкрофте?"


"Не говоря уже о нашем трупе", - сказал Каз, когда мы садились в джип.


"Нет", - сказал я, моя рука лежала на рулевом колесе, когда я смотрел на все корабли, стоящие на якоре в гавани Дармута. Эсминцы сгрудились в центре реки, а десантные суда поменьше сгрудились у доков. Торпедные катера Fairmile вышли в пролив, гортанный рокот их двигателей эхом отражался от холмов по ту сторону широкой реки. "Тело меня не беспокоит. Парень был убит, некоторое время плавал вокруг, а затем выброшен на берег в Слэптон Сэндс. В этом есть смысл. Все, что нам нужно сделать, это восстановить то, что произошло до того, как он получил пару пуль. Квик и команда в Эшкрофте, все они - вопросы без ответов и замешательство. У всех у них есть секреты. Мертвое тело - это просто неизвестность. Это большая разница ".


"Я понимаю твою точку зрения", - сказал Каз. "Но на самом деле это не наше дело. Хромает Квик или нет, чего хочет Дэвид, почему общая напряженность в Эшкрофте: все это просто курьезы. Полковник Хардинг захочет получить отчет о нашем прогрессе в настоящем деле, Билли."


"Мы все делали неправильно", - сказал я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Каза. Я думаю, он читал мне лекцию, но я не слишком внимательно слушал после слова "бизнес" . "Большинство убийств совершаются из-за любви или денег. Предполагайте деньги в этом случае. Преступное предприятие. Итак, с кем нам следует поговорить? Окружной детектив поможет не меньше, чем рыбак. Нам нужно поговорить с мошенником ".


"Не тот парень в Лондоне", - сказал Каз. "Тот, у кого банда в Шордиче?"


"Нет", - сказал я. "Я не знаю, какой прием я бы получил. Я думаю о Рейзоре Фрейзере ".


"Адвокат?" Сказал Каз.


"Да. И вдобавок он ближе, чем Лондон, " сказал я. Стэнли Фрейзер был адвокатом, клиентами которого были в основном известные преступники. Я допрашивал его по нашему последнему делу, но оказалось, что он не имеет никакого отношения к рассматриваемому преступлению. Всегда бывает в первый раз.


"Зачем ему помогать?" Сказал Каз.


"Я попробую морковку и возьму большую палку", - сказал я. Фрейзер жил в Хангерфорде, более чем на полпути к Лондону, но это была единственная идея, которая у меня возникла. Он был связан с несколькими крупными бандами, по словам полицейского инспектора, который пришел на то последнее собеседование. Разор - его так прозвали, потому что он добился признания клиента невиновным после того, как свидетели видели, как он перерезал горло своей жертве, - знал кое-что. И одна вещь, которую я уловил, заключалась в том, что он жаждал респектабельности. Может быть, я мог бы это использовать. Если бы он что-то знал - и это не означало бы продажу богатого клиента, - он мог бы пойти на это.


"Мы должны начать", - сказал Каз. "Это долгая поездка".


"Я пойду. Ты можешь провести некоторое время со своим приятелем и разузнать об Эшкрофте, " сказал я с усмешкой. Я хотел, чтобы Каз знал, что я пошутил, но я был бы не против, если бы он раскопал что-нибудь о персонах в этой семье, просто для смеха.


Каз пошел проверить расписание поездов, а я вернулся в полицейский участок. Я сказал Грейнджу, что мне нужно воспользоваться телефоном. Он, вероятно, предположил, что я звоню в Скотленд-Ярд, потому что позволил мне воспользоваться своим кабинетом, сказав оператору коммутатора соединить меня. Оператор установил соединение, и после того, как Фрейзер успокоился, а я объяснил, что это строго не для протокола, он согласился встретиться со мной во второй половине дня.


"Тебе повезло", - сказал Каз, когда мы встретились у джипа. "Паром отправляется через десять минут, и поезд останавливается в Хангерфорде. Если ты не задержишься там слишком надолго, то сможешь вернуться этим вечером ". Дартмутский паром перевозил людей через реку прямо к станции в Кингсвире, что сокращало время в пути. Я решил, что двух часов в Хангерфорде будет более чем достаточно, поэтому Каз планировал забрать меня позже тем же вечером.


Я оплатил проезд в кассе Дартмута и полчаса спустя сел в вагон Great Western Railways с местной газетой. Главной новостью было то, что британское правительство запретило поездки и связь всем нейтральным дипломатам. Больше никаких зашифрованных сообщений в дипломатических посылках, никаких рейсов в другие страны, где можно было бы передать секреты. Правительство не приводило никаких причин, но им и не нужно было этого делать. День "Д". Никто не хотел рисковать тем, что нейтральный дипломат, дружественный немцам, выйдет с какой-либо информацией о том, где и когда.


Это заставило меня почувствовать себя лучше в нашем деле. Если Великобритания нарушала многовековые нормы международного права в целях безопасности, то, возможно, идентификация этого трупа стоила нашего времени. Оставалось выяснить, согласился ли Рейзор Фрейзер.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Заведение Фрейзера находилось в нескольких минутах ходьбы от железнодорожного вокзала на тихой жилой улице. Я все еще немного прихрамывал, и моя рука затекла, но быстрая ходьба была приятной. Фрейзер работал в одной части двухквартирного дома и жил в другой. Блестящая латунная табличка отмечала вход в офис, и, открывая дверь, я попытался вспомнить имя его секретарши в приемной. Что я действительно запомнил, так это ее маникюр. Большую часть времени она проводила, подпиливая ногти, и я сомневался, что она много печатала ими.


Это не имело значения. За столом администратора сидела сама миссис Фрейзер. Ее ногти были не такими идеальными, как у ее предшественницы, но она действительно работала, печатая в быстром темпе.


"Как раз вовремя, капитан Бойл", - сказала она. "Так приятно видеть тебя снова".


"И вам того же, миссис Фрейзер. Я не ожидал увидеть тебя на работе. Ты довольно быстро управляешься с этими ключами ".


"Я работала в офисе до того, как мы поженились", - сказала она. "И мне наскучило сидеть без дела, ничего не делая. Теперь мы со Стэнли весь день вместе и, конечно, экономим на расходах ". Она улыбнулась, королева своих владений, победившая конкурентов.


"Звучит здорово", - сказал я, задаваясь вопросом, что Стэнли думает о кадровых изменениях. "Он доступен?"


"Да, заходите прямо. Но у тебя есть только двадцать минут. К нам приходит новый клиент, и к тому времени вы должны будете закончить. Рад сообщить, что я местный, законопослушный клиент ". Она действительно выглядела вполне довольной.


"Они самого лучшего сорта", - сказал я и вошел.


"Что все это значит?" Сказал Фрейзер, когда я сел напротив него.


"Что случилось с предыдущим администратором? Слишком восприимчивый?" Я подумал, что если бы он собирался устроить мне неприятности, я бы ответил ему тем же.


"Она ушла с рывком", - сказал он. "Мы с Дороти решили применить ее навыки. У нас все получилось хорошо ".


"Это, должно быть, здорово", - сказал я. Стэнли Фрейзер был человеком, у которого слишком много всего в середине и недостаточно сверху, но он хорошо одевался. Он поправил запонки на манжетах и галстук. Его костюм выглядел дорогим; он определенно не собирался обходиться поношенной одеждой. "На самом деле, я здесь, чтобы попросить вас о помощи".


"Вам нужен адвокат, капитан Бойл? Если нет, то я не вижу, как я могу вам помочь ".


"Послушайте, мистер Фрейзер", - сказал я, надеясь заработать очки за то, что не назвал его Бритвой. "Давай начнем сначала, хорошо? Я здесь не для того, чтобы доставлять тебе неприятности. Я всего лишь ищу вашей помощи ".


"Хорошо", - сказал Фрейзер, вздыхая и откидываясь на спинку стула. "Скажи мне, что у тебя на уме".


"Я пытаюсь опознать тело мужчины примерно тридцати лет, вероятно, гражданского лица. Его выбросило на берег в Слэптон-Сэндс несколько дней назад ".


"Что заставляет тебя думать, что я мог знать о мертвом теле?" Сказал Фрейзер. "Ты обвиняешь меня?"


"Нет, вовсе нет", - сказал я, качая головой. "Крайне важно, чтобы мы выяснили, кто этот человек, чтобы исключить любую возможность того, что вражеский агент получил доступ в зону строгого режима". Это привлекло его внимание.


"Этот человек утонул?" Сказал Фрейзер.


"Убит", - сказал я. "Выстрел". Я повторил то, что мы знали по телу и движениям приливов.


"Значит, если это был немецкий шпион, есть опасения, что в запретной зоне могли находиться и другие?" Он наклонился вперед в своем кресле, захваченный драмой.


"Именно. Мы не можем найти никаких записей о пропавшем человеке, которые соответствовали бы его описанию. Проблема, с которой мы столкнулись, очевидна, мистер Фрейзер. Был ли этот человек шпионом? Если это так, мы должны предположить, что его сообщники видели или узнали то, о чем мы не хотим, чтобы знали нацисты, особенно учитывая, что вторжение во Францию не за горами ".


"Следовательно, " сказал Фрейзер, сцепив пальцы домиком перед собой, " если он был шпионом, вам придется приложить немало человеческих сил для охоты на других. Но если ты можешь определить, что он был кем-то другим, то это снимает с тебя напряжение ".


"Это для военных действий, мистер Фрейзер, не для меня. Парни, которые будут штурмовать пляжи ".


"Да, да, вполне", - сказал Фрейзер, отмахиваясь от такого различия. "Здесь я должен сказать, что понятия не имею, почему вы пришли ко мне, и что никто из моих клиентов не был бы вовлечен в какую-либо зловещую преступную деятельность".


"Считай, что это сказано".


"Вы говорили о желании опознать это тело", - сказал Фрейзер. "Ничего о поимке убийцы".


"На данный момент это вторично", - сказал я. Я подумал, что Фрейзер мог бы уловить это различие, с его адвокатским даром придираться к юридическим нюансам.


"У вас есть основания полагать, что жертва была вовлечена в преступное предприятие?" Сказал Фрейзер.


"Это предположение, но уверенное", - сказал я. "Гражданский, в приличной физической форме, не военный. Мы почти уверены в этом, поскольку он не соответствует никаким отчетам о самоволке. Я думаю о серьезном уголовном обвинении, когда он был моложе ".


"Любое количество заболеваний могло бы удержать его от службы", - сказал Фрейзер.


"Конечно, но почему тогда никто не заявил о его исчезновении? Если бы он был вовлечен в незаконную деятельность, люди, которые его знали, с меньшей вероятностью заявили бы о его исчезновении. Долгое отсутствие было бы нормой ".


"Я не могу с вами не согласиться, капитан Бойл. Это хорошая догадка. Но то, о чем, я думаю, вы просите, довольно сложно ".


"Я не прошу тебя сдавать клиента", - сказал я. "Все, что я хочу знать, это слышали ли вы по слухам о том, что кто-то был уничтожен в течение последних трех месяцев или около того. Война за территорию, может быть, что-то в этом роде ".


"Ты звучишь как в гангстерском фильме", - сказал Фрейзер. Он снова сцепил пальцы и уставился мимо меня. Он что-то знал; я мог сказать.


"Вы расширяетесь до законных клиентов?" Я спросил. "Миссис Фрейзер сказал, что у вас назначена встреча с обычным гражданином ".


"Это означало бы признание того, что другие мои клиенты были не совсем законными бизнесменами", - сказал Фрейзер.


"Эй, мы не в суде", - сказал я. "Я всего лишь прошу здесь о некоторой помощи. Это могло бы спасти жизни; британские жизни, американские, французские, я не знаю. Но это должно что-то значить ".


"Даже для такого человека, как я, ты имеешь в виду?" Он был прав. Мне пришлось остановить себя, чтобы не сказать это вслух.


"Особенно для такого человека, как ты", - сказал я. Не было времени успокаивать парня. Он знал это, и я знал это. Он снял головорезов и убийц с крючка. Это был шанс сделать что-то приличное, что-то, что он мог бы сказать своей жене шепотом; он мог бы заставить ее пообещать никогда никому не рассказывать, что он помог поймать шпиона, или как бы он ни выкладывал ей эту историю. Да, особенно для такого парня, как Рейзор Фрейзер.


"Возможно, что-то есть", - сказал Фрейзер.


"Хорошо", - сказала я, ожидая, что он скажет мне. Он ерзал и облизывал губы, как будто не мог заставить свое тело согласиться с этой новой идеей помочь кому-то в форме.


"Здесь мы пытаемся придерживаться прямой линии", - сказал он. "Дороти хотела перемен. Она пригрозила уйти от меня, если я не найду новую клиентуру ".


"Очевидно, Дороти не понимает правил", - сказал я. Как только ты становишься прикрытием мафии в любой стране, ты не уходишь на пенсию.


"Нет, она этого не делает. Но это часть того, что я пытаюсь вам сказать. Были некоторые конфликты. Двое из моих крупнейших клиентов были убиты ". Он говорил приглушенным тоном - то ли по привычке, то ли потому, что ухо его жены было у двери, я не знал.


"Значит, это освобождает тебя от обязанностей сельского адвоката?"


"Почти", - сказал Фрейзер. "Я должен признать, это было бы проще, и было бы неплохо не подвергаться постоянным угрозам".


"Угрожали?"


"С тем, что произойдет, если я проиграю дело", - сказал Фрейзер. Мое сердце обливалось кровью.


"Хорошо. Выплескивай. Что ты знаешь?" Я подумал о том, чтобы самому ему пригрозить, но воздержался. Если ему действительно понравилась идея перемен, он должен был видеть во мне надежную ставку, а не очередного гангстера.


"Есть человек по имени Чарльз Сабини", - сказал Фрейзер. Как только прозвучали эти слова, он откинулся на спинку стула, как сдувшийся воздушный шарик. Он нарушил код, и пути назад не было. Он знал это. "Он наполовину англичанин, наполовину итальянец. В тридцатые годы у него была банда, и он контролировал большинство ипподромов на юге Англии. Он увлекался азартными играми, организацией гонок, вымогательством, называйте как хотите ".


"Ваш клиент?"


"Нет. Мои клиенты конкурировали с Sabini. В начале войны Сабини был интернирован как вражеский иностранец, хотя он родился здесь и имел мать-англичанку. Я предполагаю, что Скотленд-Ярд выбрал интернирование в качестве предлога, поскольку они ничего не смогли на него повесить ".


"Звучит разумно", - сказал я.


"С их точки зрения, да", - сказал Фрейзер. "Но ирония в том, что игорная империя Сабини была построена на сети еврейских букмекерских контор, действующих из Лондона. Когда началась война, некоторые из его итальянских гангстеров хотели разорвать связи со своими еврейскими партнерами из лояльности Муссолини. Сабини отказался, даже несмотря на то, что это означало, что его люди, сочувствующие фашизму, были покинуты ".


"Я так понимаю, он больше не интернирован", - сказал я.


"Нет, его выпустили через год. Скотланд-Ярд, вероятно, посчитал, что к тому времени его организации был нанесен достаточный ущерб. Они были правы ", - сказал Фрейзер.


"И вы знаете это, потому что ваши клиенты выиграли от его отсутствия", - сказал я.


"Поскольку они теперь мертвы, они больше не могут быть моими клиентами", - сказал Фрейзер.


"Понятно", - сказал я, немного обеспокоенный тем фактом, что я следовал его логике.


"Сабини сразу вернулся в игру", - продолжил Фрейзер. "Его поймали за кражей краденого имущества и посадили на два года. В прошлом году он вышел и начал наверстывать упущенное. Он восстановил свои позиции на скачках и вышел на черный рынок ".


"Что означает, что он, должно быть, наступил кому-то на пятки. Территории черного рынка наверняка хорошо обустроены, " сказал я.


"Конечно", - сказал Фрейзер. "Сабини не боится насильственной конфронтации, но он также умен. Он видел, как нарастание началось на юго-западе Англии. Нетрудно сложить два и два и прийти к идее, что этот район превращается в одну большую склад припасов для американской армии, поскольку они готовятся к вторжению ".


"А как насчет существующих банд? Они, должно быть, работают в портах по всему побережью ".


"Так и есть", - сказал Фрейзер. "Сабини заключил сделку о том, что он будет держаться подальше от портов. У него есть внутренняя территория, на его жалованье люди, которые загружают и разгружают поезда, доставляющие припасы из портов. Он получает свою долю, а потом еще немного. У этого человека больше дел, чем он может осилить ".


"Так в чем же связь?" Я спросил.


"Три месяца назад клиент направил человека в Ньютон Эббот, где находится штаб-квартира Sabini. Задание состояло в том, чтобы устранить Сабини. Об этом человеке больше никто ничего не слышал, и он так и не вернулся, чтобы забрать оставшуюся часть своего гонорара. Затем, в течение месяца, мой клиент порезался, когда брился. От уха до уха ".


"Ты не выглядишь расстроенным", - сказал я.


"Адвокат в моей ситуации учится держать свое мнение при себе и свои эмоции в узде", - сказал Фрейзер, выглядя огорченным, несмотря на свое заявление. "Мне пришлось искать выход. Если Сабини думает, что я оставил свою прежнюю практику, есть шанс, что он оставит меня в покое ".


"Ты думаешь, он нанес бы тебе удар?" Я спросил. В Штатах адвокат обычно был под запретом даже для закоренелых гангстеров.


"Нет, капитан Бойл, боюсь, он хотел бы видеть меня своим адвокатом", - сказал Фрейзер, низко склонив голову и понизив голос. "Ни моя жена, ни моя язва не сочли бы это приемлемым".


Теперь я понял, почему Фрейзер с такой готовностью рассказал мне все. Он надеялся, что я упрячу Сабини и все его проблемы останутся позади.


"Где Чарльз Сабини вешает свою шляпу?" Я спросил.


"На ипподроме в Ньютон-Эбботе", - сказал Фрейзер. "Трасса упирается в реку Тейн, которая впадает в канал примерно в пятнадцати-двадцати милях от Слэптон-Сэндс".


"Это подходит", - сказал я. "Вы случайно не знаете имени парня, которого послали убить Сабини, или откуда он был родом?"


"Капитан Бойл, я должен предупредить вас", - сказал Фрейзер, грозя мне пальцем, его лицо покраснело. "Я никогда не говорил, что мне известно о заговоре с целью кого-либо убить или ранить. Если бы это было так, я был бы обязан сообщить об этом властям. В нынешнем виде мне было известно об эмиссаре, отправленном к мистеру Сабини, который не вернулся к моему клиенту по неизвестным причинам. Я никогда не знал его имени и не был знаком с ним каким-либо образом ".


"Извини", - сказала я, поднимая руки в знак капитуляции, беспокоясь, что он перегорел. "Я не имел в виду подразумевать какую-либо осведомленность о проступке. Я уверен, что вы не имели ни малейшего представления о какой-либо преступной деятельности ". Это, казалось, успокоило его. Реакция была автоматической, выработанной годами отрицания того, что он знал, сокрытия правды даже от самого себя. "Есть ли что-нибудь еще, что ты можешь мне сказать?"


"Да", - сказал Фрейзер. "Будь очень осторожен. Сабини поклялся никогда не возвращаться в тюрьму, и у него вспыльчивый характер. Он также развил в себе яростную ненависть к британскому правительству. За несколько дней до того, как он должен был выйти из тюрьмы, его сын Майкл, пилот королевских ВВС, был убит в Северной Африке".


"Спасибо за предупреждение", - сказала я, надеясь, что он был абсолютно правдив. "Если все выгорит, как бы вы с женой отнеслись к приглашению на бал мэра во время Дартмутской Королевской регаты этим летом?"


"Это было бы как раз то, что нужно", - сказал Фрейзер, сияя. Респектабельный. Я оставила его счастливым человеком, это было то, что мне было нужно. Я не хотел, чтобы у него были какие-либо сожаления, которые могли бы побудить его позвонить своим старым приятелям или, что еще хуже, самому Сабини.


Это был жестокий мир, думал я, возвращаясь на станцию. Даже мошенник гордился бы сыном, воюющим в королевских ВВС, но нужно обладать умом злодея, чтобы превратить его смерть в оскорбление, превратив свое горе в гнев на правительство, у которого были веские причины посадить его в тюрьму. Многие профессиональные преступники смотрят на то, что они делают, как на работу, с риском и вознаграждением. Они идут против правоохранительных органов, но все это часть игры. Для Сабини игра стала личной, и это сделало его опасным.


Поезд проехал через Ньютон-Эббот, и на обратном пути я наблюдал, чтобы хоть мельком увидеть ипподром. Это было легко заметить. Поезд ехал вдоль берегов реки Тейн, и когда мы приблизились к городу, он был виден за рекой: овальная колея, выходящая к воде одним изгибом, трибуна и конюшни в дальнем конце. Я мельком увидел небольшой эллинг и причал у грунтовой дорожки, которая вела вниз от трассы. Уединенное местечко, если поезд не ходил.


На железнодорожной станции было оживленно. К нашему на станции присоединился еще один ряд путей, и я мог видеть, как разгружаются вагоны на запасном пути. Возможно, кто-то из людей Сабини усердно трудился, пополняя его запасы, любезно предоставленные дядей Сэмом.


Поезд отъехал от станции, и я наблюдал, как река расширяется, образуя устье, отлив заканчивается, ветка дерева плавает и покачивается на течении, пока, наконец, локомотив не набрал скорость, и мы оставили Тин позади на его пути к холодным водам Канала.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Каз и Дэвид Мартиндейл ждали меня в Дартмуте. Почти стемнело, и я провел большую часть дня в переполненном поезде, уворачиваясь от рюкзаков и винтовок, когда солдаты и Томми толпами садились и выходили. Нас не ждали на ужин в Эшкрофт, поэтому Дэвид предложил "Дартмут Армз", который был неподалеку. "У них отличная рыба и эль", - сказал он, и это было все, что мне нужно было услышать.


"Была ли ваша поездка успешной?" Сказал Каз, когда мы шли к пабу.


"Я расскажу тебе об этом после ужина", - сказала я, не уверенная в том, чем мы должны поделиться с Дэвидом.


Мы заказали три пинты пива и заняли уютную кабинку в углу. "На здоровье", - сказал Каз, поднимая свой бокал и произнося польскую версию приветствия. Мы чокнулись бокалами и выпили. После дня путешествия на поезде и разговора с нечестным адвокатом все прошло гладко. Пока мы пили, я наблюдал за Дэвидом и Казом. Было легко видеть в них школьных приятелей. Оба хороши собой - несмотря на военные ранения - с тонкими чертами лица, острыми глазами и непринужденными улыбками. Я мог бы представить их по локоть в книгах, обсуждающих тонкости румынской грамматики или какую-нибудь редкую книгу.


Я пошел поговорить с человеком о лошади, а когда вернулся, услышал, как Каз говорит знакомым напевом.


"Нем блонг ми Петр", - сказал он.


"Нет", - сказал Дэвид в изумлении. "Вы действительно говорили на пиджине с настоящими жителями Соломоновых Островов? Тебе следует написать статью, Петр ".


"Привет", - сказал я. "Мы не должны говорить об этом, Каз".


"Билли, это только потому, что мы с Дэвидом вместе изучали языки. Это довольно увлекательно, и он пообещал никому этого не повторять ".


"Послушай, просто не делай этого, пока я рядом. Я ничего не слышал, ясно?"


"Тенкью , Билли", - сказал Каз, и они оба разразились смехом. Я пошел налить еще по кружке, и к тому времени, как я вернулся к столу, они шептались, как два жителя Соломоновых островов. Я не хотел портить им веселье, но и рисковать в Ливенворте тоже не хотел. Мы держали эту маленькую прогулку в секрете, как нас и инструктировали, и было лучше, чтобы так и оставалось, приятель по колледжу или нет. Я со стуком ставлю стаканы на стол, привлекая их внимание.


"Извини, Билли", - сказал Каз, на этот раз придерживаясь английского.


"Ваше здоровье", - сказал Дэвид. "Не волнуйся, Билли, я воплощенная осмотрительность. Я счастлив просто наслаждаться этим вечером. Эшкрофт может быть немного узковат, если вы понимаете, что я имею в виду ".


"Ограниченный?" - Спросил Каз, выводя Дэвида.


"Нет, вовсе нет", - сказал он. "Я имею в виду, как будто стены смыкаются. Я не очень хорошо узнал семью Хелен, и теперь у меня нет ничего, кроме времени, чтобы проводить с ними. Боюсь, у нас не так уж много общего ".


Он имел в виду Хелен или ее семью? Или и то, и другое? В любом случае, это было показательное признание.


"Как долго ты останешься?" - Спросил Каз.


"В том-то и дело, Петр, что я не знаю. Врач королевских ВВС отказался отпустить меня на службу. Через две недели у меня обследование, но я сомневаюсь, что это что-то изменит. Улучшения ожидать не приходится ".


"Какие-нибудь дальнейшие операции?" Спросил Каз, его голос был неуверенным.


"Нет", - сказал Дэвид. "Они сделали все, что могли. Спас мой глаз, но это немногого стоит, разве что уравновесить ситуацию ". Он изобразил улыбку, но, как и все остальные, она была кривоватой, блестящая кожа на правой стороне его лица едва шевелилась.


"Ты останешься в Эшкрофте, если королевские ВВС не захотят тебя вернуть?" Сказал Каз.


"Боже милостивый, нет", - сказал Дэвид. "Я не мог себе этого представить, живя за счет доброты сэра Руперта. Хелен была бы не против, хотя ей нравится это место. У меня самого не осталось семьи, мне некуда идти домой ".


"Возможно, ты мог бы найти работу", - сказал Каз без особой надежды в голосе.


"И что делать? Преподавать языки в какой-нибудь школе-интернате? С таким лицом я бы напугал детей или стал объектом их шуток ", - сказал Дэвид, проводя рукой по своей щеке. "Я действительно не знаю, что я мог бы сделать, чтобы сохранить приличную работу".


"Что случилось?" - Спросила я, удивляя саму себя. "Я имею в виду, вас сбили или вы совершили аварийную посадку?" Каз взглянул на меня, и я понял, что это дурной тон - быть таким прямым.


"Немного того и другого. Мы возвращались на базу", - сказал Дэвид ровным, но тихим голосом. "Нас четверо. Для разнообразия патруль прошел без происшествий. Когда мы начали снижение, на нас налетела дюжина или около того Fw 190s. Должно быть, они кружили высоко над нашим аэродромом, ожидая захода самолетов. Хотел бы я сказать, что прикончил кого-нибудь из ублюдков, но это произошло слишком быстро. Слишком быстро. " Он сделал глоток и вытер рот, задержавшись пальцами на острой линии, которая когда-то была его нижней губой. "Мой двигатель был поврежден, и я почти ослеп от черного дыма. Пламя прорывается через приборную панель. Я опустил нос и направился к взлетно-посадочной полосе, надеясь, что со мной покончили и я смогу выбраться до того, как кокпит охватит огонь. Это было слишком низко, чтобы выпрыгнуть, иначе я бы это сделал. Знаете ли вы, что в "Спитфайре" топливные баки находятся прямо перед пилотом? Все это высокооктановое топливо находится там, в нескольких дюймах от нас ".


"Нет, я не знал", - сказал я, просто чтобы что-то сказать. Мысль была ужасающей.


"По крайней мере, у меня закончилось топливо, что спасло мне жизнь, такую, какая она есть", - продолжил Дэвид. "Я думал, что у меня получилось, но один из Джерри дал мне последнюю очередь. Налетел на меня слева, немного слишком высоко. Он всадил единственный двадцатимиллиметровый снаряд в мой купол. Ветер пронес пламя мимо моего лица, как паяльную лампу. Они сказали, что очки спасли мои глаза, но я ничего не помню после того длинного языка пламени. Я посадил "Спитфайр", хотя и не помню об этом. Наземная команда вытащила меня за несколько секунд до того, как самолет взорвался ".


Он снова выпил.


"Вы уверены, что специалист больше ничего не мог бы сделать?" - Спросил Каз.


"Петр, я был в руках великого врача. Вы слышали о докторе Макиндо и Клубе морских свинок?" Ни у кого из нас не было. "Арчибальд Макиндо, поистине великий человек. Он возглавляет отделение ожоговой и реконструктивной хирургии в больнице королевы Виктории в Сассексе. Это исключительно для пилотов королевских ВВС и членов экипажа, которые получили сильные ожоги ".


"Почему "морская свинка"?" Я спросил.


"Макиндо пришлось создавать новые методы и оборудование. Никто никогда раньше не видел столько случаев ожогов. Весь медицинский персонал - члены клуба, и я был принят в него пару месяцев назад ".


"Но ты был ранен год назад", - сказал Каз.


"Да", - ответил Дэвид. "Но вы должны были пройти по крайней мере десять хирургических вмешательств, чтобы вас допустили. Мы не можем просто так никого впустить ". В его голосе звучала гордость, и я подумала, чувствовал ли Дэвид себя как дома с членами Клуба морских свинок, чем в Эшкрофте. "Тебя бы высмеяли из палаты, например, с этим твоим жалким маленьким шрамом".


"Похоже, у доктора Макиндо правильный подход к работе", - сказал я.


"Он делает. Некоторые мужчины потеряли свои руки и лица; они приходят в больницу, думая, что их уже не спасти. И травмы - ничто по сравнению с операциями ", - сказал Дэвид, сжимая кулак при мысли о боли. "Но он делает все возможное, чтобы создать связь между персоналом и пациентами, даже с местными жителями. Он попросил некоторых из них организовать визиты за домашней едой, чтобы помочь ребятам подготовиться к выходу в мир. Сначала они были настороже, как местные жители, так и мужчины, но теперь, когда они идут по городу, на них не глазеют, а здороваются ".


"Тебе это помогло, Дэвид?" Сказал Каз. "Вернуться домой?"


"Слушайте, Петр - и Билли. Я хотел тебя кое о чем спросить", - сказал Дэвид, игнорируя вопрос и отвечая на него одновременно. "Я бы хотел вернуться на действительную службу. Как можно скорее. Я подумал, что, раз ты в SHAEF и все такое, ты мог бы подергать за кое-какие ниточки ".


"Ты все еще можешь летать?" Я спросил.


"Нет, не в бою", - сказал Дэвид. "Только одним приличным глазом мое восприятие глубины отключено. Я бы и минуты не продержался в воздушном бою. Я все еще могу управлять истребителем, хотя сомневаюсь, что мне позволят. Мне нужно сделать что-нибудь полезное ".


"Вы упомянули о приеме у врача через несколько недель. Разве доктор Макиндо не поможет тебе?"


"К сожалению, это зависит не от него. Медицинская секция королевских ВВС принимает решение о возвращении к службе, и пока это не обнадеживает. Дело не в ожогах - я знаю сильно обожженных мужчин, которым давали кабинетную работу. Но один подбитый глаз в сочетании с ожогами, похоже, ставит их в затруднительное положение ".


"Возможно, вам следует подождать и посмотреть, что решит этот врач", - сказал Каз.


"Если он исключит меня из королевских ВВС по инвалидности, мои шансы рухнут", - сказал Дэвид. "Я подумал, что если бы вы могли замолвить за меня словечко сейчас, возможно, нашлось бы место для яркого парня из Оксфорда в чьем-нибудь штате. Они забрали тебя, Петр". Дэвид остановился и посмотрел на меня, затем снова на Каза. "Извини, я ничего такого не имел в виду. Я думаю, что сойду с ума, если мне придется и дальше сидеть в Эшкрофте на милость сэра Руперта ".


"Не волнуйся, Дэвид. Билли знает о состоянии моего сердца. У нас нет секретов ".


"Хорошо, я боялся, что сказал слишком много. Ну, и что насчет этого?"


"Дэвид свободно говорит на нескольких языках", - сказал Каз, глядя на меня. "Он достаточно здоров, чтобы сидеть за письменным столом, вы не находите?"


"Как и любой штабной офицер", - сказал я. Что еще я мог сказать? "Я поговорю с полковником Хардингом и посмотрю, что он может сделать. Впрочем, никаких обещаний. Может быть, ничего и не было. Или это может быть работа прославленного картотечного клерка ".


"Мне все равно", - сказал Дэвид. "Я провел свое время в воздухе. У меня пять побед, что делает меня асом, вы знаете. Три немецких и два итальянских самолета. Я могу гордиться этим, но я не думаю, что смогу вынести, когда мне выдадут мои ходячие документы. Я хочу довести это дело до конца в форме. Возможно, я смогу помочь с переводами или интерпретацией фотографий. Я немного занимался этим перед Северной Африкой. У моего здорового глаза все еще отличное зрение ".


"Мы сделаем все, что в наших силах", - сказал Каз, кладя руку на плечо Дэвида. Я был рад видеть, что Каз рад помочь своему приятелю. Но было что-то еще, что двигало желанием Дэвида остаться на службе, я был уверен в этом. Не застрять в Эшкрофте было бы первым пунктом в моем списке.


Принесли нашу еду. Сначала был рыбный суп, затем копченая пикша с морковью и пастернаком. Корнеплоды были незаменимы в английской кухне при нормировании военного времени. Их легко выращивать и хранить, они были в каждом меню.


"Не совсем то же самое, что свежий горошек", - сказал я.


"Но нет двоюродной бабушки Сильвии, которая постучала бы тебе по костяшкам пальцев", - сказал Дэвид.


"Она всегда такая откровенная?" Я сказал.


"Из того, что я видел", - сказал Дэвид, делая глоток. "Насколько я понимаю, Эшкрофт принадлежал семье Пембертон сотни лет. Как упомянула Сильвия, она потеряла и мужа, и сына на прошлой войне, так что наследников у нее нет. Она была сестрой лорда Пембертона, отца Луизы Пембертон. Луиза - покойная жена сэра Руперта. У Луизы был брат, но он умер во время вспышки гриппа после войны. Это оставило Луизу единственной наследницей. Она унаследовала поместье после смерти лорда Пембертона."


"И двоюродная бабушка Сильвия получит наследство?" Я сказал.


"Да, именно так", - сказал Дэвид. "Лорд Пембертон включил в свое завещание пункт, предусматривающий, что Сильвия - она имеет право называться леди Пембертон - будет обеспечена в Эшкрофте до конца своей жизни. Я не думаю, что кто-то думал, что она пробудет здесь так долго. Прошлой зимой ей исполнилось девяносто."


"Кому теперь принадлежит это место?" Я спросил.


"Сэр Руперт. Он унаследовал это от своей жены и обязан содержать Сильвию таким же образом. Я не верю, что он завидует ей, но она никогда не упускает возможности упомянуть, как хорошо Пембертоны содержали поместье до появления Сатклиффов. Конечно, со всеми новыми налогами в наши дни это намного сложнее ".


"Ты узнал сегодня что-нибудь полезное, Билли?" - Спросил Каз после кратковременного затишья. Он давал мне выход на случай, если я не захочу обсуждать это при Дэвиде, но это не было точно засекречено. Я не хотел, чтобы имя Фрейзера стало достоянием гласности, поэтому я исключил его из истории.


"Есть гангстер по имени Чарльз Сабини", - сказал я. "Он много лет занимался азартными играми и вымогательством, а поскольку он наполовину итальянец, правительство интернировало его в начале войны. Вмешайся в его бизнес. После этого он тоже отсидел некоторое время, но в последнее время он восстанавливал свою преступную организацию. У него репутация насильника ".


"Где он?" - Спросил Каз.


"Он работает на ипподроме в Ньютон Эббот", - сказал я.


"Я был там однажды", - сказал Дэвид. "Милое местечко, с видом на реку".


"Река Тейн", - сказал Каз. "Приливная река".


"О, точно", - сказал Дэвид. "Вы подумали, что ваш покойный парень, возможно, заходил и выходил во время приливов. Река Тейн сделала бы это. Рядом с ипподромом наступает прилив ".


"У вас есть какие-либо причины связывать этого гангстера с убийством?" Сказал Каз.


"Очевидно, конкурент почувствовал, что Сабини вторгается на его территорию, и послал за ним убийцу. Это было три месяца назад. Но Сабини, должно быть, поменялся ролями, поскольку об убийце больше ничего не было слышно ".


"Это подходит", - сказал Каз. "Сроки и причина, по которой никто не подал заявление о пропаже человека".


"Все указывает на это", - сказал я.


"Звучит не очень убедительно", - сказал Дэвид шепотом, проверяя, слушает ли кто-нибудь. Он определенно наслаждался собой. Ужин в Эшкрофте никогда не был и вполовину таким захватывающим.


"Я думаю, это вероятно", - сказал я. "Но нам нужно это проверить. Я хотел бы услышать версию Сабини, чтобы посмотреть, совпадает ли она с тем, что рассказал мне мой контакт. И я хочу точно увидеть, где начинаются приливы в реке Тейн, чтобы быть уверенным, что у нас есть разумный довод ".


"Ты думаешь, он не собирается признаваться?" - Спросил Дэвид.


"Мне не нужно, чтобы он признавался. Это зависит от инспектора Грейнджа, " сказал я. "Наша задача - убедиться, что мы знаем, кем был мужчина на пляже".


"Как ты вообще собираешься заставить его поговорить с тобой?" Сказал Дэвид.


"Вот тут-то ты и вступаешь в игру", - сказал я. Каз вопросительно поднял брови. Я рассказал им о сыне Сабини Майкле, служившем в королевских ВВС, и о том, как он был сбит и погиб. "Как вы думаете, вы могли бы пойти с нами и выразить свои соболезнования? Сказать Сабини, что ты знал его сына?"


"Если это поможет, конечно", - сказал Дэвид.


"Ты уверен?" Сказал Каз. "Это может быть опасно. Этот человек убивал и раньше ".


"Я тоже, Петр", - сказал Дэвид. "Я послал людей, падающих с неба в огненном шаре. Я - само лицо смерти ".


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Англичане много раз говорили мне, что американцы не знают, как заваривать чай, или даже пить его должным образом. Я не могу не согласиться. Но попробуйте объяснить британцу, что жидкий кофе, который они подают в качестве кофе, действительно ужасен, и в девяти случаях из десяти он скажет, что на вкус он просто замечательный, и посмотрит на вас с легким недоумением, как будто желание крепкого кофе, холодного пива или чая без молока было свидетельством колониальной развращенности.


Итак, я сказал, что с явой все в порядке, когда Мередит спросила об этом за завтраком, сказав, что, как она понимает, американцы очень разборчивы в своем утреннем кофе. Как будто англичане равнодушны к чаю.


"Твой день удался?" - спросила она, намазывая джем на тост.


"Да, я так думаю", - сказал я. "Возможно, мы близки к завершению дела, в любом случае, для наших целей. Мы передадим наши выводы инспектору Грейнджу, когда закончим ". Я позвонил инспектору и проинформировал его о том, что мы обнаружили. Он не казался впечатленным, но он согласился позволить констеблю Квику сопровождать нас. Он был из Ньютон Эббот и знал бы местность. Если бы Сабини был настолько охвачен раскаянием, что признал свою вину, мы могли бы произвести официальный арест. В основном, мне было любопытно узнать о Томе Куике.


"По крайней мере, семья жертвы может быть благодарна, что его тело было найдено", - сказала Хелен с другого конца стола. "Ужасно думать о том, что он так долго плавал в канале. Как ты думаешь, рыбаки были правы насчет того, что его унесло приливами?"


"Это кажется вероятным", - сказал я, пытаясь быть вежливым, но надеясь на изменение утреннего разговора. Я пытался насладиться завтраком. Я не спешил добираться до Ньютон Эббот; по моему опыту, криминальные авторитеты не были ранними пташками. "Дэвид рассказал нам о клубе морских свинок прошлой ночью. Похоже, доктор Макиндо - замечательный человек ".


"Морские свинки?" Сказала Хелен. "Что ты имеешь в виду?"


"В больнице", - сказала я, затем поняла, что он, должно быть, никогда ей не говорил. Или она не хотела знать. "Неважно, это была всего лишь шутка".


"Здесь не о чем шутить", - сказала Хелен тихим голосом, изучая крошки на своей тарелке.


"О, Хелен, в самом деле!" Сказала Мередит. "По крайней мере, у тебя есть муж, который сделал что-то позитивное. Все, что Эдгар когда-либо делал, это доставлял всем неприятности, и теперь он более бесполезен, чем когда-либо. Не будь такой дурочкой." Она откусила от своего тоста, как будто это был кусок сырого мяса.


"Всем добрый совет", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, проскальзывая в комнату и занимая место.


"Доброе утро", - сказал я, вставая. "Я надеюсь увидеть вас всех позже сегодня днем".


"Нет необходимости уходить из-за меня, капитан", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, удостоив меня сморщенной улыбки.


"Преступление не ждет", - сказал я, подмигивая ей, чтобы посмотреть, как она отреагирует.


"Я думаю, это может подождать очень долго, капитан Бойл. Удачи тебе".


Я вышел на улицу в поисках Каза и Дэвида. Три приводящие в замешательство женщины таким ранним утром на фоне серого туманного неба казались манящими. Я дрожал, сидя в джипе, туман превращался в капли дождя, которые разбрызгивались и хлопали по брезентовому верху. Наплечная кобура впивалась мне в бок; я не надел ее, когда портной снимал с меня мерку для пиджака "Эйзенхауэр", и теперь я расплачивался за чистые линии.


К тому времени, как Каз и Дэвид выбежали из дома, хлестал дождь, и им пришлось натянуть кепки на головы. Они забрались в джип и стряхнули воду со своих пальто, с которых капало, как с мокрых собак. К тому времени, как мы прибыли в полицейский участок, дождь утих, капли периодически падали в лужи.


"Тебе нужен гид, не так ли?" Сказал констебль Куик, забираясь на заднее сиденье джипа. Каз представил Дэвида Квику, который казался достаточно жизнерадостным, не сбившись с ритма при виде изуродованного ожогами лица Дэвида.


"Мы собираемся поговорить с Чарльзом Сабини", - сказал я Квику. "Я подумал, что не помешает прихватить с собой закон".


"На самом деле, вполне может быть", - сказал Квик. "Что заставляет тебя думать, что он заговорит с тобой?"


"Лейтенант авиации Мартиндейл знал своего сына в Северной Африке. Он был убит там. Это наше основное блюдо ".


"Смерть его сына общеизвестна, как и вспыльчивый характер Сабини и его ненависть к правительству. Какое совпадение, " сказал Квик, взглянув на Дэвида, - ты нашел парня, который знал Майкла Сабини".


"Послушай, все, что нам нужно сделать, это перекинуться парой слов с Сабини. Мы здесь не для того, чтобы кого-то арестовывать или даже собирать доказательства. Я хочу подтвердить, даже если это не для протокола, информацию, которую мне дали о теле на пляже ".


"Я в игре", - сказал Дэвид. "Я знаю всех мертвых парней. Убедить этого парня будет нетрудно ".


"Так ты его не знал?" - спросил Квик.


"У меня было гораздо больше шансов сбить Сабини, чем узнать этого беднягу", - сказал Дэвид. Мне начинал нравиться этот парень.


"Мы подумали, что для нас с тобой будет лучше подождать снаружи", - сказал Каз. "Чтобы поддержать Билли и Дэвида и избежать вражды с мистером Сабини".


"Хорошо", - сказал Квик. Затем, обращаясь к Дэвиду: "Полагаю, пилот "Спитфайра"".


"Сначала ураганы, затем порывы ветра в Северной Африке. Как ты узнал?" - Спросил Дэвид.


"Твое отношение говорит о том, что ты пилот истребителя. Твои ожоги говорят о "Спитфайре". Я был на Ланкастере, пока нас не подстрелили. У одного из артиллеристов были сильно обожжены ноги. Они отправили его в специальную больницу в Сассексе ".


"Вот где я был", - сказал Дэвид, и они заговорили о полетах, самолетах, друзьях, живых и мертвых, так легко, как если бы они были старыми приятелями. Дэвид был другим человеком вдали от Эшкрофта. И Том Квик забыл о своей хромоте; я заметил, когда мы его подобрали.


Указания Тома привели нас к Ньютон Эббот через полчаса. Мы проехали мимо средневековой башни, торчащей посреди дороги в центре города, затем пересекли реку Тейн и поехали на ипподром. Место было пустынным, за исключением нескольких автомобилей, пустых трибун и самой трассы. Одинокую лошадь пустили шагом, поднимая комья грязи, когда она проходила мимо.


Мы с Дэвидом пошли вперед, высматривая какие-нибудь признаки жизни. Каз и констебль плелись позади, наблюдая за нами на расстоянии. Конюшни и хозяйственные постройки простирались за ипподромом, слабое ржание лошади эхом отдавалось между ними. Земля была грязной и мокрой, и затяжной дождь слегка падал нам на плечи.


"Где все?" Сказала я, шепча вопреки себе.


"Смотри", - сказал Дэвид, указывая на открытую дверь в конце ряда конюшен. Вывеска над ним гласила "САБИНИ ЭНТЕРПРАЙЗИЗ". Цепочка следов в грязи вела внутрь. Ничего не вышло. Я удерживал Дэвида одной рукой, а другой жестом подозвал остальных вперед.


"Это выглядит неправильно", - прошептала я. "Каз, ты остаешься здесь с Дэвидом". Дэвид был единственным из нас, кто не был вооружен. Квик сменил свою винтовку на револьвер, который вытащил из кобуры, когда я достал свой.38-й специальный полицейский. Пока Каз смертоносен со своим "Уэбли", я хотел, чтобы за моей спиной был полицейский. Открытая дверь во время ливня и односторонние следы - плохая комбинация. И если бы тот, кто оставил дверь широко открытой, вышел через черный ход, Каз был бы готов.


Мы вошли.


Я почувствовал это прежде, чем увидел. Металлический запах крови и смерти.


Лужи застывшей красной крови.


Двое мужчин распростерлись на полу с огнестрельными ранениями в грудь. Более чем достаточно.


Один человек сидит за своим столом, его голова откинута назад, на шее зияет порез. Струйки крови украсили стену в том месте, где она хлынула из сонной артерии до того, как сердце перестало биться. Мухи жужжали вокруг ран всех мужчин. Праздник.


Я указал на другую открытую дверь, ведущую в конюшни.


"Я проверю", - сказал Квик. "Но эти люди мертвы уже некоторое время. Кровь свернулась, и мухи появились не просто так ".


"Да", - сказал я. Я подошел к двери и рассказал Казу и Дэвиду о том, что мы нашли, возвращаясь по своим следам и стараясь не наступить в кровь. Быстрый взгляд сказал мне, что убийцы были профессионалами. Двое из них, решил я, представляя, как это можно было сделать быстро. Они входят, стреляют в телохранителей, и первый парень наставляет пистолет на Сабини. Второй парень заходит за спину Сабини и поднимает подбородок. Сабини видит, как первый парень отходит в сторону, возможно, понимая, что это для того, чтобы избежать брызг крови. Затем гаснет свет.


Месть.


"Похоже, на этот раз кому-то это удалось", - сказал Каз.


"Да, они поумнели и послали по крайней мере двух парней", - сказал я, наблюдая за появлением Квика.


"Может ли это иметь какое-то отношение к мужчине, которого вы видели вчера?" - Спросил Каз, все еще поминая имя Фрейзера.


"Нет. Я бы предположил, что они мертвы со вчерашнего дня. Кто-то спланировал это в отместку за то, что Сабини перерезал горло своему конкуренту ".


"Это говорит нам о том, что теория о том, что киллером был наш труп на пляже, выдерживает критику", - сказал Каз.


"Как чугунный котел", - сказал я. "Где Квик?"


"Я думал, он был с тобой", - сказал Дэвид.


"Он прошел через конюшни", - сказал я. "Вы двое обойдите спереди. Я обойду сзади, и мы встретимся. " Я не беспокоился о том, что убийцы все еще там, но Том должен был уже вернуться. Я обошел здание, держась поближе к стене, держа револьвер наготове. Я добрался до угла и бросил быстрый взгляд. Задняя часть конюшен выходила на дорогу с рядом домов на дальней стороне - или на то, что когда-то было домами. Груды кирпича выстроились вдоль улицы, и, за исключением нескольких покрытых сажей стен, все остальное было убрано. Между уцелевшими зданиями виднелись две воронки, отмечающие место, куда попали немецкие бомбы и разрушили шесть рядных кирпичных домов.


Том Куик стоял на краю одного из кратеров, его револьвер безвольно повис в руке. Я подошел к нему и заглянул в кратер, гадая, нашел ли он что-нибудь. Тело или ключ к убийству. Но она была заполнена дождевой водой, и края почерневшей почвы осыпались у нас под ногами.


"Том?" - Сказала я, когда Каз и Дэвид подошли ко мне сзади. "Том, здесь что-то есть?"


"Нет, там ничего нет", - сказал он. "Вы сбрасываете пятисотфунтовую бомбу на дом, и от нее ничего не остается. Как вы можете видеть ".


"Похоже, это произошло некоторое время назад", - сказала я, пытаясь обойти его и увидеть его лицо. Его глаза были расфокусированы, он ничего не видел, помня все.


"Целую жизнь назад", - ответил Том. "Так много жизней назад".


Я медленно обхватил пальцами его револьвер и забрал его у него. Он не заметил.


"Обычно мы сбрасывали бомбы весом в тысячу фунтов, по четырнадцать за раз", - сказал он. "Ты можешь себе представить?"


"Нет", - сказал я, пытаясь осознать разрушения в тот момент, когда упали эти бомбы.


"Блокбастер тоже бомбит", - сказал Том, повысив голос. "Бомба весом в четыре тысячи фунтов. Вы знаете, почему их называют блокбастерами? А ты?"


"Нет".


"Потому что они разрушают целый городской квартал. И сдувайте черепицу с крыш окружающих зданий. Вот почему мы сбрасываем зажигательные бомбы, маленькие, в одно и то же время. Так они лучше разжигают пожары, понимаете? У них есть профессора, которые разбираются во всем этом, но они остаются дома. Разве не было бы забавно, если бы один из них жил здесь?" Он рассмеялся, коротким, резким плевком насмешки.


"Хорошо, Том", - сказал я. "Нам нужно пойти в местный полицейский участок и сообщить об этом. Ты можешь показать нам, где это?"


"Конечно, я могу", - сказал Том, поворачиваясь ко мне, как будто я был идиотом. "Если вы скажете мне, почему смерть трех мерзких преступников что-то значит. Кто за это ответит? Кого повесят за это? Он указал на разрушенные дома; груды кирпича, ожидающие восстановления; мокрые, грязные дыры в земле; как будто бомбардировщики все еще кружили над головой, высоко в том же небе, где, за сотни миль отсюда, его "Ланкастер", снаряженный четырнадцатью тысячами фунтов мощной взрывчатки, когда-то пролетел над городами и поселками, разрушая кварталы и унося жизни, принося возмездие нации, которая начала эту ужасную войну.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


"Он ни для кого не представляет опасности", - сказал инспектор Грейндж. "Просто бывают моменты, когда он останавливается. Становится, так сказать, потерянным в себе ".


"Он казался в порядке, когда мы нашли тела", - сказал я. Мы провели большую часть утра с детективом-сержантом из Ньютон Эббот, давая наши показания и проверяя наши истории. Помогло то, что он знал Тома Квика и усадил его за стол с чашкой горячего чая, английского лекарства от всех болезней. "Это был склеп, но он там прекрасно держался".


"Как он поступил бы, если бы преступники были там для задержания", - сказал Грейндж. "Я предполагаю, что он увидел, что вокруг никого нет, но прежде чем он смог вернуться к вам, его привлекли повреждения от бомбы".


"Откуда ты знаешь, что он не застыл бы, если бы мы столкнулись с вооруженными убийцами?" Я спросил.


"Это не проблема Тома", - сказал Грейндж, откидываясь на спинку стула и набивая трубку табаком. Квик был наверху, в своей каюте, компанию ему составлял Дэвид Мартиндейл. Каз разговаривал по телефону, докладывая полковнику Хардингу. Я застрял, пытаясь понять Тома Куика.


"Он продолжал говорить о бомбовых нагрузках. Блокбастеры, что-то в этом роде", - сказал я.


"Это потому, что он был бомбардиром", - сказал Грейндж. "Они назвали эти большие бомбы "печеньками", как будто это были играющие дети. Я полагаю, что это каким-то образом облегчает изменение названия вещи ". Он попыхивал трубкой, изучая тлеющие угли, как будто это было предпочтительнее, чем думать об уничтожении городов.


"Так что же это, чувство вины?" Я спросил.


"Все не так просто", - сказал Грейндж, выпуская дым к потолку. "Том был хорошим человеком в полиции, констеблем такого типа, который, как вы знаете, продвинется по служебной лестнице. Но потом началась война, и он присоединился к королевским ВВС, как только смог. Хотел быть пилотом, но по какой-то причине промылся, поэтому вместо этого стал бомбардиром. Он вернулся домой в отпуск после своих первых пяти миссий. Он сказал, что они были легкими, в основном против аэродромов и других немецких объектов во Франции ".


"Военные объекты", - сказал я.


"Да. Королевские ВВС еще не начали ночные бомбардировки. Он пришел навестить нас и проговорился, что следующим они собираются нанести удар по Бремену, как только он доложит о результатах. Ему не следовало ничего говорить, но он был ужасно взволнован тем, что наконец-то принес войну домой, в Германию, после всего, что пережила Англия. Я, конечно, отругал его и поклялся, что ничего не скажу ".


"Где был дом?" Я спросил. "Здесь не холостяцкое жилье".


"Нет. У Тома была прекрасная жена и двое детей, обе маленькие девочки. Они переехали в Плимут к ее родителям, когда Том присоединился. Это был апрель 1941 года, когда он получил этот отпуск. Он вернулся к исполнению обязанностей, и в ту же ночь он вылетел со своей эскадрильей, и они сбросили свои тысячефунтовые бомбы на Бремен. В то же время немцы наносят удар по Плимуту. Получил прямое попадание в бомбоубежище на Портленд-сквер. Семьдесят два человека были убиты в том единственном убежище ".


"Среди них жена и дети Тома", - сказал я, ужасное понимание росло в моем сознании.


"Да", - сказал Грейндж, уставившись на свою трубку. Оно погасло. "В ночь, когда он впервые сбросил бомбу на немецкий город. Он был опустошен. Она почти нарушена, как и у любого мужчины. Другие могут стремиться к мести, получать удовольствие от того, что сеют хаос среди людей, которые совершили подобное. Но с Томом не было никаких признаков этого. Конечно, у него было разрешение из сострадания похоронить свою семью, и мы все пошли на похороны. Посещение похорон было почти постоянной работой во время Блица ".


"Как отреагировал Том?"


"Как человек, которым он был. Он вернулся к исполнению обязанностей и выполнил свои тридцать миссий. Затем он развалился на части, полностью. На некоторое время впадаю в ступор. Я разговаривал с его врачом в ВВС, прежде чем отвезти его сюда, и он сказал, что Тому казалось, что он убивает свою семью каждый раз, когда они бомбили город. Которая к тому времени была почти в каждой миссии. Не помогло и то, что он потерял хорошего друга во время своего последнего полета. Я думаю, это был его задний стрелок ".


"Вот почему вы взяли его констеблем военного резерва", - сказал я, задаваясь вопросом, тот ли это Фредди, которого он упомянул. "Но не обычный офицер".


"Да, я был многим ему обязан. Я пытаюсь поставить его в пару с другими, занять его. Я не думаю, что окружной констебль когда-нибудь снова принял бы его на постоянную работу, если бы увидел его медицинскую карту. Но у меня есть некоторая свобода действий с ребятами из военного резерва, поэтому я сделал то, что считал лучшим. Он говорит людям, что был уволен со службы по инвалидности из-за ранения ноги. Он действительно получил несколько осколков, но ничего серьезного. Это удобная и добрая ложь, с которой мы все соглашаемся ".


"С ним все будет в порядке?" Я спросил.


"Он придет в себя; он всегда так делает", - сказал Грейндж. "Но если ты имеешь в виду, будет ли он когда-нибудь снова прежним Томом Куиком?" Нет, этого человека давно нет ".


Я оставил инспектора Грейнджа с его трубкой и побрел в кабинет, который Каз получил, чтобы позвонить ШАЕФУ. Он как раз вешал трубку. "Полковник Хардинг говорит, что согласен, тело, более чем вероятно, связано с Сабини. Он сказал нам оставаться здесь по крайней мере до завтра. Генерал Эйзенхауэр, возможно, приедет в Слэптон-Сэндс, чтобы посмотреть на учения. Я дал ему номер Эшкрофта ".


"Хорошо", - сказал я. "Давай заберем Дэвида и отправимся обратно". Я рассказал Казу в общих чертах о Томе Квике, пока мы поднимались по лестнице в квартиру констебля. У Квика была небольшая, но удобная комната с комодом, мягким креслом, столом и кроватью. Не то место, которое вы хотели бы проводить каждый час бодрствования, но неплохо для хорошего ночного сна после долгой прогулки. Я задавался вопросом, куда он отправится, когда война закончится, но, судя по тому, как шли дела, до этого было еще далеко.


"Прости, что я поднял такой шум", - сказал Том, садясь на своей кровати, его туника была расстегнута.


"Не о чем беспокоиться, Том", - сказал Дэвид. "Отдохни. Утром они вернут тебя к работе. Увидимся завтра вечером за пинтой пива, хорошо?"


"Да", - сказал Том. "Я буду с нетерпением ждать этого". Они пожали друг другу руки, два покрытых шрамами летчика. Если бы в тот момент мне пришлось выбирать, какой шрам я бы оставил, если бы пришлось, "Спитфайр" одержал бы победу над "Ланкастером".


Мы ехали обратно в Эшкрофт в тишине. Прохладный ветерок разогнал оставшиеся облака, открыв пронзительно голубое небо. Прекрасный день. Сабини и его головорезы были на больничной койке полицейского хирурга, Том выходил из ступора, а Дэвид нашел нового друга, того, кто мог понять, через что он прошел. И нам не нужно было беспокоиться о том, что немецкие шпионы проберутся на берег в Слэптон-Сэндс.


День мог бы сложиться хуже.


"Вот ты где, Дэвид", - сказала Мередит, проходя через дверь, отворачиваясь от мужчины, держащего плетеную корзину, доверху набитую продуктами. "Хелен спрашивала о тебе. Ты должен сказать бедной девушке, где ты находишься. Барон, капитан, вы снова похитили нашего Дэвида?"


"У нас было настоящее приключение", - сказал Дэвид. "Мы успеваем к чаю?"


"Просто", - сказала Мередит. "Я скажу миссис Дадли, что вы присоединитесь к нам. Кроуфорд, я возьму клубнику". Она ушла, сжимая корзину с ярко-красными ягодами.


"Кроуфорд, это наши гости, капитан Бойл и барон Казимеж", - сказал Дэвид, как мне показалось, немного поспешно. Был ли он ошеломлен внезапным уходом Мередит или ее комментариями о Хелен? "Они были весьма впечатлены нашей здешней кухней. Эта клубника выглядит изумительно ".


"Джентльмены", - сказал Кроуфорд, изобразив намек на поклон. "Я рад это слышать. Теплица позволяет нам начинать все пораньше ".


"Это, должно быть, смена рыбалки как средства к существованию", - сказал я.


У Кроуфорда были аккуратно подстриженные усы на широком лице, густые каштановые волосы, тщательно уложенные кремом. У него была квадратная челюсть, загар от работы на открытом воздухе и характерные "гусиные лапки" вокруг глаз от того, что он щурился из-за резких бликов солнца на соленой воде. На нем были шерстяные брюки и расстегнутый жилет поверх синей рубашки, а его ботинки были потертыми, но чистыми.


"Я бы предпочел быть на воде, но правительство забрало мою землю и мой причал, и я потерял свою лодку во время шторма. Меня выбросило на камни в начальной точке во время шторма, и на этом все закончилось. Я считаю, что мне повезло, что у меня есть Эшкрофт, правда ".


"Я знаю, что семья чувствует то же самое", - сказал Дэвид. Кроуфорд кивнул и вышел через парадную дверь.


"Я приветствую эгалитаризм Эшкрофт-хауса", - сказал Каз. "Во многих загородных домах персоналу не разрешают пользоваться входной дверью. Персоналу и в голову бы не пришло так поступать ".


"Ну, семья Сатклифф не является наследственной аристократией. Более трудолюбивые типы из высшего среднего класса. Сэр Руперт был посвящен в рыцари за свою работу в Индии, но с ним покончено. То же самое с Пембертонами ", - сказал Дэвид. "Было бы чистым идиотизмом пытаться сохранить Эшкрофта в стиле прошлого века. Это разорило бы заведение. Военные налоги и так достаточно тяжелы для старика ".


Чай был подан в гостиную. Там были Хелен и сэр Руперт, а также Эдгар, который сидел в одиночестве и читал книгу.


"А, вот и они. Как все прошло сегодня?" - Спросил сэр Руперт, делая нетвердый шаг и почти падая на диван.


"Насыщенный событиями", - сказал Каз. "Вы плохо себя чувствуете, сэр Руперт?"


"Это лихорадка", - сказал сэр Руперт. "Это никогда по-настоящему не покидает человека. Лихорадка денге, подхватил ее во время правления ", - сказал он нам в качестве объяснения. "В Индии это называют костной лихорадкой, и я могу поручиться за это название". Он поморщился, пытаясь выдавить улыбку, и сделал несколько глубоких вдохов.


"Ты искала меня, дорогая?" Сказал Дэвид Хелен с ноткой надежды в голосе.


"Нет", - сказала она, занимаясь чайными тарелками. "О, возможно, я задавалась вопросом, где ты был, вот и все", - сказала она, обходя его с левой стороны, прежде чем действительно посмотрела на него. "Я полагаю, вы снова были с Петром и капитаном Бойлом?"


"Да", - сказал Дэвид и отступил перед лицом ее безразличия.


Вошла Мередит с двоюродной бабушкой Сильвией, и был подан чай. Там были булочки и печенье, которые англичане упорно называют бисквитами, что имеет примерно такой же смысл, как называть бомбу весом в четыре тысячи фунтов печеньем, я полагаю.


"Пожалуйста, расскажите нам, как все прошло сегодня", - сказал сэр Руперт. Он выглядел бледным, и на его лбу блестели капельки пота, но звучал он лучше. Я рассказал о нашем путешествии в Ньютон Эббот с констеблем Квиком и описал обнаружение мертвых тел. Я опустил большую часть крови и всю реакцию Тома на разбомбленные дома. Я поставил Дэвида еще немного в центр событий и увидел, как расширились глаза Хелен.


"Правда?" Сказала Хелен. "Вы нашли трех мертвых гангстеров? Какой ужас!" На мгновение она посмотрела на Дэвида в упор, ее обычное отвращение было забыто в волнении от рассказа.


"Не так ужасно, как война, моя дорогая", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "И Дэвид видел многое из этого, не забывай". В ее голосе прозвучал оттенок упрека, и у Хелен хватило ума пробормотать свое согласие.


"Значит, это решает ваши дела здесь?" Мередит спросила Каза и меня. "Или тебе все еще нужно расследовать дело того бедняги на пляже?"


"Нет, мы думаем, что все истории достаточно хорошо совпадают. Скорее всего, он был убийцей, посланным за Сабини, который, в свою очередь, был убит и сброшен в реку Тейн, которая вынесла его в канал, " сказал я.


"Где приливы и течения швыряли его повсюду, пока его не выбросило на Слэптон Сэндс", - объяснил Каз.


"Как ужасно", - сказала Мередит бесцеремонным голосом, который сказал мне, что она, как и ее сестра, мало знала об ужасных вещах в жизни.


"Что ж, пожалуйста, оставайтесь, если можете", - сказал сэр Руперт. "Я не видел Дэвида таким живым с тех пор, как...ну, довольно давно". Каким бы бледным он ни был, смущение сэра Руперта отразилось на его лице.


"Как оказалось, мы можем остаться", - сказал Каз. Планы поездки генерала Эйзенхауэра нужно было держать в секрете, но я надеялся, что у нас будет несколько дней здесь, прежде чем нам придется присоединиться к ним, чтобы посмотреть на маневры в Слэптон-Сэндс.


"Великолепно", - сказал Дэвид. Мередит вежливо улыбнулась и встала, чтобы налить себе еще чаю.


"Извините меня, сэр Руперт", - сказал Уильямс, входя в комнату. "С вами хочет поговорить офицер американского флота".


"Один из твоих?" Сэр Руперт сказал мне.


"Я никого не жду", - сказал я.


"Очень хорошо, проводи его. Еще по одной на чай - не проблема ". Он с некоторым усилием поднялся с дивана и встал, чтобы поприветствовать посетителя.


"Лейтенант Питер Уайли, сэр", - сказал Уильямс с порога.


"Мне очень жаль прерывать ваше чаепитие", - сказал молодой лейтенант. Он выглядел так, как будто все еще должен был учиться в колледже, и даже не собирался заканчивать его. Он был одет в парадную форму цвета хаки, на которой почти не было украшений, за исключением лейтенантских нашивок. Он был симпатичным парнем, со светлыми волосами песочного цвета и голубыми глазами, которые мерцали на каждом человеке в комнате. "Я могу вернуться, если я мешаю".


"Вовсе нет, молодой человек", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Присоединяйтесь к нам и расскажите, зачем вы пришли". Она подняла очки и прищурилась сквозь них, изучая его с другого конца комнаты.


"Я хотел попросить у сэра Руперта разрешения покрасить дом".


"Нарисовать это?" - Спросила Мередит, бросая кусочек сахара в свою чашку.


"Я акварелист, я должен объяснить", - поспешно сказал Уайли, возможно, на случай, если они подумают, что он принес стремянки и ведра. Он сделал шаг ближе и протянул руку сэру Руперту. "Я рад познакомиться с вами, сэр. Я так много слышал об Эшкрофте ".


Глаза сэра Руперта расширились при виде протянутой руки, и он быстро откинулся на спинку дивана.


Мередит проследила за его взглядом и быстро уронила свою чашку, которая разбилась об пол, чай с молоком расплескался по ее туфлям, когда она уставилась на него, открыв рот от удивления.


"Уайли, ты сказал? Где ... где ты взял это кольцо?" - Спросил сэр Руперт, вытирая рукой лицо, как будто человек, стоящий перед ним, мог быть миражом. Он снова встал, Хелен стояла рядом с ним, держа его за локоть. Она была смущена, но не выказала ни малейшего шока, который проявили Мередит и сэр Руперт, когда Уайли протянул руку.


"Кто ты на самом деле?" Спросила Мередит, надвигаясь на Уайли, ее прищуренные глаза изучали его. "Почему ты здесь?"


"Мне очень жаль", - сказал он, делая шаг назад. "Я не хотел вызывать беспокойство. Я только хотел узнать, могу ли я вернуться утром, чтобы порисовать. Я должен уйти ".


"Я спрашиваю, откуда у тебя это кольцо?" Сэр Руперт повторил, его голос был необычно громким.


Двоюродная бабушка Сильвия стояла рядом с сэром Рупертом, ее рука похлопывала его по руке.


"Я думаю, он получил это от своей матери, Джулии Гриншоу", - сказала она. "Не так ли, молодой человек?"


"Боже мой", - сказал сэр Руперт. По комнате пронесся смущенный ропот, и сэр Руперт выглядел так, словно был готов снова рухнуть на диван.


"Давайте все сядем, и пусть лейтенант Уайли говорит", - сказал Дэвид, придвигая стул поближе для Уайли. Чай был забыт, поскольку группа - за исключением Эдгара, который остался в дальнем углу со своей книгой - наклонилась вперед, чтобы послушать. Мы с Казом отступили, не желая вмешиваться в эти семейные дела, но и не желая пропустить историю.


"Моя мать действительно жила здесь", - сказал Питер Уайли. "Ее звали Джулия Гриншоу, и она работала горничной у мисс Пембертон. Леди Сатклифф, после того как она стала вашей женой, сэр Руперт."


"Да, я помню Джулию. Мисс Гриншоу, " сказал он, его глаза метнулись к двоюродной бабушке Сильвии. "Она вышла замуж за Теда Уайли и эмигрировала в Америку. Он был нашим садовником", - добавил сэр Руперт в нашу пользу.


"Это верно. Моя мама подарила мне это кольцо, когда я получил свои зарубежные заказы. Это был подарок от леди Сатклифф. Мне сказали, что это герб Пембертона ".


"Ну, герб, если быть точным", - сказала двоюродная бабушка Сильвия.


"Что это значит?" - Спросил я, перегнувшись через плечо Уайли, не в силах удержаться, чтобы не вмешаться. Это было золотое кольцо с плоской поверхностью, на которой был выгравирован шеврон и что-то похожее на три маленьких ведерка.


"Этот герб достался нам от сэра Джорджа Пембертона семнадцатого века", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Ведра символизируют его службу по снабжению армии провизией. Возможно, пиво. Возможно, это не самый престижный герб в Империи, но все же не у каждой семьи он есть." С этими словами она одарила сэра Руперта испепеляющим взглядом.


"Я не знал, что Луиза отдала это кольцо", - сказал сэр Руперт, звуча немного смущенно.


"Теперь ты мне веришь?" Сказала Мередит. Сэр Руперт проигнорировал ее. "Верить ей о чем", - чуть было не спросил я, но сумел удержать рот на замке.


"А как поживают твои родители?" Сэр Руперт спросил Уайли.


"Мой отец умер, когда я был маленьким ребенком", - сказал Уайли. "Моя мать скончалась шесть месяцев назад. Я не смог быть на похоронах ".


"Проклятая война", - сказал сэр Руперт, внезапно охваченный эмоциями. Он перевел дыхание и продолжил. "Вы художник, не так ли?"


"Да, сэр. Я работаю в картографическом отделе военно-морского флота, так что, по крайней мере, я могу использовать свои навыки. Но мне нравится уходить, когда у меня выходной, и рисовать на свежем воздухе. Рисовать и раскрашивать карты целыми днями в одной комнате через некоторое время становится немного скучно. Когда я узнал, как близко я был к Эшкрофту, я подумал, что подъеду. Моя мать говорила об этом так часто, что мне захотелось увидеть это лично. Я только хотел бы сказать ей, что у меня получилось ".


"Ну, конечно, ты можешь рисовать здесь сколько душе угодно, мой мальчик", - сказал сэр Руперт. "Ужасно сожалею о приеме, просто было неожиданно увидеть это кольцо".


"Я должен был написать, а не просто появиться на твоем пороге", - сказал Уайли.


"Ну, теперь ты здесь, и ты должна остаться на ужин", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Это будет нормально, Руперт?"


"Конечно, ты должен остаться", - с готовностью согласился сэр Руперт. "Где вы расквартированы?"


"Недалеко от Торки, в местечке под названием Гринуэй-Хаус. Я был там пару месяцев. Это первый раз, когда я получил отпуск ".


"И ты пришел сюда?" Спросил Дэвид, наполовину в шутку. "А как насчет прелестей Лондона?"


"О, я знал, что должен был прийти сюда", - сказал Уайли. "Это так много значило для обоих моих родителей, я должен был это увидеть. В конце концов, это был их дом. Это то, где они влюбились. Кроме того, это всего в тридцати минутах езды. Я бы проводил все свое время в поездах, если бы поехал в Лондон ".


"Если ты в отпуске, то останься на ночь", - сказал сэр Руперт. "Мы можем показать тебе это место утром, и ты сможешь вернуться рисовать, когда захочешь".


"Это очень любезно, сэр Руперт. Я бы хотел этого ".


Затем сэр Руперт должным образом представил всех присутствующих. Уайли несколько раз смотрел на Дэвида, пока они говорили, ни разу не дрогнув, когда он смотрел на изуродованное лицо пилота. Когда Хелен представили, она посмотрела на Уайли откровенным, оценивающим взглядом. Мне стало интересно, думала ли она о своем собственном поведении? Дало ли ей наконец повод задуматься то, что этот незнакомец принял Дэвида таким, каким он был?


Может быть. Она взяла Дэвида за руку и наклонилась к нему, не обойдя с хорошей стороны, ее глаза пристально изучали Питера Уайли.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Ужин был любопытным событием. Сэр Руперт изо всех сил старался изображать радушного хозяина, даже когда вытирал пот со лба, его лицо было бледным, а дыхание прерывистым. Мередит была положительно разговорчива с Питером Уайли, расспрашивая его о его воспитании в Америке и занятиях искусством. Хелен выглядела сбитой с толку всем этим, но, по крайней мере, она время от времени наклонялась, чтобы поговорить с Дэвидом тихим голосом, как будто он внезапно стал надежным убежищем, а не отвратительной пародией на мужчину, за которого она вышла замуж. Эдгар ел и пил со своим обычным аппетитом, безразличный к реакции других, или, может быть, рад, что новый гость отвлек внимание Мередит от него. Двоюродная бабушка Сильвия тихо улыбалась и наблюдала за происходящим как бы с большого расстояния. Задумчивый взгляд скользнул по ней, и на секунду я смог увидеть молодую женщину, которой она когда-то была, с симпатичным круглым лицом и такими умными глазами. В девяносто лет они все еще ничего не упускали.


На десерт был клубничный торт, фрукты любезно предоставлены всегда замечательным Кроуфордом.


"Чем зарабатывал на жизнь ваш отец, лейтенант Уайли?" - Спросила Мередит, передавая ему ломтик.


"Пожалуйста, зовите меня Питер, если не возражаете", - сказал Уайли.


"Конечно, мы так и сделаем, Питер", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. В устах такой порядочной леди, как она, это было знаком одобрения.


"Мой отец открыл небольшой магазин скобяных изделий в Нью-Йорке, в Нижнем Ист-Сайде, как только нашел жилье", - сказал он. "Он умер несколько лет спустя. Моя мать продолжала в том же духе, даже во время Депрессии. Ей удалось накопить достаточно, чтобы отправить меня в Нью-Йоркский университет ".


"Америка, безусловно, является страной возможностей", - сказала Мередит. "Даже садовник может владеть магазином, а горничная может отправить своего ребенка в университет. Замечательно ".


"Возможность - это то, что вы создаете с тем, что вам дано", - строго сказал сэр Руперт. "Джулия и Тед, похоже, хорошо поработали с молодым Питером, и ему повезло, что у него есть артистическое чутье. Но возможности не ограничиваются Новым Миром, вовсе нет. Наша семья преуспела на колониальной службе. Приличный доход, хорошие инвестиции и титул. Вот откуда берутся возможности: тяжелая работа. Вы с Эдгаром должны обдумать это, Мередит ".


За столом воцарилась тишина, то ли от шока от слов сэра Руперта, то ли от того факта, что он действительно разговаривал с Мередит, я не мог сказать. Я съела кусочек торта и ждала, когда кто-нибудь что-нибудь скажет.


"Возможно, сэр Руперт, - сказал Эдгар, положив руки на стол, - что величайшая возможность, которая есть у человека в жизни, - это поступать правильно, чего бы это ни стоило. Пожалуйста, извините меня." Эдгар оттолкнулся от стола и вышел из комнаты, создавая еще более глубокую тишину. Питер Уайли искоса посмотрел на меня, и я пожал плечами, как бы говоря, не спрашивай меня, приятель, я просто переступаю через себя .


После этого собрание быстро разошлось. Сэр Руперт сказал, что устал, и планировал показать Питеру окрестности утром. Мередит вышла, не сказав ни слова, оставив Хелен и Дэвида, выглядевших несколько неуютно. Двоюродная бабушка Сильвия оглядела оставшуюся группу с уверенным спокойствием.


"Есть ли что-нибудь еще, что мы можем сделать, чтобы тебе было удобнее, Питер?" Сказала двоюродная бабушка Сильвия.


"Нет, спасибо, вы были очень любезны", - сказал он. "Хотя я хотел бы спрятать свой мотоцикл в укрытие. Здесь есть гараж или сарай?"


"Конюшни, гараж, амбар, выбирайте сами. Тогда присоединяйтесь к нам в библиотеке. Почти время девятичасовых новостей ".


Дэвид ушел с Питером, а остальные из нас присоединились к Эдгару в библиотеке. Он возился с диском на радиоприемнике, настраивая Би-би-си. Ни Хелен, ни двоюродная бабушка Сильвия не прокомментировали внезапный отъезд Мередит, хотя Хелен сказала Эдгару, что Дэвид поехал с Питером, чтобы убедиться, что он не уехал ночью на своем мотоцикле, что вызвало смех. Эти люди, казалось, принимали свои странные взаимодействия как должное.


"Питер ездит на старом Norton Model Sixteen", - сказал Дэвид, когда они вернулись. "Такой же, как мотоцикл, который был у меня до войны. Немного старше и более ржавый, чтобы быть уверенным ".


"У тебя есть свой собственный велосипед?" Я сказал. Это не звучало так, как будто это было бы в инвентаре любого автопарка.


"Да, я купил его, когда впервые приехал в Торки. Я хотел воспользоваться собственным транспортом, на случай, если у меня будет свободное время ", - сказал Питер.


Двоюродная бабушка Сильвия заставила нас замолчать, когда диктор объявил, что это девятичасовой выпуск военного бюллетеня Службы Би-би-си. В джунглях Новой Гвинеи произошло американское наступление. Советы отвоевали Севастополь. Мы бомбили Будапешт. С печеньем? Я задумался. Наибольший ажиотаж вызвал налет королевских ВВС на штаб-квартиру гестапо в Гааге. Точечный удар разрушил здание вместе с досье на голландцев, которых гестапо планировало арестовать и отправить в концентрационные лагеря в Германии.


"Отличное шоу для королевских ВВС!" - сказал Дэвид, когда трансляция закончилась. "Пилоты "Москито" могли сбросить бомбу в трубу в сильном тумане. Потрясающе". Я согласился. У меня было больше причин, чем у большинства, аплодировать разрушению тюрьмы гестапо.


"Питер, для чего ты рисуешь карты в своей комнате?" - Спросил Эдгар. "Разве карт недостаточно? Мишлен и все остальные?"


"Да, я сам задавался этим вопросом", - сказал Дэвид. "Я знаю, что уже существуют высококачественные аэрофотоснимки, а также карты. И вообще, зачем военно-морскому флоту нужны карты? Разве у них нет карт, навигаторов и тому подобного?"


"Я не должен говорить об этом", - сказал Питер. "И вы знаете военных. Ничего особенного из того, что они хотят сделать, не имеет смысла. Я был счастлив, когда получил задание, которое имело хоть какое-то отношение к искусству, поэтому я не задавал вопросов ".


"Кто еще работает в Гринуэй Хаус?" - Спросил Каз. "Если ты можешь, скажи нам".


"У нас есть небольшая картографическая секция, а также подразделение береговой охраны, Десятая флотилия. Они пилотируют LCIS для военно-морского флота. Это пехота десантных кораблей, " сказал Питер.


"Мы знакомы с условиями", - сказал Дэвид. "В наши дни трудно жить на юго-западе Англии и не быть. Вы рассчитываете служить в море?"


"Я сомневаюсь в этом", - сказал он. "Я бы хотел, но на суше я очень занят".


"Мы с Хелен объявляем перерыв, джентльмены", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, поднимаясь и устремляя взгляд на Уайли. "Я рад, что ты принял наше приглашение остаться, Питер. Мы оставим вас, мужчин, говорить о войне и пить бренди ".


Эдгар воспринял это заявление буквально и бросился к боковому столику, вернувшись с хрустальным графином и бокалами. Он налил себе, а затем с удовлетворенным хмыканьем опустился в свое кожаное кресло .


"Чем это вы, ребята, занимаетесь в SHAEF?" - Спросил нас Питер, когда мы устроились в удобных креслах и потягивали прекрасный бренди. Каз объяснил, что такое Управление специальных расследований, и я посвятил его в то, что привело нас сюда, тело, приливы и отливы, мертвых гангстеров. Не одно из наших самых впечатляющих дел, но я изложил это так, будто у Элиота Несса на нас ничего не было. Дэвид предложил тост за Айка, бокалы звякнули, и графин снова был приведен в действие.


Мы говорили о военных новостях. Дэвид был в восторге от точечного налета на штаб-квартиру гестапо, поэтому мы подняли тост за королевские ВВС. Затем Питер спросил о его ожогах с типично американской прямотой, и Дэвид рассказал свою историю. Мы подняли тост за цель немецкого пилота, которому в нескольких дюймах не снесло голову, затем мы подняли тост за наземную команду, которая вытащила Дэвида из "Спитфайра", а затем за его врачей в больнице.


Мы не были пьяны, но чрезмерный дух товарищества пьющих мужчин, которые потягивают чужую превосходную выпивку, заставил Каза выпалить - а он не склонен выпаливать - "Эдгар, что вообще означала та сцена за ужином?"


"Древняя история", - сказал Эдгар, качая головой.


"Давай, Эдгар", - сказал Дэвид. "Мы должны держаться вместе, мы двое должны жениться на девушках Сатклифф. Не всегда это самое легкое, да?"


"Сэр Руперт меня не одобряет", - сказал Эдгар после долгого молчания. "Он думает, что я упустил прекрасную возможность. Он очень любит возможности".


"Как же так?" - Спросил Каз.


"Он участвовал в ряде деловых операций, когда был на государственной службе в Индии. Очень выгодно для его банковских счетов, с очень небольшим риском ", - сказал Эдгар.


"Нет, я имею в виду, что, по его мнению, ты растратил?" Сказал Каз.


"Наполни это, хорошо, Дэвид?" Сказал Эдгар, передавая свой стакан. "Это долгая история, и рассказывать ее утомительная работа". Как только его руки обхватили янтарный бокал, он начал.


Они с Мередит познакомились в Лондоне, когда Эдгар учился в университете и работал репетитором в частной школе. Мередит жила с друзьями и безуспешно искала работу. Она выросла в Индии, где умерла ее мать, с которой она была очень близка. Она и ее отец никогда не ладили, и во время смерти ее матери произошло нечто, из-за чего трещина расширилась. Руперт Сатклифф - он еще не был посвящен в рыцари - работал на государственной службе и провел почти два десятилетия, управляя государством в интересах короля и страны.


Руперт заразился лихорадкой денге, и ему стало так плохо, что его отправили домой выздоравливать. К тому времени, когда он и его дочери вернулись в Англию, Мередит поклялась никогда больше с ним не разговаривать; в восемнадцать лет она ушла из жизни самостоятельно. У нее были деньги, по крайней мере, на какое-то время. Она никогда не говорила, откуда это взялось, но она хорошо провела время, прокладывая себе путь через это.


Хотя неприязнь Эдгара к этому человеку была очевидна, он признал, что Руперт был очень умен и искусен в решении политических вопросов в Индии. Его часто призывали помочь сформулировать способы удержать Индию в борьбе, в то же время отвергая растущие призывы к независимости. Игра на натянутом канате, чтобы быть уверенным. Более двух с половиной миллионов индийцев участвовали в боях против держав Оси по всему миру, и для Великобритании было жизненно важно, чтобы они продолжали сражаться и умирали за Британскую империю.


"Эдгар, ближе к делу", - сказал Дэвид. "Я наслаждаюсь хорошей дозой истории не меньше, чем следующий парень, но когда ты выходишь на сцену?" Эдгар сделал глоток бренди и продолжил.


Эдгар и Мередит поженились. У них было двое детей, и он получил место преподавателя. Их детей отправили в школу-интернат, что наряду с другими расходами затрудняло семейную жизнь мужчине в его положении, которую он мог себе позволить. Мередит начала сравнивать его в невыгодном свете со своим отцом, которого она ненавидела. Эдгару это не понравилось, и они поспорили из-за денег - из-за чего угодно, но это мало что значило, потому что Мередит неизменно побеждала.


Началась война, и Эдгар попытался завербоваться, но ему отказали из-за плоскостопия и астмы. Он подал заявку на государственную должность, но из-за того, что так много ученых хотели внести свою лепту, он не получил никакого ответа, кроме указания подождать. Мередит не любила ждать, и ей не нравилась жизнь представительницы среднего класса - в лучшем случае - жены второсортного профессора, если использовать ее слова.


Итак, она пошла к своему отцу. Полагая, что он может подергать за ниточки для Эдгара, она смирилась и умоляла его вмешаться. Она ловко принесла фотографии внуков, которых он никогда не видел, но не самих детей, на случай, если Руперт не подчинится полностью.


Он подчинился. Эдгар получил назначение на гражданскую службу Индии, и через несколько недель они отбыли на субконтинент. Перед отъездом Эдгар и Мередит навестили Эшкрофт с детьми - ее плата за оказанные услуги. Руперт дал Эдгару совет, как инвестировать в экспорт джута, хлопка, кофе, чая и сахарного тростника. Очевидным ожиданием было то, что англичанин в Индии должен преуспеть для себя и своей семьи. Очень хорошо.


"Вот так я оказался в Индии", - сказал Эдгар, осушая свой бокал.


"Но почему ты вернулся сюда?" Сказал Питер. "Что произошло в Индии?"


"Погибло три миллиона человек, вот что произошло в Индии", - сказал Эдгар. Он продолжил свой рассказ, на этот раз не прося добавки.


Они прибыли в Нью-Дели в 1940 году, и поначалу все шло хорошо. Эдгар занимал приличную должность в экономическом управлении и занимался сбором налогов на землю, что было основным источником доходов администрации Раджа, как англичане называли свою индийскую империю. Затем, в декабре 1941 года, началась война между Великобританией и Японией. Поставки из Юго-Восточной Азии сократились по мере продвижения японцев в Тихом океане. Запасы риса начали накапливаться по мере роста цен, и спекулянты придерживали тонны этого продукта, ожидая, что цены вырастут еще больше. Сильнее всего пострадала Бенгалия, восточная провинция. Когда японцы захватили Бирму в начале 1942 года, весь импорт риса из Юго-Восточной Азии прекратился, и возникла острая нехватка продовольствия.


"Звучит так, как будто все должны были это предвидеть", - сказал Питер.


"Оглядываясь назад, да", - сказал Эдгар. "Но в 1940 году мы были сосредоточены на войне с Германией. Никто не думал, что японцы пронесутся по Азии так, как они это сделали. Сама мысль о падении Сингапура была немыслима. И голод не похож на бунт или битву. Нет ни горящих городов, ни марширующих армий, ни предупреждающих криков. Она подкралась к нам незаметно. Индия - бедная нация, и смерть - обычная валюта. Однажды смерть просто захлестнула провинцию, прокатившись по ней подобно приливной волне ".


"Разве они не выращивают достаточно пищи, чтобы прокормить себя?" - Спросил Дэвид.


"Нет", - сказал Эдгар. "Во всяком случае, не везде в Индии. Каждая провинция очень бережно относится к своим источникам продовольствия. Британский губернатор Мадраса запретил экспорт риса из своей провинции, чтобы убедиться, что его хватит для его собственного народа. Затем другие провинции последовали его примеру. Каждый был сам за себя ".


"Это звучит как безумие", - сказал Каз.


"Больше, чем вы думаете, барон", - сказал Эдгар, его глаза сфокусировались на чем-то далеком. "Я поехал в Бенгалию, чтобы увидеть все своими глазами. Это было ужасно. Люди падали замертво на улицах, их руки были протянуты, когда они умоляли до последнего вздоха. Те, кто все еще ходил, были истощены и слабы от болезни. Хуже всего было то, что некоторые спекулянты держали свои запасы риса взаперти так долго, что они испортились. На одном складе, который я посетил, были сложены заплесневелые мешки, разорванные крысами, высотой в шесть футов ".


"Разве правительство не могло что-нибудь сделать? Или армия?" - Спросил Дэвид.


"У армии был приказ не использовать свои ограниченные запасы для оказания помощи голодающим", - сказал Эдгар. "Если бы они это сделали, это исчезло бы в считанные дни. Солдаты всех рангов давали еду, когда могли, но это только отсрочило неизбежное. Другие были довольно бессердечны. Бенгалия в основном мусульманская, а, как вы знаете, мусульмане не едят свинину. Я видел, как колонна грузовиков проезжала через Дургапур, наши солдаты бросали кусочки бекона в голодающих несчастных, выстроившихся вдоль дороги, смеясь при этом ".


"Почему мы никогда не слышали об этом?" - Спросил Питер.


"Потому что это плохо отразилось бы на британском правительстве, вот почему", - сказал Эдгар. "Все ли американцы такие же наивные, как вы?"


"Не вымещай это на Питере", - сказал я. "В этой стране много людей, которые никогда бы не поверили, что их правительство сможет скрыть голод миллионов". Я не добавил, что я не был одним из них. Мои ирландские предки голодали от рук англичан в прошлом столетии, поэтому гибель мусульманских подданных в этом десятилетии не стала неожиданностью.


"Извини", - сказал Эдгар. "Иногда я теряю голову из-за этого. Ради Бога, было тяжело оставить все это позади и вернуться в Англию, где люди жалуются на нормирование ".


"Но почему ты вернулся?" - Спросил Дэвид.


"Меня уволили. Я поделился информацией с журналистом Иэном Стивенсом из "Калькуттского государственного деятеля" . Он опубликовал два рассказа о голоде, прежде чем цензоры наложили на него ограничения ".


"Как они узнали, что это был ты?" Я спросил.


"На самом деле никаких доказательств, кроме того, что я всегда шел не в ногу с другими официальными лицами. "В опасности стать туземцем", - сказал один из моих коллег. И некоторая информация, которой располагал Стивенс, могла исходить только от нескольких человек, и я был наиболее вероятным кандидатом ".


"Мередит, должно быть, была недовольна", - сказал Дэвид.


"Она обвинила меня в том, что я упустил прекрасную возможность", - сказал Эдгар. "Пристрастие Сатклиффов к священным возможностям, похоже, успешно передается от отца к дочери". Он посмотрел в свой стакан, наморщив лоб, как будто пытался понять, почему он пуст. "Забавно то, что мне действительно удавалось зарабатывать там деньги, помимо моей зарплаты. Я последовал совету сэра Руперта и связался с его другом-бизнесменом. Я вложил все деньги, которые у меня были, во фьючерсы на рис, не понимая, что должно было произойти. Собрал кучу денег ". Он протянул свой бокал, и я наполнил его.


"Но, полагаю, недостаточно, чтобы жить дальше?" Сказал Дэвид. "Именно поэтому ты здесь".


"Конечно. Мередит настояла, чтобы мы попробовали еще раз с дорогим папой. Бесполезно, на мой взгляд, поскольку то, что я сделал, противоречит всему, во что он верит. Итак, это наш маленький грязный семейный секрет ".


"Что именно вы сказали журналисту?" - Спросил Каз. "Я имею в виду информацию, которая тебя выдала".


"Я передал ему ответ Уинстона Черчилля на телеграмму, отправленную ему вице-королем Уэйвеллом в прошлом году. Уэйвелл попросил Черчилля доставить больше продовольствия. Ответ Черчилля был таким: "Если в Индии так мало еды, почему Ганди до сих пор не умер?" Его ни на йоту не волновали голодающие индейцы ".


"Это действительно было так нагло?" - Спросил Питер. "Рискуя снова показаться наивным, это кажется невероятным".


"Ваши канадские соседи предложили отправить в Индию сто тысяч тонн пшеницы", - сказал Эдгар, подавшись вперед в своем кресле, его негодование все еще было свежо. "Черчилль им отказал. Он не хотел отвлекать судоходство от военных действий. Все это время я думал, что смысл этой войны в спасении жизней. Итак, ты видишь, мой американский друг, я был самым наивным из всех ".


"Что ты будешь делать?" Я спросил.


"Ты имеешь в виду, когда мы исчерпаем наше гостеприимство?" Сказал Эдгар. "Вероятно, я смогу снова найти работу преподавателя. Это была единственная работа, которая мне действительно понравилась ".


"Чему ты учил?" - Спросил Каз.


"Английская литература. Исследования Елизаветинской эпохи, что-то в этом роде. Я бы предпочел читать и учить Шекспира, чем что-либо другое ".


"А ваша жена, как она относится к такого рода карьере?" Я спросил.


"Вы женаты, капитан Бойл?" - Спросил Эдгар в ответ. Я покачал головой. "Тогда ты не поймешь", - сказал он.


"Немного больше, чем родственник, и меньше, чем добрый", " сказал Каз.


"А, Гамлет", - сказал Эдгар, кивая в знак согласия.


Они с Казом начали говорить о пьесах. Дэвид отошел, а Питер зевнул. Я пошел спать.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Я лежу без сна, бренди тупо оседает у меня в животе. Я выпил недостаточно, чтобы забыть дурное предчувствие, которое испытал, когда диктор Би-би-си сообщил о налете на штаб-квартиру гестапо. Или тюрьма. В любом случае, одно и то же.


Многое случилось со мной на этой войне, в основном то, чего я никогда бы не ожидал. Например, влюбиться в англичанку. Леди Диана Ситон, если быть точным. Я часто задаюсь вопросом, каково было бы привести английского аристократа домой, чтобы он познакомился с моей ирландской семьей в Южном Бостоне. Затем я вспоминаю, что Диана работает в отделе специальных операций, и дожить до конца войны, возможно, у нее нет шансов. Последний раз я видел ее несколько недель назад, перед тем как ее увезли в тренировочный лагерь SOE в Шотландии. По крайней мере, так они мне сказали . Насколько я знал, она могла в этот самый момент прыгать с парашютом в оккупированную Францию. Может быть, даже в руках гестапо или в бегах от них.


Диана почувствовала, что должна внести свою лепту, как любят говорить англичане. Единственная проблема с этим возникает, когда вы не понимаете, что вашему биту долгое время везло, и ничто не длится вечно. Я представил Диану в шотландском нагорье, спящую в палатке и разбуженную перед рассветом противным сержант-майором, чтобы вынести утреннюю гимнастику под холодным дождем. Это заставило меня почувствовать себя лучше, и сон в конце концов победил беспокойство.


Утром Каз был раздражающе бодрым. Мы спустились к завтраку и обнаружили Питера Уайли, который пил чай и ел тосты. Как опытный детектив, я наблюдал, как он потирал виски, и сделал вывод, что у него было похмелье и что он не привык пить в избытке. Хорошо для него.


Дэвид, казалось, ничуть не устал, и я задался вопросом, часто ли серьезное количество спиртного на земле использовалось против ужасов боя в воздухе. Или если бы обильные дозы джина помогли Клубу морских свинок справиться с ужасом операций. В любом случае, у него был иммунитет, которому я позавидовал в то яркое солнечное утро. Мередит и Эдгар отсутствовали. Когда я закончил есть, сумев отдать должное яйцам, тостам и горкам джема, я вышел на веранду, чтобы подышать свежим воздухом. Сэр Руперт стоял на каменных ступенях, ведущих вниз, к обширной лужайке, засунув руки в карманы своего шерстяного пиджака.


"Капитан Бойл", - сказал он, обернувшись на звук моих шагов. "Я собирался прийти и разыскать тебя. Не совершишь ли ты небольшую прогулку со мной? Воздух сегодня пахнет чудесно, тебе не кажется?"


"Да", - сказала я, падая рядом с ним и вдыхая аромат лаванды, исходящий от бордюров по обе стороны гравийной дорожки. "Как вы себя чувствуете, сэр Руперт?"


"Намного лучше, капитан. Я никогда не знаю, когда эта проклятая лихорадка уложит меня на дно. Врачи говорят, что они ничего не могут сделать. Лекарства нет, но, по крайней мере, большинство людей от этого не умирают. Хоть какое-то утешение, а?"


"Могу ли я что-нибудь сделать для вас, сэр Руперт?" Я знал, что он не хотел говорить о переломанной кости.


"Вы производите впечатление порядочного человека, капитан Бойл", - сказал он, сцепив руки за спиной. Я ждал. "И без связей с нашей семьей, что важно. Видишь ли, есть кое-что, что мне нужно знать, но я не могу ни с кем другим об этом поговорить. Ты понимаешь?"


"Посторонний открывает перспективу", - сказал я, догадываясь.


"Да, именно. Это то, что мне нужно. Перспектива. Видите ли, с тех пор как Питер Уайли вчера вошел в комнату, меня преследует нечто, с чем, как я думал, я никогда больше не столкнусь. Вы мне доверяете, капитан? Ты оставишь то, что я скажу, между нами?"


"Каз - барон - и я - партнеры. У меня нет секретов от моего партнера. Но в остальном я сохраню то, что ты мне скажешь, в тайне ".


"Очень хорошо", - сказал он, когда тропинка спустилась к реке внизу. "Я оставляю это на ваше усмотрение, но прошу вас не повторять это барону, если вы не считаете это абсолютно необходимым, и в этом случае предупредите его, чтобы он сохранял это в тайне". Я кивнул в знак согласия, и мы пошли, теперь медленнее, пока я ждал, что он продолжит.


"Это было во время последней войны", - наконец сказал он. "Я служил во Франции в армии и был ранен. Осколки в моих ногах и спине. Врачи оставили кое-что внутри. Слишком близко к нервам, чтобы их удалять, сказали они. Я был дома, восстанавливал силы. Мередит была маленьким ребенком, а Хелен еще не родилась. Роды Мередит были тяжелыми, и Луизе - моей жене - потребовалось довольно много времени, чтобы прийти в себя. Физически и в остальном ". Я мог видеть, как его лицо покраснело, хотя он продолжал смотреть в землю.


"Я понимаю, сэр".


"Да, ну, дело в том, что Джулия Гриншоу, горничная, которая уехала в Америку. Мы с ней стали близки ". Даже с моим затуманенным разумом я понял. "Как только я выздоровел, я нашел работу в Министерстве иностранных дел в Лондоне. По возвращении в Эшкрофт я обнаружил, что Джулию отослали вместе с Тедом Уайли, нашим садовником. Луиза сказала, что все знала о моей неосмотрительности и заплатила Джулии за поездку в Америку. Она утверждала, что Тед всегда заботился о Джулии и сделал предложение, как только узнал, что она уходит. Я был расстроен, пристыжен и понятия не имел, что делать дальше ".


"Ты пытался связаться с ней?" Я спросил.


"Я бы сделал, но ни у кого не было адреса. Поэтому я выбросил ее из головы, насколько мог ".


"Пока Питер Уайли не вошел в твой дом с этим кольцом", - сказал я.


"Да! Теперь вы можете видеть, почему это так повлияло на меня. В частности, я был потрясен, увидев это кольцо ".


"Почему?"


"Конечно, это была Луиза, поскольку она была из семьи Пембертон".


"Могла ли Джулия украсть это? Или Тед Уайли?" Я спросил. "Чтобы отомстить Луизе, я имею в виду, не из-за ценности этого".


"О, я сомневаюсь в этом", - сказал сэр Руперт. "Джулия была не из тех женщин, которые воруют, особенно из дома, в котором она работала. Нет".


"Что именно вы хотите, чтобы я сделал, сэр Руперт?"


Он повернулся и посмотрел мне в лицо, на этот раз глядя прямо в глаза. "Я хочу, чтобы вы выяснили, является ли Питер Уайли моим сыном".


"Как я могу это сделать?" Я спросил. "Джулия и Тед Уайли оба мертвы. Кто мог знать?"


"Я не знаю как, капитан. Ты - исследователь. Я предполагаю, что генерал Эйзенхауэр взял вас в штат, потому что вы знаете свое дело. Исследуйте, спрашивайте людей. Пожалуйста, " добавил он, меняя тон, когда, казалось, вспомнил, что просит об одолжении, а не отдает приказы.


"Ты не думал о том, чтобы спросить Питера напрямую?" Я сказал.


"У меня есть", - сказал он со вздохом, возобновляя нашу прогулку по тропинке. "Но он может и не знать. И я бы обвинил его мать в измене, не говоря уже о том, что сам веду себя как хам, что недалеко от истины ".


"Что бы ты сделал, если бы она не ушла?"


"Боже милостивый, этот вопрос я задавал себе тысячу раз". Он снова остановился, глядя через Боу-Крик на маленькие каменные коттеджи на противоположном берегу. "Мы с Джулией были счастливы. Я знаю, что это было неправильно, но это не было дешевым, грязным делом, когда землевладелец гоняется за служанкой, что-то вроде этого ".


"Вы с ней говорили о совместном будущем?" Еще мгновение назад это было бы не мое дело. Но если я собирался разобраться в отцовстве Питера Уайли, то теперь это было мое дело.


"Да, но это никогда ни к чему не приводило. Луиза была подавлена, и я беспокоился о ней. Развод, возможно, подтолкнул ее к краю. Мы с Джулией действительно говорили о том, чтобы уехать вместе, поскольку развод был бы таким скандалом, но это была всего лишь мечта. Мы заботились друг о друге, вот почему для меня было таким шоком, когда я узнал, что она ушла. Теперь я думаю, что понимаю. Луиза дала ей выход. Рождение внебрачного ребенка погубило бы ее ".


"Ты думаешь, Луиза подкупила ее, чтобы она ушла? А Тед Уайли?"


"К сожалению, я думаю, что так могло быть. Возможно, Уайли действительно испытывал к ней чувства и воспользовался своим шансом на счастье, даже зная, кто был отцом. В этом случае, возможно, это был неплохой матч. Пожалуйста, капитан Бойл, я должен знать. Ты сделаешь все, что сможешь?"


Сэр Руперт выглядел настолько подавленным, насколько мог взрослый мужчина, не проливая слез. Прошлое может разорвать вас на части: упущенные шансы, потерянная любовь, радости, которых никогда не было, - вещи, которые сияют, как серебро, по сравнению с повседневной рутиной сегодняшнего дня, сейчас, в котором оказался этот коренастый, седой Руперт Сатклифф средних лет. Юношеские мечты наяву лучше всего забыть, но его собственные только что застали его врасплох, и он не мог отказаться от надежды, что что-то осталось от тех волшебных дней тайной любви. Сын.


"Хорошо", - сказал я, надеясь, что не пожалею об этом. Или провал. "Я изучу это и дам вам знать, если что-нибудь придумаю".


"Спасибо вам, капитан Бойл. Я знаю, что прошу о многом, но я уже чувствую себя лучше, зная, что ты взяла это на себя." Он улыбнулся и на мгновение сжал мою руку, а затем мы развернулись, чтобы идти обратно к дому.


"Что ты думаешь?" Я спросил. "Он твой сын?"


"Посмотри на Питера и Хелен в следующий раз, когда они будут рядом друг с другом", - сказал он. "И скажи мне, если ты не видишь сходства". Мне стало интересно, заметила ли это Хелен; это объяснило бы, почему она была так внимательна к Питеру. Мередит также уделяла ему все свое внимание за ужином, но, возможно, она просто была добра к нежданному гостю.


"Разве ты не проводишь Питеру экскурсию по поместью?" Я спросил. "Возможно, вы могли бы спросить его, что его мать рассказала ему об Эшкрофте. Дайте ему возможность открыться, не выдавая того, что вы подозреваете ".


"Я расскажу, но позже", - сказал сэр Руперт. "У меня есть кое-какие дела с моим адвокатом в Дартмуте, и это не может ждать. Пожалуйста, передай мои извинения Питеру и скажи ему, что он может устанавливать свои краски где пожелает ".


Мы расстались, когда он отправился на встречу со своим адвокатом. Аромат лаванды теперь казался приторным и густым, пока я ломала голову над тем, что делать дальше. Я решила, что пришло время посетить кухню.


Это было в задней части дома, в конце крыла, примыкавшего к огородам и оранжерее. Это была длинная, узкая комната с высокими потолками и высокими окнами, а также двумя большими печами и деревянным столом, покрытым шрамами от многолетнего использования мясорубки и горячих сковородок.


"Доброе утро", - сказал я седовласой женщине, склонившейся над плитой и помешивающей в кастрюле. "Вы, должно быть, миссис Дадли. Я Билли Бойл ".


"Доброе утро, капитан", - сказала она, вытирая руки о полотенце. "Могу я тебе что-нибудь принести?" Ей было, наверное, за шестьдесят, ее плечи ссутулились от долгих лет работы над плитами и посудой, а тело округлилось от изобилия ее кухни. Ее улыбка была искренней, но я видел, что она была занята, стремясь вежливо избавить меня от лишних хлопот.


"Нет, спасибо. Я хотел сказать, как мне понравилась ваша стряпня, миссис Дадли. Вчера вечером ужин был великолепен ".


"О, что ж, спасибо вам, капитан. Я рада, что вам понравилось ", - сказала миссис Дадли. "Нам пришлось отложить все в последнюю минуту из-за приезда лейтенанта Уайли, но это все в течение рабочего дня". Она расслабилась, желая потратить время на комплименты.


"Да, отличная история, не так ли? Здорово, что у него была возможность навестить Эшкрофта. Были ли вы тогда с сэром Рупертом, когда Джулия и Том работали здесь?"


"Что ж, правильнее было бы сказать, что я был с семьей Пембертон, капитан. Я начинала совсем юной девушкой на этой самой кухне, судомойкой. Прошла путь до горничной на кухне, а затем повара. Тогда в доме было оживленно, с лакеями и тому подобным. Сейчас, конечно, намного тише ". И снова я получил сообщение, что Эшкрофт был домом Пембертонов, независимо от того, кому он принадлежит сейчас.


"Но вы знали родителей Питера Уайли?"


"О да", - сказала миссис Дадли. "Я сделал".


"Питер приходил поговорить с тобой о них?"


"Пока нет, нет. Ты думаешь, он это сделает? Это было очень давно, я не уверен, что я бы много чего помнил о том или ином. Они оба славные. Нас всех застало врасплох, когда они уехали в Америку, но, похоже, все получилось хорошо ".


"Откуда ты знаешь?" Я спросил. "Ты еще не поговорил с Питером".


"О, они бы прислали открытку на Рождество, что-то в этом роде. У Теда был магазин в Нью-Йорке, представьте себе это! Кажется, они втроем неплохо устроились ".


"Мистеру и миссис Сатклифф, должно быть, было приятно это слышать", - услужливо сказала я.


"О, они никогда не спрашивали о Теде и Джулии. И я сомневаюсь, что кто-то из них написал бы тем, кто лучше. Этого бы не сделали, по крайней мере, не тогда ".


"Я понимаю, миссис Дадли. На случай, если Питер захочет услышать о своих родителях и об их пребывании здесь, есть ли кто-нибудь из местных, кто их хорошо знал?"


"Нет, не то, что я могу придумать", - сказала миссис Дадли. "Джулия приехала из Северного Девона, и я ничего не знаю о Теде".


"Конечно, знаете, миссис Дадли", - сказала молодая девушка, входя в комнату с ведром угля для плиты. "Мой собственный отец дружил с Тедом Уайли".


"Да, дорогая, я совсем забыл о твоем отце. Он и Тед действительно знали друг друга, не так ли?"


"Да, папа и Тед вместе ходили в школу. Они были парой. У него есть несколько историй, которые, я уверена, Питер с удовольствием послушал бы", - сказала Элис.


"Где Питер мог найти твоего отца?" Я спросил.


"Он работает на фабрике, но вечером выпьет пинту пива в пабе в Норт-Корнуорти. Просто спросите Майкла Уитерса. Я могла бы взять Питера и представить его, я была бы рада ", - счастливо сказала Элис. Я мог бы сказать, что она мельком увидела Питера Уайли и нашла его привлекательным.


"Для тебя это лейтенант Уайли, девочка", - сказала миссис Дадли, ее губы были сжаты в хмурую гримасу. "И прямо сейчас у нас есть работа, которую нужно сделать".


Как и я.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


"Леди Пембертон, у вас есть минутка?" - Спросил я, застав ее в гостиной, открывающей письма.


"Не так много, как раньше, молодой человек, но следующие несколько - твои. Пожалуйста, садитесь, " сказала она, указывая на ближайшее кресло.


"Я подумал, что Питеру было бы неплохо поговорить с кем-нибудь, кто знал его родителей. Я имею в виду друзей или родственников. Не знаете ли вы кого-нибудь?"


"Капитан Бойл, хотя у нас неофициальная семья, это не значит, что я взял за правило общаться с персоналом. Это просто не делается, не в Англии. Это обычное дело, откуда бы вы ни приехали?"


"Это, должно быть, Бостон, мэм, но я думаю, что нет".


"Ах, Бостон. И тут я подумал, что у тебя дефект речи. Ирландец?"


"Да", - сказала я, пытаясь сдержать свой гнев и в то же время подавить смех. "Мои люди, скорее всего, работающие придурки, и я не помню, чтобы люди с Бикон Хилл когда-либо приглашали нас в гости".


"Бикон Хилл? Это один из лучших районов?"


"Конечно, у них больше денег. Я родом из Южного Бостона, и нам там прекрасно нравится ".


"Я полагаю, что это одно из самых больших различий между американцами и англичанами", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Там все из-за денег, не так ли?"


"Леди Пембертон, все дело в деньгах повсюду. Это просто вопрос того, насколько вы честны в этом ", - сказал я.


"Замечание принято", - сказала она с намеком на улыбку. "Хотя наша валюта включает титулы, происхождение и собственность, передававшиеся веками. Тем не менее, вы правы. То, что мы ценим, - это то, с чем мы себя сравниваем ".


"Тед и Джулия, должно быть, хотели чего-то другого", - сказал я. "Иначе зачем тащиться аж в Америку?" Я наблюдал за ней, ожидая доли секунды колебания или того, как ее глаза заметутся по комнате в поисках подходящей лжи, чтобы сказать мне. Но не было ни того, ни другого. Вместо этого она набросилась на меня, как ястреб на мышь в чистом поле.


"Действительно. Я сам часто задавался этим вопросом, капитан. Я вижу привлекательность вашего якобы бесклассового общества: шанс для любого иммигранта проложить себе путь наверх, независимо от того, каким статусом мы так дорожим ".


"Все, что они сделали, это открыли магазин скобяных изделий", - сказал я. "Едва ли бросающий вызов обществу".


"Да, но вы найдете очень мало сыновей слуг, посещающих здесь университет", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Должен признать, что ваш эгалитарный путь в Америке, возможно, к лучшему. В противном случае образованный класс имеет тенденцию становиться врожденным, хотя бы в своем мышлении. Но почему прогресс должен достигаться ценой соблюдения приличий?"


"Что ты имеешь в виду?"


"Когда я вижу американцев в Дартмуте или где-либо еще, они неизменно шумные. Они разгуливают, засунув руки в карманы, прислоняются к общественным зданиям, отпускают всевозможные грубые комментарии и жуют жвачку с широко открытыми ртами. И почему американцы настаивают на том, чтобы сдвинуть свои кепки на затылок? Я не могу представить, что никого из вас никогда не учили, как правильно носить шляпу. Были ли вы?"


"Я был полицейским в Бостоне. Мой отец зачитал бы мне протокол о беспорядках, если бы когда-нибудь увидел, как я держу свой восьмизарядный пистолет под углом, " сказал я.


"Хорошо", - сказала она. "Я заметил, что ты была должным образом одета, когда мы впервые встретились. Показывает, что вы были хорошо воспитаны - по крайней мере, настолько хорошо, насколько можно ожидать в Америке ".


"Спасибо тебе. Что касается остального, я думаю, это потому, что большинству американцев не нравится служить в армии, и они будут вести себя настолько неформально, насколько это им сойдет с рук, чтобы доказать, что в душе они все еще гражданские лица, - сказал я, затем попытался вернуться к разговору, который я начал. "Ты был здесь, когда Джулия и Тед работали в Эшкрофте?"


"Да, я был. После смерти моего мужа отец Луизы - виконт Пембертон - пригласил меня приехать и жить здесь. Он и его брат были близки, как и вся семья. Он вписал меня в свое завещание. Кто получит Эшкрофта, получит и меня вместе с ним, " сказала она и прикрыла смех морщинистой, но изящной рукой. "Я уверен, что Руперт иногда проклинал этого человека".


"Сэр Руперт унаследовал это?" Я спросил.


"Нет, не от виконта", - сказала она. "Это досталось Луизе, как последнему выжившему ребенку из Пембертонов. Когда она умерла в Индии, Эшкрофт отправился к сэру Руперту. Я бы сказал, Эшкрофт и я сам ".


"Извините меня, мадам, сэр", - сказал Уильямс с порога. "Здесь американский офицер, хочет вас видеть, капитан".


"Хорошо", - сказал я. "Я сейчас буду. Леди Пембертон, спасибо, что уделили мне время ".


"Вовсе нет, капитан Бойл. Я рад помочь ".


Выходя из гостиной, я понял, что она вообще ничем не помогла.


"Вот ты где, Бойл", - рявкнул на меня полковник Сэмюэл Хардинг из фойе, когда Уильямс, шаркая ногами, отправился баттлить куда-то еще. "Это первый раз, когда дворецкий представляет меня младшему офицеру". Каз стоял рядом с ним с широкой ухмылкой на лице.


"Извините, полковник", - сказал я. "Я был в самом разгаре того, как меня одурачила пожилая леди".


"Лейтенант Казимеж ввел меня в курс вашего пребывания. Не слишком убого, Бойл, " сказал Хардинг, рассматривая панели орехового дерева, увешанные картинами, написанными маслом, блестящие полированные полы и высокую лестницу. Хардинг был подтянутым, уроженцем Вест-Пойнтера, который служил на прошлой войне и остался, чтобы еще раз напасть на немцев. Ни одного из жующих резинку буйных янки. Леди Пембертон одобрила бы. Его коротко подстриженные волосы были тронуты сединой на висках, лицо было бледным, а под глазами виднелись темные круги. Вид планировщика на День "Д".


"Они пригласили нас оставаться столько, сколько мы захотим", - сказал я, немного защищаясь.


"Это хорошо", - сказал Хардинг. "В связи с предстоящими маневрами все отели и постоялые дворы в радиусе нескольких миль заполнены высшим руководством. Генералов и адмиралов пруд пруди по всему побережью. Как ты себя чувствуешь, Бойл?"


"Немного болит, но заживает", - сказал я.


"Полковник Хардинг?" Мы обернулись и увидели, что Питер направляется к двери, неся свои принадлежности для рисования.


"Лейтенант Уайли, не так ли?" Сказал Хардинг. "Я вижу, они наконец-то выпустили тебя, чтобы ты немного покрасил".


"Вы знаете друг друга?" - Сказал я, удивленный тем, что этот лейтенант-картограф знает полковника SHAEF.


"Очевидно", - сказал Хардинг. "Не позволяйте мне вас задерживать, лейтенант. Светит солнце". Он отошел в сторону, и Уайли вышел на улицу.


"Откуда ты знаешь Питера?" Я спросил.


"Будучи вовлеченным в сверхсекретное дело", - сказал Хардинг, завершая эту тему обсуждения. "Я вернулся с другого брифинга в Дартмуте. Завтра в Слэптон-Сэндз они снова проводят учения с боевой стрельбой, чтобы убедиться, что у них все получилось ".


"Только не говори мне, что мы возвращаемся туда", - сказал я. "Сэр".


"Сегодня, а не завтра, Бойл. Инспектор Грейндж сказал, что у него были сообщения о гражданских лицах в этом районе. Он отправил несколько команд на поиски рано утром. Они никого не нашли, но нам нужно протянуть руку помощи. Быстро бери своего констебля и патрулируй район сегодня днем. Всех гражданских, которых вы найдете, возьмите под стражу ".


"Будет сделано, полковник", - сказал я, радуясь поездке днем по сельской местности, а не раннему утреннему обстрелу.


"Хорошо. Я буду в Гринуэй-Хаусе, за пределами Торки, к тысяче восемьсот часам. Доложи мне там. Лейтенант Уайли может дать вам указания ".


Когда Хардинг уехал, мы направились туда, где Питер установил свой мольберт. У него был вид на дом и территорию, солнечный свет отражался от окон и придавал старым дубам теплое зеленое сияние.


"Так вы работаете с полковником Хардингом?" Сказала я так беспечно, как только могла, пока Питер раскладывал свои краски. Я надеялся получить какое-то указание на то, во что они были вовлечены, будучи осведомленным об общих принципах.


"Он должен был бы рассказать тебе об этом, Билли. Я всего лишь младший лейтенант, которому сказали держать рот на замке. Извини ".


"Не обращай внимания на Билли", - сказал Каз, изучая содержимое своей коробки с красками. "Он не может не задавать вопросы, которые его не касаются. Ты пользуешься акварелью?"


"Это то, что военно-морской флот дал мне для работы, и мне действительно нравится эффект. Скажите, могу я попросить вас об одолжении?"


"Стреляй", - сказал я.


"Я хочу пойти на одно из учений и сойти на берег на одном из десантных судов. Военно-морской флот мне не позволит, но я подумал, что если вы попросите полковника Хардинга, он сможет это устроить ".


"Почему ты не спросил его, когда он был здесь?" Сказал Каз.


"Честно говоря, он заставляет меня нервничать. Я струсил ", - сказал Питер, смущенно улыбаясь.


"Эй, мне знакомо это чувство", - сказал я. "Спросить не повредит. Мы должны встретиться с ним в Гринуэй Хаус сегодня вечером. Я дам тебе знать. Ты все еще будешь здесь?"


"Да, я буду здесь. Спасибо, Билли, " сказал Питер.


"Один вопрос", - сказал я. "Почему? Почему ты хочешь плавать по волнам на плоскодонном десантном судне вместе с кучей страдающих морской болезнью солдат?"


"Перспектива", - сказал Питер, смешивая воду с темно-синей краской. "Это все вопрос перспективы".


Он больше ничего не сказал и даже не посмотрел на нас. Ловкими мазками он начал рисовать голубое небо над Эшкрофтом, работая в тишине, безразличный к нашему присутствию и к темным облакам, надвигающимся с севера.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


По дороге в Дартмут у нас был пассажир. Кроуфорд - я должен сказать, Роджер Кроуфорд, хотя он был одним из тех парней, которые, казалось, родились только с фамилией, - который собирался отправиться на своей маленькой рыбацкой лодке за камбалой, что по-британски означает "камбала".


"Камбала выходит на мелководье, чтобы отдохнуть на ночь", - сказал он с заднего сиденья, одной рукой придерживая велосипед. "Приливы и отливы сегодня идеальны. Они выведут меня и понесут обратно, как будто я сажусь на поезд ".


"Должно быть, трудно достать бензин", - сказал Каз.


"Есть участок для рыбаков, и рыба не распределяется по нормам", - сказал Кроуфорд. "Помогает с ценами. В противном случае у любого здравомыслящего человека было бы мало стимулов рисковать в оффшорах. Я продаю, что могу, в Дартмуте и привожу то, что осталось, Эшкрофту. Если я работаю с приливами, у меня более чем достаточно топлива. Мне повезло найти местечко недалеко от города, так что мне не нужно ехать на машине вниз по Боу-Крик из Эшкрофта. Это недалеко, но это экономит бензин, чтобы отправиться с приливом в устье реки ".


"Вы рыбачили полный рабочий день до войны?" Я спросил.


"Я сделал. Но когда я потерял свой дом из-за правительства вместе с моим причалом, было неподходящее время для продажи лодки. Мало кто хотел выходить в пролив, когда немцы бомбили все, что плавало, а топливо было трудно достать. Не так уж много получил за это. Купил эту маленькую, чтобы я мог выходить на воду, но мне приходится держаться поближе к берегу ".


"Эшкрофт кажется неплохим местом для работы", - сказал я, зная, что мужчины из Массачусетса, у которых рыбная ловля в крови, возненавидели бы идею работать на суше, да еще в качестве наемного работника.


"Это неплохо", - сказал Кроуфорд тихим голосом, который требовал минимального обязательства, необходимого, чтобы не оскорблять семью, которая его наняла.


"Но это не то же самое, что быть самим себе начальником", - сказал я.


"Нет, благодаря вам всем", - сказал Кроуфорд. "Вы оба. Это британская армия забрала мою собственность, а американцы сожгли ее ". В его голосе была горечь, гнев бурлил в резком, отрывистом тоне. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, что его челюсти были сжаты.


"Эй, не вини нас", - сказал я. "Мы просто двое парней, которые тебя подвозят".


"Это было неправильно", - сказал Кроуфорд, игнорируя мой протест. "Особенно поджог моего дома. Это сделали янки ".


"Откуда ты знаешь?" - Спросила я, переключая передачу, когда мы взбирались на холм. Колонна солдат движется по дороге в двойном темпе, рюкзаки подпрыгивают на их спинах, а винтовки высоко подняты.


"Вы должны следить за происходящим", - сказал Кроуфорд. "Есть способы. Я видел, что они сделали. Бросили термитную гранату в окно, играя так, как будто они были настоящими солдатами ".


"Ты пробрался в запретную зону, чтобы проверить свой дом?" Я спросил.


"Ничего особенного, если ты будешь осторожен", - сказал Кроуфорд. "Я ползал на брюхе по ничейной земле во время Великой войны. Это было непросто. Я был сапером, устанавливал заряды для подрыва колючей проволоки или устанавливал мины-ловушки перед нашими позициями черной ночью. Несколько блокпостов, укомплектованных полицейскими и зелеными янки, после этого мало что значат. В лесу есть тропинки, о которых знаем только мы, местные ".


"Где был твой дом?" Я спросил.


"Данстоун. Маленькая деревушка в глубине страны от Слэптон-Сэндс. Милое местечко, пока не появилась американская армия ".


"Мне жаль, что так получилось, Кроуфорд", - сказал Каз. "По-видимому, некоторые солдаты думали, что все дома предназначены к разрушению. Я сомневаюсь, что это было умышленно ".


"Умышленно или нет, это было неправильно", - сказал Кроуфорд. "Остановись впереди, это тропинка к реке". Мы остановились, и он вытащил свой велосипед из джипа. "Неправильно, говорю вам". С этими словами он плотнее натянул на голову свою матерчатую кепку и укатил, не бросив в нашу сторону ни взгляда, ни благодарности.


"Странный парень", - сказал Каз, когда мы отъезжали.


"Многие люди таят в себе обиды", - сказал я, сам зная это бремя. "Интересно, что он делал в запретной зоне".


"Констебль Куик сказал, что многие люди пытаются войти и проверить свою собственность", - резонно заметил Каз.


"Да, но держу пари, не многие прячутся и смотрят, как джиу-джитс взрывает их дом", - сказал я.


"Ты думаешь, он хочет отомстить?" - Спросил Каз.


"Может быть, он уже забрал его", - сказала я, когда мы въехали в Дартмут, движение замедлилось, когда мы приблизились к полицейскому участку. В гавани было не так много кораблей, как раньше, верный признак того, что учения были в самом разгаре.


"Билли, я думаю, ты видишь слишком много заговоров. Затем вы скажете мне, что он убил американского солдата и сбросил его тело в Канал после того, как сменил одежду ".


"Эй, это всего лишь теория", - сказал я. "Это могло случиться именно так".


"Пожалуйста, не говорите полковнику Хардингу", - сказал Каз. "Он и так уже достаточно нервничает".


"Хорошо", - сказал я. На самом деле я не подозревал Кроуфорда. У него были веские причины злиться; я бы, вероятно, чувствовал то же самое на его месте. Но в отсутствие абсолютных доказательств того, что труп был делом рук Сабини, было трудно остановить появление идей. Еще один профессиональный риск. Одежда была проблемой, но все же был проблеск шанса, что Кроуфорд перешел грань. Он был достаточно сильно взвинчен для этого. Если он сражался в окопах во время прошлой войны, ему было не привыкать к насилию. Я сделала мысленную заметку не спускать глаз с незаменимого Кроуфорда, пока я расслаблялась и наслаждалась нашим пребыванием в Эшкрофт-Хаусе. В этом и заключалась выгода этой экскурсии, не так ли?


Мы продолжили наш путь вдоль набережной, когда огромный десантный корабль отчалил, пропеллеры взбивали воды устья реки в пенистые потоки, выли сирены, а патрульные катера проносились по их следам. Кроуфорду пришлось бы осторожно ориентироваться, чтобы провести свою маленькую деревянную лодку через это нагромождение тяжелого морского оборудования.


Том Квик ждал на вокзале, и в мгновение ока мы направились из города к побережью и границе запретной зоны. В Сток-Флеминге дорога изгибалась вдоль скал, спускающихся к воде, открывая прекрасный вид на военные корабли, выходящие в Ла-Манш: эсминцы, тральщики, корветы и транспорты, направляющиеся на патрулирование и учения. Скоро наступит день, когда это станет настоящим.


"Инспектор Грейндж сказал, что на завтра запланировано еще одно большое шоу", - сказал Том с заднего сиденья, повышая голос, чтобы перекричать ветер, налетающий со скалы. Пахло солью с примесью машинного масла.


"Да, снова обстрел боевым огнем", - сказал я. "Нам нужно проверить, нет ли гражданских лиц в этом районе".


"Имеет смысл. Там может быть фермер или двое, проверяющие, не взорвался ли его сарай ", - сказал Квик. "Скорее всего, я бы сделал то же самое".


"Я тоже", - сказал я. Пока мы ехали, я болтал с Томом о неожиданном приезде Питера Уайли, опустив, конечно, часть о сэре Руперте и отцовстве.


Мы проехали через контрольно-пропускной пункт в Стрете, где, по словам полицейских, все спокойно, за исключением грузовиков с десантниками из 101-й воздушно-десантной дивизии, которых доставили этим утром. Ветер взбивал прибой, разбивающийся о каменистый берег Слэптон Сэндс, наполняя воздух холодными солеными брызгами. Отель для стрельбы по мишеням стоял с почерневшими зияющими дырами, одинокий на фоне голубого неба.


"Ты знаешь отсюда дорогу в Данстоун?" - Сказал я Квику, крича, чтобы быть услышанным сквозь шум ветра и океана. Он повел нас вглубь страны, через Торкросс, где на аккуратно огороженных фермерских полях вместо урожая росли сорняки.


Данстоун был едва заметен на повороте дороги, с несколькими фермерскими домами и коттеджами, парой магазинов и разрушенной церковью. Разрушено временем, а не американской армией. Было нетрудно узнать заведение Кроуфорда с его провалившейся соломенной крышей и окнами, покрытыми сажей.


"Что особенного в Данстоуне?" - Спросил Квик, когда мы вышли из джипа.


"Вы когда-нибудь сталкивались с Роджером Кроуфордом?" Я сказал. "Бывший рыбак, сейчас управляет Эшкрофт-хаусом у сэра Руперта Сатклиффа".


"Я знаю о нем", - сказал Квик. "И было известно, что он выходил не только за рыбой".


"Что ты имеешь в виду?" - Спросил Каз.


"До войны мы подозревали его в контрабанде выпивки и сигарет из Франции. Вы можете получить хорошую прибыль, продавая товар без налога на импорт. Мы думали, что это мелочи, пока не начали появляться героин и кокаин ".


"Ты так и не поймал его", - сказал я.


"Нет, но водная охрана погналась за его лодкой во время сильного шторма, и он налетел на камни, пытаясь спастись. Она затонула, и Кроуфорд едва добрался до берега. Никаких доказательств так и не было найдено, так что делать было нечего. Он утверждал, что руль заклинило, и он не смог остановить ее ".


"Это было не с начальной точки?" - Спросил я, понимая, что Кроуфорд рассказал две истории. Сначала он сказал, что потерял свою лодку во время шторма, а сегодня он сказал нам, что продал ее.


"Это было. Он, конечно, винит в потере охрану воды ".


"Поскольку он обвиняет армию в потере своего дома", - сказал Каз, указывая на сгоревший коттедж.


"Вот это да", - сказал Квик, оценивая ущерб. "У некоторых парней нет ничего, кроме невезения. Но как ты узнал об этом?"


"Он сказал нам", - сказал я. "Он пробрался внутрь и наблюдал, как солдаты сжигают это место. Это звучало так, как будто они использовали это для практики нападения ".


"Я не удивлен", - сказал Квик. "Он достаточно коварен. Интересно, искал ли он добычу или хотел что-то забрать из своего заведения ".


"Если он был контрабандистом, возможно, он оставил контрабанду спрятанной", - сказал я. "Возможно, он занервничал, когда услышал, что разрушаются здания".


"Мы никогда не узнаем", - сказал Квик, наклоняясь в обугленный дверной проем. "Здесь нет ничего, кроме каменных стен, сажи и пепла".


"Они использовали термитные гранаты", - сказал Каз. "Все ценное обратилось бы в дым".


"Это пылающая война", - сказал Квик, отворачиваясь. Он знал, о чем говорил.


Мы продолжили наше патрулирование местности, проезжая через деревни, которые были похожи на те, что я видел на Сицилии. Стены, испещренные пулевыми отверстиями, двери, свисающие с петель, запах дыма и вонь экскрементов, доносящаяся из развалин.


"Я рад, что не жду возвращения домой, в "Саут Хэмс"", - сказал Квик, подводя итог нашим чувствам.


На обратном пути мы начали натыкаться на солдат из 101-й. По дороге в Слэптон-Лей мы обнаружили отряд тяжелого вооружения, устанавливающий пулемет за каменной стеной. Я остановил джип, и мы с Казом вышли, отвечая на их приветствия так нерешительно, как только могли.


"Вы, ребята, знаете, что на утро запланирована настоящая бомбардировка?" Я спросил.


"Конечно, капитан", - сказал капрал. "Они собираются оштукатурить пляж на другой стороне этой воды. Наш лейтенант сказал, что здесь мы будем в безопасности ".


"И где он?" Я спросил.


"Примерно в четверти мили назад", - сказал капрал с понимающей усмешкой. "Именно поэтому мы копаем глубже".


"Хорошая мысль", - сказал я. "Ты видел кого-нибудь поблизости, кроме своего наряда?" Может быть, местные?"


"Нет, мы никого не видели", - сказал другой рядовой. "Все это место вызывает у меня мурашки".


"Подожди до Франции, рядовой. Какова ваша роль в упражнении?" Я спросил.


"Нас высадили здесь, и мы должны защищать дорогу к дамбе, которая соединяется с пляжем", - сказал капрал. "Сброшенный с грузовиков, то есть. Все вокруг намного проще, но не очень реалистично. Они должны были рассеять нас по всему Девону вместо того, чтобы оставлять подразделения нетронутыми ".


"Чертовски верно", - сказал я. "Я видел много парней из 82-го воздушно-десантного полка на Сицилии. Они тянулись несколько дней ".


"На что это было похоже, капитан?" - спросил рядовой. "Сицилия". Под этим он подразумевал бой: смерть, страх, расчленение, пот, кровь и кристальную четкость границы между живым и мертвым.


"Жарко и пыльно", - сказал я, держа эти мысли при себе. "Слишком шумно. Не высовывайся и следуй примеру своего капрала. Кажется, у него есть половина мозга ". Это вызвало несколько смешков. Когда парни, которые скоро увидят слона, спрашивают, на что это похоже, лучше всего замалчивать реальность. В противном случае они будут изводить себя.


"Не сомневайся", - сказал Каз, когда мы шли обратно к джипу. "Убивайте всех, кто носит немецкую форму. Оставь милосердие позади ". Это был хороший совет, но после него воцарилась тишина, поскольку солдаты обратили внимание на шрам на лице Каза и ровную уверенность в его голосе.


"А как насчет вас, констебль?" - спросил капрал, пытаясь разрядить обстановку. "Есть какие-нибудь рекомендации от правоохранительных органов?"


"Я совершил тридцать боевых вылетов в Ланкастере, сынок", - сказал Квик. "Я был в Берлине шесть раз. За один налет я убил больше немцев, чем ты когда-либо убьешь из этого пулемета, но ты делаешь все возможное, когда попадаешь туда. Они все еще у меня в долгу ".


"Будь осторожен завтра", - сказал я, заталкивая своих слишком честных друзей в джип, прежде чем эти парни отправятся на поиски капеллана. "Копайте глубже, чем, по вашему мнению, нужно". Капрал помахал своим инструментом для рытья окопов, когда мы отъезжали, надеюсь, это знак, что он собирается последовать моему совету. Предел погрешности, когда вы говорите о снарядах, выпущенных с крейсера в море, был чертовски мал.


"По крайней мере, они будут сражаться с людьми в форме, а не убивать мирных жителей", - сказал Квик. Мы объехали этот район и остановились на полпути вдоль Слэптон-Сэндс, наблюдая, как серые воды канала разбиваются о гальку. Армейские инженеры были заняты тем, что натягивали мотки колючей проволоки выше ватерлинии, стараясь сделать предстоящие учения как можно более реалистичными.


"Так ведутся войны в наши дни", - сказал я. "Это не твоя вина".


"Я знаю", - сказал Квик. "Я делал свою работу так же, как какой-то чертов Джерри Бомбардир делал свою. В этом вся тяжесть, все мы вносим свою лепту. Бомба за бомбой, пока одна сторона не сдастся. Грустно, что на это уходит так много времени. Я не понимаю, почему "Джерриз" не разбиваются вдребезги, как их города ".


"Ты внес свою долю борьбы", - сказал Каз. "Теперь дело за этими людьми и такими, как они. Война будет выиграна на земле, независимо от того, сколько бомб мы сбросим ".


"Тридцать миссий", - прошептал Квик ветру. "Первые и последние, они были худшими".


"Грейндж рассказал нам о вашей первой миссии", - сказал я. "Мне жаль".


"Странно то, что через некоторое время я ожесточился", - сказал Квик, все еще глядя на воду и игнорируя мои слова. "К двадцатой миссии я понял, что скоро буду мертв, и все это не имело значения. Потом мы продолжали возвращаться домой. Было ужасно думать о выживании. Что бы я сделал? Не было ничего, кроме смерти в воздухе и горя на земле ".


Мы ждали, когда он сделал паузу, ветер трепал мой плащ, соленые брызги горели на моих губах.


"Мой приятель Фредди Суэйлс поддерживал мой дух", - продолжил Квик. "Он был нашим наводчиком задней башни. Средняя продолжительность жизни этих парней составляет сорок летных часов на "Ланкастере". Каждая ночная миссия занимала около восьми часов, так что вы можете сами рассчитать шансы. К двадцати пяти миссиям Фредди решил, что может ходить по воде. Когда мы отправились в наш последний рейс, я сам в это поверил. Если Фредди пережил это, у всех нас была надежда. Надейся на меня ".


"Что случилось?" - Спросил я в тишину.


"У нас почти получилось", - сказал Квик. "Мы пересекли голландское побережье и были над Северным морем, когда на нас налетел рой Me-109. Близился рассвет, было достаточно светло, чтобы видеть, как они сжимали строй, пытаясь нанести удары и заставить отставшего выбыть и отстать. Они получили один и построились для последней атаки, прежде чем отправиться домой. Один ублюдок напал прямо на нас, прямо с тыла. Весь самолет затрясся, когда он поливал заднюю башню пулеметным и пушечным огнем. Я думал, мы снижаемся, но мы долетели до ближайшего аэродрома, один двигатель изрыгал пламя и черный дым. От Фредди ничего не осталось, ничего, что можно было бы назвать мужчиной. Башня была разбита, ничего, кроме зияющей дыры. Наземная команда вытаскивала куски Фредди и бросала их в тачку. Затем они вылили из шланга то, что осталось. И там был бедный Фредди, сплошь куски плоти, крови и костей, розовая пена, оседающая на землю. Они сказали мне, что я пытался собрать их, но, слава Богу, не помню ".


"Неудивительно, что вы думаете, что немцы все еще у вас в долгу", - сказал я.


"Некоторые долги можно вернуть только кровью", - сказал Квик. Он отвернулся и пошел обратно к джипу.


"Он не понимает, что это не долги", - сказал мне Каз. "Нет платы за страдания и горе, нет компенсации за умершую семью и любимых".


"Может быть, он надеется, что когда-нибудь сможет сам расплатиться со своими долгами", - сказал я.


"Тот, кто умирает, платит все долги", " сказал Каз, пожимая плечами.


"Шекспир?" Я догадался.


"Очень хорошо, Билли", - сказал Каз. "Я забыл, какую пьесу. Возможно, Буря. Я спрошу Эдгара сегодня вечером ".


Мы поплелись обратно к джипу, и когда мы покинули запретную зону, я подумал, видел ли когда-нибудь Том Куик эту пьесу.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Квик был в порядке на обратном пути. Если этим словом можно описать человека, который чувствует себя ответственным за гибель семей, подобных его собственной, и который наблюдал, как останки его друга выливают из задней башни. Мы, американцы, сами оплачивали счет мясника в этой войне, но англичане вели ее гораздо дольше, были такими жертвами бомбежек, потерь и самопожертвования, что их потери от страданий, ужаса и лишений должны были быть тяжелее, зловещее присутствие ощущалось по всей стране.


Мы оставили Тома в коттедже констебля Каррахера в Норт-Корнуорти, решив, что для него лучше побыть с другом, а затем отправились на встречу с полковником Хардингом. Мы пересекли реку Дарт и последовали указаниям Питера Уайли относительно Гринуэй-Хауса, штаб-квартиры 10-й флотилии ВМС США. Я сделала мысленную заметку написать маме и сказать ей, что мы должны назвать наш дом в Южном Бостоне. Это, несомненно, было здесь в моде.


Дом Гринуэй стоял на поросшем лесом холме с видом на реку. Военно-морской флот знал, как выбирать заготовки. Это было к северу от Дартмута, недалеко от Норт-Корнуорти, но немного на машине, так как первый мост был выше по реке в Тотнесе. Через реку в Гринуэе ходил небольшой паром, но он предназначался только для пешеходов и велосипедистов. Каменный эллинг возвышался над водой, рядом с ним были пришвартованы два военно-морских катера. Оттуда был короткий перелет до больших судов, пришвартованных в гавани Дартмута.


Сам дом был совершенно белым, трехэтажным, в георгианском стиле, по словам Каза. Всего на один этаж меньше, чем в моем доме в Бостоне, который был в стиле Саути: обшит вагонкой, крыльцо и все такое, но вы, вероятно, могли бы разместить четыре усадьбы Бойлов на территории Гринуэй.


Сотрудники берегового патруля проверили наши удостоверения личности, прежде чем впустить нас. Все комнаты были переоборудованы в офисы, и мы нашли Хардинга в задней части, в маленькой комнате, которая, возможно, когда-то была кладовой. Мы представили ему наш отчет, короткий и приятный.


"Единственное, о чем стоит беспокоиться, это о том, что некоторые парни из 101-го слишком близко подошли к зоне обстрела", - сказал я. "Нигде никаких признаков гражданских".


"Ладно, это все, что мы можем сделать. Военно-морской флот должен исправить это завтра, " сказал Хардинг, отодвигаясь от своего стола и собирая папки.


"Полковник, - сказал я, - лейтенант Уайли спрашивал вас, может ли он принять участие в учениях?" Ему действительно не терпится выйти на воду. В конце концов, он из военно-морского флота ".


"Он подговорил тебя к этому?" - Спросил Хардинг, натягивая куртку.


"Он боялся спросить самого себя", - сказал Каз.


"Это потому, что я разжевал ему последние два раза, когда он спрашивал", - сказал Хардинг, собираясь уходить.


"Есть какая-то особая причина, полковник?" Я спросил. "Это всего лишь короткая пробежка вдоль побережья".


"Следуйте за мной", - сказал Хардинг. Он повел нас по коридору туда, где перед дверью стоял вооруженный охранник. "Это студия лейтенанта Уайли. Один охранник стоит здесь, а другой за окном двадцать четыре часа в сутки. О чем это тебе говорит?"


"Этот лейтенант Уайли заслуживает повышения", - сказал я. "К чему вся эта охрана?"


"Потому что он занят сверхсекретной работой, джентльмены", - сказал Хардинг, его голос был почти рычащим.


"Он просто просит разрешения быть на борту для маневров, полковник", - сказал я. "Не могу винить морского офицера за то, что он хочет быть на корабле".


"Я могу винить его за то, что он не выполнил приказ", - сказал Хардинг. "Он так приставал к офицеру, отвечающему за декларации на маневры, что они дошли до драки".


"Питер Уайли, похоже, не подходит для кулачных боев", - сказал Каз.


"Ни один из них не такой", - сказал Хардинг с печальным смешком. "Два офисных жокея дерутся из-за бумажной волокиты. Это было почти забавно. У лейтенанта Зиберта много чего на уме, и я думаю, что стресс сказался на нем. Просто так получилось, что основной удар пришелся на Уайли. Хорошо, что у него трехдневный отпуск, это должно дать им обоим время успокоиться. Но когда он возвращается, он не покидает сушу. Он усердно работал, чтобы выполнить важное задание. Скоро появится еще один, и я хочу, чтобы он был отдохнувшим, готовым и сухим, когда это произойдет. Понял?"


Мы поняли, по крайней мере, столько, сколько должны были. Возможно, он рисовал портрет генерала Эйзенхауэра. Что бы он ни делал, он не ушел бы далеко от этого.


"Есть еще кое-что, полковник Хардинг", - сказал Каз, когда мы следовали за Хардингом к входной двери. Он защищал дело Дэвида Мартиндейла, подчеркивая свое знание языков, один хороший глаз, желание служить и тот факт, что он окончил Оксфорд, что в глазах Каза имело наибольший вес. Хардинг оживился, только когда он упомянул о фотографической интерпретации.


"Ты уверен, что он может видеть достаточно хорошо?" спросил полковник.


"Идеальное зрение в этом глазу, сэр", - сказал Каз. "И как опытный пилот, он привык к навигации и распознаванию наземных сооружений". Я надеялся, что Каз не переоценил Дэвида, но оказалось, что Хардинг был в настроении покупать.


"Пусть он будет здесь завтра", - сказал Хардинг. "Посмотрим, что он сможет сделать".


"Одно из двух с ним не так уж плохо", - сказал я, когда мы смотрели, как Хардинг отъезжает.


"Интересно, имеет ли это какое-либо отношение к составлению карты Питером Уайли", - сказал Каз. "Он мог бы, например, составлять карты береговой обороны. Им нужно было бы использовать фотографии с самолета-разведчика ".


"Довольно хорошая догадка", - сказал я. "Пойдем, сообщим Дэвиду хорошие новости о его прослушивании".


ВЕРНУВШИСЬ В ЭШКРОФТ, мы заметили двоюродную бабушку Сильвию, идущую с лейтенантом Уайли по дорожке сбоку от дома. Его мольберт был установлен перед входом, кисти и краски оставлены наготове к его возвращению. Погода для рисования была идеальной: деревья и лужайка были ярко-зелеными в лучах послеполуденного солнца, небо чистым и искрящимся голубым после того, как облака рассеялись. Я припарковал джип на гравийной дорожке, и мы подошли к картине, чтобы взглянуть.


"Совсем неплохо", - сказал Каз. Он был незакончен, но Уайли идеально передал дом: массив серого гранита, который выглядел так, словно полностью вырос из скал. Казалось, что трава колышется под дуновением ветерка, который вы почти могли почувствовать.


"Парень настоящий художник", - сказал Дэвид Мартиндейл, подходя к нам сзади. Он был в походе, одетый в старый твидовый костюм и с тростью в руках.


"Да", - сказал Каз. "Он уловил суть этого места".


"По крайней мере, снаружи", - сказал Дэвид. "Сегодня внутри еще мрачнее, чем обычно".


"Что ты имеешь в виду?" Каз спросил своего друга.


"Сэр Руперт в отвратительном настроении и не очень хорошо выглядит из-за этого - или из-за этого, я не могу сказать", - сказал он. "Мередит спорила с ним; было довольно много криков. Было лучше, когда они не разговаривали друг с другом. Хелен разрыдалась и убежала, поэтому я решил подышать свежим воздухом и подождать, пока все уляжется. Я надеялся, что ты вернешься, и у меня будет приличная компания ".


Решив не заходить внутрь, мы обошли вокруг дома, вернулись на террасу и сели, любуясь видом на Боу-Крик, где он впадает в реку Дарт. С одной стороны, я наблюдал за Питером Уайли под руку с двоюродной бабушкой Сильвией, возвращающимися с прогулки по садам, за ними были железные ворота, увитые плющом.


"Должно быть, она показывала ему семейный участок", - сказал Дэвид. "Она установила надгробия для своего сына и мужа. Луиза тоже там, ее отправили обратно из Индии, где она умерла. Хелен говорит, что на этом настояла ее мать. Она ненавидела Индию. Или Руперт, я никогда не мог понять разницу ".


"Не счастливый брак?" Я спросил.


"В конце, по-видимому, нет. Кто знает, как это было раньше?" Сказал Дэвид. "Хелен говорит, что Индия досталась ее матери, но та настояла на том, чтобы остаться с мужем. Мередит говорит, что Руперт был ужасным хамом в чем-то, но в остальном она держит рот на замке. В обеих историях может быть доля правды ".


"Трудно сказать, когда речь идет о семьях", - сказал я. "У каждого своя версия событий и воспоминания о том, что произошло. Чем дальше в прошлое, тем обычно менее достоверно." Мередит, должно быть, имела в виду роман ее отца, но я не собирался выпускать кота из мешка.


"Что Мередит имела в виду, говоря о кольце", - сказал Каз, - "когда она бросила вызов сэру Руперту? Она спросила: "Теперь ты мне веришь?", когда Питер сказал, что его мать получила это в подарок ".


"Я не уверен", - сказал Дэвид. "Хелен однажды упомянула слух о том, что Мередит украла некоторые семейные драгоценности, когда сбежала в Лондон. Я никогда не придавал этому особого значения до вчерашнего вечера, когда Эдгар упомянул, что у нее есть деньги, которые можно потратить, когда он встретил ее ".


"Я начинаю думать, что нам скоро следует уйти", - сказал Каз. "Если эти споры продолжатся, нам может быть неудобно находиться здесь".


"О, нет, ты не понимаешь, Петр", - сказал Дэвид. "Не бросай своего старого приятеля, умоляю тебя". Он сказал это с легким смешком, но я знала, что он был серьезен. "Скажи мне, ты говорил со своим полковником обо мне? Есть шанс получить место в SHAEF?"


"Возможно, есть какие-то хорошие новости", - сказал Каз. Он рассказал Дэвиду о плане на следующий день, подчеркнув, что это был рискованный шаг.


"Блестяще!" Сказал Дэвид. "Если бы я хотел попытать счастья внутри, я бы принес напитки или попросил Уильямса принести их. Здорово иметь дворецкого, даже такого старого парня, как этот ".


"Если бы между кланами Сатклифф и Пембертон не было такой вражды, это было бы неплохое место", - сказал я, представляя жизнь английского сельского сквайра. Мне понравилось, как здесь все устроено, не так чванливо и претенциозно, как во многих других домах, которые я посетил. Но прошлое и давно похороненные секреты имели свойство разрушать даже такую идиллию, как Эшкрофт.


"Как Том провел день?" - Спросил Дэвид, и я вспомнила, что не только секреты разъедают сердце. Война также разъела все, к чему прикасалась.


"Мы увидели его с другой стороны", - сказал Каз, возможно, почувствовав, что я затрудняюсь ответить на вопрос. "Он так много потерял, но все еще хочет отомстить. Кажется, в нем есть две части: семьянин, который понимает, какую смерть он навлек на других, и летчик, который выполнял свой долг, закаляя себя перед ужасами, которые ему пришлось пережить, - то есть пока он не сломался под давлением ".


"Они оба разбитые люди", - сказал я. Я рассказал Дэвиду о приятеле Тома Фредди, наводчике задней башни.


"Я слышал, что позиция заднего стрелка на Lanc - одна из худших", - сказал Дэвид. "Неотапливаемый стеклянный пузырь, в котором недостаточно места даже для того, чтобы надеть парашют. Если самолет падает, ожидается, что стрелок откроет дверь позади себя, достанет свой парашют и наденет его, одновременно поворачивая башню вбок, чтобы он выпал задом наперед ".


"Сомнительная перспектива", - сказал Каз. "Но не такая сомнительная, как шансы констебля Куика оставить все это позади".


"Значит, все хуже, чем мы думали", - неуверенно сказал Дэвид.


"Я думаю, да", - сказал Каз. "Мужчина, который оплакивает свою жену, детей и лучшего друга, а также всех тех, кого он убил, и в то же время жаждет крови своих врагов, вряд ли сможет примирить эти два импульса. Горе или ужасная ярость в конце концов победят. Он не может жить с обоими ".


Каз был здесь экспертом, поэтому я просто кивнул в знак согласия. Мы некоторое время сидели в тишине, солнце приближалось к верхушкам деревьев, а воздух становился холодным. Наконец я ушел, чтобы найти Питера и сообщить плохие новости о приказе полковника Хардинга оставаться на берегу. Каз и Дэвид остались позади, наблюдая за течением Боу-Крик, постоянством среди руин этого столетия.


Когда я вышел на лужайку перед домом, я увидел, как сэр Руперт уходит от Питера и входит в дом. Питер сидел за своим мольбертом, уставившись на холст, не обращая внимания на мое приближение, пока я не оказалась почти на нем.


"Я разговаривал с полковником Хардингом", - сказал я. "Я сделал все, что мог, но ничего не вышло".


"Что?" Сказал Питер, моргая, как будто он грезил наяву. "О, упражнение. Это очень плохо. Я найду другой способ, спасибо ".


"Единственный другой способ - поговорить с боссом Хардинга, но я сомневаюсь, что у Айка есть время видеться с тобой", - сказал я. Он был отвлечен, и я хотел быть уверен, что он понял ситуацию.


"Да, конечно", - сказал Питер. "Спасибо, что спросил, Билли, я ценю это".


"Это важно?" Я спросил.


"Это могло быть. Я не узнаю, пока не окажусь там ".


"Перспектива?"


"Я не должен был говорить даже так много", - сказал Питер. "Забудь об этом, хорошо?"


"Я все время что-то забываю", - сказал я. "Леди Пембертон показывает вам окрестности?"


"Нет, не совсем. Она показала мне сады, вот и все. Сэр Руперт, я полагаю, занят ". Он отвел взгляд, его глаза скользнули по лесу, дому, холсту, глядя куда угодно, только не на меня. Неопытный лжец.


"Конечно", - сказал я. "Не делай ничего глупого, хорошо?"


"Я не уверен, что мне следовало приходить сюда", - сказал он. Было очевидно, что у него на уме что-то совсем другое.


"Поиск перспективы приводит нас в странные места", - сказал я, надеясь, что он объяснится сам.


Он этого не сделал.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


"Мне все равно!" - Пронзительный голос Мередит эхом разнесся по коридору, когда я начала спускаться на ужин. "Ты не можешь так поступить со мной, я этого не потерплю!"


Хлопнула дверь. Тяжело. Я отступил на несколько шагов назад в свою комнату, не желая сталкиваться с ней, пока она кипит от злости. Я услышала топот ног у моей двери и еще один хлопок. Я надеялась, что Эдгар не застрял с ней в спальне. Я вышел в коридор, направляясь в кабинет сэра Руперта.


"Все в порядке?" - Спросил я сэра Руперта, прислонившись к дверному проему его кабинета.


"Извините за демонстрацию, капитан Бойл", - сказал сэр Руперт, откидываясь на спинку стула. "Что-то вроде давней вражды. Я приношу свои извинения ". Он вздохнул, выглядя бледным и усталым, когда промокнул влажный лоб носовым платком. "Я скоро присоединюсь к вам. Мне нужно время ".


Я ушел, зная, что такому парню, как он, должно быть, неловко признавать семейные разногласия. Я хотел убедиться, что Мередит его ни разу не ударила, учитывая ее тон и свирепость.


"Я надеюсь, он жив и здоров", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, проносясь в своем старинном платье, темно-синем в пол, с высоким воротником и жемчужной брошью.


"Совсем не изношенная", - сказал я, предлагая ей руку на лестнице.


"Хорошо", - сказала она. "Мне неприятно видеть, как они дерутся, но, к сожалению, в этом нет ничего нового. Она тоже ссорилась со своей матерью, но из-за глупостей. Вот она: Луиза ". Мы остановились, когда она указала на один из портретов, украшающих стену на лестнице. Безмятежное выражение украсило юное лицо Луизы Пембертон в ее струящемся белом платье. Большие голубые глаза; светлые, струящиеся волосы; фарфоровая кожа; и тонкая фигура - все это, вероятно, было усилено искусством художника, но она все равно была красива. И знакомая.


"Хелен очень похожа на нее", - сказал я.


"Я согласна", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Мередит похожа на своего отца, возможно, поэтому они так часто расходятся во мнениях. Это случается довольно часто, тебе не кажется?"


"Я бы так не сказал, когда был моложе, но я начинаю думать, что это правда", - сказал я, думая о тех случаях, когда мы с папой сталкивались лбами. Мой младший брат Дэнни был совсем на него не похож, и они, казалось, ладили большую часть времени.


"А это, " сказала леди Пембертон, делая еще один шаг вниз, " я, если вы можете в это поверить".


Ее портрет был меньше, но бросался в глаза там, где у Луизы был мирный. Молодая женщина с каштановыми волосами и большими темными глазами смотрела с холста, ее голова была наклонена под углом, как будто она оценивала художника или, возможно, зрителя. Взгляд был пронзительным, умным и застенчивым одновременно. На ней было черное бархатное платье, обтягивающее талию, с таким глубоким вырезом, что я немного покраснел, когда посмотрел на нее.


"Семьдесят лет назад я выглядела так же, молодой человек", - сказала двоюродная бабушка Сильвия с улыбкой на губах.


"Это заставляет меня пожалеть, что я не родился в другом веке, леди Пембертон", - сказал я, беря ее за руку.


"Вы очень мило льстите, капитан Бойл", - сказала она. "Тебе могут понадобиться все твои дипломатические навыки за ужином, если Мередит не успокоилась".


"Я сделаю все, что в моих силах", - сказал я, думая о том, что эта семья определенно пошла под откос со времен расцвета юной Сильвии. Там не было картин Хелен или Мередит. Это вышло из моды, или это потому, что Мередит сбежала, прежде чем позировать для своего портрета? "Я вижу, сэра Руперта никогда не рисовали. Возможно, Питер мог бы нарисовать его акварелью." Я наблюдала за ней в поисках любого признака, подтверждающего связь между двумя мужчинами, но двоюродная бабушка Сильвия мало что выдала.


"Интересная идея, капитан. Но у Питера в данный момент на уме другие вещи. Он, кажется, расстроен тем, что не выходит в море ".


"Это невозможно, " сказал я, " из-за характера его работы. И в любом случае это был бы всего лишь Канал. Не совсем выход в море ".


"Тем не менее, он продолжает бормотать о перспективе. Ценный товар, ты так не думаешь?" С этими словами она перешла в библиотеку и приняла бокал шерри от Эдгара. Дэвид и Хелен сидели на диване; они перестали разговаривать, когда мы вошли. Питер и Каз стояли у окна, глядя на лужайку в сумеречном свете. Питер взглянул на меня с затравленным и неуверенным выражением в глазах. Был ли он огорчен решением Хардинга? Я наблюдал за двоюродной бабушкой Сильвией, потягивающей свой шерри, и задавался вопросом, что именно она имела в виду, говоря, что перспектива ценна. Я не думал, что она говорила об искусстве. Было что-то, что она знала, информация, которую она утаивала. Девять десятилетий жизни, несомненно, помогли ей взглянуть на вещи с другой стороны, и я хотел бы, чтобы она была более открытой в том, что она знала.


Сверху донесся пронзительный крик. Мередит, на этот раз не сердитая, а удивленная, шокированная, страдающая.


Я взбежал по ступенькам, направляясь в кабинет сэра Руперта, когда Мередит выбежала, зажав рот рукой, с неестественно расширенными глазами. Мы столкнулись на верхней площадке лестницы, и она указала на кабинет, велев мне поторопиться. Письмо выпало у нее из рук, и она поспешно подобрала его с ковра и побежала в свою комнату. Я ворвался в кабинет сэра Руперта, опасаясь худшего, небольшой частью моего разума отметив трехцентовую марку и мятый, пожелтевший конверт.


Я нашел то, что ожидал. Сэр Руперт мертв. От сердечного приступа, скорее всего, судя по бутылочке с таблетками наперстянки, зажатой в его руке. Я пощупал пульс, зная, что это напрасные усилия. Его безжизненные, выпученные глаза согласились.


Я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Питер, Каз и Дэвид были в коридоре. За ними я мог слышать, как Эдгар стучит в дверь и просит Мередит открыть.


"Он мертв", - сказал я им. "Возможно, это был сердечный приступ. Оставайся здесь и никого не впускай. Я попрошу Уильямса вызвать врача и полицию ".


"Боже милостивый", - сказал Дэвид. "Все это действительно необходимо?"


"Так и есть", - сказал Каз. "Лучше всего делать все по инструкции. Вы с Питером идите и расскажите остальным, пока я остаюсь здесь ". Каз подождал, пока мы остались одни, и бросил на меня взгляд.


"Там на полу бутылка наперстянки", - сказала я, читая его мысли. "Доктор должен быть в состоянии рассказать нам больше". Я пошел искать Уильямса, который делал звонки, умудряясь так хорошо сдерживать слезы, что я задался вопросом, был ли он в первую очередь человеком из Пембертона.


Через пятнадцать минут к парадной двери подъехала машина. Эшкрофт оценил оперативное обслуживание.


Эдгар повел Мередит в библиотеку, пока мы ждали, пока доктор закончит осмотр. Констебль Каррахер вошел с доктором, а Том Куик ждал снаружи.


Мередит заняла место на диване рядом с двоюродной бабушкой Сильвией, которая похлопала ее по руке и несколько раз пробормотала "ну, ну", пока Мередит рассеянно смотрела в другой конец комнаты. Хелен сидела по другую сторону от леди Пембертон, плача, а Дэвид удобно расположился вне поля зрения позади нее, держа руку, которую она ему протянула.


Никто не произнес ни слова.


Доктор Филлипс сделал свой отчет несколько минут спустя, выглядя соответственно мрачным. "Мои соболезнования всем вам", - сказал он. "Я почти уверен, что это был сердечный приступ. У сэра Руперта было нерегулярное сердцебиение, и я прописал от этого дигиталис. Я был очень обеспокоен последствиями остаточной лихорадки денге для его ослабленного сердца. Уильямс сказал, что вчера плохо себя чувствовал ".


"Да", - сказала Мередит. "Конечно, он делал что угодно, только не отдыхал. Он весь день был занят в Дартмуте, встречался со своим адвокатом и кто знает, с чем еще. Он был довольно скрытен по этому поводу ".


"Казалось, он был в каком-нибудь стрессе?" Спросил доктор Филлипс. Все взгляды обратились к констеблю Каррахеру, стоящему позади него с блокнотом в руке.


"Вообще ничего, кроме его военной работы в Министерстве иностранных дел", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, уверенность в ее голосе соответствовала только масштабу лжи. Другие члены семьи выстроились в очередь, кивая в знак согласия. Для двоюродной бабушки Сильвии самым неотложным делом было сохранить семейные дела в тайне и избавиться от полицейского с занесенным карандашом.


"Это было бы тяжело для любого мужчины его возраста", - сказал доктор. "Учитывая температуру и состояние его сердца, я только удивлен, что это не произошло раньше. Сэр Руперт не был здоровым человеком. Он пожелал, чтобы степень его болезни оставалась конфиденциальной, но сейчас это вряд ли имеет значение ". С этим заявлением он ушел, чтобы поговорить с Уильямсом о вывозе тела сэра Руперта. Тишина была неловкой, поскольку семья старалась не признавать ссору между Мередит и ее отцом за несколько мгновений до его смерти.


Каз уставился в темноту за окном, возможно, задаваясь вопросом, сколько времени у него осталось на бегущей строке. Однажды я спросила его, что именно было не так, но он так быстро сменил тему, что я больше никогда не спрашивала. Сейчас, вероятно, тоже не самое подходящее время. Я вышел подышать свежим воздухом и поболтать с Томом Куиком.


"Очень жаль старика", - сказал Том, когда мы стояли в освещенном портике. "Было не так уж плохо, судя по тому, что я слышал".


"Очевидно, его единственной ошибкой было то, что он не был Пембертоном", - сказал я. "Что люди в округе думали о нем?"


"Трудно сказать. Он так долго был в Индии, что у него не было шанса оставить свой след среди местных. Впрочем, ты прав насчет Пембертонов. История заключалась в том, что старой леди не понравилось, что Эшкрофт ушел из их рук. Сатклиффы были не совсем на высоте в ее глазах ".


"Есть какая-то особая причина? Скандал в прошлом сэра Руперта?" - Спросила я, пытаясь вытянуть любую сплетню, которую Том мог услышать.


"Насколько я знаю, нет. Копни достаточно глубоко, и ты найдешь то, что прячет любой мужчина. Его стыд, его неудачи, его сожаления. Я уверен, что Руперт Сатклифф - с его состоянием, землей и титулом - не был исключением из этого правила ", - сказал Том. "Пожалуйста, передай мои наилучшие пожелания Дэвиду. Мы собирались встретиться и выпить сегодня вечером, но это может подождать ".


"Может быть, Каз и я станем незаметными и предоставим семью самим себе. Если мы сможем вырваться, то заскочим в паб в Норт-Корнуорти ". Я не упомянул Майкла Уизерса, человека, который знал Теда Уайли в прежние времена.


Констебль Каррахер и доктор Филипс гуськом вышли, и Том последовал за ними. Все они втиснулись в старый Jowett Eight coup é и отбарабанили, довольные рассказанными историями.


"Боже мой", - сказал Дэвид из открытого дверного проема, прежде чем позволил вздоху сорваться с его губ. "Трудно поверить, что его больше нет".


"Как Хелен?" Я спросил его.


"Обезумевший, конечно", - сказал он. "Она была гораздо ближе к своему отцу, чем Мередит. Очевидно ".


"А как дела у Мередит? Это, должно быть, тяжело для нее ".


"Она не подаст виду. Я сомневаюсь, что она когда-либо признала бы какую-либо вину. Эдгар подумал, что будет лучше, если мы оставим трех дам наедине, чтобы у них было немного времени оплакать друг друга. Умный парень, " сказал Дэвид с печальной усмешкой.


"У меня есть к тебе вопрос", - сказала я, закрывая за ним дверь и сходя с портика, чтобы нас не услышали. "Каз когда-нибудь рассказывал тебе, в чем конкретно заключалась его проблема с сердцем? Он никогда не хотел вдаваться в подробности, и смерть сэра Руперта заставляет меня беспокоиться о нем. Мне показалось, что он выглядел расстроенным, но, возможно, я придаю этому слишком большое значение ".


"Ну, он действительно казался довольно рассеянным", - сказал Дэвид. "На самом деле, ему поставили диагноз, когда мы были в Оксфорде. У него была одышка, он запыхался после подъема на один лестничный пролет. Он никогда не был особенно спортивным, но такая слабость казалась симптомом скрытой проблемы. Я помог ему найти специалиста ".


"Что он сказал?"


"Скорее всего, врожденный дефект кровеносного сосуда рядом с сердцем. Врач сказал, что это неоперабельно, поскольку рана была очень близко к самому сердцу ", - сказал Дэвид.


"Был ли прогноз?"


"Он предписал покой. Он сказал, что академическая жизнь ему вполне подходит ".


"Вряд ли Каз сейчас ведет такую жизнь", - сказал я.


"Должен сказать, я никогда не видел его выглядящим лучше. Он поддерживает себя в хорошей форме ".


"Да", - сказал я. "В прошлом году, я думаю, он решил, что жизнь того стоит. Причем неакадемическая жизнь ".


"Он рассказал мне о взрыве. О Дафне", - сказал Дэвид. "Эта война отняла у нас так много".


"По сравнению с этим мужчина средних лет, умирающий дома от сердечного приступа, кажется меньшей трагедией", - сказал я.


"Это, безусловно, облегчит жизнь в Эшкрофте", - сказал Дэвид. "Это неприятно говорить, но это правда".


"Как же так?" Я спросил.


"Что ж, раз сэр Руперт ушел, Мередит и Эдгар могут остаться. Его неприятности позади, по крайней мере, в том, что касается работы ".


"Предполагая, что она унаследует, вместе с Хелен, я полагаю", - сказал я.


"Кто еще?" - Спросил Дэвид и открыл дверь, чтобы зайти внутрь. Дверь закрылась за ним с солидным, удовлетворяющим звуком, толстое дерево и старое железо отгородили его от внешнего мира и всех его проблем.


Действительно, кто еще?


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Внутри охотничьего домика было веселее, чем снаружи. Большую часть одной стены занимал старый каменный камин, другую - хорошо укомплектованный бар, а между столиками на деревянном полу, отполированном поколениями кожаных подошв. От потухшего камина исходил теплый свет, и запах табака смешивался с запахом рабочего пота и пенистого пива. В заведении было около дюжины мужчин, большинство из них, вероятно, с фабрики, судя по их мозолистым рукам и поношенным кожаным курткам.


Я отнес два эля из бара к столику, который Каз занял у огня. Ранее я посвятил его в детали просьбы сэра Руперта определить, является ли Питер Уайли его сыном. Мы были здесь, чтобы найти Майкла Уитерса, но в маленьком деревенском пабе лучше было выждать время и не распускать язык с самого начала. Кроме того, эль был отличным, а огонь теплым. Мы не спешили возвращаться.


"Вы посетители в Эшкрофте?" - спросил один из мужчин за соседним столиком. "Это правда, что мы слышим, что сквайр мертв?"


"Сэр Руперт, если вы это имеете в виду, то да", - сказал я. "Сегодня у него случился сердечный приступ, и он умер".


"Печальная вещь, это", - сказал он и вернулся к своему напитку, не совсем убитый горем.


"Он когда-нибудь заходил в паб?" Спросил я, чтобы поддержать разговор.


"Руперт Сатклифф? Вряд ли ", - сказал он. "Почти не останавливался в деревне вообще. Для него это была Индия, Лондон, большой дом. Северный Корнуорти? Нет ".


"Не как у Пембертонов?"


"Ах, теперь они все ушли, кроме старой леди. Они были жестокими свиньями ", - сказал он.


"Прошу прощения?" Сказал Каз. "Они были жестоки?"


"Нет, нет", - сказал он. "Извините, так мы здесь говорим "прямо как положено". Очень приличные люди, Пембертоны. Старый виконт заходил сюда, покупал выпивку и болтал с парнями, спрашивал о мельнице и урожае. Не то, что сейчас там, наверху, собирают урожай. Никогда не видел ни одного из них; они не сочетаются с обычным видом ".


"Собираешь урожай?" Сказал Каз, всегда изучавший язык. "Неприлично?"


"Г'ван, Эван, ты немного перегибаешь палку для этих людей", - сказал другой мужчина. "Он имеет в виду скупых, а они не смешиваются с такими, как мы. Конечно, Эван думает, что любой, кто не угощает его выпивкой, жульничает, да?" Эван не стал спорить, озорной блеск в его глазах говорил мне, что ему понравилось ставить новичков в тупик.


"Я Майкл Уизерс", - сказал наш переводчик. "Моя дочь сказала, что вы, возможно, придете искать меня".


"Пожалуйста, присаживайтесь", - сказал я, прежде чем представиться и направиться обратно к бару, чтобы налить еще три порции, не желая, чтобы о нас подумали как о подхалимах. Я вернулся и обнаружил, что Каз увлечен беседой с Уитерсом, изучающим девонский диалект.


"Билли, это довольно интересно", - сказал он. "Я никогда не знал, как много древнеанглийского сохранилось в диалектах Вест-Кантри. Они все еще используют ты в повседневной речи. Завораживающе ".


"О, арр, мы верим", - сказал Уитерс. "Но только друг с другом. Остальная часть страны думает, что мы достаточно сельские жители. Итак, скажи мне сейчас, что я могу для тебя сделать?"


"Элис сказала мне, что ты довольно хорошо знал Теда Уайли. Вырос с ним, " сказал я. "Его сын, Питер, расквартирован неподалеку и пришел навестить Эшкрофта. Я подумал, что он, возможно, захочет поболтать с кем-нибудь, кто знал его отца ". Питер решил лечь пораньше, и я сказала ему, что расскажу ему обо всех, кто знал его отца. То есть Тед Уайли.


"Мы с Тедом были приятелями, это правда. Прошло много времени с тех пор, как я думал о нем в последний раз. Но вы знаете, как это бывает, вы растете и идете разными путями. Я мало общался с Тедом после того, как он ушел работать в дом ".


"Элис сказала, что вы часто говорили о нем", - сказал я.


"Конечно, истории о приключениях юности", - сказал Уитерс. "Совершать набеги на фруктовый сад в поисках яблок, ловить рыбу и купаться в реке, что-то в этом роде. Тогда все было просто: домашние дела, школа и игры на свежем воздухе. Хорошее время, чтобы быть ребенком. Но потом началась война, и мы оба подписались, когда достигли совершеннолетия в 1917 году ". Он сделал большой глоток и поставил свой стакан почти пустым. "Нам с Тедом повезло. Мы вернулись домой, причем целыми и невредимыми ".


"Ты изменился", - сказал я.


"Конечно, мы были", - сказал Уитерс. "Мы с Тедом встречались здесь время от времени, но мы стали мужчинами, понимаете? Беззаботных парней больше нет после более чем года в окопах. Я думаю, нам было трудно оставаться друзьями после войны. Может быть, мы напомнили друг другу о том, как много мы потеряли, хотя и выжили ".


Пришло время еще выпить. Я кивнул Казу, и он отправился в бар.


"Тед всегда был влюблен в Джулию Гриншоу?" Я спросил.


"Да", - сказал Уитерс. "С того момента, как он положил на нее глаз. Наконец-то набрался смелости попросить ее руки, когда она сказала, что уезжает в Америку. Все удивлялись, почему он не сделал этого раньше ".


"Это из-за нее он пошел работать в Эшкрофт?"


"Ну, я думаю, он бы сделал это в любом случае", - сказал Уитерс. "Тед был из тех людей, которые хотели стать лучше. Не интересовался деревенской жизнью. Что касается меня, то я думаю, что это великолепно. Работа рядом, хорошая жена и трое детей, а также теплый паб, в котором можно скоротать время. Чего еще может хотеть мужчина?"


"Чего хотел Тед?" - Спросила я, когда Каз вернулся с нашими напитками.


"Чтобы чего-то добиться", - сказал бы он. Уитерс остановился, чтобы сделать большой глоток, причмокнул губами и поставил стакан. "Что это было, я никогда не мог точно определить. Я думаю, что все сводилось к уважению. Тед был умным, даже когда мы были детьми. Если он видел что-то, что хотел, он хватал это. Обычно он тоже мог отговориться от неприятностей. Он был в хорошей форме. Умно ".


"Его сын - художник", - сказал я. "Рисует акварелью".


"Должно быть, он унаследовал это от своей мамы", - сказал Уизерс. "Тед не умел рисовать, и его почерк был хуже. Я едва смог разобрать одну открытку, которую он прислал из Америки ".


"Может быть, я приведу Питера через день или около того", - сказал я. "Я уверен, что он хотел бы встретиться с тобой".


"Сделай это", - сказал Уитерс. "Я расскажу ему несколько небылиц. Было бы приятно познакомиться с мальчиком ".


"А как насчет Роджера Кроуфорда?" Я спросил. "Он знал Теда?"


"Нет", - сказал Уитерс. "Кроуфорд перешел сюда из "Саут Хэмс" после ухода Теда. Бедняга ".


"Я слышал истории о том, как он привозил вещи из Франции", - сказал я.


"Истории, да? Я думал, ты пришел сюда, чтобы помочь сыну Теда, а не задавать вопросы о трудолюбивых рыбаках ". Его глаза сузились, и я увидела, как Эван повернулся в своем кресле, наблюдая за нами.


"Извини, я не хотел причинить вреда", - сказал я. "Это было всего лишь то, что я услышал сегодня".


"Сплетни - это для старых леди", - сказал Уитерс. "Теперь я пожелаю тебе спокойной ночи". Он встал и пошел, чтобы сесть за столик Эвана, где вскоре они прижались друг к другу, склонив головы и понизив голоса.


"На один вопрос слишком много, Билли", - сказал Каз, поднимая свой бокал в знак приветствия. "За то, чтобы знать, когда остановиться".


"Лучше, чем слишком много, Каз". Мы допили наши напитки и отказались от ожидания Тома Квика. Он, вероятно, был занят, помогая местному констеблю с оформлением документов и подготовкой тела. Мы прошли мимо Уитерса, и я кивнула, когда наши глаза встретились. Он отвернулся, но шепот Эвана был достаточно громким, чтобы я могла разобрать его слова, не понимая их.


"Говорю тебе, аппен яннер тоже найдет шорда", - сказал Эван и грубо рассмеялся, когда Уитерс заставил его замолчать.


"Я понятия не имею, что он имел в виду", - сказал Каз, когда мы сели в джип. "Нам нужно будет найти переводчика. Возможно, Дэвид узнает. Его бы заинтересовали местные диалекты ".


"Конечно", - сказал я. Позже яннер найдет шорда. "Или, может быть, мы выпили слишком много".


Было достаточно поздно, чтобы мы подошли к задней двери в Эшкрофте, не уверенные, кто еще мог быть на ногах и какие двери были заперты. Все плотные шторы были задернуты, и ни лучика света не проникало в дом. Дверь кухни открылась, и мы увидели миссис Дадли и Уильямса, сидящих за столом, оба в халатах, между ними бутылка вина и три бокала.


"Спасибо, что пришли таким образом", - сказал Уильямс, медленно поднимаясь на ноги. "Меньше шума, чтобы беспокоить семью".


"Пожалуйста, садитесь", - сказал Каз. "Мы не хотели вас беспокоить. Это была трудная ночь ".


"Действительно", - сказал Уильямс, вертя в руках бокал с вином.


"Печальная вещь", - сказала миссис Дадли. "Сэр Руперт был таким добрым человеком".


"Мы говорили с Майклом Уитерсом сегодня вечером", - сказал я. "Я хотел бы поблагодарить Элис за предложение встретиться. Она все еще не спит?"


"Нет, она некоторое время назад легла спать", - сказала миссис Дадли. "Могу ли я что-нибудь достать для вас, джентльмены?"


"Нет, спасибо", - сказал Каз. "Кто-нибудь из семьи поблизости?"


"Я слышал шаги несколько минут назад, но никто не позвонил за помощью", - сказал Уильямс. "Я предполагаю, что кто-то пожелал выпить стаканчик на ночь в одиночестве".


"Наслаждайтесь своим", - сказал я, и мы пожелали им спокойной ночи.


"Тебе это не показалось странным?" - Спросил Каз шепотом после того, как мы вышли из комнаты.


"Они вдвоем пьют? Нет, зачем мне это?"


"Потому что это было Шато Мутон Ротшильд 1934 года", - сказал Каз. "Не винтаж для персонала нижнего этажа, даже в таком доме, как Эшкрофт. И уж точно не бутылка, которой можно поделиться с молоденькой кухонной служанкой ".


"Возможно, они воспользовались ситуацией", - сказал я. "Кто должен знать?"


"Как вы заметили, персонал предан семье Пембертон, которая, возможно, теперь вернулась во владение Эшкрофта. Какой бы ни была их фамилия в браке, Хелен и Мередит - Пембертоны до мозга костей. Сомневаюсь, что Уильямс стал бы воровать прекрасное вино из погребов Пембертона ".


"Тогда было бы интересно узнать, кто был третьим пьющим", - сказал я только из легкого любопытства. Если бы это не помогло мне выяснить, был ли Питер Уайли сыном сэра Руперта, я не мог бы слишком радоваться помощи, потягивающей дорогое вино. В конце концов, это вполне могло быть их приветствием сэру Руперту.


Мы вошли в главное фойе, и когда мы направились к лестнице, я заметил слабое свечение, исходящее из библиотеки. Это было похоже на свет свечей, и я бы поставил на то, что Эдгар совершит набег на бренди. Но низкие голоса принадлежали женщинам, приглушенные и настойчивые.


"Что ты сделал?" Это было похоже на Хелен. Взволнованный, тревожный.


"Совсем ничего. Как ты вообще мог подумать такое?" Мередит. Потрясен. В ужасе.


"Я знаю тебя, Мередит. И я знаю, что я слышал ".


"Хелен, дорогая, ты сегодня пережила сильное потрясение. Горе играет злые шутки с твоим разумом ".


"А как же ты, ради Бога?" Голос Хелен повысился, затем упал до шепота. "Ты нашел его. Тебя это не шокировало? Или ты ненавидела его так сильно, что ничего не чувствовала?"


"Мой шок наступил давным-давно, дорогая сестра. Но я действительно что-то почувствовала, когда нашла его. Облегчение. Для нас обоих ".


"Ты ужасен!" Сказала Хелен. Из тишины было очевидно, что Мередит была недостаточно ужасна, чтобы Хелен ушла.


"Нет, я честен, Хелен. По крайней мере, теперь мне не придется зависеть от Эдгара в обеспечении себя и детей. И Дэвиду не придется беспокоиться о том, чтобы смотреть на мир с половиной лица ".


"Мередит! Какие ужасные вещи приходится говорить ".


"Но это правда, ты идиот!" Я мог бы сказать, что Мередит изо всех сил старалась говорить тихо. "Тебе невыносимо смотреть на него, тебе, его собственной жене! Как ты думаешь, сколько уверенности это внушает?"


Следующим звуком были рыдания. Каз подтолкнул меня локтем, и мы поднялись по покрытой ковром лестнице так тихо, как только могли.


"Как ты думаешь, о чем они говорили?" - Спросил меня Каз, когда мы остановились у его двери.


"Мередит держала в руках письмо, когда вышла из кабинета сэра Руперта", - сказал я.


"Но она сказала, что Хелен, должно быть, ошиблась", - сказал Каз. "Это подразумевает нечто иное, чем смерть сэра Руперта, ты так не думаешь?"


"Имеет смысл", - сказал я. "Может быть, нам следует сказать доктору, чтобы он проверил, нет ли яда".


"Из-за того, что две обезумевшие сестры разговаривали поздно ночью наедине?" Сказал Каз. "Хелен могла иметь в виду множество вещей. Возможно, Мередит украла что-то у сэра Руперта. Кажется вероятным, что она делала это раньше ".


"Да, может быть", - сказал я. "Плюс, все, что сказала Мередит, правда. Дэвид говорил мне примерно то же самое ранее ".


"Правда ранит. Особенно когда это так долго искажалось и скрывалось. А как насчет твоего обещания сэру Руперту?" Спросил Каз приглушенным голосом. "Очевидно, для него это было важно. Сын, даже незаконнорожденный, может иметь какое-то право на долю наследства ".


"Я еще немного покопаюсь", - сказал я. "Но после стольких лет мало шансов найти доказательства, и я понятия не имею, какие английские законы касаются наследования внебрачного сына, особенно если его так и не признали".


"Конечно, сэр Руперт признал бы его, если бы он оказался его сыном. Зачем еще ему было бы хотеть знать?"


"Этому нет доказательств, как бы логично это ни звучало", - прошептала я. "По правде говоря, лучше бы он никогда не спрашивал меня об этом. Я почти жалею, что мы вообще сюда приехали, но еда и жилье того стоят." Я улыбнулся, чтобы показать Казу, что пошутил. Полушутя.


Мы услышали шаги и притихли, выглядя немного глупо, стоя в коридоре и ничего не говоря. Это был Питер. Он сказал, что полностью проснулся и пошел за напитком, чтобы принести его в свою комнату. Он казался нервным или возбужденным, я не могла сказать, что именно. По правде говоря, мне было все равно. Мы пожелали спокойной ночи.


В своей комнате я искал что-нибудь почитать. Библиотека внизу была полна томов по истории, науке и всевозможной замечательной литературе. Но в каждой спальне была небольшая книжная полка с тем, что обычные люди действительно читают до конца. Детективы и другие популярные романы. Я схватил Агату Кристи. Лорд Эджвер умирает . Что там говорят о жизни, имитирующей искусство?


Я снял рубашку, заметив, что один из порезов на моей руке кровоточит сквозь повязку. Я должен был бы встретиться с Элис утром по этому поводу. Я сменила повязку и легла в постель, но мы с лордом Эджвером далеко не продвинулись, прежде чем я задремала. Ночью мне показалось, что я слышал приглушенные голоса и торопливые шаги в коридоре, или, может быть, это было частью моего сна. Хоронили лорда Эджвера и сэра Руперта, но никто совсем не казался печальным.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


"Спасибо тебе, Элис", - сказал я, найдя ее на кухне. Она еще раз намылила мою рубашку слюной и смыла недавние пятна крови. Моя рука тоже перестала кровоточить, так что для всех это была хорошая новость. "Я встретил твоего отца прошлой ночью в пабе. Он тебе сказал?"


"Нет, у меня не было возможности поговорить с ним, из-за всего, что здесь происходит. Был ли он помощником?"


"Да, он был. Я уверен, Питеру понравится разговаривать с ним, даже несмотря на то, что он, похоже, не был близок с Тедом Уайли после войны ", - сказал я.


"Что, эти двое?" Сказала Алиса. "Судя по историям, которые рассказывал мне папа, они были дружны, как воры".


"Должно быть, я неправильно понял, что он имел в виду. Что-то о том, что у них были разные интересы, когда они вернулись домой из окопов ".


"О, я действительно не знаю. Я никогда его не встречала", - сказала Элис, поворачиваясь к тарелкам, сложенным в раковине. "Но ты скажи Питеру, что в следующий раз, когда увидишь его, я был бы рад познакомить его с папой".


"Его здесь нет?" Я спросил.


"Нет, он ушел рано утром, вот что я слышала", - сказала она, начиная оттирать. Я задавался вопросом, почему Питер уехал, что с еще одним днем отпуска, и при этом великолепным днем для рисования. Может быть, мы получили бы какие-то ответы, когда отвезли Дэвида сегодня в Гринуэй Хаус.


"Я надеюсь, с вами все в порядке, капитан Бойл", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, когда я осторожно вошла в библиотеку, где семья собиралась на завтрак. "Твои раны полностью зажили? Я хотел спросить вчера ".


"Я в порядке, леди Пембертон. Спасибо вам ".


"Тебе понравился паб?" - Спросил Эдгар, накладывая бекон на свою тарелку. "У них есть прекрасный местный эль".


"Так говорит эксперт", - сказала Мередит, входя в комнату. "Доброе утро, капитан Бойл. Эдгар, еще кофе, пожалуйста". Она использовала тон, которым можно разговаривать с давним слугой семьи. Эдгар, возможно, почувствовав, как поменялись роли за последние двадцать четыре часа, подчинился, доставив ей фарфоровую кофейную чашку с блюдцем, пока она развалилась на диване, закуривая сигарету.


"Я слышал, Питер ушел?" - Спросил я в охлажденную атмосферу.


"Да, и никому ни слова", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Крайне невежливо, если только мы не получим записку с дневной почтой".


"Возможно, его внезапно отозвали", - предположил я.


"Телефонных звонков не было", - сказала Мередит. "Он просто исчез этим утром. Все, что он оставил после себя, было незаконченной картиной ".


Я допил кофе и извинился, чувствуя себя незваным гостем, особенно без Каза, который мог бы все уладить. Я нашел его вместе с Дэвидом, уже направляющимися к джипу.


"А, вот и ты, Билли", - сказал Дэвид. "Я не смог встретиться с ними этим утром, прости, что чуть не оставил тебя позади".


"Я понимаю", - сказал я, чувствуя большую жалость к Дэвиду Мартиндейлу, чем когда-либо прежде. Не ожоги, а одиночество среди дома, полного людей.


В Гринуэй-Хаусе мы доставили Дэвида в кабинет полковника Хардинга. Он нервничал, но был полон энтузиазма, и мы пожелали ему удачи. "Давай найдем Питера", - сказал я.


Не повезло. Не в его кабинете, если верить охраннику у двери. То же самое для его комнаты. Дежурный офицер сказал, что он не зарегистрировался из отпуска и у него еще есть день в запасе, так почему он должен быть здесь?


Толковый парень.


Мы проверили столовую и ходили по коридорам, пока не увидели знакомое имя. У лейтенанта Джеймса Сиберта был свой кабинет с табличкой на двери. Я постучал и вошел, только чтобы обнаружить, что это был приличных размеров чулан для метел. Каз едва мог следовать за мной.


"Что я могу для вас сделать, капитан?" Зиберт взглянул на мой ранг, определяясь с уровнем вежливости, необходимым для одного ранга выше него. Он понял это примерно правильно.


"Ты видел сегодня Питера Уайли?"


"Держи этого парня подальше от меня", - сказал Зиберт. "У него однобокий ум, и я собираюсь нанести ему еще один удар". Брюки цвета хаки на Зиберте были мятыми, и он выглядел так, словно брился в темноте. Бумаги и папки были разбросаны по его столу и свалены в кучу в крошечной комнате. Он заставил меня подумать о монахе в его келье.


"Односторонний путь с точки зрения попадания на корабль?" Я спросил.


"Капитан, это, вероятно, не ваше дело", - сказал Зиберт. "Итак, давайте не будем вдаваться в подробности. Но если он еще раз скажет, что ему нужна перспектива, я снова разобью его ".


"Нам всем не помешала бы некоторая перспектива, лейтенант", - сказал я.


"Что мне не помешало бы, так это еще одна пара рук и десять дополнительных часов в день", - сказал Зиберт. "Это все, сэр?"


Это было. Было ясно, что Питер ему не понравился, и что он его не видел. Ни то, ни другое не значило многого. Мы пошли в столовую и выпили кофе, затем вышли к джипу, где нашли Дэвида.


"Как все прошло?" - Спросил Каз. Учитывая мрачное выражение лица Дэвида, в вопросе даже не было необходимости.


Дэвид сказал, что Хардинг был любезен, но стало очевидно, что он не справился с этой задачей. Его зрение было хуже, чем он думал, и он не мог разглядеть многие фотографии даже с увеличительным стеклом. После этого он сидел в тишине всю обратную дорогу, и мы оставили его в покое.


"Лучше покончить с этим", - сказал он, когда мы подошли к входной двери Эшкрофт-хауса. "Они, наверное, в утренней комнате". Мы послушно последовали за ними.


"Дэвид, я действительно прошу слишком многого, чтобы ты позволил кому-то знать, куда ты уходишь?" Сказала Хелен, как только он вошел в комнату. Она покраснела, как будто не хотела говорить это вслух и думала о гораздо худшем. "Мне жаль", - сказала она, глядя на остальных из нас. "Я волновался, вот и все".


"На самом деле, это моя вина", - сказал Дэвид, беря Хелен за руку и наклоняясь для поцелуя в щеку. Она отодвинулась и села рядом со своей сестрой. "Я хотел, чтобы это было приятным сюрпризом, но оказалось, что это не так".


"Нам бы здесь не помешал приятный сюрприз, Дэвид", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Пожалуйста, развлеките нас рассказом о том, что могло бы быть".


"Вы знаете, я почти не надеялся на какое-либо назначение в королевские ВВС", - сказал Дэвид. "Но Билли убедил своего полковника позволить мне попробовать себя в качестве переводчика фотографий. Также было бы идеально в месте под названием Гринуэй Хаус, прямо за рекой, где находится штаб Питера ".


"Ты видел его?" - спросила Мередит.


"Нет. Я этого не делал. Слишком занят полковником Хардингом, " сказал Дэвид. "Ну, неважно. Я смылся. Кажется, мой единственный здоровый глаз не так хорош, как я думал. Не смог разобрать мелких деталей. Это очень точная работа, и я просто слишком многое пропустил ".


"Не повезло", - сказал Эдгар. "Ты уверен насчет королевских ВВС?"


"Да, вполне уверен", - сказал Дэвид, его глаза были устремлены на Хелен, которая хранила молчание, скромно скрестив лодыжки и сжав губы, как будто она пыталась сдержать очередную неприличную вспышку гнева.


"Возможно, представится другая возможность", - сказал Каз, садясь. "Это вопрос поиска правильного".


"О, да ладно, Петр", - громко сказал Дэвид, его самообладание было на пределе. "Это не то же самое, что искать подходящую квартиру. Никому не нужен одноглазый бывший пилот, уж точно не такой гротескный, как я ".


"Жалость к себе тебе не идет, Дэвид", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "В этой семье так себя не ведут".


"Совершенно верно. Приношу свои извинения всем вам", - сказал Дэвид, делая глубокий вдох. "Должен признаться, я был ошеломлен этим рассказом о моем видении. Я могу читать газету так же хорошо, как раньше, или, по крайней мере, я думал, что могу. Но узнать, что на самом деле я теперь вижу хуже, - это своего рода шок ".


"Вполне понятно", - сказала Мередит. "Ты не согласна, Хелен?"


"Конечно", - сказала Хелен. "И у нас здесь будет чем заняться, что бы ни решили королевские ВВС".


"Здесь?" Сказал Дэвид.


"Конечно", - сказала Мередит. "Кому еще отец оставил бы Эшкрофт? Есть так много вещей, о которых он не позаботился за годы, проведенные в Индии. Предстоит много работы, и Эдгар будет занят написанием своей книги, не так ли, дорогая?"


"Действительно, я так и сделаю", - подхватил Эдгар. "Монография о жизни и смерти в последние мгновения Гамлета . Я исследовал это годами. Я планирую начать, как только закончатся похороны. Барон, возможно, мы могли бы обсудить пьесу позже. Мне было бы интересно услышать вашу точку зрения ".


"Каз", - сказал я, вспомнив, что жена старого короля, по крайней мере, подождала пару месяцев, прежде чем перейти к другим начинаниям, - "о какой цитате ты хотел спросить Эдгара?"


"О да, я совсем забыл", - сказал Каз. "Тот, кто умирает, платит все долги". Из какой это пьесы?"


"Буря", - мгновенно ответил Эдгар. "Акт третий, сцена вторая. Как это пришло в голову? Не очень известная реплика ".


Двоюродная бабушка Сильвия повернулась, чтобы посмотреть на Мередит. Думала ли она о Руперте Сатклиффе и о долгах, которые оплатила его смерть?


"О, это пришло мне в голову вчера, и я хотел спросить тебя об этом. Мне было бы весьма интересно услышать о твоей работе, Эдгар", - сказал Каз, мудро умолчав о том факте, что мы обсуждали Тома Квика и его жажду мести.


"Моя диссертация немного эзотерична", - начал Эдгар. "Это о последних строках Гамлета, когда он говорит своим умирающим голосом: "Остальное - тишина". Совершенно окончательное на тему рая и жизни после смерти. Но в Фолианте 1623 года есть другая заключительная строка. "Остальное - это тишина. О, о, о, о." Как будто бедный парень уловил проблеск чего-то грандиозного, чего-то за пределами тишины ".


"Вы планируете написать целую книгу о четырех ОС?" Я спросил.


"Я признаю, что это может мало что значить для обычного человека, особенно в разгар войны", - сказал Эдгар. "Но для исследователя елизаветинской эпохи это очень важно. Я полагаю, что это была собственная редакция Шекспира, его последнее утверждение о пустоте, которая лежит за могилой. Гамлет пропитан чувством вины и смертью, возможно, отражая собственный взгляд Барда на мир. Но позже в жизни, я думаю, он увидел большую возможность - потенциал воскрешения - и добавил эти восклицания как противоядие к завершенности предыдущей строки ".


"Очаровательно", - сказал Каз. "Я не знал об этом пересмотре".


"Это также встречается в фолианте 1603 года, поэтому мы знаем, что оно предшествовало смерти Шекспира. Я покажу вам копию позже", - сказал Эдгар, отступая к своему креслу, выглядя слегка смущенным своей короткой речью.


Дэвид пододвинул стул поближе к Хелен. "Что вы думаете о будущем здесь, в Эшкрофт-Хаусе?"


"Я рада, что у Эдгара наконец-то появится шанс написать свою книгу", - равнодушно сказала Хелен, глядя прямо перед собой.


"Ты знаешь, что я имею в виду насчет того, чтобы остаться здесь", - сказал Дэвид низким голосом, его глаза уставились на Хелен, как будто она была Me-109 в его поле зрения. Я почти почувствовала, как он стиснул зубы.


"Куда еще нам пойти, дорогая?" Сказала Хелен, поворачиваясь к нему лицом. "Что еще мы можем сделать?" Она сказала это спокойно. Возможно, это была ее идея. Или Мередит. В любом случае, в этом было что-то уверенное. Был смысл в том, как она смотрела на Дэвида, не вздрагивая и не отводя глаз. Сигнал к перемирию? Партнерство? Я надеялся, что ради Дэвида это было искренне. Но минуту назад она была чем-то расстроена. Что все это значило? Возможно, это не было перемирием. Возможно, смирение. За ее новую жизнь и изуродованное лицо Дэвида.


Вошел Уильямс, чтобы объявить о телефонном звонке леди Пембертон от доктора Филлипса.


"Он знает, что я не говорю через этот аппарат", - решительно заявила двоюродная бабушка Сильвия. "Мередит, не могла бы ты?"


Мередит мрачно кивнула и отправилась выполнять свой долг.


"Доктор Филлипс освободил тело", - сказала она несколько минут спустя, стоя в дверном проеме со сложенными перед собой руками, как будто читая лекцию. "Причиной смерти определенно был сердечный приступ. Мы, по-видимому, свободны приступить к похоронам ". Было интересно, что она использовала слово "определенно". Подозревал ли кто-нибудь еще, кроме меня, нечестную игру? Не то чтобы я воспринял эту идею всерьез, но, возможно, кто-то другой воспринял. Последняя фраза сочилась сарказмом, презрением высшего класса к процедурам простого официоза. Мередит примерила на себя роль хозяйки поместья и обнаружила, что она ей хорошо подходит.


"Мы должны увидеть викария", - сказала Хелен.


"Конечно", - ответил Дэвид. Его взгляд метнулся обратно к Хелен. Он, казалось, был удивлен, что она все еще смотрит в его сторону. "Есть ли еще живые родственники?"


"Со стороны Сатклиффов - никого", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "У меня был двоюродный брат в Йоркшире или в каком-то другом унылом северном месте. Умер, я думаю, после последней войны ".


"Я проверю бумаги отца в его кабинете, чтобы быть уверенной", - сказала Мередит. "Тогда утром мы с Хелен нанесем визит викарию". Двоюродная бабушка Сильвия одобрительно кивнула ей. Мередит встала, на ее лице было выражение полного удовлетворения, как у Пембертона. Нужно было кое-что сделать, и она была той, кто это делал.


За ужином Дэвид был в прекрасной форме, рассказывая истории о Северной Африке и своих товарищах по королевским ВВС. Ничего об ожогах, аварийных посадках или пустых койках после задания, а скорее веселые шутки и розыгрыши, то, что любят слышать семьи, как будто все их молодые люди были восхитительными шалопаями в летнем лагере. Он рассказал историю о сбитом немецком пилоте, который был гостем в их столовой, прежде чем его забрали в лагерь для военнопленных. Рыцари неба, что-то в этом роде. Хелен рассмеялась и коснулась его руки, на что было приятно смотреть, но эту невинную ложь было почти невыносимо выносить. Мне хотелось кричать, рассказать им о мальчиках, недавно убитых и искалеченных на пляже неподалеку, об их холодных и разлагающихся телах, когда мы сидели и ели белую рыбу с морковью. Я поймал взгляд Каза, и он едва заметно пожал плечами, прежде чем сделать большой глоток вина. Я была уверена, что он был рад, что Дэвид в хорошем настроении, но я могла сказать, что внезапная перемена в Дэвиде беспокоила и его тоже. День или около того назад он отчаянно пытался найти работу, которая позволила бы ему носить форму и не ездить в Эшкрофт. Сегодня, когда он должен был быть на свалке, он был душой вечеринки. Что-то было не так.


"Дэвид", - сказал Каз, воспользовавшись паузой в разговоре, - "Я слышал кое-что о местном диалекте в пабе прошлой ночью. Я и понятия не имел, что это так красочно ".


"Ребята прекрасно провели время за мой счет, когда я впервые туда поехал", - сказал Эдгар. "Это было добродушное веселье, насколько я мог судить".


"Ты же не надоедал им Шекспиром, тратя наши деньги, не так ли, дорогой?" Сказала Мередит, закатив глаза.


" Ты думаешь, что из-за того, что ты добродетелен, больше не будет пирогов и эля?" - сказал Эдгар, подмигнув Казу.


"Эдгар!" Мередит воскликнула, понимая, что колкость была направлена на нее.


"Сэр Тоби, в "Двенадцатой ночи", не так ли?" - Спросил Каз с благодарной улыбкой на лице. Эдгар поднял свой бокал за него, а затем любезно за Мередит, которая подняла глаза на Эдгара, возвращая тост. Сегодня весь стол был в отличной форме.


"Что они сказали?" - Спросил Дэвид, возвращаясь к теме местного диалекта. "Я не могу сказать, что знаком с идиомами западного Кантри".


"Что-то об аппене, яннере и шорде", - сказал Каз.


"Аппен яннер найдет шорда", - сказал я. "В этом и была суть".


"Возможно, моряк найдет брешь в изгороди", - сказала двоюродная бабушка Сильвия со своего конца стола. "Яннер может означать рыбака, любого, кто зарабатывает на жизнь морем. Это старое слово, которое стало искаженным и обозначает почти любого в Девоне, причем не в лестном свете ".


"Интересно", - сказал Дэвид. "Но что там насчет пролома в изгороди?"


"Я полагаю, это относится к тому, кто может проложить свой путь с помощью ума", - сказала Мередит. "Поиск маршрута, которого больше ни у кого нет, что-то в этом роде. Дэвид, ты должен появиться в пабе, после похорон, конечно. Я уверен, что Эдгар тоже был бы более чем рад пойти. Это ожидаемо ".


"Лорды поместья, да, Эдгар?" Сказал Дэвид, поднимая свой бокал. Белое вино запрыгало в прозрачном хрустале, когда его рука задрожала, и он поставил бокал немного сильнее, чем это было необходимо. Эдгар пошутил по этому поводу, и все рассмеялись, забыв о нервозности Дэвида. Кроме меня.


После ужина дамы вышли из-за стола, и Эдгар налил каждому из мужчин бренди, затем раскурил сигару.


"Один из напитков сэра Руперта", - объяснил он, выпуская облако дыма к потолку. "Я говорю, что у них нет причин пропадать даром".


"Что бы Мальволио подумал об этом?" Сказал Каз, и я увидел озорной блеск в его глазах.


"Кто?" Я спросил.


"О, я понял твою точку зрения", - сказал Эдгар. "Довольно забавно. Видите ли, капитан, сцена, которую я процитировал за ужином, является известной. Сэр Тоби Белч - энергичное комическое создание, хитрый малый, влюбленный в жизнь и хорошую выпивку. Его заклятый враг - управляющий его племянницы Мальволио. Мальволио немного приверженец приличий и свысока смотрит на излишества, особенно когда дело доходит до выпивки ". Он улыбался, очевидно, довольный тем, что его сравнивают с персонажем его любимого барда.


"Прости, если я зашел слишком далеко", - сказал Каз. "Я ничего не мог с собой поделать после того, как ты процитировал эту строчку".


"Не беспокойтесь, барон", - сказал Эдгар, широко размахивая сигарой. "Время от времени я высказываю свое мнение. А Двенадцатая ночь - одна из моих любимых комедий. Хотя я нахожу сюжет с поддельным письмом немного жестоким, он все равно довольно забавный ".


"Кстати, о цитатах, о чем вообще была эта история с рыбаком?" - Спросил Дэвид. "Я хотел бы узнать больше об этом диалекте, но каков был контекст перехода между изгородями?"


"Это было небрежное замечание", - сказал Каз, не раскрывая, что мы обсуждали возможное отцовство Питера Уайли. "Мы услышали это, когда выходили, и мне стало любопытно".


Это удовлетворило Дэвида, и мы разошлись по своим комнатам. Что-то беспокоило меня, и, поднимаясь по лестнице, я попытался указать на это, но было поздно, и я был слишком взвинчен, чтобы серьезно думать. Я надеялся, что это придет ко мне, но вместо этого появились сильные остаточные боли от заживающих порезов и ушибов. Только намного позже, лежа без сна, до меня дошло. Две вещи. Первым был конверт. Упоминание Эдгаром поддельного письма, должно быть, освежило мою память. Когда я столкнулся с Мередит, выходящей из кабинета своего отца, у нее в руке было письмо. Марки были американскими. Неужели она позаимствовала это у своего отца? Могло ли это иметь какое-то отношение к Питеру Уайли?


Еще одна вещь касалась того, что было сказано в пабе. Это было не "возможно, рыбак пролезет через изгороди". Эван добавил "также" в конце. Не один умный человек проскользнул через эту брешь в живой изгороди. Что все это значило, я понятия не имел.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Звук доносился очень, очень издалека. Я попытался перевернуться, надеясь, что это сон, но зная, что это не так.


"Капитан Бойл", - раздался настойчивый голос из коридора, когда рука, которая, как я предположил, была связана с ним, снова постучала в мою дверь.


"Иду", - сказала я, спотыкаясь, выбираясь из кровати, заметив слабейшую полоску света, показавшуюся на горизонте, когда я выглянула в окно. Я открыл дверь и увидел Уильямса в халате, с выражением неодобрения на лице и свечой в руке.


"На телефоне полковник Хардинг", - сказал Уильямс. "Он говорит, что ему срочно нужно поговорить с тобой".


Я схватила халат и последовала за Уильямсом. Не так давно Хардинг сказал мне, чтобы я успокоился. Итак, чего он хотел? Каз высунул голову из своей комнаты и последовал за Уильямсом, который вел нас к телефону в кабинете сэра Руперта.


"Вы можете воспользоваться телефоном здесь", - сказал Уильямс, включая лампу. "Я повешу трубку внизу".


"Спасибо", - сказал я, но дворецкий уже закрыл за собой дверь.


"Алло?" Сказал я в трубку. "Полковник Хардинг?"


"Бойл, вы оба нужны мне в Бриксхеме, и как можно скорее", - сказал Хардинг напряженным голосом.


"Сегодня, полковник?"


"Этим утром, Бойл. Сейчас. Вы и лейтенант Казимеж садитесь в этот джип и не останавливайтесь, пока не доберетесь до Бриксхем-Харбор. Я буду внизу, у крепостей, вдоль волнореза. У нас ситуация. Прошлой ночью в Лайм-Бэй были потеряны корабли ".


"Где?" - Сказал я, пытаясь понять, о чем говорил Хардинг, и что я должен был с этим делать.


"Неважно, просто приезжай сюда, и быстро", - отрезал Хардинг. "Это плохие новости".


"Как мне найти вас, полковник?" Я сказал.


"Это будет нетрудно. Ищите LST 289. Ее легко заметить ". С этими словами он повесил трубку. На линии воцарилась тишина, затем раздался щелчок, и, наконец, прозвучал гудок набора номера. Это был короткий разговор, так что, возможно, Уильямс наконец добрался до телефона внизу, чтобы повесить трубку. Или любопытный слуга.


"Что-то происходит", - сказал я Казу. "Хардинг хочет, чтобы мы были в Бриксхэме, у хардов".


"Что?" Сказал Каз.


"Выносливые", - сказал я. "Это то, что они называют мощеными дорогами, которые ведут прямо к пунктам посадки. Твердые, мощеные поверхности и бетонные пандусы, построенные инженерами. Они созданы для танков и грузовиков, так что они могут въезжать прямо на транспорты. Они повсюду вдоль побережья ".


"Конечно", - сказал Каз. "Я видел их. Я должен был знать, что американцы придумают для них короткое название. Дал ли полковник какой-нибудь намек на то, что произошло?"


"Нет, кроме как встретиться с ним к 289-му LST. Он сказал, что это будет трудно не заметить ". Сидя в кресле сэра Руперта, я лениво осмотрел его стол, по привычке - или из любопытства. Бумаги были разбросаны по столу, как будто кто-то вывалил папки и просмотрел их. Я открыл ящик стола и увидел почти то же самое: бумаги, засунутые обратно в картонные папки, спешная и неаккуратная работа по поиску.


"Билли, нам нужно идти", - сказал Каз. "Я посмотрю, встала ли миссис Дадли, и принесу термос с кофе.


"Хорошая идея, Каз", - сказал я, вставая и выключая лампу. Часть меня хотела остаться и выяснить, в чем заключался обыск в кабинете. Особенно та часть меня, которая не могла смириться с мыслью о более ранних утренних часах в джипе.


"Вам придется извинить мистера Уильямса", - сказала миссис Дадли на кухне немного позже, наливая кофе в термос и заворачивая для нас два сэндвича с ветчиной. "У него мало времени для себя, и он очень дорожит своим сном. Телефон разбудил его рано ".


"Это кофе?" - спросил Кроуфорд, входя через заднюю дверь и принюхиваясь к воздуху.


"Выпейте со мной чашечку", - сказала миссис Дадли. "Этим джентльменам по какой-то причине нужно улететь в Бриксхэм. Не знаю, зачем кому-то понадобилось туда идти, особенно на рассвете. В чем дело, капитан?"


"Что-то о кораблях в Лайм-Бэй", - сказала я, засовывая руки в карманы плаща.


"Я должен позвонить своему кузену в Солкомб", - сказал Кроуфорд. "Он с экипажем береговой батареи на высотах над гаванью. У них прекрасный вид на залив. Я не захочу выходить в море с отливом этим утром, если Джерри все еще бродит поблизости ".


"Они, вероятно, не выйдут при дневном свете", - сказал я. "Но ты никогда не знаешь наверняка".


"Звучит как настоящая проблема", - сказал Кроуфорд, когда мы выходили.


"Полковники больше ни к чему не призывают", - сказал я, когда мы уходили.


Каз вел машину, а я сверялся с картой в перерывах между кусочками копченой ветчины на черном хлебе. Мы проехали по мосту через реку Дарт, невидимому из-за раннего утреннего тумана, который белыми облаками поднимался с него между низкими покатыми холмами. Мы выехали на Бриксхем-роуд и поехали по ней к побережью, допивая остатки кофе по пути через город, спускаясь с холмов к гавани внизу. Это выглядело как приличный маленький приморский городок, и мне стало интересно, что миссис Дадли имела против этого.


Небольшая бухта отмечала начало портовой зоны, рядом с которой были пришвартованы небольшие суда и рыбацкие лодки. За ними были эсминцы, патрульные катера и транспорты всех размеров. Волнорез был дальше, и мы пошли по недавно расширенной дороге, которая изгибалась вдоль доков. Хардинг был прав. 289-й LST было трудно пропустить. Машины скорой помощи, припаркованные рядом с кораблем, и лихорадочная активность вокруг него были бы достаточным сигналом. Но когда мы ехали по крутому спуску, повреждения были очевидны. Всю корму снесло , сохранилось едва ли достаточно конструкции, чтобы не допустить попадания воды в канал и затопления судна. Открытая орудийная установка ненадежно нависла над зияющей дырой, струйки дыма вырывались в чистый утренний воздух.


Носовая аппарель была опущена, и танки, полугусеничные машины и джипы отъезжали, проезжая мимо нас, когда мы притормозили. Люди в машинах смотрели прямо перед собой, молчаливые и мрачные.


"Я не могу поверить, что это все еще на плаву", - сказал Каз полушепотом. Машины скорой помощи следовали за машинами, никто из них не спешил. Никаких сирен для мертвых. Когда мы вышли и подошли ближе, двое полицейских быстро подошли к нам, выставив ладони, приказывая нам остановиться. Они пытались устроить нам головомойку, пока я не упомянул имя Хардинга, а затем один из них проводил нас на борт.


Палуба была покрыта шлангами и гильзами. LST оказал сопротивление своим легким двадцатимиллиметровым и сорокамиллиметровым вооружением. Группе по ликвидации повреждений тоже пришлось иметь дело с сильным пожаром, судя по почерневшей и вздувшейся краске. Внутри мы спустились по металлическим ступенькам и нашли Хардинга за столом в маленькой комнате, где пахло маслом и дымом. Напротив него сидел морской офицер, а между ними были планшеты и стопки документов. Стены представляли собой стальные переборки с одним грязным иллюминатором.


"Капитан Бойл и лейтенант Казимеж докладывают, как было приказано, сэр", - сказал я, почти вытянувшись по стойке "смирно". Я подумал, что Хардинг оценил бы немного военной дисциплины в присутствии парня из флота.


"Лейтенант Меттлер, капитан 289-го", - сказал Хардинг, кивая офицеру, который встал и пожал нам руки. Он был невысоким и темноволосым, а на лбу у него были полосы сажи. Он выглядел безумным и измученным одновременно.


"Удачи, полковник", - сказал Меттлер, выходя из комнаты. "Я дам вам знать, если мы найдем тело".


"Какое тело?" Сказала я, когда он вышел за дверь. Или люк, я думаю, их называют на флоте.


"Очень особенный орган", - сказал Хардинг. "Я больше ничего не могу сказать прямо сейчас".


"Есть ли что-нибудь, что вы можете нам сказать, полковник?" - Спросил Каз.


"LST 289 был частью операции "Тигр", учений по вторжению, которые начались этим утром", - сказал Хардинг. "Немецкие электронные лодки атаковали конвой ночью, когда он проходил через залив Лайм. 289-й был торпедирован. Они легко отделались. Два других LST были потоплены ". Он бросил карандаш, который держал, на стопку бумаг перед собой.


"Полностью заряжен?" Я спросил. Хардинг кивнул.


"Сколько человек?" - Спросил Каз, глядя на список имен перед Хардингом.


"Сотни", - сказал он. "Слишком много. Лишь немногие с этого корабля. Им удалось спустить лодки Хиггинса на воду и использовать их, чтобы оттолкнуть ее в порт. Умный ход, вероятно, спас большинство людей на борту. На каждом LST, вероятно, по тысяче солдат и матросов. Некоторые из них были подобраны, но не все ".


"Ты хочешь сказать, что в Канале все еще плавают люди?" Я спросил.


"Атака была в ноль двести этим утром", - сказал Хардинг. "Температура воды в канале составляет сорок четыре градуса. Если только они не на плоту, в воде нет никого живого ".


"Полковник, это ужасно, но я все еще не знаю, чем мы можем помочь".


"Они нашли его, полковник", - сказал Меттлер, высунув голову из трапа.


"Пойдемте со мной", - сказал нам Хардинг, хватая планшет и следуя за Меттлером. Мы спускались все глубже в недра корабля, сапоги эхом отдавались от крутых металлических ступеней, наш путь освещали установленные присяжными фонари на электрических кабелях. Трап заканчивался отвесным обрывом, где взрыв пробил сталь насквозь и оставил зияющую дыру. Под нами была путаница проводов, искореженных балок и разбитых транспортных средств. Дуговые сварщики казались светящимися точками слепящего света в похожем на пещеру отверстии, и все мы инстинктивно прикрыли глаза, спускаясь по лестнице в трюм, где в воздухе пахло бензином. Если здесь, внизу, и было тело, то оно было мертво десятью разными способами.


Небо появилось над нами сквозь зазубренную секцию переборки, пробитую силой взрыва торпеды. Члены экипажа взялись за свои монтировки, отодвигая в сторону кусок обрезанного металла, когда морская вода плеснула нам на лодыжки. Под плитой была лужа масла и крови, очертания тела, едва различимые в полумраке. Я понял, что два тела оказались в ловушке из-за взрыва и секции стальной переборки, которая их раздавила.


"Ты уверен?" - Спросил Хардинг.


"Да, это он", - сказал Меттлер, указывая на руку, придавленную трупом моряка, его комбинезон пропитался кровью. "Он порезал руку, и я узнаю повязку". У основания большого пальца была широкая грязная повязка, которая лучше всего подходила для идентификации тела. Он был одет в армейскую форму с незатянутым спасательным поясом, застегнутым вокруг талии. Я мог видеть, что на нем был рюкзак, но его проломленный череп отвлек меня от дальнейшего расследования. Достаточно сказать, что боевой шлем - это не защита от взрывающейся стальной стены, падающей на вас сверху.


Хардинг передал мне планшет и опустил руку в месиво из крови, костей, мозга и масла, чтобы сорвать один из жетонов с цепочки из нержавеющей стали. Встав, он вытер ее о штаны, оставив черно-красное пятно.


"Капитан Эндрю Притчетт", - прочитал он. "Один убит, осталось девять".


"Девять чего, полковник?" - Спросил Каз.


Он не ответил. Он уставился на двух мертвых мужчин, их кровь смешивалась с маслом и соленой водой. Один обычный моряк и один армейский капитан, достаточно важный, чтобы полковник SHAEF подтвердил его ужасную смерть. Но сейчас они были равными партнерами в этом начинании, ни один из них не был менее важен, чем другой, и вряд ли их будут больше или меньше оплакивать за их ранг или положение. Смерть сводит все вещи к их сути. Не для живых, но, безусловно, для тех, кто лежит на земле или под водой, безразличный к борьбе, которую они оставили позади.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Мы оставили разрушенный, дымящийся LST позади, следуя за Хардингом в его штабной машине несколько миль вверх по побережью. Мы направлялись на железнодорожную станцию Пейнтон, где он пообещал, что секреты будут раскрыты. Все, что мы знали, это то, что немецкая электронная лодка выпустила торпеду в LST 289 и убила добрую дюжину солдат и матросов на борту, один из которых был достаточно важной персоной, чтобы заставить Хардинга ловить рыбу в кровавом супе, чтобы заполучить его жетон.


"Зачем придавать такое большое значение идентификации мертвеца?" Сказал Каз, ведя машину. "И притом только одна из нескольких".


"В Канале должно быть что-то еще", - сказал я. Мы получили комментарии от команды о том, что видели другие корабли, торпедированные электронными лодками. Буква "Е" означала "враг", что было союзническим обозначением быстроходного ударного корабля. Больше, быстрее и тяжелее вооружены, чем наши катера PT, они могут быть смертельно опасны в тесных водах Ла-Манша. Не могло быть - было всего несколько часов назад. "Интересно, что он имел в виду, говоря "осталось девять"?"


"Возможно, мы близки к тому, чтобы это выяснить", - сказал Каз. "Смотри вперед". Шеренга полицейских проводила Хардинга через контрольно-пропускной пункт в нескольких сотнях ярдов от железнодорожной станции с нами на хвосте. Он остановился возле двух бронированных автобусов, охраняемых большим количеством полицейских, и мы пристроились рядом с ним.


"Штык", - сказал я, узнав передвижной штаб генерала Эйзенхауэра, специальный поезд, который он сам окрестил. В нем были оборудованы спальные помещения для персонала и кабинет для генерала со всем необходимым телефонным и радиооборудованием. Хорошо защищенный, это было идеальное место, чтобы поделиться сверхсекретной информацией.


Мне напомнили, что и плюш тоже, когда мы вошли в каюту. Плотные шторы занавешивали окна, а деревянные панели были освещены светом ламп. В дальнем конце стоял единственный стол, за которым дядя Айк сидел и диктовал Кей Саммерсби, своему шоферу, секретарю и близкому другу. Насколько близко? "Не твое дело, приятель", - так я обычно отвечал на этот вопрос. Тот факт, что мне приходилось отвечать на этот вопрос довольно часто, было трудно принять. В конце концов, семья моей мамы состоит в родстве через тетю Мами, так что технически я был к ней ближе, чем дядя Айк. Но мы с ним через многое прошли здесь с первых дней 1942 года, и я его верный племянник, так что давай оставим эту тему.


"Уильям, как ты?" - Спросил дядя Айк, вставая, чтобы поприветствовать нас, и Кей ушла. "Я слышал, ты был ранен в той заварушке в Слэптон Сэндз".


"Несколько царапин, вот и все, генерал", - сказал я. Я не видел его пару недель, и они, должно быть, были тяжелыми. Он выглядел бледным, а мешки под глазами стали тяжелее и темнее, чем когда-либо. Вторжение, должно быть, тяжелым грузом легло на его плечи, и я не хотел увеличивать его и без того страшное бремя. "Я в порядке. Готов ко всему, что тебе понадобится ".


"Приятно это слышать, Уильям", - сказал он. "Ты знаешь, как сильно я стал зависеть от тебя. Так хорошо иметь семью рядом, семью, на которую я могу рассчитывать ".


"Всегда, дядя Айк", - сказал я тихим голосом. Мне не нравилось, что люди слышали, как я его так называю. Когда я впервые появился в Англии, ходили слухи, что я родственник с политическими связями, ищущий шикарное назначение. По правде говоря, это было не слишком неточно, и я получил холодный прием от группы людей, включая Сэма Хардинга. С тех пор много воды утекло под Лондонским мостом, но я все еще был достаточно чувствителен, чтобы говорить шепотом.


"Ты регулярно пишешь своей матери?" - Спросил дядя Айк. Я сказал ему, что да, и пообещал передать ей наилучшие пожелания в следующем письме. Затем он спросил Каза, как у него дела, зажигая один из своих вездесущих "Лаки Страйков". Кей вернулась с подносом с кофе и поставила его на столик между длинным диваном и рядом кресел в узком вагоне.


"Как у тебя дела, Билли?" сказала она, подмигнув мне. "Ты видел Диану в последнее время?"


"Нет", - сказал я. "Она ушла на какую-то тренировку".


"Очень жаль", - сказала Кей, бросив взгляд на генерала, который шептался с Хардингом. "Как говорится, путь настоящей любви никогда не был гладким".


"Сон в летнюю ночь", - сказал Каз. "Похоже, от Барда трудно убежать".


"Я этого не знала", - ответила Кей. "Я думал, это просто одна из тех вещей, которые говорят люди. Я ухожу, у меня куча работы ". Она помахала нам рукой и удалилась с улыбкой на губах. Кей была красивой женщиной и обладала тем достоинством, что всегда была счастливой и оптимистичной, по крайней мере, так казалось. Она могла осветить комнату и вызвать смех у самой сварливой из медных шляп. Я мог понять, почему генералу нравилось, когда она была рядом. Я сделал.


"Присаживайтесь, мальчики", - сказал дядя Айк, занимая одно из кресел. Мы с Казом сели на диван напротив Хардинга и генерала. Аромат кофе наполнил комнату, и после долгого, таинственного утра это пахло спасением. Я подождал, пока дядя Айк поднимет свою чашку, затем пошел за своей. Он кивнул Хардингу, который успел сделать один глоток, прежде чем начать свою речь.


"Как вы можете себе представить, планирование вторжения в Европу - это грандиозное мероприятие; для этого требуется, чтобы сотни людей знали, где и когда произойдет высадка. Некоторые знают и то, и другое, другие знают фрагменты картины, основываясь на работе, которую им нужно выполнить. Все, кому нужно знать эти подробности, прошли проверку безопасности и были внесены в список ФАНАТИКОВ. Если ты ФАНАТИК, ты знаешь некоторые или все секреты Дня "Д".


"Почему их называют "фанатиками"?" - Спросил Каз.


"Это термин, который использовали британцы еще до того, как мы были на войне", - сказал дядя Айк. "Означает британское вторжение на оккупированную Германией территорию. На данный момент немного устарело, но оно прижилось ". Он закурил еще одну сигарету и посмотрел на Хардинга, ожидая продолжения.


"Вы двое теперь в списке фанатиков", - сказал Хардинг. "Не потому, что мы собираемся раскрыть вам какие-то секреты, а потому, что они могут всплыть в ходе вашего расследования".


"Это прекрасно, полковник, " сказал я, " но что мы расследуем?"


"Вы видели, как сильно пострадал LST 289. К сожалению, двум другим LST, 507 и 531, стало еще хуже. Оба были потоплены в канале в заливе Лайм, когда направлялись в Слэптон-Сэндс. Немецкие электронные лодки перехватили хвост конвоя операции "Тигр" и разорвали их ".


"Парень на 289-м был ФАНАТИКОМ", - сказал я, и до меня наконец дошла правда.


"Да", - сказал Хардинг. "В общей сложности на лодках, подвергшихся нападению, было десять фанатиков. Мы должны быть уверены, что никто из них не попал в руки немцев ".


"Это изменило бы все", - сказал дядя Айк. "Ни для кого не секрет, что весна - это сезон вторжения. Если немцы схватят ФАНАТИКА и заставят его заговорить, это поставит под угрозу все вторжение или вынудит его отложить. И то, и другое было бы катастрофой".


"Почему на этих трех LST было так много фанатиков?" Я сказал. "А как насчет других кораблей, которые не пострадали?"


"Всего было восемь LST", - сказал Хардинг. "В последних трех преобладали инженерные подразделения, такие как Первая инженерная специальная бригада и роты грузовиков-амфибий. Эти подразделения отвечают за очистку пляжей от препятствий и доставку людей на берег. Они должны знать точные местные условия высадки. На передовых позициях были в основном боевые пехотные подразделения Четвертой дивизии. Мужчинам в тех фильмах меньше нужно было знать ".


"Почему конвой не был лучше защищен?" Я спросил. "Хорошо известно, что вдоль французского побережья размещены немецкие электронные лодки".


"Кругом неразбериха", - сказал Хардинг. "Должен был быть еще один эсминец сопровождения, но он был поврежден во вчерашнем столкновении. Военно-морское командование не разобралось с этим должным образом, и замены не было. Вдобавок ко всему, радиочастоты не были скоординированы. Хотя предупреждение об атаке было передано по радио на одинокий эскортный миноносец, LST не работали на той же частоте. Но все думали, что их предупредили, включая эскортный миноносец. В результате они двигались по красивой прямой линии, являясь идеальными целями для ночной атаки ".


"Большая медленная цель", - сказал я. "Это то, что, по словам ГИ, на самом деле означает LST".


"Они справились с задачей", - сказал дядя Айк. "Слишком много людей погибло там напрасно". Он сделал жест рукой, пепел от сигареты полетел на ковер. "Нам нужно, чтобы вы двое проверили тела по мере их поступления и подтвердили, что все фанатики на месте. Это ужасная работа, я знаю, но необходимая. Я надеюсь, что некоторые из них выжили и были подобраны нашими кораблями, но мы просто должны знать, что ни один из них не находится в руках немцев ".


"Большой Майк приезжает из Лондона, чтобы присоединиться к вам", - сказал Хардинг. "Он должен быть на следующем поезде. И констебль Куик приставлен к вам на время этого расследования. Похоже, у него хорошая голова на плечах ".


"Он знает, полковник", - сказал я, пытаясь обдумать последствия того, о чем спрашивал Хардинг. "Как ты думаешь, сколько человек было убито?"


"Мы пока не знаем. Я бы предположил, от пятисот до тысячи. LST 515 не подчинился приказу и повернул назад, чтобы подобрать выживших из воды. Пока мы с ними не разберемся, у нас не будет точного подсчета ".


"Что вы имеете в виду, полковник?" - Спросил Каз. "Каковы были их приказы?"


"Чтобы проследовать к месту назначения", - сказал Хардинг. "Протокол ВМС гласит, что транспорты не должны задерживаться там, где есть вражеские суда, пока эскорт не разберется с ними".


"Но там был только один сопровождающий", - сказал я. "Он не мог покинуть конвой, верно?"


"Правильно", - сказал Хардинг. "Я не хочу критиковать военно-морской флот, но это полный бардак. И мы должны соблюдать тишину настолько, насколько это возможно ".


"Это будет трудно", - сказал я. "Из того немногого, что мы узнали о приливах в Канале, эти тела вынесет на берег".


"А как насчет Франции?" - Спросил дядя Айк.


"Наверное, нет; приливы и отливы не так текут. Вход в канал и выход из него, но не на север или юг ".


"Это уже кое-что", - сказал Хардинг. "В это время года у человека мало шансов выжить в холодной воде, но если бы он был на плоту или обломках корабля, это было бы возможно".


"Вы отправили корабли на поиски, не так ли?" Я сказал.


"Да, прямо сейчас они собирают тела", - сказал Хардинг. "Говорят, что выживших не нашли с тех пор, как вернулся LST 515. Мы знаем, что тела окажутся на побережье. Надеюсь, большинство переместится в Слэптон-Сэндс и запретную зону. Для тех, кто не знает, мы говорим, что один корабль был потерян в результате действий противника. Это должно объяснить наличие тел за пределами запретной зоны ".


"Генерал, я понимаю, насколько это важно, но почему это должно быть так засекречено? Немцы знают, что они бьют по нашим кораблям, " сказал я. "Местные жители узнают, что были жертвы, когда тела начнет прибивать к берегу. В этом должно быть что-то еще ".


"Есть, Уильям", - сказал дядя Айк. "Это твое настоящее посвящение в список ФАНАТИКОВ. Скажите им, полковник."


"Не раскрывая места вторжения, я могу сказать вам, что пляж в Слэптон-Сэндс является точной копией одного из пляжей вторжения. Если бы немцы даже заподозрили, что мы практикуем полномасштабные атаки на этот пляж, они могли бы вычислить фактическое местоположение. Даже если они не получат пойманного ФАНАТИКА, они могут нанести большой вред этой информацией. Если они получат и то, и другое, у нас будут настоящие неприятности ".


"Это может означать, что вторжение отброшено в море", - сказал дядя Айк. "Поэтому я не хочу, чтобы вы думали, что это бессмысленная деталь. Эта катастрофа должна сохраняться в тайне, чтобы сохранить в тайне фактический район вторжения. И мы должны знать, что эти девять других фанатиков на месте, живые или мертвые ".


"Вот", - сказал Хардинг, протягивая мне папку, содержащую листы с именами, званиями и краткими физическими описаниями. "Как только Большой Майк приедет, ты можешь отправляться. Регистрация Грейвса заключается в создании пунктов сбора вдоль побережья. Прокладывай свой путь через них. Королевский флот отправил патрульные катера подбирать тела. Немедленно сообщайте мне, когда обнаружите фанатика. Я буду в Гринуэй-Хаусе ".


"Возможно, нам было бы полезно разделиться", - сказал я. "Я знаю, что Каз не очень любит лодки, так что, может быть, они с Квиком могли бы поработать на суше, пока мы с Большим Майком найдем лодку, которая доставит нас в залив Старт".


"Хорошая идея", - сказал дядя Айк. "Таким образом, вы можете охватить больше территории. Что бы тебе ни понадобилось, Уильям, не стесняйся называть меня по имени. Я напечатал конкретные приказы, предписывающие всем сторонам, английским и американским, оказывать любую помощь, которая вам потребуется. Адмирал не может отказать вам в линкоре, по крайней мере, в течение следующих нескольких дней. Но тогда об операции "Тигр" нужно забыть, по крайней мере, до окончания настоящего вторжения ".


"Да, сэр", - сказал я, вставая. "Мы сделаем все, что в наших силах".


"Это именно то, что нам нужно, Уильям. Удачи". Он положил ладонь мне на плечо, и я почувствовала, как часть его бремени перешла ко мне. Тяжесть была сокрушительной. Я жаловался на то, что меня оставили в неведении в День "Д", и теперь я был здесь, с генералом Эйзенхауэром, говорящим мне, что будущее войны зависит от того, найду ли я девять мертвецов.


Когда мы ступили на платформу, локомотив дал свисток, и колеса начали медленно вращаться, паровоз с шипением выпускал пар, вытаскивая два тяжелых бронированных вагона со станции. Депутаты поднялись на борт или побежали к своим джипам, готовые мчаться по сельской местности и охранять следующий переход.


"Он ждал только того, чтобы поговорить с нами", - сказал Каз, и в его голосе прозвучал благоговейный трепет, который он редко показывал.


"Эти приказы делают нас богами на следующие несколько дней", - сказал я.


"Вот насколько важна эта работа", - сказал Хардинг. "У меня есть для тебя другой джип. Я полагал, что вы четверо в какой-то момент разделитесь. Хорошая идея выйти в пролив, Бойл. Корабль ВМС США "Бэйфилд" стоит на якоре в Дартмуте. Посмотрите на тамошнего капитана, у него есть лодки, которые могут вас вывезти ".


"Будет сделано, полковник. Скажите мне, Питер Уайли ФАНАТИК? Поэтому вы отказали ему в разрешении отправиться в полет в рамках операции "Тигр"?"


"Да", - сказал Хардинг. "Ему не удалось убедить меня, что ему нужно быть там, хотя он был твердо настроен на это. Все остальные фанатики должны были быть со своими подразделениями, но Wiley - это в значительной степени шоу одного актера ".


"Что именно он делает?" - Спросил Каз.


"Тебе не нужно знать", - сказал Хардинг. Для нас это уже было шуткой.


"Мы поняли, полковник", - сказал я. Я наблюдал, как Каз поднимает брезент на заднем сиденье нового джипа. "Что это за вещество?"


"Ну, я подумал, что мы могли бы реквизировать то место, где ты отсиживаешься, поскольку Большому Майку нужно будет переночевать у тебя. Или сделайте это по-хорошему, путем подкупа. Если они собираются его кормить, все это пригодится ".


Без шуток, подумал я. Большие банки кофе, зеленые бобы, консервированный тунец, несколько бутылок скотча, сахар, коробка "Честерфилдс" и, чтобы доказать, что у Хардинга было чувство юмора, четыре большие банки персиков с густым сиропом. Отсылка к делу в Лондоне несколько месяцев назад. Я думал, что инцидент был забыт, но, видимо, нет.


"Думаешь, это обрадует людей в Эшкрофт-Хаусе, Персик?" Спросил Хардинг, и улыбка озарила его лицо. Это было не то, что вы видели очень часто, так что я не возражал против подколок.


"Приятно видеть, что вас помнят, полковник", - сказал я. "Это должно свести их с ума. Один вопрос, прежде чем ты уйдешь. А как насчет Большого Майка и списка фанатиков? Можно ли его на это поставить? Будет трудно, если мы не сможем рассказать ему все ".


"Большой Майк был ФАНАТИКОМ уже больше месяца", - сказал Хардинг, садясь в свой джип и заводя его. "Ему нужно было знать". Его ухмылка стала еще шире, и я клянусь, он действительно смеялся, отъезжая.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


"Эй, Билли, Каз, как у вас дела, ребята?" - Спросил старший сержант Майк Мечниковски, он же Большой Майк, выходя из поезда и наклоняясь, чтобы протиснуть свое тело ростом шесть с лишним футов в открытую дверь.


"Рад, что ты здесь, Большой Майк", - сказал я, когда Каз пожал руку своему соотечественнику из Польши. Большой Майк был поляком из Детройта и отличался от Каза так же сильно, как бурлеск отличался от Бродвея. Это не помешало им стать хорошими друзьями. Большой Майк был приятелем во всем мире, чувствовал себя как дома где угодно. По правилам, он должен был остановиться, чтобы отдать честь нам обоим, но признание старших офицеров не стало для него второй натурой. Даже в разреженной атмосфере SHAEF Большой Майк игнорировал звание настолько, насколько мог, и в результате его добросердечного характера начальство часто из кожи вон лезло, чтобы его считали одним из приятелей Большого Майка. Я не знаю, как ему это удавалось, но он умел обращаться с людьми так, что даже могущественные и знаменитые хотели быть на его орбите. Возможно, дело было в его огромных бицепсах или в том, что он всегда мог раздобыть все необходимое без лишней бумажной волокиты.


Что касается меня, то я и сам думал, что все эти приветствия - чушь собачья, но я так думал о большинстве всяких глупостей в армии. Дяде Айку самому нравилось сдувать непомерное эго. Может быть, именно поэтому он дал Большому Майку полную свободу действий в штаб-квартире. Некоторые генералы критиковали его - за его спиной, конечно, - за то, что он разговаривал с солдатами, засунув руки в карманы. Очевидно, армейские брюки не предназначались для того, чтобы в них были засунуты руки, по какой бы то ни было причине. Это было то, что действительно выводило дядю Айка из себя. Поэтому он засовывал костяшки пальцев в карманы всякий раз, когда пресса делала снимки, и собачьим мордам это нравилось. Они знали, что это чушь собачья, и это был сигнал о том, что их Верховный главнокомандующий сам не был большим поклонником этого.


"Сэм мало что рассказал мне по телефону", - сказал Большой Майк, бросая свою сумку на заднее сиденье джипа. "Что-то насчет поиска девяти парней".


"Девять мертвецов", - сказал я.


"Звучит неприятно", - сказал Большой Майк. "В чем дело?"


"Это даже хуже, чем кажется. Почему бы тебе не поехать с Казом, и он введет тебя в курс дела ".


"Мы направились в заведение, где живет твой приятель Дэвид из королевских ВВС?" Большой Майк спросил Каза.


"Да. Мы погрузим ваше снаряжение и всю контрабанду в джип. Это взятка за то, что они тебя терпят ".


"Боже", - сказал Большой Майк, изучая содержимое. "Сэм никогда не забудет об этих персиках?"


Они уехали, и я последовал за ними, радуясь времени, проведенному в одиночестве. Время подумать о том, что было открыто, и о том, что осталось недосказанным. Время и место Дня "Д" подпадают под последнюю категорию, но на самом деле я не хотел знать так много. Не то чтобы я мог разинуть рот после пары пинт. Я не хотел видеть людей, готовящихся к вторжению, и знать вероятную дату их смерти. Я прочитал отчет об ожидаемых потерях за неделю до этого. Не было секретом, что воздушно-десантные дивизии будут играть ключевую роль, но ходили разговоры, что воздушно- Вице-маршал Ли-Мэллори прогнозировал потери 82-го воздушно-десантного до 70 процентов. Что касается солдат первой штурмовой волны, то, куда бы планировщики вторжения их ни послали, это было бы то же самое. Немцы как сумасшедшие укрепляли французское побережье, устанавливали мины, заливали бетоном, устраивали огневые рубежи. Гитлер назвал это "Атлантическим валом": длинная линия укреплений, к которым крошечные лодки Хиггинса должны были продвигаться сквозь бурлящий прибой и сверкающую сталь. Так что, нет, спасибо; я не хочу знать, когда это произойдет. Неудивительно, что дядя Айк выглядел таким бледным, на его лице отразилось беспокойство, которое я даже не мог себе представить.


Из Пейнтона было легко добраться до моста в Тотнесе, проезжая через поля с проросшими зерновыми культурами и пасущимися коровами. Я проезжал мимо колонн марширующих солдат, несущих тяжелые рюкзаки и отсчитывающих ритм. Вдалеке их было больше, они совершали маневры, взбираясь на пологие холмы, исчезая в лесах и появляясь снова, как колышущийся рой коричневых муравьев. Под английским небом все это выглядело так просто.


Мы пересекли реку, и даже на много миль вглубь острова было легко заметить, насколько низко стояла вода. Маленькие лодки сидели на илистом дне, ожидая возвращения прилива, длинные веревки привязали их к берегу на высоте шести футов. Будут ли тела разноситься по водным путям, а расходы на войну окажутся на полях фермеров? Я стряхнула с себя жуткий образ и сбавила скорость, когда проселочная дорога, ведущая в Норт-Корнуорти, сузилась, ветви с зеленой листвой склонились над нашими головами, пока мы ехали. Живописно. Идеальная вещь перед тем, как днем перебирать мертвых.


Мы остановились перед Эшкрофт-Хаусом. Большой Майк изумленно присвистнул, выходя из другого джипа.


"Это то место, где вы, ребята, жили вместе? Неплохо ", - сказал он.


"Подожди, пока не познакомишься с семьей", - сказал я, потягиваясь после поездки на джипе. "Как нам с этим справиться?" Я спросил Каза.


"Сначала Мередит", - сказал Каз. "Кажется, теперь она главная. Затем визит вежливости к леди Пембертон." Я собирался попросить Каза проинструктировать Большого Майка о том, как вести себя с двоюродной бабушкой Сильвией, когда со стороны дома послышались голоса. Сердитые голоса.


"Кто это?" Я сказал.


"Возможно, Дэвид", - сказал Каз. Это были двое мужчин, они спорили. Дэвид и Эдгар? Я сомневался, что Эдгар стал бы так волноваться из-за чего бы то ни было. "Подожди здесь", - сказал Каз, явно беспокоясь за своего друга, но не желая смущать его целой компанией. Как только Каз завернул за угол, голоса стихли. Через минуту он вернулся к Дэвиду и Кроуфорду, у которых был мрачный хмурый вид.


"Кроуфорд доставит продукты на кухню", - сказал Дэвид Казу, старательно избегая разговаривать или смотреть на Кроуфорда, который склонился над задачей и ушел с охапкой. Каз представил его Большому Майку, который небрежно бросил Дэвиду: "Как дела? Милое местечко ". Если бы я не следил за этим, я бы пропустил взгляд Большого Майка, задержавшийся на обожженном лице, изучающий упругую, блестящую кожу.


"Боюсь, не моя. Не совсем уверен, кому принадлежит титул, по крайней мере пока. Заходи внутрь, мы найдем Мередит. Хелен в любом случае подчинится ей; она всегда так делает. Я уверен, что мы будем рады принять еще одного гостя, несмотря на эти деликатесы".


Хелен нигде не было видно, но мы нашли Мередит в кабинете сэра Руперта. Или его бывший кабинет. Она стояла в классической позе плательщика по счетам: куча конвертов и счетов на столе рядом с открытой чековой книжкой.


"Прости, что прерываю, Мередит", - сказал Дэвид. "Похоже, нас просят внести свою лепту в военные действия и приютить коллегу барона на несколько дней. Это сержант ... э-э, как вы еще раз произносите это имя?" Дэвид бросил на Большого Майка извиняющийся взгляд.


"Старший сержант Майк Мечниковски, мэм", - сказал Большой Майк, выходя вперед и протягивая свою огромную руку. "Хотя люди называют меня Большой Майк".


"Я могу понять почему", - сказала Мередит, бросая ручку и принимая пожатие, ее изящная рука исчезла в хватке Большого Майка. "Что именно мы можем для вас сделать?"


"Это как-то связано с потоплением того корабля", - сказал Дэвид. Мы с Казом обменялись быстрым взглядом. Неужели новости распространились так быстро? "Сержант работает с Билли и бароном, и всем им нужно остаться еще на несколько дней".


"Конечно, мы будем рады помочь по-своему", - сказала Мередит, улыбаясь и поднимаясь со стула. "Добро пожаловать в Эшкрофт-хаус, сержант. Дэвид, не мог бы ты показать нашему гостю его комнату? Вы все останетесь на ланч?"


"Нет, нам нужно идти", - сказал я. "Большое спасибо. Я надеюсь, что это не навязывание, учитывая все, через что вы прошли ". Для женщины, которая была в ссоре со своим отцом, когда он умер, Мередит достаточно легко вписалась в роль главной шишки Эшкрофта.


"Вовсе нет, капитан", - сказала она. "Я, например, рад отвлечься. Кажется, мы не можем получить прямого ответа от адвоката отца по поводу наследства, а тем временем у нас есть кредиторы, чье терпение, похоже, на исходе. Я посылаю каждому небольшую сумму из наших фондов и записку, объясняющую ситуацию ". Она покачала головой, как будто сбрасывая паутину. "Прости, я не должен надоедать тебе нашими проблемами, не так ли? Я попрошу миссис Дадли приготовить тебе несколько сэндвичей, чтобы ты взяла с собой ".


"Взгляни на то, что они нам принесли, пока ты этим занимаешься", - сказал Дэвид. "Пища и питье богов".


"Нам нужно убедиться, что Эдгар не держит напиток при себе", - сказала она, выходя из комнаты.


"Очень любезно со стороны Мередит быть такой любезной", - сказал я Дэвиду, когда он провожал Большого Майка в его комнату. "Она кажется другой теперь, когда ее отца не стало".


"Да, она любит", - согласился Дэвид. "Странная утка, наша Мередит. Держи, Большой Майк, " сказал он, открывая дверь в комнату рядом с моей.


"Как вы узнали о затонувшем корабле?" - Спросил я, пока мы ждали, пока Большой Майк уложит свою сумку.


"От Кроуфорда", - сказал он. "Он упомянул, что вы с Петром рано ушли после того, как получили звонок, я думаю, что-то связанное с нападением немцев на конвой. Он собирался отправиться на рыбалку и позвонил своему другу на береговую батарею, чтобы узнать, безопасно ли это ".


"Да", - сказал я, вспоминая обрывок предрассветного разговора. "Кузен, я думаю".


"Правильно", - сказал Дэвид, когда Большой Майк закрыл за собой дверь. "Я предполагал, что это все еще было твоим заданием. Ладно, давайте приготовим эти сэндвичи. Так жаль, что Хелен не собирается знакомиться с нашим новым гостем. В последнее время она сама не своя. Я думаю, смерть ее отца оказала на нее большее влияние, чем она показывала. " Я последовала за Дэвидом, который вел нас вниз, не желая совать свой нос и спрашивать, о чем они с Кроуфордом спорили. Кроме того, Каз сделал бы это по-своему.


На кухне Уильямс и миссис Дадли охали и ахали над пайками, которые мы принесли с собой. Мередит и Эдгар тоже были там, вместе с Кроуфордом, который, прислонившись к стойке, курил сигарету, уже открыв коробку "Честерфилдс".


"Сахар!" - сказала миссис Дадли, почувствовав тяжесть упаковки. "Я не видел столько сахара с довоенных времен. Благодарю вас, джентльмены. О, я должна закончить упаковывать твой обед!" Она поспешила прочь, вытирая руки о фартук.


"В этом не было необходимости, барон Казимеж", - сказала Мередит. "Но это ценится". Было забавно, что люди в этом доме обычно адресовали такие комментарии исключительно Казу. Такие, как они, предпочитали разговаривать с бароном, а не с простым американским капитаном. Эй, кто мог бы их винить? Каз всегда был бы бароном, но когда эта война закончится, я снова стану полицейским, которого отправят за черный ход в любое такое шикарное заведение, как это на Бикон Хилл. Тем не менее, Мередит хорошо обращалась с Большим Майком, приберегая свои едкие замечания для собственного мужа, и это должно было что-то значить. Краем глаза я наблюдал, как Эдгар проверяет скотч, пока Мередит следит за наполнением кладовой.


"Давай оставим это на выпивку сегодня вечером, хорошо?" - сказала она, неодобрительно подняв бровь в сторону мужа.


"Я отнесу бутылки в библиотеку", - сказал Эдгар, не то чтобы соглашаясь, но и не соглашаясь.


"Ты видел Хелен?" - Спросил Дэвид, отвлекая внимание Мередит от Эдгара, который уходил от нее со звоном бутылок в руках.


"Она вышла подышать свежим воздухом", - сказала Мередит. "Она упомянула что-то о кредиторах, которые ее расстраивают. Ну, это то, что они делают, не так ли?"


"Я уверен, что в конце концов все будет хорошо", - сказал Дэвид, ободряюще улыбнувшись Уильямсу и Кроуфорду. Я полагал, что нет причин сообщать прислуге о финансовых проблемах, даже в таком прогрессивном заведении, как Эшкрофт.


"Вы назначили дату похорон?" - Спросил Каз. "Мы хотели бы присутствовать, если позволяют обязанности".


"Через два дня", - сказала Мередит. "Спасибо тебе. Это очень любезно. Я знаю, что отцу нравилось ваше общество, так же как и вам, капитан Бойл. Я действительно надеюсь, что ты сможешь быть там ".


"Не беспокойтесь об этом, мэм", - сказал Большой Майк. "Ты скажешь нам, где и когда, и я позабочусь о том, чтобы они прибыли туда вовремя".


"Как мило с вашей стороны, сержант", - сказала Мередит. "Десять часов, собор Святого Петра в Северном Корнуорти. Это единственная церковь в деревне. Мы здесь очень спокойны. Я имею в виду Англиканскую церковь ", - добавила она для нас, посторонних.


"Мы сделаем все, что в наших силах", - сказал я, заметив, что Мередит прониклась симпатией к Большому Майку так же легко, как любой сварливый старый генерал в SHAEF. "Но теперь мы должны увидеть леди Пембертон и засвидетельствовать наше почтение. Она в своей гостиной?"


"Да, поднимайся", - сказала Мередит. "Бедняжка измучена, поэтому, пожалуйста, не утомляйте ее. Я думаю, события последних нескольких дней оказали на нее свое влияние ". Она пожелала нам всего хорошего и вернулась к своему списку армейских пайков США.


Наверху мы постучали в дверь гостиной двоюродной бабушки Сильвии. Она слабым голосом поманила нас войти, и мы нашли ее сидящей в мягком кресле у окна с одеялом на коленях. Она действительно выглядела усталой и к тому же довольно бледной.


"А, посетители", - сказала она, в ее глазах все еще горел огонек жизни. "Как мило. Барон Казимеж, капитан Бойл, кто с вами?"


"Сержант Майкл Мечниковски, леди Пембертон", - сказал Большой Майк, отвешивая ей поклон, который был бы уместен на светской вечеринке. "Боюсь, мне придется воспользоваться вашим гостеприимством на несколько дней. Официальное дело; я надеюсь, вы не возражаете ".


"В чем именно заключается ваше дело, молодой человек?"


"Чтобы уберечь этих двух офицеров от неприятностей. Это работа на полный рабочий день, леди Пембертон."


"Я так и представляю, сержант. Как, ты сказал, тебя зовут, еще раз?" Она прищурилась, как будто у нее были проблемы со зрением.


"Даже не пытайтесь, мэм. Я отвечаю сержанту или Большому Майку, как называет меня сам генерал Эйзенхауэр ".


"Большой Майк", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Если когда-либо имя подходило мужчине, то это твое. Вы, американцы, всегда кажетесь такими большими по сравнению с нашими английскими мальчиками. Многие из них худые и пастообразные, в то время как ты такой подтянутый и загорелый. Даже наши солдаты часто выглядят ничтожествами по сравнению с ними. Восемнадцатилетние мальчики живут на нормировании с тринадцати лет, выросшие без надлежащей пищи. В деревне есть маленькие дети, которые никогда не видели апельсина. Неудивительно, что наши военнослужащие часто утопают в своей форме ". Она провела рукой по лицу, как будто прогоняя образ из разума. "Но мои манеры - пожалуйста, сядь и расскажи мне, что произошло сегодня так рано утром".


"У нас есть всего несколько минут", - сказал я, усаживаясь на диван рядом с Казом, пока Большой Майк проверял прочность стула напротив леди Пембертон. "Мы ищем выживших с корабля, который был торпедирован в заливе Лайм. Некоторые старшие офицеры еще не привлечены к ответственности ".


"Мы надеемся, что их подобрало одно из спасательных судов", - сказал Каз, что не слишком походило на ложь.


"Я думаю, Кроуфорд вышел в море на своей лодке", - сказала она. "Кажется, я припоминаю, что видел его из своего окна, выезжающим на велосипеде вскоре после твоего ухода. Это было сегодня, не так ли? В эти дни я встаю до того, как пропоет петух, и, думаю, я видел, как все вы уходили ... Да, этим утром; должно быть, так и было. Вам придется извинить мою память. Это не один из моих лучших дней ".


"Кроуфорд не упоминал о том, чтобы куда-нибудь пойти", - сказала я, наблюдая, как двоюродная бабушка Сильвия хмурит брови, беспокоясь, когда она пыталась вспомнить события раннего утра.


"По-видимому, он услышал от какого-то родственника, который видел взрыв. Он думал, что это было достаточно близко, чтобы он мог найти людей, все еще живых в воде. Но военно-морской флот отказал ему, сказав, что это запрещено. Из того, что сообщает Кроуфорд, у них достаточно лодок на море ".


"Хорошо, что он попытался", - сказал Каз.


"Действительно", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, подавляя зевок. "Я не должен отвлекать вас, джентльмены, от ваших обязанностей. Было очень приятно познакомиться с тобой, Большой Майк. Удачи тебе". Ее веки затрепетали, и она, казалось, собиралась задремать. Она сумела помахать рукой, прежде чем ее рука безвольно упала на колени.


"Милая леди", - сказал Большой Майк, когда мы спускались по лестнице.


"Она фейерверк", - сказал я, указывая на ее портрет на лестнице. "Это она".


"Боже, она была красавицей", - сказал Большой Майк.


"Она действительно казалась усталой и немного смущенной". Сказал Каз. "Обычно она довольно энергична и с ясной головой".


"Ей девяносто", - сказал я. "У всех нас бывают плохие дни".


Мы взяли наши бутерброды с ветчиной и отправились на поиски мужчин, которым никогда не доживет до девяноста. Когда мы выезжали на гравийную дорожку, я заметил Хелен на тропинке, выходящей из леса с семейного кладбища. Ее голова была опущена, а руки крепко прижаты к груди, быстрыми шагами она приближалась к Эшкрофту, пока не остановилась и не посмотрела на дом с подъездной дорожки. Ее тело было неподвижным, за исключением конвульсий в плечах. Рыдает по своему дорогому покойному отцу? Или боишься будущего?


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


"Констебль Том Куик", - сказал я, представляя Большого Майка возле местного полицейского участка, небольшого домика на окраине Северного Корнуорти. Том ждал нас со шлемом и винтовкой в руке.


"Это, должно быть, важно", - сказал Том. "Инспектор Грейндж прислал курьера на велосипеде из Дартмута, чтобы сказать мне, чтобы я подождал вас".


"Так и есть", - сказал я. "Ты слышал какие-нибудь новости?" Я хотел посмотреть, как далеко могли распространиться слухи.


"Ничто не оправдывает двух джипов и самого большого сержанта в армии США", - сказал он.


"По-видимому, прошлой ночью в Лайм-Бэй было торпедировано судно", - сказал я, стараясь держаться как можно ближе к правде. "Мы должны определить, живы ли девять конкретных офицеров или они среди погибших".


"Это будет сложно, если они будут на дне канала", - сказал Квик. "Что такого особенного в этих парнях?"


"Кто знает?" Сказал Большой Майк. "Вероятно, все дело в политике. Мы просто выполняем приказы. То же самое было и в Детройте. Тогда я тоже был сержантом, только в синей форме ". Большой Майк вытащил свой золотой значок полиции Детройта, который он носил как талисман на удачу, свою связь с другой жизнью.


"Командир нашей эскадрильи мало что объяснил, кроме цели, высоты и скорости полета, так что я знаю о выполнении приказов", - сказал Квик, изучая значок. "Хорошо, так как же нам с этим справиться?"


"Мы разделимся", - сказал я, разворачивая карту на капоте джипа. "Полковник Хардинг дал нам список пунктов выдачи раненых. Действительно, морги, но мы не хотим, чтобы стало известно, насколько велика может быть гибель людей ".


"Насколько все плохо?" - Спросил Квик.


"Они боятся до сотни", - сказал Каз, бросив на меня быстрый взгляд. Одна ложь была так же хороша, как и другая.


"На побережье есть очистные пункты возле Бриксхэма, Сток-Флеминга, Слэптон-Сэндс и у маяка Стартовой точки", - сказал я, указывая на дугу береговой линии перед заливом Лайм. "Том, вы с Казом начнете со "Сток Флеминг" и будете продвигаться на юг до Стартовой точки. Мы с Большим Майком собираемся нанять лодку, которая отвезет нас в залив. Я хочу увидеть операцию по извлечению тел из первых рук. Если военно-морской флот приложит серьезные усилия, наши шансы будут выше. Если нет, то я сомневаюсь, что мы сможем объяснить все девять ".


"А как насчет Бриксхэма?" - Спросил Каз.


"Если у нас с Большим Майком будет время после возвращения из Лайм-Бэй, мы отправимся туда. У нас есть список людей, которых мы ищем, и копии наших приказов от генерала Эйзенхауэра, " сказал я, передавая папку Квику.


"Сам Айк?" Сказал Квик с выражением изумления на лице.


"Ага", - сказал я. "И все это должно быть сделано как можно тише. Все достаточно нервничают из-за приближающегося вторжения. Генерал не хочет, чтобы люди паниковали из-за немецких кораблей прямо у побережья ".


"Имеет смысл", - сказал Квик, кивая, изучая список. "Хотя и странно. Это не все старшие офицеры. Четыре лейтенанта, два капитана, майор, один полковник и даже сержант. Без обид, Большой Майк, но что в них такого важного? Я ожидал увидеть, по крайней мере, нескольких генералов ".


"Наша задача - не рассуждать почему", - сказал Каз. Это была своего рода прописная истина, мгновенно распознанная любым полицейским или солдатом, стоящим на нижней ступени иерархии, и это сработало. Квик пробормотал свое согласие, просматривая список и остальные документы.


"С такими приказами мы могли бы выделить целый полк для проведения поисков и пропустить несколько пинт, пока они этим занимаются", - сказал Квик с усмешкой, чтобы показать, что он шутит. Но он был прав. Мы, вероятно, могли бы помахать этим и уйти с армейским жалованьем, прежде чем кто-нибудь нас допросит.


"Заманчиво", - сказал я. "И пинты будут за мой счет, если и когда мы их найдем. Мы встретимся в Гринуэй-Хаусе и явимся к полковнику Хардингу в тысяча девятьсот."


"Семь часов, Билли", - сказал Большой Майк. "Говори по-английски, ладно?" Гражданские в форме - вот кто составлял большинство из нас здесь, как я объяснил леди Пембертон несколько дней назад.


Я попросил Большого Майка сесть за руль, потому что моя нога затекла, а заживающие порезы и царапины безумно чесались. Мы следовали за Каз и Квиком, пока они не свернули на Сток Флеминг, а затем направились в Дартмут. Когда мы приблизились к гавани, американские полицейские и британские моряки, стоявшие на страже, были немного плотнее на земле, чем раньше. Машины скорой помощи были припаркованы вдоль набережной, водители наполовину спали или курили, убивая время, пока начальство не решило, что выживших из Ла-Манша больше доставлять не будут. Кроме этого, это мог быть любой день войны вдоль английского побережья: люди, серые корабли, запах нефти и соли, смешанный с морскими водорослями и мусором.


По нашим приказам мы немедленно поднялись на борт USS Bayfield. Энсин по имени Вебер проводил нас в каюту капитана. На вид ему было лет пятнадцать. Его брюки цвета хаки были отглажены, а галстук завязан идеально. Медь на его фуражке поблескивала, и я решил, что он, должно быть, рьяный бобер в деле энсина. Мы прошли мимо множества двадцатимиллиметровых и сорокамиллиметровых орудий, и я увидел более крупные пятидюймовые пушки впереди и на корме. "У вас много оборудования для транспортировки", - сказал я.


"Мы ударный транспорт, капитан", - сказал энсин Вебер. "Флагман адмирала Муна тоже. Мы будем в самой гуще событий, это точно ". Он ухмыльнулся глупой улыбкой ребенка, который жаждет чего-то, о чем ничего не знает. Когда он постучал в дверь капитанской каюты, она распахнулась, и Вебер вытянулся по стойке смирно, выгнув спину и широко раскрыв глаза. Мимо нас прошествовал сутулый морской офицер, и по блеску золота на его погонах я решил, что это, должно быть, адмирал Мун. Он, казалось, не осознавал, что мы были в проходе, в нескольких дюймах от него, когда он проходил мимо. У адмирала было волевое лицо, с носом и подбородком, которые, казалось, могли рассекать океаны, как нос эсминца. Но он выглядел изможденным - даже больше, чем дядя Айк. Я мельком заметила место, где он не побрился тем утром, - полоску щетины на его щеке. В какой степени это было связано с провалом операции "Тигр", а в какой - с давлением, вызванным переброской целой армии на дальний берег?


"Войдите", - раздался резкий голос из каюты капитана. Энсин Вебер придержал дверь и представил нас капитану Виктору Спенсеру, командующему береговой охраной США. Все это было очень формально. Спенсер не поднял глаз от бумаг на своем столе. Деревянные и латунные светильники сверкали, свидетельствуя о склонности военно-морского флота к напряженной работе.


"Скажи парню, чтобы он проваливал", - сказал я. Когда мужчины дрейфовали по каналу, у меня не хватило терпения плеваться и полировать.


"Кто ты, черт возьми, такой, и что ты делаешь на моем корабле?" - сказал Спенсер, его слова эхом отразились от стальных переборок. У него был раскатистый голос, такой, какой бывает, когда никто, кроме адмирала, не может указывать тебе, что делать, и даже ему приходится быть вежливым, поскольку это твой корабль.


"Капитан Бойл", - сказал я, отвечая на его первый вопрос, когда передавал ему свои приказы. Затем, в ответ на второе: "И все, что, черт возьми, я захочу". Я наблюдал, как он читает, ярость на его лице сменилась раздражением, когда его глаза забегали взад-вперед, произнося имя своего Верховного Главнокомандующего.


"Свободен, энсин", - сказал капитан Спенсер, и Вебер развернулся, что чуть не сбило его с ног.


"Мне нужна лодка, чтобы отвезти нас в Лайм-Бей, где затонул транспорт", - сказал я. "В идеале с кем-то, кто знает приливы и течения".


"Это судно ВМС Соединенных Штатов, капитан Бойл", - сказал Спенсер, его губы были сжаты, как будто он сдерживал приказ выпустить девятихвостого кота. "Укомплектовано персоналом ВМС и береговой охраны. Мы потихоньку знакомимся с морем. И я доставлю тебя туда и с Бейфилда как можно быстрее ". Он заорал на Вебера, который, должно быть, вцепился в дверную ручку, так быстро он оказался внутри. "Энсин Вебер, отведите этих людей к лейтенанту Раффелу". Затем, переведя взгляд на меня, он сказал: "Раффел может отвезти тебя на PA 12-88. Он уже в воде, так что вы можете уходить как можно скорее ".


"Есть, есть, капитан", - сказал я и последовал за Вебером. Иногда я слишком много умничаю, я знаю. Но старшее начальство - большинство из них - толкает меня не в ту сторону. Когда за плечами простого капитана стоит авторитет Верховного главнокомандующего экспедиционными силами союзников, трудно удержаться от того, чтобы время от времени не позволить дерьму развернуться в противоположном направлении.


"Что насчет этого лейтенанта?" Я спросил Вебера. "Знает ли он местные воды?"


"Конечно, у него есть маленькая парусная лодка, которую он подобрал. Выходит, когда у него есть время, и носится по заливу. У него хороший корабль и команда. Что все это значит, капитан Бойл?"


"Прости, малыш. Нужно знать ".


"Да, и мне не нужно знать", - сказал Вебер. "Все та же старая история". И тут я подумал, что это наша эксклюзивная маленькая шутка. Он повел нас вниз по сходням, идущим вдоль корабля. Покачивающееся на воде, привязанное к Bayfield, было небольшим суденышком, чем-то средним между лодкой Хиггинса и скоростным катером, которое мечтало вырасти и однажды стать спортивным катером. Лебедки опускали другие десантные суда в воду с палуб, где они хранились.


"Что именно это такое?" - Спросил я, указывая на лодку, качающуюся вверх-вниз на волнах, казавшуюся карликовой по сравнению с пятисотфутовым Бэйфилдом .


"Поддержка десантных кораблей, Малый", - сказал Вебер, ведя нас на судно. И акцент был сделан на малом. "Это ракетный катер. Видишь эти пусковые установки по обе стороны? Они могут выпустить по двадцать четыре ракеты каждая ".


"Это то, что мы видели стреляющим в Слэптон Сэндз", - сказал я. "Довольно впечатляюще. Я и не подозревал, что лодки такие крошечные ".


"Они упаковывают много пунша для своего размера", - с гордостью сказал Вебер, когда команда оглядела нас.


"Лейтенант Кит Раффел", - сказал парень в помятых брюках цвета хаки, протягивая руку. Я представился сам и Большой Майк, и Вебер передал ему слово капитана Спенсера, что он должен отвести нас в Лайм-Бей. Раффел был высоким и долговязым, его лицо загорело от дней, проведенных на его парусной лодке или на открытом мостике этого странного маленького судна. "Мы как раз собирались отправиться и потрясти наш новый двигатель", - сказал он. "Рад видеть вас на борту".


"Вы слышали о нападении на конвой прошлой ночью?" Я спросил.


"Конечно, у всех есть. Нам сказали, что слово за мамой ".


"Все еще так, но я хочу посмотреть, как там продвигается спасательная операция", - сказал я.


"Выздоровление больше похоже на это", - сказал Раффел. "Но, конечно, мы тебя вытащим. Могу я спросить почему?"


"Мы помогаем армейскому расследованию", - сказал Большой Майк. "Приказы ШЕФА". Раффел пожал плечами, его не очень интересовало, почему армия расследует катастрофу флота. Он, вероятно, знал, что ему не нужно было знать.


"Хорошо, мы почти готовы отчаливать", - сказал Раффел, поворачиваясь к одному из своей команды. "Йог, дай этим людям какие-нибудь спасательные жилеты, ладно?"


"Конечно, шкипер", - сказал молодой моряк, поднимаясь с нижней палубы. "Все, что у нас есть, - это спасательные пояса. Вы, ребята, знаете, как это работает?"


"Йог?" Сказал я, забирая у него спасательный круг. Он был коренастым и темноволосым, с готовой улыбкой и проницательным взглядом. "Что это за имя такое? Возможно, ты похож на итальянца ".


"Я есть", - сказал он. "Помощник стрелка Лоуренс Берра, но они называют меня Йогом".


"Почему?" - Спросил Большой Майк, беря свой спасательный круг и пытаясь затянуть его вокруг талии.


"Нет, нет, это неправильно", - сказал Йоги. "Не вокруг талии. Ты надеваешь его на грудь, прямо под мышками. Затем, если вам нужно залезть в воду, вы наполняете ее этими картриджами с CO2, вот. Видишь? Если ты наденешь это на талию, то окажешься в воде по уши, что не очень хорошо сказывается на дыхании ".


"Ладно, понял", - сказал я, затягивая ремень так высоко, как только мог. Большому Майку удалось добиться своего, растянув его настолько, насколько это было возможно. "Но что это за название?"


"Я немного поиграл в бейсбол с "Норфолк Тарс" в пьемонтской лиге прямо перед тем, как меня задрафтовали", - сказал он. "Я привык сидеть на поле, скрестив ноги, понимаешь? Как те парни в Индии? Так что они начали называть меня Йогом. Парень из лиги был со мной в учебном лагере, так что это имя последовало за мной на флот ".


"Хорошо, Йоги", - сказал я. "Ты давно на этой ракетной лодке?"


"Держись", - сказала Йоги, когда шкипер отвел ее от Бейфилда и немного сбросил скорость. "Да, я вызвался добровольцем еще на базовом. Они спросили, не хочет ли кто-нибудь из ребят сесть в ракетные катера, а я в это время читал комикс Бака Роджерса. Наверное, я думал, что это будет что-то в этом роде, понимаешь? Но вот мы здесь, на сухой земле, только это вода. Я был немного разочарован, но я не возражаю. Будущее просто не такое, каким оно было раньше, понимаешь?"


"Но ..." Начал Большой Майк, а затем покачал головой, передумав.


"Так как же это работает, Йог?" - Спросил я, похлопывая по трубам ракетной установки, когда мы покидали гавань.


"Ну, тебе не нужно беспокоиться, они не заряжены", - сказал Йоги. "Но когда они появятся, у нас будет по двадцать четыре ракеты с каждой стороны. Все сорок восемь выстреливают одновременно, когда мы удаляемся на триста ярдов от пляжа. Они взрывают мины, взрывают колючую проволоку и вообще до чертиков пугают фрицев. Затем у нас есть спаренные пулеметы пятидесяти калибров и две тридцатимиллиметровые пушки, чтобы поражать пулеметные гнезда или что-то еще. Мы входим до того, как высадится пехота, прямо перед нами ".


"Вот почему лодка бронирована", - сказал Большой Майк. Наклонная передняя часть моста была покрыта стальной пластиной с тонкими смотровыми щелями.


"Да", - сказал Йоги. "Если нас убьют, это сильно усложнит нашу работу". С этим было не поспорить.


Шкипер набрал скорость, когда мы вышли в пролив. С экипажем из семи человек на борту было не так уж много места. Лодка была примерно тридцати футов в длину, и с ракетными установками и всем этим вооружением там было не так много места для туристов. Большой Майк и я вцепились в планшир, когда мы начали подпрыгивать на перекате в серых водах, оставляя берег позади нас. Экипаж приготовил оружие, не спуская глаз с люфтваффе. Ветер хлестал нас, соленые брызги ощущались как песок на наших лицах.


После пяти минут работы на полной скорости Раффел сбросил скорость и посоветовался со своим помощником машиниста. Новый двигатель работал нормально. Мы двигались немного медленнее, но достаточно быстро, чтобы нам все еще приходилось держаться, преодолевая каждую волну и переходя к следующей.


"Левый борт", - крикнул один из артиллеристов, и Раффел направил лодку в поворот. Примерно в полумиле находились два корвета Королевского флота, близко друг к другу. Когда мы подошли ближе, я смог разглядеть сети в воде, как будто они охотились за рыбой. Но сети не были наполнены рыбой. В сетке были тела, большинство с рюкзаками за спиной, а у многих за плечами все еще висели винтовки. Это был ужасный клубок утонувших и опустошенных, несколько отсутствующих конечностей, торчащие кости, совершенно белые на фоне пропитанной зеленью хаки.


"Продолжай", - сказал я. Раффел повернул лодку прочь, его двигатель был приглушен, как будто звук мог потревожить мертвых. "Что я ищу, так это то, куда приливы могут занести тела. Что ты думаешь?"


"Вдоль юго-западного побережья наступает прилив", - сказал Раффел. "Так что это примерно правильно. Они бы подошли с места нападения, которое находится примерно в двенадцати милях отсюда ".


"Хорошо, давайте направимся вдоль линии, по которой их вынесет прилив", - сказал я. Я обернулся, заметив, что глаза Большого Майка все еще прикованы к людям в сетях, даже когда наша лодка набрала скорость и оставила их позади. Я надеялся, что мы больше не столкнемся с чем-либо подобным.


Мы заметили другие небольшие суда, медленно двигающиеся в поисках тел, некоторые близко к берегу, возможно, высматривающие трупы на пляже. Другие были дальше, и я подумал, есть ли шанс найти выжившего на плоту или на обломках. И могут ли немцы тоже прийти на поиски. Прошел час, может быть, больше. Это было похоже на рыбалку, когда ты направляешься туда, где стоят другие лодки, в надежде на хороший улов, но они расходятся прежде, чем ты туда доберешься. Я собирался предложить нам возвращаться, когда Раффел указал впереди нас, подзывая меня подняться на мост.


"Смотри", - сказал он, его рука была вытянута в сторону часового по правому борту. "Что это?"


"Поле обломков?" Я догадался. Он смотрел в свой бинокль, пока я пытался сосредоточиться на том, что лежало впереди. Маленькие точки плавали по воде, может быть, сотня или больше, и я не мог понять, что я видел.


"О Боже мой", - сказал Раффел, передавая мне бинокль. Как только они оказались в фокусе, я увидел. Ботинки. Пальцы ног и пятки плывут по течению, прилив уносит их домой. Я сосчитал и сдался, когда набрал пятьдесят, а по течению поступало все больше.


Раффел ослабил газ, когда мы приблизились, и член экипажа протянул багор и втащил внутрь тело. Солдатские ботинки застучали по корпусу, когда он попытался выровнять мертвый груз. На парне был полный рюкзак, и он обвязал вокруг талии спасательный круг. При всем сверхтяжелом весе спасательный пояс перевернул его вверх дном, как только он надул его CO2. Со всеми ними было то же самое. Они вошли в воду во всем своем снаряжении, даже в шлемах. С полевыми ранцами не было места, чтобы должным образом надеть спасательные пояса, даже если бы они знали, как это сделать. Если бы Йоги не сказал мне, я бы надел свой вокруг талии, не задавая вопросов. И на мне не было шлема и полного рюкзака, с М1 и ремнем с патронами, перекинутым через плечо. У этих парней не было ни единого шанса.


"Что нам делать, шкипер?" - спросил член экипажа, отталкивая тело от лодки. Их было просто слишком много для нас. Это было слишком ошеломляюще, слишком ужасно, слишком невероятно.


"Мы объявляем об этом", - сказал Раффел. "И оставайся на посту, пока они не прибудут сюда". Он связался по радио и запросил помощи. Он заглушил двигатель, и мы ждали, дрейфуя по течению, тела не отставали от нас, когда Канал затягивал их все ближе к берегу, жалкий парад мертвецов. Остальное было тишиной.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


К тому времени, как мы добрались до Гринуэй-Хаус, уже стемнело, было далеко за семь часов. Раффел оставался с телами, как пастух со своими заблудшими овцами, пока эскорт эсминца и буксир из Дартмута не сменили его. Мы ушли, когда они опускали сети, прожекторы освещали ужасную сцену. Должно быть, солдаты вместе ушли в воду с одного из пострадавших LST. В темноте, со стрельбой из пулеметов и взрывами повсюду, они, должно быть, подумали, что безопаснее всего прыгать за борт со спасательным кругом. Но вода была холодной, и шок, вероятно, был мгновенным и дезориентирующим, поскольку надутые ремни толкнули их под воду. Холод, шок, паника, страх, смерть. Быстрая смерть, я молился. Это была медленная поездка обратно в Дартмут, когда съемочная группа шарила прожекторами по воде в поисках новых тел, боясь их найти.


Охранник у двери сказал нам, что Хардинг вернулся на кухню с польским офицером и бобби. Пока мы шли по дому, я высматривал Питера Уайли, но его нигде не было видно. Как и никто другой, если уж на то пошло; наши шаги эхом отдавались в пустых коридорах. Флотилия, должно быть, вышла в море. Я шел на запах кофе, пока не нашел их троих, сидящих за длинным столом на козлах. Это была большая комната, выложенная белым кафелем и веселая, ярко освещенная двойной плитой из голубой эмали. Хорошее место, чтобы перекусить, если после дня у меня разыгрался аппетит.


"Как у тебя дела?" - Спросил Хардинг, когда мы вошли, стряхивая пепел с сигареты и потягивая кофе.


"Мы еще никого не опознали", - сказал я. "Но я могу сообщить, что военно-морской флот усердно работает над извлечением тел".


"Они используют сети, как траулеры", - сказал Большой Майк, усаживаясь за стол. В центре стола стояла тарелка с бутербродами со спамом, но он и пальцем не пошевелил, чтобы взять их. Хардинг налил нам обоим кофе и поставил на стол бутылку ирландского виски "Джеймсон".


"Мы нашли, может быть, семьдесят или восемьдесят джи", - сказал я. "Все плывет вверх тормашками". Я налил себе поровну кофе и виски.


"Неправильно надетые спасательные пояса", - сказал Каз. "Мы слышим одно и то же весь день. Никто не инструктировал солдат на LSTS, как ими пользоваться или каким процедурам следовать в случае торпедирования ".


"Никто этого не ожидал", - сказал Том Куик, обхватив чашку кофе ладонями и уставившись в нее. "Ты никогда этого не делаешь".


"Ожидал чего?" Сказал Большой Майк.


"Чтобы пришлось спасаться. Прыгайте во тьму, будь то над Германией или в Ла-Манше. Это то, что происходит с другими парнями, не с тобой. Это то, что я всегда думал. Я уверен, что Фредди чувствовал то же самое, прежде чем купил это. Может быть, некоторые мужчины знают, что они умрут, но я думаю, мы действительно не можем представить это до последней секунды. Эти солдаты, идущие в воду со всем этим снаряжением. Они этого не ожидали." Глаза Тома не отрывались от его чашки. "Это хуже, чем ты показываешь, не так ли?" Он покачал головой. "Нет необходимости отвечать. Я не хочу знать деталей." Тишина воцарилась над нами, когда Хардинг слегка пожал плечами. Нет причин отрицать то, что было ясно как день.


"Нам действительно немного повезло, если это можно так назвать", - сказал Каз. "Мы нашли одного унтер-офицера на первой остановке. То есть его тело. Сержант Фрэнк Томпсон. Что облегчает задачу, поскольку нам не нужно перебирать всех завербованных мужчин ".


"Кто-нибудь еще?" Я спросил.


"Да, майор Эрнест Андерсон", - сказал Каз, сверяясь со своим планшетом. "Остается семеро".


"Четыре лейтенанта, два капитана и один полковник", - сказал Хардинг. "Они, вероятно, будут привозить тела всю ночь. Первым делом совершите обход и доложите здесь ". Он потянулся за сэндвичем и откусил от него, механически пережевывая, уставившись на список имен. Большой Майк, казалось, наконец-то обратил внимание на еду и присоединился к ней с чуть большим энтузиазмом.


"Лучше, чем говяжья вырезка", - сказал Том, откусывая большой кусок и наливая себе еще виски. "Вряд ли съедобно, но лучше". Мы все смеялись, не потому, что это было так смешно, а потому, что мы были живы и могли. Мы ели и пили. Я выпил не так много, чтобы не мог вести машину, только достаточно, чтобы снять напряжение с этого дня. Оказалось, что это чертовски острый край, который нелегко притупить крепленым кофе.


"Когда ты его увидишь", - наконец сказал Хардинг, отказываясь от кофе в пользу неразбавленного виски, "скажи Питеру Уайли, чтобы он тащил свою задницу обратно сюда. Сегодня его не хватились из-за всей этой суматохи, но на данный момент он в САМОВОЛКЕ ".


"Я слышал, что он ушел из Эшкрофта", - сказал я, поворачиваясь к Казу. "Вчера, верно?"


"Да. Раннее утро. Он оставил незаконченную картину, так что, возможно, он вернулся в Эшкрофт, пока мы все были заняты сегодня, думая, что его не заметят ".


"Может быть, он уже прокрался обратно", - сказал я. "Давайте проверим его квартиру, прежде чем отправимся в путь".


Хардинг показал нам комнату Уайли наверху. Отсюда открывался прекрасный вид на лужайки и реку Дарт. Кровать была застелена, и не было никаких признаков сумки и красок, которые Уайли принес Эшкрофту.


"Его офис?" - Сказал я Хардингу.


"Нет, я проверил. Это запрещено по соображениям безопасности. Но я не заметил ничего отсутствующего или необычного. Оглянись назад, на Эшкрофта. Может быть, он хотел закончить ту картину. Эти милашки склонны пускать все на самотек, если парень делает свою работу. Уайли обычно работает день и ночь, так что капитан, возможно, закрыл на это глаза ".


"Они все вышли?" Я спросил.


"Еще маневры и учебные посадки", - сказал Хардинг. "Одна катастрофа не остановит войну".


"Если бы это было так, война давно бы закончилась", - сказал Том Куик. "Пошли". Он несколько раз постучал рукой по своей ноге, пока мы выходили на улицу.


"Твой приятель-констебль, кажется, немного нервничает", - сказал Большой Майк по дороге обратно. Он ехал медленно, единственный свет просачивался из щели в заклеенных скотчем фарах. Вождение в затемненном состоянии было опасным, особенно для пешеходов.


"Он такой", - сказал я. "Он выполнил тридцать миссий на "Ланкастере"".


"Это заставило бы Бога Всемогущего нервничать", - сказал Большой Майк. Я рассказал ему о том, через что прошел Том Квик, потеряв семью, друга и почти утратив контроль над реальностью.


"Он тоже когда-то был полицейским", - сказал я, проанализировав то, что произошло на ипподроме.


"Так вот почему он один из тех резервных парней? Они не верят, что он вернулся в полицию?"


"Инспектор Грейндж доверяет ему достаточно, чтобы поручить ему эту работу", - сказал я. "Но он, возможно, не сможет взяться за настоящее дело, когда война закончится. Иногда он может отключиться. Потерять себя, когда становится трудно ".


"Много раз я жалел, что не могу этого сделать", - сказал Большой Майк. "Он кажется порядочным парнем. Надеюсь, с ним все будет в порядке. Но это, должно быть, тяжело, потерять жену и детей, а потом идти бомбить других женщин и детей. В чем разница, ты должен спросить себя? Иногда я задаюсь вопросом, как кто-нибудь из нас переживет эту войну с привинченными головами ". Он немного ускорил шаг по мосту в Тотнесе, лунный свет отражался от бегущей воды; должно быть, начинался прилив. Меньше недели, а я уже был экспертом в мореходстве. Большой Майк сбавил скорость, когда три солдата, пошатываясь, переходили дорогу, их сцепленные руки были единственным, что удерживало их в вертикальном положении.


"Должно быть, время закрытия прошло. Здесь поверни налево, " сказал я, указывая на узкую проселочную дорогу, которая вела к деревне Боу, откуда и получил свое название Боу-Крик. Или наоборот. Ветви деревьев закрыли дорогу, отрезая тот свет, который давала луна.


"Что случилось с этим лейтенантом Уайли, о котором вы, ребята, говорите?" - Спросил Большой Майк, пригибаясь к особенно низко свисающей ветке.


"Военно-морской флот. Какой-то картограф, судя по тому немногому, что он говорит о своей работе. Хардинг знает, но, конечно, он не скажет. Он появился в Эшкрофт-хаусе, попросился в гости и установил свой мольберт, поскольку его мать работала там до того, как уехала в Америку ". Я рассказал Большому Майку о просьбе сэра Руперта и тех немногих фактах, которые у меня было время разузнать.


"Так что ты собираешься делать теперь, когда старик мертв?" Спросил Большой Майк.


"Я все еще должен разобраться в этом", - сказал я. "Что, если Уайли унаследует это место?"


"Он не будет очень популярен, это точно", - сказал он. "Из того немногого, что я видел, даме Мередит нравится руководить шоу. Незаконнорожденного сына ее старика может ожидать грубый прием."


Большой Майк был прав насчет этого. Неожиданный родственник с другой стороны простыней был бы последним человеком, которого дочери сэра Руперта хотели бы видеть на похоронах. И у меня было неприятное чувство из-за поспешного визита сэра Руперта к своему адвокату за день до его смерти. Если бы существовал юридический документ, признающий Питера Уайли его незаконнорожденным сыном, это поставило бы всех заинтересованных лиц в затруднительное положение. Но действительно ли сэр Руперт изменил свое завещание? Возможно, или, возможно, были другие семейные дела, по которым он помчался к своему адвокату за несколько часов до смерти.


Что бы он ни натворил, мне пора было поговорить с Питером Уайли. Чем больше я обдумывал это, тем больше убеждался, что он заслуживает знать правду, или, по крайней мере, то, что сэр Руперт предполагал, что это правда. Может быть, его не заботило бы наследство.


Мы свернули на Эшкрофт-Хаус-драйв, Каз немного отстал после того, как высадил констебля Куика у его квартиры. Я посмотрел на каменный дом на холме, на звезды, мерцающие над темным строением. Кто в здравом уме отказался бы от части этого действа? Мне нужно было поговорить с Уайли.


Внутри, в библиотеке был включен радиоприемник, и мы зашли посмотреть, кто еще не спит. Эдгар и Кроуфорд сидели бок о бок, их головы были близко склонены в приглушенном разговоре. Когда мы с Большим Майком вошли в комнату, они отошли друг от друга, расслабившись на своих местах, как будто были сосредоточены на прослушивании симфонии.


"Добрый вечер", - сказал я. "Кроуфорд, это сержант Майк Мечниковски. Я не думаю, что вас представили раньше ".


"Большой Майк - моим друзьям", - сказал он, протягивая руку Кроуфорду.


"У меня нет друзей-янки", - сказал Кроуфорд, игнорируя предложенное рукопожатие.


"Или хорошие манеры", - сказал Большой Майк. Он придвинулся еще ближе, все еще протягивая свою большую рукавицу.


"О, хорошо", - сказал Кроуфорд, вставая и беря Большого Майка за руку, затем снова садясь, качая головой, как будто это было простое недоразумение. "Это был долгий день, ничего личного в нем не было. Звучит так, как будто американский флот получил взбучку прошлой ночью. Как у тебя продвигались поиски этих парней?"


"Довольно хорошо", - сказал я, не желая вдаваться в подробности. "И из того, что я слышал, между прочим, обязанности по сопровождению были возложены на Королевский флот".


"Ну, это не оправдание тому, что мы впустили the Jerries", - сказал Кроуфорд. "Я не хотел никого обвинять, ты знаешь. Я только слышал от своего двоюродного брата о том, что американские корабли были сбиты. Он видел, как осветилось небо на всем пути от его батареи в Солкомбе ".


"Выпьешь?" - Спросил Эдгар, всегда зная, что сказать правильно. Мы приняли по стаканчику на ночь, устраиваясь в удобных креслах у радио.


"Питер Уайли случайно не вернулся?" Я спросил.


"Я его не видел", - сказал Эдгар. "А ты, Кроуфорд?"


"Нет. Я не видела его с тех пор, как он ушел. Или, скорее, накануне, поскольку он ушел довольно рано. Вы хотите найти его, капитан Бойл?"


"Нет", - сказал я. "Я подумал, что он может вернуться, чтобы закончить эту картину".


"Возможно, это невозможно", - сказал Эдгар. "Мередит невзлюбила молодого человека. Теперь, когда сэра Руперта не стало, я сомневаюсь, что его возвращению будут рады. В конце концов, его мать была служанкой."


"Нет ничего плохого в том, чтобы быть на службе", - сказал Кроуфорд, не сводя глаз с Эдгара.


"Восхитительно, я бы сказал", - заявил Эдгар. "Что бы мы делали без тех, кто служит? Без обид, Кроуфорд ".


Я допил свой напиток, прежде чем сказал что-то,за что мне пришлось бы извиниться. Это была та сторона Эдгара, которую я раньше не видел. Сегодня я не совсем подкаблучник и пьяница. Еще немного язвительности, с этим резким замечанием о слугах. Больше Мередит, чем Эдгар-благодетель. Мы с Большим Майком ушли, когда вошел Каз, и пока мы поднимались по лестнице, все, о чем я мог думать, были плавающие тела и кровать, ожидающая меня. Крошечная часть моего мозга задавалась вопросом, что Кроуфорд непринужденно делал с Эдгаром в библиотеке. Это было для семьи и гостей, а не для помощи, особенно при новом режиме. Но мысль улетучилась, сменившись видениями ботинок, которые, я знал, будут преследовать меня в снах.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Мередит в ярости намазывала тост маслом, крошки летели с лезвия ножа, окружая тарелку темным ореолом, соответствующим ее настроению.


"Я никогда ни о чем подобном не слышала", - сказала она, уже не в первый раз за это утро. "Официальное оглашение завещания, и не раньше, чем после похорон. Наглость у этого адвоката!"


"Дорогая, Фарнсворт просто следует инструкциям, оставленным твоим отцом. Не вини старика за то, что он делает свою работу, " сказал Эдгар, насыпая сахар в свой кофе.


"Как это похоже на отца - усложнять ситуацию даже после того, как он ушел", - сказала Мередит, отламывая кусочек тоста и отправляя еще больше подгоревших кусочков на белую скатерть. "Я имею в виду, действительно, как это необычайно викториански. В наши дни никто не читает завещание. Я полагаю, что адвокат просто выбирает это для одного. Разве это не так?"


"Я сам не уверен", - сказал Дэвид. "Никогда не имел особого дела с завещаниями, за исключением того, которое я составил до того, как поступил на службу. Не то чтобы у меня было что передать кому-то, кроме Хелен, но я подумал, что лучше все прояснить ".


"Именно это я и хочу сказать", - сказала Мередит. "Завещание должно прояснить ситуацию, а не мутить воду. Вы не согласны, барон Казимеж?"


"Все, что я знаю", - сказал Каз, допивая остатки кофе, - "это то, что нас ждут собственные мутные воды. Я уверен, что все обернется к лучшему. Мне жаль, что мы не можем провести с тобой больше времени этим утром ". Большой Майк выглядел огорченным этим заявлением - он съел всего лишь завтрак, достойный нормального человека, и, несомненно, с нетерпением ждал еще бекона.


"Я надеюсь, ты вернешься к ужину", - сказал Дэвид.


"Мы не можем сказать наверняка. Но если Питер Уайли вернется, " сказал я, поднимаясь, чтобы уйти, - не могли бы вы, пожалуйста, сказать ему, чтобы он немедленно возвращался на базу? Его отпуск истек." Я подумал, что лучше не упоминать, что это было какое-то время.


"О, он, наверное, где-то рисует", - сказал Дэвид. "Художники, вы знаете, они теряют всякое представление о времени".


"Мне было так жаль, что у него не было времени закончить портрет Эшкрофта", - сказала Хелен. "Возможно, он вернется и завершит это".


"Ну, он не останется здесь, если сделает это", - сказала Мередит. "Мы не будем размещать и кормить возвращающихся сыновей и дочерей каждого слуги, который работал здесь. Нет, если мне есть что сказать по этому поводу ". Она свирепо посмотрела на остальных, приглашая к любому возражению. Предложение было поддержано единодушным молчанием.


Каз и Большой Майк уже были у входной двери, готовые к очередной поездке в морг. Я сказал им уходить. Я должен был забрать Тома Квика, но сначала я хотел проведать леди Пембертон. Или двоюродная бабушка Сильвия, как я привыкла о ней думать. В этой женщине было что-то милое, и я беспокоился, обнаружив ее смущенной и полусонной накануне, поэтому я помчался наверх, чтобы быстро проверить и пожелать доброго утра, надеясь застать ее готовой спуститься к завтраку.


Так не получилось. Я постучал в дверь ее гостиной и распахнул ее. Она сидела, ссутулившись, в том же кресле у окна, в котором сидела днем раньше, разбитая чашка на полу, блюдце все еще у нее на коленях, а на халате пятна от чая. Ее голова свесилась набок, засохшая слюна оставляла белесый след на подбородке.


"Леди Пембертон!" Сказал я, беря ее руку в свою и поддерживая ее голову. Рука была теплой, и я увидел, как дрогнули ресницы. "Это я, Билли. С тобой все в порядке?"


"О ... Капитан Бойл ... Билли, да", - сказала она, ее голос был далеким и слабым. "Что случилось?"


"Ты уснул", - сказала я, беря блюдце и собирая осколки фарфора. На боковом столике стоял поднос с недоеденными тостами и маленьким чайником. "Ты уронил свою чашку. Я попрошу Элис прийти и помочь тебе привести себя в порядок ".


"О боже", - сказала она. "Две чашки, а я все еще не могу уснуть. Что со мной не так?"


"У вас был шок, леди Пембертон. Кроме того, ты пролил большую часть этого. Не беспокойся об этом. Должно быть, это трудное время для тебя ".


"Ты имеешь в виду Руперта? Что ж, я бы не желал ему зла, но меня вряд ли можно назвать обезумевшим, молодой человек. Билли, " сказала она, исправляясь и смягчая тон. Она разгладила свой халат и села прямо, собрав в кулак все свое достоинство. "Я потеряла своего мужа и сына вместе с большинством моих друзей, и это моя вторая крупная война. Я не считаю Англо-бурскую войну, это вообще было неподходящее дело. Так что, как видите, требуется немало усилий, чтобы вывести из себя эту старую леди ".


"Видишь, тебе уже лучше", - сказал я, улыбаясь ее быстрому выздоровлению.


"Возможно, мне нужен был этот сон", - призналась она. "Который час?"


"Почти восемь", - сказал я. "Я позову Элис, чтобы она помогла тебе прибраться".


"Это странно: я всегда вставала рано, но теперь, кажется, не могу бодрствовать с рассветом", - сказала она с рассеянным выражением в глазах. "Милая девушка, Элис. Было кое-что, о чем я хотел поговорить с тобой, Билли, но, хоть убей, я не могу вспомнить, что это было. Неважно, это придет ко мне. " Она потерла глаза, напряжение от того, что ее беспокоило, было очевидным, независимо от того, насколько бодро она пыталась звучать.


"Мы постараемся вернуться к ужину", - сказал я. "Я надеюсь, к тому времени ты почувствуешь себя лучше".


"Я уверена, что так и сделаю", - сказала она. "А теперь иди, Билли. С вашей стороны было любезно прийти и навестить меня. Все утро у меня не было компании, если не считать того, что Мередит принесла мой поднос. Она ужасно старается, тебе не кажется?"


"Она старается, это точно", - сказала я и оставила двоюродную бабушку Сильвию посмеиваться. Сегодня утром она казалась лучше, хотя все еще немного одурманенной. Хотела она признавать это или нет, но ей было за девяносто, и это должно было кого угодно утомить и сбить с толку. Что касается меня, то я не достиг отметки в четверть века, и я был подавлен всем, что произошло за последние несколько дней. Я нашел Элис и попросил ее позаботиться о леди Пембертон. Элис назвала ее "бедняжкой" и согласилась, что она выглядела более уставшей, чем когда-либо.


Некоторое время спустя я забрал Тома Квика. Он сидел в джипе, крепко пристегнув шлем ремнями под подбородком и зажав винтовку между колен. Костяшки его пальцев побелели, и он не сказал ни слова.


"Том, я мог бы высадить тебя в Дартмуте, если ты не хочешь ехать со мной", - сказал я.


"Скорее нет? Кто в наши дни делает то, что предпочел бы, Билли?"


Мы поехали в Бриксхэм, планируя начать с Пункта выдачи раненых и продвигаться на юг, пока не встретимся с Казом и Большим Майком - я надеялся, что все наши имена будут отмечены в списке. За пределами Сток-Гэбриэл на дороге были колонны британских томми, маршировавших по четыре в ряд в темпе, который был бы утомительным без тяжелых рюкзаков и винтовок Ли-Энфилда. Они тянулись так далеко, насколько я мог видеть, поэтому мы сдали назад, и констебль Квик поехал проселочными дорогами, ведя нас вдоль побережья, огибая главную дорогу и поток машин, направляющихся в Бриксхэм.


"Похоже на хорошую фермерскую страну", - сказал я. Коровы паслись на зеленых пастбищах. Аромат весеннего навоза, разбросанного по полям, наполнял воздух, смешиваясь с острым ароматом соленой воды из канала неподалеку. Обещание лета - и изобилия, по-своему.


"Говорят, девонские сливки лучшие в Англии", - сказал Квик ровным голосом, а его глаза осматривали поля и загоны, как будто его мало интересовали сливки, коровы или что-либо в цвету. Я пытался придумать, что сказать, когда на дорогу выскочил мужчина, размахивая руками. Я нажимаю на тормоза, сворачивая в колейную грязь, чтобы разминуться с ним.


"Там, внизу! Они там, внизу!" - крикнул он. Фермер, судя по его рабочей одежде. Его лицо раскраснелось от напряжения, глаза расширились от того, что он увидел.


"Кто?" - Спросил Квик.


"Кое-кто из ваших", - сказал он, указывая на меня. "Восьмерых, может быть, десятерых выбросило на берег. Мертв ".


"Покажи нам", - сказал я, поворачиваясь, чтобы сказать Тому оставаться у джипа. Но он уже был вне игры. Это была его территория, и он не выказывал никаких колебаний.


"Вниз по этой тропинке", - сказал фермер. "Моя собака Салли сегодня утром надрывала свою дурацкую башку. Я подумал, может быть, какая-нибудь из овец выбралась и побрела этим путем. Я бы хотел, чтобы это были овцы, говорю я вам ".


Он повел нас по тропинке, петляющей между небольшими возвышенностями пастбища, овцы собирались вдоль проволочной изгороди, когда мы проходили мимо. Мы спустились к небольшому пляжу, пятачку песка и круглым гладким валунам - тихому, уединенному месту, если не считать тел утопленников. Салли мерила шагами ватерлинию, лая в соленый воздух, понимая, что с этими людьми что-то ужасно не так. Волны подталкивали каждый труп, каждый вал поднимал руку или ногу на несколько дюймов, затем отступал, безжизненные конечности падали обратно на мокрый песок, когда они уходили. Солдаты, все их спасательные пояса надеты неправильно. На некоторых были пристегнуты шлемы, у нескольких за спинами висели винтовки M1, запутавшиеся в полных полевых рюкзаках, которыми они были обременены. Их униформа промокла и была пропитана морскими водорослями, их лица и руки были тускло-серыми, под стать только их непроницаемым безжизненным глазам.


"Семь человек", - тихо сказал Квик. "Свидетели всегда преувеличивают, хотя в данном случае на то есть веские причины. Должно быть, это был шок ".


"Это нелегко увидеть", - сказал я. "Давайте узнаем его имя и отправимся на расчетную станцию. Они пришлют грузовик." Квик достал свой блокнот и записал информацию. Салли прислонилась к ноге фермера, ее хвост задевал песок, пока он рассеянно чесал ее за ухом.


"Ты же не собираешься оставить их вот так, не так ли?" - спросил он, посвятив Тома в подробности.


"Конечно, нет, нет", - сказал я. "Давайте вытащим их из воды, констебль". Мы оттащили каждого солдата за плечи от кромки воды на сухой песок. Я взял три M1 и перекинул их через плечо. Быстро проверил метки. Среди них не было фанатиков.


"Мы пригласим сюда машину как можно скорее", - сказал Квик, когда мы начали возвращаться к дороге. "Ты можешь остаться с телами?"


"Не сочтите за неуважение, - сказал фермер, - но мне нужно доить коров. Теперь, когда все молодые люди ушли служить или мертвы, мне ничем не помочь. Жена помогает, но это больше, чем она может вынести. Так что нет, я не могу стоять и смотреть на этих бедных парней. Но, похоже, Салли знает свой долг ".


Он указал на пляж. Салли устроилась рядом с телами, положив подбородок на лапы, не сводя глаз с ряда трупов. Нечто среднее между плачем ребенка и стоном пожилой женщины вырвалось из ее горла, когда она подняла голову к небу. Она обернулась один раз, чтобы посмотреть на своего учителя, который одобрительно кивнул, затем вернулась к своему бдению.


"Мне жаль собаку", - сказал Том, когда мы отъезжали. "Она не понимает, только знает, что в ее мир вошло что-то очень плохое. И никто никогда не сможет ей этого объяснить ".


"Я бы хотел, чтобы кто-нибудь объяснил мне это", - сказал я. "Как это могло случиться? Перепутаны радиочастоты, недостаточно сопровождения для защиты конвоя, нет инструкций по использованию спасательных поясов, приказов не возвращаться за выжившими. Дела везде очень плохи, Том, и никто ничего этого не объясняет." Я позавидовал собаке, ее забвению.


В тишине мы доехали до Бриксхэма. Пункт сбора пострадавших располагался за городом на месте старого каменного форта на скалах над Ла-Маншем. Из амбразур все еще торчало несколько старинных пушек прошлого века, но они не были готовы к бою со времен наполеоновских войн. Хорошее место для секретной работы. Крепостные стены закрывали обзор, и внутрь вела только одна дорога, охраняемая полицейскими и парой констеблей на всякий случай. Том назвал бриксхемским копам имя фермера, и они знали это место. Салли тоже знал. Один член парламента побежал давать отчет, а другой махнул нам рукой, приглашая войти.


В старом форте не было такого оживления с тех пор, как адмирал Нельсон плавал по морям. Внутри был длинный плоский плац, испорченный только руинами массивного каменного здания. Эта армия использовала холст, а не камень, и его было много. Две длинные палатки были помечены красным крестом, на других табличках, нарисованных от руки, вход ВОСПРЕЩЕН. Первое было для живых, второе - для нас. Мы направились к первому из них, но нас перехватили двое полицейских. Один держал свой карабин по левую руку, в то время как другой парень, щеголяющий нашивками второго лейтенанта, стоял у него за спиной.


"Могу я спросить, чем вы занимаетесь, сэр?" - сказал второй Луи тоном, который говорил: "отправляйся в путь, приятель" .


"Да, лейтенант", - ответил я. "Не твое". Я показал ему свои приказы и наблюдал, как он сглотнул, читая их.


"Никто не должен входить туда, капитан", - сказал он. "Но это превосходит все, что мне говорили".


"Мы хотим подтвердить гибель нескольких офицеров. Мы проверим мертвых. Это все, кого привели?" Я махнул рукой в сторону палаток.


"Да, сэр. Нам сказали оставить все тела здесь. Они довольно скоро начнут созревать ".


"Привыкайте к запаху, лейтенант. Сколько у вас здесь раненых?"


"Около сотни", - сказал он. "Предполагается, что мы также должны держать их всех здесь, даже серьезные случаи. Они даже приказали нам не разговаривать с ними. Один из врачей сказал, что ему сказали обращаться с ними, как если бы он был ветеринаром. То есть залатайте их, но не становитесь дружелюбными ".


"Кто отдавал эти приказы?" Я спросил.


"Не знаю, сэр. Вчера здесь проходила группа офицеров. Они носили куртки без нашивок на плечах, но все наше начальство обходило их стороной ".


"Умно с их стороны", - сказал я. "Теперь сделай то же самое, хорошо?" Он сделал.


Я развязал клапан первой палатки. Запах смерти был новым - на грани по-настоящему гнилостного, но еще не наступил. Холодная соленая вода, возможно, замедлила процесс разложения, но остановить его было невозможно. Я поблагодарила свою счастливую звезду, что их еще не положили в чехлы для матрасов. Это облегчило определение рангов, которые мы искали.


"Один полковник, два капитана и четыре лейтенанта", - сказал я Квику. Он достал список имен и описаний. Тела были разложены рядами, близко друг к другу. Шлемы были сняты, а рюкзаки сложены у их ног. Никто не потрудился разделиться по рангу. Для этих людей нет офицерских кают. Мы нашли полковника, но он не подходил. То же самое для лейтенантов. Пока мы шли между рядами, на нас смотрели молочно-белые, остекленевшие глаза. Их лица были чистыми, омытыми водами Канала; черты лица спокойные, даже безмятежные - потому что мышцы расслабились в момент смерти, а не потому, что их смерть была мирной. Самая широко раскрытая гримаса ужаса исчезает, когда мозг теряет всякий контроль над нервами и мышцами.


"Они выглядят умиротворенными", - сказал Квик, заметив выражение их лиц, но не понимая этого.


"Да", - сказал я, не видя причин просвещать его в таких вопросах. Сельский констебль видел не так уж много смертей, по сравнению с бостонским копом. И все его убийства были совершены с высоты двадцати тысяч футов, так откуда ему знать? Лучше пусть он думает, что все люди, которых он разбомбил, закончили с таким безмятежным видом среди созданных им обломков. "Здесь ничего нет".


Следующая палатка была другой. Это выглядело так, как будто они собрали все расчлененные и растерзанные тела вместе. Никто не выглядел безмятежным. Сбоку была свалена куча оторванных ног и рук, сверху сидели три головы, все еще в шлемах. Очевидно, ни у кого не хватило духу ослабить ремни на подбородке.


Сами тела были сожжены или разорваны на части взрывами или пропеллерными винтами. Рюкзаки и ремни были оставлены на себе. Вероятно, они были единственными вещами, скреплявшими плоть и кость вместе. Я взглянула на Тома, не желая, чтобы он подумал, что я не доверяю ему справиться с этим. Он был бледен, но держался прямо, как шомпол. На самом деле, он выглядел лучше, чем я себя чувствовал. Я подавил свою тошноту и начал поиск. Я опустился на колени и проверил жетоны, пропуская рядовых, когда мог найти знак ранга. К счастью, даже у обезглавленных тел цепи все еще были спрятаны под рубашками.


"Лейтенант Уинслоу", - сказал я. "Лейтенант Чэпмен". Том отрицательно покачал головой. "Вот лейтенант Смит. У нас есть одна из таких, верно?" Том прочитал серийный номер. Неправильный Смит. Мы прокладывали себе путь через искалеченные трупы, наконец, найдя одно совпадение. Лейтенант Патрик Салливан. Серийный номер совпал, что помогло, поскольку его светлые волосы были сожжены вместе со всем остальным телом.


"Слава Богу, мы нашли одного", - сказал Том, как только мы закрыли за собой клапан. "Я бы не хотел проходить через это впустую".


Следующие две палатки были лучше, если какая-либо груда промокших мертвецов может быть лучше другой. Но никаких фанатиков.


"Вот и все", - сказал я. "Давайте отправимся на следующую станцию".


"Возможно, нам следует пройтись по больничным палаткам", - предложил Том. "Тяжело раненного человека, возможно, доставили в больницу до того, как они начали перечислять имена раненых".


"С таким же успехом можно", - сказал я. Рискованный ход, но мы были на месте, так почему бы и нет? Мы вошли в первую палатку, и врач в белом халате попытался отмахнуться от нас. Я показал ему наши заказы, которые ему ни капельки не понравились.


"Нам приказали поместить этих людей в карантин", - сказал он, расстегивая халат, чтобы лучше продемонстрировать золотые знаки отличия его майора в виде дубовых листьев. "И я выше вас по званию, капитан Бойл".


"Генерал Эйзенхауэр выше всех по званию", - сказал я. "Обсудите это с ним, майор ...?"


"Майор Клейтон Доуз, хирург Тринадцатого полевого госпиталя. Послушайте, меня не интересует дерьмовый поединок, капитан. Если эти приказы законны, действуйте прямо сейчас. Пожалуйста, веди себя тихо и никого не расстраивай, хорошо?"


"Насколько серьезны травмы здесь?"


"Все, от сломанной руки до тяжелых внутренних повреждений и ожогов третьей степени", - сказал он, вернувшись на более комфортную территорию. "Меня втянули, потому что я был доступен. Обычно я делаю операции на груди и сердце, и здесь ничего особенного в этой области нет. По сути, мы работаем как эвакуационный госпиталь. Ходячих раненых следует освободить как можно скорее, а остальных отправить в полевой госпиталь в Эксетере ".


"Когда это произойдет?" Я спросил.


"Хороший вопрос", - сказал майор. "Я думаю, начальство больше беспокоится о том, чтобы сохранить все это в тайне и оставить этих парней в неведении, чем о медицинской необходимости".


"Я не собираюсь спорить по этому поводу", - сказал я. "Мы ищем любого, кто может быть неопознан. Бессознательное, отсутствие отождествления, что-то в этом роде ".


"Здесь только один такой человек", - сказал он. "Вон там, рядом с Лоусоном. Лоусон сам по себе печальный случай, но меня беспокоит мужчина на соседней койке. Лоусон настаивает, что это его приятель из LST 507, но это невозможно ".


"Откуда ты знаешь?" - Спросил Том, пока майор вел нас через ряды кроватей с белыми эмалированными рамами, стоящими на земляном полу.


"Единственным удостоверением личности, которое у нас было, был его спасательный жилет. На нем было написано по трафарету имя Миллер и LST 531 ", - сказал доктор. "Лоусон был из 507-го. Они оба из военно-морского флота ". Он указал на кровать, где неподвижное тело было обмотано бинтами. Видна была только часть его лица и одна нога. Лицо было в пурпурно-красных пятнах, настолько распухшее от синяков, что его было неузнаваемо. Напротив него на своей кровати, спустив ноги на пол, сидел другой моряк. У него была гипсовая повязка на предплечье и плече и повязка, обмотанная вокруг головы. Он уставился на другого пациента, не обращая внимания на наше появление.


"Как дела, моряк?" Я спросил. У него были песочного цвета волосы и тонкие черты лица, а лоб был озабоченно наморщен. Он выглядел пораженным моим вопросом.


"Что случилось?"


"Разве ты не знаешь, парень?" Сказал Том.


"Никто с нами не разговаривал, даже медсестры. Ты первый", - сказал он.


"Что ты помнишь?" Я сказал.


"Что-то ударило по кораблю. Раздался взрыв. Дым, огонь, крики и вопли. Все как в тумане ".


"Вы знаете этого человека?" Сказала я, опускаясь на колени рядом с ним и указывая на неподвижное тело на кровати напротив.


"Конечно, это Хэл. Он мой приятель. Мы вместе с начальной школы ".


"Как тебя зовут, сынок?" - Спросил Том, садясь на кровать рядом с ним.


"Джордж Лоусон. Помощник машиниста. Нас торпедировали?"


"Ты был", - сказал я. "Хэл был с тобой?"


"Да. Мы оба пили кофе, когда в середине корабля раздался взрыв. Я подумал, может быть, мы подорвались на мине. Казалось, что корабль разваливается на части. На нас были спасательные жилеты, поскольку прозвучал сигнал об общей каюте, но мы подумали, что это часть учений ". Он продолжал смотреть на человека, которого считал Хэлом, но его глаза были сосредоточены на воспоминании, запечатлевшемся в его сознании той ночью. "Свет погас, и меня отбросило к переборке. Наверное, я вывихнул плечо и получил этот порез. Кровь заливала мне глаза, и я ничего не мог видеть. Хэл поднял меня и повел на палубу. Мы прошли мимо люка, который вел вниз, на танковую палубу. Где шерманы, ты знаешь? Все готово к спуску по трапу, когда мы прибудем на пляж. Хэл открыл его, и оттуда вырвалось пламя. Это длилось несколько секунд, затем стихло. Мы заглянули внутрь, но это было бесполезно. Взрывались канистры с горючим, и люди кричали. Я видел, как один парень в огне пытался взобраться по лестнице и выбраться, но он просто остановился и упал обратно. Это было похоже на то, каким я всегда представлял себе Ад. Темная яма, наполненная пламенем". Он остановился с отвисшей челюстью. "Хэл упорно закрывал люк. Таковы правила, чтобы сохранить целостность корабля. Но это было так, как будто мы убивали тех парней ". Лоусон остановился, хватая ртом воздух, как будто он забыл дышать.


"Ты должен был это сделать", - сказал я. "И ты не смог бы им помочь".


"Это то, что я сказал Хэлу", - сказал Лоусон. "Но он плакал. Он продолжал говорить, что ему жаль, и я не знал, имел ли он в виду то, что закрыл тех парней, или то, что он плакал как ребенок. Я сказал ему, что это не имеет значения. Но я знал, что это произошло ".


"Ты добрался до главной палубы?" Я сказал.


"Мы должны были, но я не помню всего. Следующее, что я помню, мы на корме, и парни прыгают отовсюду. Корабль кренился, и пожары распространялись. У нас было двадцать два DUKW - вы знаете, эти грузовики-амфибии - привязанные на палубе. Все заправлены. Они начали падать один за другим, огромные огненные шары взлетали в небо, взрывались боеприпасы, все работало ". Он посмотрел мимо нас, его глаза все еще видели языки пламени, описывающие дугу в ночном небе.


"А как насчет спасательных шлюпок?" Спросил Том.


"Некоторые из них были спущены, но на многих из них проржавели шлюпбалки. Я помню, как один сержант выстрелил из своего М1 по цепи, и это сделало свое дело. Лодка упала в воду, но я думаю, что она приземлилась на нескольких парней ".


"Что вы с Хэлом делали?" Сказал я, пытаясь удержать его внимание на его приятеле. Возможно, это был он, но это выглядело сомнительно.


"Я пытался заставить Хэла прыгнуть, но он был напуган. Сказал, что не умеет плавать, что он тоже всегда боялся высоты, а до воды было приличное расстояние. Но мы должны были идти. Огонь и взрывы становились все ближе. Я сказал ему, что корабль тонет, что было хорошей новостью, поскольку нам не пришлось бы так далеко падать, понимаешь? Пошутил по этому поводу. Но это не сработало. Я подтащил его к перилам, но он вцепился обеими руками и не отпускал. Он умолял меня остаться с ним, даже когда я сказала ему, что мы оба умрем прямо там. Он снова плакал, говоря: "Пожалуйста, не оставляй меня одного", и я даже пыталась ударить его, но ничего не получалось. В конце концов я сказал, что иду туда, и ему пришлось следовать за мной ".


"Неужели он?" Я спросил.


"Я не оглядывался назад", - сказал Лоусон. "Я подпрыгнул и, должно быть, ударился плечом. Боль была чем-то ужасным. Я огляделся по сторонам в поисках Хэла, но не смог его увидеть. Вода была холодной, действительно холодной, и у меня стучали зубы. Затем взорвался весь корабль. Это было похоже на самый большой фейерверк, который вы когда-либо видели. Я надеюсь, Хэл это видел, это было действительно что-то ".


"Как долго ты был в воде?" Спросил Том.


"Я не знаю. Я старался не смотреть на всех солдат, плавающих вверх ногами. Я не знаю, почему никто не сказал им, как пользоваться этими спасательными поясами. И почему они пошли туда с этими тяжелыми рюкзаками? В этом нет никакого смысла ..." Его голос затих, когда он попытался осознать нелогичность и неумелость операции "Тигр". Он остановился, склонив голову, и я подумала, не потерял ли он сознание.


"Что произошло дальше?" Я подсказал ему.


"Что? О да. Я некоторое время дрейфовал и, наконец, нашел деревянный люк с двумя другими мужчинами на нем. Там не было места для меня, но они позволили мне держаться. Я думаю, я потерял сознание, затем внезапно меня втащили на борт небольшого судна. Думаю, английская рыбацкая лодка. Они подобрали пару дюжин парней, может быть, больше. Там были сети, и команда была гражданской, поэтому я решил, что они увидели взрывы и пришли на помощь. Я спрашивал всех о Хэле, но никто ничего о нем не знал. Потом я проснулась здесь, прямо рядом с ним. Какая удача, а?"


"Да, конечно", - сказал я. "И тебе повезло, что ты остался в живых, Лоусон, помни это. Теперь расслабься. Доктор сказал, что скоро вас всех переведут в настоящую больницу ".


"Хорошо", - сказал он. "Хэл тоже?"


"Конечно, мой мальчик", - сказал Том с вымученной улыбкой. "Все вы".


"Мне больше нечего было сказать", - сказал я Тому, когда мы вышли из палатки.


"Нет", - сказал Том Куик. "Ему нужна была эта ложь, и мы были просто теми людьми, которые дали ему это".


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Мы молча шли к джипу, тень смерти и лжи следовала за нами от палаток. Том забрался внутрь, поправляя свой шлем из оловянного горшка, чтобы он скрывал его глаза, или, возможно, чтобы ему не приходилось смотреть на меня. Я подумал о том, чтобы отвезти его обратно к инспектору Грейнджу, но не стал поднимать этот вопрос. Том был прав, когда сказал, что в эти дни никто не получает свои напитки, поэтому я завел джип, готовый отправиться на нашу следующую ужасную остановку.


"Смотри", - сказал Том, указывая на грузовик, въезжающий в ворота. "Поступают еще тела?"


"Наверное, солдаты с пляжа", - сказал я. Но я остановил джип и наблюдал, как грузовик подъезжает задним ходом к палаткам - к счастью, не к тому, где перевозят расчлененные трупы. Три тела отделились, и солдаты в перчатках и масках не слишком изящно затащили их в палатку. "Давайте взглянем".


Внутри палатки троих вновь прибывших уложили в конце ряда. Два солдата, сержант и рядовой. На этих двоих нет рюкзаков, винтовок или спасательных поясов. Может быть, они упали в воду мертвыми или утонули старомодным способом, правым боком вверх. Третий мужчина был моряком, судя по его форме цвета хаки. На нем был спасательный жилет ВМС США и лейтенантские нашивки. Я не обратила особого внимания на его лицо, так как все мертвецы начали казаться мне одинаковыми, но когда я потянулась за его жетонами, я заметила волосы песочного цвета и голубые глаза, и из моего горла вырвался вздох.


Это был Питер Уайли.


Я встал, потрясенный. Это был кто-то, кого я знал, мужчина, которого я видел живым несколько дней назад. Мальчик, на самом деле. Его хрупкое телосложение и тонкие черты лица выглядели неуместно среди солдат, одетых для боя в тяжелые ботинки и полевые куртки. Все, что было у Питера, - это летние брюки цвета хаки и туфли на низком каблуке. Должно быть, ему было холодно заходить в воду. Даже сейчас он выглядел холодным.


"Это Питер Уайли", - сказал я.


"Тот, кого искал подполковник Хардинг?" Сказал Том Куик. "Сейчас он должен быть в Гринуэй-Хаусе. Что он здесь делает?"


"Я не уверен. Он хотел продолжить упражнение, но не смог получить разрешения. Похоже, он нашел дорогу на борт одного из LST ".


"Ему не повезло больше", - сказал Том. "Ему следовало остаться на берегу. Нам лучше двигаться дальше, у нас все еще есть имена, которые нужно вычеркнуть из нашего списка ".


Затем меня осенило. Питер Уайли был ФАНАТИКОМ. Но его не было в списке. Как он попал на LST без разрешения, особенно учитывая его сверхсекретный статус? Вы не просто вошли на корабль, направляющийся на секретные учения по вторжению, с высшим уровнем допуска или без него. Знал ли Хардинг об этом? Сомнительно, поскольку он был непреклонен в том, чтобы Уайли оставался на берегу. Я не мог упомянуть Тому классификацию ФАНАТИКОВ; даже упоминать это имя было запрещено. Но мне нужно было разобраться в том, что здесь произошло.


"Дай мне минутку", - сказал я, опускаясь на колени рядом с Уайли. Том отошел, предоставив мне уединение, чтобы отдать последние почести. Я оказал ему уважение полицейского, проверив его карманы на предмет чего-нибудь, что могло бы дать мне ключ к разгадке того, что он задумал. Ничего. Я расстегнул его спасательный жилет и поискал что-нибудь, что могло быть спрятано внутри. И снова ничего. Трафаретная печать провозглашала жилет СОБСТВЕННОСТЬЮ ВМС США, но это было все.


Ничего. Что было странно. Многие парни не носили кошельков, поскольку они носили свои удостоверения личности на шее, а дядюшке Сэму было плевать на водительские права. Это было не что иное, как еще одна вещь, которую можно было потерять, когда ты уходил. Но большинство обычно носят с собой наличные, возможно, зажим для денег или фотографию жены или возлюбленной в нагрудном кармане. У Питера Уайли ничего этого не было. Никаких наручных часов, кольца или даже карандаша, что я бы не удивился, обнаружив у художника.


Я снял громоздкий жилет и положил ему под голову. Ему было все равно, но казалось неправильным позволить этому упасть на землю. Когда я сделал это, мои пальцы нащупали шишку у основания его черепа. Я повернула его голову, убирая волосы в сторону, чтобы показать значительный синяк.


"Что ты нашел?" Сказал Том, подходя ближе.


"Похоже, в какой-то момент он ударился головой", - сказал я. "Это могло вырубить его".


"Его тоже могли убить. У него был спасательный жилет, а не один из тех ремней, которые переворачивают парней с ног на голову. Это было бы милосердием, поскольку его нашли недостаточно быстро. Холодная вода убьет тебя наверняка, как пуля, но не так быстро ".


"Или, может быть, он упал в воду без сознания", - сказал я. "Или попал под обломки, как только оказался внутри. Трудно сказать ".


"Невозможно", - сказал Том. "И это вряд ли имеет значение, не так ли? Извините, но я не знал этого парня, так что теперь он всего лишь еще один труп. Я не хочу показаться бессердечным, но здесь полно бедных душ, над которыми мы могли бы поплакать. У нас есть работа, которую нужно делать, не так ли?"


"Да, мы хотим. Мне нужно перекинуться парой слов с майором Доузом, прежде чем мы уйдем. Подожди в джипе, если хочешь, я ненадолго ".


Я нашел Доуза и подождал, пока он закончит осматривать пациента. Как и было приказано, он не заговорил с мужчиной, просто осмотрел его рану и оставил медсестру перевязывать его заново. Я попросил Доуза взглянуть на тело Уайли, и мы пошли в палатку.


"Что я ищу?" - Спросил Доуз, когда мы стояли над телом.


"Что его убило", - сказал я. "У него на затылке большая шишка". Он опустился на колени и ощупал череп, поворачивая шею в каждую сторону.


"Не вскрывая его, я не мог бы сказать наверняка, но, похоже, это не смертельная рана. Мог легко вырубить его и оставить с сотрясением мозга. Но если бы было кровоизлияние в мозг, это было бы смертельно ".


"Вы можете сказать, утонул ли он?" Я спросил. "Вода в легких?"


"К сожалению, это не совсем окончательно", - сказал Доуз. "Когда утопающий впервые глотает воду, голосовые связки могут сузиться и закупорить дыхательную трубку. Десять процентов времени эта печать держится до остановки сердца. Итак, вода в легких говорит нам о том, что человек был жив во время погружения, но ее отсутствие ничего не подтверждает ".


"Говорит ли вам вообще о чем-нибудь состояние тела?" Я спросил.


"Почему? Что такого особенного в этом человеке?" Спросил Доуз, не без оснований, поскольку мы были окружены десятками мертвецов.


"Его не должно было здесь быть", - сказал я.


"Никто не должен был там умирать", - сказал Доуз. Я не стала утруждать себя объяснениями, ожидая, что он продолжит. "Трупное окоченение еще не наступило, хотя холодная вода может замедлить этот процесс. Некоторые из мальчиков, которых привезли первыми, уже окоченели ".


"Мне сказали, что температура воды в Канале была около сорока пяти градусов", - сказал я.


"Этого было бы достаточно", - сказал Доуз. "Вот кое-что интересное". Он полностью приоткрыл одно из век Питера.


"Что?"


"Ты видишь линию?" Он указал на глазное яблоко, и, конечно же, там была горизонтальная граница между прозрачной областью роговицы и мутной. "Вода придает глазному яблоку блеск. Когда тело выходит из воды, глаза выглядят как живые, но под воздействием воздуха в них появляется помутнение ".


"У всех, кого я видел, мутные глаза", - сказал я.


"Не эти двое", - сказал Доуз, указывая на тела, которые привезли с Питером Уайли. Я посмотрел, и он был прав. Их глаза были ясны. "Скоро они начнут затуманиваться, но именно так изначально выглядят глаза утопающей жертвы".


"Тогда что это за морщинки на глазах Питера?" - Спросила я, начиная понимать.


"Держу пари, он умер, вытащенный из воды, с частично открытыми глазами. Воздух высушил открытую часть ".


"Что, если он умер от удара по голове во время торпедной атаки и вскоре после этого ушел в воду?"


"Вероятно, не хватило бы времени, чтобы зрачки высохли", - сказал Доуз. "Даже в спасательном жилете его голова, естественно, упала бы вперед в воду, и из-за воздействия волн его лицо и глаза были бы мокрыми. Но как только сушка происходит, ее уже не повернуть вспять ".


"Итак, как долго он был мертв, прежде чем упал в воду?" Я спросил.


"На самом деле невозможно сказать", - сказал Доуз. "Зависит от условий. Влажность, состояние слезных протоков, целый ряд переменных, из-за которых трудно сказать что-либо, кроме того, что он, вероятно, не попал в воду живым. Возможно, он упал и умер от удара или осложнений за несколько часов до нападения. Я действительно не могу сказать. Извини ".


"Можем ли мы отвезти это тело в морг и оставить его в холодильнике?" Я спросил. "Может быть, вы могли бы провести вскрытие".


"Обычно, да", - сказал Доуз. "Но с учетом принятых мер безопасности, я не знаю. Я слышал разговоры о том, что все эти тела очень скоро отправятся в общую могилу. Что я могу сделать, так это написать отчет о том, что мы нашли, на случай, если вам понадобится заявление. И я попытаюсь доставить его в морг при полевом госпитале ".


"Хорошо", - сказал я. "Я собираюсь сообщить об этом по рации своему боссу, посмотрим, сможет ли он что-нибудь сделать. Тебе тоже нужно будет побыстрее обсудить это с констеблем. Это может быть связано с местной полицией ".


Я отправил Тома на инструктаж к доктору и пошел в палатку с радио. Я отправил по радио короткое сообщение Хардингу, сказав, что Питер Уайли был среди погибших при подозрительных обстоятельствах, и нам нужно, чтобы его тело было заморожено. Я назвал майора Доуза в качестве контактного лица и сказал, что он записывает свои выводы.


"Тайна поверх трагедии", - сказал Том, качая головой, когда садился в джип. "Что нам теперь делать?"


"Я уведомил Хардинга", - сказал я. "Мы должны отправиться на следующий пункт сбора пострадавших и попытаться завершить дело. Затем нам нужно определить, на какой первой был Питер Уайли ".


"Когда его вообще не должно было быть на одном из них", - сказал Том. "Это может быть непросто".


"Должен быть кто-то ответственный за то, кому разрешили подняться на борт, - сказал я, - помимо основных подразделений, назначенных для участия в операции "Тигр". Уайли был предоставлен сам себе. Должен быть список наблюдателей, всех, кто не был приписан ни к одному крупному формированию ".


"Есть какие-нибудь идеи, почему он хотел уйти? У него, должно быть, была веская причина, если он не подчинился приказу сделать это ".


"Перспектива", - сказал я. "Когда мы говорили об этом, именно это он и сказал. Но это было почти так, как будто он не собирался говорить это вслух. Сразу после этого он замолчал ".


"Может быть, он имел в виду перспективу художника?" Предложил Том. "Или он мог бы подумать о другой точке зрения на вещи. Возможно, какой-то инцидент в Эшкрофт-хаусе, о котором он хотел уехать, чтобы подумать ".


"Могло быть и то, и другое", - сказал я, когда мы проехали через пост охраны и оставили крепостные стены позади, старая железная пушка нацелилась нам в спину. "И, говоря об искусстве, где его принадлежности для рисования?"


"Верно", - сказал Том. "Этого не было в его комнате в Гринуэй Хаус. Возможно, вам следует проверить спальню, которую он использовал в Эшкрофте."


В Эшкрофт-хаусе нужно было многое проверить, теперь, когда потенциальный наследник оказался мертв. Внезапно мне стало гораздо интереснее присутствовать на похоронах сэра Руперта. Вчерашний уход был проявлением вежливости. Но завтрашние похороны теперь стали бы моим долгом.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Мелкие камешки Слэптон Сэндс выскальзывали из-под моих ботинок, когда разбивающиеся волны ударялись о них, с грохотом унося гладкую, блестящую гальку обратно в канал. Две лодки Хиггинса направлялись к берегу, где их ждали грузовики на холостом ходу и скучающие солдаты. В проливе суда рассекают волны во всех направлениях, поиски утопленников все еще в самом разгаре. Ветер обжигал мне лицо, воздух был холодным и влажным под темнеющими облаками.


Мы выехали из Бриксхэма и не нашли здесь никаких признаков Каза и Большого Майка. Возможно, их поиски были закончены, и они направились обратно в Гринуэй-Хаус. Если мы не найдем их в ближайшее время, я бы попытался снова связаться с ними по радио. На данный момент я был доволен тем, что наблюдал за заходящими лодками, пока думал о том, что делать дальше. Все зависело от того, что Хардинг считал более важным: мертвый ФАНАТИК, которого там не должно было быть, или полный список тех, кто там был.


"Посмотри туда", - сказал Том, указывая на груду мусора выше отметки прилива. Спасательные пояса, рюкзаки и несколько шлемов лежали в куче. Доказательства того, что тела были недавно собраны.


"Интересно, были ли здесь уже Большой Майк и Каз", - сказал я.


"Может быть, они вышли на тех лодках Хиггинса", - сказал Том. "Они были бы хороши для медленного поиска".


"Каз? Никогда. У него морская болезнь, и он ненавидит это признавать, " сказала я, рассказывая о своем впечатлении от точного английского Каза с польским акцентом. "Мне не нравятся лодки" . Мы оба рассмеялись.


Пока лодки Хиггинса не врезаются в гальку, их двигатели не набирают обороты, а носовые аппарели не опускаются.


Они были заполнены мертвыми.


Они не столько искали, сколько собирали.


"Господи", - сказал Том, прошипев проклятие сквозь стиснутые зубы. "Это никогда не закончится?"


Нет, не надолго, подумал я, но не сказал этого. Эта куча трупов была лишь небольшим авансовым платежом. Когда катера Хиггинса вошли под обстрел и опустились трапы, немецкие пулеметчики могли бы провести день на поле боя, их смертоносные MG-42 со скоростью двадцать пять выстрелов в секунду наполнили один катер Хиггинса достаточным количеством раскаленного свинца, чтобы уничтожить взвод за время, необходимое для последнего вздоха. Это выглядело бы примерно так, но форма пропитана кровью, а не водой.


Я стряхнул с себя видение. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы планировщики Дня "Д" оставили это на волю случая. Где бы они ни приземлились на пляже, бетонные огневые точки и бункеры должны были быть уничтожены бомбардировщиками, истребителями, линкорами и ракетными катерами. У нас была огневая мощь, и не было никаких причин в мире не использовать каждый снаряд, ракету и бомбу, припрятанные на складах боеприпасов по всей южной Англии. Я продолжал говорить себе это, но мне все равно приходилось отводить взгляд, как будто я сканировал стрэнд в поисках Каза и Большого Майка, моргая от ветра. Я почти мог слышать MG-42, пулемет, который немцы радостно называли "Костопилой". И на то есть веская причина. Он стрелял так быстро, что было невозможно услышать, как стреляют отдельные пули. Некоторые ребята сказали, что звук был такой, как будто холст быстро разрывали на части. Все, что я знал, это то, что это был шум из глубин Ада. Но сейчас, когда я стоял перед трупами, сложенными в три ряда, была только тишина. Даже волны успокоились, словно в знак уважения к мертвым. У меня закружилась голова, и я отступил назад, в животе нарастал страх, как будто оружие было здесь, и это происходило прямо сейчас. Мое лицо вспыхнуло, и я подпрыгнула, когда почувствовала на себе чью-то руку.


"Билли", - сказал Том, пожимая мне руку. Он смотрел на меня с обеспокоенным выражением лица, и я поняла, что он несколько раз позвал меня по имени. Его голос прозвучал как далекое эхо, но я услышала его. Ветер вернулся, как и щелчок-клак камней, катящихся по воде. "Мы должны проверить этих людей сейчас".


"Конечно", - сказал я, неуверенный в том, куда делись все звуки. Я засовываю дрожащую руку в карман куртки. Я видел пилу для костей в действии в Италии. Несколько дней я не думал об этом. Большую часть ночей я все еще мечтал об этом. Мы подошли ближе к тому месту, где моряки переносили мертвых с лодок Хиггинса к ожидающим грузовикам. Мужчины, как назвал их Том. Уважительное, но это больше не были мужчины. Они присоединились к рядам погибших на войне, к длинной очереди последних жертв, еще до того, как у них появился шанс штурмовать тот далекий берег.


"Прочти мне имя, Билли", - сказал Том, держа в одной руке планшет, а другую положив мне на плечо. Мне показалось забавным, что Том Куик, человек, которого так преследует собственная потеря и потери, которые он причинил другим, утешал меня, ведя за руку, как своенравного ребенка. Я ухмыльнулся, затем рассмеялся и продолжал смеяться, пока не взял себя в руки, прижимая рукав ко рту. Ситуация была настолько странной, что никто даже не обратил внимания, или, во всяком случае, сделали вид, что не заметили.


"Хорошо", - сказал я, проверяя жетоны лейтенанта у моих ног. "Гринберг, Филипп". Том покачал головой. Не одна из наших. Я прошаркал боком, становясь на колени на мокрые камни, снимая цепи с шей офицеров. Наконец-то мы получили хит. Капитан Роджер Малкольм, из Потакета, Род-Айленд. Почти сосед. Том вычеркнул его из списка, последнего из офицеров с десантного корабля. Мы следовали за грузовиками, когда они отъезжали со стрэнда, после того как все тела были погружены. Поскольку это была запретная зона, не было необходимости что-либо скрывать. Пункт сбора пострадавших был выключен дорога за Слэптон-Лей, на подъеме над пустой деревней Торкросс. Вид был потрясающий, не то чтобы это имело значение для большинства жителей. Соломенные крыши Торкросса были разбросаны по склону холма под нами, за ними простирался изгиб пляжа, серый канал с одной стороны и воды Слэптон-Лей, колеблемые ветром, с другой. Торкросс удерживал единственную дорогу от посадочной площадки, и отсюда было легко понять, почему они имитировали высадку с воздуха за пляжем. Если бы враг удерживал эту единственную дорогу, все застряли бы в зоне высадки, и некуда было бы идти, кроме как на глубине шести футов.


Мы обратили наше внимание на палатки, расставленные рядами на травянистом поле. Две длинные больничные палатки стоят напротив трех пирамидальных палаток без опознавательных знаков, за которыми разбросаны другие палатки, вероятно, командный пункт, судя по антеннам и джипам, и полевая кухня, судя по дыму от дров и запаху горелой картошки.


"Давайте попробуем еще раз", - сказал Том, затем остановился, когда Большой Майк и Каз вышли из ближайшей к нам палатки.


"Билли, мы здесь закончили", - сказал Каз, махнув рукой, когда заметил нас. "Мы нашли полковника и лейтенанта. Как у тебя дела?"


"Капитан и два лейтенанта", - сказал я. "Ну, вообще-то, три. Питер Уайли мертв".


"Как это произошло?" Сказал Каз.


"Не совсем уверен", - сказал я. "Мы нашли его с телами в Бриксхеме".


"Я думал, Сэм приказал ему остаться", - сказал Большой Майк.


"Он сделал", - сказал я. "Хардинг был чертовски ясен по этому поводу. Я не знаю, как Питеру это удалось. Я оставил радиограмму для полковника в Гринуэй-Хаус ".


"Спроси его прямо сейчас", - сказал Большой Майк. "Он берет немного кофе в столовой. Он приехал сюда около часа назад, чтобы посмотреть, к чему мы пришли ". Вдалеке прогрохотал гром, и начал накрапывать дождь. На северо-западе я увидел, как молния потрескивает между плотными серыми облаками, которые надвигались все ближе. Большая часть здешней погоды накатила с северо-запада, пролетев над Ла-Маншем, прежде чем обрушиться на Францию. Я отправил краткую молитву святой Кларе Ассизской, покровительнице хорошей погоды, о заступничестве, когда началось вторжение, и о смягчении этой немного скверной погоды, пока она была там.


"Что?" Хардинг почти кричал, когда мы сели и рассказали ему о Питере Уайли. "Это невозможно. Он бы не поднялся на борт без разрешения ". Он со стуком поставил свою кофейную чашку на стол достаточно сильно, чтобы горячий Джо сбежал с корабля.


"Полковник", - сказал я, обводя глазами столовую палатку, чтобы убедиться, что никто не может услышать, "все это упражнение было провалено шесть раз до воскресенья. Не так уж трудно представить, как один парень всеми правдами и неправдами попадает в LST ".


"Вы оба видели тело?" - спросил он, все еще не желая в это верить. "Утонул, как и другие?"


Мы с Томом оба пожали плечами. "Хирург на очистной станции Бриксхэма написал заявление о том, что он обнаружил. Я попросил его обеспечить безопасность тела Уайли, но он не был уверен, что у него хватит влияния, чтобы это сделать. Судя по его быстрому осмотру, Питер, возможно, был убит до того, как упал в воду ".


"Ты имеешь в виду, когда были атакованы LST?" Сказал Хардинг.


"Он не может сказать наверняка. Я попросил его отвезти тело в морг его больницы и осмотреть поближе, если потребуется, провести полное вскрытие. Это то, что ты можешь сделать так, чтобы произошло? Майор Доуз сказал, что тела скоро заберут. До нас дошли слухи, что их собираются захоронить в братских могилах ".


"Я сейчас отправлюсь туда и посмотрю на этого Доуза. Между нами двумя, мы должны быть в состоянии освободить тело. Но на нас оказывается большое давление, чтобы мы закрыли это дело и держали его в секрете, так что я ничего не могу обещать. Этим делом занимаются намного выше моего уровня оплаты. И здесь нет братских могил. Каждый мужчина получит достойные похороны ".


"Не могли бы вы попросить Айка вмешаться, просто чтобы убедиться?" Сказал Большой Майк. "В противном случае у нас не будет corpus delecti" .


"Нет. Он слишком занят работой над "настоящим вторжением". Он поручил нам найти этих офицеров по соображениям безопасности, но в остальном он сосредоточен на реальном деле. Это зависит от нас. Каков статус по пропавшим мужчинам?" - Спросил Хардинг, допивая остатки своего кофе.


"Мы нашли всех, кроме одного лейтенанта и одного капитана", - сказал я, просматривая наши контрольные списки.


"Хорошо", - сказал Хардинг, постукивая пальцами по деревянному столу и прикидывая, как лучше поступить. "Констебль Квик, вы и Большой Майк продолжаете поиски. Возвращайтесь к исходной точке и посмотрите, не привезли ли еще какие-нибудь тела ".


"Там мы схватили полковника", - сказал Большой Майк Тому.


"Тогда прокладывай свой путь на север. Я предполагаю, что к завтрашнему дню все тела будут учтены, если только до них не добралась рыба или немцы. Бойл, вы и лейтенант Казимеж отправляетесь в Гринуэй-Хаус. Лейтенант Джеймс Сиберт - офицер, который отвечал за хранение деклараций для всех наблюдателей. Он вошел в воду, но у него были все его документы в водонепроницаемой сумке. Его немного потрепали, но завтра утром он вернется на дежурство. Посмотрим, какой свет он сможет пролить на то, как это произошло ". Дождь забрызгал холст над нами, раскат грома раздался не намного дальше.


"Завтра утром похороны сэра Руперта Сатклиффа", - сказал я. "Поскольку там будут все, кто провел время с Питером, возможно, нам стоит присутствовать. Возможно, он доверился одному из них ".


"Стоит попробовать", - сказал Хардинг, коротко кивнув нам. "Но сразу после этого отправляйся к Зиберту. Никто не знает, что может случиться с любыми доказательствами, связанными с этим фиаско ". Дождь усилился, порывы ветра развевали полог палатки.


"Будут ли поиски продолжаться в такую бурю?" - Спросил Каз, и раскат грома подчеркнул его предложение.


"Вероятно, так не должно быть", - сказал Хардинг. "Но опять же, возможно, нам придется начать вторжение в ненамного лучшую погоду, чем эта". Громкий, резкий треск прорезал воздух, когда молния ударила в ближайшее дерево, дерево затрещало и рухнуло на землю секундой позже. Сен-Клер, должно быть, была занята в другом месте.


Хардинг отправился в командную палатку, чтобы связаться по рации с Бриксхэмом и сообщить майору Доузу, что он уже в пути, пока мы вчетвером ждали, когда стихнет самый сильный шторм. Большой Майк запасся пончиками, а Каз отправился на поиски чашки приличного чая - глупая затея в столовой армии США. Мы с Томом Куиком стояли у открытых створок, наблюдая, как дождь падает на промокшее поле.


"Это трудно увидеть", - сказал Том. "Даже если ты к этому привык".


"Так и есть", - сказал я. "Хотя я не думаю, что ты когда-нибудь к этому привыкнешь".


"Ты был в бою", - сказал он. Утверждение, а не вопрос.


"Северная Африка. Сицилия. Salerno. Как ты можешь судить?"


"Человека, непривычного к бойне, стошнит при виде этого", - сказал Том. "Человека, который слишком много видел, трясет. А человек, который пытается скрыть этот факт, засовывает руки в карманы ".


"Ты не так уж много упускаешь", - сказал я.


"Я опытный констебль", - сказал он. "В большинстве случаев все, что делает деревенский констебль, - это наблюдает за людьми. Мелочи, как правило, выделяются. И я действительно кое-что знаю о карнаже. На расстоянии".


"Разве от этого становится легче?" Сказал я, поворачиваясь лицом к Тому. По какой-то причине я должен был знать.


"Понятия не имею", - сказал он. "Это все равно что спросить одноногого человека, легче ли потерять ногу, чем глаз или руку. Как он может знать? Все, что он осознает, - это свое собственное страдание. Что я точно знаю, так это то, что легче не становится, когда ты сталкиваешься со все большим и большим количеством страданий. Она приходит к вам со всех сторон, что бы вы ни делали. И, вероятно, так будет продолжаться до тех пор, пока эта война не закончится. Бог знает, когда это будет ".


"Это может произойти скоро", - сказал я. "Если вторжение пройдет хорошо".


"Джерри не собирается сдаваться, как только мы доберемся до Франции, попомни мои слова. Это будет долгий путь. Некоторые из парней, с которыми я служил, начинают свой второй тур из тридцати миссий. В настоящее время они дают им несколько месяцев отдыха на наземной службе, а затем возвращаются для новой попытки. Заставь часы тикать снова. Трудно представить, что приходится проходить через это дважды ".


"Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь сделать это", - сказал я. "Однажды я был на бомбардировщике. На нас напали истребители над Адриатикой. Для меня этого времени в воздухе было достаточно ".


"Ты можешь делать все, что угодно, как только ты принял решение об этом. Это то, что я нашел, чего бы это ни стоило. Так что будь полегче с собой, Билли. Ты напугал меня там, смеясь как сумасшедший ".


"Спасибо, Том", - сказал я. "Похоже, дождь утихает". Мы вернулись к джипу, и я согнула пальцы, стараясь не засовывать руки в карманы. У меня все еще было неприятное ощущение в животе, но дрожь прошла. Том выглядел непринужденно, размахивая руками по бокам и насвистывая незнакомую мелодию. Я работал, чтобы соответствовать его оптимизму, каким бы сумасшедшим я ни был.


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


"Удачный день, капитан Бойл?" - Спросила Мередит, когда мы вошли в библиотеку, где Эдгар был занят тем, что расставлял поднос с напитками. "Должно быть, было ужасно попасть в тот шторм".


"Занято", - сказал я. "Не говоря уже о мокром. Как насчет тебя? Должно быть, это трудное время, когда нужно организовать похороны и дом полон гостей ".


"Вполне. Вот почему мы так рады видеть вас троих, на самом деле. Это отвлекает и позволяет нам думать, что мы вносим свой вклад каким-то незначительным образом ".


"Билли", - сказал Эдгар. "Осмелюсь сказать, вам не помешало бы немного этого прекрасного скотча, который вы нам принесли. Хорошо согревает человека после этого холодного дождя ". Он протянул мне стакан с достаточным запасом виски полковника Хардинга, и я не стал спорить. Мы пришли промокшие до нитки, благодаря возобновившемуся ливню, когда мы были в поле зрения Эшкрофт-хауса. Для нас приготовили горячие ванны, и Элис Уизерс отнесла нашу форму, чтобы высушить и выгладить как можно лучше.


Поскольку вода была нормирована так же, как и еда, горячая ванна в Англии не была таким обычным делом, как в Штатах. Мыло тоже было нелегко достать. Предполагалось, что предел для воды составит четыре дюйма. Во многих отелях на ванне была нарисована линия для обозначения уровня. Но Эшкрофт-Хаус нарушил правила ради троих солдат, нуждающихся в приличном отдыхе, и я не жаловался. Постановление было невыполнимым, но большинство людей согласились с ним, даже несмотря на то, что это означало снижение чистоты и увеличение телесных запахов. Ходячей шуткой среди солдат было то, что палатки и хижины Квонсет для американских военнослужащих получили прозвище Спам-таун из-за преобладающего запаха, а все, что находилось за колючей проволокой, по той же причине называлось Козьим тауном.


"Ты спрашивал о лейтенанте Уайли этим утром", - сказала Мередит, пока Эдгар продолжал разливать напитки. "Боюсь, он не вернулся. Ты получил от него весточку?"


"Нет, мы были слишком заняты, чтобы проверить Питера", - сказал Каз, потягивая свой напиток и бросая на меня быстрый взгляд. Мы договорились ничего не говорить о том, что нашли тело Питера. Я чувствовал, что мы могли бы узнать больше, если бы люди не были шокированы известием о его смерти. Никому не нравится плохо отзываться о мертвых, если только покойный не был гнидой насквозь, что совсем не походило на того Питера, которого я знал.


"Возможно, мне следует вернуть его картину в Гринуэй-хаус", - сказала Мередит, - "если у него не хватит обычной вежливости забрать ее самому".


"Мередит", - сказала Хелен, присоединяясь к нашему кругу. "Он имел в виду это как подарок. Это было бы невежливо ".


"Это незакончено, дорогая", - сказала Мередит. "Хотя, должен сказать, сделано неплохо. Барон Казимеж, возможно, вы были бы так добры вернуть картину, когда сможете. Ваш начальник находится в Гринуэй-Хаусе, не так ли?"


"Действительно", - сказал Каз, продолжая притворяться, что Питер вообще что-то заканчивает. "Это было бы для меня удовольствием".


"Извините, я опоздал", - сказал Дэвид, входя в библиотеку следом за Большим Майком.


"Ты что-нибудь нашел?" Спросила Мередит.


"Нет", - сказал Дэвид. "Я просмотрел его бумаги, как и вы. Никаких признаков живого родственника. Оказалось, что у его кузена Джона тоже ничего не было. Я позвонил местному констеблю, который сказал, что он был последним из Сатклиффов в этом округе. Он умер в прошлом году ".


"Отец и он никогда не были близки", - сказала Хелен. "Однажды я спросил его об этом, и он сказал, что у него с этим человеком нет ничего общего, кроме крови, но этого было бы достаточно, если бы у Джона были дети. Мне это показалось довольно странным ".


"Когда это было?" Спросила Мередит, приподняв брови.


"Думаю, несколько месяцев назад", - сказала Хелен. Мередит нахмурила лоб, обдумывая информацию, в то время как остальные из нас пытались этого не заметить.


"Твой отец, казалось, никогда не интересовался членами семьи", - сказал Дэвид. "Отдаленные, я имею в виду. Не вы двое ". Он рассмеялся, чтобы скрыть неприятную правду.


"Наших прекрасных леди вполне достаточно самих по себе", - сказал Эдгар, возвращаясь к группе и протягивая Большому Майку напиток. "Ты так не думаешь?" Этот момент был забыт во время своевременного тоста за Мередит и Хелен.


"Как сегодня себя чувствовала леди Пембертон?" Я спросил.


"Все еще немного подавлена, бедняжка", - сказала Хелен. "Я надеюсь, что она вернется к себе прежней, когда все вернется в норму. Хотя мы не совсем знаем, что это будет, не так ли?"


"Кто знает?" Сказал Эдгар. "Возможно, двоюродная бабушка Сильвия унаследует все и выставит нас всех за дверь, и нам придется зарабатывать на жизнь чисткой ботинок для американцев".


"Почему именно это занятие?" - Спросил Каз.


"О, это просто то, что Кроуфорд говорит время от времени", - сказал Эдгар. "Я не обращаю на него внимания, но это засело у меня в голове. Глупо ".


"Мы знаем его историю", - сказал я. "Я мог бы чувствовать то же самое, если бы был на его месте. Но чувствуете ли вы себя комфортно, нанимая контрабандиста? Мы слышали, что он занимался контрабандой, пока не потерял свою лодку ".


"Капитан", - сказала Мередит с хитрой усмешкой, "вы должны помнить, где вы находитесь. Это юго-западное побережье. Это место веками было домом для пиратов, каперов и контрабандистов. Есть много местных жителей, которые никогда не возражали против покупки товаров, ввезенных контрабандой из Франции. Никому не нравится платить чрезмерные налоги, не так ли?"


"Подумайте о вашем собственном эксперименте с сухим законом в Штатах", - предложил Дэвид. "Сколько людей отказались от напитка из-за того, что бутлегеры контрабандой ввезли его с Кубы или Канады?"


"Никто в Детройте", - сказал Большой Майк. "Пурпурная банда проложила трубопровод под рекой Детройт от винокурни в Виндзоре, Онтарио. Отправился прямиком на завод по розливу в центре города. Прямо через дорогу от полицейского управления, над конторой поручителя, была слепая свинья. Бесплатный обед и контрабандная выпивка ".


"Слепая свинья"?" - Спросил Каз, всегда интересовавшийся американским сленгом.


"Да", - сказал Большой Майк. "Тихое заведение".


"Фиолетовая банда", - сказала Хелен. "Какое красочное название".


"Они были яркими, все верно, и к тому же опасными", - сказал Большой Майк.


"Контрабанда всегда шла вдоль этого побережья", - сказал Дэвид. "Не бандами головорезов, а по большей части рыбаками и всеми, у кого есть быстрая лодка и кому нужны деньги. Никто не пострадал, кроме налогового инспектора ".


"Что означает, что ты не держишь зла на Кроуфорда", - сказал я.


"Заметьте, он так и не был осужден", - отметил Эдгар. "Но я думаю, что ответом в любом случае будет "нет". Я прав, дорогая?"


"Как всегда", - сказала Мередит. Ответ, открытый для интерпретации.


За ужином я оказался рядом с Хелен, которая сидела рядом со своим мужем на его покрытом шрамами боку, скромно улыбаясь. Должно быть, для Дэвида это было облегчением, но мне пришлось задаться вопросом, почему произошла такая внезапная перемена? То же самое касается и самого Дэвида, если уж на то пошло. Сначала он не мог дождаться возвращения на действительную службу, а потом внезапно это перестало иметь значение. Может быть, жена, которая не вздрагивает каждый раз, когда смотрит на тебя, изменила твое мировоззрение. Или он что-то знал о наследстве?


Еду передавали по кругу, и я ел, почти не ощущая вкуса. Мне пришло в голову, что с тех пор, как я приехала в Эшкрофт-хаус, все изменилось. Дэвид и Хелен, не говоря уже о том, что Мередит стала дружелюбной, а Эдгар - хотя он все еще пил при каждом удобном случае - больше не сидел угрюмо в углу. Сэр Руперт был мертв. Питер Уайли был мертв. Леди Пембертон была сбита с толку. Не говоря уже о том, что Уильямс и миссис Дадли пьют хорошую выпивку поздно вечером, хотя, возможно, у них была традиция делать это с давних времен. Кроуфорд, вероятно, был самим собой, что было не слишком приятно, но последовательно. Элис увядает? Все еще приятная молодая девушка, насколько я знал. Она тяжело восприняла бы известие о смерти Питера. Кому еще было бы до этого дело?


Леди Пембертон, решил я. Она привязалась к Питеру, и ее траур был бы искренним. Но должна ли она быть обременена более печальными новостями? Не то чтобы она пролила реки слез из-за смерти сэра Руперта, но такой многообещающий молодой человек, как Питер, был двойной трагедией. Внезапная смерть и оборванная жизнь. И ради чего? Перспектива . Хотел бы я знать, что он имел в виду под этим.


"Послушайте, капитан, пожалуйста, передайте горошек", - сказал Эдгар достаточно громко, чтобы привлечь мое внимание. Я отправила миску на стол, осознавая, что снова отключилась. Профессиональный риск. "Как ты думаешь, юный Питер вернется и закончит картину?"


"Я, например, надеюсь, что он этого не сделает", - сказала Мередит, не давая мне шанса ответить, что было так же хорошо. "Знаешь, это немного чересчур, когда отпрыск какого-то слуги стучит в твою парадную дверь". Она покрутила свой бокал с вином, наблюдая за остальными за столом.


"Ты должна понять наших американских друзей, дорогая", - сказал Эдгар с улыбкой, которая должна была смягчить резкость заявления Мередит. "Они не так чувствительны к этим вещам, как мы. Я уверен, что юный Питер обратился к нам с полной невинностью ".


"Конечно", - добавил Дэвид. "И не забывай, что это сам сэр Руперт пригласил его остаться".


"Я уверена, что ты прав", - сказала Мередит. "Я не хотел показаться высокомерным по этому поводу".


Я был почти уверен, что она знала, и что у нее были свои подозрения относительно отцовства Питера. Это объяснило бы, почему она не хотела, чтобы он возвращался в Эшкрофт-хаус. Возможно, у нее было нечто большее, чем подозрения. Что было в том старом письме из Америки, которое она сжимала в руке в ту ночь, когда спорила с сэром Рупертом? Сказала бы она мне? Интересно, где она его хранила. Многие женщины прятали бы что-то подобное в ящике с нижним бельем, полагая, что никто не будет рыться в их непристойностях. Но Элис, вероятно, постирала и убрала вещи, так что это была не лучшая ставка. Возможно, пик в спальне Мередит был в порядке вещей. Не лучшее поведение для гостя в доме, но я все еще чувствовал себя обязанным сэру Руперту, и до оглашения его завещания это все еще был его дом.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Маленькие веточки и зеленые листья, усеявшие кладбище, - следы вчерашней бури. Солнечный свет сверкал на капельках росы, когда носильщики выносили гроб из церкви к ожидающей могиле. Имя Пембертона было видно на многих надгробиях; на других оно было едва различимо после нескольких столетий износа и непогоды.


Посещаемость была незначительной. Отец Элис, Майкл, был там вместе с Эваном из паба и еще одной женщиной постарше. Мередит и Хелен шли рядом с леди Пембертон, каждая из них протягивала руку для поддержки. За ними последовали Эдгар и Дэвид, затем Уильямс, Кроуфорд, миссис Дадли и Элис. Каз и я последовали за небольшой группой из церкви. Солнечный свет освежал после холодного каменного интерьера, все еще влажного после дождей.


Не было ни хвалебных речей, ни слез. Викарий затараторил обычную чепуху: молитву Господню, псалом, монотонный гимн. Затем, наконец, нанятые работники из похоронного бюро отнесли гроб на кладбище. Снова молитвы, когда гроб опускали в землю. Каждый член семьи взял по горсти земли из кучи рядом с могилой и бросил ее туда, крошечные камешки издавали резкий стук, отскакивая от полированного дерева.


"Сейчас мы предаем тело сэра Руперта Сатклиффа земле", - нараспев произнес викарий. "Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху, в верной надежде на воскресение к вечной жизни".


Я наблюдал, как семья уходила. Стальные глаза Мередит, казалось, были удовлетворены частью "прах к праху", в меньшей степени любыми представлениями о воскрешении ее отца. Дамы сели в автомобиль с Кроуфордом за рулем. Для помощи хватило повозки, запряженной лошадьми, и Каз вызвался поехать с ними. Быстрый кивок подсказал мне, что он планировал расспросить их о Питере. Вероятно, это был бы единственный раз, когда он мог бы поговорить с ними троими, не привлекая внимания. Я подвез Эдгара и Дэвида обратно.


"Я полагаю, адвокат сэра Руперта приедет завтра утром", - сказал Эдгар, наклоняясь с заднего сиденья. "Мередит хотела, чтобы он был здесь сегодня, но я подумал, что это немного поспешно".


"Это к лучшему", - сказал Дэвид с кривой улыбкой. "Нет причин не подождать едва ли приличный интервал".


Его отношение было освежающим, но для меня это мало что изменило. Я с нетерпением ждал возможности пообщаться с персоналом и семьей по поводу того, что они приготовят после похорон в Англиканской церкви. Это было бы не в ирландском стиле, но я все равно рассчитывал, что языки развязаются и, возможно, по крайней мере один семейный секрет будет раскрыт до конца дня.


Я знал, что этого не произойдет, как только увидел Большого Майка. Он ушел раньше, чтобы забрать Тома Квика и продолжить поиски двух последних фанатиков. Но вот он был здесь, припарковался перед Эшкрофт-хаусом с обеспокоенным выражением лица.


"Что не так?" - Спросила я, отводя его в сторону, пока остальные входили в дом.


"Тома не было в доме констебля в Норт-Корнуорти", - сказал Большой Майк. "Очевидно, прошлой ночью мимо остановилась полицейская машина, и Том на попутке добрался до Дартмута. Я позвонил и поговорил с инспектором Грейнджем. Он сказал, что ты должен прийти прямо сейчас ".


"Он сказал что-нибудь еще?"


"Нет. Но это звучало не очень хорошо, Билли ".


"Черт", - сказал я. Я вошла внутрь и нашла Дэвида, стараясь не думать о том, что могло произойти.


"Нас отозвали", - сказала я, поймав его, когда группа направилась в гостиную. "Прости, что ухожу так внезапно. Пожалуйста, передайте мои извинения семье ".


"Ты скоро вернешься?" Спросила Мередит, обернувшись, когда услышала меня. "Я надеюсь, что это не слишком ужасно".


"Я не знаю", - сказал я, что в значительной степени подвело итог положению дел.


"Удачи, Билли", - сказал Дэвид, провожая меня до двери. "Дайте нам знать, если мы сможем чем-то помочь. И если вы найдете Питера, пожалуйста, дайте нам знать. Мередит действительно обеспокоена, несмотря на все ее разговоры ".


"Послушай, Дэвид", - сказал я, когда Большой Майк сел за руль работающего на холостом ходу джипа. "Мы получили сообщение от инспектора Грейнджа из Дартмута о Томе Квике. Я не знаю никаких подробностей, но он сказал нам ехать прямо туда ".


"Боже милостивый", - сказал Дэвид. "Я надеюсь..."


"Да", - сказал я. "Я тоже. Я свяжусь с тобой, как только смогу ".


"Возможно, мне следует пойти с тобой", - сказал Дэвид, озабоченно наморщив лоб. "Если ему плохо, это может помочь".


"Тебе следует остаться со своей семьей", - сказал я. "Ты можешь понадобиться нам позже, после того, как мы узнаем больше". Чего я не сказал, так это того, что интуиция подсказывала мне, что Том не в одном из своих отстраненных настроений. Инспектору полиции не нужно звонить по этому поводу. Мы с Большим Майком сняли Каза с повозки, которая все еще тащилась обратно к дому, и рассказали ему то немногое, что нам было известно.


"Я надеюсь, инспектор Грейндж просто слишком остро реагирует", - сказал Каз, забираясь на заднее сиденье джипа.


"Ты узнал что-нибудь от слуг?" - Спросил я несколько минут спустя, когда Большой Майк мчался по узким проселочным дорогам.


"Я думаю, Элис немного побаивается Уильямса", - сказал Каз. "Он бросил на нее строгий взгляд, когда я спросила о Питере, и она замолчала".


"Может быть, он крутой босс", - сказал я.


"Возможно", - сказал Каз. "Уильямс действительно сказал, что нет смысла говорить о прошлом и сотрудниках, которые покинули Эшкрофт. Он определенно не хотел обсуждать Питера Уайли ".


"Почему?" - Спросил Большой Майк, нажимая своей тяжелой ногой на акселератор, как только мы выехали на прямую.


"Возможно, он знал правду об отце Питера", - сказал Каз. "По моему опыту, дворецкие могут быть худшими снобами, чем их хозяева. Миссис Дадли сказала, что со стороны юного Питера было невежливо уходить так, как он это сделал, но чего можно ожидать от американца, который не знает, как вести себя подобающим образом, по ее словам ".


"То, что все в волнении по поводу оглашения завещания, не помогает. Мысль о деньгах заставляет людей нервничать. Интересно, кто что получит", - сказал Большой Майк.


"Я почти уверен, что все остальные задаются тем же вопросом, но пытаются не показывать этого", - сказал я.


Минуту спустя мы припарковались перед полицейским участком в Дартмуте. Мы вошли, ожидая худшего.


Мы нашли это.


"Я оставил все как было", - сказал инспектор Грейндж, сообщая нам об этом без слов. "Я хотел, чтобы ты увидел записку. Возможно, вы сможете объяснить, что он имел в виду ".


Мы последовали за ним вверх по лестнице в квартиру холостого полицейского. Я знал, что Том вернулся сюда прошлой ночью, и теперь я знал почему. Инспектор Грейндж открыл дверь в комнату Тома.


Он пришел сюда, чтобы покончить с собой. Его синий форменный пиджак висел на стуле. Он не хотел оставлять тунику запачканной кровью. Стена была забрызгана красным. Том лежал боком на кровати, упершись ногами в пол, винтовка была зажата между ног. У него отсутствовал затылок, лицо было изуродовано пулей.


Я изучал тело, мои инстинкты полицейского сработали. Большой Майк тоже наклонился, стараясь держаться подальше от беспорядка, но просматривая каждый дюйм сцены. Ничего, что указывало бы на то, что это было что-то иное, кроме самоубийства.


"Мне жаль", - это все, что я мог сказать.


"Записка там, где он ее оставил", - сказал инспектор Грейндж, указывая на стол у окна.


Я кладу руки на спинку стула, чувствуя под пальцами синюю шерстяную куртку Тома, когда читаю его последние слова.


Слишком много смертей, чтобы продолжать. Я доволен этим решением. Я принял решение присоединиться к своей жене и детям и оставить этот ужас позади, и это сделало меня вполне счастливым. Счастливее, чем я был с тех пор, как в последний раз видел их живыми. Смерть повсюду, и я не могу встретиться с ней лицом к лицу в другой раз. От этого никуда не деться, никуда не убежишь, поэтому я приму и обниму это. Я бы попросил Бога простить меня, но есть гораздо больше, чем этот единственный поступок, за который я должен ответить, и это вряд ли кажется правильным .


"Чего такого он не может пережить еще один день?" - Потребовал от меня инспектор Грейндж. "Для чего ты его использовал?"


"Опознание мертвых", - сказал я, глядя ему в глаза. "Ты знаешь, что произошло". Или часть ее.


"Да, но сколько, ради Бога? Он назвал это "ужасом", сказал, что не сможет вынести этого в другой раз. Я думал, он достаточно здоров для работы в полиции, но это то, чем ты занимался? Ты сделал его могильщиком?"


"Что вы имеете в виду, инспектор?" Сказал Каз, вставая между нами.


"Мы слышали о телах, выброшенных на берег, о тайных захоронениях и тому подобном. Ты не думал о том, что может произойти, если Том столкнется со всем этим?" Грейндж покраснел лицом, тяжело дышал, и я понял, что единственной целью, с которой он позвал нас сюда, было разделить вину и распространить свою собственную вину повсюду.


"Извините, инспектор, " сказал я, " но я не могу поделиться подробностями. Это была важная работа, и нам нужна была его помощь. Это действительно имело отношение к телам в Канале, да, но он никого не хоронил ". Я опустил часть о наших посещениях палаток-склепов. И тот факт, что Грейндж одобрил Тома годным к службе.


"Значит, эта записка имеет для тебя смысл?" Сказал Грейндж, теперь немного спокойнее.


"Да. Нам нужно было найти определенных людей, и для этого нам пришлось просмотреть большое количество мертвых. Жаль, что я не заметил проблемы с Томом, но вчера он действительно был в прекрасном настроении ". В лучшей форме, чем я была, или так я думала, наблюдая за тем, как он беспечно размахивает руками, говоря мне, что ты можешь сделать все, что угодно, как только примешь решение.


И у него было.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Это была спокойная поездка обратно в Эшкрофт-хаус. Что тут было сказать? Я был неправ насчет Тома Квика, ясно и просто. Я должен был понять еще на ипподроме, что море тел было бы больше, чем он мог вынести. Вид разбомбленных зданий был для него чересчур; почему я должен был ожидать чего-то меньшего от видений мертвых и расчлененных? Мы замедлили ход и остановились, и Дэвид вышел из дома через несколько мгновений после того, как звук шин по гравию затих вдали.


"Ну, что случилось?" он спросил. "Как Том?"


"Он застрелился", - сказала я, выходя из джипа и кладя руку на плечо Дэвида. "Он мертв".


"Нет", - сказал Дэвид, отступая от меня и окончательности новостей. "Нет". Его единственный здоровый глаз расширился, а покрытый шрамами рот сложился в изумленную букву "О". Были времена, когда ожоги Дэвида казались просто частью его лица, ужасной трагедией, но все же им . В других случаях, как сейчас, обожженная кожа была жесткой маской, неспособной проявлять эмоции, в то время как неповрежденная сторона рассыпалась при известии и попытке это отрицать. Я отвернулся, когда Каз повел своего друга внутрь, но почувствовал руку Большого Майка на своем плече, подталкивающую меня вслед за ними. Я бы предпочел остаться на улице, позволив моей невидимой рубцовой ткани затвердеть после этой последней смерти.


"Это так печально", - сказала Хелен, сидя рядом с Дэвидом на диване и держа его за руку после того, как он сообщил ей новости. "Но ты сделал все, что мог, как друг, Дэвид".


"Возможно, я так и сделал", - сказал он. "Но даже коллега-офицер королевских ВВС, кто-то, кто понимал, где он был, не смог помочь. Разве ты не видишь? Это хуже всего. Кровавая война довела его до крайности, и он даже не был ... изуродован ". Он вырвал свою руку из руки Хелен и гордо вышел из комнаты. Она поднялась, чтобы пойти за ним, но была остановлена Казом, который покачал головой и повел ее обратно на ее место.


"Он не будет ...?" Она не смогла закончить вопрос.


Каз заверил ее, что не будет. "Ему нужно побыть одному. Я уверена, ему стыдно, что он вышел из себя из-за тебя ". Успокаивающие слова, но за ними было нечто большее. Вероятно, Дэвид в какой-то момент подумывал о самоубийстве после полученных травм. Подружиться с Томом Квиком, полагая, что он сделал этому человеку что-то хорошее, только чтобы узнать, что Том вышиб ему мозги, должно было пробудить эти одинокие мысли. Том казался Дэвиду нормальным, который по понятным причинам, возможно, больше сосредоточился на физических, чем на эмоциональных шрамах войны. Если Том Квик покончил с собой, пережив тридцать миссий и вернувшись к своей гражданской профессии, что это значило для Дэвида? Особенно если оглашение завещания оказалось не в его пользу? Я не мог не задаться вопросом, не мог ли незаконнорожденный сын его тестя создать серьезную проблему для будущего благополучия Дэвида.


"Что не так с Дэвидом?" Спросила Мередит, входя в гостиную. "Он выглядел совершенно бледным".


"Его друг умер", - сказала Хелен, опустив глаза.


"Кто?" Потребовала Мередит. "Кто-нибудь, кого мы знаем?" Она села рядом с Хелен, скорее из любопытства, чем обеспокоенная.


"Нет", - ответила Хелен. "Констебль. Он служил в королевских ВВС и работал с бароном и капитаном Бойлом ".


"Ужасно", - сказала Мередит. "Это, должно быть, произошло внезапно, если он был на дежурстве. Несчастный случай?"


"Да", - сказал я, не желая вдаваться в подробности. В комнате воцарилась полная тишина.


"Скажите мне, капитан Бойл, что вы расследовали?" Сказала Мередит, продвигаясь вперед с мрачной решимостью. "Ходят слухи за слухами".


"О чем?" - Спросил Каз, вежливая улыбка скрывала его интерес.


"Тайные захоронения в братских могилах. Большинство говорит, что это американские солдаты; некоторые настаивают на том, что немецкое вторжение было сорвано и его замалчивают, что вообще не имеет смысла ".


"Лодка действительно затонула в канале", - сказал Каз, как будто объясняя очевидное тупому ребенку. "Мы помогаем идентифицировать погибших. Люди, возможно, видели, как тела собирали с того места, где их выбросило на берег, и сделали поспешные выводы ".


"Как они всегда делают", - сказала Мередит. "Есть какие-нибудь новости о Питере Уайли?"


"Нет, у нас все еще не было времени выследить его", - сказал Каз. Мередит вздохнула, как будто это было довольно неприятно.


Я извинился и вышел на улицу в поисках свежего воздуха, подальше от горя и затхлых последствий смерти. Большой Майк последовал за мной на террасу и молча встал рядом, глубоко засунув руки в карманы.


"Что?" - Спросила я, чувствуя, что он ждет, что я что-то скажу.


"Так ты хочешь, чтобы Каз остался здесь, верно? Чтобы убедиться, что с его приятелем все в порядке ". Он посмотрел на реку, где Дэвид прогуливался по тропинке вдоль воды.


"Да, конечно", - сказал я.


"И вы хотите, чтобы я сам проверил пункты приема пострадавших", - сказал он. "Ты знаешь, для последних двух затяжек. Или ты идешь со мной?"


"Нет, ты продолжай", - сказал я, понимая, что Большой Майк отдавал приказы офицеру так, как это может только сержант. "Я поеду в Бриксхэм, когда закончу здесь. Вы направляетесь на юг, в Слэптон. Радио Хардинг, хорошо? Дай ему знать о Томе ".


"Уже сделано, Билли", - сказал Большой Майк. "Ты в порядке?" Он приподнял бровь, когда перевел свой изучающий взгляд на меня.


"Я в порядке", - сказал я. "Я жив, не так ли?"


"Ты выглядишь немного рассеянным".


"К этому трудно привыкнуть", - сказал я. "Идея о том, что Том покончил с собой".


"Также тяжело, когда парень, на которого ты рассчитываешь, не совсем рядом", - сказал Большой Майк. "Том мертв. Мы живы. Вы нужны нам, хотите верьте, хотите нет ". Он повернулся на каблуках и ушел. И правильно. Я был потрясен - больше, чем хотел признать, - тем, что произошло на Канале. Я не мог стереть те ужасные видения утопленников, перевернутых вверх тормашками, плывущих по течению. И в комнате Тома я была напугана, точно так же, как был напуган Дэвид. Что стало бы с нами, теми, кто пережил эту бойню, после того, как она закончилась? Я понятия не имел. Смерть стала образом жизни, и это должно было стать адским потрясением, когда Джонни отправится маршем домой.


Будь жестче, отругал я себя. Каз и Большой Майк заслуживали лучшего. У меня была работа, которую нужно было сделать. Я направился к джипу и завел его, когда Большой Майк уезжал на своем. Он кивнул мне в знак того, что я поступаю правильно, и я понял, что самая сложная часть работы сержанта - это указывать офицерам, как руководить своими людьми.


Я добрался до окраин Бриксхэма, и на этот раз на моем пути не было марширующих солдат или автоколонн. Я заблудился, так как вчера именно Том Куик доставил нас сюда проселочными дорогами. Я наткнулся на прибрежную дорогу за городом и подъехал к старому форту, расположенному высоко на скалах с видом на Канал. Я замедлил шаг, ожидая, когда часовые выйдут и проверят мои документы. Крепостные валы были пусты, за исключением древней ржавеющей пушки. Я проехал через въезд в жуткую тишину, плоский плац был пуст. Ни души, живой или мертвой.


Трава все еще была примята там, где раньше стояли палатки. Темные пятна на земле, которые могли быть кровью, обнаружились там, где были сложены расчлененные тела. Ветер дул с воды, холодный и соленый, свистел в окнах разрушающихся каменных зданий. Все, что осталось, - это единственный колышек для палатки, торчащий из земли. Не было оставлено даже окурка.


Как будто этого никогда и не было.


Куда все подевались? Хардинг сказал, что собирается посоветоваться с Доузом по поводу Питера Уайли. Неужели он пришел сюда и нашел такое место, как это? Или он приказал всем разойтись? Возможно, были найдены последние два тела, и теперь началось большое замалчивание. Где, по словам Доуза, он был размещен? Эксетер. 13-й полевой госпиталь. Я сверился с картой и нашел это, примерно в часе езды на север. Пора обратиться к врачу. Я думал связаться по рации с Хардингом, но мне не хотелось, чтобы мне прямо сейчас приказали возвращаться в Лондон. Если поиски пропавших фанатиков были закончены, то нас здесь ничто не держало, но мне нужно было узнать больше о Питере Уайли и о том, как он оказался в the drink. Возможно, он заслужил признание как сын сэра Руперта, законный или нет. Может быть, он действительно был сыном Теда Уайли. Кем бы ни был его отец, Питер не должен был умирать. Все остальные в том злополучном конвое были там, потому что им было приказано быть. Питер ушел по своим собственным причинам, и пока эти причины не обретут смысла, я собирался оставаться на охоте.


Я уже бывал в Эксетере раньше. Его сильно бомбили еще в 42-м, когда люфтваффе проводили свои рейды на Бедекер, названные так потому, что они выбирали цели из путеводителей Бедекера по Англии, выбирая только те города, которые были удостоены трех звезд за архитектурную и историческую значимость. Королевские ВВС пошли первыми, разбомбив средневековый город Л ü Бек и начав соревнование, чтобы увидеть, какая сторона сможет испепелить или взорвать самые старые здания. Я не следил за ходом событий, но знал, что в некоторых частях города обломков все еще по колено. Я не хотел пробираться потихоньку через километры скопления машин, поэтому я притормозил, когда подъехал к лагерю, и спросил у полицейского у ворот, где находится 13-й полевой госпиталь. Он дал мне указания, и на этот раз удача была на моей стороне. Это было близко, и мне не пришлось ехать через пострадавший от бомбежек Эксетер.


Я объехал лагерь, ряды брезентовых палаток, окруженных колючей проволокой, зеленые поля снаружи, грязь и зеленый хаки - преобладающие цвета внутри. Город козлов и Спам-таун.


Дорожный знак указывал на поворот к полевому госпиталю, и я поехал по изогнутой дорожке, которая вела к большому трехэтажному кирпичному дому. Это делало Эшкрофт похожим на коттедж. Машины скорой помощи и джипы были припаркованы с одной стороны; на поле напротив стояли ряды палаток с красными крестами, нарисованными поверх оливково-серого цвета.


Внутри двое полицейских стояли за клерком, сидящим за столом. Я спросил, где я могу найти майора Клейтона Доуза.


"Почему?" - спросил один из членов парламента. Клерк, тощий рядовой первого класса, поиграл карандашом и опустил взгляд на свои бумаги.


"Проваливай, парень. Иди выпей чашечку кофе, " сказал я, и рядовой ушел так быстро, что его вращающееся кресло откатилось к стене. "Теперь давайте начнем сначала. Отведи меня к майору Доузу и покажи, что ты достаточно умен, чтобы соблюдать элементарную военную вежливость."


Один из членов парламента продолжал жевать свою жвачку, как довольная корова. Другой, который пытался казаться устрашающим, но вместо этого выглядел все более нервным, попытался переосмыслить ситуацию.


"Почему, капитан?"


"Ты почти на месте", - сказал я. "Показывает, что ты не полный идиот. Встаньте по стойке смирно, вы оба!" Для этого последнего фрагмента я использовал свой лучший голос Сэма Хардинга. Они прыгнули. Единственное, что взбесило меня больше, чем член парламента, ведущий себя так, будто ему принадлежит весь мир, - это член парламента, который заставил меня вести себя как офицер. Со мной легко ладить. Спросите любого. Но мне не нравится, когда меня держат за дурака. Я подошел ближе и посмотрел парню в глаза с расстояния примерно в шесть дюймов, ожидая. Наконец, он все понял правильно.


"Сэр! Почему вы хотите видеть майора Доуза, сэр?"


"Очень хорошо, сержант", - сказал я, отступая назад. "Поскольку ты так вежливо спросил, я дам тебе ответ. Не твое собачье дело. Но вот в чем дело: теперь я хочу знать, почему тебя это вообще волнует. Расскажи мне, пока мы идем, хорошо?"


"Сэр, вы не можете видеть майора Доуза". Он немного расслабился, и я снова подошел ближе, и это положило этому конец.


"Два вопроса, сержант", - сказал я. "Майор Доуз здесь, и вы можете читать?"


"Да, сэр", - сказал он, опустошенный.


"На какой вопрос ты отвечаешь?"


"И то, и другое, капитан. Он здесь, и я могу читать ".


"Хорошо", - сказал я. "По обоим пунктам. Прочтите это ". Я достал свои приказы и помахал ими перед его носом. Вообще-то, помахал ими хорошенько, поскольку они скоро должны были закончиться, и я не хотел, чтобы он присматривался слишком пристально. Я убедился, что он записал имя Эйзенхауэр и несколько отборных предложений, затем засунул бумаги обратно в карман. "Теперь отведи меня к Доузу".


"Хорошо, капитан", - сказал сержант, приказывая своему молчаливому напарнику оставаться на месте. Он повел меня вверх по двум лестничным пролетам и по коридору, вдоль которого тянулись комнаты, заставленные кроватями, в основном пустые, все они ждали того, что должно было произойти.


"Так почему ты прикидываешься крутым парнем?" - Спросила я, когда мы завернули за угол, и перед нами расстелился еще один блестящий линолеум. Это место продолжалось вечно. "Вы знали, что любой стоящий офицер не стал бы с этим мириться".


"Приказываю, капитан. Прямо от специального агента Маклина. Он в этой комнате, с доктором, которого ты искал ". Он остановился, указывая на закрытую дверь с нарисованной табличкой "ГЛАВНЫЙ ХИРУРГ".


"Специальный агент? CIC?" Я спросил.


"Боюсь, что так, капитан". Он постучал в дверь. Корпус контрразведки армии США был скрытной группой, но одной вещью, которой они были хорошо известны, было то, что они действовали в гражданской одежде или простой униформе без указания ранга. Я всегда полагал, что это потому, что большинство их оперативников были унтер-офицерами, и это помогало оградить их от рутины, которую я использовал на МП.


"Что?" - рявкнул голос из офиса. Член парламента открыл дверь.


"Этот капитан хочет видеть майора Доуза, специального агента Маклина. И у него есть приказ доказать, что он может ". С этими словами полицейский закрыл за собой дверь, вероятно, радуясь, что оказался вне перекрестного огня.


Доуз сел в кресло напротив Маклина. Второй агент прислонился к стене позади него. Оба сотрудника CIC были одеты в ничем не украшенную форму, без знаков различия званий, за исключением медных нашивок "США", которые, по крайней мере, говорили тем, кто знал об этих вещах, что агенты не были рядовыми.


"Мне нужно поговорить с майором Доузом", - сказал я. "Один. Какие у тебя к нему претензии?"


"Меры предосторожности", - сказал Маклин. Он был худым и жилистым, с жидкими каштановыми волосами, отбивающимися ото лба, маленькими, слишком близко посаженными глазами и пятнами никотина на пальцах. Он затянулся окурком, в котором еще оставалось около дюйма жизни, и раздавил его в переполненной пепельнице. Он выглядел как человек, которому нравится его работа. Другой Специальный агент был мрачным, молчаливым и с мрачным лицом. Он выглядел так, словно ему ни черта не нравилось. "Зачем тебе нужен хороший доктор?"


"У меня болит голова", - сказал я. Доуз посмотрел на меня, в его глазах была паника. Может быть, он думал, что попадает со сковородки в огонь. "Сколько еще ты собираешься здесь быть?"


"Столько, сколько потребуется", - сказал Маклин. "Как вас зовут и из какого вы подразделения?"


"Бойл", - сказал я. "ШАЕФ". Я передал ему свои приказы, сохраняя обычную для мудрецов рутину. Он, похоже, не из тех, кто клюнет на это.


"Давайте поговорим снаружи", - сказал Маклин. Как только мы оказались в коридоре, он скрестил руки на груди и указал подбородком в мою сторону. Не самая приветливая поза. "Скажите мне, капитан, мы здесь работаем в одном ритме?"


"Ты мне скажи", - сказал я. "Вы видели мои приказы. Они от самого Айка ".


"Да, довольно впечатляюще", - сказал Специальный агент. "Но они не говорят, что вы расследуете".


"Ты первый", - сказал я. "Генерал Эйзенхауэр хотел бы, чтобы все было именно так".


"Достаточно справедливо", - сказал Маклин, кивая, как будто думал, что Верховный главнокомандующий может быть прав. "Операция "Тигр". Слышал об этом?"


"Лучше бы я этого никогда не делал", - сказал я. "Какова твоя точка зрения?"


"Вы первый, капитан".


"Хорошо. Я встретил майора Доуза на пункте выдачи раненых в Бриксхэме. Я опознавал тела ".


"Там было много тел, капитан".


"Я не сказал "все тела". И это все, чего я не скажу ".


Он рассмеялся и развел руками. Хороший знак. "CIC получил приказ обеспечить безопасность после операции "Тигр", - сказал Маклин. "Прошлой ночью мы получили добро на закрытие очистных пунктов. Я думаю, к настоящему времени они нашли все тела, живые или мертвые ".


"Итак, ваша задача - убрать все доказательства того, что это когда-либо происходило", - сказал я. Казалось, это как раз по адресу CIC. Еще в Штатах осведомители CIC были завербованы среди солдат, чтобы сообщать о своих сослуживцах, передавая пикантные подробности о политике и отсутствии энтузиазма к армейской жизни. Предположительно, они остановили эту программу и теперь были заняты предотвращением саботажа, расследованием действий военного персонала, получившего доступ к секретной информации, и вообще слежкой.


"В принципе, да", - сказал Маклин. "Именно этим я сейчас и занят. Почему ты хочешь поговорить с Доузом?"


"Речь идет о конкретном теле", - сказал я.


"Это, случайно, не лейтенант военно-морского флота?"


"Питер Уайли", - сказал я. Маклин кивнул, и я начал понимать, почему Доуз оказался в затруднительном положении. "Тебе не хватало тела, и ты узнал, что Доуз держал Уайли здесь, в морге".


"Да", - сказал Маклин, его глаза подозрительно сузились. Я мог бы сказать, что ему не понравилась идея потерять труп или быть обвиненным в том, что он раскрыл сокрытие. "Сегодня хоронят погибших, и в Бриксхэме не хватало одного. Мы поговорили с водителями скорой помощи, и один из них признался, что привез Уайли сюда ".


"Ему приказал майор Доуз, который действовал от моего имени. Надеюсь, ты не отправил беднягу в Ливенворт раскалывать камни ".


"Не-а, он прохлаждается внизу. Он назвал нам имя майора, и мы как раз обсуждали с ним, почему он украл труп. Он не упомянул тебя ".


"Ты шокирован тем, что он не сдал меня CIC? Не все уступают вам, ребята, " сказал я.


"Спокойно, капитан, я просто делаю свою работу. Что такого особенного было в лейтенанте Уайли?"


"Он не должен был участвовать в операции "Тигр"". Я не мог говорить о том, что он был одиннадцатым ФАНАТИКОМ. Контрразведывательный корпус, вероятно, не был посвящен в эту секретную информацию. "Я попросил Доуза оставить тело Уайли на льду и провести вскрытие".


"Хорошо, это имеет смысл", - сказал Маклин. Я мог видеть, как вращаются колеса. Он мог бы покончить с этим, отвезти Уайли туда, где они тайно хоронили жертв операции "Тигр", и покончить с любым предложением, которое он напортачил. "Ты не против поговорить с Доузом у нас в комнате?"


"Пообещай мне, что он не будет наказан. Он или водитель скорой помощи ".


"Если он действовал по вашим приказам, которые были подписаны Айком, то нет причин для наказания. То же самое касается водителя ". Мы пожали друг другу руки и вернулись в офис. Он что-то прошептал другому агенту, который оттолкнулся от стены и неуклюже вышел из комнаты.


"Капитан Бойл объяснил, что вы делали с телом Уайли, майор Доуз", - сказал Маклин. "Мы не были посвящены в его расследование, но теперь на наши вопросы были даны ответы".


"У меня нет проблем?" Доуз спросил меня.


"Нет. У нас есть слово специального агента Маклина на этот счет, " сказала я, стараясь, чтобы в моем голосе не было ни тени сомнения. Я не хотел, чтобы Доуз занервничал и замолчал. "Вы проводили вскрытие?"


"Да", - сказал майор Доуз. "Я заканчивал, когда появились эти двое". Его неприязнь к сотрудникам CIC была очевидна в его тоне. "Лейтенант Уайли был убит незадолго до того, как его корабль был подбит".


"Убит?" Сказал Маклин. "Вы хотите сказать, что кто-то на борту убил его до нападения немцев?" Доуз проигнорировал его.


"Были признаки синевы. Скопление крови, ты знаешь об этом?" Доуз спросил меня.


"Конечно. До войны я был полицейским в Бостоне. Это когда кровь оседает в нижней части тела после смерти ", - объяснил я в интересах агентов CIC.


"Верно", - сказал Доуз. "В случае с Уайли кровь попала ему на спину, ягодицы и заднюю часть ног. Ты знаешь, что это значит ".


"Что?" - спросил Маклин, переводя взгляд с меня на него.


"Это значит, что Уайли лежал плашмя на спине после того, как умер. Если бы он упал в воду и умер от переохлаждения или от чего-то еще, кровь не собралась бы таким образом ", - сказал я.


"Значит, он был убит на борту", - сказал Маклин, более счастливый теперь, когда он все понял.


"Да, но на каком корабле?" Я спросил.


"Понятия не имею", - признался Маклин. "Бумажная волокита - это неразбериха. Приказы менялись так много раз, что нет способа быть уверенным ".


"Ты проверил?" Я спросил. Под этим я подразумевал потратить часы на скучную полицейскую работу, проверяя декларации и списки личного состава. По выражению его лица я мог сказать, что это была чуждая идея.


"У нас нет на это времени", - сказал Маклин, качая головой.


"Есть кое-что еще", - сказал Доуз. "Я думаю, он был в бурке".


"Итак, о чем, черт возьми, ты говоришь?" Потребовал Маклин.


"Я думал, ты не можешь сказать", - сказал я Доузу, вспомнив знаменитый смертоносный дуэт Берка и Хэйра. Около ста лет назад они неплохо заработали, продавая трупы медицинским школам Шотландии. Затем они решили ускорить процесс и начали убивать людей, душа их, предварительно напоив их алкоголем или наркотиками. Идея состояла в том, чтобы сесть на грудь жертвы, зажимая нос и рот закрытыми, не давая диафрагме и грудной клетке двигаться, ускоряя момент смерти. Таким образом они получили шестнадцать трупов, затем Берка приговорили к повешению, а его имя превратили в глагол.


"Обычно вы не можете сказать наверняка", - ответил Доуз. "Но на четвертом и пятом ребрах были небольшие переломы, а мягкие органы были переполнены кровью. Не окончательное доказательство, но указывает на метод беркинга ".


"Капитан, пожалуйста, объясните, что это значит", - сказал Маклин, махнув рукой на Доуза. Я дал ему подзатыльник по поводу буркинга.


"Я удивлен, что вы не знаете этого термина", - сказал Доуз, наконец обращаясь непосредственно к агенту. "Это также стало означать тихое сокрытие вещей, подавление правды, как Берк подавлял дыхание. Это идеально подходит для вашей работы ".


"Я приму это как комплимент", - сказал Маклин. "Что-нибудь еще?"


"Да. Нам нужно, чтобы тело хранилось в морге, " сказал я.


"Слишком поздно", - сказал Маклин, явно наслаждаясь собой. "Это уже на пути к месту захоронения. Местонахождение которого мне приказано не разглашать. Для всех ". Теперь я знал, что он прошептал своему приятелю, который вышел из комнаты как раз вовремя, чтобы вытащить Уайли из морга и погрузить в грузовик, направляющийся на землю.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Мы исполнили танец власти и ранга и закончили прямо там, где начали. Поэтому я решил не тратить время на болтовню по поводу тела Уайли. Доуз был свободен, и я согласился прекратить шнырять по больнице. Я записал адрес Эшкрофт-хауса и дал его Доузу, попросив его найти меня. Внутри сложенного листка бумаги я нацарапала слово "вскрытие". Он подмигнул мне на выходе, сказав, что нам нужно встретиться и что-нибудь выпить. Он был умным парнем, и любой, кто так же сильно, как я, не любил агентов Корпуса контрразведки, мог бы стать хорошим собутыльником.


Я пожал руку Маклину, чтобы показать, что мы все заодно, и ушел, думая, что каждый из нас переиграл другого парня, что было не самым худшим исходом, который я мог предсказать. Просто чтобы быть уверенным, я спустился по лестнице в подвал и нашел морг. Я спросил капрала, вытиравшего пол, пришли ли уже за Питером Уайли, как будто я проверял своих людей. Он сверился с таблицей и сказал, что они сделали. Что ж, попробовать стоило, на случай, если Маклин блефовал.


Я вышел через главную дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как двое полицейских и агенты CIC заталкивают майора Доуза и солдата, вероятно, водителя скорой помощи, в служебную машину.


"Подождите", - крикнул я, подбегая к ним. "Что, черт возьми, ты делаешь? Ты сказал, никаких наказаний ".


"Никто не наказан, капитан Бойл", - сказал Маклин, кивая полицейским, которые усадили Доуза и водителя на заднее сиденье в стиле полицейского, пригнув их головы, как будто на них были надеты наручники.


"Тогда что ты с ними делаешь, черт возьми?"


"Подвезу их", - сказал Маклин с самодовольной ухмылкой. "Их переводы прошли. Армия постоянно переводит людей. Это вообще не наказание ".


"Куда?" Я спросил.


"Каир. Их корабль покидает Бристоль на рассвете, так что нам нужно отправляться в путь ".


"Позволь мне поговорить с Доузом. Я хочу извиниться за то, что втянул его в этот беспорядок, " сказал я.


"Никакого беспорядка, капитан", - сказал Маклин. "Просто обычные армейские процедуры, но, конечно, говорите свое слово". Он кивнул члену парламента, который открыл дверь.


"Извините, майор Доуз", - сказал я. "Ты тоже, рядовой".


"Что ж, посмотри на это с другой стороны", - сказал Доуз. "Мы собираемся посмотреть пирамиды". Рядовой почти улыбнулся этому.


"Я был там. Это действительно то, на что стоит посмотреть", - сказал я. Я не сказал ему о мухах.


СПЕЦИАЛЬНЫЙ АГЕНТ МАКЛИН ничего не оставлял на волю случая. Единственные два человека, которые вообще знали о временно пропавшем теле, собирались быть запертыми в военном транспорте на несколько недель, а затем оказаться так далеко, как только можно было уехать, не оказавшись на Тихоокеанском театре военных действий. Если бы Доузу удалось отправить письмо из Каира, ему потребовалось бы еще несколько недель, чтобы добраться до меня. Маклин, конечно же, был буркером.


Я знал, что должен связаться с Хардингом, но я устал как собака и не хотел сообщать о том, как CIC перехитрила меня. Ему действительно нужно было знать об Уайли, но не было причин спешить. Что мне нужно было сделать, так это присутствовать завтра на оглашении завещания и быть свидетелем того, кто что получил и кто кого за это ненавидел. Я думал о том, что обнаружил Доуз, и прокручивал это в уме, пока ехал по теперь уже знакомым дорогам. Как я часто делал, я задавался вопросом, что бы сказал об этом мой отец. Он научил меня, как вести дело, и вдолбил это в мою голову: никогда не предполагать, что то, чего ты на самом деле не знаешь, является правдой. Это была одна из причин, по которой он заставил меня прочитать рассказы о Шерлоке Холмсе. Лучший совет, по его мнению, пришел из "Этюда в багровых тонах" , когда Холмс заявил что-то вроде того, что теоретизировать до того, как у тебя появятся данные, является большой ошибкой. Вот тогда вы начинаете искажать факты в соответствии с теориями, вместо того, чтобы теории соответствовали фактам. Я понял, что сделал именно это. Мне нужно было сосредоточиться на чистых фактах, а не на предположениях.


Воздух похолодал к тому времени, как я свернул на подъездную дорожку, ведущую к Эшкрофт-хаусу. Здесь собралась чертовски странная компания людей, но я начинал чувствовать себя как дома. Или, по крайней мере, уютное место с хорошей едой. Я припарковался рядом с джипом Большого Майка и, выйдя, заметил Дэвида, возвращающегося с прогулки. Он был одет в твидовый костюм и выглядел как сельский сквайр. Он махнул рукой, и я подождала, пока он направился к двери.


"Билли", - сказал он низким голосом, избегая моего взгляда. "Я должен извиниться за свое поведение ранее сегодня. Стыдно, что я думал о себе, а не о бедном Томе Куике ".


"Это вполне естественно", - сказал я. "Он был твоим другом. Мы склонны видеть себя в людях, которые нам нравятся ".


"Да, вполне. И я тоже восхищался им за то, что он вынес. Жаль, что я не видел, насколько глубоким, должно быть, было его отчаяние ".


"Никто не мог этого видеть", - сказал я, желая, чтобы я тоже это видел. "Ты подарила ему несколько моментов дружбы и понимания. Я уверен, что это много для него значило ".


"Спасибо тебе, Билли", - сказал Дэвид, его рука на секунду легла мне на плечо, прежде чем я открыла дверь. В устах настоящего британца это было похоже на медвежьи объятия и поцелуй в щеку.


"Капитан, как хорошо, что вы вернулись", - сказала Хелен, увидев нас из холла. Она несла корзину со срезанными цветами. "Я надеюсь, вы будете ужинать с нами?"


"Я с нетерпением жду этого", - сказал я. "Барон здесь?"


"Да, он помогал мне в саду. Разве цветы не прелестны?"


"Зеленый палец Кроуфорда?" Я спросил.


"О, это не только Кроуфорд. Мне тоже удается развивать некоторые вещи, капитан. Как прошла твоя прогулка, Дэвид?" Она наклонилась, чтобы он чмокнул ее в щеку. В целом, темперамент Хелен значительно улучшился с тех пор, как я приехал. Или это было с тех пор, как ушел ее отец?


"Как раз то, что мне было нужно", - сказал Дэвид. "Я ходил в деревню и обратно вдоль реки. Бодрящая. Я зашел в паб и купил выпивку. Как мне сказали, это то, что нравится местным жителям ".


"Кому не нравится бесплатная выпивка?" Я сказал. Я вспомнил, как Хелен или Мередит говорили Дэвиду, что его долг - больше общаться с жителями деревни, предполагая, что Эшкрофт-Хаус останется с их стороны семьи. Самое главное, Дэвид чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы приложить усилия. Большинство жителей Северного Корнуорти, вероятно, слышали о его ожогах, но мало кто на самом деле видел его.


"Может быть, мы заглянем снова сегодня вечером", - сказал Дэвид. "В это время дня там было не так уж много парней".


"Замечательная идея, Дэвид", - сказала Хелен, беря его за руку. "О, кстати, капитан, ваш полковник Хардинг заходил ранее. Я полагаю, он оставил для тебя сообщение у барона ".


Я нашел Каза и Большого Майка в библиотеке. Каз читал газету, а Большой Майк сидел, задрав ноги и закрыв глаза.


"У нас есть новости, Билли", - сказал Каз, складывая газету и хлопая ею Большого Майка по ноге.


"Я тоже, но не здесь", - сказал я тихим голосом. "Моя комната, и не придавай этому большого значения".


Каз вошел через пять минут, вскоре за ним появился Большой Майк, неся три бутылки светлого эля "Уайтбред".


"Вот так", - сказал Большой Майк. "Уильямс хранит свой эль в винном погребе. Сказал, что я могу помочь себе сам. Он не такой уж набитый рубаха внизу ".


"Ты что-нибудь вытянул из него?" - Спросила я, скидывая туфли и садясь на кровать.


"Не совсем. Он болеет за то, чтобы Мередит и Хелен унаследовали, конечно. Гарантированная работа. Итак, какие у тебя новости?"


"Сначала скажи мне, что сказал Хардинг".


"Во-первых, все тела найдены", - сказал Большой Майк, усаживаясь в мягкое кресло. "Я получил один сразу в Слэптон Сэндс, а другой выбросило на берег у Стартовой точки".


"Полковник просил передать вам, что он отправился в Бриксхэм", - сказал Каз. "Он нашел это место пустынным, поэтому никогда не разговаривал с майором Доузом. Он вернулся в Гринуэй-Хаус, чтобы связаться с ШАЕФОМ и выяснить, что произошло. Ему сказали, что, как только вблизи Бриксхэма больше не будет найдено тел, был отдан приказ закрыть эту очистную станцию ".


"Это был Корпус контрразведки", - сказал я. "Бьюсь об заклад, что как только все десять фанатиков были найдены, CIC отдал приказ, чтобы все остальные расчетные станции тоже исчезли. Наши услуги больше не требовались ". Я сделал большой глоток эля.


"Хардинг был недоволен этим", - сказал Каз. "Он сказал нам выяснить все, что мы сможем, о том, как лейтенант Уайли попал на борт одного из кораблей. Но откуда вы знаете, что CIC замешан в этом?"


"Я выследил Доуза и обнаружил, что CIC допрашивает его. Он забрал тело Уайли для вскрытия, и агентам не понравилось, что произошло одно серьезное недоразумение ".


"Это означает неприятности для Доуза?" Спросил Большой Майк.


"Он получает полностью оплаченную поездку в Каир", - сказал я. "Он увидит пирамиды".


"Некоторым парням всегда везет", - сказал Большой Майк с печальным смешком. "Он делал вскрытие?"


"Да. Специальный агент CIC позволил мне поговорить с ним, прежде чем его увели ". Я остановился, прислушиваясь к звукам в коридоре. Я соскользнула с кровати и приложила ухо к двери. Кто-то был там. Я медленно повернул ручку и открыл дверь, поворачивая голову в обе стороны. Я услышал шаги, возможно, в другой комнате.


"Кто это был?" Спросил Каз после того, как я закрыл дверь.


"Не знаю", - сказал я. "Это мог быть кто угодно. Может быть, Элис занимается своими делами по дому ".


"Эй, не оставляй нас в подвешенном состоянии", - сказал Большой Майк.


"Хорошо", - сказал я, делая глоток холодного, острого эля. "Вот что я знаю наверняка. У Питера Уайли был синяк на голове, но ничего такого, что могло бы его убить. Он был мертв до того, как погрузился в воду. Его кровь скопилась у него на спине, так что он пролежал на спине достаточно долго, чтобы появилась синюшность ".


"Была ли у Доуза причина смерти?" - Спросил Каз.


"Теория", - сказал я. "Но не уверенность. Кто-нибудь из вас слышал об убийствах Берка и Хэйра?"


"Эдинбург, не так ли?" - Спросил Каз. Конечно, Каз должен был знать. Большой Майк о них не слышал. Я вкратце изложил ему суть дела.


"Итак, вместо того, чтобы выкапывать трупы, они убивали наповал", - сказал Большой Майк. "Более эффективно, ты должен признать".


"Доуз сказал, что Уайли получил повреждения ребер, соответствующие методу Берка. Сожмите грудную клетку, перекройте подачу воздуха ".


"Возможно, Питер потерял сознание от удара, отсюда и синяк", - сказал Каз.


"Вероятно", - сказал я. "Но мы ничего не можем доказать. Он мог получить сломанные ребра, войдя в воду. И отсутствие воды в легких не исключает утопления, о чем я не знал ".


"Но мы знаем, что он не утонул", - сказал Каз. "Из-за синеватости. Должно быть, он был убит на борту транспорта".


"Придерживайтесь фактов", - сказал я. "Мы даже не знаем наверняка, был ли он на корабле, не говоря уже о том, на каком".


"Это кажется очевидным", - сказал Каз. "Вы не знаете наверняка, что Большой Майк приехал сюда на своем джипе. Однако вы видели джип, когда приехали, а это Большой Майк. Довольно очевидно, как он прибыл ".


"Да, учитывая, что он не неодушевленный труп, я согласен", - сказал я, чувствуя себя немного похожим на самого Шерлока Холмса. "Но если бы Большого Майка нашли мертвым, нам могло бы быть любопытно, был ли он убит здесь или в другом месте, а затем привезен сюда".


"Хорошо, " сказал Каз, " я сдаюсь. Нам нужно установить, на каком транспорте находился Питер Уайли ".


"Или, если этого не произойдет, как он попал в воду", - сказал я. "Как звали офицера, у которого Хардинг сказал нам уточнить?" Тот, кто отвечает за сохранение манифеста для всех наблюдателей ".


"Лейтенант Джеймс Сиберт", - сказал Большой Майк. "В Гринуэй-Хаусе".


"Хорошо, мы увидимся с ним утром. После оглашения завещания".


"Я сомневаюсь, что нас пригласили, Билли", - сказал Каз.


"Для этого и были сделаны замочные скважины", - сказал я. "В любом случае, я сомневаюсь, что потребуется много времени, чтобы разошлись слухи. Просто наблюдай за Мередит ".


"Конечно, вы не занимаетесь вопросом об отцовстве Питера Уайли", - сказал Каз. "Вряд ли это имеет значение. Оба вовлеченных лица мертвы ".


"Я беру урок у Шерлока Холмса", - сказал я. "Никогда не теоретизируйте, пока у вас нет данных. Это заставляет вас искажать факты в соответствии с теориями, а не наоборот ".


"А", - сказал Каз. "Поскольку у нас нет абсолютных доказательств того, что его отцовство не имеет значения, мы не должны сбрасывать это со счетов".


"Хорошо", - сказал я. "Вот почему мне это интересно".


"И все это время я думал, что ты обычный садовый сыщик", - сказал Большой Майк.


"Сплетники, подслушивающие и подглядывающие - это все одно и то же", - сказал я. "Нам нужно знать, что, черт возьми, происходит".


"Дэвид сказал мне, что адвокат придет сюда завтра в десять часов", - сказал Каз. "Я спрошу его, можем ли мы посидеть. Он всегда может сказать "нет"."


"На меня не рассчитывай", - сказал Большой Майк. "Я новенький в городе. Но вы двое, может быть, они на это купятся ".


"Попытка не помешает", - сказал я. "Как провел себя Дэвид сегодня днем? Он казался бодрым, когда вошел ".


"Намного лучше", - сказал Каз. "Я думаю, в основном смущен. Ты знаешь англичан и их сдержанность ".


"Кстати о трупах, - сказал Большой Майк, - когда ты собираешься сказать этим людям, что Уайли мертв?"


"Давай сообщим новости за ужином", - сказал я. "Я сомневаюсь, что кто-нибудь упадет духом, но мне будет интересно посмотреть, почувствует ли кто-нибудь облегчение". Я допил остатки своего пива и задумался, чего же мне не хватает. "Как поживает двоюродная бабушка Сильвия? Она не очень хорошо выглядела раньше ".


"Думаю, немного лучше", - сказал Каз. "Когда я проверил ее, она казалась разумной. Она надеялась спуститься к ужину ". Я снова услышал шум в коридоре и жестом попросил Каза продолжать. Пока он продолжал рассказывать о леди Пембертон, я подошел к двери и прислушался. Я мог бы поклясться, что слышал чье-то дыхание. Я положил руку на ручку и медленно повернул ее, надеясь не спугнуть того, кто был там.


Коридор был пуст, эхо шагов затихало в другой части дома.


"Наверное, мне что-то чудится", - сказала я, разочарованно качая головой.


"До тех пор, пока ты тоже не начнешь их видеть", - сказал Большой Майк.


"Я не знаю, что на меня нашло", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, когда мы собрались выпить перед ужином несколько часов спустя. "Я не совсем могу вспомнить последние несколько дней. Это было ужасно запутанно ".


"Я рад видеть тебя на ногах", - сказал я, деля с ней диван в библиотеке.


"Я не против сказать, Билли, что я немного волновалась", - прошептала она мне. "Должно быть, у меня была температура и я немного бредил. Но я думаю, что я вырвался из этого состояния. Я все еще был немного не в себе ранее сегодня, но сейчас я чувствую себя намного лучше. Я благодарен за то, что у меня для разнообразия ясная голова ".


"Может быть, это был побочный эффект какого-то лекарства", - предположил я.


"Лекарства? Я ни дня в своей жизни не был болен, молодой человек, и я не собираюсь позволять врачу пичкать меня лекарствами сейчас. Я не так дожил до этого возраста, я могу вам это сказать ".


"Шерри, двоюродная бабушка Сильвия?" - Спросил Эдгар. Она кивнула, и он наполнил изящный бокал.


"Интересно, они тоже ждут моей смерти", - сказала она, как только Эдгар отошел за пределы слышимости. "Тогда они могут продать Эшкрофта и покончить с этим. Снимают квартиры в Лондоне или где-нибудь еще, что сейчас модно ".


"Эшкрофт-хаус был бы беднее без вас, леди Пембертон", - сказал я.


"Вы, ирландцы, умеете обращаться с лестью, не так ли? Сколько еще ты пробудешь с нами, Билли? Я буду скучать по нашим разговорам, когда ты уйдешь ".


"Возможно, еще день или два, мэм. Мы позаботились о большей части наших дел здесь, но нам все еще нужно прояснить один вопрос. Со стороны всех было очень любезно позволить нам остаться ".


"Ну, барон - друг Дэвида и в некотором роде аристократ. Никто не отрицает аристократию, даже польскую аристократию. Но я должен сказать, что я удивлен - но не разочарован - гостеприимством Мередит. Это она, вы знаете, настояла, чтобы вы все оставались здесь столько, сколько необходимо ".


"Она не была того же мнения о Питере Уайли, не так ли?"


"О, нет", - прошептала двоюродная бабушка Сильвия. "Совсем наоборот. Странно, тебе не кажется? Но ведь Сатклиффы никогда ни в чем не были откровенны ".


"Боюсь, у меня плохие новости о Питере, леди Пембертон", - сказал я. Оглядевшись, я увидел, что все были в комнате, и решил, что это лучшее время и место. Двоюродная бабушка Сильвия приложила руку ко рту и ахнула, возможно, почувствовав, что я собирался сказать.


"Извините меня", - сказал я, поднимаясь с дивана. "Я хотел, чтобы вы все знали, что лейтенант Питер Уайли погиб. Сегодня мы получили подтверждение ". Маленькая ложь во спасение, чтобы выиграть время, пока я вглядывался в лица собравшихся рядом. Эдгар покачал головой и издал тк-тк-тк перед тем, как допить остаток своего напитка. Мередит села, странно взволнованная новостями, ее рука поднялась к голове. Хелен взяла Дэвида за руку, и я подумал, было ли выражение ее лица печалью или беспокойством о том, как ее муж воспримет известие о еще одной смерти. Дэвид посмотрел на нее, обожженная сторона его лица не давала мне ни малейшего представления о том, что он чувствовал.


Уильямс прошелся по комнате, убирая напитки, с каменным лицом. Но его рука дрогнула, и он уронил бокал с шерри, который отскочил на толстый ковер.


"Это все, Уильямс", - сказал Дэвид. "Возможно, тебе следует сообщить Элис и миссис Дадли. Они будут знать о любом в деревне, кому следует рассказать ". Уильямс поклонился и вышел, а в комнате воцарилась неловкая тишина. Для некоторых Питер Уайли был нежеланным гостем, наивным американцем, который не знал своего места, и теперь Мередит и, возможно, другие не знали, как реагировать. Возможно, он и не был одним из них, но он был частью Эшкрофт-хауса, даже если пришел с нижнего этажа.


"Что с ним случилось?" Спросила леди Пембертон с пепельно-серым лицом.


"С тобой все в порядке, двоюродная бабушка Сильвия?" Сказала Мередит, подходя к ней. "Ты хочешь прилечь?"


"Конечно, нет", - ответила она. "Я хотел бы получить ответ на свой вопрос".


"Он был на корабле, который затонул в Канале", - сказал Каз. "Очевидно, его не ожидали на борту, что навело нас на мысль, что он куда-то ушел".


"Возможно, именно поэтому он ушел в такой спешке", - сказала Мередит, похлопывая двоюродную бабушку Сильвию по руке.


"У него было такое обещание", - сказал Дэвид. "Но тогда так же поступают и многие другие".


С этим было трудно спорить. Когда мы выходили из комнаты на ужин, Кроуфорд стоял в коридоре, почтительно заложив руки за спину, и бегал глазами взад-вперед, как будто он тоже проверял реакцию. Стоял ли он там все это время?


Трапеза была скромной. Ничто так не портит разговор за ужином, как уведомление о смерти. Мы ели треску, свежий горошек, картофель и морковь, запивая их французским белым вином. Каз похвалил наших хозяев за выбор, и я подумал, стали ли ключи от винного погреба более востребованными теперь, когда сэр Руперт больше не за главного. Почему бы и нет? Если бы Мередит и Хелен были большими неудачниками завтра, они могли бы с таким же успехом напиваться, пока могли.


Большой Майк сидел рядом с леди Пембертон и развлекал ее своими историями о Детройте. Но она почти ничего не ела, и когда Большой Майк набивал рот, ее улыбка исчезла. Из всей этой компании я бы должен сказать, что она проявила больше всего эмоций по поводу известия о кончине Питера Уайли. Может быть, смерть молодых была еще большей трагедией для стариков; они знают, как многого в жизни не хватает.


Когда тарелки были убраны, Дэвид объявил, что отправляется в деревенский паб, и спросил, не хочет ли кто-нибудь из мужчин присоединиться. "Выпей за мой счет", - сказал он. "Это будет либо началом традиции, либо прощанием с Нортом Корнуорти".


Эдгар отказался, что было не в его характере в том, что касалось бесплатной выпивки; возможно, ему пришлось перечитать Гамлета . Большой Майк тоже остался, и я подумал, что он становится таким же защитником леди Пембертон, как и я.


В Охотничьем домике было веселее, чем в столовой Эшкрофт-хауса, но только потому, что в последнее время не было объявлено ни о какой смерти. Кроуфорд был там, сидел за столом с Майклом Уитерсом. Во время нашего последнего визита Уитерсу не понравилось, что я задавал вопросы о Роджере Кроуфорде, о том, что он "честный рыбак" и все такое. Если Уитерс считал Кроуфорда честным, тогда у меня были причины сомневаться во всем, что он мне сказал. Они подняли бокалы в знак приветствия, но затем отвернулись, без дружеского приглашения присоединиться к ним.


Я узнал Эвана, парня, который в прошлый раз развлекался с нами, используя местный диалект. Там было еще около десяти человек, все рабочие, судя по одежде, вероятно, с близлежащей мельницы. Дэвид спросил, может ли он купить по кружке для всех, и громкие приветствия сказали ему, что ответ был утвердительным. Трактирщик начал разливать пиво, а Дэвид поболтал с Эваном и несколькими другими. Никто не упомянул о его потенциале в качестве нового оруженосца, но, похоже, никто не будет возражать.


"Капитан, как быть?" Сказал Эван, поднимая свою пинту.


"Со мной все в порядке, Эван", - сказала я, понимая, что он имеет в виду. "Кем быть тебе?"


"О, ты правильно все записал", - сказал Эван, смеясь. "Ты уже закончил считать тела? Это было ужасное дело, это было ". На эту серьезную тему Эвана было легко понять.


"Да", - сказал я. "Война полна плохих дел. Как ты узнал об этом?"


"Кроуфорд, который работает в доме. Он рассказал нам, как получил известие от своего двоюродного брата с береговой батареи. Видел все это, сказал он. Вышел на своей лодке посмотреть, не сможет ли он найти каких-нибудь парней, прежде чем Джерри или холод прикончат их. Но военно-морской флот вернул его обратно. Слишком опасно, сказали они. Слишком секретно, я говорю. Кто захочет признаваться в подобной катастрофе, а?"


"Я не могу сказать, что стал бы, Эван. Но кузен Кроуфорда, возможно, немного преувеличил. Все было не так плохо, как говорят слухи ".


"Что ж, Кроуфорд иногда может быть скупердяем", - сказал Эван шепотом.


"Прошу прощения?"


"Прости, старая задница. Означает нарушителя спокойствия. Тот, кто помешивает в котле, понял?"


"Все слишком хорошо, Эван. И если ты когда-нибудь будешь в Бостоне, не называй парня в баре "старой задницей", хорошо?"


"Отлично! Старая задница - отличный друг ", - сказал он со смехом, хлопая меня по спине. "И вы тоже один из них, капитан Бойл. А теперь иди и возьми свою пинту ".


Я послушалась, и Дэвид был прямо за мной. Как и подобает временному оруженосцу, он подождал, пока всем остальным подадут, затем поднял свой бокал в тосте.


"За мертвых". Дюжина голосов ответила тем же, каждый со своими воспоминаниями о прошлой войне, об этой войне, о тяжелых временах и изнурительной работе на мельнице, о том, что служило для захоронения мертвых в земле. Тост напомнил мне о двух основных мотивах убийства: любви и деньгах. Казалось, что и того, и другого не хватает, но недостатка в мертвых не было.


После того, как разговор затих и мужчины столкнулись с перспективой заплатить за следующий раунд, зал поредел. Дэвид, Каз и я выпили еще по одной и сели у огня.


"Тому, кто останется с Эшкрофтом, предстоит много работы", - сказал Дэвид. "Из того, что рассказала мне Хелен, сэр Руперт был не очень-то склонен к содержанию. Хозяйственные постройки нуждаются в ремонте и заполнены бесполезным хламом ".


"Миссис Дадли упоминал, что в старые времена Тед Уайли наполнял их оборудованием. Она сказала, что ему всегда нравилось возиться ", - сказал Каз.


"Вероятно, поэтому он открыл магазин скобяных изделий в Нью-Йорке", - сказал я.


"Я думаю, Хелен упоминала, что некоторое время назад у них было много ржавого хлама, вывезенного для утилизации дисков", - сказал Дэвид. "Вчера я осмотрелся там и действительно увидел, где хранился мотоцикл. Это, должно быть, принадлежало Питеру ".


"Вполне вероятно", - сказал Каз. "Но как ты мог сказать, что это был мотоцикл?"


"По следам, ведущим из сарая", - сказал Дэвид. "Мотоцикл оставляет след протектора, как велосипед, только глубже из-за веса и немного толще. И там, где он был припаркован в сарае, были масляные пятна. Вероятно, более старая модель. Многие люди, как и мы, обходятся тем, что у них было до войны ".


"Тебе следовало бы быть детективом", - сказал я. "Ты более наблюдателен, чем большинство".


"Пилот должен быть. Гунить на солнце и все такое ", - сказал Дэвид, а затем замолчал, возможно, размышляя о жизни менее наблюдательной.


Вскоре вечер в пабе завершился, и я был рад забраться в постель после долгого дня. На обратном пути Дэвид спросил Каза, не мог бы он присутствовать при оглашении завещания сэра Руперта как друг семьи, решая для нас одну проблему. Я сомневался, что кто-нибудь будет возражать против того, чтобы я увязался за ним.


Я взял головоломку Агаты Кристи, которую начал читать, и попытался прочитать. Жена лорда Эджвера хотела развода. Эркюль Пуаро отстаивает ее правоту, но лорд Эджвер говорит, что вполне готов дать развод. Затем кто-то подключает его, и все озадачены тем, почему. Образы сэра Руперта и его дочерей проносились в моем сознании, пока книга не упала мне на грудь, заставив меня вздрогнуть и проснуться.


Почему ты можешь заснуть, читая при включенном свете, но когда ты просыпаешься и выключаешь его, ты ворочаешься с боку на бок? Я смертельно устал - нет, беру свои слова обратно. Мертвые погрузились в настоящий крепкий сон, и я не хотел искушать судьбу. Я позволяю своим мыслям блуждать, надеясь, что то, что не давало мне уснуть, просто исчезнет.


Этого не произошло. У меня было гложущее чувство в животе. Я начал думать, что сегодня вечером услышал нечто такое, что должно было вызвать тревогу, но не было зафиксировано. Я перебрал все разговоры, которые у меня были, пытаясь вспомнить точную формулировку каждого.


Я наконец сдался, вспомнив, что всегда говорил мой отец. Доверяйте своему подсознанию. Если вы чего-то не понимаете при свете дня, позвольте своему подсознанию поработать над этим ночью. В целом, будучи сторонником сокращения ZZZs и предоставления работы другому парню, я ударил кулаком по подушке и вызвал третью смену для тяжелой работы.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Мэтью Фарнсворт выглядел как сельский адвокат с ног до головы. Из прошлого века, когда он, вероятно, начал свою практику. Воротник-крылышко был из той же давней эпохи, но он ему шел. Он попросил слуг присутствовать и сказал, что нам с Казом было бы полезно присутствовать в качестве свидетелей. Ни у кого, казалось, не было с этим проблем. Большой Майк отправился в Гринуэй-Хаус, чтобы связаться с Хардингом и сообщить ему о наших планах. Не то чтобы было что рассказывать.


Мое подсознание сработало ночью, и я планировал поговорить с несколькими людьми после прочтения. Поскольку сегодня утром все были немного на взводе, я решил, что это может подождать до окончания главного события, которое вот-вот должно было начаться. Уильямс, миссис Дадли и Элис Уизерс гуськом вошли в библиотеку и встали позади членов семьи, сидящих в креслах лицом к Фарнсворту. Он разложил свои бумаги на маленьком письменном столе и был занят протиранием очков, что давало ему повод не смотреть прямо ни на кого. Кроуфорд занял стул с прямой спинкой в дальнем углу, снова немного самонадеянный, но не переходящий границы дозволенного. Мы с Казом прислонились к книжным полкам, что позволяло нам хорошо видеть всех, кого это касалось.


"Я приношу извинения за необходимость этого чтения", - сказал Фарнсворт, плотно надевая пенсне на нос. "Однако сэр Руперт оговорил, что его воля будет представлена и объяснена, если необходимо, таким образом".


"Его воля да будет исполнена", - сказал Эдгар, чем заслужил несколько нервных смешков, а также кинжалы от Мередит.


"Если нет возражений, я обойдусь без полного зачитывания Последней воли и завещания сэра Руперта Сатклиффа и кратко изложу распоряжение его имуществом". Фарнсворт посмотрел поверх очков на двух дочерей, их мужей, леди Пембертон и слуг. Ни у кого не было ни малейшего интереса ждать дальше.


"Первое, что мне было поручено сделать, это то, что условие относительно постоянного проживания леди Пембертон здесь должно оставаться в силе. Таково было желание сэра Руперта, а также обязательство по предыдущему наследству. Чтобы последние годы жизни леди Пембертон прошли в комфорте, он оставил сумму в пятьсот фунтов в дополнение к ее доходам и инвестициям."


Фарнсуорт поднял глаза и кивнул двоюродной бабушке Сильвии, которая улыбнулась и ответила на жест.


"Что касается слуг, сэр Руперт оставил сумму в пятьсот фунтов каждому Роджеру Кроуфорду, Чарльзу Уильямсу и Берил Дадли. Сто фунтов отойдут Элис Уизерс, меньшая сумма из-за ее более короткого пребывания в Эшкрофт-хаусе ".


"О!" Элис воскликнула, затем зажала рот рукой. Уильямс нахмурился, глядя на нее, но две тысячи или около того баксов, которые он получал, привели его в хорошее настроение, и он вернулся к своему обычному каменному выражению лица. Кроуфорд улыбнулся, но в выражении его лица была горечь, как будто он ожидал, что его запомнят с чуть большим количеством наличных.


"Сумма в пять тысяч фунтов отойдет Хелен Сатклифф Мартиндейл", - сказал Фарнсворт, вежливо улыбаясь Хелен и избегая зрительного контакта с Мередит.


Фарнсворт перечислил несколько меньших сумм на нужды деревенской церкви, библиотеки и некоторых местных благотворительных организаций. Мередит мяла в руках вышитый носовой платок, а я ждал, когда распустятся швы, поскольку она становилась все более и более нетерпеливой. Хелен сжала руку Дэвида, ее глаза были прикованы к адвокату.


"На этом мелкие пункты заканчиваются", - сказал Фарнсворт. "Большая часть его имущества, Эшкрофт-хаус с прилегающей недвижимостью, а также остальные банковские счета составляют чуть более двухсот сорока шести тысяч фунтов после вышеупомянутого распоряжения. Существует также годовой доход от арендной платы в размере шести тысяч фунтов стерлингов ".


"О!" На этот раз это была Мередит. Она, должно быть, была поражена количеством. Я был. Это был почти миллион долларов, если моя арифметика была верна. О, действительно.


"Первоначальное завещание сэра Руперта предусматривало следующее", - сказал Фарнсуорт, прочищая горло и возясь со своими бумагами. Он выглядел взволнованным, поправляя очки, прежде чем продолжить. Я удивился, почему он сослался на оригинал документа. Если было новое завещание, почему бы не пропустить его? Знал ли сэр Руперт о Питере Уайли больше, чем говорил?


"Оригинально?" Сказала Хелен, глядя на Мередит с замешательством, написанным на ее лице.


"Да, именно поэтому я здесь, чтобы убедиться, что новое завещание понято, и прояснить обстоятельства, при которых оно должно быть приведено в исполнение", - сказал Фарнсворт. Он глубоко вздохнул и начал снова. "По предыдущему завещанию Эшкрофт-Хаус переходил правительству для любых целей, которые оно считало необходимыми. Деньги на счетах сэра Руперта должны были быть использованы для его поддержания. Единственным условием было то, что любое использование должно было соответствовать постоянному месту жительства леди Пембертон ".


"Ублюдок!" - воскликнула Мередит.


"Да, кхм", - сказал Фарнсуорт, продолжая настаивать. "Однако незадолго до своей смерти сэр Руперт пришел ко мне и сделал дополнение. Короче говоря, он распорядился, чтобы вместо того, чтобы правительству был передан титул на поместье, он должен перейти к Питеру Уайли, американцу, если будет разумно доказано, что молодой человек был потомком сэра Руперта, несмотря на законность рождения ".


"Что? Разумно? Что, черт возьми, это значит?" Сказал Эдгар, его лицо покраснело, а голос сдавило от ярости. По комнате раздались другие голоса, в замешательстве смешанные с гневом.


"Пожалуйста", - сказал Фарнсворт, поднимая одну руку. "Я объясню, как только наступит тишина".


"Не говори мне, чтобы я замолчал!" Сказал Эдгар, но, тем не менее, ему удалось. Я была готова к тому, что он выйдет из комнаты, но его любопытство пересилило гнев, и он расслабился на своем месте. Теперь я понял, почему Фарнсворт так хотел, чтобы мы с Казом присутствовали в качестве свидетелей.


"Пожалуйста, мистер Фарнсуорт", - сказала Хелен, наклоняясь вперед, глаза ее наполнились слезами. "Пожалуйста, скажите нам, что это значит".


"Это очевидно, не так ли?" Сказала Мередит. "У отца был роман со служанкой. Такое клише é."


"Откуда ты это знаешь?" Сказала Хелен, в ярости поворачиваясь к Мередит. "Что за ужасные вещи ты говоришь!"


"Проснись, дорогой", - ответила Мередит. "Ты что, Фарнсворта не слушаешь? Когда Питер Уайли появился здесь, отец, должно быть, понял или, по крайней мере, увидел сходство. И не забудь кольцо, которое носил американец. Зачем еще Джулии Гриншоу отдавать это своему сыну?"


"Как бы то ни было, " сказал Фарнсуорт, " сэр Руперт попросил капитана Бойла разобраться в этом деле для него, чтобы определить, действительно ли Питер Уайли был его сыном, рожденным от Джулии Гриншоу".


"Что?" Сказал Эдгар. "Ты имеешь в виду горничную, которая вышла замуж за садовника и уехала в Америку? Ах, теперь это становится ясно".


"Мистер Фарнсворт, пожалуйста, продолжай", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "И извините, что прерываю; это было самым трудным для всех нас".


"Понятно, леди Пембертон", - сказал он. "Сэр Руперт пришел ко мне в полном смятении. Он годами пытался наладить контакт с мисс Гриншоу, или, я должен сказать, с миссис Уайли, к тому времени. Она так и не ответила на его письма, и он потерял надежду на какие-либо новости из Америки. Когда молодой Питер Уайли недавно пришел сюда, он сказал, что это его последний шанс поступить правильно по отношению к мальчику ".


"Прямо рядом с ним?" Сказала Хелен. "Что насчет Мередит? Он ничего ей не оставил. Это верно?"


"Моя роль здесь не в том, чтобы высказываться о морали, миссис Мартиндейл. Все, что я могу сделать, это передать инструкции сэра Руперта. Если есть вообще какие-либо доказательства, которые указывали бы на его отцовство, то имущество переходит к Питеру Уайли. Он оставил это на мое усмотрение, понимая, что отцовство не нужно доказывать юридически, а просто к моему удовлетворению ".


"Питер Уайли мертв", - сказал я. Давно пора было кому-нибудь это сказать.


"Мне жаль это слышать", - сказал Фарнсворт. "Но это не имеет значения в отношении воли. Я обязан выполнять пожелания моего клиента. Капитан Бойл, у вас есть какие-либо доказательства того, что сэр Руперт Сатклифф был отцом Питера Уайли?"


"Нет, не хочу", - сказал я. "Семейное сходство есть, но у меня не было времени разобраться в этом вопросе или даже поговорить об этом с Питером. Мне жаль ".


"Я не понимаю, какое это имеет значение, но я могу предоставить вам некоторые доказательства, если хотите", - сказала Мередит. Все глаза в комнате повернулись в ее сторону. "Я знал, что Питер Уайли был отпрыском отца от той горничной. Я знал это годами. Я скоро вернусь ".


В комнате воцарилась тишина. Стук каблуков Мередит по фойе и вверх по лестнице эхом отдавался в ошеломленной тишине. Хелен посмотрела на Дэвида, как будто он мог бы объяснить, что происходит, но все, что он мог сделать, это покачать головой. Только Эдгар оправился от шока, вызванного заявлением Мередит, и встал, чтобы заговорить.


"Я думаю, Уильямс, что вы и остальные сотрудники можете вернуться к своим обязанностям. Поздравляю с вашей удачей ", - сказал он с изрядной долей любезности, что было примечательно, учитывая его собственное отсутствие удачи. Они вчетвером послушно вышли из библиотеки, в то время как Мередит поспешила вниз по лестнице и вернулась в комнату. Она села и сделала глубокий вдох, собираясь с духом.


"Я не люблю вот так поднимать семейные проблемы, но мне кажется необходимым прояснить этот вопрос, каким бы неприятным он ни был", - начала она. "Ни для кого не секрет, что мы с отцом не ладили. Состояние наших отношений очевидно только по его воле. Источником наших разногласий была его интрижка с Джулией Гриншоу. Я была всего лишь маленькой девочкой, когда отец вернулся домой с последней войны, но я не была в неведении о том, как это изменило его. Не было ничего от беззаботных матери и отца, которых я помнил до войны. Хотя Хелен родилась через год после его возвращения, в доме царила печаль. У меня сохранились воспоминания о смехе и веселье до войны, хотя, возможно, это просто детское заблуждение ".


"У вас есть какие-нибудь доказательства отцовства, о котором идет речь?" - Спросил Фарнсуорт, бросив быстрый взгляд на часы на каминной полке.


"Я подхожу к этому, мистер Фарнсворт", - сказала Мередит. "Знаешь, это довольно сложно".


"Мои извинения", - сказал он. "Продолжайте".


"Я думаю, это началось, когда мама носила Хелен", - сказала она. "Я видел отца и Джулию вместе в разные моменты. Он никогда не вмешивался в ведение домашнего хозяйства, так что это озадачивало меня, даже когда я был маленьким ребенком. Однажды я последовал за ними в сад, мое любопытство разгорелось. Они поцеловались. Я убежал, прежде чем стал свидетелем еще чего-нибудь. Это было ужасно, совершенно сокрушительно ". Она промокнула глаза носовым платком. "Позже у него с матерью, по-видимому, произошла крупная ссора. Я все еще слышу, как они кричат друг на друга. Ты помнишь, двоюродная бабушка Сильвия? Я помню, что видел тебя в холле, когда прибежал узнать, в чем дело ".


"Да, дорогая", - сказала леди Пембертон. "Я помню совершенно отчетливо. Несчастливое время. Даже когда родилась Хелен, это не сблизило их ".


"Я знаю", - сказала Мередит. "В своей детской манере я думал, что так и будет. Но несколько месяцев спустя мама сказала, что ей нужен отдых, и уехала погостить к подруге в Озерный край. Я умолял ее взять меня с собой, но она сказала, что ей нужны тишина и покой. Я думаю, отец какое-то время оставался в Лондоне ".


"Он сделал", - сказала леди Пембертон. "Мы наняли няню для Хелен и репетитора для Мередит. Мы сочли за лучшее, чтобы они не были свидетелями ссор своих родителей друг с другом. И Руперт в то время начал работать в Министерстве иностранных дел в Лондоне ". Это согласуется с тем, что сказал мне сэр Руперт в день своей смерти.


"Вы согласны с тем, что этот роман между горничной и сэром Рупертом имел место?" Фарнсуорт спросил леди Пембертон.


"К сожалению, я должна", - сказала она и жестом попросила Мередит продолжать.


"В какой-то момент мама вернулась, хотя я не могу сказать когда", - продолжила Мередит. "Именно тогда Джулия Гриншоу обнаружила, что ждет ребенка. Отец, должно быть, договорился о встрече или двух во время отсутствия матери. Насколько я понимаю, брак между ней и Тедом Уайли был устроен с существенным денежным подарком и при условии, что они уедут в Америку ".


"Почему горничную просто не уволили?" - Спросил Эдгар.


"Мы хотели избежать скандала", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Чтобы разобраться во всем, незаметно". Держу пари, леди Пембертон была очень хороша в этом, тогда и сейчас.


Фарнсворт наклонился вперед, ожидая продолжения Мередит. Он отбросил свое нетерпеливое поведение и был захвачен историей, которую плела Мередит, как и остальные в комнате. Каз лениво поднял бровь в мою сторону, что для него означало, что он тоже был прикован.


"Несколько месяцев спустя мы готовились к нашему путешествию в Индию. Все это было довольно волнующе, и я надеялся, что все это приключение сблизит маму и папу. Я потерял к нему уважение, но все еще хотел нормальной семейной жизни, хотя бы ради Хелен. И я хотел, чтобы мама тоже была счастлива. Я мог видеть, что она была расстроена из-за этого романа ".


"Когда это было?" - Спросил Фарнсворт.


"Начало 1921 года", - ответила Мередит. "Я знаю, потому что это письмо пришло за несколько дней до того, как мы должны были улететь". Она подняла пожелтевший конверт с трехцентовой маркой. "Я был первым, кто увидел почту, и я заметил письмо из Америки с именем Уайли на обратном адресе. Это выглядело как женский почерк, поэтому я взял его. Я не мог вынести мысли о том, что этот Гриншоу напишет отцу. Или, что еще хуже, возможность того, что он может ответить ".


"Ты хранил его все это время?" - Спросил Эдгар, оставив невысказанным тот факт, что она никогда не рассказывала ему эту историю.


"Я не знаю, почему я это сделал. Я даже не знаю, должен ли я рассказывать тебе все об этом. Как только мы прибыли в Индию, я сказал отцу, что взял письмо и сжег его. Он был в ярости. У него не было их нового адреса, и, конечно, он не мог спросить его у слуг. Я насмехался над ним по этому поводу, никогда не показывая, что хранил это в тайне. Мы поссорились и, конечно, отдалились. Полагаю, сегодня я получила свою награду за то, что была так ужасна с ним ".


"Могу я взглянуть на письмо?" - Спросил Фарнсворт. Мередит кивнула, теперь прижимая платок к лицу, и протянула его ему. Фарнсворт достал тонкую бумагу для авиапочты и просмотрел два листа. "Я не буду читать это все. Нет необходимости разглашать слова в высшей степени интимного характера". Он покачал головой, как будто почта предназначалась для чего-то другого, кроме личных сообщений. "Это от Джулии Уайли сэру Руперту, которого она называет "мой дорогой Руперт". Есть обратный адрес в Нью-Йорке, и виден почтовый штемпель. Я бы сказал, что решающее утверждение для наших целей звучит так: "Малыш Питер всегда будет напоминать мне о нашем совместном пребывании в Эшкрофт-хаусе, каким бы кратким оно ни было". Она также ссылается на пребывание в Лондоне, но я не вижу необходимости вдаваться в подробности ". Он вернул письмо Мередит.


"Так что же это конкретно значит?" - Спросил Дэвид, выглядя смущенным такими откровениями.


"Сначала позвольте мне спросить, когда умер Питер Уайли", - сказал Фарнсворт, поворачиваясь ко мне.


"Мы пытаемся точно определить, когда", - сказал я. "Это произошло во время несчастного случая на тренировке, и его смерть, вероятно, наступила рано утром двадцать восьмого апреля".


"После смерти сэра Руперта", - сказал Фарнсуорт.


"Да", - сказал я. "Барон и я видели Питера после смерти сэра Руперта в коридоре. И потом, ненадолго после того, как мы вернулись из паба, позже тем же вечером. Это был последний раз, когда я его видел. Очевидно, он ушел рано на следующий день ".


"Есть ли другие, кто может подтвердить это?" - Спросил Фарнсворт, глядя на группу. Дэвид, Каз, Мередит и Хелен - все согласились.


"Я видел его позже тем вечером", - сказал Эдгар. "После того, как капитан Бойл и барон отправились в паб. Он был в библиотеке, искал что-нибудь почитать. Он извинился за то, что был гостем в доме при таких обстоятельствах. Возможно, именно поэтому он ушел так внезапно ".


"Все, что имеет значение для наших целей, это то, что сэр Руперт умер раньше Питера Уайли", - сказал Фарнсворт. "Минутами, часами или днями - не имеет значения. Леди Пембертон, можете ли вы подтвердить то, что здесь было сказано? Ты единственный другой член семьи, который мог бы это сделать ".


"Да", - сдержанно сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Роман действительно имел место, и я подозревал, что Руперт каким-то образом продолжил его, пока был в Лондоне. Я вспоминаю, что мисс Гриншоу попросила отгул, чтобы навестить свою мать в Тонтоне. Возможно, так оно и было, или она могла уехать в Лондон ".


"А договоренность о том, что Джулия и мистер Уайли поженятся и эмигрируют в Америку?" - Спросил Фарнсворт, занеся ручку над своими бумагами.


"Я не помню всех деталей", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, высоко подняв подбородок. "Но я знаю, что была произведена оплата".


"Предположительно, чтобы дать ребенку имя и достойный старт в Америке", - сказал Фарнсворт.


"Какая еще может быть причина?" Сказала двоюродная бабушка Сильвия.


"Договоренность была неожиданностью для сэра Руперта?" Сказал Фарнсворт.


"Так и было", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Но он, наконец, пришел, чтобы увидеть мудрость этого".


"Я так понимаю, что ребенок родился не здесь", - сказал Фарнсворт. "Джулия Гриншоу и Тед Уайли поженились до того, как уехали?"


"Брак был зарегистрирован в деревенской церкви", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Я не был посвящен в то, что Джулия рожала. Они ушли сразу после церемонии бракосочетания ".


"Довольно резко", - сказал Фарнсворт.


"В этом был смысл, не так ли?" Сказала двоюродная бабушка Сильвия с тенью улыбки на губах.


"Тогда очень хорошо", - сказал Фарнсворт, делая последнюю пометку. "В свете того, что стало известно сегодня утром, я прихожу к выводу, что Питер Уайли действительно был незаконнорожденным сыном сэра Руперта Сатклиффа. Следовательно, он унаследовал большую часть состояния после смерти сэра Руперта ".


"Но Питер мертв", - сказала Хелен, бросив на остальных смущенный взгляд. "Что происходит сейчас?"


"Что происходит, миссис Мартиндейл, так это то, что, скорее всего, вы и ваша сестра унаследовали наследство от Питера Уайли", - сказал Фарнсуорт. Хелен выглядела пораженной, а Мередит ахнула. Трудно винить ее, когда все эти деньги падают ей на колени, когда несколько секунд назад у нее ничего не было. "Как единокровные брат и сестра, каждый из вас может унаследовать равную долю его имущества".


"Скорее всего, ты сказал?" - Спросил Дэвид, держа Хелен за руку.


"Мы должны точно установить, что Питер Уайли не был женат и у него не было детей или других братьев и сестер", - сказал Фарнсворт. "Судя по тому, что сказал мне сэр Руперт, похоже, что так оно и есть, но мы должны подтвердить факты. Мы должны знать, оставил ли он завещание сам, хотя, по моему опыту, молодые люди не задумываются о таких вещах, тем более что его мать была еще жива, когда он покинул Америку. Адвокату в Нью-Йорке будет несложно провести расследование. За исключением любых непредвиденных событий, право собственности на недвижимость должно быть установлено в течение нескольких недель. Тем временем я могу предоставить доступ к счетам для любых необходимых расходов. Я полагаю, что содержание Эшкрофт-хауса - дело не из легких ".


"Да", - прошептала Хелен с оттенком удивления и шока в ее голосе. Она посмотрела на Мередит, которая прикрыла рот носовым платком, может быть, чтобы снова не ахнуть вслух, а может быть, чтобы сдержать радостные возгласы, пока пожилой адвокат не уйдет. Фарнсворт собрал свои бумаги и попрощался, мрачный, как гробовщик. У меня было ощущение, что его расстраивали все эти разговоры о любовных похождениях и американских ублюдках. Не твое обычное последнее завещание.


Двоюродная бабушка Сильвия проводила его, и я слышал, как Фарнсворт сказал ей, что она может положиться на его благоразумие. Никому не нужно знать, каким запутанным путем наследство досталось Хелен и Мередит. Приглушенные тона и грязные секреты - все это часть сервиса.


С некоторым трудом я отвел Дэвида от группы после того, как передал свои поздравления.


"Прошлой ночью в пабе ты упомянул, что видел следы шин", - сказал я. "Следы мотоциклов, верно?"


"Да", - сказал Дэвид. "Что из этого?"


"Не могли бы вы показать мне, где? Это не займет и секунды ". Он согласился, озадаченно качая головой. Он вывел меня через заднюю дверь и повел по дорожке, ведущей к большому сараю с каменным фундаментом и несколькими огромными дверями. Теплица выступала под прямым углом, а рядом был огороженный сад.


"Здесь", - сказал он, указывая на углубление между дорожкой и открытой дверью в сарай. "Вы все еще можете их различить, но не так отчетливо, как я видел их сразу после того сильного дождя". Он был прав. Почва осыпалась, но следы протекторов были четкими. Внутри он показал мне слабые масляные пятна - мотоцикл был припаркован. "Тогда что все это значит?"


"Ты больше ничего не видел? Что-нибудь странное или неуместное?" - Спросил я, избегая вопроса.


"Нет. Как я уже сказал, я просто слонялся без дела, рассматривая то, что осталось в сарае. Это была слишком большая путаница, чтобы с ней возиться, поэтому я сдался ". Он был прав. Эта часть сарая была заполнена хламом: сломанными предметами мебели, ржавыми механизмами - нам едва хватало места, чтобы стоять.


"Теперь я должен возвращаться, Билли", - сказал Дэвид. "Все это было довольно неожиданно". Он не знал и половины этого.


Я нашел Каза и привел его в сарай, чтобы показать ему, что осталось от следов шин.


"После ухода Питера шел дождь, довольно сильный", - сказал Каз. "Возможно, он вернулся?"


"Или никогда не уходил", - сказал я.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Мы поехали в Гринуэй-Хаус, и я рассказал полковнику Хардингу о неожиданном доходе Мередит и Хелен и об обнаружении следов мотоцикла.


"Это мог быть кто угодно", - сказал Хардинг. "Может быть, приезжий местный".


"Бензин довольно трудно достать", - сказал я, усаживаясь в тесном кабинете Хардинга. "Большинство людей используют велосипеды для коротких поездок".


"Перегруженный велосипед мог бы произвести такое впечатление", - предположил Каз. "Может быть, Кроуфорд распродает продукты".


"Мне наплевать на продукты", - сказал Хардинг, стукнув кулаком по столу. "Или велосипеды или мотоциклы. Что меня волнует, так это то, что был убит американский офицер с самым высоким уровнем допуска к секретной информации. Убит, если Доуз прав насчет того, что его задушили. Мы вернулись к тому, с чего начали, когда я впервые отправил тебя сюда. У нас есть единственное мертвое тело в сверхсекретном районе и слишком много вопросов без ответов. Где и почему был убит Питер Уайли?"


"Одна из возможностей заключается в том, что он вернулся в Эшкрофт-хаус по какой-то неизвестной причине", - сказал я. "Это объясняет, почему следы шин остались нетронутыми после ливня".


"Это логично", - сказал Каз. "Но это не объясняет, как он оказался в Канале. Мы должны поговорить с лейтенантом Зибертом о декларации ".


"Продолжайте", - сказал Хардинг, зажигая "Лаки Страйк" и бросая спичку в переполненную пепельницу. "Когда закончишь, отправляйся в Дартмут. Генерал Монтгомери решил, что ему нужно провести собственное расследование, и послал офицера допросить выживший персонал ".


"Монтгомери? Почему он сует свой нос не в свое дело?" Я спросил. Генерал Бернард Лоу Монтгомери был известен своим презрением к американцам и чрезвычайно высоким самомнением.


"У него есть право", - сказал Хардинг. "Десантные силы будут находиться под его командованием во время вторжения, поэтому он хочет докопаться до сути того, что пошло не так. По крайней мере, он послал американского офицера. Вы найдете майора Брайана Макклюра на борту LST 289 в Дартмутской гавани ".


"Есть еще одна вещь, которую мы должны сделать", - сказал Каз, поднимая тему, которую мы с ним обсуждали по дороге сюда. "Нам нужно тщательно обыскать кабинет лейтенанта Уайли".


"Я же сказал вам; я посмотрел и не увидел ничего необычного", - сказал Хардинг. "То же самое, что и когда вы обыскивали его комнату".


"Его комната не была безопасным местом", - сказал я. "Если бы ему было что скрывать, что-то, что могло бы дать ключ к разгадке того, где он был, его офис был бы самым безопасным местом, чтобы оставить это".


"И ты думаешь, что сможешь найти это, когда я не смог?" Сказал Хардинг.


"Это моя работа", - сказал я. "Полицейский, естественно, подозрителен ко всем. В любом случае, вы, вероятно, слишком джентльмен, чтобы провести надлежащий обыск ".


"Ладно, хватит подлизываться, Бойл. Поболтай с Зибертом, затем возвращайся сюда. Я возьму тебя с собой ".


"Спасибо, полковник. Большой Майк здесь?" Было бы полезно привлечь к поискам еще одного человека в синем мундире цвета хаки, хотя бы для того, чтобы отвлечь Хардинга, если ему не понравится, что мы роемся в сверхсекретных материалах.


"Сегодня утром мне пришлось отправить его в Лондон с некоторыми отчетами. Он должен вернуться через несколько часов. А теперь убирайся отсюда. На моей совести больше, чем один мертвый морской офицер ".


Зиберт устроился в комнате наверху, которая служила ему кабинетом, спальней и столовой, судя по разбросанным повсюду грязным чашкам и тарелкам. Это был еще больший беспорядок, чем в прошлый раз, когда мы были здесь. Добавьте к списку больничную палату, благодаря белой повязке на его голове и другой, обернутой вокруг запястья.


"Чего ты хочешь на этот раз?" Сказал лейтенант Джеймс Сиберт. Перед ним на столе лежали папки, сложенные стопкой на папках. Пачки копировальной бумаги заполняли корзину для мусора, и его руки были грязными от этого хлама. Очевидно, в какой-то момент он потер глаза, и у него был вид раненого енота.


"Я хочу, чтобы вы уделили нам все свое внимание", - сказал я. "Мне жаль, что тебе было больно, но мне нужны ответы на некоторые вопросы. Вы офицер, ответственный за назначение наблюдателей в операцию "Тигр", верно?"


"Да", - сказал он. Он неопределенно махнул рукой в направлении двух разномастных стульев и поморщился, держась за забинтованное запястье.


"Нам нужно знать, на каком корабле был лейтенант Питер Уайли", - сказал я.


"Уайли - заноза в заднице, как я и объяснял в прошлый раз", - сказал Зиберт. "Он сказал мне, что Хардинг дал ему добро на участие, и я назначил его на LST 507. Затем, когда я не увидел его имени в приказах, я спросил Хардинга об этом. Он отчитал меня за то, что я сначала не посоветовался с ним ".


"Лейтенант Уайли мертв", - сказал я.


"Что? Как?" Сказал Зиберт, явно удивленный. "Господи, я не знал. Я бы не сказал этого, если бы знал ".


"Его выбросило на берег со всеми остальными телами", - сказал Каз.


"Это невозможно", - сказал Зиберт. "Его не было ни в одном списке. Я убедился в этом после того, как Хардинг покончил со мной ".


"Он не мог прокрасться дальше?" Я спросил. "Посадка, должно быть, была беспокойной".


"Нет", - сказал Зиберт, откидываясь на спинку стула и прорабатывая возможные варианты. "Отдельные наблюдатели должны были представить свои приказы, когда они поднимались на борт, а затем имена должны были быть сверены с личным составом. Я думаю, он мог бы продолжить службу в пехотном подразделении, но морской офицер выглядел бы неуместно. Его бы сразу заметили и допросили ".


"Когда вы в последний раз видели лейтенанта Уайли?" - Спросил Каз.


"Прямо перед тем, как он ушел в отпуск", - сказал Зиберт. "Я был рад видеть, что он уходит, чтобы он больше не приставал ко мне по поводу операции "Тигр"".


"Он сказал, почему так отчаянно хотел попасть на борт?" Я спросил.


"Нет, он просто настаивал, что должен. Сказал, что это важно для его работы ".


"В чем конкретно заключалась его работа здесь?" Я спросил.


"Без понятия", - сказал Зиберт. "Он сделал это за запертой дверью в охраняемой комнате. Не то, о чем здесь спрашивают ".


"Почему ты пошел на этот маневр?" - Спросил Каз. "Было ли для тебя важно быть там?"


"Черт возьми, нет", - сказал Зиберт. "Я организовал все заранее. Я мог бы остаться в тепле и сухости, но подумал, что это было бы весело. Вы можете себе это представить? Я вышел на 507-м и закончил тем, что плавал на участке палубы, пока на рассвете не появился британский эсминец. Это было не весело ".


"Это все проявления?" - Спросил я, указывая на стопки перед Зибертом.


"Транспортные декларации, приказы подразделениям, графики отправления, вся документация, необходимая для своевременной доставки тысяч солдат в колонну LST", - ответил он. "Это декларации персонала, распределенные по судам. Все отдельные начальники и наблюдатели, не входящие в состав участвующего подразделения ". Он протянул мне папку, и я просмотрел ее. Первоначальный список был напечатан, но имена были вычеркнуты и вписаны другие.


"Это бардак", - сказал я. "Откуда ты знаешь, кто куда пошел?"


"Расскажи мне об этом", - сказал Зиберт. "Я получал изменения за день до упражнения. Были добавлены новые юниты, и на некоторых кораблях не осталось места для дополнительных людей. Приказы генералов и их штаба в последнюю минуту и тому подобное ".


"Ты искал там имя Питера Уайли?" Я сказал.


"Нет. Я был бы тем парнем, который внес его в список. Нет смысла копаться во всем этом, когда я знаю, что я этого не делал ".


"Вы уверены, что никто другой не мог добавить его имя?" - Спросил Каз.


Зиберт выглядел раздраженным. "Я запирал это барахло всякий раз, когда уходил из офиса", - сказал он. "Я даже взял декларации с собой в эту чертову увеселительную поездку в водонепроницаемой сумке. Выхода нет. Я никогда не думал, что кто-то будет настолько глуп, чтобы пойти против приказа и добавить свое имя в список, но это было сверхсекретное упражнение, поэтому я держал все в секрете. Кроме того, имена также проверяются на каждой лодке. У них дублирующиеся списки, поэтому добавление имени в мой список не гарантирует, что вы попадете на борт ".


"Послушайте, лейтенант", - сказал я. "У меня есть приказ, который позволил бы мне заставить вас пройти через эти декларации, стоя на голове. Так что избавь нас от лишнего раздражения и сделай это, хорошо?"


"Хардинг рассказал мне о ваших документах от Айка", - сказал Сиберт. "Хорошо, хотя я и не вижу в этом смысла".


"Это армия", - сказал я. "Ничто не имеет смысла. Это рискованно, но ты сам сказал, что никогда не представлял, что кто-то тайком попадет в список. Выключение было бы более вероятным, верно?"


"Да", - признал он. "Я понимаю. Если я этого не ожидал, то это преимущество для Уайли ".


Мы оставили Сиберта мрачно проверять свои списки и нашли Хардинга допивающим чашку кофе.


"Вы собираетесь пройти дальнейшее посвящение в братство фанатиков", - сказал Хардинг, отпирая ящик стола и доставая связку ключей. "Ты готов?"


"Мы знаем, как держать рот на замке, полковник", - сказал я.


"Давайте покончим с этим, чтобы вы могли добраться до Дартмута и посмотреть, что задумал офицер Монтгомери. Может быть, он даже узнал что-то полезное ".


"Если бы он это сделал, я был бы шокирован, если бы он поделился этим. Но поскольку он такой же янки, никогда не знаешь наверняка, - сказал я, когда мы шли за Хардингом в кабинет Уайли. Охранник отошел в сторону, когда Хардинг отпер дверь, впустил нас и быстро закрыл и запер ее за нами.


Наклоненный столик художника стоял под высокими окнами. Краски и кисти стояли наготове на приставном столике; тряпка свисала со спинки стула, куда Питер, возможно, бросил ее после уборки. У стены стоял длинный стол на козлах, покрытый фотографиями разведчиков, склеенными вместе, создавая мозаику. Поля, деревни, пляжи и огневые точки.


"Кольвиль-сюр-Мер", - сказал Каз позади меня. "Я знаю это место. Я проезжал через Нормандию в отпуске перед войной ".


"Пляж Омаха", - сказал я, прочитав подпись на карте. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО - "ФАНАТИЗМ" было напечатано большими зелеными буквами внизу. Рядом с ним висела еще одна карта. "Пляж Юты".


"Сент-М èре Éглиз", - сказал Каз, указывая на город в глубине страны на карте пляжа Юта. "Я вспоминаю приятную трапезу на городской площади. Я полагаю, кок с вином".


"Нормандия", - сказал я, принимая то, что было открыто нам. "Это долгий путь через Ла-Манш".


"Совершенно верно", - сказал Хардинг. "Немцы, вероятно, думают то же самое. Заметили что-нибудь знакомое на карте пляжа Юты?"


Я изучал его, отмечая широкое пространство пляжа и затопленную территорию за ним. Дамбы соединили пляж с Сент-М èре Éглисом и другими городами и деревнями, расположенными вдоль дороги с севера на юг.


"Слэптон Сэндз", - сказал я. "Слэптон Лей - точная копия воды за пляжем".


"Немцы затопили его, чтобы изолировать пляж. Вот почему нам нужно было потренироваться быстро покидать пляж и двигаться вглубь острова. Слэптон Сэндс был идеальным дублером "Юта Бич" ".


"Вот почему немецкое нападение на конвой было вдвойне катастрофичным", - сказал Каз. "Если бы нацисты знали цель операции "Тигр", было бы несложно определить в качестве цели Нормандию и эти конкретные места".


"Именно. Вот почему мы должны были выявить всех фанатиков и убедиться, что никто не был схвачен немцами. Число погибших ошеломляет, на данный момент более девятисот погибших, некоторые все еще числятся пропавшими без вести. Но было бы намного хуже, если бы что-нибудь из этого стало известно ".


Я посмотрел на карты и фотографии на столе. Было легко понять, что делал Питер - создавал карты на основе разведывательных фотографий, выложенных так точно. Карта была точной вплоть до самого маленького здания или тропинки. Внизу каждой карты был нарисован акварелью четкий вид пляжа с воды. Акварель была нанесена так, чтобы соответствовать физическим особенностям на карте прямо над ней.


"Перспектива", - сказала я, любуясь кропотливой детализацией и красотой работ Питера. "Он хотел увидеть пляж с точки зрения десантного корабля".


"Он настаивал на этом", - сказал Хардинг. "Но, как вы можете видеть, он проделал отличную работу, судя только по фотографиям. Он работал на церковных шпилях, башнях, бункерах и даже на деревьях. Я не мог рисковать, потеряв его, и, кроме того, ему нужен был отпуск. Он отсиживался здесь неделями, работая по десять-двенадцать часов в день. Он был измотан ".


На обратной стороне карт были подробные диаграммы, показывающие информацию о солнце, луне, приливах и течениях. Хардинг показал нам идею, которую придумал Питер, чтобы помочь навигаторам подойти как можно ближе к местам высадки. С помощью системы прозрачных накладок были отображены профили десантных кораблей всех размеров. Когда вы наводили лист поверх графика, показывающего уклон пляжа, навигаторы могли видеть глубину воды и место, где их конкретное судно сядет на мель.


"Очень умно", - сказал Каз. "Смерть Питера - это потеря во многих отношениях".


"Единственная хорошая новость в том, что он закончил все карты до того, как ушел в отпуск", - сказал Хардинг. "Чертовски жаль, что он умер. Мы собирались вскоре начать новый проект. Южная Франция ". Он прислонился к двери, пока мы с Казом обыскивали комнату, проверяя ящики и роясь в стопках разведывательных фотографий, старых дорожных картах Франции и даже в стопке открыток с довоенных каникул.


Полчаса спустя мы сдались. Это была студия Питера, но он не держал здесь ничего личного. Я сидел в его кресле, глядя в окно. Стол его художника установлен под идеальным углом, чтобы улавливать свет. Я мог представить его склонившимся над листом, использующим цветные чернила для создания самой карты и более нежные акварели, чтобы нарисовать вид береговой линии внизу, кисть, зажатую в его тонких пальцах.


Его пальцы. Я вспомнил то время, когда нашел его тело. Кроме брюк цвета хаки, на нем не было ничего, кроме жетона. Его пальцы были обнажены.


"Где его кольцо?" Сказал я, вскакивая с места.


"Что?" Сказал Хардинг.


"Кольцо, которое он носил, когда впервые пришел в Эшкрофт-хаус", - сказала я. "Этого не было на его пальце, когда я нашел тело. У него тоже были часы, но их тоже не было ".


"Фамильный герб Пембертонов", - объяснил Каз. "Это было дано его матери, и она передала это ему. Воспоминание, я бы предположил, от сэра Руперта ".


"Сэр Руперт чуть не упал в обморок, когда увидел это", - сказал я. "Он подозревал, что его дочь Мередит украла его много лет назад. Мы должны еще раз обыскать его комнату ".


Хардинг запер кабинет Питера и отвел нас обратно в свою каюту. Ничего особенного не изменилось. На этот раз мы перевернули квартиру, сбросив матрас на пол, выдвинув все ящики, вывернув карманы наизнанку. Ничего.


"Мне неприятно это говорить, но их могли украсть вместе с его часами", - сказал Хардинг. "Он всегда носил его. Ничего особенного, стандартные наручные часы A-11 ".


"Вы можете продать часы на черном рынке", - сказал Каз. "Но кольцо было уникальным".


"Я помню, что видел это, когда он показывал мне черновики, теперь ты упоминаешь об этом. Это выглядело как чистое золото ", - сказал Хардинг. "Заманчиво для любого, кто склонен к воровству. Особенно после того, как весь день вытаскивали тела из канала. У десятков моряков и солдат был бы шанс помочь самим себе ".


"Может быть", - сказал я. "Или это мог быть гражданский, если тело выбросило на берег".


Все, что у нас было, - это новые вопросы. Возможности, которые складывались в "Может быть". Хардинг и Каз пошли за чашкой джо, но я отпросился. Сидя в кресле среди хаоса вещей Питера, я попыталась сосредоточиться на том, что мы знали наверняка и о чем догадывались. Или предположение. Было больше догадок, чем уверенности, и я пытался убедить себя, что это хорошо, поскольку я мог свести все к сути и двигаться дальше.


У Питера Уайли было кольцо, кольцо, которое связывало его с Эшкрофт-Хаусом. Кольцо исчезло.


Питеру Уайли не разрешили участвовать в операции "Тигр".


Питер Уайли объявился среди погибших в ходе операции "Тигр".


Питер Уайли был жив в ночь, когда умер сэр Руперт. Я больше никогда его не видел.


Через некоторое время после этого он получил удар по голове, вероятно, недостаточно сильный, чтобы убить его.


Что еще я знал наверняка? Ничего.


Основываясь на том, что майор Доуз сказал о его мутных глазах, было вероятно, что Питер умер, выйдя из воды.


Возможно, также основываясь на наблюдении Доуза, что Питер был одет в бурку. Задыхаюсь. Но это было сомнительно. Я мог бы представить переполненную сцену на тонущем корабле, людей, стремящихся спастись через люк, прижимающих Питера к переборке и затрудняющих ему дыхание. Это случалось достаточно часто, когда толпы обращались в паническое бегство. Но Питера не должно было быть на корабле, не так ли? Так как же он оказался в спасательном жилете военно-морского флота, среди погибших, которые были?


Следы мотоциклов. Как они вписались? Я решил, что это даже не стоит того, чтобы продолжать. Слишком много других объяснений появилось само собой. Кроуфорд на велосипеде, нагруженный ... что? Элис Уизерс на спине, тебя подвезут до города? Кроуфорд не казался человеком, способным оказать подобную услугу. Но я был американцем, и из-за этого между нами не было утраченной любви. Может быть, он был отличным парнем для своих людей.


Позади меня раздался стук. Я чуть не выпрыгнул из своей кожи.


"Билли", - сказал Большой Майк. "Ты в порядке? Я позвал тебя по имени, но ты не сдвинулся с места ".


"Я в порядке", - сказал я. "Погруженный в свои мысли, вот и все, пытаюсь выяснить, что случилось с лейтенантом Уайли".


"Ну, вот кое-что, что поднимет тебе настроение", - сказал он, вручая мне конверт. "Письмо от Дианы. Она отправила это в офис, вероятно, полагая, что один из нас доставит это тебе ". С этими словами он оставил меня в покое.


Обратный адрес был Ситон-Мэнор. Что означало, что она была в отпуске и освобождена из ссылки, к которой ее приговорила МИ-5 после моего последнего дела. Что также означало, что я, возможно, скоро увижу ее. Неплохой вывод для детектива, который не мог отличить верх от низа в деле Уайли.


Я осторожно открыла письмо, чтобы потом снова закрыть его, чтобы сохранить в целости. У Дианы было две недели отпуска, треть из которых была израсходована, судя по дате на письме. Через два дня она будет в Лондоне, а потом какое-то время будет занята другими делами. С приближением вторжения и ее работой в руководстве специальных операций не нужно было быть детективом, чтобы разобраться в этом.


Там было еще кое-что, это любовное письмо. Я оставлю это при себе, большое вам спасибо.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Я неторопливо спустился по лестнице, похлопывая по письму в кармане. Это означало, что я скоро увижу Диану. Это также означало, что в следующий раз она, вероятно, прыгнет с парашютом в оккупированную нацистами Францию, но это было военное время, и мы оба научились получать удовольствие там, где могли, и не беспокоиться о худшем, что могло случиться. Размышления об ужасах боевых действий и тайных операциях, как правило, приуменьшали значение происходящего.


Направляясь на кухню, я услышала громкий стук из комнаты прямо передо мной. Я проник внутрь, распахнув дверь до упора. Комната была забита коробками и упаковочными ящиками, в которых едва хватало места, чтобы встать. Коробка с папками разбилась, и бумаги каскадом рассыпались по тому небольшому пространству, которое там было. Полная, почтенная женщина стояла над ними, качая головой и прижимая руку ко лбу.


"Извините меня", - сказал я. "Чем я могу вам помочь?" Она была хорошо одета, ее волосы были уложены в локоны, а на шее висела нитка жемчуга. Определенно не уборщица или домашняя прислуга. Поэтому я сформулировал вопрос так, как вы делаете, когда кто-то находится там, где его быть не должно. Но она поняла меня буквально.


"О!" - сказала она, вздрогнув и похлопав рукой по сердцу. "Вы удивили меня, молодой человек. Да, как мило с вашей стороны предложить. Не могли бы вы собрать эти бумаги для меня?" Она села за стол, единственное свободное место в комнате. "Я искал конкретный документ, когда все дело рухнуло. Вы так добры, что помогаете ".


"Рад, мэм", - сказал я, вручая ей стопку бумаг. "Могу я спросить, что вы здесь делаете? В конце концов, это штаб военно-морского флота ".


"Боже мой, где мои манеры? Я миссис Маллоуэн, владелица Гринуэй Хаус. Вместе с Максом, конечно. Мой муж. Он в Каире, в разведывательной службе. Больше ничего не могу сказать по этому поводу, как, я уверен, вы понимаете ".


"Капитан Билли Бойл, мэм. Рад с вами познакомиться. С твоей стороны было мило отказаться от своего дома. Это отличная обстановка ". Я собрал остальные бумаги, пытаясь взглянуть на то, что на них было написано, не слишком бросаясь в глаза. Она выглядела знакомой, но я не мог вспомнить ее, и я надеялся, что какая-нибудь зацепка выскочит из кучи документов.


"О, я не отказывался от этого. Правительство его Величества приняло это на время ", - сказала она. "Но я не возражаю, что Макс ушел. Я живу и работаю в Лондоне, и я рад, что эти милые американцы могут наслаждаться Greenway. Они предоставили мне эту комнату для хранения моих личных вещей. Мне пришлось приехать из Лондона, чтобы найти копию контракта. О, вот оно. Вы нашли это, капитан Бойл ".


Она выхватила стопку бумаг у меня из рук, но не раньше, чем я увидел фирменный бланк. Уильям Коллинз и компания. Затем меня осенило. Я видел эту женщину прошлой ночью, прямо перед тем, как заснуть.


"Ты Агата Кристи", - сказал я.


"Вот вы и поймали меня, капитан Бойл. В реальной жизни это Агата Маллоуэн, но в мире литературы, признаюсь, я - это она ".


"Я читаю, что лорд Эджвер умирает прямо сейчас", - сказала я, чувствуя себя немного пораженной. "Это здорово".


"Спасибо вам, капитан Бойл. Ты очень галантен, помогаешь мне и в то же время делаешь комплимент. Чем вы занимаетесь здесь, в Гринуэй Хаус? Я думал, что здесь в основном военно-морской персонал ".


"Береговая охрана, на самом деле большинство из них. Я здесь не прикомандирован. Я детектив, или, по крайней мере, я вернулся в Бостон. Теперь я работаю на генерала Эйзенхауэра".


"Какое наслаждение встретить настоящего детектива, капитана Бойла. В Гринуэй-Хаусе кого-нибудь убили?" Она заговорщически улыбнулась, но выражение моего лица, должно быть, сказало ей, что я действительно был здесь по официальному делу. "О боже, это правда?"


"Лейтенант, имя Питер Уайли", - сказал я. "Хотя я сомневаюсь, что его убили здесь".


"Питер!" Ее рука поднеслась ко рту, а глаза расширились. "Какой милый, талантливый молодой человек. Я видел, как он рисовал в саду во время моего последнего визита, и у нас завязался разговор. Я помню его нежные руки. Так грустно. Как и все смерти, конечно, но когда ты знаешь, что кто-то полон надежд, это становится трагедией дважды, не так ли?"


"Это хороший способ выразить это, миссис Маллоуэн. Ему было чего ждать с нетерпением". Его произведения искусства, не говоря уже о значительном и неожиданном наследстве.


"Внезапно здесь становится очень тесно, капитан Бойл. Не хотели бы вы прогуляться со мной по свежему воздуху? Я хотел бы услышать больше о смерти Питера, если вы готовы ".


Я был. С кем лучше посоветоваться, чем с создателем Эркюля Пиорота?


Мы сидели на скамейке, любуясь покатой лужайкой Гринуэй-Хауса. Вдалеке стая "Спитфайров" с ревом прокладывала себе путь к Ла-Маншу, рычание двигателей эхом отражалось от берегов реки Дарт.


"Они такие изящные, эти военные приемы", - сказала миссис Маллоуэн. "Иногда трудно представить, насколько они ужасно смертоносны".


"Это относится и к людям", - сказал я.


"Да. И, конечно, мы создаем военное снаряжение по своему образу и подобию, не так ли? Сочетание красоты, брутальности и эффективности. А теперь расскажи мне, как умер молодой Питер ".


"Сначала мне нужно рассказать тебе о его родителях", - сказала я. Несмотря на ее печаль о Питере, я увидел блеск очарования в ее глазах. Она понимала, что это будет необычная история. Я начал с того, что Питер появился в Эшкрофт-Хаусе, шокировав всех своим кольцом. Перешел к просьбе сэра Руперта, чтобы я определил, был ли Питер его сыном. Затем я дал ей очищенную версию операции "Тигр" и попросил ее помалкивать о том немногом, что я ей рассказал. Я описал клан Сатклифф и леди Пембертон, рассказал ей о смерти сэра Руперта и обо всем, что последовало, включая откровения при оглашении завещания. Я закончил с обнаружением тела Питера среди мертвых и пропавшим кольцом. Когда я закончил, она молчала, задумчиво нахмурив брови.


"Смерть сэра Руперта", - наконец сказала она. "Ничего подозрительного?"


"Это так не кажется. Его дочь Мередит не была точно убита горем, но нет ничего, что указывало бы на то, что она убила его. Врач подтвердил, что у него проблемы с сердцем, были какое-то время. Ему следовало отдыхать, а не работать ".


"Казалось бы, внутри Мередит скрываются сильные эмоции", - сказала она.


"Она была недовольна тем, что ее вычеркнули из завещания", - сказал я.


"Нет, я не это имела в виду", - сказала миссис Маллоуэн. "Когда она была впечатлительной молодой девушкой, она обнаружила предательство своего отца. Это оставило на ней след. Доказательством является то, что она хранила это письмо все эти годы. Какая рациональная причина могла у нее быть для этого?"


"Чтобы в какой-то момент использовать это против сэра Руперта?"


"Нет, капитан Бойл. Она хотела сохранить свой гнев и ненависть живыми. Время залечивает раны молодости, и я бы сказал, что Мередит сохранила это письмо, чтобы убедиться, что ее раны никогда не заживут. Держу пари, она была очень близка со своей матерью, в чем и заключалась ее преданность. Когда умерла ее мать, возможно, она боялась примирения с сэром Рупертом, что было бы предательством, и, конечно, предательство было именно тем, за что она ненавидела своего отца. Это сделало для нее еще более важным сохранить свою ненависть к нему ".


"Я задавался вопросом, не дразнила ли она его этим в ночь его смерти. Это не было бы убийством, но близко к нему ".


"Возможно, вопрос в том, почему она вытащила это на свет именно в ту ночь, из всех ночей?"


"Хороший вопрос", - сказал я. "Она сказала ему, что уничтожила это много лет назад, так что должен был быть смысл обнародовать это сейчас".


"Это может быть", - сказала она. "Но, судя по тому, как вы описали их повышенные голоса, это звучит как серьезный спор. И у женщины очень мало оружия, чтобы вступить в бой с могущественным мужчиной. Конечно, мне легко придумывать идеи. Это то, что я делаю. Истину, конечно, гораздо труднее распознать".


"Ты прав насчет того, что это спор", - сказал я. "Она была в ярости. Я думаю, она сказала что-то о том, что не потерпит того, что он с ней делал, когда она выбежала из его кабинета ".


"Возможно, он сказал ей, что она ничего не унаследует", - сказала миссис Маллоуэн. "Но тогда какая польза была бы от письма? Она не смогла бы шантажировать его этим, если бы он намеревался признать Питера Уайли своим незаконнорожденным сыном ".


"Тогда мы возвращаемся к ярости и мести", - сказал я. "Ему, должно быть, было больно узнать, что она скрывала от него новости все эти годы. Но какое отношение все это имеет к Питеру Уайли, погибшему в канале?"


"Это тайна, капитан Бойл", - сказала она с приятной улыбкой. "Мои детективы всегда обращают внимание на мелочи. Небольшие несоответствия, которые ведут к истине. Должен сказать, я понятия не имею, насколько это полезно в настоящем расследовании убийства. Но ложь на самом деле довольно трудно поддерживать, тебе не кажется?"


"Ложь и секреты, миссис Маллоуэн. Как у Париса Троянского в "Смерти лорда Эджвера".


"Точно! Но вспомни, что случилось с молодым человеком, который понял, что это значит ".


"Я еще не добрался туда", - сказал я. "Но я уловил идею. Я буду осторожен ".


"Пожалуйста, сделайте это, капитан Бойл. Я бы хотел, чтобы вы поймали того, кто несет ответственность за это грязное деяние. В современном мире достаточно смертей и без насилия, совершаемого кем-то из наших. Расскажи мне еще немного о мужчинах в доме ".


Я рассказал ей о Дэвиде и его шрамах от ожогов, а также о желании, которое он проявил, снова служить, которое довольно быстро исчезло после смерти сэра Руперта. И принципиальная позиция Эдгара в Индии, которая стоила ему его положения, не говоря уже о его трезвости.


"Но они всего лишь посетители", - сказал я. "Роджер Кроуфорд - управляющий недвижимостью, он тоже очень эффективен в этом. Сэр Руперт оставил ему приличную сумму ".


"Но?"


"Но он высокомерный. Ходит по дому, как будто он здесь хозяин. Очевидно, Эшкрофт-Хаус довольно эгалитарен, но мне всегда кажется, что у него на лице играет ухмылка ".


"Тебе не нравится этот человек", - сказала миссис Маллоуэн.


"Нет, я не знаю, возможно, потому, что у него есть чип на плече в отношении американцев. У него был дом в Саут-Хэмс, который захватило правительство. Я видел, что от этого осталось после всех упражнений с боевым огнем. Трудно винить парня за то, что он раздражен после того, как американская армия использует твое место для стрельбы по мишеням ".


"И Эдгар - муж Мередит - находит убежище в бутылке, вы сказали?"


"В значительной степени. Выпивка и Шекспир, похоже, две его страсти. Я думаю, что один достойный поступок в Индии - это все, на что он был способен. Он планирует написать книгу о Гамлете , и это единственное, от чего я видел его в восторге, " сказал я. "Жена Дэвида, Хелен, не могла смотреть на его лицо, когда я впервые приехал. Но теперь ей это удается, и они, кажется, ладят. Я пытался найти ему здесь должность, чтобы он мог оставаться в форме, но его зрение слишком сильно пострадало. Я думал, он тяжело это воспримет, но он довольно скоро отмахнулся от этого ".


"И все это после смерти сэра Руперта?"


"Да", - сказал я. "Доктор не увидел признаков яда и подтвердил состояние сердца сэра Руперта. По его словам, это вопрос времени ".


"Хммм. Дай мне подумать, " сказала она, постукивая пальцем по губам. Вдалеке, за Дартмутской гаванью, прозвучал корабельный гудок. Прошло пару минут. "Позвольте мне высказать предположение об этой женщине Мередит. Как только Питер Уайли ушел из дома, она каким-то образом выразила ему свое недовольство, возможно, даже сказав, что ему больше не будут рады. Я прав?"


"Да, это так. Откуда ты это знаешь?"


"Потому что очевидно, что она знает больше, чем показывает. Ее спор с отцом за закрытыми дверями говорит мне об этом. Возможно, она искренне недолюбливала Питера Уайли и не видела причин скрывать этот факт после смерти ее отца или с того момента, как сэр Руперт сказал ей о том, что Питер фигурирует в пересмотренном завещании. Но меня интересует именно Хелен. Вы описали ее как несколько чувствительную, что сделало бы понятной ее реакцию на травмы мужа. Это изменение в поведении, которое трудно объяснить ".


"Как у ее мужа?"


"Нет. Это легко понять. Изуродованный ветеран вполне может беспокоиться о том, как он будет прокладывать свой путь в мире и зарабатывать на жизнь. Смерть сэра Руперта могла показаться ниспосланной небом человеку с половиной лица, поэтому совершенно естественно, что он больше не хотел работать. У него, безусловно, были основания полагать, что Хелен получит приличное наследство, поскольку они с отцом ладили. Но мне интересно, что сблизило Хелен с Дэвидом после смерти ее отца? Траур или что-то еще?"


"Ты хочешь сказать, что я должен относиться к Хелен как к подозреваемой? Она не похожа на убийцу, " сказал я.


"С вашими знаниями о реальном мире преступников и убийц я должен преклониться перед вашим опытом. Но, основываясь только на наброске Хелен, который вы мне дали, я отмечаю перемену в ее отношении. Почему, я спрашиваю? Что могло заставить молодую женщину, которую отталкивают шрамы ее мужа, внезапно изменить свое поведение? У вас есть ответ, капитан Бойл?"


"Я понимаю преступников, и это включает женщин-преступниц, миссис Маллоуэн. Но женщины в целом? Мне нужна вся помощь, которую я могу получить ".


"Это поразительно честно с вашей стороны, капитан Бойл. Но она терпит наблюдение. Является ли леди Пембертон причастной к этой тайне?"


"Я думаю, она знает больше, чем показывает", - сказал я. "Она по-прежнему проницательна, и она видела все, что происходило в Эшкрофт-хаусе со времен Великой войны".


"Ах", - сказала миссис Маллоуэн, откидывая голову назад и позволяя солнечному свету упасть на ее лицо. "Почему матриарх вообще хранит какие-то секреты? У ее молчания должна быть цель. Если ты обнаружишь это, ты тогда узнаешь, в чем секрет и почему она держит его в секрете ".


"Ты уверен?" - Спросил я, обдумав то, что она сказала.


"Боже мой, нет, капитан Бойл!" миссис Маллоуэн рассмеялась, поворачивая свое лицо ко мне и хлопая в ладоши. "Я уверен так мало. Это всего лишь идеи, основанные на том, что вы мне рассказали. Когда я планирую книгу, я набрасываю концепции и персонажей и позволяю им вести меня туда, куда они пожелают. Это очень похоже на тот процесс. Я экстраполирую то, что вы мне рассказали. Но если бы я провел пять минут с бедняжкой Хелен или свирепой Мередит, у меня могло бы сложиться совершенно другое мнение о них. В конце концов, я знаю их только из вторых рук, вашими американскими глазами ".


"Достаточно справедливо", - сказал я. "Вы помогли мне по-другому взглянуть на этих людей, и это большая помощь. Было весело поговорить с тобой о делах ".


"Не забывайте следить за этими маленькими несоответствиями, капитан Бойл. Итак, есть ли что-нибудь, о чем ты забыл мне рассказать? Что-то настолько незначительное, что ты это опустил?" Я так не думал, пока не подумал о следах от мотоциклов.


"Питер приехал на мотоцикле. Это не было найдено. Но мы обнаружили следы шин, ведущие из сарая в Эшкрофт-Хаусе. Единственное, это было после того сильного дождя. Их, вероятно, смыло бы, если бы он ушел, когда все говорили, что он это сделал ".


"О боже", - сказала миссис Маллоуэн, поднимаясь со скамейки. "Это нехорошо, совсем нехорошо".


"На самом деле мы подумали, что это мог быть велосипед с тяжелым грузом". Наблюдая за обеспокоенным выражением ее лица, я начал чувствовать вину за то, что не изучил эту подсказку более тщательно.


"Это могло быть. Но разве ты не видишь? Если это не так, вы в некоторой опасности, капитан Бойл."


"Я могу постоять за себя", - сказал я, несколько защищаясь.


"Я уверен, что ты можешь, но это необычный бизнес. Ты думал о последствиях?"


"Что ты имеешь в виду?"


"Я имею в виду, что мотоцикл, возможно, использовался для того, чтобы увезти тело бедного Питера Уайли, что означает, что убийца определенно кто-то из Эшкрофт-Хауса. У тебя есть какие-нибудь идеи, где сейчас мотоцикл?"


"Это может быть где угодно. Может быть, в реке ".


"Я так не думаю, капитан. Вы упомянули, что с тела Питера были украдены недорогие часы, а также золотое кольцо. Это говорит мне о том, что вор - а я предполагаю, что вор и убийца - это одно и то же лицо - не из тех, кто тратит что-либо впустую. Мужчина - или женщина, - которые знают цену вещам и которые, возможно, обходились без этого в жизни ".


"Мы осмотрели сарай", - сказал я. "Я думаю, мы могли бы провести более тщательный обыск недвижимости".


"Где живут Мередит и Хелен?"


"Лондон. Но у них никогда не хватило бы бензина, чтобы проехать туда на мотоцикле, не то чтобы я мог представить кого-то из них на мотоцикле ".


"Тогда остается Кроуфорд, управляющий поместьем", - сказала она. "У меня есть для вас две рекомендации, капитан Бойл. Сначала проверь его дом в Саут-Хэмс. Запретная зона - прекрасное укрытие ".


"Хорошая идея. Что такое другое?"


"Немедленно выезжайте из Эшкрофт-хауса. Это дело еще не завершено ".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


"С кем ты разговаривал?" - Спросил Каз, когда я завел джип, чтобы ехать в Дартмут. Большой Майк застрял с полковником Хардингом, делая что-то секретное, и нам было поручено проверить шпиона Монти. Или офицер связи, в зависимости от того, насколько дипломатичным я себя чувствовал.


"Агата Кристи", - сказал я.


"Нет, Билли, не голоса в твоей голове", - возразил Каз. "Леди на скамейке".


"Не веришь своему приятелю, да?" Я прибавил скорость, входя в поворот, ведущий к главной дороге, а Каз держался за свою шляпу и сиденье.


"Вы читаете достаточно детективных романов, чтобы легко представить, как вы ведете воображаемые беседы с авторами", - сказал Каз. "Разве я однажды не видел, как ты швырнул книгу об стену и проклял автора?"


"Да, потому что это была паршивая книга", - сказал я. "Но так уж случилось, что Агата Кристи, или миссис Маллоуэн, как она предпочитает, чтобы ее называли, владеет Гринуэй-Хаусом. Это было передано правительству на время, и она вернулась, чтобы поискать какие-то деловые бумаги ".


"Правда?" - Спросил Каз. "Вы обсуждали с ней это дело?"


"Да. Я дал ей основы. Она встретила Питера и была расстроена, услышав новости ". Я повторила то, о чем мы говорили, не торопясь с поворотами, чтобы он мог сосредоточиться.


"Это интересные размышления о Мередит и Хелен", - сказал он. "Но небольшая натяжка относительно мотоцикла. Хотя это и не невозможно. Очень жаль, что Дианы здесь нет. Возможно, она пришла к такому же выводу относительно двух женщин ".


"У меня есть еще кое-какие новости", - сказал я и рассказал Казу о письме Дианы.


"Хорошо для вас обоих", - сказал он. "Итак, что вы думаете о совете покинуть Эшкрофт-хаус?"


"Я думаю, пора", - сказал я. "Нам нужно во многом разобраться, и я бы предпочел не расследовать дела людей, под крышей которых я живу. Давайте найдем этого майора Макклюра и посмотрим, не придумал ли он чего-нибудь. Я сомневаюсь в этом, но приказ есть приказ. Потом мы соберем вещи и попрощаемся ".


"Пока", - сказал Каз.


"Хорошо", - сказал я. "И я хочу слегка надавить на двоюродную бабушку Сильвию. Она определенно что-то скрывает. Она боится скандала и того, что это может сделать с репутацией семьи. То есть семья Пембертон ".


"Как вы думаете, ее недавняя болезнь была реальной?"


"Она казалась искренне дезориентированной и тоже этим обеспокоенной. Это трудно подделать ". Мы пересекли реку и проехали через маленькие деревушки на окраине Дартмута. Британские томми сегодня были на марше, гуськом по обе стороны дороги, их сапоги с коваными гвоздями создавали шум, когда они дважды ускорялись, неся полные рюкзаки и винтовки в ports arms. Я почти почувствовал себя виноватым, когда промчался мимо них.


Пока мы пробирались в Дартмут по улицам, запруженным велосипедами, моряками, военными машинами и солдатами в поисках девушек, Каз и я говорили о кольце и вероятности того, что его просто украл кто-нибудь из солдат или гражданских, занимавшихся поиском тел. Это был бы не первый случай, когда жадность победила порядочность. Но я начал привыкать к мысли, что это было где-то в Эшкрофт-Хаусе, спрятанное одним из его обитателей.


"Почему?" Каз спросил, когда я рассказал о своей догадке.


"Из-за всего, что сказала миссис Маллоуэн. Мередит хранила письмо все эти годы. Хелен внезапно влюбляется в Дэвида ".


"Ты подозреваешь, потому что жена хорошо обращается со своим раненым мужем?"


"Нет, я подозреваю, потому что ее поведение изменилось", - сказал я. "Я думаю, Мередит замышляет недоброе, и Хелен соглашается с этим. Вот почему она опирается на Дэвида; она знает, что ошибается, и хочет от него немного утешения. Я не думаю, что она сделана из того же материала, что и Мередит ". Я притормозил возле доков, где серые военные корабли и транспорты выстроились стальной стеной.


"Вы думаете, Дэвид причастен к смерти Питера Уайли?" Спросил Каз, его голос был низким, а глаза сверлили меня.


"Нет", - сказал я через несколько секунд. "Что-то не сходится. Он действительно довольно быстро отказался от идеи вернуться на действительную службу, но это вполне могло быть потому, что он видел свое будущее в Эшкрофте ".


"Помните, Хардинг в Гринуэй-Хаусе отказал ему", - сказал Каз. "Он не обязательно сдавался".


"Нет, но он не казался разочарованным, не так ли? Мы оба ожидали, что он тяжело это воспримет ". Мы вышли из джипа и пошли к набережной в поисках LST 289, где майор Макклюр проводил свое расследование. Участки причала выходили в гавань, некоторые были достаточно длинными и широкими, чтобы грузовики могли выгружать припасы и людей. Другие были поменьше, с эсминцами, торпедными катерами и другими судами, пришвартованными рядом. Был отлив, и с илистых отмелей доносился запах гниющей рыбы.


"Нет", - сказал Каз. "Должен признаться, я был удивлен его поведением перед оглашением завещания. Хелен могли вообще ничего не оставить. Со стороны сэра Руперта было бы очень по-английски оставить все ближайшему кровному родственнику мужского пола, каким бы дальним он ни был ".


"Я не думал об этом", - сказал я, затем указал на LST 289. Его было легко заметить по поврежденному в боях почерневшему корпусу и ярким точкам света, когда сварщики обрабатывали сталь. Причал рядом с 289-м был пуст, и трое английских детей, лет десяти-одиннадцати, пробежали вдоль кромки воды и взобрались по деревянной лестнице на причал, замерзнув, когда увидели наше приближение. Они несли всевозможный грязный мусор, который выбросило на берег во время прилива, и по их широко раскрытым глазам я догадался, что их уже выгоняли отсюда раньше.


Они собирались развернуться и убежать, когда я увидел, что один из них перекинул через плечо.


"Эй, подожди, хочешь батончик "Херши"?" Я закричал. Они нажимают на тормоза.


"У тебя есть батончик "Херши"?" - Спросил Каз. Он был прав.


"Что мы должны делать, Янки?" Старейший вышел вперед, оценивая нас. "И нас трое. Нам понадобилось бы три такта, не так ли?"


"Вот что я тебе скажу, малыш", - сказал я, выуживая монеты из кармана и кивая Казу, который добавил свою собственную мелочь. "Ты можешь взять это и купить все, что захочешь. Это, по крайней мере, несколько шиллингов ".


"Тогда давай это сюда", - сказал он, протягивая руку. У всех у них были грязные ноги, но в остальном они казались прилично одетыми. Школьники, как я понял, хотят стащить все, что можно, в доках. Я бросил старшему ребенку одну монетку.


"Остальное после того, как ты расскажешь мне, что у тебя там есть и что еще ты придумал", - сказал я.


"Вы не можете заставить нас вернуть это", - сказал один из тех, что помоложе. "Это то, что вы, янки, выбрасываете".


"Больше похоже на "За борт"", - сказал другой, и все они рассмеялись. "Знаете, вы все бросаете много хороших передач".


"Я ничего не хочу взамен", - сказал я. "И у тебя нет проблем. Ищущие - хранители, говорю я."


"Тогда все в порядке", - сказал старейший. "У меня есть вот эта фляга и пояс с паутиной. Оно пустое, поэтому оно поплыло. И джинсовая рубашка, на которой почти ничего не порвано. Нужна хорошая стирка, вот и все ".


"У меня есть К-рационы", - сказал другой. "Они были в большом деревянном ящике, четыре пачки. Пришел с отливом, и я видел, как множество янки проходят мимо, даже не удостоив их взглядом. Мой старик, возможно, смог бы высушить сигареты, как ты думаешь?"


"Конечно", - сказал я. "А как насчет тебя?" Я спросил самого маленького мальчика.


"Я понял это", - сказал он. "Спасательный жилет. Возможно, удастся продать это рыбаку. Однажды я нашел бутылку скотча, еще наполовину полную. Папе это понравилось, ему понравилось ".


"Как ты думаешь, сколько ты можешь получить?" Я спросил. Спасательный жилет был промокшим и грязным, но вдоль воротника отчетливо виднелась надпись ВМС США.


"Не так уж много. Они приходят с приливом достаточно часто. Вы, янки, народ беспечный, не так ли?"


"Да, но мы не дураки", - сказал я, передавая монеты. "А теперь проваливайте". Им не нужно было повторять дважды, они в мгновение ока исчезли в боковой улочке, их смех и радостные крики отражались от стен.


"Ну, и о чем это было?" - Спросил Каз.


"Думаю, раскрытие убийства. К черту майора Макклюра. Давай поедем в Эшкрофт-Хаус и возьмем наши вещи. Сегодня мы ночуем где-нибудь в другом месте ".


Каз был полон вопросов, но я все еще собирал кусочки воедино в своей голове и умолял его позволить мне подумать в тишине. Это были небольшие несоответствия, которые начали складываться воедино, как и предсказывала миссис Маллоуэн. Они еще не все были на месте, но я начинал видеть, где они расходятся с правдой. Мы прибыли в Эшкрофт-хаус и увидели Мередит, идущую из сада с корзиной срезанных цветов в руке. Уже хозяйка поместья.


"Барон, капитан", - сказала она, быстро направляясь в нашу сторону. "Я рад тебя видеть. Интересно, не сочтешь ли ты ужасно невежливым с моей стороны спросить, как долго еще ты планируешь оставаться с нами? После всего, что произошло, я думаю, семье нужно немного уединения, чтобы привыкнуть к новой ситуации здесь. Я уверен, ты понимаешь?" Я сделал. Это была вежливая английская версия убирайся к черту .


"Я высоко ценю ваше гостеприимство", - сказал я. "На самом деле, мы получили новые приказы, и я надеялся застать вас всех здесь, чтобы принести наши извинения за внезапный отъезд. Так что это работает для всех заинтересованных сторон ".


"Значит, ты не можешь остаться на ужин? Было бы так приятно провести прощальный ужин вместе ".


"К сожалению, нет", - сказал Каз. "У нас есть неотложные дела, которыми нужно заняться. Дэвид здесь? Я хотел бы попрощаться ".


"Да. Он читал в библиотеке, когда я вышла, - сказала Мередит, в ее глазах было явное облегчение. Приглашение на ужин было таким же искренним, как и ее слова о том, что семье нужно уединение. "Я должен занести эти цветы внутрь, поэтому сейчас я попрощаюсь. Пожалуйста, приходите еще, барон Казимеж. Я уверен, что ваш визит принес Дэвиду много пользы ". С этими словами она затрусила прочь, срезанные цветы подпрыгивали в ее корзинке.


"Ты хочешь, чтобы я о чем-нибудь спросил Дэвида?" Сказал Каз.


"Да", - сказал я. "Спроси его, слышал ли он, были ли какие-нибудь другие письма из Америки, которые хранили Мередит или Хелен. Тогда скажи ему, что у нас есть подозреваемый в смерти Питера Уайли. Спустись на кухню и скажи то же самое миссис Дадли или Уильямс ".


"Значит, эта весть распространяется?" - Спросил Каз. Я кивнул. Он начинал осваиваться с этим. Я поднялась наверх, чтобы поговорить с двоюродной бабушкой Сильвией, надеясь застать ее бодрой. Я постучал и обнаружил ее сидящей у окна и читающей детектив Агаты Кристи. Мне пришлось улыбнуться.


"Билли, заходи", - сказала она, закрывая книгу. Миссис Маллоуэн посмотрела на меня с задней обложки. Я сказал двоюродной бабушке Сильвии, что мы должны уехать.


"Мне жаль, что вы должны покинуть нас. Я бы хотела, чтобы в этом визите было меньше смертей и страданий, но даже в этом случае мне понравилось ваше общество ", - сказала она.


"Здесь то же самое", - сказал я, закрывая за собой дверь.


Она бросила на меня взгляд, который говорил, что она поняла, что это был не просто светский визит. "Пришло время поговорить о многих вещах, о туфлях, кораблях и сургуче", - сказала она, и на ее лице появилась улыбка.


"И капуста, и короли", - добавил я.


"Мне нравились Приключения Алисы в Стране чудес, когда я была маленькой девочкой", - сказала она. "У меня все еще есть моя детская копия. Я также прослушал "Зазеркалье" и с теплотой вспоминаю оба. Странно в моем возрасте, не так ли?"


"Я так не думаю", - сказал я. "Это связь с прошлым. Держу пари, прошлое для тебя почти так же важно, как будущее ".


"Будь откровенен, ладно? Возможно, у меня осталось не так уж много будущего ".


"Я думаю - нет, я знаю, - что ты что-то скрываешь от меня. О Мередит и сэре Руперте. О Питере Уайли ".


"Зачем мне это делать?"


"Чтобы убедиться, что я не вижу того, что находится по ту сторону зазеркалья", - сказал я.


"Ну, если я храню семейные тайны, почему я должен что-то раскрывать тебе сейчас, когда ты собираешься нас покинуть?" Она откинула голову назад, каждым дюймом изображая оскорбленную аристократку.


"Потому что у нас есть подозреваемый в смерти Питера Уайли. Если его убийство как-то связано с членом семьи, было бы лучше, если бы это стало известно сейчас. Если инспектор Грейндж узнает позже, это может стать настоящим общественным скандалом ".


"Я думала, Питера убили немцы", - сказала леди Пембертон.


"Это потому, что ты не заглядывал в мое зазеркалье", - сказал я. "Когда Алиса прошла сквозь зеркало, разве она не нашла книгу, которую можно было прочитать, только поднеся ее к зеркалу?" Вот на что похоже расследование убийства. Как только вы сложите все кусочки вместе, иногда все, что вам нужно сделать, это взглянуть на них немного по-другому, и они обретут идеальный смысл ". Я плел небылицу о достоверности, подкрепляя ее чертовски небольшим количеством фактов, но именно в этом суть допросов.


На ее лице промелькнуло замешательство, пока она прикидывала, что сказать. Это подсказало мне, что там действительно был секрет. "Я знала, что письмо у Мередит", - сказала она, ее костлявые руки сжимали корешок книги.


"Конечно, ты это сделал", - сказал я. "Ты видишь все, что здесь происходит. Приходила ли к вам Мередит, когда перехватила письмо? Доверяла ли она тебе до этого?"


"Да, с тех пор, как она увидела, как ее отец и та женщина целовались в саду. Видите ли, она боготворила его. Но тот момент изменил все. Она превратилась из восхитительной молодой девушки в дьявольскую дочь. По крайней мере, для Руперта. Она передала свою могущественную преданность своей матери, и с того дня началась война. Но я не понимаю, какое это имеет отношение к Питеру Уайли ".


"Может быть, ничего", - сказал я. "У тебя есть какие-нибудь идеи, почему она хранила письмо все эти годы?"


"Ей нравилось подшучивать над Рупертом по этому поводу. Она сказала ему, что он больше никогда не услышит о Джулии Гриншоу. Излишне говорить, что это одна из причин, по которой она ушла, и, возможно, почему она не была упомянута в завещании ".


"Если она приняла во всем этом сторону своей матери, почему Луиза Пембертон не оставила Эшкрофт-хаус Мередит и Хелен вместо своего мужа?" Разве Луиза не вознаградила бы такую преданность?"


"Она намеревалась", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "На самом деле, она пообещала Мередит, что сделает это. Это было, когда они были в Индии. Но болезнь подступила быстро, и когда она умерла, она не изменила своего завещания. Я понимаю, что она написала Фарнсворту, нашему семейному адвокату, сказав, что хочет составить новый документ. Если он и послал ей письмо, оно не пришло вовремя. Ее предыдущее завещание оставалось в силе, в котором она завещала все своему мужу. Написанное в порыве романтики, я подозреваю ".


"Мередит, должно быть, была недовольна этим", - сказал я.


"О, она была. Мередит обвинила своего отца в уничтожении нового завещания, чтобы он унаследовал Эшкрофт. Он, конечно, отрицал это, но это был окончательный разрыв между ними ".


"Потом она украла кое-какие драгоценности и уехала в Лондон", - сказал я.


"Кольцо отсутствовало, но это было объяснено недавними событиями. Она взяла еще несколько старых вещей, вероятно, достаточно, чтобы продать и привести себя в порядок должным образом. Ничего сентиментального. Я никогда не завидовал ей настолько сильно ".


"Значит, она и Хелен оба были здесь из-за своих мужей", - сказал я. "Ищу помощи".


"По сути, да. Я также написал им обоим, сказав, что их отец серьезно болен. Руперт признался мне месяц назад, что врачи были очень обеспокоены состоянием его сердца. На самом деле, это был второй раз, когда Мередит попросила Руперта о помощи. Должно быть, она подавилась своими словами. В прошлый раз, после рождения их первого ребенка, это было сделано для того, чтобы обеспечить Эдгару место на гражданской службе Индии. Руперт подчинился, и мы знаем, какую кашу из этого устроил Эдгар ".


"Кто-то может сказать, что он поступил благородно", - сказал я.


"Возможно, но вряд ли почетно возвращаться во второй раз, чтобы снова попросить о помощи. Но они были в отчаянии. Никаких перспектив, истощающийся банковский счет, персона нон грата в Министерстве иностранных дел. Это привело к ужасной сцене, когда они впервые прибыли ".


"Но он их не выбрасывал", - сказал я.


"Нет, не с Хелен и Дэвидом, которые тоже придут. Я думаю, Руперт знал, что это его последние дни, и даже при всей вражде между ними он нашел некоторое утешение в семье ".


"А потом в дверь входит Питер Уайли", - сказал я.


"Да".


"Должно быть, это свело Мередит с ума", - сказал я.


"Это небольшое преувеличение", - сказала леди Пембертон. "Но она, очевидно, была недовольна. Единственной хорошей вещью для нее было то, что это доказывало, что она не крала кольцо ".


"Но сэр Руперт должен был знать это с самого начала", - сказал я.


"Я так себе представляю. Но он не мог выдать этого, не так ли? Луиза утверждала, что потеряла кольцо, возможно, чтобы защитить себя от того, чтобы узнать правду. Она защищала Мередит от обвинений, говоря Руперту, что ее дочь никогда бы у нее не украла. Но все же, какое отношение все это имеет к смерти бедного Питера?"


"Я не знаю", - сказал я. "Но я знаю, что ты что-то видел, вероятно, ранним утром после смерти сэра Руперта. Из этого самого окна ".


"Нет!" Сказала леди Пембертон, поднимаясь со своего места, книга упала на пол. "Теперь давайте положим этому конец. Тебе давно пора уйти ".


Я встал и взял ее за руку. "Мне жаль, если я причинил вам огорчение, леди Пембертон. Я уверен, что мы встретимся снова. Скоро ".


Я пошел в свою комнату и собрал свою спортивную сумку. Каз и Дэвид были в комнате Большого Майка, собирали его снаряжение, и мы вместе спустились вниз.


"Я надеюсь, что ты придешь снова, Петр", - сказал Дэвид. "Ты тоже, Билли. Хотя кажется, что скоро грядут большие события. Генералы захотят быть во Франции до лета. Теперь уже не может быть слишком долгим ".


"Думаешь, ты будешь скучать по этому?" - Спросила я, когда мы закидывали сумки на заднее сиденье джипа.


"Да", - сказал Дэвид низким и твердым голосом. "Ужасно. Но, по крайней мере, я нужен здесь. Мне есть чем заняться. Послушайте, удачи вам в деле Питера Уайли. Трудно поверить, что это было убийство, но я рад, что вы, кажется, приближаетесь к убийце ".


"Мы очень близки", - сказал я. "Обнаружилась ключевая улика. Но мама - это слово, хорошо?" Дэвид согласился, и мы пожали друг другу руки и уехали.


"Куда теперь?" Сказал Каз.


"Повидаться с инспектором Грейнджем. Затем в запретную зону. Время должно быть примерно подходящим ".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Я собрал достаточно кусочков головоломки, чтобы все обрело смысл для Каза, когда мы ехали в Дартмут. Что было хорошо, поскольку это была генеральная репетиция для инспектора Грейнджа. Он счел идею достаточно убедительной, чтобы прислать нам в помощь машину с двумя констеблями. Но не настолько, чтобы он пришел сам. Темнело и вдобавок начинал накрапывать дождь, поэтому он решил провести осмотр в помещении.


Мы поехали в Стрете, показав приказы на блокпосту и объяснив, что бобби в другой машине были с нами.


"Вы можете продолжать, если хотите, капитан", - сказал полицейский у ворот, качая головой от этой идеи, когда капли дождя забрызгали его шлем. "Но на утро запланирована тренировка. Обстрел в ноль четыре тридцать, посадка в ноль шестьсот в Слэптон Сэндз. Куда ты направляешься?"


"Данстоун", - сказал я. "Маленькое местечко к югу от Торкросса".


"Я знаю, где это", - сказал он. "Вам лучше избавиться от этого к ноль четырем сотням. Они отправляют эти новые истребители-бомбардировщики, стреляющие ракетами, чтобы ослабить обстановку в районе плацдарма. Сегодня они притащили несколько старых танков для стрельбы по мишеням. Если шальной снаряд с крейсера вас не достанет, это может сделать P-47 ".


"Бодро", - сказал Каз, когда мы отправились в мокрый, унылый пейзаж. Тяжелые черные тучи закрыли заходящее солнце, и дождь пришел и ушел порывистыми ливнями. Мы сбавили скорость, проезжая через разрушенную деревню Стокенхем, и чуть не врезались в танк, припаркованный посреди дороги.


"Эй!" Я закричал, ища команду. Потом я заметил, что там не было протекторов. Это была развалина, старая модель М3, одна из целей завтрашних учений. P-47 будут пикировать и выпускать свои ракеты, проверяя их на толстой броне. У плоти и костей не было бы ни единого шанса. Я поехал дальше, притормаживая у теней, боясь столкновения с неподвижным объектом.


Мы остановились на развилке дорог на окраине Данстоуна. Старый фермерский дом стоял между двумя дорогами, ветхий сарай выходил окнами на дорогу, ведущую в деревню. Ряды деревьев стояли, как часовые в ночи - когда-то давным-давно это был яблоневый сад.


"Вы, ребята, оставайтесь здесь", - сказал я констеблям, когда они подошли к работающему на холостом ходу джипу. "Следи за каждой дорогой и следуй за каждым, кто проезжает. Дай им около пяти минут ".


"Хорошо", - сказал констебль Каррахер. "Мы спрячем автомобиль в сарае и последуем за ним пешком или на автомобиле, в зависимости от того, как поведет себя злодей".


"Хорошо", - сказал я. "Помни, что он уже заходил сюда раньше, и он знает местность. Он может держаться подальше от дороги ".


"Я тоже знаю этот участок, капитан", - сказал Каррахер. "Мы будем действовать очень тихо, как если бы заметили его". Он ухмыльнулся, и я увидел, что он предвкушает какое-то волнение.


Его младший напарник выглядел взволнованным, надвигая свой шлем из оловянного горшка и вытирая капли дождя с лица. "Вероятно ли, что он вооружен?" - Спросил констебль Делл.


"Я не знаю", - сказал я. "Может быть, дробовик из Эшкрофт-хауса. Лучше предположить, что это он, хотя ношение оружия вызвало бы подозрения, если бы его остановили где-нибудь по пути. Самым безопасным для него было бы пойти безоружным, но он может быть в отчаянии ".


"Мы внесем свою лепту", - сказал Каррахер. "Две винтовки и авторитет полиции Девона , этого более чем достаточно, а?" Он хлопнул другого констебля по плечу, и парень изо всех сил постарался напустить на себя храбрый вид. Мы оставили их вдвоем на ферме, загнав "Остин" задним ходом в сарай. Я сказал им убираться оттуда ко всем чертям, если мы не вернемся к четырем часам. Я надеялся, что к тому времени мы все будем потягивать горячий чай в дартмутском баре, но я не хотел, чтобы они подверглись ракетному обстрелу, если все пойдет наперекосяк.


Мы подъехали ближе к Данстоуну, остановившись недалеко от деревни, чтобы спрятать джип в роще деревьев. Дождь утих, но это только сделало следы наших шин там, где мы съехали с дороги, более заметными. Мы подобрали несколько упавших веток и принялись заделывать выбоины в грязи на обочине дороги.


"Этого может быть достаточно", - сказал Каз, осматривая дело наших рук и бросая свою ветку в густую траву. "Но если у него вообще есть подозрения, он может обратить внимание".


"Тогда мы упустим наш шанс", - сказал я. Я поднял воротник своего плаща и сунул в карман автоматический пистолет 45-го калибра. У меня был мой полицейский специальный револьвер 38 калибра в наплечной кобуре. Каз похлопал себя по карману плаща, готовый к бою револьвер "Уэбли Брейк-Топ". Когда капли дождя застучали по кожаным полям его служебной фуражки, он подмигнул мне, и мы потрусили прочь, огибая первые ветхие коттеджи, составлявшие скорбные остатки Данстоуна. На открытой местности мы прыгали, как танцоры в армейских ботинках, перепрыгивая с одного пучка травы на другой, стараясь не оставлять никаких предательских следов.


"Если кто-нибудь смотрит, они будут глупо смеяться", - сказал я Казу, когда мы переводили дыхание за полуразрушенной каменной стеной.


"Мы не скрытные", - сказал он, указывая вниз по дороге. "Смотрите, это еще один танк?"


"Да", - сказал я, когда неуклюжая фигура обрела очертания во мраке. Это был британский "Валентайн", более старая модель без башни, добровольно вызвавшийся для последнего дежурства в качестве стационарной мишени. "Может быть, нам стоит присесть там на корточки. Коттедж Кроуфорда прямо по курсу ".


"Вероятно, там полно воды", - сказал Каз. "И мы окажемся в ловушке, если он нас увидит".


"Хорошо. Давайте обойдем дом сзади и проверим его коттедж, затем найдем место для ожидания ". Мы низко пригнулись и побежали через заросшее поле, приближаясь к задней части сгоревшего дома Кроуфорда. Вытащив оружие, мы бросились в угол. Спина к спине мы наблюдали за нашими соответствующими стенами, прислушиваясь к любому следу движения внутри. Сильный дождь прекратился, воздух теперь полон клубящегося тумана, превращающего темноту в размытый пейзаж серого и черного цветов. Слева был небольшой сарай, одна стена которого была разбита, как будто в нее въехал танк, бревна накренились под сумасшедшими углами, как будто все это вот-вот рухнет. Мы обошли коттедж спереди, видимость сократилась в лучшем случае до десяти ярдов. Хорошо тем, что нас никто не увидит дальше, чем отсюда. Плохо тем, что ближе, чем на десять ярдов, дробовик может нанести большой урон.


Мы вошли через главный вход, задевая почерневшие бревна в том месте, где дверь была сожжена дотла. Я пошел налево, Каз направо, и мы пригнулись, прижавшись спинами к стене, вытащив пистолеты и высматривая все, что движется.


Тишина.


Я дал знак Казу следить за дорогой, пока я проверяю одну заднюю комнату. То же, что и во всем остальном месте. Разбитый и сожженный.


"Выглядит так же, как в прошлый раз, когда мы были здесь", - прошептал я Казу, когда мы смотрели в ночь.


"Он контрабандист, " сказал Каз, " если не хуже. Он мог выкопать потайное отделение или подвал и спрятать под всеми этими обломками ".


"Что ж, пусть он укажет путь к этому", - сказал я. "Как насчет того сарая? Отсюда открывается хороший вид на коттедж ".


"Если эта погода не превратится в туман", - сказал Каз. "И если сарай не рухнет на нас сверху. В остальном отличная идея. Веди, Билли". Он ухмыльнулся, его покрытое шрамами лицо выглядело слегка маниакальным. Я не сильно возражаю против маниакальности, когда она на моей стороне.


Должно быть, это было жалкое подобие сарая еще до того, как он лишился стены. В помещении пахло гнилым сеном и мусором, последнее, вероятно, любезно предоставлено проезжающими солдатами. Пустые коробки из-под полевых пайков валялись на земле, знакомый символ в виде полумесяца обозначал их как C- или K-пайки. Мы расчистили место под нависающим углом крыши, который выглядел так, словно в любой момент мог проиграть свою борьбу с гравитацией. Но было сухо, и это дало нам прекрасный вид на коттедж и дорогу, не говоря уже о небольшом укрытии из-за упавших бревен.


Итак, мы ждали.


И ждал. В течение нескольких часов. Мелкий дождь сменился туманом, поднимающимся от земли темной дымкой, которая заглушала случайное уханье соседней совы. Было далеко за полночь, когда мы впервые услышали это: пыхтящий звук небольшого мотоцикла вдалеке.


"Где это?" - Прошептал Каз, поворачивая голову, чтобы попытаться определить местонахождение внезапного звука.


"Там", - сказал я, указывая в направлении, откуда мы пришли. "Нет, вон там". Это было безнадежно. Казалось, она была повсюду, шум и ночь играли с нашими ушами злые шутки. Звук затих, затем возник снова, доносясь с противоположного конца деревни.


"Он подозрителен", - сказал Каз. "Я думаю, он пытается выманить нас".


"Или, может быть, это его обычная рутина, посмотреть, патрулируют ли полицейские. Не то чтобы у него раньше был мотоцикл, но он мог проделать то же самое пешком, объезжая деревню, пока не убедился, что она пуста ".


"Интересно, пустились ли констебли в погоню?" Сказал Каз.


"Если бы они его не видели, это была бы погоня за несбыточным".


Мы подождали еще немного, прислушиваясь к мотоциклу, уловив его вдалеке только для того, чтобы он снова затих вдали. Было после двух часов, когда мы услышали, как он приближается. Гораздо ближе, чем это было раньше. Мы напряглись, чтобы определить направление, густой туман дезориентировал наши чувства и сократил видимость почти до нуля.


"Вон там", - сказал я, понизив голос. "Через дорогу, за зданиями". Двигатель работал на холостом ходу, издавая ритмичные удары, почти завораживающие в сыром ночном воздухе.


"Чего он ждет?" - Спросил Каз. "Сообщник?"


"Мы", - сказал я. "Давай не будем его разочаровывать". Я устал ждать. Если бы он хотел драки, он мог бы ее устроить. Кроме того, тикали часы, предупреждавшие о предстоящем обстреле и воздушной атаке. Смесь разочарования и практичности гнала меня вперед, заставляя все больше отчаиваться в поиске решения, которое не включало бы обстрел с бреющего полета P-47.


Я жестом приказал Казу не высовываться, и мы использовали густой туман на земле для укрытия, насколько могли. Мы выскользнули из сарая с пистолетами в руках и поспешили к танку посреди дороги, напрягая зрение в поисках любого признака движения. Мы наблюдали за подъездом к коттеджу Кроуфорда, надеясь, что он появится. Ничего. Мы ждали десять, может быть, пятнадцать минут. Работающий на холостом ходу двигатель побудил нас снова тронуться в путь. Мы бросились к разрушенному дверному проему коттеджа напротив дома Кроуфорда, где провели еще десять минут, ожидая, что что-нибудь произойдет.


"Может быть, он кого-то ждет", - прошептала я. "Давай подойдем ближе".


Я вел, а Каз следовал за нами, мы оба вертели головами как сумасшедшие, высматривая угрозу с любой стороны. Мы замерли при звуке движения впереди, только чтобы увидеть, как через несколько секунд нам перебежала дорогу большая крыса. Мы рванули к краю лесистого участка, теперь мотоцикл гудел всего в нескольких ярдах от нас.


Мы стояли неподвижно, восстанавливая дыхание, ожидая шагов или голоса. Ничего не последовало, ничего, кроме мерно работающего на холостом ходу двигателя. Я жестом приказал Казу лечь ровно, и мы начали пробираться сквозь подлесок, огибая переплетения лиан и ветвей, наконец подобравшись достаточно близко, чтобы почувствовать запах выхлопных газов. Либо мои глаза привыкали к туману, либо он рассеивался. Каз подтолкнул меня локтем в плечо и указал своим "Уэбли".


Так оно и было. На краю поляны, примерно в десяти ярдах отсюда. Никого не видно, только монотонный шум двигателя, заполняющий пустое пространство. Затем он начал отплевываться и кашлять. Несколько минут он работал неровно, а затем отключился. Тишина окутала нас, отсутствие звуков внезапно стало пугающим. Теперь нам нужно было вести себя по-настоящему тихо; в лесу не было укрытия, которое могло бы заглушить наши шаги. Мы разъехались, делая круг на мотоцикле. Я мог чувствовать тепло от двигателя, видеть, где подножка врезалась в суглинистую землю.


Как будто нам было предназначено найти это.


"Смотри", - прошептал Каз, указывая на холщовую сумку мюзетт, свисающую с руля. Он шагнул вперед, чтобы снять его, и в этот момент слова Кроуфорда о его службе на прошлой войне заполонили мой мозг.


Я был сапером ... устанавливал заряды ... установка мин и мин-ловушек .


Каз потянул сумку мюзетт за лямки, но она подалась всего на несколько дюймов. Я услышал металлический щелчок и бросился на Каза, низко наклонившись, чтобы ударить его плечом, поднял его и откатился в кусты, прикрывая его тело своим.


Взрыв прогремел над нами, сила впечатала мое лицо в землю, когда я почувствовал раскаление в ногах. Я открыл глаза, чтобы проверить, как Каз, тряхнув головой, чтобы очистить ее от шока и оглушительного шума.


"Ты в порядке?" Мне удалось, схватив его за плечи и потянув вверх.


"Что случилось?" Ответил Каз, морщась, когда выпрямлялся.


"Это была мина-ловушка", - сказал я. "Ты ранен, Каз?" Я пыталась не кричать, звон в ушах все еще был громким.


"Нет, я думаю, что нет. Больно, но невредимо, " сказал он, поднимая свой револьвер и проверяя его. Мотоцикл был искореженным куском металла и горящей резины, дымное пламя мерцало в темноте, отбрасывая тени, танцующие у наших ног. Я почувствовал тепло в ботинке и понял, что поймал немного шрапнели. Задняя часть моего плаща была разорвана, и я чувствовал разрывы на своих шерстяных штанах над ботинком. У меня были бы шрамы поверх шрамов, прежде чем все это закончилось.


"Пошли", - сказала я, игнорируя хлюпанье между пальцами ног.


"Билли, ты ранен", - сказал Каз, заметив мою ногу.


"Это не имеет значения", - сказал я. "Теперь у нас есть преимущество". Я пустился легкой рысцой, направляясь к коттеджу Кроуфорда.


"Что, что наши головы не были полностью снесены? И, кстати, спасибо тебе. Моя была бы тишиной, если бы ты не набросился на меня ".


"В любое время", - сказал я, приседая за толстым стволом дерева. "Преимущество в том, что Кроуфорд думает, что мы мертвы или близки к этому. Мотоцикл на холостом ходу был уловкой, чтобы отвлечь внимание любого, кто смотрит ".


"Самое время нам взять верх", - сказал Каз. "Давайте хорошо используем это".


"Нам нужно поторопиться", - прошептала я, взглянув на часы. Небо на горизонте начало светлеть, предвестник приближающегося рассвета.


"Я испытываю искушение оставить его здесь", - сказал Каз. "За справедливость морской и воздушной бомбардировки".


"Если бы он нам не был нужен, меня бы это устроило", - сказал я. Но мы сделали, и я хотел, чтобы незаменимый Кроуфорд был жив и невредим для работы, которую я для него задумал. Мы разработали план, как подойти к коттеджу с двух сторон, оставаясь вне его поля зрения с порога. Я подумал, что у него были ценные вещи, спрятанные в каком-нибудь секретном месте, и пришло время выкопать их и смотаться отсюда. Но все, что меня волновало, это одно золотое кольцо с гербом Пембертонов.


Я пошел налево, а Каз направо, каждый из нас тихим, осторожным шагом пересек переулок, охраняемый выпотрошенным танком. Туман висел у самой земли, поднимаясь от влажной земли и делая резкие движения опасными; невозможно было сказать, вот-вот свалишься в яму или наткнешься на бревно. Воздух был густым от влаги и страха, когда мы въехали в коттедж, прижимаясь к побеленным стенам с обеих сторон.


Я слышал звуки изнутри. Скрипучий скрежет передвигаемого тяжелого камня. Шарканье ног, легкое ворчание, выдох. Я подал знак своим автоматом Казу. Он высунулся из-за угла коттеджа, держа свой "Уэбли" наготове. Я взглянул на небо, обеспокоенный тем, что могу так ясно видеть Каза, затем взглянул на свои часы. Судя по светящемуся циферблату, уже больше трех часов. Уйма времени, сказал я себе. До тех пор, пока ничего не пойдет не так.


Я достал фонарик из кармана, помахал Казу рукой, затем встал у края почерневшей от сажи оконной рамы. Автомат вытянут прямо, фонарик высоко поднят. Я сделала глубокий вдох и включила свет.


"Кроуфорд! Руки вверх!" Я осветил сгоревшую комнату светом, держа пистолет 45-го калибра ровно. Он стоял на коленях у очага, или того, что от него осталось. Монтировкой был отодвинут большой плоский камень от дымохода, где Кроуфорд стоял на коленях, сжимая открытый рюкзак. Он уронил его, подняв одну руку, чтобы прикрыть глаза от света, другой нашаривая что-то на полу. "Не делай этого", - предупредил я.


Он сделал. Всего понемногу. Поднявшись, он поднял пистолет-пулемет Томпсона и дал залп в моем направлении. Дульная вспышка была яркой, как молния, а шум внутри каменного коттеджа был таким, что разрывал барабанные перепонки. Пули прогрызли оконную раму, просвистев у меня над головой, когда я пригнулся. Первые несколько ударов были близки, но затем он поднялся выше, непривычный к удару "Томпсона". Я произвел один дикий выстрел в окно, а затем прижался к стене в нескольких футах от меня, прислушиваясь к движению, в ушах у меня все еще звенело.


Через окно раздался еще один взрыв, затем еще несколько - через дверь и другие окна. Я не слышал Каза, и Кроуфорд, вероятно, не был уверен, был ли кто-нибудь со мной. Звук передергиваемого затвора подсказал мне, что Кроуфорд зарядил новую обойму. Я подошел к углу коттеджа и прицелился в дверь, затем отступил, увидев, что Каз делает то же самое. Великие умы мыслят одинаково, но в этом случае мы были более склонны ударить друг друга, чем Кроуфорд.


Прежде чем я смог переориентироваться, он вылетел за дверь, извиваясь, стреляя из "Томпсона" и отправляя меня нырять в укрытие. Я услышал два одиночных выстрела, Каз стрелял из своего "Уэбли", и я выкатился из-под защиты стены коттеджа с автоматом наготове, высматривая цель.


Ничего.


В него попали? Или ожидание, когда мы сделаем ход и нас обсыплют перцем.45 пуль за наши хлопоты? Туман, окутывающий землю, начал рассеиваться, предоставляя всем нам все меньшее прикрытие. Я начинал чувствовать себя голым, лежащим на животе в грязи, между мной и автоматом "Томми" ничего, кроме клубящегося серого воздуха. Каз пронесся мимо меня, и я последовал за ним, съежившись у основания брошенного танка. Мы тихо ждали, может быть, минут пятнадцать, наблюдая за любым признаком движения.


"Видишь его?" - Прошептал я. Каз покачал головой. Я жестом велел Казу не высовываться и указал на каменную стену, выходящую на поле справа от нас. Он кивнул, и я встал, медленно продвигаясь вдоль другой стороны резервуара, осматривая землю впереди.


"Томпсон" выпустил очередь прямо перед собой, рикошеты зазвенели от брони, когда я прижался к борту танка, насколько мог, стреляя из своего автомата в общем направлении взрыва, надеясь, что Кроуфорд пригнется достаточно надолго, чтобы Каз успел укрыться за каменной стеной. Я сам вовремя пригнулся, чтобы избежать очередного залпа, который прочертил линию в грязи в нескольких дюймах от того места, где я лежал. Я поднял руку и сделал последние выстрелы, надеясь, что это заставит Кроуфорда сосредоточиться на танке. Я зарядил новую обойму и передернул затвор, отступая , беспокоясь о том, что Кроуфорду может прийти в голову та же идея относительно флангового хода.


"Кроуфорд!" Я закричал. "Выходите с поднятыми руками. Вы не можете уйти, территория окружена ". Я надеялся, что прозвучало более уверенно, чем я чувствовал. Чего я больше всего хотел, так это ответа, чтобы я мог быть уверен в его местонахождении.


Тишина.


Я встал и сделал один выстрел, затем побежал прочь от Каза, направляясь к укрытию коттеджа примерно в двадцати ярдах от нас. Единственный выстрел должен был заставить Кроуфорда вздрогнуть и дать мне несколько секунд форы. Темнота сменялась светом, и я знал, что из меня получилась бы приличная мишень, если бы я не торопился. Я двигал ногами так быстро, как только мог, чувствуя липкую кровь в ботинке с каждым шагом, не говоря уже о боли от накопившихся травм. Я почувствовал, как у меня подогнулись колени, и понадеялся, что буду достаточно быстр.


Кроуфорд выстрелил снова, дуло вспыхнуло раскаленным добела зарядом в моем периферийном зрении. Пули ударили в стену коттеджа передо мной, и пока я думал о том, каким паршивым стрелком был Кроуфорд, я зацепился носком ботинка за корень и растянулся, перекатываясь изо всех сил, чтобы укрыться за стеной коттеджа.


Я сделал это, но мой калибр 45-го калибра - нет. Я уронил его, когда падал, примерно в семи или восьми футах от угла дома, где я лежал, задыхаясь. Я поползла на локтях, надеясь, что смогу дотянуться до него прежде, чем Кроуфорд поймет, где я нахожусь. Выстрел в нескольких дюймах от моей головы сказал мне, что этого не было в картах. Он стал умнее, переключив переключатель на одиночный выстрел. Лучше целиться и лучше контролировать. Я отполз назад, вытаскивая полицейский специальный 38-го калибра из наплечной кобуры. Не такая убойная сила, как у 45-го калибра, но вряд ли это имело значение, если я не мог видеть Кроуфорда достаточно хорошо, чтобы выстрелить в него.


Если я не смог его заткнуть, то следующим лучшим решением было дать Казу шанс. Что означало снова сделать себя мишенью и поверить, что Каз нашел место, где можно спрятаться и вести огонь. Я крепко сжал револьвер и обогнул коттедж, пробегая в стиле разбитого поля, целясь в точку, прямо противоположную тому месту, где, как я предполагал, должен был находиться Каз.


Кроуфорд отыграл несколько раундов, медленно, не торопясь. Пули просвистели в воздухе, некоторые из них врезались в толстые деревья позади меня. Кроуфорд играл со мной? Отсутствует намеренно? Как бы он ни приобрел "Томпсон", я предполагаю, что он не был знаком с ним, по крайней мере, пока. Но когда пуля просвистела ближе к моей голове, я должен был признать, что он начал разбираться в этом деле.


Я укрылся за колодцем, толстый холодный камень успокаивал. Я ждал, надеясь обнаружить Кроуфорда в открытую, но он был слишком умен для этого. После нескольких минут игры в кошки-мышки он послал пару выстрелов, рикошетом отскочивших от камней, чтобы дать мне понять, что я у него на мушке. Я посмотрел на восток, где горизонт приобрел красноватый оттенок. Я взглянул на свои часы. Сразу после четырех часов. Пора убираться отсюда к чертовой матери.


"Кроуфорд!" Я закричал. "Это место может быть обстреляно в любую минуту. Нам нужно убираться отсюда ".


"Иди к черту, Янки!" - Крикнул Кроуфорд в ответ. По крайней мере, я заставил его говорить, а не стрелять.


"Это правда", - сказал я. "Морская бомбардировка, за которой следуют истребители-бомбардировщики. От Данстоуна или кого-либо в нем ничего не останется ".


"Ваши ребята уже позаботились об этом", - сказал Кроуфорд. Его голос звучал ближе. Колодец был отличным прикрытием, но не имело бы значения, если бы он подкрался ко мне, пока я сидел на корточках. Я расслабился, держа пистолет наготове, и выглянул из-за каменной кладки как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кроуфорд прячется за толстым деревом примерно в двадцати ярдах от нас. Он знал, как двигаться бесшумно, преимущество контрабандиста.


Каменная стена, которую Каз использовал для укрытия, заканчивалась на другой стороне дороги. К нему примыкали заросли кустарника, и я надеялся, что Каз прячется именно там. Если бы я мог заставить Кроуфорда немного измениться, Каз взял бы его на прицел. Тогда нужно было просто заставить его бросить автомат, чтобы нам не пришлось его убивать. От этого зависел мой план, но я устал от того, что в меня стреляли, и моя нога начала нестерпимо болеть, так что перекрестный огонь 38-го калибра звучал чертовски заманчиво.


Я прицелился и выстрелил, проколов кору дерева именно там, где хотел. Я мог разглядеть, как Кроуфорд отступает, идеальная мишень для Каза. Сейчас наступил момент истины. Если Каз был не там, где я думал, все могло закончиться плохо.


"Брось это, Кроуфорд!" Сказал я, вставая. "Мы прикрываем тебя с двух сторон".


"Лжец!"


Каз выстрелил, оторвав свой собственный кусок древесной коры. Кроуфорд развернулся, чтобы прицелиться, затем понял, что раскрылся передо мной. Он мог бы убить одного из нас, но другой получил бы удар по нему.


"Я знаю, это была не твоя идея", - сказал я, делая осторожные шаги ближе, держа пистолет 38-го калибра в обеих руках. "Ты помог им, вот и все".


"Ты ни черта не знаешь", - сказал он. Если бы его не волновала смерть, он бы выстрелил в любую секунду, решил я.


"Так это была твоя идея? Убить Питера Уайли?"


"Я не собираюсь за это висеть, Янки". Хорошо. Он хотел жить. Очень полезно.


"Ладно, тогда положи "Томпсон" на место. Нам есть о чем поговорить, но нам нужно убираться отсюда к чертовой матери". Я на секунду взглянул на Каза, который придвинулся ближе, его "Уэбли" был нацелен прямо в грудь Кроуфорду.


Отдаленный шум приближался, и я замер, пока не понял, что это не самолет и не начало бомбардировки. Это были два наших констебля в своей машине, которые не подчинились приказу и помчались на звук стрельбы.


"Я говорил тебе, что место было окружено", - сказал я, приближаясь к Кроуфорду. "Брось Томпсон".


Кроуфорд уставился на полицейскую машину с выражением горького поражения на лице, когда фары осветили проезжую часть. Он опустил "Томпсон", ища выход, но его окружили с трех сторон. Он бросил оружие и рюкзак к своим ногам.


"По крайней мере, меня отвезут настоящие англичане, а не чертов американец или поляк", - сказал Кроуфорд, наблюдая, как констебль Каррахер выходит из-за руля. Выражение смирения на его лице сменилось недоумением, когда он посмотрел в небо, услышав слабый рокот вдалеке, как будто над горизонтом прогремел гром.


Пронзительный звук морских снарядов, рассекающих воздух, подсказал мне, что это не весенний шторм. Я подбежал к Кроуфорду, схватил его за руку, прежде чем у него был шанс поднять "Томпсон", и выбил ее у него из рук.


"В укрытие!" Я закричал и нырнул на землю, увлекая Кроуфорда за собой. Взрывы прогремели секундой позже, ударив по лесу на окраине деревни, пощадив нас и то, что осталось от деревенских зданий. Они приходили снова и снова, огненные залпы, которые разрывали деревья в клочья и выбрасывали в небо гейзеры земли. Когда обстрел прекратился, мы все посмотрели друг на друга, ошеломленные тем, что остались в живых. Кроуфорд был подавлен, как многие преступники сразу после того, как их схватили. Иногда самый крутой хулиган распадается, как только на тебя надевают наручники. Другие бушуют и проклинают, но Кроуфорд был из категории тихих. Мне нравилось думать, что это потому, что им было стыдно, но я знал лучше. Скорее, истощение.


Каз поспешил за нашим джипом, пока двое констеблей обыскивали Кроуфорда. Я проверил заднюю часть ноги и не удивился, обнаружив кровь. Я сам был измотан, но воспрянул духом, когда Каррахер вытащил золотое кольцо из рюкзака Кроуфорда. Это принадлежало Питеру Уайли, в комплекте с фамильным гербом Пембертонов. Он протянул его мне, и я улыбнулась. Но это длилось недолго. Рычание двигателей P-47 усилилось в мгновение ока, и четыре истребителя-бомбардировщика пошли на снижение, под крыльями у них были подвешены ракеты. Через несколько секунд за ними последовали еще четыре.


Мы были всего в нескольких ярдах от танка посреди дороги. У этих P-47 было достаточно огневой мощи, чтобы разнести всю чертову деревню к чертям собачьим и исчезнуть.


"Беги!" Я снова схватил Кроуфорда, а двое констеблей последовали за мной, и побежал вниз по дороге, к нашему джипу, прочь от остова танка. На этот раз Кроуфорд вырвался и прорвался в противоположном направлении, в деревню. Может быть, это было знакомое место, или, может быть, ему было наплевать. Но я сделал. Я нуждался в нем, поэтому я последовал. Шум от P-47 был оглушительным, когда они выпустили свои ракеты и разлетелись в двух направлениях, возвышаясь над устроенной ими бойней.


Ракеты попали в танк и сотрясли его, огненный шар поднялся из обломков. Другие ворвались в соседние коттеджи, когда я увидел, как Кроуфорд направляется к своему дому, размахивая руками и ногами, как будто ничто не имело значения, кроме возвращения домой. Затем вторая группа Р-47 выпустила свои ракеты, и коттедж разлетелся на части, разлетевшись по воздуху деревянными балками, разбрасывая обломки во все стороны. Взрыв сбил меня с ног, заставив почувствовать себя так, словно я провел несколько раундов с Джо Луисом.


Я попытался прояснить голову и найти Кроуфорда. Боль в моей ноге была ничем по сравнению со звоном в ушах. Все, что я мог видеть, это пыль и клубящийся дым. Я услышал, как Каз спрашивает меня, все ли со мной в порядке, звучащий очень далеко. И это все, что я помню.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Эшкрофт Хаус казался другим. Это выглядело по-другому; место было меньше, чем раньше. Переступив порог как исследователь, а не гость, я увидел паутину и трещины на потолке, почувствовал запах затхлости от лжи и секретов, которыми пропитана деревянная отделка, и обратил внимание на потрепанные, выцветшие занавески. Или, может быть, это было мое воображение; это была долгая ночь, и от яркости голубого неба у меня только разболелась голова.


Наш джип приняли за другую цель и разнесли в клочья пулеметным огнем, когда пилоты P-47 развлекались обстрелом того, что они считали заброшенной деревней. Полицейская машина уцелела только с выбитыми окнами и доставила нас обратно в штаб-квартиру в Дартмуте, где полицейский хирург извлек осколки из моих ног и перевязал меня. Получив кольцо Питера Уайли и содержимое рюкзака Кроуфорда, инспектор Грейндж согласился, что настало время для серьезного разговора со всеми обитателями Эшкрофт-хауса. Я выложил ему всю подноготную того, что я запланировал, и он, казалось, был рад, что я подставил шею и попробовал. Было не так уж много веских улик, кроме кольца, и нам пришлось бы серьезно поколдовать, чтобы выдвинуть обвинение в убийстве.


Мы с Казом выпили горячего чая с драгоценным сахаром, затем вымылись и переоделись в чистую форму. Мы поехали в Эшкрофт-хаус на двух машинах, Каз и я, инспектор Грейндж и констебли Каррахер и Делл следовали за нами. Уильямс открыл на наш стук и отступил назад, выглядя смущенным, когда мы прошли в фойе.


"Я приведу ..." - выдавил он, вероятно, не зная, кого именно следует привести, и потрусил в заднюю часть дома.


"Что это?" - Сказал Эдгар с лестницы, остановившись, как будто предпочел бы ретироваться наверх.


"Нам нужно поговорить со всеми в доме", - сказал инспектор Грейндж. "Пожалуйста, попросите членов семьи и персонал собраться".


"По какой причине?" Сказал Эдгар, возмущенно выпятив грудь.


"В помощь расследованию убийства", - сказал инспектор Грейндж. "Предпочтительнее, чем доставить вас всех в штаб-квартиру, не так ли?" Эдгар осел на это, выглядя сбитым с толку.


"Я уверена, что в этом не будет необходимости", - объявила Мередит, Уильямс следовала за ней, как послушная гончая. "Мы будем рады помочь. Я полагаю, Кроуфорда нет дома, но остальные домочадцы к вашим услугам ". Она улыбнулась так, как будто ее попросили пожертвовать старую одежду на церковный праздник. Обязанность, но немного неприятная. Она кивнула Эдгару и Уильямсу, которые отправились собирать своих сверстников.


Констебль Каррахер стоял у двойных дверей, наблюдая, как жильцы дома направляются в библиотеку. Инспектор Грейндж молча стоял, пока я опирался руками на спинку стула, давая передышку моим протестующим ногам. Дэвид вопросительно посмотрел на Каза, но его друг проигнорировал его, занятый тем, что не сводит глаз со всех остальных. Не могу винить его, на самом деле, после того, как он сначала приехал как гость, а затем вернулся как Дик Трейси. Уильямс, миссис Дадли и Элис Уизерс протиснулись внутрь, прижавшись спинами к стене, подальше от тех, кто их лучше. Хелен сидела рядом с Дэвидом, взяв его под руку, ее глаза нервно метались взад-вперед, ища ключ к тому, что должно было произойти. Мередит вошла вслед за Эдгаром, ведя леди Пембертон под руку. Эдгар выглядел недовольным, леди Пембертон - рассерженной.


"Почему у нас охранник у двери?" Потребовала двоюродная бабушка Сильвия, заняв свое место. "Вполне достаточно быть вызванным вот так, без того, чтобы на тебя пялился обычный констебль".


"Мы не хотели вас обидеть, леди Пембертон", - сказала я, вспомнив ее неприязнь к полицейским в доме, даже когда много лет назад были украдены драгоценности. Я кивнул Каррахеру, который отступил от входа.


"У нас есть еще несколько вопросов относительно смерти американского морского офицера Питера Уайли", - сказал инспектор Грейндж, кивнув мне. Я сделала глубокий вдох и шагнула вперед, одной рукой опираясь на стул для поддержки.


"На самом деле, у нас очень мало вопросов", - начал я. "Мы знаем большую часть того, что произошло".


"Умоляю, скажи, что ты имеешь в виду?" Сказала Мередит. Я не был удивлен, что она заговорила первой. Она была бы единственной, кто попытался бы направить разговор в свое русло, чтобы сохранить контроль.


"Это моя вина, на самом деле", - сказал я, игнорируя ее. "Но я вернусь к этому позже. Во-первых, мы знали, что Кроуфорда сегодня здесь не будет. Прошлой ночью мы последовали за ним в запретную зону, зная, что он войдет, чтобы забрать добычу из своего дома ".


"Награбленное?" Сказал Эдгар. "Что ты под этим подразумеваешь? И разве его дом не был разрушен несколько недель назад?"


"Некоторые из вас, возможно, знают о столкновениях Кроуфорда с законом", - сказал я, наблюдая за реакцией. "Контрабанда до войны, например. Он продолжал свои воровские замашки даже после того, как этот проспект был закрыт. Похоже, он подрабатывал взломщиком, ответственным за серию краж, которые расследовал инспектор Грейндж. У него было тайное место под каменным очагом в его коттедже. Очень надежно, надежнее, чем в банке. Мы нашли золото и драгоценности, немного наличных и это ".


Я протянул кольцо Питера Уайли с гербом Пембертонов. Я прошел перед ними, позволив им увидеть ярко отполированное золото.


"Но это принадлежало Питеру", - сказал Дэвид. "Разве на нем не было этого, когда он утонул?"


"А", - сказал я. "Хороший вопрос. Мы не можем с уверенностью сказать, что он утонул. У врача, который проводил вскрытие, была другая теория ".


"Но как кольцо попало к Кроуфорду?" Сказал Дэвид. "Что он мог сказать в свое оправдание?"


"Ничего", - сказал я. "Он злоупотребил гостеприимством. Данстоун был объектом ракетной атаки истребителей-бомбардировщиков рано утром. Он не вышел вовремя. Мы тоже чуть было этого не сделали ".


"Роджер мертв?" Сказала Мередит, ее рука взлетела ко рту. "Я имею в виду Кроуфорда".


"Извини, я не хотел тебя расстраивать", - сказал я. "Он попал под ракетный обстрел".


"Ну, это расстраивает", - сказала Мередит, опуская руку и восстанавливая контроль.


"Конечно", - сказал я. "Он был вполне надежным членом семьи, не так ли? К такому мужчине ты бы обратилась, когда нужно было обо всем позаботиться ". Я наблюдал за двумя сестрами. Стальные глаза от Мередит, взгляд оленя в свете фар от Хелен.


"Ты хочешь сказать, что Кроуфорд убил Питера?" - Спросил Дэвид. "Так вот почему у него было кольцо?"


Я посмотрел на Эдгара, задаваясь вопросом, заговорит ли он, и если да, то когда. Но его взгляд был прикован к Мередит, его лоб нахмурился в раздумье. Мне стало интересно, думал ли он о Дездемоне. "Он не должен был оставлять кольцо у себя, но тогда как ты можешь доверять вору и контрабандисту?" Я сказал.


"Мы, конечно, доверяли ему", - сказала Мередит, звуча возмущенно. "Он хозяйничал в доме".


"Он определенно это сделал", - сказал я. "Аппен яннер найдет шорда". Так сказал старина Эван в пабе. Возможно, рыбак тоже найдет дорогу через изгородь. Это означает, что он был хитрецом и пробирался туда, куда не следовало, точно так же, как сэр Руперт много лет назад." Мередит отвела взгляд, и я задался вопросом, была ли какая-то настоящая печаль под этой жесткой маской.


"Вы утверждали, что знаете, что произошло, капитан Бойл", - сказал Эдгар. "Я предлагаю вам оперировать фактами и отбросить необоснованные инсинуации. Ты недавно был здесь гостем, не забывай."


"Если ты настаиваешь", - сказал я, уступая боли в икрах и садясь. "Вот что я действительно знаю. В ночь, когда он был убит, Питер Уайли совершил ошибку, поговорив с кем-то о том, что сказал ему сэр Руперт: что Питер был незаконнорожденным сыном Руперта и что он должен был унаследовать поместье. Я предполагаю, что это было сделано из искреннего, невинного энтузиазма. Питер потерял своих родителей в Америке, Теда Уайли, довольно рано в своей жизни. Должно быть, он был переполнен радостью, обнаружив, что стал частью этой семьи и этого дома, о которых он так много слышал всю свою жизнь. Возможно, это помешало ему обдумать последствия для дочерей сэра Руперта. Я бы предположил, что он выпалил это, не в силах сдержаться. Но это было слишком тяжело вынести, не так ли, Хелен?"


"Нет!" - взвизгнула она, уткнувшись головой в плечо Дэвида.


"Нет, это было не слишком тяжело вынести?" Я спросил.


"Капитан Бойл", - сказала Мередит, стиснув зубы. "Прекрати запугивать дорогую Хелен. Это правда, что никому из нас не понравилась мысль о том, что неверность отца смотрит нам в лицо, но это не равносильно убийству ".


"Даже когда Питер унаследовал бы?" Я сказал. "В конце концов, твоя мать обещала тебе Эшкрофт-хаус. Это принадлежало тебе по праву, но она умерла до того, как смогла включить тебя в завещание раньше своего мужа. Это, должно быть, раздражало, после того, чему ты был свидетелем. Твой отец и Джулия Гриншоу обнимаются в саду. Или ты видел даже больше, чем поцелуй и объятия?"


"Капитан Бойл! Помните о своих манерах, " сказала леди Пембертон. На допросе не соблюдались приличия, но я подумал, что лучше не читать ей лекций о полицейских процедурах.


"Конечно, я ненавидела отца за то, что он сделал", - сказала Мередит, слишком стремясь защитить себя, чтобы слушать кого-то еще. "Он рано свел мою мать в могилу и умолял бы эту ужасную женщину Гриншоу вернуться в Эшкрофт, если бы я не утаила от него письмо".


"Только это одно?" Я спросил.


"Это было единственное, что она отправила, насколько я знаю", - сказала Мередит. "Он даже предложил Эдгару снова получить должность, если только я откажусь от нее. Я отказался ".


"Что!" Сказал Эдгар, встрепенувшись. "Как ты мог?"


"Запросто", - сказала Мередит. "Зачем беспокоиться? Ты только снова все испортишь. Теперь у тебя есть свободное время, чтобы написать свою глупую книгу. Даже ты не смог бы это испортить ".


"Значит, это правда", - сказал Эдгар. "Кроуфорд. Я столкнулся с ним по этому поводу несколько ночей назад, но он все отрицал. У меня были свои подозрения ".


"Этих полицейских не касаются наши личные дела", - сказала Мередит, ее глаза сверлили Эдгара.


"Почему ты обвинил Хелен?" Сказал Дэвид после того, как неловкая тишина заполнила комнату.


"Я думаю, это случилось на лестнице", - сказала я, не отвечая прямо. У меня не хватило духу сказать ему, что это была единственная причина, по которой его жена могла смотреть ему в лицо, что она искала в нем утешения из чувства вины, а не любви. "И, вероятно, не нарочно. Возможно, рядом с картиной Хелен. Я думаю, в этом есть что-то от Питера. Толчок, пихание, отчаянная потребность убежать от слов, произносимых этим незваным гостем, этим человеком, который может все отнять. Которая может вышвырнуть вас всех из Эшкрофт-хауса."


"Абсурдно", - сказал Дэвид, глядя на Каза в поисках оправдания. Каз стоял в напряженном молчании.


"Я знаю, ты не хотела убивать его, Хелен", - сказал я. "Но ты ничего не мог с собой поделать. Должно быть, это был ужасный шок. Как ты могла жить без дома и с израненным мужем?"


"Это был несчастный случай, говорю вам!" - Воскликнула Хелен, сморгнув слезы и выпрямившись. "Я не хотел, чтобы что-то из этого произошло".


"Итак, ты позвал Мередит", - сказал я. "Она и Кроуфорд были вместе, и они взяли верх. Питер Уайли еще не был мертв, и его, возможно, можно было спасти. Но они решили, что мертвый он стоит больше, чем живой. Он стоил Эшкрофт-хауса ".


"Я не имею к этому никакого отношения", - сказала Хелен. Дэвид отодвинулся, его глаза сузились, когда он наблюдал за ее лицом.


"Это все Кроуфорд", - сказала Мередит, вмешиваясь, прежде чем Хелен смогла сказать что-нибудь еще. "Да, я признаю это. У меня был с ним роман. Мне так стыдно, но все шло не так, и я совершила ужасную ошибку. Это было глупо, я знаю. В конце концов, он был преступником, как вы и сказали." Она говорила с отчаянием женщины, готовой вынести все, чтобы избежать ответственности.


"Что произошло дальше?" Я сказал.


"Кроуфорд сказал, что было бы лучше, если бы Питер умер", - сказала Мередит. "Мы оба пытались остановить его, не так ли, Хелен?" Как по команде, Хелен кивнула. "Но потом он сел себе на грудь и закрыл рот и нос руками. Он задушил его. Он пригрозил сделать то же самое с нами, если мы что-нибудь скажем ". Это согласуется с тем, что сказал доктор о том, что Питера закутали.


"Зачем он все это сделал?" - Спросила я, разглядывая сотрудников, выстроившихся у стены. Рот Элис был широко открыт от шокирующих откровений.


"Он беспокоился о том, что его вышвырнут. Ему вообще не нравились американцы, ты это знаешь. Он сказал, что позаботится обо всем. Я никогда не думал, что он будет настолько глуп, чтобы оставить кольцо себе ".


"Он тоже не избавился от мотоцикла", - сказал я. "Он въехал на нем в запретную зону".


"Какой жестокий, глупый человек", - сказала Мередит. "Эдгар, я знаю, от тебя вряд ли можно ожидать, что ты мне поверишь, но я ужасно сожалею. Я никогда не хотел, чтобы все так вышло из-под контроля. Он угрожал убить тебя, если я не соглашусь с его ужасным планом. Сначала он был добр, но это была всего лишь уловка. Он превратился в жестокого зверя ". Эдгар отвел взгляд, его глаза пробежались по книжным полкам, возможно, думая о том, насколько лучше жизнь на печатной странице.


"Затем Кроуфорд спрятал тело в сарае, пока не появились мы и не предложили ему идеальный план, как от него избавиться", - сказал я.


"Да", - признала Мередит, ее голос был низким и застенчивым. "Приливы и отливы".


"Сначала мы приехали сюда, рассказывая вам все о теле на пляже в Слэптон-Сэндс, и о том, как приливы и течения переносили его туда и обратно вдоль побережья. Как только Кроуфорд услышал о затонувшем транспорте, он взял тело Питера и надел на него спасательный жилет. Затем он отвел его достаточно далеко, чтобы сбросить за борт и позволить приливу унести его. Я понял это, когда мы увидели, как легко было забрать спасательный жилет ВМС США в гавани Дартмута. Потом я вспомнил, как Кроуфорд сказал, что его вернули, когда он отправился помогать возвращать выживших. Но военно-морской флот никого не прогонял . Мы сами видели рыбацкую лодку в канале ".


"Мы ничего об этом не знали", - сказала Мередит. Я не был так уверен. Возможно, Кроуфорду пришла в голову идея позволить Питеру плыть по течению в полном одиночестве. Или, возможно, это предложила Мередит.


"Я не могу в это поверить", - сказал Дэвид, тряся головой, как будто пытаясь очнуться ото сна.


"Дэвид", - сказала Хелен, беря его за руку в свою.


"Ты убила своего собственного брата", - сказал он, не в силах смотреть ей в лицо. Поговорим о повороте судьбы.


"Это был Кроуфорд", - сказала Мередит. "Мы бы вызвали врача. В конце концов, это был всего лишь несчастный случай. Но он так ненавидел американцев, что был рад видеть, как Питер умирает. Он угрожал нам. Мы оба были так напуганы им, что не знали, что делать. Он стал таким уродливым, что я беспокоился за свою собственную жизнь и жизнь Хелен ".


Я посмотрел на дверь и кивнул констеблю Каррахеру. Секундой позже они привели Роджера Кроуфорда в наручниках, с толстой повязкой на голове, но достаточно здорового, чтобы все это слышать.


"Так вот как это произошло?" Я спросил.


"Ты чертова сука!" Сказал Кроуфорд, напрягаясь, чтобы подойти ближе к Мередит. Если бы Каррахер и другой констебль не держали его крепко, он наверняка напал бы на Мередит.


"Они сказали, что тебя убили", - воскликнула Мередит. "Я не знал. Я не это имел в виду, ничего из этого!


"Это достаточно близко, Янки. За исключением того, что она хотела его смерти. Она во всем разобралась с законами о наследовании. Если бы Уайли получил дом после смерти сэра Руперта, а потом он сошел бы с ума, поместье перешло бы к двум оставшимся в живых сестрам. Живой, он бы выбил их из их драгоценного Эшкрофта. Мертвый, он стоил всего этого. Она умоляла меня убить его ".


"Что насчет Хелен?" Сказал Дэвид, надеясь услышать что-нибудь приличное о своей жене.


"Она убежала. Сказала, что не может смотреть ", - сказал Кроуфорд, усмехаясь. "Не то что наша дорогая Мередит. Она увидела свою возможность там и тогда. Сэр Руперт сказал ей, что Янки были в его новом завещании как раз перед смертью."


"Вы напугали меня, капитан Бойл, вернув этого человека из мертвых", - сказала Мередит, страх придал дрожи ее голосу. "Я действительно имел в виду все, что сказал. Разве ты не видишь, что он всего лишь обычный преступник, пытающийся спасти себя?"


"Ты накачала меня наркотиками", - сказала леди Пембертон, не сводя глаз с Мередит. "Я думал, что схожу с ума, думая, что видел тело в фойе той ночью. Но я сделал. Это был Питер Уайли ".


"Конечно, я этого не делала, двоюродная бабушка Сильвия", - сказала Мередит. "Зачем мне это делать?" Ее руки вцепились в ткань юбки, задирая ее, весь ее страх отражался в этих двух руках, в то время как ее лицо оставалось бесстрастным.


"Потому что ты знал, что я видела", - сказала леди Пембертон. "Я пошел искать тебя в твоей комнате, но тебя там не было. К тому времени, как я вернулся на верхнюю площадку лестницы, тела уже не было. Но я был уверен, что видел это ".


"Тебе приснилось, двоюродная бабушка Сильвия", - сказала Мередит, все еще цепляясь за эту часть своей истории. "Я же тебе говорил".


"Ты была такой заботливой, Мередит", - ответила она. "После этого я приносил чай каждое утро, пока не перестал понимать, какое сейчас время суток. Растерянная пожилая леди. Инспектор, я предлагаю обыскать комнату Мередит. Возможно, вы найдете снотворное или что-то в этом роде ". Губы леди Пембертон сложились в гримасу, которая могла иметь такое же отношение к обращению к полицейскому, как и к тому, что Мередит подожгла ее. Я ошибался насчет того, где двоюродная бабушка Сильвия что-то видела. Это было не из ее окна; это было с лестницы, через несколько минут после того, как Питера столкнули с лестницы.


"Да, у меня есть снотворное", - сказала Мередит. "Это не редкость, не противоречит закону".


"Я хочу пойти в свою комнату", - сказала Хелен. "У меня ужасно болит голова".


"Оставайтесь на месте, мадам", - сказал инспектор Грейндж. "Мы здесь еще не закончили. Леди Пембертон, вы готовы поклясться, что видели тело у подножия лестницы в ночь, когда пропал Питер Уайли?"


"Да", - сказала она, твердо кивнув.


"Кроуфорд уже дал показания относительно того, что произошло той ночью", - сказал инспектор. "Это совпадает с версией, изложенной Мередит Шиптон, за исключением, конечно, того, что он навязал решение дамам".


"Это не может быть правдой", - сказал Дэвид. "Хелен?" Она отвернулась. Ей нечего было сказать. Она была не очень хорошей лгуньей.


"Во всем виноват отец", - сказала Мередит, ни к кому конкретно не обращаясь. "Если бы он не пошел и не сделал Джулию Гриншоу беременной, ничего этого не произошло бы. Он рано свел маму в могилу своим двуличием и оставил нас в этой невыносимой ситуации. Я ненавижу его больше, чем когда-либо ".


"Ты глупая, очень глупая девчонка", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, устало качая головой. "Ты направил весь свой яд и ненависть на своего отца, размахивая этим письмом, как ножом у него перед лицом. Но вы никогда не читали это внимательно, не так ли? Никогда не давал ему ни малейшего повода сомневаться?"


"Что ты имеешь в виду?" Спросила Мередит.


"Джулия сказала, что ребенок всегда будет напоминать ей об их совместной жизни в Эшкрофт-хаусе", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, крепко зажмурив глаза. Затем она открыла их. "Что было достаточно правдиво. Но она никогда не говорила, что Питер был ее ребенком. Твоя ненависть к своему отцу затуманила твои суждения, не позволяя тебе читать между строк. Руперт не был отцом. Тед Уайли был. Его родила твоя собственная мать ".


"Что?" Сказала Хелен. "Невозможно". Мередит выглядела как громом пораженная.


"Тед Уайли был тем, кто пробрался сквозь изгородь прямо в объятия Луизы Пембертон. Она ушла от Руперта не из-за его короткого романа с Джулией. Она ушла от него, чтобы он не узнал о ее беременности, и вернулась, чтобы простить его только после родов. При всей любви, которую ты исповедуешь к своей дорогой матери, ты убил ее единственного сына ".


Мередит открыла рот, готовая все отрицать, но уверенность в заявлении двоюродной бабушки Сильвии сильно поразила ее. Ее дрожащая рука поднеслась ко рту, когда слезы навернулись на глаза.


"Мередит Шиптон и Хелен Мартиндейл, я арестовываю вас за убийство Питера Уайли", - сказал инспектор Грейндж, взглянув на констебля Каррахера. "Забери их".


"Я позвоню Фарнсворту", - сказал Дэвид, вставая, когда женщин увели за руку. "Он знает, что делать". Как только Хелен ушла, он зашагал прочь, ни на кого не глядя.


"Я вернусь, чтобы поговорить с дворецким и миссис Дадли", - сказал инспектор. "Нам нужно определить, что они могли знать об этом деле". С этими словами инспектор и два констебля уехали со своими тремя подозреваемыми, оставив Каза и меня наедине с двоюродной бабушкой Сильвией, Эдгаром и тремя очень нервными сотрудниками.


"Элис, пожалуйста, возвращайся к своим обязанностям, ты хорошая девочка", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. Алиса скрылась. "Итак, Уильямс, что имел в виду инспектор?"


"Я могу только думать, леди Пембертон, что он имеет в виду ту ночь, когда мисс Мередит спустилась вниз, чтобы сказать нам, что однажды это место снова станет домом Пембертонов. Она попросила нас принести отличную бутылку, на самом деле Chateau Mouton Rothschild 1934 года. Она казалась очень счастливой ". У Уильямса был вид человека, который был рад получить разумное объяснение.


"Это было ночью перед убийством Питера", - сказал я. "Ее счастье подтверждает заявление Кроуфорда о том, что она все это спланировала с самого начала. Возможно, толчок Хелен просто ускорил события ".


"Очень хорошо", - сказала двоюродная бабушка Сильвия. "Пожалуйста, передайте все это инспектору Грейнджу, когда он спросит. Вы свободны". Эдгар воспринял это как собственный сигнал и тоже сбежал.


"Мы очень сожалеем, леди Пембертон", - сказал Каз, кланяясь. "В наши намерения не входило обрушивать на вас эту боль".


"Правда болезненна", - сказала она. "Но, как я обнаружил, не более и не менее болезненно от того, что было сказано. По крайней мере, я избавил их от окончательной правды об их матери. Ее забрала не болезнь. Это было самоубийство. Ну вот, теперь раскрыт последний семейный секрет ".


"Любила ли она Теда Уайли?" Я спросил.


"Да. Или, возможно, был увлечен. Но его любовь была не такой сильной. Потребовалась всего тысяча фунтов и билеты на пароход до Америки, чтобы разорвать его узы с Луизой.


"А как насчет Джулии?" - Спросил Каз.


"Она согласилась с этим планом, потому что знала, что у нее нет будущего с Рупертом. Она действительно любила его и хорошо сыграла свою роль. Хотя, как вы слышали, она не смогла заставить себя солгать ему напрямую. Она позволила ему думать, что ребенок был его. Доброта с ее стороны, я полагаю. Кольцо досталось мне от меня. Я подумал, что даже незаконнорожденный Пембертон должен иметь какое-то признание своего права по рождению.


"Ты позволил Мередит думать, что это был ребенок сэра Руперта", - сказал Каз так мягко, как только мог.


"Да, я это сделала", - сказала она. "Мне нужно было защищать фамилию Пембертон, а Луиза родилась в семье Пембертон. Грех упущения с моей стороны, но тем не менее грех. Но кто из нас не преступил бы границы ради защиты семейной чести?"


"Но за это приходится платить высокую цену, леди Пембертон", - сказал Каз. "Если Питер не был сыном сэра Руперта, он не унаследовал Эшкрофт. Что означает, что Мередит и Хелен тоже не будут, верно? Это оставляет Дэвида и Эдгара ни с чем, а собственность - у правительства ".


"Не совсем, барон Казимеж", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, выглядя одновременно огорченной и озорной. "Я однажды сказал вам, что Луиза не меняла своего завещания. Это было не совсем правильно. Фарнсворт не завершил его, как я уже сказал. Но у Луизы было новое соглашение, составленное в Индии. Она отправила это мне вместе со своей предсмертной запиской. Так я узнал о ее смерти, и я хранил это в секрете от Мередит и Хелен по сей день ".


"В завещании Питер Уайли был назван ее ребенком и все оставлено ему", - догадался я.


"Действительно. Я хранил это в безопасности все эти годы. Я не хотел, чтобы мир узнал об этих грязных делах, и я никогда не предполагал, что разногласия между Рупертом и Мередит будут настолько обостряться. Однако у меня также нет желания, чтобы правительство захватывало Эшкрофт-хаус. Я передам документ Фарнсворту и удостоверюсь, что семья сохранит контроль. Такая семья, какая останется. Возможно, есть надежда для следующего поколения ".


"Возможно, Эдгар окажется хорошим отцом", - сказала я, не видя необходимости добавлять без Мередит . "Дэвиду тоже нужна цель в жизни".


"Да", - сказала двоюродная бабушка Сильвия, кивая. "Это Мередит хотела оставить детей в школе-интернате, а не Эдгар. И Дэвид упомянул, что хотел бы, чтобы некоторые из его коллег-пациентов могли навестить его. Возможно, исцеление станет подходящей ролью для Эшкрофт-Хауса до конца этой ужасной войны. Я поговорю с ними обоими об этом ".


"Вы что-нибудь заподозрили?" - Спросил я, воспользовавшись ее минутной открытостью. Не то чтобы это имело значение. У меня не было желания сажать эту сильную, но грустную старую леди за решетку.


"Нет, я действительно думал, что мне что-то привиделось. В конце концов, минуту или около того спустя там никого не было. Должно быть, я видел Питера за несколько мгновений до того, как Кроуфорд забрал его. Мне следовало усомниться во внезапной доброте Мередит, принесшей мне утренний чай, но я так долго ждала, чтобы увидеть ее с хорошей стороны, что, боюсь, отбросила все подозрения в сторону ".


"Кажется, Хелен не была так нетерпелива в этом, как Мередит", - сказал Каз.


"Она всегда была кроткой. Я больше удивлен, что она толкнула Питера, чем тем, что она согласилась с Мередит. Она всегда делала все, что говорила ее старшая сестра. И это объясняет ее внезапные объятия Дэвида, теперь, когда я думаю об этом ".


"Ей нужна была безопасная гавань", - сказал я. "Он был таким, со шрамами и всем прочим".


"И теперь у него есть еще одна рана, с которой нужно разобраться. Джентльмены, я должен вас покинуть. Мне нужно проконсультироваться с Дэвидом и Эдгаром о том, что мы будем делать дальше. Фарнсворт - надежный семейный адвокат, но в этом вопросе нам может понадобиться более острый ум. Барон Казимеж, я надеюсь, вы с Дэвидом все еще можете быть друзьями. Он порядочный человек, и ему нужна любая помощь, которую он может получить ".


"Возможно, по прошествии некоторого времени", - сказал Дэвид с порога. "Не сегодня". Он отвернулся, когда мы проходили мимо, оставив нам воспоминание о его покрытом шрамами и неподвижном лице.


Снаружи нас ждал Большой Майк.


"Что случилось?" - спросил он, когда мы забрались в джип.


"Миссис Маллоуэн был прав, " сказал я.


ГЛАВА СОРОКОВАЯ


Это была долгая поездка обратно в Лондон. После того, как мы рассказали Большому Майку о том, что он пропустил, нам с Казом удалось заснуть, даже сидя на неудобных сиденьях дяди Сэма. Мы добрались до Норфолк-Хаус на Сент-Джеймс-сквер ближе к вечеру, я взял чашку кофе и принялся за работу, печатая свой отчет.


Не то чтобы я любил бумажную волокиту. Это было потому, что я знал, что Диана была в городе, и это была ее последняя ночь перед предстоящей миссией. Я должен был увидеть ее. Я потанцевал двумя пальцами над клавишами пишущей машинки и к пяти часам получил три страницы полицейского отчета в армейском стиле вместе с двумя копиями. Тысяча семьсот часов, для тех, кто предпочитает армейское время.


"Хорошая работа, Бойл", - сказал полковник Хардинг, стоя надо мной, пока я складывал отчеты в файл, который будет храниться там, где их никто никогда не прочтет. "И заполненные документы тоже. Это требует празднования ".


В этот момент в кабинет вошла Диана Ситон. Между нами было несколько рядов столов, и солнечный свет освещал матовое стекло позади нее, придавая ее униформе медсестры скорой медицинской помощи неземное сияние. Она стояла молча, мы оба ухмылялись, как школьники, не двигаясь из страха разрушить чары.


"Извините, полковник, у меня свидание", - сказал я, вставая со своего места.


"Подожди, Бойл", - сказал Хардинг, его рука на моем плече, заставляя меня отступить, его свободная рука сигнализировала Диане остановиться, где она была. "Я не знал, что мисс Ситон была в городе".


"Что случилось, полковник?" Я сказал. "Она написала мне несколько дней назад. У нее есть только сегодняшний вечер, прежде чем ... прежде чем ей придется уйти."


"Это проблема, Бойл", - сказал Хардинг, повернувшись ко мне лицом и облокотившись на стол. "Я знаю, что она уезжает на задание. У нас здесь жесткое правило. Ни один фанатик не может вступать в контакт с персоналом, предназначенным для отправки на вражескую территорию до Дня "Д". Никаких исключений ".


"Полковник, я не собираюсь пробалтываться, не волнуйтесь".


"Беспокоиться - это моя работа, Бойл. И я доверяю вам обоим. Но это правило для всех. Я не могу сделать исключение. Это слишком важно ".


"Полковник", - прошептал я. "Возможно, она никогда не вернется".


"Ответ тот же", - сказал Хардинг. "Мне очень жаль". Он ушел поговорить с Дианой, которая стояла неподвижно, пошевелившись только для того, чтобы вытереть слезу со щеки. Если бы я не был таким крутым парнем, я бы выплакал все глаза. Но я этого не сделал. Я наблюдал за ней, пока Хардинг уходила и дала знак члену парламента встать между нами. Мы смотрели через пустые столы минут десять или около того, пока она не повернулась и не исчезла за матовым стеклом.


Нас с Казом отвезли в "Дорчестер", где другой член парламента проводил нас в номер Каза и сказал, что у него приказ оставаться за пределами нашего номера до завтра. Я принес ему стул. Почему этот бедняга должен страдать за то, что навязывает правило Хардинга? И я тоже не мог сильно винить Хардинга. В этом действительно был смысл, и мы с ним оба знали, что я бы нашел способ вырваться на свободу и увидеть Диану, если бы не был под охраной. Не то чтобы номер Каза был таким уж плохим местом заключения. Мы выпили и подняли ноги.


"Думаешь, ты свяжешься с Дэвидом?" - Спросил я, пытаясь думать о чем угодно, кроме Дианы.


"Да, я так думаю. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, как они с Эдгаром справляются с жизнью в Эшкрофт-хаусе. Будет трудно с испытанием, но, возможно, он найдет место, где ему впишутся ".


"Они оба. Супружеская жизнь с Мередит не могла быть ложем из роз, " сказал я.


Раздался стук в дверь.


"Наш тюремщик?" Сказал Каз.


"Может быть, нам следует пригласить его войти", - сказала я, направляясь к двери и сжимая кулак, как будто собираясь вырубить его. Каз рассмеялся, что мне всегда нравилось слышать.


"Здесь есть парень, обслуживающий номера", - сказал член парламента. Позади него стоял Уолтер, ночной менеджер "Дорчестера". Порядочный парень, и время от времени не прочь немного подзаработать на черном рынке. Он был на дежурстве в день моего первого приезда в Англию, и он всегда был добр ко мне, и он практически боготворил Каза, как и большинство здешнего персонала.


"Заходи, Уолтер", - сказал я, удивляясь, как получилось, что он взял на себя обслуживание номеров. И кто это заказал.


"Да, сэр", - сказал Уолтер, вкатывая тележку в комнату. Там была бутылка шампанского со льдом и два бокала, а также ваза с розами. Дверь за ним закрылась, и Уолтер подмигнул.


"Что происходит?" Я спросил. Уолтер только улыбнулся и приподнял белую скатерть. Из-под нее появились две стройные ноги, за которыми последовала остальная часть Дианы.


"Спасибо тебе, Уолтер", - сказала она. "Это была довольно гладкая поездка".


"Не за что, леди Ситон", - сказал Уолтер с грациозным поклоном, ставя на стол шампанское и цветы. "А теперь, барон Казимеж, твоя колесница ждет. Мы приготовили для вас другую комнату на ночь ".


"А", - сказал Каз. "Превосходно! Это тот тип мышления, который выиграет войну." Он чмокнул Диану в щеку, а затем обнял, его пальцы сжались на ее плечах.


Он залез под тележку, и Уолтер умело выкатил его, сказав полицейскому, что вернется с подносом сэндвичей за счет заведения. Именно то, что нужно сказать, на случай, если у него были какие-то мысли о проверке тележки. Ни один солдат не рискнет отказаться от приличной еды из Дорчестера.


"Умно", - сказал я, подходя к Диане, как только мы остались одни. Даже в своей коричневой шерстяной униформе FANY она выглядела на миллион долларов.


"В ГП нас учат быть хитрыми", - сказала она, ухмыляясь от уха до уха. "Вы обеспокоены неповиновением полковнику Хардингу?"


"Правила", - сказал я, затем поцеловал ее. Я так и не добрался до того, что были созданы для того, чтобы быть сломленными.


Зло за зло


Джеймс Р. Бенн


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Отель King David


Иерусалим, Британский мандат


Ноябрь 1943


Это была Святая Земля, и я никогда не чувствовал себя так далеко от дома. С узкого балкона перед комнатой Дианы я наблюдал за движением транспорта по боковой улице, за невероятно зелеными садами, украшающими территорию отеля King David. Пожилой араб, тащивший осла, оттеснил его к обочине дороги, когда мимо промчался штабной автомобиль британской армии, звук его настойчивого гудка эхом отражался от каменных зданий. Осел поднял голову и заревел, когда пыль осела и служебный автомобиль исчез. Старик обнял осла за шею и заговорил с ним, кивая, и почесал животное за ушами. Осел махнул хвостом и последовал за ним обратно на улицу, где они оба возобновили свою медленную, обдуманную поступь.


Мне стало интересно, что сказал старик. Мне было интересно, что я скажу, когда вернусь в комнату. Я сомневался, что это будет столь же убедительно.


"Билли", - сказала Диана изнутри, - "ты войдешь?"


"Да", - сказала я, откидывая тонкие занавески, трепещущие на легком ветерке. "Я есть".


Все было в самый раз. Мы были в отпуске, путешествовали с генералом, останавливались в шикарных заведениях от Каира до Иерусалима, таких отелях, какие построили британцы, чтобы викторианцы чувствовали себя как дома, осматривая достопримечательности. Отели с толстыми стенами между постояльцами и забавными темнокожими местными жителями. Но я даже не думал об этом. Я был доволен тем, что наслаждался этим временем с Дианой, пока не узнал секрет, который она скрывала от меня.


Диана сидела на краю кровати, прижимая к груди стакан с водой. Ее блузка цвета хаки была расстегнута. Вода бисеринками стекала по стеклу и капала на ее раскрасневшуюся кожу. Вентилятор над головой лениво вращался, распространяя тепло по кругу. Я налила себе стакан воды и выпила половину, сидя в обитом парчой кресле возле открытой балконной двери. Ткань была горячей и вызывала зуд, но в ней мне больше нравились мои шансы. Я мог бы почувствовать дуновение ветерка, и я мог бы устоять перед видом влажной кожи Дианы и изогнутых ручейков пота, исчезающих под влажными складками ее модной униформы.


"Ты сердишься на меня?" Она задала вопрос небрежно, как будто понятия не имела.


"Когда ты собирался мне сказать?" Я ответил.


Она отвела взгляд, когда поднесла стакан ко лбу, вращая им над закрытыми глазами. Маленькие капельки воды упали на ее щеки. Или это были слезы, которые она пыталась скрыть? Или, что еще хуже, слез не было, только английский пот и египетская вода?


"Слишком жарко, Билли. Пожалуйста".


"Ты использовал меня. Тогда ты держал меня за идиота".


"Нет. Нет, я этого не делал ".


Возможно, это было правдой. Вроде того. Меня так часто использовали в этой войне, что, возможно, я ожидал, что каждый примет свою очередь.


"Хорошо", - сказал я. "Ты не использовал меня. Но ты водил меня за нос, заставляя верить, что все было хорошо ".


"Все в порядке. Или было, пока ты не начал вести себя так плохо."


"Я бы хотел, чтобы мы могли вернуться к тому, как это было".


"Мы неплохо сработались вместе, не так ли?" Ее голос был задумчивым.


У нас действительно было. Мы с Дианой Ситон обе были в штабе генерала Эйзенхауэра. Я служил в чем-то под названием Управление специальных расследований. Не так много людей слышали об этом, в чем и был смысл. Генерал не хотел, чтобы что-то, что требовало специального расследования, привлекало много внимания. Это может повредить военным усилиям. Но он действительно хотел, чтобы обо всем позаботились - тихо, если возможно. Это была моя работа.


Диана Ситон присоединилась к отряду медсестер скорой помощи в начале войны. Затем она пошла добровольцем в Управление специальных операций, британское подразделение, которое засылало шпионов и диверсантов в тыл врага. Она едва пережила миссию в Алжире год назад. После ее выздоровления генерал Эйзенхауэр взял ее на должность офицера связи в штаб-квартире союзных войск в Тунисе. Может быть, он сделал это, потому что ему нужен был другой офицер связи или, может быть, потому, что я был его любезным племянником. С дядей Айком было трудно сказать.


"Нам было здорово вместе", - сказал я. "У них не было ни единого шанса против нас двоих". Мне пришлось улыбнуться, когда я это сказал.


Нас послали с передовой группой в Каир, чтобы подготовиться к визиту президента Рузвельта, премьер-министра Черчилля и целой компании шишек, которые собирались остановиться по пути в Тегеран, чтобы пожевать жирку со Сталиным. В рамках своих обязанностей по связям Диана связалась с различными британскими разведывательными службами, включая штаб-квартиру SOE на Средиземноморском театре военных действий. Они пронюхали о немецком агенте, связавшемся с группой офицеров египетской армии, которые были не слишком довольны тем, что британцы управляют их страной. Поскольку я сам был ирландского происхождения , я мог понять их точку зрения. Англичане имели обыкновение ошибочно принимать чужие страны за свой собственный задний двор, а людей, которые там жили, за слуг или рабов. Это была одна из вещей, которая делала нас с Дианой такой странной парой. Ее отец когда-то был посвящен в рыцари, и она определенно принадлежала к высшему сословию. Я, я был из Саут-Энда. Бостонский ирландец. Мы были плохой парой.


Диана встала позади меня и начала растирать мою шею.


"Это было захватывающе", - сказала она.


"И опасный", - сказал я. Я пытался казаться непреклонным, но это было трудно, когда руки Дианы воздействовали на напряженные мышцы моих плеч.


"Я не хотела портить эту поездку", - сказала она, наконец отвечая на мой вопрос. "Я собирался сказать тебе, прежде чем мы уйдем. Как ты узнал?"


"Кей упоминала об этом. Она, казалось, думала, что я уже знал."


"Мне жаль, Билли".


"Я не хочу, чтобы ты уходил".


"Я ухожу".


"Почему?" Я стряхнул ее руки и встал к ней лицом. "Почему ты? Зачем быть добровольцем?"


"Потому что я могу изменить ситуацию. Потому что я не могу сидеть за столом и заставлять людей думать, что я здесь только из-за тебя ".


"Разве это было бы так уж плохо?"


"Да! Я не могу сидеть сложа руки, пока другие рискуют своими жизнями. Пока ты рискуешь своим. Меня обучало ГП, Билли. Для меня есть работа, и я не могу выполнять ее, сидя в штаб-квартире!"


"Но тебя чуть не убили..."


"Да. Меня изнасиловали, избили, накачали наркотиками, и я чуть не покончила с собой из-за этого ", - сказала она, перечисляя нанесенные ей физические и эмоциональные раны, как будто это были пункты в списке покупок. Она повернулась ко мне лицом. "Это был кошмар, и ты спас меня, Билли. Многими, многими способами. Но теперь мне лучше. Это позади меня, и мне пора двигаться дальше ".


"Но..."


"Но ничего, Билли. Я возвращаюсь на действительную службу в ГП. Я доказал самому себе, что я готов ".


"Ты нуждался во мне, ты знаешь".


"Ты ублюдок", - сказала Диана.


Это было правдой. Диана внесла свою лепту, соединив кусочки воедино, но когда пришло время выследить немца и его египетских приятелей-ренегатов, это была моя работа. Диана умоляла пойти с ней. Чтобы наблюдать, сказала она. Нас было четверо, все хорошо вооружены, так что я согласился. Это было приключение, сказала я себе. Я не понимал, что Диане нужно было испытать себя, чтобы увидеть, сможет ли она снова противостоять опасности и смерти. Она прошла испытание и в придачу спасла мне жизнь. Но это не меняло того факта, что она использовала меня, независимо от того, как она это обставляла. И чтобы заставить меня позволить ей сопровождать меня, она использовала все свои уловки. Уступить было плохим ходом с моей стороны, за исключением того момента, когда она помешала этому фрицу убить меня.


Я хотел напугать ее, заставить дважды подумать, прежде чем прыгать с парашютом во Францию или Грецию, или еще куда-нибудь, где госпредприятию нужна женщина-агент. Я хотел, чтобы она была со мной и - я должен был признать - я хотел, чтобы она ждала меня, когда я вернусь оттуда, куда дядя Айк отправил меня в следующий раз. Я ненавидел мысль о том, чтобы еще раз беспокоиться о ней, не знать, жива она или мертва. Или хуже.


"Если ты сделаешь это, меня не будет рядом, чтобы поддержать тебя, Диана. Ты останешься совсем один ".


"Прямо сейчас я совсем одна", - сказала она. Она застегнула блузку и надела туфли. "Я собираюсь прогуляться. Пожалуйста, исчезни к тому времени, как я вернусь ".


"Не уходи, Диана, пожалуйста", - сказал я. Я взял ее за руки и прижал к себе, вдохнул ее аромат, почувствовал жар, исходящий от ее кожи. "Я люблю тебя".


"Нет, ты не понимаешь", - сказала она. "Ты хочешь обладать мной. Я ждал, когда ты поймешь разницу ".


Она вывернулась из моих объятий и ушла, хлопнув за собой дверью. Я стояла там, неуверенная в том, что делать дальше, а тик-тик-тик потолочного вентилятора в пустой комнате отмечал удары моего сердца.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Я нашел Кей в баре отеля. Потом я увидел официанта и заказал два ирландских виски. Удваивается. Я спросил Кей, не хочет ли она чего-нибудь.


"Я в порядке, Билли. Но в каких печалях ты топишь?"


Она подняла свой бокал и выпила, пристально глядя на меня поверх края. Кей Саммерсби была сногсшибательной, с темными, большими глазами, расположенными над выступающими скулами. Ее улыбка была заразительной, и мне было трудно оставаться несчастным рядом с ней. Но я работал над этим так усердно, как только мог.


"Мы с Дианой поссорились".


"Билли, ты не должен тратить время на ссоры. Не вы двое, не в разгар войны. Жизнь слишком коротка, поверь мне. Ее улыбка исчезла, и она потянулась за сигаретой.


Я зажег ее для нее, но она избегала смотреть прямо на меня. Ее жених был убит в бою несколько месяцев назад, но я не думал, что она все еще рассталась. У нее был такой вид, словно она получила более свежую рану.


"Это о том, что она возвращается в ГП", - сказал я. "Я не хочу, чтобы она это делала".


"Но она все равно такая", - сказала Кей. Это был не вопрос.


"Да, и она даже мне не сказала! Она должна была, по крайней мере, обсудить это со мной ".


"О боже", - сказала Кей. "Я не понимал, что проболтался. Я думал, ты знаешь ".


"Вероятно, я узнал об этом последним", - сказал я, делая глоток одного из напитков, которые были поставлены передо мной.


"Скажи мне, Билли. Почему мужчины всегда смотрят на каждое принятое женщиной решение так, как будто оно зависит от них самих? Ты хандришь здесь вместо того, чтобы прогуляться по городу с Дианой и выпить за ее успех, и все потому, что она сделала что-то, не посоветовавшись с тобой. Как будто ей это было нужно. Твои чувства задеты, вот и все ".


"Но ее могут убить. Посмотри, что случилось с ней в Алжире..."


"Посмотри, что случилось с тобой на Сицилии".


"Что насчет этого? Теперь я в порядке ".


"Именно".


Кей подняла тонкую руку и кивнула на свой пустой бокал, когда мимо проходил официант. Он резко остановился и взял его, заверив ее, что скоро вернется со свежим напитком. Кей всегда могла рассчитывать на привлечение внимания, в основном восхищенного типа, со стороны мужчин, и иногда ревнивого типа со стороны женщин, особенно если они были привязаны к этим восхищающимся мужчинам. До поступления в Механизированный транспортный корпус она была моделью, и это проявлялось в ее грациозных движениях, спокойной уверенности и убийственно привлекательной внешности. Но она не была дебютанткой, вырядившейся в хаки. Она водила машину скорой помощи в Ист-Энде Лондона во время Блица, вытаскивая живых и мертвых из разбомбленных и горящих зданий, прежде чем ее назначили водителем дяди Айка. Когда Кей отправили в Северную Африку, ее транспорт был торпедирован, и она провела ночь, качаясь в спасательной шлюпке на холодных океанских волнах, пока эсминцы бомбили глубины вокруг выживших. И она сама понесла потери в этой войне, так что я должен был признать, что она, возможно, знает, о чем говорит.


"Хорошо, я понял твою точку зрения. Просто там, откуда я родом, женщины не срываются с места и не выпрыгивают из самолетов в тылу врага ".


"Там, откуда я родом, Билли, женщины не ездят водить генералов по Англии и Северной Африке. И все же я здесь." Она одарила официанта улыбкой, когда он поставил на стол ее джин с тоником и исчез за пальмой в горшке. Бар заполнялся по мере того, как приближалось время коктейлей. Гражданские в белых льняных костюмах смешались с британскими офицерами в легком хаки. Если бы не жара и тропическая одежда, мы могли бы быть в Лондоне.


"Откуда ты родом, Кей?"


"То же место, откуда родом твоя семья, Билли. Ирландия. Деревенская пробка, если быть точным. Мой отец был полковником Королевских мюнстерских стрелков, а моя мать была британкой. Я - редкий пример англо-ирландского согласия".


"Это немного странно, не так ли? Помогая британцам сохранить свою империю?"


"Только наполовину странно для меня, Билли. Но да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Чернокожие сожгли центр Корка в 1920 году, так что я знаком с тяжелой рукой Британской империи ".


"Я знаю", - сказал я. "Мой дядя Дэн рассказывал мне, что после этого чернокожие привязывали кусочки жженой пробки к своим револьверам, как послание любому, кто оказывал им сопротивление: если они подожгут пробку, то смогут сжечь любой город или деревню, какие захотят". Я мог вспомнить истории, рассказанные дядей Дэном о гражданской войне в Ирландии, когда британцы вербовали ветеранов мировой войны для пополнения рядов Королевской ирландской полиции. Им выдали смесь излишков военной формы и полицейской униформы. Армейская форма была цвета хаки, полицейская - темнее. Цвета дали им их название, название, которое в моей семье обозначало жестокие репрессии и произвольные убийства.


"Ну, мы далеко от Ирландии, а нацисты заставляют чернокожих и загорелых выглядеть непослушными школьниками, поэтому я думаю, что мы на правильной стороне".


Я не был так уверен в сравнении. Черно-коричневые были законом для самих себя, иностранные солдаты подавляли восстание на моей родине. Но я не хотел спорить с Кей. Вместо этого я принялся за свой второй напиток и завел светскую беседу.


"Тебе нравится поездка?" Я спросил. После Каирской конференции босс дяди Айка, генерал Джордж К. Маршалл, приказал ему взять краткий отпуск. Дядя Айк решил поиграть в туристов и взял нас с собой посмотреть пирамиды в Египте, а затем коротким рейсом в Иерусалим, чтобы увидеть Святую Землю. Пришли Кей и пара других секретарей из штаба, а также помощник дяди Айка, полковник Текс Ли, и сержант Микки Маккеог, его ординарец. Мы с Дианой завершили вечеринку.


"Да, и Айку нужна была передышка. Я так рад, что генерал Маршалл приказал ему принять одно из них. У него месяцами не было выходного. Как и все остальные из нас ".


"Я никогда не думал, что увижу Гефсиманский сад".


"Это было так грустно", - сказала Кей, ее веки дрогнули, когда она отвела от меня взгляд, ее рука играла у рта. Я думал, что она может заплакать.


Дядя Айк отвез нас на Масличную гору, где толстые, корявые оливковые деревья напомнили мне о Сицилии. Гефсиманский сад находится на западном склоне, рядом с церковью, построенной на скале, где, по словам францисканских монахов, Иисус молился ночью перед своим арестом, пока его ученики засыпали. Я подумала о том, как легко всегда было заставить мужчин делать невообразимые вещи. Римские солдаты прибивали мужчин гвоздями к крестам, Черные и загорелые жгли дома и стреляли в ирландцев, нацисты совершали массовые убийства. Действительно, все это было очень печально, но я не думал, что это придавало Кей ее отсутствующий вид.


"Что случилось, Кей?"


"Не обращай на меня внимания, Билли", - сказала она, качая головой, как будто выныривая из сна. "Диана - это та, о ком ты должен думать. Не позволяй своей гордыне уничтожить то, что у вас двоих есть вместе ".


"Если она добьется своего, мы не будем вместе".


"Не будь дураком!" Кей со стуком поставила свой бокал, привлекая короткие взгляды и приподнятые брови. Она схватила свою форменную куртку со спинки стула и натянула ее, сердито размахивая руками. В этот момент из внутреннего кармана выпала пачка открыток. Я узнал в них те, что дядя Айк купил возле церкви и раздал всем нам. Я опустился на колени, чтобы поднять их, и Кей поспешно оттолкнула меня.


"Оставь их", - сказала она дрожащим голосом. Наши руки столкнулись, и она уронила открытку на стол. Оно упало лицевой стороной вниз, обнажив знакомые каракули на обороте.


Спокойной ночи. Есть много вещей, которые я мог бы сказать - ты их знаешь. Спокойной ночи.


Он не подписал это, но ему и не нужно было. Я достаточно хорошо знал почерк дяди Айка. Глаза Кей встретились с моими, когда она прижала карточку к груди.


"Не будь дураком, Билли", - сказала она.


Затем она ушла. Я был рад, что в моем стакане осталось виски.


Спокойной ночи.


Что она знала, что мог бы сказать дядя Айк, но не сказал?


Спокойной ночи.


Что это значило? Задав этот вопрос, я посмеялся над собой. Что еще это могло означать? Я не хотел думать об этом. Кроме моего отца и дяди Дэна, в мире не было человека, которого я уважал бы больше. Мы были чем-то вроде дальних кузенов со стороны моей мамы. Она была родственницей тети Мами, так что мы с генералом не были кровными родственниками, но он был семьей. Проблема была в том, что и тетя Мэми тоже. Иерусалим был далеко от Бостона и Абилина, но даже так я не думал, что это правильно. Я чувствовал себя немного ханжой, но ничего не мог с этим поделать, может быть, потому, что я так сильно равнялся на дядю Айка. Казалось, он всегда знал, что нужно делать правильно. Он был тем, к кому я обращался, когда не мог отличить добро от зла, тем, кто научил меня ужасной математике войны. Некоторые умрут сегодня, чтобы завтра жили другие. Он молча нес тяжесть этого уравнения, и вам нужно было присмотреться, чтобы увидеть, как это тяготило его.


Я не хотела, чтобы он писал любовные записки Кей. Я не хотел, чтобы она читала мне лекции о том, как наладить отношения с Дианой, и я не хотел, чтобы Диана ушла и дала себя убить. Я хотел, чтобы все было точно так, как было до того, как мы приехали в Иерусалим.


"Билли? Я думал, что найду тебя здесь", - сказал Микки Маккеог, появляясь из-за пальмовых листьев. "Босс хочет тебя, срочно".


"Хорошо, Микки", - сказал я, осушая свой стакан. "Мы возвращаемся к войне?"


"Не знаю, Билли. Будет стыдно покидать это место. Почти так же красиво, как в "Плазе".


Микки был таким же ирландцем, который до войны работал швейцаром в отеле Plaza в Нью-Йорке. Он знал свои отели. Поскольку ничто не было так красиво, как Площадь, это была высокая похвала царю Давиду. Я последовала за ним через вестибюль, надеясь, что что бы ни произошло дальше, это отвлечет мои мысли от Дианы, Кей и дяди Айка.


Я не мог выбросить эту открытку из головы. Изображение Гефсиманского сада с одной стороны, неподписанное заявление дяди Айка с другой. Я подумал о той каменной плите в церкви, о той, на которой, по словам монахов, молился и плакал Иисус. И тогда я вспомнил еще одну вещь из моих уроков в воскресной школе о Гефсиманском саде.


Это было то место, где Иуда Искариот предал Иисуса. С поцелуем.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Микки дважды коротко постучал в дверь гостиничного номера, открыл ее и жестом пригласил меня войти. Мне было интересно, что он знал о ночных перешептываниях и невысказанных вещах. То, что он знал, никогда не сорвалось бы с его губ; он был предан настолько, насколько это было возможно. Он похлопал меня по спине и закрыл за мной дверь, оставив меня в узком коридоре лицом к лицу с дядей Айком. Я чувствовал, как будто обвинение было написано у меня на лице.


"Уильям", - сказал он, его лицо озарилось его фирменной улыбкой, когда он положил руку мне на плечо. "Входи, входи. С тобой все в порядке? Ты выглядела покрасневшей. Слишком много солнца сегодня?"


"Нет, нет, сэр", - сказал я. "Я в порядке. Действительно." Секунду он странно смотрел на меня, ища какой-нибудь намек на неприятности. Я надела маску полицейского, и выражение исчезло.


"Добро. Я рад, что вы смогли отправиться со мной в это путешествие. Я не чувствовал себя таким расслабленным с тех пор, как мы приехали из Штатов. Прошлой ночью я спал десять часов; ты можешь в это поверить?"


"Да, сэр, я могу. Ты хорошо выглядишь ".


Он сделал. Мешки под его глазами не выглядели такими темными, как тогда, в Алжире, где он руководил войной, одновременно организуя визит президента и премьер-министра. Я вытянула шею, чтобы узнать, кто был в комнате, но не смогла заглянуть за угол. Я никогда не называл его дядей Айком при ком-либо еще, и я не думал, что мы сейчас одни, поэтому я сдержался. Он, казалось, прочитал мои мысли, когда понизил голос.


"Спасибо, Уильям. Ты сам заслуживаешь большего отдыха, но кое-что произошло. - Он вытащил сигарету из пачки в кармане и закурил, бросив при этом взгляд в сторону комнаты. "Боюсь, тебе придется сократить это путешествие. Ты помнишь майора Косгроува?"


Я вспомнил. Майор Чарльз Косгроув, предположительно представитель Британского имперского генерального штаба. На самом деле он работал на МИ-5, их подразделение контрразведки и безопасности. Мы встретились, когда я впервые приехал в Англию, и он пытался использовать меня в своих интеллектуальных играх. Тогда он мне не нравился, и я ему не понравилась. Я сомневалась, что он сильно изменился. У меня было - много - но это только усилило мои подозрения по отношению к нему, чем я был раньше.


"Конечно, генерал. Отличный парень ".


"Я знаю, что вы двое не ладили во время того романа с норвежцами, Уильям. Но на этот раз он пришел попросить тебя об одолжении, и, возможно, ты будешь не прочь это сделать ".


"Звучит так, будто я собираюсь работать на него, генерал".


"Уильям, не говори так, чтобы это звучало как тюремный приговор. Помни, мы все на одной стороне, даже если временами это может показаться большим количеством проблем, чем того стоит ".


Он улыбнулся, давая мне понять, что понял и что ему предстоит нести свой собственный английский крест. Генерал Бернард Лоу Монтгомери был постоянным источником раздражения для дяди Айка - и большинства американцев, если уж на то пошло, - своими снисходительными замечаниями об американских войсках и своим преувеличенным мнением о собственном военном гении. Но дядя Айк никогда не говорил о нем ни единого негативного слова, по крайней мере публично, ради единства союзников. Он положил руку мне на плечо, поднял брови и ждал, когда я дам ему понять, что получила сообщение.


"Я понимаю, сэр. Я буду вести себя наилучшим образом, я обещаю ".


"Хорошо, Уильям. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Ты писал своей матери в последнее время?"


Дядя Айк провожал меня по коридору, читая лекцию о достоинствах письма любимым людям домой. Я подумала о тете Мейми, с нетерпением ожидающей его писем, и о короткой, но страстной открытке, которую он написал Кей. Знала ли Мами все то, что он мог сказать, но не сделал? Я попыталась избавиться от этой мысли, прежде чем ляпнуть какую-нибудь глупость, заверив дядю Айка, что скоро напишу.


"Мой юный американский друг! Хорошо, что вы зашли поболтать, - сказал майор Чарльз Косгроув. Воткнув свою трость в ковер, как штык, он поднял свое хорошо скроенное тело с удобного кресла, немного пошатнулся, восстанавливая равновесие, раздраженно сделал несколько шагов ко мне и пожал мне руку. "Ты хорошо выглядишь, юный Билли".


"Вы тоже, майор", - сказал я, надеясь, что ложь не была слишком очевидной. В редеющих волосах было больше седины, чем раньше, и в его навощенных усах тоже. Он все еще был элегантен, если не считать пота, выступившего бисеринками на его лбу, или его огромного обхвата, удерживаемого начищенным ремнем Сэма Брауна. Чужой плевок, не его.


"Лейтенант Бойл, я хотел бы познакомить вас с младшим офицером О'Брайеном", - сказал Косгроув, отступая в сторону и беря меня за руку. Я не могла видеть никого позади него, когда он стоял, но когда он пошевелился, женщина поднялась с другого стула и протянула руку. Молодая женщина. Молодая, симпатичная женщина. И, судя по россыпи веснушек, украшающих ее нос, а также по ее имени, молодая, симпатичная ирландка.


"Младший лейтенант Слейн О'Брайен, лейтенант Бойл. Приятно познакомиться с вами." Она была немного невысокой, ее глаза поднялись, чтобы встретиться с моими. Они были зелеными, ее кожа белой, а волосы цвета меда, масса локонов, откинутых назад в тщетной попытке сдержать их.


"Здесь то же самое", - сказал я, наслаждаясь мелодичностью ее голоса. Она и выглядела, и говорила по-ирландски, так что ее присутствие с майором Косгроувом, одетым в британскую форму, показалось мне чертовски странным.


"Я оставлю вас вдвоем, чтобы поговорить об этом расследовании", - сказал дядя Айк. "Уильям понимает ситуацию и окажет вам полное содействие".


"Превосходно, генерал Эйзенхауэр, большое вам спасибо за то, что предоставили нам лейтенанта", - сказал Косгроув, приподнимая усы в широкой улыбке.


"Для меня было честью познакомиться с вами, сэр", - сказала О'Брайен, складывая руки, как школьница, перед лицом генерала.


"Как пишется ваше имя, младший офицер? Боюсь, что этот гэльский немного смутил мой среднезападный слух, - сказал дядя Айк, расплываясь в улыбке после резкого взгляда на Косгроува, который, казалось, отмахивался от него.


"Слах-нах", - медленно произнесла она с ударением на первом слоге, - пишется С-л-а-и-н-е".


"Слейн", - повторил дядя Айк, стараясь изо всех сил. Он улыбнулся, очевидно наслаждаясь ее красотой, а затем пришел в себя. Он хлопнул меня по плечу и заверил, что пройдет совсем немного времени, прежде чем я вернусь. Я даже не знал, куда, черт возьми, я направлялся.


Мы втроем уселись в кресла, сгруппированные вокруг маленького столика, на котором запотел графин с водой, окруженный хрустальными бокалами. Я налил и залпом выпил прохладную жидкость, наблюдая, как О'Брайен и Косгроув обмениваются взглядами. Мне было интересно, кто из них сообщит плохие новости. Я решил немного узнать эту ирландскую девушку, прежде чем позволить им приговорить меня к тому, на что они не хотели тратить англичанина.


"Что именно такое подчиненный, мисс О'Брайен? Это мисс О'Брайен, не так ли?"


"Это младший офицер О'Брайен", - сказала она, напрягшись. "Младший офицер - это ранг вспомогательной территориальной службы, эквивалентный лейтенанту. Кстати, это на шаг выше, чем у второго лейтенанта."


"Спасибо за напоминание, сэр".


"Мэм", - сказала она.


"Что?"


"Спасибо за напоминание, мэм", - сказала она. "Это правильный способ обращения к офицеру ОВД. Вышестоящий офицер".


Я хотел, чтобы дядя Айк вернулся. Она казалась милой, когда он был рядом. Теперь она вела себя как офицер, настоящий офицер, несмотря на то, что она была ATS, вспомогательной организацией, созданной британцами, чтобы позволить женщинам вносить свой вклад в военные усилия. Кей пришел из ОВД, и я знал, что они работали зенитчиками, военной полицией и кем угодно еще, за исключением ношения винтовки на фронте.


Тропическая форма цвета хаки младшего лейтенанта О'Брайена была опрятной и отутюженной - замечательный подвиг в условиях жары и пыли Святой Земли. Ее эмблема ATS, эти три буквы, окруженные лавром с короной наверху, были блестящими и яркими, латунь поблескивала над ее нагрудным карманом. Ее пуговицы были отполированы, их золотистый цвет бросался в глаза.


Она поймала мой взгляд, блуждающий по ней, и повернулась к Косгроуву с кратким выражением презрения. Я хотел сказать, что всего лишь любовался ее пуговицами, но у меня хватило здравого смысла вместо этого сделать еще глоток воды. Я разгладил складки на своей униформе, пытаясь вспомнить, когда в последний раз сам начищал пуговицы. Некоторое время назад я заплатил одному парню в Алжире, чтобы тот сделал это, но он получил больше Брассо на куртку, чем на пуговицы.


"Не хотели бы вы начать брифинг, майор Косгроув?" Она была сама деловитость.


"Конечно. Итак, Бойл, как много ты знаешь об Ирландской республиканской армии?"


"Я слышал об этом", - сказал я с подозрением, как и любой хороший ирландский мальчик, к англичанину, задающему подобный вопрос. Я снова уставился на О'Брайен, на этот раз не обращая внимания на ее пуговицы, но все еще задаваясь вопросом, почему она носит британскую форму.


"Да, я уверен", - сказал Косгроув. "Вы знаете, что ИРА вышла из ирландских добровольцев и других групп, участвовавших в восстании и последующей англо-ирландской войне..."


"Ты имеешь в виду Ирландскую войну за независимость", - сказал я.


"Как пожелаешь. Теперь вся вода под плотиной, Бойл. Договор между Великобританией и Ирландией был подписан в 1921 году-"


"Оставляя Северную Ирландию в руках британцев".


"Именно. Ирландская республиканская армия раскололась, те, кто поддерживал договор, сформировали новую Ирландскую национальную армию, и те, кто выступал против нее, продолжают сражаться против ирландского правительства, Великобритании и часто друг с другом ".


"В чем смысл урока истории?" - Спросила я, возмущенная тем, что приходится выслушивать версию Косгроува о недавних ирландских баталиях.


"Чтобы быть уверенным, что вы понимаете важность того, что мы собираемся вам сказать. Я предполагаю, что вы выросли на рассказах о доблестных парнях ИРА, сражающихся против английской тирании. Учитывая вашу американскую дистанцированность от реальных событий, осмелюсь предположить, что у вас довольно романтическое представление об этом конфликте, которое имеет мало оснований в реальности ".


Мне не нравилось, как это происходило. Я встал и пошел прочь от Косгроува, засунув руки в карманы, чтобы не сжать их в кулак.


Я смотрел в окно в направлении Золотых ворот, ворот, через которые, как верили евреи, Мессия войдет в Иерусалим. Несколько сотен лет назад турки запечатали это место, и оно все еще было плотно запечатано этим утром, когда англичане управляли этим местом. Так работали империи, независимо от того, были ли это турки или британцы. Превратите мечты людей в ничто. Заложите стену кирпичом. Глумитесь над легендами.


"Вы все еще с нами, лейтенант Бойл?" Спросил О'Брайен.


"Я есть", - сказал я с усилием.


"Итак, как я уже говорил, - раздраженно произнес Косгроув, - ИРА продолжает свои операции, даже несмотря на то, что правительство Дублина объявило их незаконными в 1936 году. Это удалось сделать в значительной степени благодаря вкладам Америки. Ты знал об этом?"


Я пожал плечами.


"Вы жили и работали в Бостоне, штат Массачусетс", - сказала О'Брайен, ее зеленые глаза просматривали содержимое папки. "Ты, твой отец и его брат все служите в бостонской полиции. Со многими другими американцами ирландского происхождения".


"И никаких англичан", - сказал я, отвечая на то, что звучало как обвинение другим.


"Именно так, мой дорогой мальчик", - сказал Косгроув. "Ну, ты, наверное, бросил несколько монет в жестяную банку в любом пабе, который ты часто посещаешь в Бостоне. Ирландская помощь или что-то в этом роде ".


"Таверны", - сказал я. "Мы называем их тавернами или барами".


"Мне все равно, как ты их называешь, Бойл, все, что я хочу сделать, это убедиться, что ты понимаешь общую картину. Ты, конечно, не новичок в ИРА и клане на Гаэль!"


Клан на Гаэль. Семья Гэлов, организация по сбору средств в Штатах для дела свободной Ирландии. Это существовало с прошлого века, и когда правительство Дублина одобрило договор, некоторые участники согласились. Другие этого не сделали, и они поддерживали приток денег и оружия в ИРА. Папа и дядя Дэн были на стороне противников договора. Не что иное, как свободная и объединенная Ирландия - вот как определялось дело за нашим кухонным столом.


"Я не понимаю, о чем ты говоришь", - сказала я, думая о лотерейных билетах ирландских больниц, которые мой отец привозил домой с собраний Клана на Гаэль. Он сказал бы мне, что это будет стоить 150 000 долларов, если один из них выиграет, и мы относились бы к ним, как к золоту. Я всегда верил, что каждый, кого он приводил домой, был победителем; это означало неделю мечтаний.


"Должно быть, вы были не очень хорошим полицейским", - сказал О'Брайен. "Я подозреваю, что клан на Гаэль был повсюду в ирландских кварталах Бостона. Я бы также предположил, что в Полицейском управлении Бостона должна быть группа ИРА. Секретная группа, насколько ИРА может хранить секреты ".


"Ты говоришь так, как будто ты сам полицейский", - сказал я. "Чем именно вы занимаетесь в ОВД?"


"Младший офицер О'Брайен - офицер странового отдела МИ-5 в Ирландии", - сказал Косгроув. "Немалое достижение для женщины. Непредвиденные обстоятельства военного времени и все такое, конечно, но все равно замечательное."


"Так ты признаешь, что ты из МИ-5?" Я спросил Косгроува.


"Конечно. У нас нет секретов от наших американских кузенов ".


"Больше, то есть. Ты солгал, когда мы встречались в последний раз."


"Это было тогда, мой мальчик. Теперь у нас есть более важная работа, которую нужно сделать ".


"Ладно, выкладывай".


"Простите меня?"


"Расскажи мне все. Притворись, что я никогда не слышал об ИРА, и выложи все это ".


Косгроув кивнул О'Брайену, который холодно ответил ему. Мне стало интересно, обиделась ли она на его квалифицированное одобрение ее достижений. И еще больше мне стало интересно, что О'Брайен, мужчина или женщина, делал, работая на МИ-5 в ирландской контрразведке. Это не было англо-ирландским именем или таким, которое можно найти среди протестантов Ольстера, тех жителей северных графств, которые боролись за сохранение союза с Великобританией. Она выглядела и говорила по-ирландски, что для меня означало Ирландскую Республику, весь остров, объединенный. То, что это означало католик, было понято. У меня много друзей-протестантов в Бостоне и в армии, так что не поймите меня неправильно. Нет ничего плохого в том, чтобы быть протестантом. Мне не нравятся пробританские, ненавидящие католиков жители Ольстера, а они просто случайно оказались протестантами.


"Был ряд контактов между ИРА и абвером, немецкой разведывательной службой, которые начались задолго до войны", - сказала она, ее руки были сцеплены над идеально выровненными коленями. Монахини научили ее сидеть вот так, как подобает леди и скромно, защищая все греховные части тела?


"Том Барри, директор разведки ИРА, посетил Германию и встретился с абвером в 1936 году, после того как ИРА была объявлена незаконной организацией", - продолжала она. "За этим последовал визит в 1939 году Джима О'Донована, их директора по химическому оружию".


"Главный производитель бомб", - перевел Косгроув.


"Да. О'Донован разработал S-план ИРА, что означает саботаж. На средства из Германии он организовал кампанию бомбардировок Англии в начале войны. Произошло более трехсот взрывов, некоторые из них были довольно маленькими и наиболее неэффективными. Они нападают на железнодорожные станции, кинотеатры, почтовые отделения и тому подобное. Семь человек были убиты. Нападения закончились в 1940 году".


"Жалко, на самом деле", - сказал Косгроув. "Но это побудило нас усилить меры безопасности в чувствительных военных районах".


"Так о чем же ты беспокоишься?" Я спросил.


"ИРА более эффективна ближе к дому", - сказал О'Брайен. "Во время операций по плану S они ворвались в Мэгэзин Форт, склад боеприпасов регулярной ирландской армии в Дублине".


"Рождественский рейд", - сказал я. Я вспомнил долгую ночь празднования и произнесения тостов за ИРА у Кирби, когда мой папа и дядя Дэн хлопали друг друга по спине, распевая старые песни. Это звучало так, будто Робин Гуд и его веселые люди совершили чудесное ограбление.


"Декабрь 1939 года", - признал О'Брайен. "Они ворвались внутрь, разоружили охрану и забрали более миллиона патронов. Никто не убил и даже не ранил. Это был грандиозный переворот, за исключением того, что они не планировали успеха. Они забрали так много, что негде было все это спрятать. И ирландская армия была настолько краснолицей, что разнесла сельскую местность в клочья в поисках этого. Большая часть была быстро восстановлена ".


Я не слышал об этом. А если бы и было, не было бы никакого празднования, которое помогло бы мне вспомнить.


"Что нас беспокоит, Бойл, - сказал Косгроув, наклоняясь вперед, как будто хотел прошептать секрет, - так это то, что одна из этих схем ИРА может действительно сработать. Признаю, у них нет недостатка в воображении. Но пока нам везло, что у них столько же таланта все портить, сколько и придумывать грандиозные схемы ".


"Ты слышал о Шоне Расселле?" Спросил О'Брайен.


"Конечно", - сказал я, не видя причин скрывать этот факт. Бывший глава администрации ИРА был известным человеком в определенных районах Южного Бостона.


"В 1939 году он совершил поездку по Америке, выступая на собраниях клана на Гаэль, собирая средства для кампании бомбардировок. Оттуда он отправился в Италию, а затем тайно в Германию. Он встретился с министром иностранных дел Германии по поводу вербовки ирландских граждан, захваченных в плен во время боев за британскую армию, в ирландскую бригаду, чтобы сражаться против британцев в Северной Ирландии. Он прошел подготовку подрывников в абвере, а через три месяца был снабжен рацией, денежными средствами и взрывчаткой и отправлен на подводной лодке, которая должна была доставить его обратно в Ирландию ".


"Но он умер", - сказала я, смутно припоминая сообщения о его смерти.


"Да, на подводной лодке. Мы верим, что от прорвавшейся язвы желудка. Миссия была отменена".


"Тебе повезло, что он все испортил, умерев", - сказал я Косгроуву.


"Действительно. Но это дало нам повод еще внимательнее следить за ИРА. Обе стороны пытались втянуть нейтральную Ирландию в войну. Или, я бы сказал, все три стороны." Он сосчитал их по пальцам. "Во-первых, Черчилль предложил Дублину весь Ольстер, если Ирландская Республика вступит в войну в союзе с Англией. Премьер-министр де Валера отказал ему. Во-вторых, ИРА отправила эмиссара в Берлин в 1940 году с планом "Кэтлин", их военным планом немецкого вторжения в Ирландию. Если немецкое вторжение увенчается успехом, ИРА возьмет под свой контроль весь остров и вступит в войну в качестве партнера Оси ".


Я сосредоточилась на пункте номер один, не уверенная, что правильно расслышала. "Черчилль отказался бы от Северной Ирландии?"


"Абсолютно. Он предложил именно то, чего всегда хотело ирландское республиканское движение: объединенную Ирландию, свободную от британского контроля. Но, по-видимому, среди ирландцев было мало энтузиазма по поводу новой войны, и Эймон де Валера упустил свой шанс ".


"Так что насчет третьей стороны, немцев?"


"Мы получили в свое распоряжение их планы операции "Зеленый", вторжения в Ирландию, которое, по слухам, было осуществлено по приглашению правительства Дублина. Довольно подробно. Но я осмелюсь сказать, что время для его реализации прошло. Теперь, когда вы, янки, присоединились к нам, мы уже не так рассеяны ".


"Хорошо, так в чем проблема? ИРА не дала англичанам свободного хода, потому что вы ведете войну. Но, за исключением Шона Рассела, никто из них не смог воспользоваться ситуацией. И он мертв. Зачем я тебе нужен?"


О'Брайен сказал: "Шесть недель назад мы перехватили сообщение от Тома Барри, директора разведки ИРА, Джо Макгаррити в Америке, главе клана на Гаэль. Ты знаешь о нем?"


"Я слышал это имя". Я не упомянул, что слышал это имя, когда дядя Дэн представлял меня ему. Джо Макгеррити несколько лет назад, когда был в Бостоне, ужинал по воскресеньям у нас дома вместе с человеком из ИРА по имени Симус Рафферти. Сбор денег на общее дело. Я хотел выяснить, в чем дело, но я не думал, что они будут держать меня в секрете, если узнают, что дом Бойлов был постоянным местом сбора ирландского республиканского движения. Для нас республиканец не означал Уэнделла Уилки, это означало объединенную Ирландию. Свободен от англичан. Я сделал все возможное, чтобы мои ответы были нейтральными, свободными от политики, чтобы поддержать разговор. По крайней мере, слушать голос младшего офицера О'Брайена было приятно.


"Сообщение было таким: "Попроси клан на Гаэль поторопить поставки".


"Припасы для чего?"


"Пять дней назад был совершен налет на склад оружия армии США в Балликинлере в Северной Ирландии. Им сошло с рук пятьдесят новейших моделей автоматической винтовки Браунинга и более двухсот тысяч патронов. Как вы думаете, для чего это, лейтенант Бойл?"


"Вы уверены, что это была ИРА? Не немецкие диверсанты?"


"Примерно в четырех милях от главных ворот мы нашли тело Эдди Махони, известного члена ИРА. Дважды выстрелил в затылок и ушел с фунтовой банкнотой, сложенной на ладони ".


"Метка доносчика", - автоматически ответила я.


"Похоже, ты действительно кое-что знаешь о путях ИРА, Бойл", - сказал Косгроув. "У вас самого есть республиканские убеждения?"


"Это не имело бы значения, если бы я это сделал. Генерал Эйзенхауэр сказал мне сотрудничать, и это то, что я планирую сделать ".


"Превосходно. Мы относимся к этому вопросу очень серьезно, особенно учитывая участие этого парня Тома Барри. Он предложил вторжение ИРА в Северную Ирландию около десяти лет назад. Тогда генеральный штаб ИРА отменил его решение, но он мог попытаться снова. Деньги из Америки, оружие от армии США и, возможно, участие абвера. Мы будем работать с немецкой точки зрения, и мы хотим, чтобы вы расследовали кражу оружия в Ирландии ".


"В Северной Ирландии?"


"Конечно. Ольстер".


"Конечно".


Я всегда задавался вопросом, доберусь ли я когда-нибудь до старого дерна. Я бы так и сделал, но я бы увидел не округ Роскоммон. Это были северные графства, родина оранжистов и Красной Руки Ольстера, где протестанты все еще праздновали свою победу над католиками в битве на реке Бойн более двухсот пятидесяти лет назад. Это всегда казалось темной, жестокой и горькой землей с долгими, непрощающими воспоминаниями. Мой детский страх перед оранжистом всколыхнулся во мне, и я задрожал. В моем доме это было не страшилище, которое пришло бы за тобой, если бы ты был плохим, это был Оранжист. Мой дедушка обычно рассказывал нам об их парадах каждый июль, посвященных битве на реке Бойн, о том, как они маршировали по католическим кварталам со своими английскими флагами и оранжевыми транспарантами, избивая всех мальчиков-католиков, которых встречали на улице.


Мне казалось, что меня отправляют в сам ад.


Для меня было шоком, когда Косгроув сообщил мне, что я должен уйти через пятнадцать минут.


"Собирай свое снаряжение, Бойл. У входа вас будет ждать машина, чтобы отвезти вас на аэродром в Лидде. Младший офицер О'Брайен будет сопровождать вас и предоставит дальнейшие инструкции. Генерал Эйзенхауэр проинформирует вашего майора Хардинга об этом задании, но вы не должны обсуждать это ни с кем. Вы можете ожидать шпионов и информаторов повсюду в Палестине, где полно арабов и евреев. Нельзя терять времени, мой мальчик. Королевские ВВС действуют по жесткому графику ".


С этими словами он пожал мне руку и тяжело спустился по лестнице в главный вестибюль. Для британцев было типично выражать тревогу по поводу столь большого числа местного населения на их оккупированных территориях. Мне казалось, что британцы никогда не встречали иностранца, который им нравился, или чужую страну, которая им не нравилась.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


У меня было пятнадцать минут, чтобы найти Диану и сказать ей, что я ухожу. Это было не самое подходящее время, учитывая нашу ссору. Нескольких минут было недостаточно, чтобы убедить ее отказаться от SOE, пока я отправлялся на задание, но я должен был придумать способ достучаться до нее. Я обдумывал то, что сказала Кей, пока спешил в комнату Дианы. Не позволяй своей гордости уничтожить то, что у вас двоих есть. Не будь дураком. Но кто здесь был дураком? Я, пытающийся уберечь Диану от смерти и пыток? Или Кей, которая водит дядю Айка за нос и прижимает к груди его секретные каракули? Или, может быть, это была Диана, снова рискующая смертью после всего, через что она прошла, и всего, что она потеряла.


Диана отправилась с британским экспедиционным корпусом во Францию в 1940 году как член FANY, работая в штаб-квартире в качестве оператора коммутатора. Но немецкий блицкриг превратил тыловые районы в линию фронта, и вскоре она участвовала в отступлении к Дюнкерку и оказывала помощь раненым солдатам, втиснутым на палубу британского эсминца. Когда появились "Штуки", бомбившие корабль с пикирования и обстреливавшие его с бреющего полета, она наблюдала, как ящики с носилками соскользнули в холодные воды ла-Манша, когда эсминец перевернулся. Повсюду вокруг нее гибли люди , волны усеивали трупы, в то время как она выжила, невредимая. Она была спасена и вернулась в Англию, видения смерти преследовали ее во снах, загоняя вину глубоко внутрь нее.


Затем она потеряла свою сестру, Дафну. Дафна подружилась со мной, когда я впервые появился в штаб-квартире Армии США в Лондоне, и была убита, когда она подобралась слишком близко к убийце норвежского чиновника. После этого Диана была полна решимости отправиться на войну в качестве агента SOE, говоря всем, что она должна выполнять свой долг. Но я знал, что это было нечто большее; она должна была искушать смерть и выяснить, действительно ли она заслуживает жизни. Когда ее, наконец, послали на задание, оно было предано еще до его начала, и она была схвачена в Алжире французской полицией Виши. Фашистская полиция. Это было некрасиво. Ее накачали наркотиками, избили и изнасиловали. Это не было чистой конфронтацией со смертью, к которой она стремилась. Это было грязно, омерзительно, ужасно, болезненно и унизительно. Я не мог позволить ей пройти через это снова. Я не смог бы пройти через это снова.


Я постучал в ее дверь. Ответа нет. Я позвал ее, подергал за дверную ручку. Тишина. Я посмотрел на свои часы. Десять минут. Я побежал в свою комнату дальше по коридору и собрал свой набор: бритвенные принадлежности, мыло и расческу, завернутые в гостиничное полотенце и засунутые в полевую сумку вместе с одной хорошей запасной рубашкой и несколькими другими предметами одежды. Там как раз хватило места для бутылки ирландского виски Bushmills, наполовину пустой, и книги в мягкой обложке, которую я читал, тоже наполовину дописанной. "Большой сон" Рэймонда Чандлера. Это была детективная история об убийстве детектива, работающего на генерала. Казалось, это как раз по моей части.


Я пристегнул свой веб-пояс с. 45-й автоматический пистолет уютно лежит в кобуре. Я похлопал по сумкам в поисках дополнительных обойм и быстро осмотрел комнату. У меня были моя бритва, зубная щетка, чистая рубашка, выпивка, книга, автоматический пистолет и патроны. Все, что мне было нужно для долгой поездки в Белфаст. Осталось пять минут.


Я начал писать Диане записку, потом понял, что не знаю, что сказать. Я ни в чем не был уверен. Ни она, ни я, ни то, куда нас может завести война. Увидев записку Кей от дяди Айка, я не был уверен, кому я могу доверять и имеет ли доверие вообще значение. Может быть, я был дураком. Я думал о том, чтобы сказать, что мне жаль, но я этого не сделал. Я посмотрел на свои часы. Пять минут. Я писал быстро.


Диана - меня отозвали. Спросите генерала о деталях. Я ничего не могу сказать. Может исчезнуть на некоторое время. Давай начнем сначала, когда я вернусь. Оставайся в безопасности.


Билли


Я не Рэймонд Чандлер, это точно. Хотя я думал, что "оставаться в безопасности" - это хорошо. Это может означать оставаться в безопасности в штаб-квартире или это может означать быть в безопасности на вашей миссии SOE. Я подсунул это ей под дверь, а потом пожалел, что не подписал это С любовью, Билли. Я был дураком. Слишком поздно для любви - таков итог прошедшего дня. Я стоял в коридоре, ожидая, что из комнаты донесется какой-нибудь звук. Было тихо, так что, по крайней мере, она не была внутри, игнорируя меня.


Две минуты. Я должен был уйти. Куда подевались все мои прекрасные ирландские слова, когда я в них нуждался? Неудивительно, что они называли это даром болтливости; мой дар покинул меня. Я мог бы болтать весь день и всю ночь, но когда дело дошло до того, чтобы написать несколько слов на бумаге для женщины, которую я любил, я растерялся, лишился дара речи и ограничился несколькими банальными строчками.


Я проклинала себя, пробегая через вестибюль и выходя через арки из розового песчаника. Кипарисы затеняли дорожку, придавая оттенки зеленого пыльно-розовому, бежевому и коричневому цветам, покрывающим пейзаж. Я оглянулся на отель, задаваясь вопросом, открыла ли Диана свою дверь и нашла ли мою записку. Возможно, она смотрела в окно и смотрела, как я ухожу, закинув рюкзак за спину. Часть меня была рада уйти, мне было стыдно признаться. Это был выход из моих проблем. Не лучший способ, но этого нельзя было отрицать: я был в другой части мира, и все, что должно было произойти, произошло бы без меня. Возможно, так будет лучше для нас с Дианой, сказал я себе. Как я и сказал в записке, когда я вернусь, мы могли бы начать все сначала. А что, если бы ее не было рядом, когда я вернулся? Что ж, мне пришлось долго лететь на самолете, чтобы понять это. Я чувствовал то же самое по отношению к дяде Айку и Кей. Теперь, когда я знала, что между ними что-то происходит, я втайне испытала облегчение от того, что майор Косгроув появился, чтобы спасти меня от этих перекрестных потоков страсти и обмана.


Мне не понравилось, как все обернулось во время этой небольшой поездки на Святую Землю. Предполагалось, что это будет весело, перерыв от рутины войны: бумажной волокиты, ожидания, моментов ужаса, паршивой еды и еще большего внезапного ужаса. Вместо этого люди, которых я любил, вели себя так, как я не понимал, отдаляясь от меня, перекладывая и изменяя те немногие драгоценные вещи, на которые я рассчитывал. Будь я проклят, если не чувствовал себя хорошо, покидая этот отель позади меня.


Капрал британской армии отдал мне один из своих салютов наотмашь, который всегда заставлял меня думать, что они хлопают себя по лбу. Я дала ему взамен вкусненькое и бросила ему свой рюкзак. Он открыл дверь штабной машины, и я сел сзади, рядом с младшим офицером О'Брайеном. Она обмахивалась папкой с файлами, помеченной жирными красными буквами "СЕКРЕТНО".


"Есть ли я в этом файле?" Я спросил.


"Не это, лейтенант Бойл", - сказала она, когда водитель умчался, разбрасывая пешеходов и случайного осла с полным пренебрежением к гражданским лицам. Когда мы свернули на главную дорогу, я бросил последний взгляд на старый город-крепость, Новые ворота с их узкой аркой, ведущей в христианский квартал, исчезающие из виду по мере того, как мы набирали скорость.


"Что ты вообще здесь делаешь?" Я спросил ее.


"Заканчиваю ваш брифинг", - сказала она, просматривая бумаги в папке.


"Нет, я имею в виду службу у британцев. Ты ирландец ".


"Ты тоже", - сказала она.


"Это не одно и то же. Моя страна находится в состоянии войны, ваша - нет. И вы являетесь частью МИ-5, тех же людей, которые преследуют ИРА в Северной Ирландии ".


"Это именно то, что вам поручено сделать, любезно предоставлено генералом Эйзенхауэром".


"Ты знаешь, что я имею в виду", - сказал я. "Я не думаю, что кто-то приказывал тебе вступать в ОВД, а тем более становиться частью МИ-5". На это она пожала плечами, молча соглашаясь с этим, и наконец оторвала взгляд от своего досье.


"Вы один из тех американцев ирландского происхождения, которые романтизируют храбрых парней из ИРА, поднимая за них кружки пива в ваших бостонских барах и проливая огромные реки слез, когда играет "Danny Boy"? Взывают ли к тебе трубы, Билли Бойл, из долины в долину и вниз по склону горы? Я думаю, они должны, даже в Бостоне. Но ты никогда не отвечаешь на них, не так ли? Вы посылаете свои деньги и свое оружие, вы, сыны Эйре, но не самих себя, поэтому вы никогда не увидите агонии, которую причиняете, продолжая бередить огромные раны нашей нации. Что ж, теперь трубы призвали, и вы должны ответить. Ты должен."


"Все не так", - сказал я, придя в себя от спокойной силы ее слов. "Звучит так, будто тебе не очень нравятся американцы ирландского происхождения".


"Я уверен, что есть несколько замечательных. Одним я даже очень восхищаюсь. Теперь вот что мы знаем о краже..."


"Подожди, кем это ты восхищаешься?"


"Неважно, это не имеет к этому никакого отношения. Теперь слушай ".


Она просмотрела файл, просматривая детали. База армии США в Балликинлере регулярно получала припасы от местных фермеров и магазинов. В ночь налета к воротам был допущен грузовик, груженный капустой и брюквой. Двое мужчин, водитель и помощник, отнесли продукты на кухню, а затем сделали незапланированную остановку на складе оружия. Пятьдесят автоматических винтовок Браунинга, недавно доставленных, и более двухсот тысяч патронов были погружены на грузовик и вывезены через главные ворота. Двух мужчин не сопровождали, и грузовик не обыскивали. Исходя из времени, когда грузовик был зарегистрирован на въезд и выезд, и расчетного времени, которое потребовалось для доставки еды, они проникли на склад оружия и загрузились менее чем за десять минут. Тело Эдди Махони было найдено на обочине дороги менее чем в полумиле от базы, руки связаны за спиной.


"Должно быть, это была внутренняя работа", - заключила она. "За исключением Махони".


"Был ли он осведомителем?" Спросил я, когда она закрыла файл.


"Нет. По нашей информации, ему доверял Генеральный штаб ИРА в Дублине ".


"Вы бы сказали мне, был ли он осведомителем?"


"Да", - сказала она. "Если бы это помогло тебе, я бы помог. Есть еще один оперативник ИРА из Дублина, с которым вы можете столкнуться. Человек по имени Джек Таггарт. Его называют Красный Джек из-за его левых политических пристрастий. Мы знаем, что он жил в Дублине и что Генеральный штаб ИРА отправил его на север два года назад, чтобы помочь создать Северное командование ИРА. Он сражался в Испании против Франко в составе ирландской бригады. Он опытный и очень скрытный. Мы потеряли его след, когда он пересек границу. Вероятно, он также перевез свою жену и детей на север, поскольку в Республике их нигде не найти. Вероятно, они живут под вымышленными личностями ".


"У вас есть какие-либо доказательства причастности этого персонажа, Красного Джека?"


"Нет, просто предупреждение остерегаться его. Если ты столкнешься с ним, ты должен сообщить мне и не предпринимать никаких действий ".


"Как мне это сделать - я имею в виду, проинформировать вас?"


"Я буду в Белфасте достаточно скоро", - сказала она. "Я был бы более чем впечатлен, если бы вы нашли Рыжего Джека Таггарта в первые несколько дней. Я охотился за ним три года ".


"Но как мне тогда связаться с тобой?"


"Не волнуйся, я найду тебя".


Мне не понравилось ее отношение. Мне не нравилось, когда мне говорили, что я предсказуем, и чтобы я не волновался. Мне не нравилось, что она командует. Я не привык, чтобы женщина отдавала мне приказы, а недавний скандал с Дианой был слишком свеж в моей памяти, чтобы я мог с достоинством принять их от этой женщины.


"Что ты можешь рассказать мне о грузовике?" Спросила я, меняя тему. Мне нравилось задавать вопросы.


"Это было найдено брошенным за пределами Дандолка, в Республике".


"Когда?"


"Ровно в 6:10 утра", - сказала она, сверяясь с листом бумаги в своем досье. "Молочником, недалеко от Омута в графстве Лаут, примерно в двенадцати милях от Дандолка".


"Значит, они переправили оружие через границу?"


"Все, что мы можем сказать, это то, что грузовик переехал дорогу. Оно могло быть пустым, оставленным там, чтобы сбить нас со следа ".


"Ладно, может быть. Чье это было? Ты сказал, что на базе ожидается доставка еды."


"Да, грузовик принадлежал оптовику, который ведет дела с армией. Его украли ранее той ночью, и он сообщил об этом в полицию. Его история подтвердилась ".


"Есть ли шанс, что он знает больше, чем говорит?"


"Да, это очень вероятно, но он ничего не скрывает о грузовике. Его зовут Эндрю Дженкинс, и он является главной силой в рядах юнионистов. Мы думаем, что он стоит за Обществом Красной Руки, протестантским тайным ополчением ".


"Что они делают?"


"Убивайте католиков. Иногда подозревал членов ИРА. Иногда сторонники ИРА. Когда они хотят убийства в отместку, подойдет любой католик ".


"Возмездие за что?"


"Практически все, что делает ИРА. Они начались в тот самый день, когда Великобритания вступила в войну. ИРА застрелила британского солдата, чтобы показать, что война для них ничего не изменила. Затем Красная Рука убил нескольких католиков, которым не повезло оказаться в протестантских кварталах. Ни один из них не имел никакого отношения к оригинальной стрельбе, о которой мы знаем. В какой-то момент убийства обретают самостоятельную жизнь, если вы извините за выражение ".


"Как же так?"


"Накапливается так много долгов крови, что невозможно отследить, что является возмездием за что. Красная рука - это реакция на действия ИРА вокруг Белфаста. Большинство из них поддерживаются с юга, за счет средств клана на Гаэль, присланных из Америки. Если бы не эта поддержка, ИРА могла бы зачахнуть и умереть, но вместо этого она получает достаточно денег, чтобы занять фанатиков с обеих сторон ".


Я избегал смотреть на нее, не желая реагировать на ее заявление об Америке. Мы проехали перекресток с магазинами и трехэтажными зданиями, сделанными из того же розового камня, что и царь Давид. Еще больше кипарисов выросло вдоль обочины дороги, создавая веретена тени, которые падали на жилища. Арабская деревня, разбросанная по склону холма, маленькие серые каменные здания с изящными изогнутыми входами, расположенные среди кустарников и деревьев. Это напомнило мне уроки в воскресной школе.


Но у меня на уме были не библейские истории. Это была автоматическая винтовка Браунинга. BAR M1918A2, способен производить от трехсот до шестисот пятидесяти выстрелов в минуту, эффективен на расстоянии до шестисот ярдов. Почти треть мили. Полностью заряженный, он весил двадцать один фунт. Не то, с чем вы хотели бы бегать повсюду, но прекрасное оружие для стрельбы из засады, специальность ИРА. Это я знал от дяди Дэна, который часто рассказывал мне истории о своих двоюродных братьях, которые сражались с британцами, а затем с дублинским правительством во время гражданской войны в Ирландии. В нашей семье героями всегда были парни из ИРА, борющиеся с угрозами, а не ирландская полиция или армия. Мы скорбели о Майкле Коллинзе, о том, кем он был, но согласились, что было к лучшему, что он был убит в засаде на той дороге в графстве Корк теми, кто не мог вынести мысли о том, что северные графства Ольстера находятся под властью Британии, а ирландская нация расколота надвое.


"Как вы думаете, арабы и евреи когда-нибудь будут жить вместе в мире, если англичане покинут Палестину?" Ее вопрос вернул меня от мыслей о Барах, посылающих бронебойные пули М2 в колонны транспортных средств, когда они поворачивали за угол на узкой проселочной дороге. Американец, британец или ирландец - кто станет первой целью?


"Я бы не знал", - сказал я. "Я не араб, не еврей и не британец".


"Я думаю, они убьют друг друга", - сказала она мягким голосом, глядя на здания на склоне холма, их каменные дома сливались с землей, как будто они были естественными образованиями.


"Красная Рука" уже убивает католиков", - напомнил я ей.


"Лишь немногие. Было бы больше, если бы Королевская полиция Ольстера и британская армия не сдерживали их. Можете ли вы представить Северную Ирландию, если бы англичане отказались от нее? Была бы кровавая баня ".


"Вы сказали, Черчилль действительно предлагал отказаться от этого".


"Да, но он знал, что де Валера никогда не согласится. Ирландцы не хотят новой войны так скоро после предыдущих. Тысячи сражались в Великой войне, затем пережили Англо-ирландскую войну и Гражданскую войну. Этого было достаточно".


"Но не для тебя. Ты в форме ".


"У меня есть свои причины", - сказала она, снова листая папку.


"Откуда ты? Как ты оказался в Англии?"


"Это не важно. Тебе нужно сосредоточиться на том, куда ты идешь. Когда вы приземлитесь, кто-нибудь встретит вас и отвезет в штаб 5-й дивизии в Ньюкасле. Склад Балликинлера находится в их районе. Они будут предупреждены о вашем прибытии и предоставят любую необходимую вам материально-техническую поддержку. Все это есть в твоих документах ".


На этом все было по-деловому на протяжении оставшихся тридцати миль до авиабазы королевских ВВС. Она передала мне приказы о моих поездках, совместные приказы командования США и Великобритании, санкционирующие мое расследование, инструкции, позволяющие мне доставать припасы и транспорт, именно те документы, которые любой командующий офицер ненавидит получать от простого лейтенанта. Я ехал в Северную Ирландию не для того, чтобы заводить друзей.


"Вот копии отчетов о краже из полиции и военных расследований", - сказала она, вручая мне толстый конверт с документами, когда штабная машина остановилась возле ангара. "В одном из них указано имя детектива Королевской полиции, с которым вам предстоит работать. Ты должен увидеть его как можно скорее ".


"Я должен работать с оранжистом?"


"Конечно. Его зовут Хью Каррик. Он окружной инспектор Королевской полиции Ольстера."


"Что мне делать, если и когда я - я имею в виду этого оранжиста и меня - найду оружие?"


"Не волнуйся. Мы с майором Косгроувом присоединимся к вам через несколько дней. Мы можем организовать достаточно войск, чтобы отбросить их назад ".


"Что, если они в Республике?"


"Республика Ирландия не больше, чем мы, хочет, чтобы ИРА разгуливала на свободе с пятьюдесятью решетками".


Я взяла документы, схватила свой рюкзак и вышла из машины. Затем я наклонился и попробовал еще раз.


"Слейн, ты просишь меня рискнуть своей жизнью и, возможно, предать своих соотечественников, какими бы заблуждающимися они ни были. Тебе не кажется, что ты должен рассказать мне, как ты попал на работу в МИ-5? Большинство ирландцев, которых я знаю, независимо от того, по какую сторону баррикад они находятся, назвали бы тебя предателем ". Я ждал, когда слово подействует, зажжет огонь, достаточно горячий, чтобы вспыхнула реакция. Она повернула свое лицо ко мне. Она немного покраснела, но она была светлокожей ирландской девушкой из обжигающе жаркого климата, так что это могло быть от жары.


"И как они будут называть тебя, Билли Бойл, когда все будет сказано и сделано?"


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я потерял счет часам, даже дню. Я стартовал на "Бристоль Бофайтере", втиснутый в единственное сиденье позади пилота, с коротким перелетом в Александрию, где пересел на летающую лодку RAF "Сандерленд" до Мальты, где она заправилась, сделала еще одну остановку в Гибралтаре, затем начал долгий полет над Атлантикой, держась как можно дальше от немецких баз истребителей вдоль побережья Франции.


"Сандерленд" был похож на летающий дом. Там была кают-компания, небольшая плита, койки и даже туалет. Я пил, я читал, я спал, но в основном я задавался вопросом. Что сейчас делала Диана? Неужели она одумалась и отказалась от миссии SOE? Или она была где-то на корабле или самолете, спущенном на воду с сомнительными шансами на выживание?


Я держал в руке пустую кружку, сладкий чай согревал мой желудок, пока я наблюдал за восходом солнца над Северной Атлантикой. Серые тучи прояснились, и я посмотрел в поисках первого проблеска земли. Море внизу было темным и неспокойным, и я понял, что это был участок воды, который, должно быть, пересек мой дед на пароходе по пути в Америку, направляясь на запад с Ирландией за его молодой спиной. Он приехал в Америку один в возрасте одиннадцати лет, последний выживший в своей семье во время Великого голода. Его дядя, тоже одинокий после смерти всей семьи, скопил достаточно, чтобы отправить дедушку Лайама в третьем классе с буханкой хлеба, несколькими монетами в кармане и запиской, приколотой к внутренней стороне куртки.


Сожалел ли он о чем-нибудь, что оставил позади? Беспокоился ли он, наблюдая за волнами под собой, не в силах представить, какой может быть Америка? Я чувствовал притяжение знакомого, ожидая, когда неизвестное раскроется. И я скучал по Диане. Это было чистое желание, отдельное от нашей ссоры, но, тем не менее, запутанное в ней. То, что я чувствовал, было желанием к ней и бескорыстным желанием всего хорошего для нее. То, что я думал, вместо того, чтобы чувствовать, вызвало гневные представления о том, как она все разрушила. Интересно, плакал дедушка или радовался, когда Ирландия отпала, а неизвестная земля приблизилась?


"Смотрите по правому борту, лейтенант", - сказал штурман, открывая дверь кают-компании. "Мы доберемся до скал Донегола через несколько минут".


"Спасибо", - сказала я, прижимаясь лицом к окну, когда по нему побежали струйки влаги. Мы спускались, теперь уже под облаками, где солнечный свет ярко сиял на гребнях накатывающих волн. Я задавался вопросом, как мой дед, запертый в трюме старого деревянного корабля, выдержал путешествие в третьем классе и сколько раз он перечитывал эту записку.


Я знал это наизусть. Когда он был жив, он доставал его и читал в свой день рождения. Мой отец продолжал традицию, собрав вокруг себя всю семью. Он вынимал листок из семейной Библии, где хранил его сложенным в книге Исход. Он обращался с ним осторожно, боясь, что слишком сильное разглаживание сотрет линии, начертанные огрызком карандаша в середине прошлого века. Затем он прочищал горло, делал глоток виски и читал.


Никогда не забывай, что тебя зовут Лиам О'Баугхилл, и ты родился в графстве Роскоммон. Твоего отца, мой дорогой брат, звали Патрик, твою мать Клиона. Никогда не забывайте, что англичане захватили наши фермы и позволили вашим родителям, братьям и сестрам голодать. Я знаю это. Я заработал твой билет, работая в доках Голуэя, загружая грузовые суда мешками с зерном, бочками масла, бочками ячменя, мешками сала, ветчины и бекона. Британские солдаты охраняли корабли, пока они не отплыли. Таковы люди, которые правят нашей землей. Становитесь сильнее в Америке. Ты или твои сыновья, или их сыновья, должны однажды вернуться, чтобы покарать их. Бог действительно наградил нас картофельной болезнью, но англичане наградили нас этим голодом.


Его обвинения и предостережения глубоко запали в наши сердца, и ребенком я научился ненавидеть британских солдат в красных мундирах, которых я представлял в своем воображении, со штыками наготове охраняющих отправку продовольствия в Англию, в то время как бедная Клиона и ее дети умирали с голоду.


К тому времени, когда мой отец и два его брата, Фрэнк и Дэниел, отправились воевать во Францию в 1917 году, дедушка был мертв. И это тоже хорошо, дядя Дэн всегда говорил, что ему не пришлось страдать при виде того, как трое его сыновей ушли сражаться за англичан, и только двое из них вернулись, а бедный Фрэнк, самый старший, остался в могиле на окраине деревни под названием Шато-Тьерри.


Папа и дядя Дэн пришли домой, чтобы встретить героя, но они никогда не думали, что это подобает. Пока их выводили, ИРА сражалась с англичанами за свободную Ирландию, и они не испытывали восторга от того, что помогли Англии сохранить свою империю. Они присоединились к клану на Гаэль, собирая деньги на это дело и приютив людей ИРА в бегах. Некоторые из них, согласно рассказам, были из Отряда убийц Майкла Коллинза, которые нападали на офицеров британской разведки по всей Ирландии.


Вовлеченность дяди Дэна зашла глубже. Когда сбора денег через Клан на Гаэль ему стало недостаточно, он тайно стал членом ИРА. Но мне казалось, что в ИРА секреты предназначались для того, чтобы ими хвастались те, кому ты доверял. Дядя Дэн пришел в наш дом после того, как он был приведен к присяге в качестве члена Североамериканской ИРА, и рассказал нам все об этом. Мама волновалась и сказала, что, возможно, он присоединился, потому что у него не было жены и детей, которые мешали бы ему хранить оружие в подвале и приглашать суровых мужчин в матерчатых кепках, надвинутых на лицо, спать на его диване, когда им заблагорассудится. Папа послушался и остался с кланом на Гаэль. Они оба выросли в рядах бостонской полиции, они и их приятели делали для Дела все, что могли, закрывая на это глаза, когда это было необходимо. Слейн О'Брайен думал, что это мешает заживлению раны, но в моей семье зло все еще требовало исправления, молчаливая рука из прошлого напоминала нам об этом каждый год.


Впервые с тех пор, как дедушкин дядя возложил на него и его потомков обязанность покарать англичан за их преступления, в Ирландию возвращался Бойл. На британском самолете, работает на британцев, против ИРА. Я надеялся, что дедушка Лиам не наблюдал и не оплакивал то, что стало с его кланом. Что бы он подумал о Слейне О'Брайене, работающем на британскую контрразведку? Что я о ней подумал? Какие секреты, если таковые были, заставили ее надеть британскую форму?


Я почувствовал, как опускается "Сандерленд", и увидел высокие, острые скалы Донегола, бушующее о них море. Мы спустились ниже, и показались зеленые поля Ирландии, далекие пятна туманно-изумрудного цвета, которые совсем не доставляли мне радости. Солнечный свет плясал на озерах, и когда мы пролетали над самым большим из них, Лох-Неа, я увидел Белфаст на севере, скопление дымовых труб и промышленных предприятий на берегу Ирландского моря. Самолет взял курс на юг, направляясь к посадке в Дандрам-Бей, заливе недалеко от Ньюкасла, где я должен был явиться в штаб 5-й дивизии. Я поежился, когда влажный холод, казалось, поднялся от земли и проник сквозь металлическую обшивку летающей лодки, и я сделал мысленную заметку сменить свои тропические брюки цвета хаки на хорошую толстую шерстяную униформу.


"Сандерленд" замедлил ход, когда "Дандрам Бей" подошел ближе, в последнюю секунду разогнавшись, и, наконец, он ударился один, затем два раза, прежде чем опуститься в воду и ослабить опоры, пока, пыхтя, почти бесшумно не добрался до длинного причала, встроенного в бухту. Как только двигатели заглохли, маленькая лодка отчалила и подъехала к главному люку спереди. Когда я сел в машину, седобородый старик завел маленький мотор и направился к причалу.


"Добро пожаловать в Ирландию", - сказал он. "Кое-кто спешит составить тебе компанию".


"Я популярный парень", - сказал я, протягивая руку. "Билли Бойл".


"Я Грэйди О'Брик", - сказал он. Мы пожали друг другу руки, и я не мог не заметить, что у старика не было ногтей, о которых стоило бы говорить. Кончики его пальцев были тонкими, с неровной рубцовой тканью там, где когда-то были ногти.


"Значит, ты католик, судя по звучанию твоего имени".


"Да, как и ты. Ты похож на служку при алтаре. Смотри, как тебе здесь идти, парень."


"Где?"


Он только кивнул в сторону причала, убавил обороты мотора и мягко подвел лодку к борту, наклонившись ближе и тихо заговорив. "Если окажешься в Клафе, в верховьях залива, остановись в пабе Lug o'the Tub. Большую часть ночей ты найдешь там старину Грейди".


Я начал взбираться на причал. "Лейтенант Бойл?" Вопрос исходил от солдата, когда он протягивал мне руку.


"Это я", - сказал я. Я взяла его за руку и приподнялась. Старик был занят тем, что завязывал свои веревки и не обращал на меня внимания.


Солдат был сержантом МП, одетым в шерстяную шинель с белым шлемом, белые гетры и белый пояс из паутины, все яркое и поблескивающее. Было нетрудно понять, почему ГИ назвали MPS подснежниками.


"Сержант Паттерсон, сэр. Я здесь, чтобы отвезти вас в район Ньюкасла ".


"Хорошо, сержант", - сказал я, когда мы шли от узкого причала к его джипу. "После того, как я явлюсь в штаб дивизии, мне нужно будет найти вашего квартирмейстера".


"Я не должен был везти вас в штаб, лейтенант. Сам начальник полиции приказал мне привести тебя к нему." Он взял мой рюкзак и бросил его на заднее сиденье джипа. Я плотнее натянула свою легкую куртку, забираясь внутрь. Брезентовое покрывало мало защищало от холода, что, казалось, соответствовало моему приветствию.


"И где он?"


"Недалеко от Ньюкасла. Мы расположились в здании старой фабрики. Дает нам место для заключенных ".


"Этот главный маршал, он ваш командир?"


"Нет, это лейтенант Бернхэм, он командир взвода МП, 5-я дивизия. Капитан Хек - главный маршал, отвечающий за всю военную полицию Ирландии."


"Северная Ирландия", - сказал я.


"А?"


"Паттерсон, вы ирландец?"


"Я американец, лейтенант. Я не особо заморачиваюсь со всей этой старой деревенской чепухой ".


"Хорошо, но просто помните, что это Северная Ирландия, которая принадлежит Великобритании. Ирландская Республика - свободная страна".


"Англия тоже свободная страна, не так ли, лейтенант? Разве не за это мы боремся?"


"Забудь об этом. Скажи мне, почему капитан Хек хочет меня видеть. И что, черт возьми, это вообще за название такое?" Мне пришлось рассмеяться над собственной шуткой. Паттерсон этого не сделал.


"Послушайте, сэр, капитан Хек не любит шуток. О чем угодно. А о его имени и того меньше ".


"Как его зовут по имени?"


"Хайрам. Хайрам Хек". Он не мог сохранить серьезное выражение лица. "У меня до чертиков не укладывается в голове, почему он хочет тебя видеть". Он рассмеялся своей шутке, и я была достаточно вежлива, чтобы присоединиться.


"Я могу понять, почему он не любит, когда над ним подшучивают по поводу его имени. Вы знаете, почему я здесь, сержант?"


"Чтобы капитан Хек надрал тебе задницу, лейтенант. Кроме этого, никто мне ничего не сказал ".


Мы ехали по прибрежной дороге, слева от нас был пляж. С него подул сильный ветерок, и Паттерсон натянул пару шерстяных перчаток. Я засунула руки в подмышки и попыталась не дрожать. Впереди нас вдали вырисовывались горы, их вершины были скрыты туманом. Под ними, вдоль изгибающегося берега, был спрятан город. Большие здания отличались черными шиферными крышами и оранжевой кирпичной кладкой, в то время как дома поменьше и магазины были выкрашены в пастельные тона синего, зеленого и желтого. Овцы паслись на полях справа от нас, каждое хозяйство было огорожено серой каменной стеной. Море и суша были прекрасны, голубые и зеленые цвета были настолько яркими, насколько их мог сделать холодный солнечный свет. Но именно горы приковали мой взгляд. Это, как я знала из карты Ирландии, которую я прикрепила к стене своей спальни, когда росла, были горы Морн, место, с которого, согласно легендам, святой Патрик изгнал змей из Ирландии.


Паттерсон резко повернул направо, и мирный пейзаж сменился рядами тесно стоящих домов, несколькими захудалыми магазинчиками и свалкой. В нескольких сотнях ярдов от них он свернул на боковую дорогу и припарковал джип перед зданием из шлакобетона с крышей из гофрированной жести и погрузочной площадкой сбоку. Это выглядело как место, в котором бостонский мафиози мог не торопясь натянуть пару цементных галош на незадачливого гостя.


"Вот мы и пришли, лейтенант. Давайте не будем заставлять Святого Черта ждать".


ЭТО была большая комната, и холодно. Холодно, как в любом здании из бетона и шлакоблоков в сыром, промозглом климате, холод пробирается сквозь подошвы ног, в то время как зубы гулко стучат. Я был усталым и грязным, все еще одетым в ту же легкую форму, которую надел в Иерусалиме, и мне не понравилось, что меня подняли, как какого-то преступника, и вызвали на допрос. Предупреждение Грейди О'Брика звучало в моей голове. Стоило ли прислушиваться к совету парня, который где-то по ходу дела потерял ногти?


Паттерсон указал мне на дальний конец комнаты, где горела маленькая печурка. Два офицера, которые уставились на меня, этого не сделали. Парень справа, должно быть, капитан Хирам Хек. Он стремился к теплу и носил куртку "джип", теплую непромокаемую одежду на шерстяной подкладке, которая пользовалась большим спросом для холодных ночей на фронте, но всегда казалась дефицитной, пока вы не увидели офицеров тыла, выглядящих в них важно и тепло. Хек был высоким, худым, как жердь, но не слабым, с мускулами и костями, не более того. Его крючковатый нос прочертил дугу от бровей к верхней губе. Он стоял, заложив руки за спину, покачиваясь на каблуках, его ноги были обуты в начищенные до блеска темно-коричневые ботинки десантника. Позади него стоял лейтенант, менее элегантно одетый прямоног. Бернхэм, подумал я, командир взвода МП. Два стола были расставлены по обе стороны от плиты, поближе к жару. Шкаф для хранения документов и фотография Вероники Лейк довершали обстановку.


"Докладывает лейтенант Уильям Бойл, сэр", - сказал я, как только оказался достаточно близко, чтобы почувствовать запах его лосьона после бритья. Я отдал честь четко, как подобает младшему офицеру. Это заставило Хека ответить мне, и я мог видеть, что это выбило его из колеи. Ему нравилась эта его поза. Он знал, что его рост работает на него, поэтому я подобрался поближе, чтобы показать, что не обратил внимания.


Хек неохотно разжал руки и отдал честь. "Вольно, Бойл", - сказал он голосом, который звучал как скрежет по металлу. "Ты выглядишь как бродяга. Во что, черт возьми, ты одет?"


"Мои извинения, сэр. Я только что прибыл со Средиземноморья и еще не собрал припасов. Я знаю, что выгляжу позорно, особенно для десантника ".


Глаза Бернхэма были готовы выскочить из орбит. Он покачал головой в дружеском предупреждении, но я решила, что будет веселее не обращать внимания на то, как я поступила.


"О чем, ради всего святого, о зеленой земле ты говоришь, Бойл?"


"Вы, сэр. Вы, должно быть, десантник. Это резиновые сапоги, верно? И твои брюки задраны. Это признак десантника. На фронте никто, кроме настоящего Маккоя, никогда бы так не оделся. Где ты взял свои крылья, капитан Хек?"


"Ты пойми это прямо, ничтожество", - сказал он, тыча костлявым пальцем мне в грудь. "Ты заткнешься насчет десантников и ответишь на мои вопросы, или, да поможет мне бог, я брошу тебя за частокол так чертовски быстро, что твоя задница приземлится там, пока твои ботинки все еще будут на полу. Ты меня слышишь?"


Теперь я чувствовала запах его дыхания, а также его лосьона после бритья.


"Да, сэр. Я рад ответить на любые вопросы. Однако сначала позвольте мне выразить благодарность генерала Эйзенхауэра и британского начальника генерального штаба за помощь, которую вы окажете мне, пока я здесь ".


"Эйзенхауэр в Северной Африке", - прорычал Хек. "Это Северная Ирландия. Я здесь закон ".


"Что касается пьяных полицейских и пробок, то так оно и есть. Но, как вы сказали, это Северная Ирландия, британская территория. Вот почему мои приказы также исходят от британского начальника штаба." Полагая, что истинное местонахождение дяди Айка было военной тайной, я воздержался от сообщения Хеку о том, что Палестина не была частью Африки. Или что мои приказы, подписанные майором Косгроувом как представителем генерала Алана Брука, начальника Имперского генерального штаба, на самом деле исходили от МИ-5 и, вероятно, ничего не стоили, если кто-нибудь когда-нибудь проверял. Я был в Ирландии около часа и уже позволял себе увиливать и хранить секреты.


"ГИС и пробки на дорогах! Господи Иисусе, Бойл, как ты думаешь, с кем ты разговариваешь? Я начальник полиции, я руковожу отделом уголовных расследований. Ты действительно думаешь, что можешь ворваться сюда и взять на себя это расследование?"


"Какое расследование, сэр? Воровство припасов? Кража прыжковых ботинок?" Я был удивлен, что Черт знает, почему я здесь. Я бы не удивился, если бы британский офицер знал, но я сомневался, что МИ-5 проинформировала американских парламентариев или агентов уголовного розыска о своих планах. Я подумал, что если бы я мог заставить его взбеситься, он мог бы закричать раньше, чем думал.


"Лейтенант Бернхэм! Арестуйте этого человека", - сказал Хек. Он снова ткнул в меня пальцем, выше грудины, где было больно. Делая это, он улыбался.


"Какие обвинения, капитан?"


"Неуважение, направленное против вышестоящего офицера. Провокационные речи. Немедленно поместите его в холодную камеру ". Хек указал большим пальцем на дверь, все еще улыбаясь.


"Сэр, - сказал Паттерсон, - эти обвинения не дойдут до военного трибунала. Для этого нет оснований ".


"Возможно, вы правы, сержант. Мы узнаем через два или три месяца ". Его ухмылка стала шире.


"Эти кроссовки являются нарушением статьи 83", - сказал я так спокойно, как только мог. "Или 84, я никогда не могу вспомнить. Что это?"


"Вообще-то, и то, и другое, поскольку они выдаются только подразделениям парашютно-десантных войск", - сказал Бернхэм, переводя взгляд с Хека на меня. "Если бы ты был сторонником этих вещей, то есть. Неправомерное распоряжение любым военным имуществом, принадлежащим Соединенным Штатам: Любой солдат, который неправомерно распоряжается любой лошадью, оружием, амуницией, снаряжением, одеждой или другим имуществом, выданным для использования на военной службе, нарушает статьи военного устава ".


"У меня нет гребаной лошади", - сказал Хек, поворачиваясь к Бернхэму. "Ты что, какой-нибудь тюремный адвокат?"


Я мог видеть, как Бернхэм воздержался от ответа, прикусил губу и выпрямился.


"Я просто говорю, что, если лейтенант Бойл настаивает на своем, мы были бы обязаны разобраться в этом. Точно так же, как нам пришлось бы рассматривать любые обвинения в неуважении, если вы нажмете на точку. Сэр."


"Вы хотите, чтобы мы задержали его, капитан?" Спросил Паттерсон, предлагая ему способ изменить свое мнение. Я мог бы сказать, что Черт Возьми, и эти парни не были в сговоре. Они выглядели опытными в том, чтобы успокоить капитана и не дать ему стать своим злейшим врагом. Как бы я ни ценил их усилия, мне не нужно было спокойствие, Черт возьми. Мне нужен был Святой Черт, чтобы он проболтался.


"Вы хотите провокационную речь, капитан? Как насчет этого: держу пари, у вас пока нет ни одной зацепки. Бьюсь об заклад, у тебя здесь нет контактов, чтобы знать, что происходит за пределами твоей базы. Бьюсь об заклад, ты не знаешь сквота ".


"Контакты? Как ты думаешь, я узнал, что ты сегодня приземлишься в Дандрам-Бей? Сколько людей на этом острове вообще знают, что ты здесь, Бойл? Четыре человека, и вы смотрите на троих из них ".


"Не забудь Грейди О'Брика".


"Этот сумасшедший старый болван? Он даже не знает, какой сегодня день, и половина того, что он говорит, - полная чушь. Он и генерал в пустыне - это не слишком большая поддержка, Бойл. Тебе лучше следить за собой. ИРА или парни из "Красной руки" могут пустить тебе пулю в голову ". Я попытался проигнорировать грубую угрозу и задался вопросом, какие местные контакты на самом деле могут быть у Хека.


"Так кто же четвертый парень?" Тишина установилась в пространстве между нами, когда Хек сделал два глубоких вдоха, его глаза впились в мои, когда его разочарование возросло. Он привык к угрозам и издевательствам, работающим в его интересах. Когда они этого не делали, или когда парень вроде меня был слишком туп, чтобы испугаться их, он не знал, что делать.


"Убирайся с моего пути", - сказал Хек, толкая меня, когда направился к двери. Он открыл его, и дождь хлестнул по нему, заливая лицо. Небо над ним было темным, тяжелым от облаков, и он выглядел довольным. "Вы двое остаетесь здесь. Не покидайте свой пост, не вызывайте транспорт для этого человека. Это приказ."


Дверь захлопнулась за ним. Мелкие, мстительные приказы вышестоящего офицера выполнять намного легче, когда ты отговорился от ареста и холодной камеры.


"Похоже, меня не отдадут под трибунал", - сказал я, подходя к плите и потирая руки, чтобы согреться.


"Пока", - поправил Бернхэм.


"Один или два года юридической школы?"


"Полтора", - сказал он. "Это заметно?"


Паттерсон рассмеялся. "Я думаю, он выучил наизусть половину Военного устава. Присаживайтесь, лейтенант." Мы сидели у огня, холод отступал по мере того, как мы подходили ближе, напряжение в комнате исчезало.


"Ребята, вы не фанаты капитана Хека?" Я предложил.


"С ним все в порядке", - сказал Бернхэм. "Не слишком сильно встает у нас на пути. Это взвод МП 5-й дивизии, а не одна из его штабных МП-рот. Наши пути не слишком часто пересекаются ".


"Моему отцу не очень нравились члены парламента во время последней войны. Всегда говорил мне, что они чертовски заняты, удерживая пончиков от выпивки и веселья с дамами. Но потом он добавлял, каждый раз, когда говорил это, что депутаты его дивизиона были другими. Они отправились в окопы, как и все остальные, и когда говорил член парламента от дивизии, они слушали ".


"Мудрый человек, твой папа", - сказал Паттерсон. "Вопрос в том, воспитал ли он мудрого сына?"


"Иногда я действительно задаюсь вопросом", - сказал я.


"Ты нажил врага в лице Хека", - сказал Бернхэм. "Ты мог бы позволить ему выгрызть тебя и покончить с этим".


"Он уже был врагом", - сказал я. "Иначе он не привел бы меня сюда. Кто-то из штаба вашего подразделения должен был встретить меня, а не вы, ребята. Готов поспорить, у Хека есть кто-то в штаб-квартире, возможно, в отделе связи, и они перехватили сообщение. Реальный вопрос в том, какое, Черт возьми, мне дело до этого?"


"Он не посвящает нас в свои дела, лейтенант Бойл", - сказал Паттерсон. "Нам просто приказали привести вас и быть наготове".


"Зови меня Билли. Я не сторонник формальностей ".


"Хорошо, Билли, я Джек, а студент юридического факультета - Сэм Бернем. Теперь скажите нам, Эйзенхауэр действительно послал вас сюда, чтобы расследовать ограбление бара?"


"Меня пригласили несколько его британских приятелей, и он согласился. Они хотят быть уверены, что ИРА не создаст слишком много проблем ".


"Почему ты? Ты из уголовного розыска?"


"Нет. Раньше я был копом в Бостоне. И я ирландец. Я думаю, что некий британский майор наслаждался иронией ".


"Не могу сказать, что я много слышал об ИРА в здешних краях, но мы довольно отрезаны от местных. За исключением отпусков и передач за пределы базы, которые обычно ведут прямиком в паб, мы мало общаемся. Здесь особо нечего делать, кроме как пить теплое пиво, - сказал Джек.


"Мы знаем некоторых работников", - сказал Сэм. "Плотники и другие профессии. Плюс чернорабочие вроде Грейди. Он мастер на все руки; его все знают. Дружелюбный парень, более склонный остановиться и поговорить с тобой, чем большинство. Но он немного не в себе ".


"А как насчет местных копов, Королевской полиции Ольстера?"


"Я знаю деревенского констебля в Клафе. Эдриан Симмс. Молодой парень, но он нравится местным. Мы отговорили нескольких парней от драк, выпили вместе. Примерно так ".


"В пабе "Ушанка"?"


"Да", - сказал Сэм. "Вы, должно быть, действительно детектив. Неудивительно, что Айк послал тебя ".


"Никогда не стоит недооценивать способность ирландца найти паб. Вы или констебль Симмс слышали что-нибудь о барах? Или парень, в которого стреляли? Махони?"


"Я слышал, что он был информатором", - сказал Джек.


"Симмс сказал мне, что фунтовая банкнота в его руке была знаком от ИРА. Смерть информаторам", - добавил Сэм.


"Он был откуда-то отсюда?"


"Я так не думаю", - сказал Сэм. "Симмс действительно сказал, что он не местный. Но это могло означать, что он был из Белфаста или южных пунктов."


"Помимо того, что ты забрал меня, привлекал ли Хек твой взвод к расследованию?"


"Вовсе нет. Симмс спросил меня о том же самом. Он был удивлен, что мы не прочесывали местность на следующий день после того, как это случилось ".


"А как насчет следователей уголовного розыска Хека?"


"Они мало чем занимаются, кроме проверки биографии местных жителей, которых мы нанимаем для работы в зонах повышенной безопасности".


"Как склады оружия".


"Да", - сказал Джек. "Может быть, один из парней Хека позволил человеку из ИРА проскользнуть, и он хочет это скрыть".


"Может быть. Итак, кто отвечает за расследование?"


"Майор Томас Торнтон, исполнительный офицер 5-го отдела. Я ждал приказов, но пока он справлялся с этим сам, вместе с каким-то инспектором Королевской полиции."


"Хью Каррик?"


"Это он", - сказал Джек. "Я встретил его в штабе пару дней назад. Я спросил, можем ли мы чем-нибудь помочь, и он сказал, что, возможно, сможем, если будем держаться подальше от него ".


"Похоже, мы с ним поладим, как дети Катценджаммера и Инспектор. Теперь, как мне добраться до штаба 5-го отдела?"


"Что это были за приказы, которые дал нам Хек?" Спросил Джек.


"Не покидать наш пост и не вызывать транспорт", - ответил Сэм.


"Мы могли бы позволить тебе угнать джип", - сказал Джек, - "или ты мог бы подождать минут двадцать, пока появится фургон с едой. Повара приносят ужин для нас и наших гостей обратно в камеры. Они подбросят тебя до Ньюкасла. Было бы намного меньше проблем для нас ".


"К тому же, ты можешь перекусить спамом и фасолью перед уходом", - сказал Сэм. "Запивают нашим местным продуктом, ирландским виски Bushmills". Он выдвинул ящик стола и достал бутылку, полную на три четверти.


"Боже, благослови армию США и ирландцев", - это все, что я мог сказать.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Торнтон не был на дежурстве, когда я добрался до штаба 5-го отдела. Что было даже к лучшему, учитывая, сколько спама и фасоли нужно было запить. Повара с радостью подвезли меня, после того как помогли прикончить бутылку. Паттерсон и Бернхэм казались нормальными. Они не пытались выкачать из меня информацию, и, как они сказали, они были полицейскими из дивизии, у которых не было обязанностей по расследованию в тылу. Я отбросил их как возможных друзей, не потому, что был уверен, а потому, что у меня их было так мало в Ирландии.


Штаб-квартира находилась на другой стороне Ньюкасла, через приморский городок и вверх по лесистому склону под Сливом Донардом, самой высокой из гор Морн. Главное здание представляло собой длинный двухэтажный дом с темно-серой соломенной крышей и крытым каменным входом. По обе стороны тянулись ряды хижин Quonset, что делало дом причудливым, но странным незнакомцем среди вторгшихся сборных хижин со стальными ребрами.


Я вручил свои приказы скучающему капралу, на которого совсем не произвели впечатления имена высокопоставленных лиц и британский военный жаргон. Он бросил на меня один взгляд, фыркнул и разумно сказал мне, где я могу найти душевые, взять новое снаряжение и найти свою каюту. Я справился со всеми тремя в правильном порядке и даже разжег огонь в маленькой печурке в моей части хижины. Я сменил легкие брюки цвета хаки и небольшой рюкзак на спортивную сумку из плотной шерсти, и все это благодаря квартирмейстеру дивизии, который сжалился надо мной, когда я стоял я дрожу у его прилавка с продуктами, мои низкие служебные туфли до щиколоток промокли и испачкались грязью. Он зарычал на меня, когда впервые увидел, как я стою там и пачкаю его деревянный пол, но когда мы оба заговорили, бостонский акцент сгладил ситуацию. Он был из Эверетта, за рекой Мистик, не из собственно Бостона, но так далеко от дома это было похоже на встречу со старым соседом. Он снабдил меня танкистской курткой, тренчем, множеством шерстяных брюк и рубашек, столовым набором и даже парой кальсон, все время проклиная постоянный ирландский дождь и майора, на которого он работал, говоря, что им обоим холодно и жалко, когда они падают на землю утром, и что ни то, ни другое не должно измениться.


Я мог бы поручиться за дождь. Опустился густой туман, и я порадовался своим новым ботинкам и толстым шерстяным носкам, когда на следующее утро, ссутулив плечи, потрусил в столовую палатку. Там было полно обычного персонала, прикрепленного к подразделению штаба. Клерки и машинистки стояли в очереди с музыкантами и инженерами, вместе с группой мокрых и перепачканных солдат, которые выглядели так, словно всю ночь провели на маневрах. Повара вносили кастрюли с горячей едой из печей снаружи палатки, защищенной от дождя небольшими палатками с открытыми бортами.


Многие парни жалуются на армейскую еду, а когда ты ешь рационы в полевых условиях, есть масса причин для недовольства. Но я должен был отдать должное этим поварам, готовившим блюда для сотен, иногда тысяч человек, каждый день, в жару или на морозе. Были выставлены десятки буханок свежеиспеченного хлеба, подносы с окрошкой и яичницей-болтуньей, кофейники с кофе, все запахи смешивались с влажной зеленой землей и стойким ароматом срубленной сосны. Я увидел одного из парней, который вчера вечером приносил еду, и помахал ему рукой. Мы не были совсем приятелями, но было приятно узнать несколько лиц в незнакомом месте.


Я положила в свою тарелку хаш с яйцами поверх белого хлеба, добавила сахар в черный кофе и нашла свободное место на скамейке за столом с размоченным джи.


"Ночные маневры?" Спросила я, дуя на свой кофе. Большинство из них проигнорировали меня после того, как с первого взгляда определили, что я незнакомец, чистый и выбритый, да еще и простой лейтенант в придачу. Они вернулись к горячей еде и разговорам о душах, девушках и пиве.


"Вверх по Слив Донарду и вниз с другой стороны", - сказал парень напротив меня, его собственные лейтенантские нашивки едва виднелись сквозь засыхающую грязь на воротнике. "Боб Мастерс, у меня I & R взвод. У тебя новый перевод?"


"Нет, просто пришел повидать майора Торнтона. Меня зовут Билли Бойл ".


"Добро пожаловать в Донард Вуд или, по крайней мере, в то, что от него осталось, Билли".


"Спасибо", - сказал я, поднимая свою чашку в знак приветствия. "Взвод разведки? Какого рода разведданные ты собираешь в горах Морна?"


"Как не упасть", - сказал один шутник, и смех прокатился по столу.


"Это узкий путь", - сказал Мастерс, ухмыляясь, чтобы дать мне понять, что это он принял удар на себя. "В основном это для развития выносливости и оттачивания навыков ночного проникновения. Распознавание друг друга в темноте, определение местоположения врага, что-то в этом роде ".


"Кто там, наверху, враг?"


"Время от времени мы видим пастуха и других местных жителей. Там не так много укрытий, поэтому я обычно посылаю пару парней следить за каждым, кого мы замечаем, и посмотреть, как долго они смогут их выслеживать ".


"Как они это делают?"


"Чертовски хорошо. На прошлой неделе Сирлз и Блейкфилд выследили парня, который вел четырех овец вниз с горы через болото Донард, а затем к фермерскому дому в лесу вдоль реки Анналонг. Несколько дней спустя мы встретили пастуха, который обвинил нас в угоне части его стада. Мы рассказали ему об этом парне и ферме, и прошлой ночью он поблагодарил нас и сказал, что вернул своих овец ".


"Делаем мир безопасным для бараньих отбивных", - сказал умный парень в конце стола.


"Когда мы, наконец, приступим к делу, вы, ребята, поблагодарите меня", - сказал Мастерс, погрозив им вилкой.


"Я слышал, кто-то украл груз слитков с одного из ваших складов. Что за сплетни по этому поводу?"


"Немецкие агенты, ИРА, дельцы черного рынка, Красная Рука, называйте как хотите, я это слышал. Я не думаю, что кто-то имеет представление. Все, что я знаю, это то, что мы должны были получить один из этих батончиков ".


"Тебе не хватает одного?"


"Нет", - сказал Мастерс. "Торнтон усовершенствовал систему снабжения, чтобы получить дополнительный комплект браунингов. Он хотел, чтобы у компаний тяжелого вооружения было больше огневой мощи. Было несколько дополнительных, и одно предназначалось для нас ".


"Как Торнтон в качестве исполнительного директора?"


"Хватаюсь за удила ради повышения. Его единственная проблема в том, что он слишком хорош в штабной работе ".


"Он расследует кражу?"


"Торнтон? Думаю, да. Почему тебя это так интересует? Ты один из парней Хека?" Воздух был полон болтовни, дружеских подколок и проклятий, но при упоминании имени Хека звуки стихли, когда все глаза сузились и повернулись ко мне.


"Нет, я не такой. На самом деле, вчера он пытался засадить меня в тюрьму ". По скамейкам прокатился смех, и солдат рядом со мной хлопнул меня по спине, сказав, что со мной, должно быть, все в порядке, даже для офицера, если Черт возьми не может меня арестовать.


"У Хека здесь не так уж много друзей", - сказал Мастерс. "Вероятно, нигде, если уж на то пошло".


"Как ты думаешь, почему это так?"


"Он хочет продвинуться в армии. Единственный способ, который он знает, - это подлизаться к любому, кто выше его, и ударить ногой ".


"Рад, что Торнтон не из таких. Я бы не выдержал двоих подряд ".


"Если ты не с Хеком, почему ты задаешь вопросы о барах?"


"Я вижу, немногое ускользает от взвода I и R."


"Интеллект - это наше первое имя", - сказал Мастерс, постукивая себя по голове.


"Я здесь, чтобы расследовать кражу. По просьбе командования, более высокого, чем Хек. Британцы нервничают из-за того, что ИРА сотрудничает с немцами ".


"Неудивительно, что Хек пытался упрятать тебя в тюрьму. Ты можешь выставить его в плохом свете ".


"Как, вы сказали, вас зовут, лейтенант?" - спросил солдат рядом со мной.


"Бойл".


"Меня зовут Каллахан. Забавно, что ты ничего не сказал о том, что британцы нервничают из-за Красной Руки. Я имею в виду, с таким именем, как Бойл ".


"Мне пришла в голову одна мысль, Каллахан. Но Красная Рука вряд ли будет в сговоре с немцами."


"Нет, им не нужны нацисты. У них есть англичане ".


"Ладно, Каллахан, давай", - сказал Мастерс. "Помните лекцию. Мы гости в этой стране. Гости не обсуждают религию или политику ".


"В этих краях мы как бы теряем дар речи, лейтенант".


"Эрин, иди побрейся", - театрально прошептала я Каллахану, вставая.


"Иди забери наши батончики, Билли", - сказал Мастерс. "Удачи".


"Я сделаю все, что в моих силах", - сказала я, помахала группе и ушла, чтобы убрать свой набор для столовой.


Мне нравился Мастерс и его простота в обращении со своими людьми, и то, как он выводил их за рамки регулярных тренировок, чтобы подготовить. Взвод I & R, скорее всего, высунулся далеко на вражескую территорию, и я мог видеть, как даже еще один БАР может повлиять на ведение прикрывающего огня, когда им нужно будет убираться восвояси. Что мне не понравилось, так это то, что Каллахан напомнил мне обо всем, что я считал неправильным в этом задании. Я подумал, сидел бы я до сих пор в иерусалимском отеле и спорил с Дианой, если бы было ясно, что Браунинги украл именно Красная Рука. Была бы МИ-5 так же обеспокоена, если бы это оружие было нацелено на католическое меньшинство в Северной Ирландии? Особенно если они могут быть использованы против ИРА, действующей в Ольстере?


"Эрин, иди похвастайся", - подумала я, вытирая свой набор. Ирландия навсегда. Вот только это было неправдой. Как это могло быть, когда шесть графств Ольстера все еще находились под властью Англии? На что было бы похоже, если бы англичане удержали Новую Англию в конце войны за независимость? Согласились бы мы с этим, сказали бы, что этого достаточно, и отказались бы от шести штатов, чтобы ими управляли наши бывшие хозяева?


Лиам О'Баойгилл покинул этот остров с приколотой к пальто запиской, в которой обвинял своих потомков в мести англичанам за то, что они сделали с его семьей. О'Баойгилл - гэльское написание имени О'Бойл. По пути мы отбросили букву "О" и стали парнями, прокладывая свой путь в новом мире, забывая худшее из старого и помня лучшее, как будто это было все, что когда-либо происходило. Теперь я вернулся.


Это была адская война.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


"Вольно, Бойл".


Майор Томас Торнтон слишком долго просидел за письменным столом. У него были мягкие, пухлые щеки и покрасневшие глаза с темными мешками под ними. Он носил усы, которые ему шли, а его черные волосы были зачесаны назад со слишком большим количеством крема для бритья, что ему не шло. Его пепельница была уже наполовину заполнена раздавленными окурками, и он неловко заерзал на своем стуле, когда зачитывал мои приказы, сплюнув немного оставшегося табака на свой стол, где он приземлился крошечной коричневой крупинкой, затерявшейся среди кучи заявок, папок, руководств и всех инструментов старшего офицера подразделения. В углу позади него были аккуратно сложены три ящика ирландского виски "Джеймсон". Спиртное также было инструментом торговли, выменивало и облегчало путь к тому, в чем нуждался ваш командир.


"Айк и британский начальник штаба? Господи Иисусе, Бойл, ты вращаешься в высоких кругах. Хороший ли ты человек? Ты можешь найти мои слитки?"


"Я точно не вращаюсь в этих кругах, майор. Я просто иду туда, куда мне говорят".


"Садись, садись", - сказал Торнтон, как будто это было чем-то само собой разумеющимся. Он махнул рукой в сторону стула, и я придвинул его к его столу. "Я хочу вернуть свои чертовы слитки, Бойл".


"Да, сэр. Можешь посвятить меня в то, к чему ты пришел? У меня есть полицейский отчет из Королевского округа и первоначальный отчет от главного маршала, но ничего от этого командования ".


"Послушай, Бойл, ты хоть представляешь, какая нагрузка ложится на старпома? У меня нет времени на отчеты в трех экземплярах. Я трачу каждое мгновение бодрствования на подготовку этого подразделения к бою. Не нужно быть гением, чтобы понять, что мы готовы к вторжению, когда бы и где бы оно ни произошло ".


"Возможно, вы правы, сэр. Все подразделения, которые были здесь в 42-м, оказались в операции "Факел"."


"Чертовски верно. Пока они вторгались в Северную Африку, мы несли оккупационную службу в Исландии. Исландия, Бойл! Ты знаешь, почему они называют это Исландией?"


"Потому что холодно?"


"Холодно и темно, и слишком много проклятого льда. За исключением лета, когда светло двадцать четыре часа в сутки, так что ты не можешь спать. Меня послали туда в 1941 году с первыми подразделениями этой дивизии. Я два года раскручивал бумаги и морозил свою задницу, и я не намерен продолжать в том же духе до конца войны. По сравнению с Исландией Ирландия похожа на Майами-Бич ".


"Решетки, сэр?"


"Хорошо, хорошо. Извини, что срываюсь на тебе. Проект по созданию наших оружейных компаний был полностью моим, а теперь эти гребаные ирландцы взяли и все испортили. Черт возьми!" Он отбросил карандаш, как нож; грифель сломался, и кусочек застрял в стопке бумаг. Его лицо было красным, а на лбу пульсировала вена.


"Вы знаете, сэр, я видел много сотрудников отдела в Северной Африке. Все они были довольно близко к передовой. Ты ничего не упустишь, если останешься на этой работе, - сказала я, пытаясь смягчить разочарование Торнтона. Казалось, он полагался на свои идеи о дополнительной огневой мощи, чтобы выбраться из-за своего стола.


"Спасибо, Бойл". Он смахнул кусочек свинца с бумаг, а затем привел в порядок стопку, взглянул на нее и убрал в ящик стола. Он, казалось, потерял нить разговора и вопросительно посмотрел на меня.


"Расследование?"


"Хорошо, хорошо. Между столкновениями с Хеком и всем остальным, что я должен делать, у меня не было много времени на то, чтобы играть в детектива. Ты знаешь о Дженкинсе, верно?"


"Эндрю Дженкинс, глава местных красных рук, и он снабжает базу продуктами, верно?"


"Правильно. Он покупает товар у всех фермеров в округе и продает его армии. Картофель, что бы, черт возьми, они здесь ни выращивали. Виски, ветчина, свежие яйца, всякая всячина для офицерской столовой."


"Помимо использования его грузовика, у вас есть какие-либо доказательства его причастности?"


"Доказательства? Нет. За исключением того, что я знаю, что он сделает все, чтобы нанести удар по ИРА. Я бы не стал сбрасывать это со счетов ".


"Почему ты так говоришь?"


"Я могу сказать", - сказал Торнтон, постукивая сломанным карандашом по своему столу. "Я могу сказать, когда человек чего-то хочет, чего-то большего, чем он сам. Нечто грандиозное. Ты понимаешь, что я имею в виду?"


"Да, я знаю. Я видела это", - сказала я, зная, что он имел в виду. Бой, слава, продвижение по службе. "Это совсем не грандиозно. Но ты не поверишь мне, пока не увидишь это сам ".


"Почему?" Впервые за время нашего разговора Торнтон, казалось, расслабился и действительно слушал, искренне интересуясь тем, что я хотел сказать.


"Потому что я бы этого не сделал".


"Да, в этом-то все и дело, не так ли?"


"Конечно, есть".


Торнтон некоторое время смотрел на сломанный карандаш, затем вздохнул и выбросил его в корзину для бумаг. Он барабанил пальцами по столу, его энергия разочарования заставляла его тело двигаться даже сидя. Я сидел, видения этого, непознаваемого, невообразимого, проносились в моем сознании. Это было совсем не грандиозно, я сказал правду об этом. Это было ужасно и грязно, болезненно и унизительно, но временами - особенно когда ты понимал, что остался жив и обманул смерть - в этом было что-то грандиозное, что-то за гранью, в свете взрывов вдалеке, в громкие выстрелы артиллерии, прилив адреналина, жуткое затишье в разгар боя, когда время замедляется и все вокруг потрескивает с кристальной четкостью. Было величие в смятении, которое я почувствовал тогда, в желании стереть все это из своей памяти, зная, что это была самая значительная, важная, потусторонняя вещь, которую я когда-либо испытывал. Иногда я задавался вопросом, было ли во всем этом что-то святое, как будто я почти мог видеть лучшее из творения посреди худшего из него.


"Есть еще кое-что", - сказал он. "Махони - мертвый парень с деньгами в руке? Что ж, я видел его раньше. Тогда он выглядел немного иначе, все его мозги были внутри черепа, но я видел, как он выпивал в пабе в Анналонге, немного к югу отсюда ".


"Когда это было?"


"В воскресенье перед кражей. Мне нужно было уехать отсюда на некоторое время, поэтому я поехал по прибрежной дороге и оказался в Анналонге. Есть одно местечко, бар "Харбор", прямо на берегу, где я остановился, купил чего-нибудь поесть и выпил несколько пинт. Я заметил его, потому что он с кем-то спорил - тихо, но можно было сказать, что он был разгорячен тем, как они старались говорить тише ".


"Узнали бы вы другого мужчину, если бы увидели его?"


"Нет, он стоял ко мне спиной, и на нем была кепка. Но как только я увидел рыжие волосы на трупе, я узнал его. Ярко-оранжевый, как морковка. Это был Махони ".


"Ладно, это уже кое-что".


"Я рассказал об этом Хеку и инспектору Каррику, вы можете уточнить у них".


"Да, я так и сделаю. Что-нибудь еще ты помнишь?"


"Нет. Теперь скажи мне, что тебе нужно, чтобы найти мои слитки ".


"Транспорт. Мне понадобится джип. И если мне понадобится немного силы, могу я обратиться к вашим полицейским? Вчера я встретил Бернхэма и Паттерсона. Они кажутся довольно способными ".


"Они хорошие люди. Я дам им знать, что вы, возможно, на связи. Но пройди через меня. Меня нужно держать в курсе событий. Переписывайся со мной каждый день ". Он нацарапал заказ на джип и пропуск на все объекты 5-го отдела и вручил их мне. "Автопарк находится снаружи и слева. Следуйте по проселку между деревьями, примерно четверть мили. Тебя подвезти?"


"Нет, сэр. Но еще кое-что. Можете ли вы сказать мне, кто получил радиограмму о моем прибытии?"


"Я никогда не видел ни одного. Командование Северной Ирландии сказало мне ожидать вас со дня на день, но я так и не узнал, когда и как вы прибудете ".


"Тогда я хотел бы начать с вашей роты связи, поговорить с тем, кто был на дежурстве вчера".


"Есть ли проблема?"


"Нет, строго по заведенному порядку".


Он смотрел на меня несколько секунд, затем поднял телефон и сделал звонок.


Десять минут спустя я был в хижине в Квонсете, напичканной радиоприемниками и шумной от статических помех и жестяного потрескивания средств связи. Сержант-техник по имени Ласнер листал картонные листы с отправками, всю документацию по отправленным и полученным сигналам. Под его сержантскими нашивками были две служебные нашивки, означающие, что он прослужил более шести лет. Завсегдатай, и это проявлялось во всем, от блеска его ботинок до сверкающей латунной эмблемы Корпуса связи на лацканах мундира. Там было шесть карточек для записей, все аккуратно разложенные на столе с проволочными корзинками, куда складывались бланки по получении.


"Здесь нет ничего с вашим именем, лейтенант Бойл", - сказал он, закончив с последним блокнотом.


"Это было не для меня, сержант".


"Я понимаю это, лейтенант. Я имею в виду, что здесь нет сообщений, содержащих ваше имя. Где угодно".


"Понял. Похоже, у тебя туго с управлением кораблем ".


"Да, сэр. Что-нибудь еще, лейтенант?" Я мог бы сказать, что он стремился избавиться от меня, но опять же, большинство сержантов стремились бы избавиться от второго Луи, особенно если он был из другой организации и выполнял для них дополнительную работу.


"Все ли эти квитанции за полученные сообщения? Если бы в штаб-квартиру командования Северной Ирландии поступило сообщение для передачи вам, были бы у них такие же документы?"


"Они должны. И также посланный. Но если у меня нет записи о том, что это пришло, значит, они этого не отправляли ".


"Я могу в это поверить, сержант. С твоей стороны все выглядит прекрасно ".


"Есть ли проблема, если вы не возражаете, если я спрошу?"


"Вы знаете капитана Хека, главного маршала?"


"Знайте о нем", - сказал Ласнер, его тон был тщательно нейтральным.


"Я думаю, он перехватил сообщение, предназначенное для майора Торнтона о моем прибытии сюда. Как по-твоему, звучит правдоподобно?"


"Из того, что я слышал, он был бы осторожен, чтобы замести свои следы. Не то чтобы я в чем-то обвинял главного маршала."


"Это означало бы, что у него был кто-то, работающий на него в штабе".


"Давайте просто скажем, что я слышал, что Хек окажет вам услугу, если вы окажетесь не на том конце дубинки полицейского. Единственная проблема в том, что, как только он загонит тебя в тупик, одолжения должны приходить и дальше ".


"Значит, он откажется от обвинений за определенную плату?"


"Он не берет денег, если ты это имеешь в виду. Он всегда ищет подход, поэтому предпочитает иметь информацию. Он умен, лейтенант. Следи за собой рядом с ним ".


"Ты не первый, кто предупреждает меня. Если это его игра, и он такой ловкий, как вы можете быть уверены, что это не один из ваших людей здесь, кто уничтожил сообщение Торнтону и передал его Хеку?"


"Я знаю своих людей. Я обучил их всех, и они знают, что произойдет, если они выкинут что-то подобное ". В его глазах было жесткое выражение, смесь негодования из-за того, что я задал этот вопрос, и ярости при мысли о таком предательстве.


"Как насчет вашего капитана?"


"Я не мог себе этого представить. Кроме того, он не проводит здесь много времени."


"Он позволяет тебе управлять шоу?"


"Капитан мудро распределяет ответственность. Я думаю, что последние несколько дней он был в Белфасте ".


"Делаешь что?"


"Что бы там ни делали офицеры, пока работа выполняется, лейтенант".


"Понял, сержант. Впрочем, еще один вопрос. Ты знаешь что-нибудь о слитках, украденных со склада в Балликинлере?"


"Только то, что майор Торнтон сильно разозлен этим. Хек тоже сует нос в чужие дела, задавая много вопросов, просматривая стопки транспортных квитанций, накладных, доставляя себе настоящую боль. Каждый раз, когда он появляется, нам требуется день, чтобы снова собрать все воедино. Ты расследуешь это?"


"Да. И я работаю не ради того, чтобы ответить на твой следующий вопрос. Есть какие-нибудь слухи о том, кто участвовал в ограблении?"


"Их миллион, но я не буду тратить ваше время. Подожди, здесь что-то есть ". Он снова пролистал квитанции о получении сообщений, пока не нашел то, что искал. "Думаю, можно отдать тебе это, поскольку майор Торнтон сказал, что я должен тебе помочь. Или он уже сказал тебе?"


"Скажи мне что?"


"Вот. Это сообщение пришло вчера утром от какого-то инспектора Королевской полиции Ольстера. Местные плоскостопые расследуют ограбление. Инспектор Каррик попросил у майора служебные записи сержанта Питера Бреннана." Он вручил мне копию формы сообщения.


"Кто это?"


"Пит - младший сержант на складе в Балликинлере".


"Ты знаешь его? Что он за парень?"


"Мы не приятели, но он кажется нормальным. Он с нами уже около шести месяцев ".


"Спасибо, сержант, ты очень помог. Можно мне это взять?"


"Конечно. У меня есть другое, мы делаем их в трех экземплярах ".


"Боже, благослови армейскую бумажную работу".


"Так на кого же вы работаете, лейтенант, если вы не из офиса главного маршала?"


"Я здесь по просьбе британцев".


"Ну, ты знаешь, что они говорят. Для этого нужен вор ".


"Что ты под этим подразумеваешь?"


"Что англичане довольно сообразительны, посылая ирландца. Бойл - это по-ирландски, верно?"


"Не все мы воры, сержант", - сказал я своим лучшим голосом сурового офицера, соблюдающего дисциплину.


"Извините, сэр. Без обид. Это просто поговорка".


Нужен вор, чтобы поймать вора. Я никогда не верил в это высказывание. В моей книге, чтобы поймать вора, нужен был полицейский, и именно таким я и был. Взятый напрокат полицейский, любезно предоставленный моим дядей Айком, который даже сейчас, возможно, пишет любовные записки прекрасной Кей Саммерсби. Еще один ирландский вор, на этот раз намеревающийся украсть сердце генерала. Или это была внутренняя работа?


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Я подумал о том, чтобы спросить Торнтона, почему он не упомянул о запросе файлов Бреннана. Если Бреннан был подозреваемым в глазах Королевской полиции Ольстера, я не должен был терять ни минуты, прежде чем поговорить с ним. Я всегда мог найти Торнтона позже, но если ольстерский коп интересовался парнем по имени Бреннан, то я решил, что мне лучше сначала добраться до него.


Я выехал на джипе из лагеря штаба, шлепая по воде в грязных выбоинах, когда лучи солнечного света прорезали серые облака, плывущие над Ирландским морем. Густая зеленая трава росла по бокам борина на лесистом склоне холма, который спускался к главной дороге, идущей вдоль береговой линии. Влажная земля пахла плодородием, тепло вытягивало запахи суглинка, сосны и овечьего навоза, а морской бриз наполнял воздух солью. Серые каменные коттеджи усеивали изумрудные поля, окруженные каменными стенами, каждый камень одинакового цвета и размера, как будто они выросли из земли готовыми для строительства заборов и толстых стен коттеджей. Я прищурил глаза от долгожданного солнца, когда уловил запах дыма из дома рядом с узкой дорогой. Я был уверен, что это был не древесный дым. Это был скорее затхлый запах зеленых листьев, и я поняла, что это, должно быть, торф. В поле зрения не было ни одного дерева толще моей руки, и, за исключением небольшого соснового леса, который я покинул, нигде, мимо кого я проходил, почти не было деревьев. Еще одно напоминание о том, что, хотя эта страна выглядела и ощущалась знакомой, гораздо более знакомой, чем Северная Африка или Сицилия, это все еще была чужая земля, земля странных привычек и древней ненависти, место, откуда пришли мои предки и о котором я знал мало, кроме басен и историй.


Бреннан - ирландское имя, католическое. Не то чтобы не было ирландских протестантов, а некоторые из них не были пробритански настроены - в ИРА даже было несколько протестантских членов, - но исторически ирландцы были католиками, и религия была оружием, используемым против них на протяжении сотен лет. Единственная причина, по которой протестанты сейчас находятся в Ирландии, заключалась в том, что англичане послали их сюда несколько поколений назад, чтобы править землей, отобрав ее у местных жителей, которые все оказались католиками. Британцы назвали их папистами и приняли законы, отменяющие все права на землю и жизнь. Теперь эти законы исчезли, но память о них витала в воздухе, которым дышали все протестанты и католики на этом острове, напоминая им о войнах, несправедливостях и притеснениях, которые перенес их народ. Так что Бреннан, подозреваемый Карриком в каком-либо преступлении здесь, мог рассчитывать на небольшое сочувствие и еще меньше на правосудие. У Королевской полиции не было юрисдикции на базе армии США, но если Бреннан был подозреваемым и отправился в город выпить не в тот местный паб, он мог исчезнуть через заднюю дверь быстрее, чем вы успели бы сказать "Красная рука".


Дорога в Балликинлер привела меня обратно через город Ньюкасл, мимо железнодорожной станции на окраине города, когда ее кирпичная башня с часами пробила одиннадцать. Я повернул вглубь страны, огибая бухту, где приземлился на гидросамолете, затем направился через маленькую деревушку Клаф, где увидел паб Lug o' the Tub, заведение, где Грейди О'Брик проводил большинство вечеров и где я надеялся поболтать со стариком сегодня вечером. От Клафа поднималась земля - небольшое плато с видом на горы Морн по ту сторону залива на юге и Ирландское море на востоке. США Армейский склад находился на самой высокой точке, плоском, продуваемом всеми ветрами участке земли, обнесенном колючей проволокой. По пропуску Торнтона меня пропустили без вопросов, и я последовал указателям на склад боеприпасов, пробираясь по грязным переулкам между рядами длинных казарменных зданий. Солдаты были повсюду, делали гимнастику и строевую подготовку, белили камни, чтобы они служили указателями пути, - обычная ерундовая рутина армейской жизни.


Склад боеприпасов находился в центре лагеря, окруженный собственным забором из колючей проволоки. У этих ворот стояли два охранника; они изучили мои документы гораздо тщательнее, чем охранники у главных ворот. Я посмотрел на забор; деревянные столбы были новыми, только что срезанными. Земля все еще была перевернута там, где были вырыты отверстия для столбов. Кто-то чему-то научился из всего этого.


"Проходите, сэр", - сказал капрал после того, как он проверил мое удостоверение личности у моего лица. "Лейтенант ожидает вас".


"Это он?" Сказал я и поехал на небольшую парковку в конце длинного деревянного здания. Он был прочнее других, построен на каменном фундаменте и в два раза шире. В дальнем конце была погрузочная площадка и место для стоянки грузовиков. Легкий доступ, или, по крайней мере, так было раньше.


"Лейтенант Бойл?" Голос раздался из дверного проема, где стоял высокий худощавый парень с серебряными нашивками первого лейтенанта, слегка сутулясь, чтобы поместиться в дверном проеме.


"Это я", - сказал я, выходя из джипа. "Я слышал, ты ожидал меня".


"Майор Торнтон жаждет разобраться с этим беспорядком", - сказал он, придерживая для меня дверь.


"Я знаю. Он хочет вернуть свои слитки, лейтенант ...?"


"Джейкобсон, Сол Джейкобсон. Заходи".


Я последовал за ним в его офис через комнату с маленькими столами, большими шкафами для документов и четырьмя клерками, бегающими между ними, стучащими на пишущих машинках и складывающими бланки. Он закрыл за мной дверь, не то чтобы фанерная перегородка сильно способствовала уединению. Его рабочий стол представлял собой стол, заваленный бумагами, с корзинками для входящих и исходящих сообщений и двумя телефонами. На стене позади него висело с полдюжины карточек, помеченных датами.


"Как долго вы здесь командуете, лейтенант Джейкобсон?"


"Зови меня Сол, хорошо? Мы здесь всего лишь пара лейтенантов, не так ли?"


"Конечно. Я Билли. Однако ты первый лейтенант. Я не знал, приверженец ли ты формальностей ранга." Казалось, что он таким не был. Его лицо было дружелюбным и открытым, его темные глаза метнулись к документам на его столе, затем ко мне, уделяя мне свое внимание, все еще будучи прикованным к своим задачам.


"Вряд ли. Это совершенно новые, - сказал он, постукивая длинными пальцами по своим серебряным слиткам. "Получил повышение, когда Торнтон перевел меня сюда. Я был таким же скромным вторым Луи, как и ты, офицером по кадрам полка. Затем они подняли решетку, и внезапно здесь появилось отверстие ".


"Где предыдущий ответственный офицер?"


"Поражает меня. Переведен в частные руки, отправлен восвояси. Говорят, Италия. Другие говорят "назад в Штаты". Трудно сказать, что хуже ".


"Это? Почему?" Я спросил.


"Стэн Хейз был хорошим человеком. Хороший человек, я бы сказал. Это разбило бы ему сердце, если бы он зашел так далеко и не ввязался в драку ".


"Это может повредить его сердцу, если он будет в этом участвовать. Италия довольно суровая страна ".


"Ты точно знаешь?"


"Я был там", - сказал я, и позволил тишине заполнить пропасть между нами. Лично я надеялся, что рядовой Стэн Хейз чистит картошку где-нибудь в ШТАТАХ, где он мог бы вырасти до старика, вспоминающего о том, как он пропустил большое шоу. Но я знал, что это, вероятно, гложет его, и он будет думать, что его жизнь кончена, хотя на самом деле она, скорее всего, была спасена.


"В любом случае, - сказал Сол, просматривая бумаги на своем столе, - он ушел". Он взял папку, затем отложил ее. Его руки были гладкими и чистыми, ногти ровно подпилены. Возможно, он был на год или два младше меня, но, вероятно, очень быстро стал бы выглядеть намного старше после того, как увернулся от пуль и осколков.


"Да, именно то, что мне нравится находить, когда я расследую преступление недельной давности. Один из ключевых людей улизнул из страны".


"Никто не думал, что он имеет к этому какое-то отношение", - сказал Сол.


"Может быть, и нет, но это не значит, что он чего-то не знал или что он не заметил чего-то странного перед кражей, чего он, возможно, даже не осознавал. Теперь мне придется вернуться в Италию или в штаты, чтобы найти его. Одно нежелательно, другое невозможно ".


"Все, что я могу вам сказать, это то, что он думал, что его сделали козлом отпущения, обвинив в слабой безопасности. Мы с тобой знаем, что ответственность выше, чем звание лейтенанта ".


"По моему опыту, оно тоже не достигает слишком высоких высот. Я уверен, что все, начиная с чина майора и выше, были рады видеть, что он ушел ".


"Вы имеете в виду майора Торнтона?"


"Ты скажи мне", - сказал я.


"Нет, я так на это не смотрю. Торнтон не такой парень ".


"Ты сказал, что это Торнтон перевел тебя сюда".


"И повысил меня, да, но я сказал это не поэтому".


"Хорошо, хорошо", - сказал я. "Я не хотел никого обидеть, просто задавал вопросы".


"Я думаю, это твоя работа. Это так, не так ли? Торнтон сказал, что вас послало Верховное командование союзников." Саул казался впечатленным, что было хорошо, поскольку я хотел его сотрудничества.


"Да. Британцы особенно нервничают из-за того, что ИРА работает с немцами. Эта кража оружия может означать, что что-то готовится ".


"Дай мне знать, чем я могу помочь".


"Сначала скажи мне, слышал ли ты или видел что-нибудь необычное. Есть какие-нибудь слухи о том, кто был вовлечен, сплетни любого рода?"


"Всякого рода", - сказал он. "Что люди, которые забрали решетку, были немецкими агентами, во-первых. Что двое солдат были найдены застреленными в Даунпатрике, а гильзы 30-го калибра были найдены поблизости. Что в Банбридже была расстреляна машина королевской полиции, что фермера за пределами Клафа видели, как он стрелял в кроликов из прута, что немецкая подводная лодка вошла в бухту и высадила коммандос. Ты хочешь большего?"


"Нет. Я полагаю, что ни один из этих слухов ничего не значит?"


"Ну, я не могу с уверенностью сказать, что сюда не проникли немецкие агенты. Что касается остального, я почти уверен, что нет ".


"ХОРОШО. Покажите мне окрестности, затем я хотел бы поговорить с сержантом Бреннаном. Я полагаю, он все еще здесь?"


"Пит? Да. Он один из наших лучших артиллеристов. Он здесь совсем недавно, но он усердный работник. Не слишком общается с другими мужчинами. Он делает свою работу и проводит много времени на пляже, любуясь волнами ".


"База тянется до самого побережья?"


"Да. Местные жители называют пляж Тирелла. Хороший участок песка. Наши ограждения спускаются к воде, но пляж открыт для персонала ".


"Это там была замечена немецкая подлодка?"


"Нет, это было в гавани Ньюкасла, после нескольких пинт, я думаю. Пойдем, я покажу тебе окрестности, и мы посмотрим, сможем ли мы найти Бреннана ".


"Как ты думаешь, почему он такой одиночка?" Спросила я, выходя вслед за Солом из его кабинета.


"Не могу сказать. Он делает свою работу, поэтому я не вижу никаких причин заставлять его быть дружелюбным с парнями ".


"Он только что из Штатов или из другого подразделения здесь, в Ирландии?"


"Ни то, ни другое. Он был ранен в Италии, в Салерно. После того, как он выздоровел, они отправили его сюда ".


Я последовал за Солом к выходу из здания, задаваясь вопросом, что случилось с Бреннаном в Салерно, но зная, что детали не имеют значения. Салерно случилось. В своем новом мире, не по своей вине, Сол не мог установить связь. Тогда Да благословит его Бог за это. Его время придет.


"Все это было одной большой парковкой", - сказал он, указывая на забор перед зданием. "Любая машина может подъехать прямо к складу".


"Забор был твоей идеей?"


"Да, и охранники тоже. Мы также заперли боковую дверь. Теперь единственный путь внутрь лежит через офис, который находится на виду у охранников. И у нас всегда есть один охранник на погрузочной платформе ".


"А как насчет того, что было раньше, когда Стэн был главным?" - Спросил я, следуя за Солом в другой конец здания, примерно в тридцати ярдах.


"Эй, это была не вина Стэна! Никто не придал этому значения; склад находится прямо посреди военной базы, черт возьми. У нас здесь большая часть 11-го полка, мы окружены солдатами ".


"Хорошо, я понял суть. Просто скажи мне, каковы были процедуры ".


"Ни забора, ни охраны. Практически любой мог войти в здание, хотя любой местный житель был бы остановлен. Чтобы получить какие-либо припасы, вам понадобится подписанная заявка. Наши люди круглосуточно дежурят на складах оружия и в мастерской по ремонту боеприпасов ".


Мы вошли через погрузочную площадку, которая открывалась в обширную зону для временного хранения предметов, поступающих в здание и из него. За ним, через узкий коридор, находилась мастерская по ремонту боеприпасов. Вдоль каждой стены стояли верстаки, и повсюду были сложены всевозможные виды стрелкового оружия, находящиеся на различных стадиях разборки. Винтовки, пулеметы и минометы, наряду с пистолетами, свисали со спусковых скоб с крючков на стене. Два солдата в заляпанных маслом комбинезонах поздоровались с лейтенантом и вернулись к своей работе.


"Бреннан рядом?" он спросил.


"Сказал, что пару часов назад собирался на пляж", - сказал один из них. "У него заработал MG42, прежде чем он взлетел".


"Почему у тебя немецкий пулемет?" Я спросил.


"Ознакомление", - ответил Сол. "Еще одна из идей Торнтона. У нас также есть кое-какое британское оружие, и мы проводим для всех ознакомительный курс, чтобы они могли распознавать звук каждого вида оружия и понимать основные операции ".


"Поверь мне, тебе не нужен курс, чтобы распознать одно из них", - сказал я, кладя руку на гладкий черный металл, такой темный, что он почти поглощал окружающий его свет. Оно было холодным, таким же холодным, как труп. "Он стреляет так быстро, что вы даже не слышите отдельных выстрелов. Это звучит как рвущаяся ткань, один длинный, очень длинный кусок ткани разрывается. Или цепная пила, как говорят некоторые. Немцы называют это Пилой для костей, и не без оснований ".


Я закрыл глаза и услышал это, и отдернул руку, как будто ствол пистолета был раскаленным. Я увидел, что Сол и двое солдат уставились на меня, и я не мог избавиться от ощущения брызг крови на моем лице. Я знал, что этого не произойдет. Но это случилось, когда я в последний раз слышал, как работает Костопила.


"Давай", - сказал я Солу, сожалея, что они увидели проблеск грядущих событий, и отчаянно пытаясь не стереть кровь с лица. Я сделал несколько глубоких вдохов и отошел от MG42.


Сол привел меня в подвал. Коробки с боеприпасами были сложены вокруг нас по грудь, а вдоль стен стояли ящики с карабинами М1. Ярко-красная вывеска гласила "НЕ КУРИТЬ" рядом с плакатом, предупреждающим, что неосторожные разговоры стоят жизней. Или решетки. Другой, более выцветший плакат выглядел как пережиток прошлой войны. Джон Булль, его большой живот, заправленный в жилет с эмблемой "юнион Джек", стоит перед шеренгой британских солдат и спрашивает: "КТО ОТСУТСТВУЕТ, ЭТО ТЫ?"


"Они спустились по этим ступенькам, прямо к тому месту, где были решетки", - сказал Сол.


"Откуда ты это знаешь?" Я спросил.


"Весь день шел дождь. Стэн сказал мне, что с погрузочной платформы были грязные отпечатки ботинок, ведущие прямо в подвал и прямо к решеткам в ящиках. Кроме боеприпасов, они больше ничего не взяли ".


"Должно быть, это было заманчиво, но им пришлось быстро убраться и спрятать вещи", - сказал я, наполовину про себя. "Как ты думаешь, сколько времени у них на это ушло?"


"Предполагая, что не более двух-трех парней, я бы сказал, минут двадцать. Максимум полчаса."


"Кто был на дежурстве?"


"Сержант Бреннан. Он был в офисе, сказал, что ничего не слышал ".


"Это вероятно? Он не заметил бы подъезжающий грузовик?"


"Наверное, нет. Помните, вокруг этого места не было ни забора, ни ворот, и было темно. Должно быть, они зашли с противоположной стороны, подъехали к погрузочной платформе и ворвались внутрь ".


"Как они это сделали? Я предполагаю, что дверь была заперта."


"Это было. Они сорвали петли. Это было нетрудно; это здание не было спроектировано как банк ".


"И Бреннан ничего не слышал?"


"Шел дождь, чтобы победить группу, Билли. К тому же было ветрено. Я могу в это поверить. А ночное дежурство не означало ничего, кроме готовности, если поступит вызов по какому-то делу. Никто никогда не думал, что нам нужны охранники в центре лагеря ".


"Вы не знаете, кто-нибудь проверял отпечатки ботинок?"


"За что?"


"Не обращай внимания". Возможно, Каррик так и сделал. У Саула не было подозрительной натуры, это было ясно. Первое, что я бы сделал, это посмотрел, есть ли на отпечатках ботинок следы солдата.


Я осмотрела комнату за лестницей. Еще один выцветший, пожелтевший плакат был прибит сбоку к полке. БРИТАНЦЫ, ВСТУПАЙТЕ В АРМИЮ СЕГОДНЯ!


"Очевидно, это была английская база во время прошлой войны", - сказал я.


"Да, я думаю, что многие местные подразделения прошли через это. У них есть что-то вроде милиции или что-то в этом роде ".


"Ольстерские добровольческие силы", - сказал я, вспомнив, как дядя Дэн говорил о Соглашении, документе, который многие протестанты подписали собственной кровью, поклявшись противостоять самоуправлению в Ирландии, если оно будет предоставлено. UVF были сформированы, чтобы быть готовыми сражаться, чтобы сохранить Ольстер британским, но им не пришлось этого делать. Подразделения UVF записались воевать во Франции, и именно здесь их обучили бы и превратили в настоящих солдат.


"Что-то вроде этого. Я думаю, инспектор Каррик сказал, что он был на первой войне. Может быть, тогда он прошел через Балликинлера ".


"Может быть", - сказал я. "Может быть, он очень хорошо знает это место". Подписал ли он Завет своей собственной кровью? Впервые я задумался о предположении, что за кражей стояла ИРА. Это было достаточно справедливо, поскольку неподалеку был найден мертвым человек из ИРА, но это поднимало вопрос о том, кто его убил. ИРА, потому что он был информатором? Или Красная Рука, чтобы все запутать?


"Я иду на пляж", - сказала я, надеясь, что соленый воздух очистит мою голову от клубящихся подозрений и недоверия, которые, казалось, произрастали на почве Северной Ирландии.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Пучки травы отклонились от моря, когда бриз посвежел и задул серым песком по моим ботинкам. Я плотнее натянул свою гарнизонную фуражку и поплелся через широкие дюны, наблюдая за облаками, которые покрывали вершины гор Морн вдалеке. Над Ирландским морем гудел одинокий самолет, но, кроме этого слабого шума и ритмичного плеска волн, было тихо. Я вышла из дюн на пляж, оглядываясь в обе стороны в поисках признаков Бреннана. Вдалеке, справа от меня, я увидел фигуру, сидящую на плавучем бревне, и решил, что это, должно быть, он. Когда я шел в его направляясь, я заметил, каким мирным было это место, как далеко от лагеря, заполненного марширующими мужчинами, как успокаивала вода со звуком гладких камней, отбрасываемых прибоем, и понял, что я давно не думал о пляжах в таком ключе. Они превратились в плацдармы, ощетинившиеся пулеметами, пропитанные кровью препятствия, которые нужно было преодолеть, больше не места для уединенных размышлений. О чем здесь думал Бреннан? Немцы в Салерно? Следующий пляж, на который нападет 5-я дивизия, может быть, большое вторжение, о котором все говорили? Или он думал о том, куда делись эти слитки ?


Подойдя ближе, я начала звать, но остановилась, услышав его голос. Он держал что-то в руке, и казалось, что он разговаривал с этим. Вокруг больше никого не было. Я сделала еще несколько тихих шагов и остановилась.


"Теперь, Свинья, ты знаешь, что тот, кто доберется до меня, доберется и до тебя. Так что ты делай свое дело, а я буду делать свое. Хорошо, Свинья? То последнее было не для кого-то из нас, и следующего тоже не будет. ХОРОШО?" В одной руке он держал маленькую резную деревянную свинку, а большим пальцем другой руки поглаживал ее брюшко. Он уставился на него, как будто ожидая ответа.


"Похоже, свинье крупно повезло, сержант Бреннан".


Он скатился с бревна, падая за ним и доставая автоматический пистолет 45-го калибра в наплечной кобуре. Его глаза расширились от паники.


"Держись, держись!" Я закричал, протягивая руки. Рядом со мной был мой собственный. 45, и я не хотел, чтобы у него сложилось неправильное представление. Он хмыкнул, на его лице появилось раздраженное, несколько смущенное выражение.


"Иисус Христос, почему ты пошел и вот так подкрался ко мне?" Сказал Бреннан. Он выдохнул и набрал воздуха в легкие. Его рука убрала пистолет, когда он взглянул на мои лейтенантские нашивки. "Сэр".


"Я не крался, я подошел. И вы были погружены в беседу".


"Это не разговор. Свинья не возражает мне, я не сумасшедший ". Он снова взобрался на бревно, и я присоединился к нему. Он разжал кулак, и там сидел Свин, его живот был гладким в том месте, где Бреннан поглаживал его.


"Свинья?"


"Я взял его на борт десантного транспорта от придурка, который вырезал всевозможных животных. У нас дома есть поросята, и они мне нравятся, поэтому я купил его ".


"Как ему так повезло?"


"Вы разыгрываете меня, сэр?"


"Нет, я не такой. Я видел много парней с талисманами на удачу. Как только ты его найдешь, ты сохраняешь его. Я знал парня, у которого в кармане был коробок спичек, когда грузовик, в котором он находился, подорвался на мине. Он был единственным в грузовике, кто выжил, и он был убежден, что эти спички сделали это. После этого он никуда без них не ходил. Он даже отказался от сигарет, чтобы у него не возникло соблазна ими воспользоваться ".


"Где был этот парень?"


"Северная Африка".


"Вы были в бою, лейтенант?"


"Некоторые. Как насчет тебя?" Он ответил не сразу. Он сдул песок с нескольких мест, где он прилип к Свинье, еще немного потер животное и положил его в карман рубашки, над сердцем. Мы смотрели, как волны закручиваются и разбиваются о берег, когда он достал пачку "Лаки Киз" из кармана куртки. Он предложил мне одно, но я отказался. Он щелкнул потрепанной зажигалкой Zippo и прикрыл пламя рукой. Когда он закуривал, он сжимал сигарету в руке, как вы делали бы ночью в своем окопе.


"Они сказали, что это будет легко", - начал он. "Итальянцы только что сдались. Наши офицеры сказали, что пляжи не нуждаются в предварительной бомбардировке, что мы просто прогуляемся по берегу. Итак, все эти большие морские орудия сидели тихо. Это должно было быть легко ".


"Этого не было", - сказал я.


"Нет, это было не так. Минометы и пулеметы ударили по нам, как только десантный корабль опустил аппарель и вывел половину парней, всех, кто был впереди. Нам пришлось перешагивать через тела, чтобы выбраться. Затем пулеметы действительно заработали. Я был единственным парнем, который добрался до берега живым. Только я и Свинья. Больше не с кем было поговорить, поблизости не было никого, кого я хотя бы узнал. Мне было страшно, поэтому я начал говорить Свинье, что с нами там ничего не случится, больше для того, чтобы убедить себя, чем для чего-либо еще. Было так много пулеметного огня, их трассирующие пули попали в мой рюкзак, и он начал гореть. Ты даже не мог оторвать голову от земли. Но они не убили меня. Так что я продолжал разговаривать со Свиньей каждый день. Я бы сказал ему остерегаться, внести свой вклад, потому что если я уйду, то и он тоже ".


"Это сработало?"


"В течение десяти дней. Эти немцы сильно ударили по нам. Они были на возвышенности повсюду вокруг нас. Казалось, что у нас был единственный способ атаковать - это подняться. У них было много танков, слишком много танков, черт возьми. Однажды утром они контратаковали, и те танковые гренадеры проникли в наш тыл. Танки впереди, джергеры позади нас, минометы повсюду. Я даже не мог поговорить со Свиньей, настолько громко было из-за врезавшихся в нас 88-х. Следующее, что я помню, был взрыв, какой-то огненный шар. Они сказали мне, что в мою спину попала шрапнель. Я оказался в больнице в Англии. Когда я выздоровел, они перевели меня сюда. Для меня это не имело большого значения, все мои приятели мертвы ".


"Итак, ты приехал в Ирландию со свиньей".


"Да, мне удалось удержать его. С тех пор я не пропустил ни одного дня. Я полагаю, что если у него получится, то и у меня получится. По-вашему, звучит безумно, лейтенант?"


"Это могло бы случиться в приличном обществе. Но это не то, где мы находимся, не так ли?"


"Вряд ли. Скажите, откуда вы узнали мое имя, лейтенант? Почему ты здесь?"


"Меня зовут Билли Бойл. Я пришел сюда, чтобы разобраться в той краже оружия на прошлой неделе. У меня есть к тебе несколько вопросов ".


"Ты с капитаном Хеком?"


"Все спрашивают меня об этом каким-то обеспокоенным тоном. Почему это?"


"Я не знаю, копы заставляют людей нервничать, не так ли?"


"Ну, это зависит. Некоторым людям нравятся копы; они чувствуют себя в большей безопасности, когда они рядом ".


"Военная полиция? Полиция Белфаста? Ты сказал, что тебя зовут Бойл, не так ли?"


"Это я сделал", - сказал я, позволив себе немного акцента в моем голосе. "Так вот почему ты ходишь повсюду вооруженный? Не многие люди носят здесь что-нибудь, когда они не на службе ".


"Заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Вроде как иметь рядом своего личного полицейского. Ты коп, не так ли?"


"Было, еще в Бостоне. Вот почему они попросили меня разобраться в этом. И я работаю не за бесценок ".


"Я так не думал. Он заставил меня пройти через мясорубку, он и этот парень Каррик ".


"Если ты не в частоколе, они должны думать, что ты не был вовлечен".


"Здесь повсюду колючая проволока, если ты не заметил. Какие у тебя есть вопросы?"


"Был ли лейтенант Хейз небрежен в вопросах безопасности?"


"Черт возьми, нет, он был хорошим артиллеристом. Он знал свое дело. Я был рад, когда меня перевели на склад боеприпасов. Первые две недели я провел здесь, работая в столовой, и позвольте мне сказать вам, я был рад избавиться от этой детали ".


"Держу пари", - сказал я. "Как лейтенант Джейкобсон сравнивается с Хейсом?"


"Сол в порядке, он хорошо управляет заведением, но он не разбирается в оружии так, как Стэн. Им нужен был козел отпущения, и Стэн был их выбором. Защищал всех остальных. Не было никаких распоряжений о безопасности склада оружия. Точно так же, как их нет для автопарка. Ради всего святого, мы внутри военной базы ".


"Имеет смысл. Что насчет той ночи? Ты понятия не имел, что происходит?"


"Нет. Я был в противоположном конце здания. Дождь лил сбоку, и со всем этим шумом и ветром было бы невозможно что-либо услышать. Тем не менее, я заметил отъезжающий грузовик. Он включил фары, что показалось мне странным. Именно тогда я зашел сзади и увидел, что дверь была взломана ".


"Я полагаю, вы позвонили лейтенанту Хейсу?"


"Сначала я попытался позвонить в главные ворота, чтобы остановить грузовик. Но они перерезали телефонные провода. Я не мог никого заполучить. К тому времени, как я разбудил Стэна, они уже давно ушли ".


"В котором часу это было?"


"Ближе к полуночи".


"Есть идеи, кто за этим стоял? Какие-нибудь слухи ходят?"


"Ничего такого, что имело бы хоть какой-то смысл. Кажется, все убеждены, что это была ИРА ".


"Ты не такой?"


"Ну, они воспользовались грузовиком Дженкинса, верно? И он на хорошем счету у здешних парней из "Красной Руки". Теперь это было бы пощечиной протестантам, не так ли?"


"Да, если они сделали это именно поэтому. Но у него был доступ к почте, он регулярно доставлял сюда товары, так что имеет смысл захватить одну из его машин ".


"Нет, ты не понимаешь. Вы знаете свою ирландскую историю, лейтенант?"


"Это довольно большое дело в моей семье".


"Мое тоже. Так что подумайте вот о чем. ИРА крадет автомобиль у лидера Красной Руки и использует его для кражи автоматического оружия, добавляя оскорбление к ранению. Какой была бы первая реакция Дженкинса?"


"Возмездие", - сказала я, когда начала понимать, что имел в виду Бреннан.


"Ты полицейский! И как ирландский полицейский, вы бы знали, что так поступил бы любой католик, член ИРА или нет ".


"Были ли какие-либо репрессии? Возмездие любого рода?"


"Протестантская милиция не против католиков. ИРА застрелила полицейского из Белфаста пару дней назад. С пистолетом. Вот и все. По крайней мере, это все, что было в газетах ".


"Могло случиться и так. Или, может быть, пока все ищут решетку, Красная Рука решил на некоторое время залечь на дно ".


"Лейтенант Бойл, если вы знаете что-нибудь о недавней истории здесь, вы должны знать, что залегать на дно - это не то, что делает ни одна из сторон". Он вытащил Свинью из кармана и начал рассеянно поглаживать животное, глядя на море.


"Я только что пришел сюда. В Ирландию, я имею в виду. Каково это для человека, знающего ирландскую историю, оказаться здесь, на севере?"


"Ты имеешь в виду, помогать британскому гарнизону в их части Ирландии? Мне это не очень нравится, но мы, вероятно, в любом случае не задержимся здесь надолго. Хотя это странно. Большая часть деятельности ИРА в эти дни происходит здесь или вдоль границы. Услышав так много историй, странно видеть, что это происходит на самом деле. Я имею в виду, там, дома, кого волнует, католик ты или протестант? Здесь это может привести к тому, что тебя убьют, если другой парень пустит свою кровь ".


"Скажите мне, кто-нибудь из ИРА когда-нибудь обращался к вам? Обращаюсь к вам как к патриотичному ирландцу?"


"Я не уверен. Однажды - это было в пабе в Ардглассе - парень спросил меня, какую церковь я посещал. Я думал, что это странный способ завязать разговор, но оказалось, что здесь это обычное дело. Позволяет вам сразу понять, пьете ли вы правильный сорт или нет. Он сказал, что ходил в церковь Святой Марии, что означало, что он католик. Как только я сказал ему, что ходил в Святую Бригиду на родине, он начал говорить о том, что мы все должны держаться вместе, даже те, кто уехал из Ирландии в Америку. Это не могло быть ничем иным, как разговором, за исключением того, что он задавал много вопросов о том, какой тип оружия у нас был, как будто он знал, что я был назначен на склад оружия ".


"Ты когда-нибудь видел его снова?"


"Однажды, в Клафе. Это намного ближе, чем Ардгласс, и я подумала, не искал ли он меня. Я помахал рукой, и он кивнул в ответ, но на этом все. Он был увлечен разговором с другим парнем, каким-то солдафоном, и я не хотел вмешиваться ".


"Как он выглядел?"


"Довольно заурядно выглядит, если не считать его рыжих волос. Ярко-красный, как морковка. Другой парень был высоким, лет сорока или около того, лысеющим."


"Ты помнишь его имя, парня, с которым ты разговаривал раньше?"


"Да, это был Эмон, - сказал он. Гэльское имя. Он рассказал о том, что раньше ирландцу было незаконно даже произносить свое имя на гэльском. Ты можешь в это поверить?"


"Да, я могу". "Эмон" по-английски было "Эдвард". У Эдди Махони были ярко-рыжие волосы, и это был второй раз, когда он появился. Или третье, если считать время, когда кто-то выстрелил ему в голову.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Я сидел один в столовой, пил кофе и пытался сообразить, что делать дальше. Пока все, что я знал, это то, что Эдди Махони видели в двух местных пабах, один раз он с кем-то спорил, а другой раз болтал с солдатом. Ни о чем не свидетельствует, даже ни малейшей зацепки. Я знал, что майор Торнтон не потрудился сообщить мне, что инспектор Каррик запрашивал досье Бреннана. Опять же, ничего действительно подозрительного; стоит спросить, но я сомневался, что это что-то значит. Бреннан был в курсе ИРА и сочувствовал, но так же, как и я, и, вероятно, сотни других солдат в Северной Ирландии. Мне нужно было проверить Эндрю Дженкинса, чтобы понять, был ли он достаточно наглым, чтобы использовать свой собственный грузовик для доставки при ограблении. Что-то в Махони и в том, как его нашли, беспокоило меня. Казалось, что в этой головоломке не хватает кусочка, но я не мог его увидеть.


Кроме того, старина Грейди О'Брик предупредил меня, как только я приземлился, предупредил, чтобы я был осторожен. Он кивнул в сторону ожидающего меня члена парламента, но это ли он имел в виду? Или он указывал на саму землю? Я не знал, что в значительной степени подводило итог тому, где я был в этом расследовании. Ответов нет.


Я наблюдал за мужчинами в столовой, которые ели похлебку, смеялись и разговаривали, занимались повседневными делами, насколько это было возможно в армии. Некоторые из этих парней несли гарнизонную службу в Исландии; другие были только что из Штатов. Некоторые, как Бреннан, были переведены из подразделений, участвовавших в боевых действиях. Возможно, армия хотела добавить в подразделение опытных людей, но для меня это никогда не имело особого смысла. Пока мужчины не прошли через бой и не увидели все своими глазами, ветеранов вроде Бреннана считали бы чудаками, параноиками и суеверными, чужаками среди них самих. Сам Бреннан, все его приятели мертвы, стоял в стороне, выполняя свою работу, но не желая или неспособный завязать узы дружбы с людьми, которых могли порубить рядом с ним на следующем пляже вторжения. Вместо этого его единственным приятелем была разделанная свинья.


Спички, крышки от бутылок, карманные ножи, медали Святого Христофора, монеты и туз пик. Я видел, как их все сжимали в потных ладонях, засовывали в карманы и постоянно похлопывали, чтобы убедиться, что они в безопасности. Были и ритуалы - молитвы, проклятия, песни, постукивание пальцами, крестное знамение, все те амулеты, без которых, как был уверен каждый солдат, он не мог обойтись, когда начинал летать свинец. Они знали, что без этого они были бы мертвы. С этим их шансы могли быть немного выше средних, но ничего не было гарантировано. Наконец, проведя на кону достаточно времени, они поняли, что удача тут ни при чем. Мастерство и бдительность - эти вещи могли дать вам преимущество, по крайней мере, до тех пор, пока не наступит истощение, но удача не имела значения. Рано или поздно, если они не оттащат тебя от линии, ты получишь это.


Я помешала свой остывший кофе и уставилась на темную жидкость, кружащуюся, как водоворот.


"Лейтенант Бойл?"


Я подскочил, пораженный. Я поднял глаза и увидел мужчину в темно-зеленой униформе, уставившегося на меня. У него была квадратная челюсть и тонкогубый рот под темными глазами. В их углах виднелись гусиные лапки, и я решил, что ему около сорока пяти. У униформы был высокий воротник с изображением ирландской арфы на каждом петлице воротника. Его черный кожаный ремень и кобура блестели, рукоятка револьвера была поднята и выдвинута вперед, готовая к действию.


"Вы, должно быть, Хью Каррик", - сказал я, поднимаясь со своего места. Я не протянул свою руку.


"Окружной инспектор Каррик, если вам все равно", - сказал он, садясь напротив меня. Он жестом руки пригласил меня сесть, как будто я только что вошла в его кабинет.


"Так и есть", - сказал я. "Должны ли окружные инспекторы в Ольстере постоянно носить форму "Class As"?"


"Простите меня?"


"Маскарадная форма. Вернувшись в Штаты, детективы одеваются в костюмы, за исключением особых случаев."


"Я только что вернулся с похорон в Дромаре. Констебль, убитый так называемой Ирландской республиканской армией. Убит четырьмя выстрелами в спину в двадцати ярдах от своего дома. Его жена и две крошечные девочки добрались до него первыми."


Пока он говорил, его тон не менялся. В его голосе не слышалось никаких эмоций, и его глаза оставались сосредоточенными на мне, пока он сидел там, сложив руки на коленях.


"Я сожалею, инспектор ..."


"Окружной инспектор".


"Я сожалею, окружной инспектор. Я сам полицейский, или был им. В Бостоне, перед войной. Смерть брата-офицера - серьезное дело ".


"Серьезно? Католику из Бостона? Я понимаю, что отряды убийц ИРА пользуются большой поддержкой ирландцев, обосновавшихся в Бостоне ".


"Откуда ты знаешь, что я католик? Может быть, я атеист ".


"Не шутите со мной, лейтенант Бойл. Ваше имя говорит мне то, что мне нужно знать, а ваш город говорит мне остальное. Это у вас в крови по ту сторону границы, уехали ли вы в Америку или приехали на север с пистолетом, чтобы выстрелить хорошему человеку в спину ". Его слова вырывались с ирландским акцентом, к которому я привыкла, но с более жестким, резким оттенком. Единственной частью его тела, которая двигалась, были его губы.


"Возможно, нам следует поговорить в другой раз, окружной инспектор. Я уверен, что страсти накаляются после похорон ".


"Страсти, лейтенант Бойл? У нас нет времени на страсти. Нам нужно задержать убийц. Нам предстоит война. Возможно, ты позволяешь себе погрязать в страстях, но лично я нахожу их отвлекающими ".


"Страсть - это то, что обычно приводит к убийству, инспектор Каррик".


"Но не то, что решает их, по моему опыту. Теперь мне сказали, что я должен сотрудничать с вами, и я уверен, что вас проинструктировали сотрудничать со мной".


"Я был. Я был здесь всего один полный день. У меня пока мало информации ". Я постарался ответить нейтрально, чтобы соответствовать его тону и его подходу ко мне. Это была техника допроса, которой научил меня мой отец. Когда подозреваемый доставлял вам неприятности, понаблюдайте, как он сидит и как говорит. Копируйте его позу и тон и возвращайте ему это. Иногда это может разрядить щекотливую ситуацию.


"Очень хорошо. Какой информацией ты располагаешь?"


"Я знаю, что Эдварда Махони видели в этом районе в двух разных пабах, майор Торнтон, а затем сержант Бреннан. Что вы допросили Бреннана и запросили его досье. Я знаю, что главный маршал Хек был недоволен моим прибытием. И теперь я знаю, что ты тоже не очень доволен. Единственным человеком, который был рад меня видеть, был майор Торнтон, который, кажется, уверен, что я смогу найти для него его жетоны, что гарантирует ему командование боевым снаряжением."


"Майор Торнтон еще не видел слона, иначе он не был бы так нетерпелив. Ты думаешь, что сможешь найти оружие или что твои друзья из ИРА передадут его, если ты попросишь?"


"Я только что объяснил, что у меня нет друзей в Ирландии. Как насчет того, чтобы в любом случае побыть приятелем и рассказать мне, что ты знаешь? Кое-что из обещанного сотрудничества было бы неплохо ".


"Я могу сказать вам, что у меня есть подозрения относительно сержанта Бреннана, хотя его послужной список образцовый. Хорошо выстоял в Салерно после того, как ваши генералы отправили хороших людей на берег на убой ".


"Подозрения?" Спросила я, сопротивляясь желанию ударить его или, по крайней мере, ответить на его колкости. Но это было то, что он искал, так что у него был бы хороший повод списать меня со счетов как неопытного янки, выступающего за ИРА.


"Он проводит все свое свободное время в окрестных деревнях, в одиночестве. Он никогда никуда не ходит со своими приятелями ".


"Все его приятели мертвы, и он, похоже, не хочет новых".


"Тем не менее, это могло быть тем, как он вступил в контакт с ИРА. Католические пабы наверняка будут полны ими или их сторонниками. И, конечно, кто лучше них должен сообщить, когда и как нанести удар?"


"Это хорошие косвенные доказательства. Но у меня есть к тебе вопрос. Если ИРА провернула это, угнав один из грузовиков Эндрю Дженкинса, это выставило бы его дураком. Почему он не отомстил? Были ли застрелены какие-нибудь члены ИРА или невинные католики?"


"Нет. Я сказал Дженкинсу не вмешиваться и позволить нам разобраться с этим ".


"Ты отдаешь приказы Обществу Красной Руки? И они им повинуются?"


"Я не принадлежу к этому сброду, лейтенант Бойл. Добровольческие силы Ольстера - это все хорошие люди, хорошие протестантские юнионисты, которые будут бороться за наше право быть частью Великобритании. Красная Рука - преступники и хулиганы, действующие под маской патриотизма. Большинство продало бы собственных матерей, если бы это было выгодно для них. Эндрю Дженкинс не худший из них; иногда он прислушивается к голосу разума ".


Недостающая часть пришла мне в голову, когда Каррик упомянул о распродаже.


"Эдди Махони был найден с фунтовой банкнотой в руке, знаком информатора", - сказал я.


"Да, он был".


"Ну и на кого же он донес? Кому он сообщил?" Я спросил.


"Что ты имеешь в виду?"


"Это просто. Если он был правильно отмечен как информатор, он, должно быть, сообщал кому-то. Он был одним из ваших?"


"Нет, он не был. Но они могли совершить ошибку. В бегах, подозревающий всех, любой из этих людей из ИРА мог наброситься на него ".


"Не совсем. У ИРА свой процесс военного трибунала. Возможно, это некрасиво, но один человек не мог вот так застрелить другого без одобрения."


"Насколько вы близки к ИРА в Америке, лейтенант Бойл?"


Я оперлась на локти, как можно ближе, и посмотрела ему в глаза.


"Достаточно близко. Достаточно близко, чтобы знать, что здесь чем-то воняет. Скажи мне, ты замешан в сокрытии, или ты не занимаешь достаточно высокого положения, чтобы знать, кто руководил Махони?"


Я наблюдал за его лицом в поисках признаков ярости и краем глаза следил за его сложенными руками, на случай, если кто-то поднимет кулак, чтобы ударить меня. Этого не произошло.


"Это были не мы, и это была не британская армия", - сказал он, и его лицо слегка расслабилось. Он положил одну руку на столешницу - самая непринужденная поза, которую он когда-либо принимал. "Ты прав насчет этого - это не сходится, если только ИРА не перепутала все".


"Или это была не ИРА".


"Я сомневаюсь в этом. Красной Руке было бы легче красть британское оружие, ты так не думаешь? Среди британских войск больше сочувствующих, точно так же, как у ИРА есть свои сочувствующие среди американцев ".


"В этом есть некоторый смысл, хотя, если представится возможность..."


"Дженкинс, несомненно, согласился бы на это, да".


"Но если это была ИРА, то либо они ошибались насчет Махони, либо происходит что-то, о чем вы не знаете".


"Сомнительно".


"Что, если они были правы насчет информатора, но ошибались насчет того, кто это был?"


"Меня бы это нисколько не удивило. Временами они могут быть невероятно глупыми, иногда - очень умными. И нет, вам не будет разрешено просматривать информацию о наших нынешних информаторах ".


"Но ты это сделаешь".


"Возможно, на это стоит потратить время. Я дам тебе знать, если что-нибудь найду, - сказал он таким тоном, как будто такая возможность была маловероятной. Тем не менее, он ухватился за эту идею. "Скажите мне, есть ли другие американцы, расследующие это дело? Может быть, гражданское лицо?"


"Насколько мне известно, нет. Почему?"


"У нас были сообщения об американце, всегда в гражданской одежде, который задавал вопросы о некоторых сообщниках ИРА в этом районе. Без названия и не слишком подробного описания. Примерно моего возраста. Носит фетровую шляпу и тренчкот. Ничего другого не остается ".


"Извините, для меня это новость. Можете ли вы рассказать мне что-нибудь еще об этом деле, инспектор Каррик?" Я попросил об этом со всей искренностью и смирением, на которые был способен.


"У нас только что появилось имя в связи с этим делом. Джек Таггарт".


"Красный Джек"? Человек, за которым охотился младший офицер О'Брайен.


"Так ты слышал о нем? Он поссорился со своими товарищами после того, как вернулся домой с боев против Франко в Испании, поджав хвост. Вид большевиков вблизи, похоже, излечил большую часть их романтических представлений. Но они все еще называют его Рыжий Джек".


"Он старший в ИРА?"


"Мы так думаем. Похоже, он служил им каналом для получения средств из Германии и Америки. Он имел какое-то отношение к кампании бомбардировок в Англии - плану S, как они это называли. Не напрямую, заметьте, но большая часть денег на его поддержку поступила от него. В последнее время его видели в Северной Ирландии. Возможно, он был здесь какое-то время."


"Так ты думаешь, он часть этого заговора?"


"Это было бы тем, частью чего он был бы. Не только кража, но и то, что они намерены сделать с оружием. Нас беспокоит немецкая связь. Он работал с Симусом Рафферти - я уверен, вы слышали о нем - занимался контрабандой оружия и агентов из нацистской Германии ".


"Да, я слышал о Рафферти. Он был в Штатах до войны ". Я не упомянул ужин в доме моих родителей, когда он был почетным гостем вместе с Джо Макгаррити, главой клана на Гаэль.


"Правильно. Именно тогда они собрали большую часть денег для S-Плана. Возможно, часть средств, использованных для убийства невинных гражданских лиц, поступила из вашего родного города, лейтенант Бойл."


"Возможно. Много людей гибнет на войнах, инспектор Каррик. Возможно, есть несколько невинных католиков, которые были бы живы сегодня, если бы вы выполнили свою работу и отправили этих парней из "Красной руки" за решетку. Скольких из них вы арестовали?"


"Вы должны знать, что невозможно получить улики против них", - сказал Каррик сквозь стиснутые зубы. "Они смыкают ряды и клянутся на стопке Библий, что все пили чай со своими матерями. А их матери лгут и угощают вас черствым печеньем, рассказывая вам, какие богобоязненные парни их сыновья ".


Его глаза были широко раскрыты, и он тяжело дышал. Этот тесный высокий воротник душил его, я подумал, что у него может лопнуть кровеносный сосуд. Он был вне себя от злости, но не на меня. Это были те матери, которые разливали чай и покрывали ужасные убийства своих сыновей. Может быть, он все-таки был настоящим полицейским.


"У тебя есть фотография Таггарта?"


"Я дам тебе одно", - сказал он, потирая лоб одной рукой. "Некоторые из них находятся на полицейской станции в Киллоу, примерно в пяти милях от ворот. У тебя есть средство передвижения?"


Я сказал ему, что да.


"Следуйте за мной, если вы закончили здесь. Несколько местных констеблей собираются сегодня вечером в Киллоу, чтобы поднять тост за погибших. У них будет шанс взглянуть на тебя, оценить тебя по достоинству ".


"А ты?"


"Ты не дурак, что о многом говорит для янки-паписта. Ты можешь быть чем-то полезен, если не позволишь убить себя первым, - сказал он без видимого следа сожаления при этой мысли. Он барабанил пальцами по столу, уставившись на меня, пока ритмичный звук набирал скорость, а затем прекратился. "Я ненавижу их всех, ты знаешь".


"Кто?"


"Красная рука, кровавая ИРА. Такие дураки, как ты, которые спят с ними, а потом встают утром и чисто моют руки. Все вы." Он поднялся, отряхивая свою форму, как будто она была грязной. Он сунул свою кепку под мышку.


"Его жена и его маленькие девочки нашли его. Я тебе говорил?"


Он не стал дожидаться ответа, когда я последовала за ним к выходу.


Я подумал, что мне лучше позвонить майору Торнтону, прежде чем уходить с Карриком. Он сказал мне проверять каждый день, поэтому я решил покончить с этим сейчас, пока тосты за погибшего констебля не зашли слишком далеко. Я позвонил из офиса склада боеприпасов, пока Каррик и Джейкобсон болтали. Я дозвонился до клерка в штабе 5-й дивизии, который сказал, что Торнтон был на стрельбище. Я оставил сообщение, что встретился с Кэрриком, что мы едем на станцию полиции РУК в Киллоу и что я напал на след. Я подумал, что мог бы дать мейджору что-нибудь позитивное. Я понятия не имел, как имя Рыжего Джека Таггарта поможет мне найти бары, но это было что-то. По крайней мере, у меня была бы фотография, чтобы всем показывать, как у настоящего полицейского. И у меня было несколько мест, где это можно было показать: пабы в Анналонге и Ардглассе, где видели Махони, а также паб Lug o' the Tub в Клафе. Я был воодушевлен тем, что до сих пор все подозреваемые были пьяницами, а не операми или наблюдателями за птицами.


Когда мы выходили из офиса, подошел сержант Бреннан и резко остановился, увидев Каррика. Его рот открылся на секунду, затем он замолчал. Он отдал честь, и я ответила тем же, наблюдая за его лицом, когда он пробормотал приветствие и поспешил мимо нас.


"Не нужно беспокоиться, сынок", - крикнул ему вслед Каррик. "Я здесь не для того, чтобы забрать тебя".


Невысказанное слово все еще висело в воздухе. Бреннан положил руку на дверную ручку, но не открыл ее. Он повернулся к нам лицом, его тело напряглось.


"Один из вас сделает это, достаточно скоро", - сказал он. "Я не жду справедливости от армии или британцев".


"Я тоже ирландец, молодой человек", - сказал Каррик. "Я родился здесь, в отличие от вас или вашего здешнего лейтенанта".


"Он не мой лейтенант", - сказал Бреннан. "Я только что услышал от своего командира, что майор Торнтон отдает меня под трибунал. Незаконное распоряжение военным имуществом в военное время. Вы здесь для этого, лейтенант Бойл? Чтобы возбудить дело против меня?"


Он не стал дожидаться ответа. Хлопнула дверь, и мы с Карриком удивленно посмотрели друг на друга.


"Возможно, у майора Торнтона есть какие-то новые доказательства", - сказал он.


"Возможно, он хочет, чтобы кто-то другой взял на себя ответственность, прежде чем какой-нибудь полковник начнет присматриваться к нему. Бреннан - легкая добыча, причем легкая добыча, завербованная. Торнтон перебивает лейтенанта с рядовым баком и высылает его, а затем отправляет сержанта в тюрьму. Накал с него спал, и начальство счастливо. Если он заставит меня найти бары, он выйдет оттуда благоухающим, как роза ".


"Естественно, что ты защищаешь Бреннана", - сказал Каррик.


"Потому что мы оба паписты?" Спросила я с ноткой гнева, которую не смогла сдержать в своем голосе.


"В какой-то степени. Но нет, это не то, что я имел в виду. Я имею в виду, поскольку вы оба видели слона, а Торнтон еще не был в бою. Я обнаружил, что это большее разделение, чем между Римской церковью и Ирландской церковью. Вы согласны, лейтенант Бойл?"


И снова он не стал дожидаться ответа.


***


Я ПОСЛЕДОВАЛ за НИМ по прибрежной дороге, ветер гнал белые пушистые облака над нашими головами к Ирландскому морю. Когда мы приблизились к деревне Киллоу, появились дома, их побеленные фасады вплотную примыкали к дороге. Двигаясь слева, я мог бы остановиться и постучать в дверь, не выходя из джипа. Справа от нас вдалеке изгибались серые галечные пляжи. Дамба, идущая вдоль края дороги, осыпалась, в трещинах росли сорняки и мох. Вдалеке возвышался церковный шпиль, единственное сооружение, которое казалось прочным и долговечным. Каррик повернулся, и я последовала за ним по главной улице, вдоль которой росли величественные платаны, которые выглядели в лучшей форме, чем двухэтажные дома и магазины, окаймлявшие ее. Он снова развернулся и припарковался за рядом машин перед белым зданием с табличкой, обозначающей его как станцию RUC.


"Похоже, здесь чей-то дом", - сказала я после того, как припарковала джип и присоединилась к Каррику.


"Так и есть. В деревнях такого размера RUC построил жилые дома для женатого персонала. В основном сержанты. В небольших деревнях, таких как Клаф, констебли обходятся своими домами. Здесь мы обойдем сзади", - сказал он, открывая калитку, которая вела на маленький задний двор. Поздние цветы все еще цвели в саду рядом с цветной капустой и луком. Двор был окружен живой изгородью, а в его центре на небольшой лужайке стоял стол. Это выглядело как приятное место для проведения теплого дня, которым это не было.


Мы вошли в длинную кухню, плита в одном конце которой излучала тепло. Около дюжины мужчин в темно-зеленой форме RUC повернулись и поприветствовали окружного инспектора, а женщина лет сорока, темноволосая с жемчужно-белой кожей, наклонилась вперед и поцеловала его. Я мог бы вернуться домой. Собрание копов после похорон одного из своих. Рассказывали истории, пили, радовались и чувствовали вину, что это были не они, и усердно работали над тем, чтобы ничего не выдать.


"Лейтенант Бойл, это миссис Чемберс, жена констебля Роберта Чемберса, вон того высокого парня".


"Приятно познакомиться с вами, миссис Чемберс", - сказал я, кивнув ее мужу, который направился к нам.


"Всегда рад видеть янки в гостях. Зовите меня Милдред, - сказала она. "Боб, смотри, у нас еще один американец".


"Боб Чемберс", - сказал ее муж, подходя, и мы пожали друг другу руки. "Бойл, не так ли?"


"Да, Билли Бойл". Я ожидал комментария по поводу моего ирландского католического имени, но оказалось, что Чемберс просто не был уверен, правильно ли он расслышал. Он кивнул и предложил мне виски. Я с радостью приняла это и посмотрела на миссис Чемберс, которая ждала, пока ее муж закончит свое представление.


"Боб, я как раз начал рассказывать лейтенанту Бойлу о другом янки, военном полицейском. Друг Адриана, как его звали?"


"Бернхэм", - сказал он. "Сэмюэл Бернхэм. Он в гостиной с несколькими парнями. Ты знаешь его, Бойл?"


"Мы встретились. Он помог мне выпутаться из затруднения, когда я только приехал..."


"Ты имеешь в виду свои проблемы с Хеком?"


"Слухи распространяются быстро", - сказал я.


"Этот человек не в своем уме, и я скажу ему это в лицо", - сказал Боб.


"Только не с этой униформой на тебе", - Каррик наклонился, чтобы сказать, хлопая Боба по плечу.


"Достаточно верно, сэр, достаточно верно".


"Кто он такой?" Спросила я, не понимая, что он сказал.


"Прости, Бойл. Ну, он идиот худшего сорта ".


"У вас в Америке нет идиотов?" Спросила Милдред.


"Идиоты?" Я рискнул высказать предположение. "Они у нас".


"Да, идиоты, как я и сказал. Хек - яркий пример. Он всегда встает на пути. Не то что местные депутаты, как там Бернхэм. Хек должен быть в курсе всего, вплоть до того, что он просто тратит наше время впустую ".


"Ваш капитан Хек готовится к новому армейскому уставу, насколько я понимаю", - сказал Каррик. "Очевидно, ваша военная полиция обладает ограниченными полномочиями. Они выполняют очень простые полицейские функции, но любыми следственными вопросами занимается командующий районом ".


"Верно", - сказал я. "Как будто это расследование находится в руках 5-го отдела".


"Хек ожидает директивы от главного маршала полиции, возлагающей на Отдел уголовных расследований, которым он руководит, основную ответственность за расследование всей преступной деятельности".


"Это многое объясняет", - сказал я. "Хек не хочет, чтобы кто-то другой раскрыл это дело. Как только эта директива вступит в силу, он сможет взять верх и завладеть славой ".


"Или быть обремененным расследованием, заведшим в тупик".


"Нет, я так не думаю. Должно быть, он что-то скрывает. Иначе, зачем бы ему хотеть помешать мне?"


"Да, вот почему мы не удивились, когда он захотел тебя арестовать", - сказал Боб. Он прикончил свой виски, причмокнув губами.


"Как ты узнал?" Я спросил.


"Это наш бизнес - знать все, что происходит в этих краях. Верно, сэр?"


"Вы правы, констебль. Представь Бойла всем, ладно? Ему нужно знать, кто его друзья, пока он среди нас ".


Боб наполнил мой и свой бокалы и подвел меня к тихой группе мужчин, пока его жена расставляла тарелки с сыром, маринованными огурцами, содовым хлебом и картофельным хлебом. Я встретил констеблей из Лоутауна, Сифорда, Магеры и Килку. Я был почти уверен, что у всех у них были протестантские имена, но никто не называл меня папистом - по крайней мере, не в лицо. Они казались знакомыми, то, как они расстегнули воротники своей формы, то, как они стояли друг с другом, положив руки на плечи в непринужденной близости, непринужденный смех вдали от пристального внимания гражданских . Это могла бы быть моя кухня, а мог бы быть папа, принимающий полицейского из другого города, заставляющий его чувствовать себя непринужденно. Это было успокаивающе и неправильно одновременно. В КРУ, вероятно, было несколько отличных копов, и Каррик казался настоящим копом, но у них также была изрядная доля головорезов, ненавидящих католиков. Некоторые из этих прекрасных мальчиков могли бы быть с Красной Рукой. Любой из них мог быть причастен к краже оружия. Я хотел сбежать, я хотел остаться. Они были моими врагами; они были моими братьями.


Я позволила Бобу отвести меня в гостиную, пытаясь понять, что все это значило. Кто есть кто. Кто был ирландцем, а кто нет. Эти северные ирландцы не были британцами, но они, несомненно, были лоялистами, что означало, что они предпочли бы, чтобы всей Ирландией по-прежнему управляли из Лондона. В противном случае их жизненной миссией было навсегда сохранить Ольстер частью Великобритании. Клятва на крови. Кем были эти мальчики, как не моим зеркальным отражением? На нашей стороне, стороне антитеррористической ИРА, мы не подписывались кровью в буквальном смысле, как оранжисты, но у нас была та же установка: Ирландия правит по-нашему, всей, но из Дублина. Измените заглавные буквы, измените цвет, измените церковь, и Боб станет вашим дядей, как говорят англичане. Я громко рассмеялся и понял, что мне нужно следить за тем, как быстро я выпиваю виски моего хозяина.


"Билли", - сказал Сэм Бернхэм, на его лице отразилось удивление. Он был одет в свое розово-зеленое, ботинки начищены, медные пуговицы сверкают. "Я не знал, что ты будешь здесь".


"Я тоже не знал, пока не столкнулся с инспектором Карриком, и он пригласил меня с собой на встречу с местными копами. Ты был на похоронах?" Я чувствовал себя немного неполноценным в своей танкистской куртке и ботинках. По крайней мере, на мне был галстук - или полевой шарф, как его настойчиво называли в армии, - и это помогло.


"Да. Я подумала, что у нас должен быть кто-то там после того, как Адриан сказал мне, что это было сегодня. Как он сказал, мы все братья-офицеры ".


"Он прав. Вернувшись домой, копы отправятся довольно далеко на похороны, особенно когда офицер был убит при исполнении служебных обязанностей ".


"Да, я не думал о себе как о настоящем полицейском, как ты, но, думаю, было хорошо, что рядом был кто-то в форме. Я рад, что Адриан сказал мне, что это был торжественный случай. Я раньше не носил свой класс так, как здесь ".


"Кто-нибудь еще из американцев посещает..."


"Билли, - перебил Сэм, - это констебль Адриан Симмс из Клафа". Он обратился к молодому констеблю, когда тот проходил мимо. "Адриан, лейтенант Билли Бойл. Он детектив из Бостона, о котором я тебе рассказывал."


"Рад познакомиться с вами, так и есть", - сказал Адриан. Он выглядел самым молодым из здешних констеблей, лет двадцати пяти или около того, и был невысокого роста. У него были светло-песочного цвета волосы и светлая кожа с веснушками на щеках. Его улыбка была быстрой и искренней. "Сэм сказал мне, что вас послал сюда сам генерал Эйзенхауэр".


"Он определенно заинтересован в том, что здесь произошло", - сказала я, стараясь не казаться слишком самонадеянной.


"Как и я. Это моя территория, ты знаешь, даже несмотря на то, что это произошло на базе. Кража оружия и убийство на моем участке - мне это ни капельки не нравится, нет ".


"Некоторые люди, возможно, не слишком беспокоятся о том, что человека из ИРА казнят его же собственные", - сказал я.


"Да, достаточно верно. Но я говорю, что если мы позволим ИРА или Красной Руке вершить свое собственное правосудие, то мы лишимся любого шанса на какое-либо собственное правосудие, как католическое, так и протестантское. Понимаешь, что я имею в виду?"


"Я верю, Адриан. Правосудие должно быть слепым".


"Ну, я не знаю об этом. Я бы хотел, чтобы леди хотя бы одним глазом присматривала за магазином, ты так не думаешь?" Он подмигнул и поднял свой бокал.


"Видишь, почему мы так хорошо ладим, Билли?" Сказал Сэм. "Адриан и я внесли свою справедливую долю в поддержание мира здесь, особенно между гражданскими лицами и солдатами".


"Да, когда они видят нас двоих, стоящих бок о бок, ни один из нас не отдает предпочтение ни тому, ни другому, они склонны быстро все улаживать".


"Вы выяснили что-нибудь по убийству Махони? Есть какие-нибудь зацепки вообще?"


"Нет, но я положил глаз на Рыжего Джека. Ты слышал о нем?"


"Да, Каррик сказал мне. Я также только что узнал об этом новом постановлении, которое наделит Heck юрисдикцией над всеми уголовными расследованиями. Ты знал об этом, Сэм?"


"Они говорили об этом месяцами. Похоже, это наконец-то произойдет ".


"Ты думаешь, именно поэтому Хек хотел, чтобы я оказался в тюрьме? Чтобы он мог выждать время, а затем раскрыть преступления после выхода новых правил?"


"Я не думал об этом с такой точки зрения. Это означало бы, что у него что-то припрятано в рукаве, иначе он получил бы только кота в мешке ".


"Вот что я думаю. Это также объясняет, почему Торнтон так горит желанием вернуть бары. Чем скорее это произойдет, тем скорее он получит по заслугам вместо Черта. Это его билет в боевое командование ".


"Сражаться? Торнтон?" Спросил Сэм.


"Да, он сказал мне, что хочет одну из компаний по производству тяжелого оружия, что у него есть план добавить больше огневой мощи, вот почему у него были все эти планки".


"Тогда он, должно быть, передумал. Последнее, что я слышал, он подал прошение о переводе в штаб корпуса, в артиллерийский батальон. Это хорошее безопасное расстояние от фронта ".


"Тогда это две лжи, которые он мне сказал", - сказала я, понимая, что Сэм говорил сейчас.


"Тот, другой?" Спросил Адриан.


"Я спросил, рассказал ли он мне все, что знал, и он сказал, что рассказал. Но он умолчал, что Каррик только что запросил досье сержанта Бреннана. Это сделало бы Бреннана подозреваемым, так почему Торнтон не сказал мне об этом?"


"Может быть, он просто пытается казаться самоуверенным, чтобы произвести впечатление на следователя генерала Эйзенхауэра. И, возможно, история с Бреннаном вылетела у него из головы ", - сказал Сэм. "Ты спрашивал Каррика, что он собирался делать с Бреннаном?"


"Нет, у меня не было шанса. Поначалу он был довольно колючим ".


"Это инспектор, так и есть", - сказал Адриан. "Он не обладает широтой взглядов в определенных вопросах, касающихся религии и короны. Хотя, в конце концов, он справедливый человек. Я сомневаюсь, что католик когда-либо переступал порог своего дома или когда-либо переступит, но он исполняет закон настолько справедливо, насколько это возможно ".


"Насколько это справедливо?" Я спросил.


"Ну, у бедной леди завязаны глаза, и она держит эти тяжелые весы. Мы не можем ожидать от нее чудес, не так ли? Тебе освежить свой напиток?"


"Хорошая идея", - сказала я и последовала за Адрианом и Сэмом к столу, где были выстроены бутылки. Я знала, что не могу больше давить на Адриана.


"Гид фордер", - сказал Адриан, поднимая свой бокал. "Это удача, как говорят шотландцы Ольстера. Я думаю, нам понадобится немного удачи, прежде чем это будет сделано ".


Мы чокнулись бокалами и выпили, тепло виски наполнило меня, пока я пытался разобраться, что означала эта новая информация. Я была уверена, что Адриан был прав насчет удачи.


"Адриан", - сказала я. "Твой акцент немного отличается от других. Ты откуда-то отсюда?"


"Не изначально. Меня воспитывала моя тетя в Дублине. Я думаю, что пребывание в меньшинстве там, внизу, сделало меня немного более терпимым к меньшинству здесь, наверху. Живи и давай жить другим, говорю я, и каждому человеку - в его собственную церковь, район и паб ".


"Неплохая философия. У тебя должны быть друзья с обеих сторон ".


"Да, и враги тоже, даже в моей собственной семье. В наши дни нет простого пути. А теперь извините меня, я навещу кое-кого из парней. Мы все собираемся вместе только на похороны или уход на пенсию ".


"Он кажется хорошим парнем", - сказала я Сэму, когда Адриан ушел от нас.


"Так и есть. Относится ко всем честно. Скажи, Билли, ты не подбросишь меня обратно в лагерь? Я подъехал с Адрианом, но это избавит его от необходимости делать крюк, если ты поедешь в ту сторону, - сказал Сэм. "Он, вероятно, тоже захочет остаться на некоторое время".


"Конечно".


Сэм подошел к окну, которое выходило на задний двор. Все жилые помещения находились в задней части дома, отделенные от участка длинным коридором.


"Скоро стемнеет", - сказал он, отдергивая занавески, чтобы посмотреть на небо. Облака показали свою розовую изнанку, и голубое небо начало приобретать более глубокий, темный оттенок. Я отодвинулся, чтобы поставить свой недопитый напиток, полагая, что если я его допью, то буду не в той форме, чтобы ехать в темноте по встречной стороне дороги.


Резкие, громкие трески скорострельных выстрелов взорвались в воздухе, перекрывая звук разбитых оконных стекол. Сэм, падая, схватился за белую занавеску. Оно опустилось на него сверху, пропитанное багрово-красным, лежа поперек двух отверстий в его груди. Я нырнул на пол, когда еще больше пуль обрушилось на дом. В гостиной лопались бутылки, и набивка со стульев взлетала в воздух.


Я подполз к Сэму. Его глаза были открыты, но ему не повезло.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Это был БАР, ошибиться в звуке было невозможно. И в нем была полная обойма на двадцать патронов. Первые две пули попали Сэму точно в центр, но остальные разлетелись по дому, предупреждая, чтобы он оставался на месте. Он ушел; для него нечего было сделать. Единственным звуком, который раздавался после оглушительных выстрелов, был звон стекла, когда осколки падали на пол. Был один шанс, и я им воспользовался. Я закрыла лицо одной рукой и нырнула в окно, последние кусочки стекла и дерева легко поддались. Я ударился о мягкую траву и перекатился, потянув за. вынимаю пистолет 45 калибра из кобуры и снимаю с предохранителя.


Если стрелок все еще был за изгородью и перезаряжал, я был мертв. Клип на ПАНЕЛЬ может быть изменен за считанные секунды. Но я сомневался, что он стал бы ошиваться вокруг участка, полного вооруженных констеблей.


Из дома доносились крики, но из-за изгороди не раздавалось выстрелов. Я пробежала через двор и перемахнула через ворота, пригнувшись, когда обернулась, чтобы заглянуть за кустарник. Тропинка вела вдоль задней части домов вдоль небольшого ручья. На противоположном берегу росли березы. Я побежал к концу изгороди. Гильзы были разбросаны по земле, откуда стрелявший стрелял.


Дело продвигалось медленно. На каждом заднем дворе был сарай для инструментов или секция ограждения, которые могли быть укрытием. Мне был хорошо виден ручей на приличном расстоянии. Переправился ли он через реку в березовую рощу? Хватило бы у него времени? Я выругался, когда промчался мимо следующего заднего двора, полагаясь на скорость и неожиданность.


Нет, решил я, он бы не стал, особенно таскать с собой БАТОНЧИК. Проклятые штуки весили около двадцати фунтов в снаряженном состоянии. И он не мог рисковать быть замеченным. Должна была быть машина для побега, достаточно близко, чтобы быстро добраться, но достаточно далеко, чтобы ее не заметили со станции. Пришло время воспользоваться еще одним шансом. Возможно, я получила все руководство, которое предложил Фордер Адриан.


Я перепрыгнул через забор в маленький сад. Он занимал большую часть заднего двора, за исключением каменного патио, которое соединялось с домом. Женщина в фартуке, стоявшая в дверях кухни, прижала руку ко рту. Ее брови поднялись до середины лба в шоке, когда я растоптал ее хризантемы. Она покачала головой, убирая руку, чтобы протянуть ее, предупреждая меня остановиться. Я сделал. Передо мной расстилалась пурпурно-белая клумба с анютиными глазками, идеальная, если не считать двух отпечатков ног, раздавленных на них. Она указала на стену дома, справа от меня, затем закрыла дверь и исчезла.


Если бы он планировал устроить мне засаду, он, вероятно, был бы сзади, поджидая, чтобы поймать меня, когда я обойду с обеих сторон; если там была машина, он, возможно, уже был в ней. Черт. Я побежал так легко и тихо, как только мог, вдоль левой стороны дома. Я выглянул из-за угла, высматривая стальную бочку БАРА. Это было не лучшее оружие для такого ближнего боя, как этот. Ему пришлось бы обнажиться, чтобы выстрелить в меня. Я крался вдоль дома, повернувшись к нему спиной, с пистолетом 45-го калибра в правой руке, готовый выстрелить.


Я услышал, как заработал двигатель машины. Это, должно быть, был он. Может быть, он срезал путь через соседский двор. Я отошел к углу дома и занял позицию, целясь вниз. Ничего. Я выбежал на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть машину, выезжающую с другой стороны дороги. Припарковался с левой стороны, готовый к побегу в противоположном направлении от станции. Должен признать, идеальное место.


Когда машина тронулась с места, навстречу ей по дороге прогрохотал грузовик. Дорога была узкой, и водителю автомобиля пришлось нажать на тормоза и подождать, пока грузовик проедет мимо. Я выбежал на улицу и направился к маленькому серому салону "Остин", водитель впереди, один парень сзади, вероятно, держащий в руках барную стойку. "Остин" был не таким уж большим, и было бы чертовски сложно вытащить стойку из окна.


"Остановись!" Я кричал и на машину, и на грузовик. Если бы грузовик остановился, "Остин" был бы зажат. Но грузовик не остановился. Вместо этого он нажал на клаксон и увеличил скорость, вероятно, задаваясь вопросом, о чем говорит этот сумасшедший янки.


"Стой!" Теперь я был близко к "Остину", достаточно близко, чтобы при необходимости прикончить водителя. Пока автомобиль продолжал выезжать со своего парковочного места, мужчина на заднем сиденье высунулся с револьвером в руке. В воздухе прогремели два выстрела, и его редкие волосы разлетелись вокруг головы. Я нырнул плашмя на тротуар и сделал единственный выстрел, целясь в шину. Я не знаю, во что я врезался, но со всех сторон были дома, и я не мог рисковать. Я наблюдал, как исчезает "Остин", и моей единственной наградой был проблеск лица стрелка. Круглая, лысеющая голова, темно-каштановые волосы, острый подбородок и глаза, которые метались по сторонам, как у бесенка. Мне показалось, что я слышал его смех, когда он стрелял.


Я встала на одно колено, запыхавшись, когда шаги застучали по тротуару, и темно-зеленый вихрь окружил меня.


"Ты видел его?" Адриан ахнул.


"Да, я успел взглянуть на него. Машина была Austin, серая, четырехдверная, номерной знак начинался с FZG, но я не смог достать ничего другого ".


"Вы уверены, что это был тот парень, который стрелял в нас?" Спросил Каррик, менее запыхавшийся, чем Адриан.


"Один человек на заднем сиденье, и он дважды выстрелил в меня".


"Я слышал пистолетные выстрелы. Последнее было твоим?"


"Да", - сказал я, поднимаясь на ноги и убирая свой автоматический пистолет в кобуру. "Я пошел за шиной, но, по-моему, ни во что не врезался".


"Это была быстрая мысль, Бойл, и смелый поступок, когда ты проник в то окно. Сомневаюсь, что он думал, что кто-то бросится в погоню так быстро. Молодец, - сказал Каррик.


"Это ужасно насчет Сэма, это ужасно", - сказал Адриан, глядя на свои ноги и вытирая глаза рукавом. "Он стоял прямо рядом со мной".


"Кто-нибудь еще пострадал?" Я спросил.


"К счастью, нет", - сказал Каррик. "Давайте вернемся и назовем описание машины. Вероятно, где-то здесь его стащили, и они уже поменялись местами, но все же..."


Но все же, лучше всего было действовать, делать что-то, что помогло бы уменьшить хаос, развязанный одним человеком с автоматическим оружием и желанием убивать. Нужно было вымыть стекла, заменить окна, заделать пулевые отверстия и устранить все недостатки.


Деятельность, направленная на то, чтобы помочь нам вернуть к нормальной жизни то, что было разрушено насилием. Ничто из этого ничего не значило для мертвеца.


ОНИ ОТПРАВИЛИ вызов, и мы ждали, пока база пришлет скорую помощь, чтобы забрать тело Сэма. Его положили на стол на заднем дворе, завернув в простыню, окрашенную в ржаво-коричневый цвет. Рядом с ним стояли два констебля в застегнутых мундирах и фуражках. Они кивали, когда я проходил мимо, мрачные жесты принятия, разделяли гнев и горе.


Милдред подметала кухню, пока Боб вытаскивал осколки стекла из оконных стекол. Вошел другой констебль и поставил на стол консервную банку.


"Двадцать гильз, сэр", - сказал он Каррику. "Ни к одной не притронулся".


"Мы проверим отпечатки пальцев", - сказал Каррик, "хотя я сомневаюсь, что они там будут. Значительная часть украденных боеприпасов уже была заряжена в обоймах, если это был Браунинг."


"Так и было", - сказал я. "Очень характерный звук".


"Да, это не было похоже на Томпсона, которого одобряет ИРА. Я думаю, что использование этого могло быть посланием ".


Мы сели, и у моего локтя появился стакан виски. Было странно, как стрельба и смерть отрезвили тебя. Я сделала глоток и позволила себе почувствовать, как оно оседает у меня в животе.


"Какого рода послание?"


"Оставь это в покое", - сказал Каррик.


"Черта с два я это сделаю".


"Я не предполагал, что ты должен. Я, конечно, этого не сделаю, не тогда, когда на одну из моих станций напали и убили гостя. Но есть кое-что, о чем тебе следует подумать, Бойл ".


"Что?"


"Кто был настоящей целью? В течение последнего часа или около того мимо окон проходили констебли. Если бы они хотели убить кого угодно, они могли бы сделать это в любое время. Но человек, которого они ударили первым, был в американской форме. Теперь я спрашиваю себя, было ли это случайным или спланированным? И если это было спланировано, то кого, по их мнению, они убивали?"


"Я?" Я сделал еще глоток.


"Симмс, лейтенант Бернхэм говорил, знал ли кто-нибудь, что он придет на похороны?"


"Не совсем, сэр, но у меня создалось впечатление, что он решил прийти сам, чтобы засвидетельствовать свое почтение".


"Так что, вероятно, никто официально не знал, что он был на похоронах в Дромаре. Но даже если бы они знали, они не могли знать, что он придет сюда. Мы решили только в последнюю минуту".


"Но я позвонила Торнтону", - сказала я, видя, к чему он клонит. "Я оставила для него сообщение, что направляюсь сюда".


"Да, со склада оружия, где вас слышали многие люди, включая Джейкобсона, который наверняка рассказал бы Бреннану, если бы тот поинтересовался. Не говоря уже о ком-либо на базе в Ньюкасле, кто обработал ваше сообщение ".


"И они ожидали бы найти здесь только одного американца, поэтому им даже не нужно было знать, как я выгляжу. Иисус. Если бы Сэм не выглянул в то окно..."


"Он мог бы быть жив, а ты был бы мертв", - сказал Адриан, и горечь застряла у него в горле.


"Да, и если бы ты стоял рядом с Билли, когда он в следующий раз подошел к окну, ты тоже мог бы лежать снаружи под моей лучшей простыней", - сказала Милдред. "Ты ловишь себя на слове, Адриан Симмс!"


"Извините", - пробормотал Симмс, его лицо покраснело.


"Хороший парень", - сказала Милдред и вернулась к наведению порядка на кухне. Боб заклеил окна картонной лентой, затемняя комнату. Он задернул шторы, прежде чем включить свет.


"Нет смысла указывать им цель, на всякий случай", - сказал он.


"Это дает тебе одно преимущество, Бойл", - сказал Каррик. "Но это не продлится долго".


"Что это?"


"Если я прав, тот, кто перехватил ваше сообщение, будет думать, что вы мертвы, пока не услышит, что присутствовал еще один американец, который бросился в погоню".


"Ты прав".


Я встал, стремясь добраться до Балликинлера и поздороваться с Бреннаном и Джейкобсоном, чтобы увидеть их лица. Мне нужно было попасть туда до того, как появится машина скорой помощи, перевозящая тело Сэма. Весть должна была быстро распространиться, как только она попала на базу.


"Вы хотите, чтобы с вами пошел констебль?"


"Нет, нет, спасибо. Но эта фотография Таггарта, могу я забрать ее сейчас?"


Каррик попросил Боба принести один из офиса станции. Милдред сунула мне бутерброд с сыром, завернутый в вощеную бумагу, и поставила передо мной маленькую чашечку чая.


"Теперь ты выпей немного этого, Билли. И обязательно съешь что-нибудь, дорогая ".


"Спасибо, Милдред". Я поднес чай к губам и подул на пар. Вошел Боб и бросил фотографию на стол.


"Это Таггарт, около двух лет назад", - сказал он, постукивая пальцем по фотографии. "Мы задержали его по подозрению в деятельности ИРА, но ничего не смогли доказать. Пришлось отпустить его. Очевидно, он только что приехал на север, и мы понятия не имели, что он такая крупная рыба ".


Я поставила чай и изучила фотографию. Редеющие каштановые волосы, выступающий подбородок и эти глаза с этим веселым выражением. Возможно, плутоватый обольститель.


"Это человек в машине, человек, который стрелял в меня. Человек с прутом."


"Рыжий Джек Таггарт, здесь?" Сказал Адриан, как будто это казалось невозможным.


"Да, это действительно было послание", - сказал Каррик. "И тот, кого он вполне может доставить снова. Смотри, как ты поступаешь, Бойл ".


Это было именно то, что сказал мне Грейди О'Брик менее двух дней назад, и уже кто-то был мертв, кто-то у окна, кто мог бы быть мной.


"Нет. Красному Джеку нужно следить за тем, как он ведет себя ".


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Начался дождь, но я быстро вел джип, мой 45-й калибр лежал на сиденье рядом со мной, предохранитель снят, патрон в патроннике. Я не знал, кому я мог доверять, за странным исключением практически любого ольстерского лоялиста. Кто-то снабжал ИРА информацией, и это, черт возьми, наверняка был не один из них. Это мог быть кто-то, одетый в хаки, но не кто-то, одетый в темно-зеленый РЮШ.


Я мчался по узким проселочным дорогам, а побеленные соломенные коттеджи выделялись в темнеющем вечернем свете. Каждый из них был угрозой, и я осмотрела окна в поисках морды БАРА. Я слишком поздно переключился на пониженную передачу на одном повороте, и джип заскользил по скользкой дороге. Шины взметнули рыхлый гравий, когда я вырулил из кювета и вернулся на дорогу. Это замедлило меня. Нет смысла убивать себя - одного мертвого лейтенанта сегодня было более чем достаточно.


Имена кружились в моей голове. Бреннан, Джейкобсон, Торнтон. Может быть, Ласнер, сержант из отдела связи? Черт возьми? Может быть, даже он, если бы он был в штаб-квартире, когда пришло мое сообщение. Неизвестные стороны? Уверен, что их здесь было предостаточно. Могло ли быть чистой случайностью, что Сэм был убит? Не то окно, не то время, не та пуля?


Нет, я так не думал. Если бы я был членом ИРА, я бы подождал, а не стрелял в неизвестного янки, на случай, если он может оказаться симпатичным американцем ирландского происхождения. Но те первые два выстрела пришлись точно в цель, в грудь, а затем все остальное было сделано для того, чтобы заставить людей распластаться на полу, пока Рыжий Джек убегал. Единственный американец, который, как он думал, будет там, был я, сочувствующий американец ирландского происхождения, если таковой вообще был. Либо моя репутация бостонского детектива опередила меня, либо я наткнулся на что-то, что указывало на него. Что?


Я понятия не имел, признался я себе, когда остановился у главных ворот в Балликинлер. Дежурный солдат взглянул на автоматический пистолет на сиденье рядом со мной. Я сказал ему, что на проселочных дорогах водятся бандиты, и он кивнул, как будто это было общеизвестно, открывая ворота. Я прошел через вторые ворота, на склад боеприпасов, со своим. 45-й убрал в кобуру, помня, что эти охранники были острее остальных.


Несколько минут спустя я открыл дверь в офис. Клерк разговаривал по телефону, просматривая список. Джейкобсон разговаривал по телефону в своем кабинете, стоя спиной ко мне и размахивая одной рукой в воздухе. Я подошел ближе к нему.


"Откуда мне было знать... да, да... Я позвоню тебе." Он повесил трубку.


"Привет, Сол", - сказал я. "Сержант Бреннан поблизости?"


"Боже, Бойл, постучи или еще что-нибудь, почему бы тебе этого не сделать?" Он действительно выглядел удивленным, но, возможно, это было потому, что он не ожидал увидеть меня стоящей прямо у него за спиной. "Почему все ищут Бреннана? Это из-за решетки?"


"Кто еще смотрит?"


"Торнтон. Он посылает полицейских, чтобы забрать его ".


"Это он только что говорил по телефону?"


"Нет, это был Джо Паттерсон, он сержант, отвечающий за полицейский наряд. Я сказал ему, что дал Питу пропуск на вечер. Он должен вернуться к полуночи".


"Есть какая-то особая причина для пропуска?"


"Когда он нервничает, ему нравится выбираться на улицу, пропустить пару стаканчиков с местными. Я думаю, что он успокаивается, когда какое-то время находится вдали от армии ".


"Он и миллион других парней. Есть идеи, куда он пошел?"


"Он сказал, что, вероятно, пойдет в Клаф. Ему нравится Ушко ванны, знаешь это?"


"Я знаю, где это. Происходит что-нибудь необычное? С Бреннаном, я имею в виду?"


"Он был в порядке после того, как поговорил с тобой. Мы были на погрузочной платформе после того, как прибыла партия базук. Мимо проехал один из грузовиков Дженкинса, направлявшийся в столовую. Он замолчал. Вернулся через час и попросил пропуск. Почему, что происходит?"


"Некоторое время назад был застрелен член парламента", - сказал я. "Сэм Бернхэм, знаешь его?"


"Лейтенант, верно? Да, я знаю, кто он. Что произошло?"


"Долгая история. Слушай, есть какие-нибудь идеи, почему при виде грузовика Дженкинса Бреннан занервничал?"


"Понятия не имею, Бойл. Может быть, Пит замешан во всем этом, я не знаю. У меня и так достаточно проблем. У меня есть базуки без ракет, 81-мм минометы без патронов, 60-мм минометные снаряды, но без минометов - ты хочешь, чтобы я продолжал?"


"Не нужно, я оставлю тебя с твоими проблемами", - сказала я, думая, что Бреннан, должно быть, ничего не говорил Солу о том, что за ним придут полицейские. "Спасибо".


"Найди эти слитки, это решит хотя бы одну из моих проблем", - сказал Сол, когда я уходил. Все хотели, чтобы я нашел бары, но я больше беспокоился о том, что они найдут меня первыми.


Сол вел себя совершенно нормально после своего первоначального шока, когда обернулся и увидел меня. Имел ли отъезд Бреннана какое-либо отношение к нападению на станцию? Я не понимал, как это могло произойти. Может быть, вид грузовика заставил его нервничать, или, может быть, он затеял драку не в том пабе из-за политики или религии, и он беспокоился о Красной Руке. Но зачем покидать базу? Знал ли Сол, что полицейские придут за Бреннаном, и если знал, то почему он дал Бренану пропуск?


Я выехал с базы Балликинлер, повернув налево по дороге в Клаф. Последнее, чего я хотел, это еще выпить, но я должен был проверить Бреннана. Кроме того, к этому времени, вероятно, до Торнтона дошли слухи о том, что Сэма застрелили. Как только они пришлют скорую помощь за его телом, старпом получит отчет. Старшие офицеры получали отчеты весь день и всю ночь, от каждого соединения, находящегося под их командованием. Что, вероятно, означало, что Торнтон знал, что Сэм собирается на похороны. Вероятно, он был единственным человеком, который знал, что там будут два американских офицера. Не то чтобы я мог придумать причину подозревать его, кроме того, что поймал его на паре обманов, но это заставило меня задуматься. Был ли Сэм намеченной целью в конце концов? Если он был, то почему? Что он мог знать такого, что стоило его жизни? Мне нужно было поговорить с его сержантом, Паттерсоном, чтобы понять, не упустил ли я чего-нибудь. Адриан тоже, так как он, казалось, был приятелем Сэма.


Лохань стояла у края дороги, ее побеленные каменные стены поблескивали в лунном свете. Нависающая соломенная крыша мрачно вырисовывалась, и в ночном воздухе витал запах торфяного дыма. Там было не так много места для парковки, поэтому я съехал с дороги, как мог. К зданию были прислонены велосипеды, а рядом с ним был припаркован один старый седан. Никакого другого джипа не было видно.


Я открыл дверь и шагнул в дымку желтого света лампы, сигаретного дыма и приглушенных разговоров. Бар располагался вдоль стены слева от меня, и все вытягивали шеи, как это делают в соседних барах по всему миру, разглядывая новичка. На мне было написано "нью Янки", а местные жители в своих белых рубашках и жилетах или поношенных старых пиджаках, которые когда-то были их лучшими воскресными нарядами, а теперь носили блеск десятилетий, все как один отвернулись, докурив сигареты и потягивая "Гиннесс". Бармен кивнул, совсем чуть-чуть, не сводя с меня глаз, пока я осматривала зал. Вдоль стен были накрыты столы, и небольшие группы собрались за своими напитками. Четверо солдат сидели за одним, мрачно попивая теплое пиво и, вероятно, думая о барах у нас дома, в которых были настоящие женщины. Клаф был не силен в ночной жизни, и клиентура была явно мужской, причем более серой, чем этот пол. В самом дальнем углу, спиной к стене, сидел Грейди О'Брик. Он поднял свой бокал за меня, и в этот момент его собутыльник обернулся. Пит Бреннан ухмыльнулся, когда увидел меня, сигарета в уголке его рта окутывала дымом его прищуренные глаза.


"Присоединяйся к нам, Билли Бойл из Америки", - позвал меня Грейди. Я увидел, что они допили почти до дна свои стаканы, поэтому я кивнул и пошел к бару.


"Что они пьют?" Спросила я бармена, тыча большим пальцем обратно в направлении Грейди.


"Сегодня у нас Caffrey's Ale", - сказал он. "Они варят его в Антриме, хороший ольстерский эль".


"Сделай так, чтобы их было три. Они часто пьют вместе?"


"Ты здесь новенький, Янки?" Он поднял бровь, когда начал медленно наливать из-под крана, умело вытирая пену со стакана и начиная другой. Рукава его рубашки были закатаны, а предплечья были мускулистыми, как и все остальное, чем он выглядел. Тем не менее, его вес начал снижаться, и по проблескам седины в его темных волосах я предположил, что ему около пятидесяти, и он не из тех, кто говорит без очереди.


"Да, это так".


"Я могу определить это по твоему цвету. Ты был на солнце, и мы не подходим достаточно близко, чтобы получить твою тень ".


"Тебе следовало бы стать детективом", - сказал я.


"Если бы я был таким, я бы не зашел в паб в любой части Ирландии и не начал задавать вопросы о постоянных посетителях. Это может плохо сказаться на бизнесе. Понимаешь, что я имею в виду?"


"Послушай, я ничего такого не имел в виду. Грейди попросил меня зайти, и я не знала, что они знали друг друга, вот и все. Меня зовут Билли Бойл, - сказал я. "Моя семья происходила из Донегола, в Республике".


Бармен отставил в сторону первый стакан, в котором осталось около дюйма пены. Он вытер руки о свою барную тряпку и предложил мне одну для коктейля. "Том Маккарти. Вы, должно быть, тот офицер, которого Грейди доставил сюда с летающей лодки."


"Как я уже сказал, тебе следовало бы стать детективом". Он ухмыльнулся, и мне показалось, что я расположила его к себе своим именем, историей семьи и, возможно, связью с Грейди О'Бриком. "Ты тоже знаешь Пита Бреннана?"


"О, Пит, он приходит, когда может. Любит сидеть в одиночестве большую часть ночей, но, как вы можете видеть, у него с Грейди завязалась дружба ". Он покончил со вторым стаканом и принялся за третий, наклоняя его и позволяя янтарной жидкости стекать по стенкам, останавливаясь, чтобы осела пена. "Юный Пит видел слона, он видел".


"Ты можешь сказать?"


"Я служил в Дублинских стрелках в прошлой войне", - сказал Том. "Видел изрядно. Я выжил в Галлиполи. Не так много стоящих сегодня мужчин, которые могут сказать это." Он стряхнул пену с горлышка последнего стакана и поставил его на стол.


"Тогда ты сможешь сказать".


"Да, и Пит повидал старого разбойника больше, чем имеет право любой мужчина. Мысль о возвращении ко всему этому давит на него. Они отправили нас из Галлиполи в окопы во Франции, и я могу сказать вам, что такие вещи действительно давят на человека ".


"Пит рассказал тебе что-нибудь из этого?"


"Не так многословно. Грейди передал кое-что дальше, остальное в его глазах. Я вижу, что ты пришел с войны, но она еще не разорвала тебя окончательно ".


"Это тоже не значит, что я хочу вернуться", - сказала я, отсчитывая цену за три эля.


"Да, но ты будешь".


Я ничего не мог на это сказать. Я оставил деньги на стойке, схватил три стакана и направился к столу.


"Это святой Билли, пришел на помощь нескольким измученным жаждой джентльменам", - сказал Грейди, смеясь над собственным остроумием.


"Спасибо, лейтенант", - сказал Бреннан, когда я сел рядом с ним.


"Меня зовут Билли, Пит, по крайней мере, пока мы пьем вместе".


"Хорошо, Билли, тогда выпьем за тебя", - сказал Пит, поднимая свой бокал.


"Фад саол агат", - предложил Грейди, поднимая свой бокал и причмокивая губами.


"Долгой тебе жизни", - перевел я для Пита.


"Ах, янки, который знает древний язык!"


"Фад саол агат, джоб флюх, агус бас в Эйринне", - сказал я, произнося полную версию тоста. "Долгой жизни тебе, мокрозубый, и смерть в Ирландии".


"Я возьму два из трех", - сказал Бреннан.


"Ну, это первый раз, когда я сказал это здесь, в Ирландии. Дома, в Бостоне, это звучит гораздо более ностальгически ".


"Приятно слышать, что у тебя есть видения старого подонка в Америке, Билли Бойла. Ты знаешь свое имя на гэльском, мальчик?"


"Я знаю, что раньше фамилия семьи была О'Баойгилл. Мой дедушка приехал в Америку с этим именем на записке, приколотой к его пальто ".


"Хорошо, что ты это знаешь, мальчик. Но совершенно точно, что он никогда не произносил этого вслух в Ирландии. Эти чистильщики избили бы тебя до полусмерти. О Бруик, это мое имя на гэльском, но я все еще произношу его тихо, как будто в силу привычки, ты знаешь ".


"Итак, Грейди О'Брайк, скажи мне, почему ты предупредил меня, чтобы я был осторожен в тот день, когда ты подобрал меня на той лодке?"


"Я знал, что американская полиция бросалась друг на друга, чтобы найти парней, которые взяли это оружие. Это хорошее оружие, парень? В любом случае, мне показалось, что раз тебя поджидает коп-янки, а ты выглядишь хорошим ирландским парнем, то они привлекут тебя, так сказать, для выполнения грязной работы. Свяжись с местными жителями, ты знаешь, и вытяни из них правду. Если ты тронешь ИРА, твоя жизнь не будет стоить и пустого стакана доброго эля Тома. И если бы ты этого не сделал, то вся вина пала бы на тебя, как весенний дождь, сходящий с Траурных. Это просто мой образ мыслей, имейте в виду ".


"Я не в том положении, чтобы не соглашаться. Кто-то опустошил бар на станции Killough RUC этим вечером, пока я был там. Они промахнулись по мне, но убили одного из наших парней, лейтенанта Сэма Бернхэма ".


"Иисус Христос", - прошептал Бреннан.


"Только он?" Сказал Грейди. "Почему, ради всего святого? Зачем стрелять в американца и оставлять в живых всех этих полицейских из РУК?"


"Иисус Христос", - снова сказал Бреннан, уставившись в свой стакан, как будто там были ответы, плавающие в пене.


"Полегче, Пит, полегче, мальчик", - сказал Грейди низким и успокаивающим голосом.


"Он был порядочным человеком", - сказал Бреннан сквозь стиснутые зубы. "Кажется, они всегда идут первыми. Затем храбрецы, затем парни, которые не поднимают головы, и, наконец, трусы и голдбриксы. Дошло до того, что я наблюдал, как на берег высаживают замену, и сразу мог сказать, кто это и как долго они продержатся. Я ненавидел их, с их быстрым, нервным смехом, всегда задававшихся вопросом, что делать, чтобы остаться в живых, когда они уже были мертвы ".


"Это не Салерно", - сказала я, пытаясь соответствовать тону Грейди. Глаза Бреннана оставались прикованными к его стакану.


"Место не имеет значения, разве ты этого не знаешь? Это не имело значения для Сэма, и это не имеет значения для тех парней вон там ", - сказал Бреннан, кивнув головой в сторону солдат, пьющих за другим столом. "Италия, Франция, это не имеет значения. Ты хочешь знать, что имеет значение, Билли?"


"Что?"


"Геометрия. Пересекающиеся линии. Они повсюду, ты просто не можешь их видеть. Прямо сейчас, в эту самую минуту, где-то в ящике с патронами есть пуля, может быть, на заводе в Германии, может быть, на складе в Риме. Оно движется, медленно или быстро, но оно движется, и ты тоже. Иногда вы оба какое-то время сидите, но рано или поздно вы двигаетесь. Они отправляют нас на какой-нибудь плацдарм, и немцы заказывают больше боеприпасов. Подумай об этом", - сказал Бреннан, рисуя линии в воздухе. "Ты не можешь остановить это. Немецкий грузовик подвозит боеприпасы, включая ваши пули, ближе к фронту. Другой грузовик подъезжает к линии. Теперь ты в своем окопе, может быть, в четверти мили отсюда. Ты и эта пуля проехали сотни миль, из разных уголков мира, и теперь вы близко. Сержант-фриц приносит ящик с патронами своему взводу, раздает их всем. Другой фриц заряжает свою винтовку, а ты все это время двигаешься, точно эта пуля, по пути в неизвестное место ".


"Пересекающиеся линии".


"Да. И это единственное место, которое имеет значение. Там, где пересекаются линии. Не имеет значения, в какой стране, потому что как только они это сделают, как только ты и эта пуля наконец встретитесь, ты окажешься нигде ". Свинья была в левой руке Бреннана, его брюшко гладили.


"Может быть, они не пересекутся", - сказал я. Бреннан впервые оторвал взгляд от своего стакана и затянулся сигаретой. Он наклонил голову и выдохнул, затем повернулся, чтобы посмотреть на меня, его веки были наполовину прикрыты от дымной дымки.


"Я считал тебя умным парнем, Билли".


Я сделал глоток. Настала моя очередь смотреть в пену. Солдаты за другим столом рассмеялись быстрыми, нервными смешками. Я тоже это видел: жаждущая понравиться ухмылка, бегающий взгляд, сильное желание узнать секрет выживания, как будто мы были фокусниками, которые научились особому трюку.


"Пит", - сказал я. "Торнтон хочет привлечь тебя. Он отправил полицейских на поиски тебя ".


"Почему?"


"Не могу тебе сказать. Как ты думаешь, почему?"


"Я ничего не сделал".


"Ты знаешь Эндрю Дженкинса?"


"Этот ублюдок", - сказал Грейди, со стуком ставя свой стакан. "Этот трус-юнионист Дженкинс? Откуда такому хорошему парню, как Пит, знать таких, как он?"


"Я не знаю, что он делает, Грейди. Я знаю, что в краже использовался один из грузовиков Дженкинса, и что он регулярно доставляет продукты на базу. Как он сделал сегодня днем, верно, Пит?"


"Откуда мне знать?"


"Потому что ты видел его, или его грузовик, по крайней мере. Заставило тебя немного нервничать, по словам лейтенанта Джейкобсона. С чего бы это?"


Он положил свинью обратно в карман. "Нервничаешь? Он неправ".


Я кладу фотографию Рыжего Джека Таггарта на стол. "Это тот человек, которого ты видел с Эмоном, рыжеволосый парень?"


"Да, это он. Маленькие глазки-бусинки."


"Сам старый Рыжий Джек", - сказал Грейди. "Я не знал, что он был на севере".


"Да, это он. Пит видел его здесь с Эдди Махони".


"Эй, я просто однажды выпил с Эмоном, вот и все".


"Пит, если тебе есть о чем беспокоиться, сейчас самое подходящее время дать мне знать".


"У меня много забот, но всех их зовут Фриц или Ганс. А теперь извините меня ".


Я соскользнула со скамейки и пропустила его. Он был под кайфом, как и я. За исключением полицейских, Бреннан и я были единственными, кого я видел разгуливающими с оружием на службе и вне ее.


"Где твой джип?" Я спросил.


"Сзади".


"Я нигде этого не видел, и я посмотрел. Где?"


"В переулке, за живой изгородью. Какое тебе дело? Сэр?"


"Ну, сержант, мне кажется, вы от кого-то прячетесь. Я должен задаться вопросом, кто ".


"Спокойной ночи, Грейди", - сказал Бреннан. Он проигнорировал меня и вышел своей твердой, прямолинейной походкой человека, который знает, что слишком много выпил, и делает все возможное, чтобы не показать этого.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


"Проклятие живущих среди мертвых, вот от чего страдает парень", - заявил Грейди. "Он верит, что у всех, кроме него, назначено свидание с пулей. Это комично, если вы понимаете, что я имею в виду. Все, чего хочет солдат, - это продолжать жить, и есть тот, кто не может остановиться, и это съедает его изнутри. Почти комично, но это не проходит проверку ", - сказал Грейди.


"Какое испытание?"


"Никто не смеется, мальчик". С этими словами он с хрипом выпустил струю воздуха, больше похожую на вздох, чем на смех. Волосы Грейди О'Брика были седыми, а лицо морщинистым и бледным. Его рубашка была изношена на воротнике и локтях. На его шее болтался рваный шарф от холода. Его стакан был пуст, и выражение его глаз говорило, что он слишком горд, чтобы признать, что разорен.


"Это хороший эль", - сказал я. "Выпьешь еще со мной?"


"Это любезно с твоей стороны, парень, я сделаю. В Америке учат хорошим манерам".


"Мои родители старались изо всех сил", - сказал я и отнес пустые стаканы Тому. Я не хотел пить, я устал, но я знал, что Грейди станет более разговорчивым, если выпьет новую пинту, чтобы смазать язык. Пока Том доставал наши пинты, я наблюдал за четырьмя солдатами, пытающимися определить количество британских монет. Фартинги, пенсы и шиллинги были разложены на столе, пока они водили по ним пальцами, споря об их ценности. Это заставило меня почувствовать себя опытным человеком, и когда я уверенно отсчитывал шиллинги, чтобы заплатить за свой эль, я понял, что я старше этих парней. Они выглядели максимум на девятнадцать или двадцать. Когда я был в их возрасте, я все еще носил синее, а теперь мы были в хаки и коричневом, единственная разница между нами - легкое знакомство с английскими монетами и убийствами людей.


Это угнетало меня. В меня стреляли, прямо или косвенно, и я была далеко от всех, кто заботился обо мне, если Диана все еще заботилась. Я был в стране моих предков, но не по ту сторону границы. Один из немногих людей, которые относились ко мне прилично, был мертв, и ближе всего я подошел к тому, чтобы найти бары, был деловой конец одного. Я прошаркала обратно к столу и опустилась на скамейку. Прохладные пенящиеся пузырьки пролились мне на руки, когда я поставила стаканы.


"Убитый", - сказал я, поднимая тост за Грейди.


"И за твое здоровье тоже, Билли", - сказал Грейди. "Тебе лучше постараться сохранить это".


"Не могу с тобой больше согласиться", - сказал я. "Скажи мне, Грейди, как ты думаешь, Пит прячется от Дженкинса?"


"Есть много хороших людей, которые боятся заговорить с этим человеком. Любой католик, который заблудился в своем районе в Арме, вряд ли уйдет оттуда живым. Эти улицы и переулки принадлежат Красной Руке. Дженкинс - дьявол, человек, полный ненависти, худший из плохих людей ".


"Держу пари, что есть несколько католических кварталов, в которые протестант должен бояться заходить".


"Может быть, может быть. Но здесь, на севере, для католика нет справедливости. RUC с такой же вероятностью убьет нас, как и арестует, и они закрывают глаза на Дженкинса и его команду. Некоторые говорят, что Красная Рука получает свое оружие непосредственно от КРУ и британской армии. Это плохой бизнес со всех сторон ".


Грейди покачал головой и сделал глоток. Я тоже выпил, и свежий, острый вкус эля пробился сквозь мою усталость.


"Ты на самом деле не ответил на мой вопрос".


"Пит - хороший парень, который через многое прошел. Почему бы не оставить его в покое?"


Я никуда не продвинулся со своими вопросами, поэтому решил обойти их и подойти к ним с другой стороны. "Ты тоже через многое прошел", - сказала я, взглянув на его руки.


"Да, но это было давно".


"Что случилось?"


"Я был молодым человеком, вот что случилось", - сказал Грейди, одарив его грустной улыбкой, которая исчезла так же быстро, как и появилась. "У меня были идеалы, и я был готов умереть за свободную Ирландию. После Пасхального восстания я вступил в ИРА. Они заставляли нас тренироваться в горах, взбираться на Слив-Донард, показывали нам, как устраивать засады, что-то в этом роде. Большая глупость, как мы все думали. Мы хотели оружие, и мы тоже хотели сражаться с британцами и лоялистами ".


"Ты их достал?" - Спросила я, пока Грейди смачивал свой свисток.


"О, да, мы их поймали. Нас разделили на ячейки, как они их называли. Десять парней в моей камере, и единственным человеком, который что-то знал, был главный, чтобы лучше всего держать планы в секрете, вы знаете.


Все в ИРА поклялись хранить секреты, и все рассказывали своим приятелям и матерям все. Но Мик Мастер, он воспринял все это всерьез ".


"Мик -Мастер?"


"Да. Мик О'Флаэрти. Он был бригадиром на протестантской ферме, и все его так называли. И это соответствовало, позволь мне сказать тебе ".


Дверь открылась, и вошла пара местных парней. Взгляд Грейди метнулся по ним, к бармену Тому, а затем обратно ко мне. Он наклонился, его голос понизился.


"Мы получили наше оружие. Мастер Мик получил винтовку Энфилда; остальные из нас получили пистолеты или старые дробовики. Их было немного, но мы нашли им хорошее применение. Мы совершали набеги на полицейские участки, устраивали засады на Блэка и Тэнса и создали свой собственный арсенал. Мастер Мик хорошо знал свою работу, и он следил за тем, чтобы мы следовали всем правилам. Никогда не говори ничего, что он сказал нам. Ни слова никому за пределами камеры, даже чтобы похвастаться, что ты был в ИРА. Мы занимались своей работой, как будто войны вообще не было. Некоторым парням не понравилась мысль о том, что люди считают их трусами за то, что они не присоединились, но Мику было все равно. Когда мы победим, говорил он, тогда все узнают. Один парень, он не мог ждать. Он рассказал девушке, а она рассказала своему отцу, и он рассказал Мику ".


"Что случилось?"


"Мик увел его в горы и вернулся один".


"Он убил его?"


"Казнил его. Разница в том, что это была война, и бедняге пришлось умереть, чтобы никто из нас не сделал то же самое и не убил всех. Если быть справедливым к Мику, в некотором смысле это сработало ".


"Но кто-то проболтался?"


"Я доберусь до этого, но, думаю, мне понадобится виски, чтобы рассказать эту историю. Это не то, о чем я говорю вслух чаще одного раза в десятилетие ".


Я купил у Тома двойной виски. Солдаты ушли, и в пабе стало тихо. Тихие звоны стекла о стекло, чирканье спички и случайные слова Тома, обращенные к двум мужчинам, сидящим у двери, были единственными звуками в комнате. Я поставила стакан перед Грейди и стала ждать. Он обхватил его изуродованными пальцами, наблюдая, как янтарная жидкость закручивается и оседает.


"Мастер Мик сказал нам, что мы прославимся среди вождей ИРА. Черно-загорелые охотились для нас, но никто ничего не мог им сказать. Это было плохо для тех, кого ублюдки допрашивали, поскольку они не остановились, пока не получили то, что хотели. Если бы тебе нечего было отдать, тогда было бы слишком плохо для тебя. Но дело не в этом. Ты знаешь, что такое пистолет Льюиса?"


"Конечно. Британский пулемет".


"Да. Легкий, его легко перемещать и настраивать. Идеально подходит для засады. Обрызгайте головную машину, и она остановится как вкопанная, а остальные сгрудятся позади. Мы хотели одного, и командование ИРА предоставило его нам. Они также прислали нам ящики с Энфилдами, чтобы мы могли спрятаться, поскольку мы так хорошо хранили свои секреты. У нас был собственный склад оружия, спрятанный в руинах сгоревшего дома на холмах. Именно там мы спрятали пистолет Льюиса, патроны к нему и винтовки. Мы часто доставали пистолет Льюиса, и позвольте мне сказать вам, это было ужасно - видеть, как так быстро убивают так много людей. Мне было почти стыдно за себя за то, как мне нравилось видеть, как они теряют черно-коричневую окраску. Должен сказать, я обрадовался. Этот пистолет Льюиса, он все изменил. Это была моя работа - содержать его в чистоте и хорошо смазанным. Я знал это лучше, чем кто-либо другой ".


Грейди остановился, поднес стакан к губам, нахмурился и поставил его на стол. Он покачал головой, его глаза сузились. Я думал, он заплачет. Он потер глаза тонкими кончиками пальцев, вздыхая при этом.


"Торф, ты знаешь. Это прекрасный аромат, но от него щиплет глаза, правда. Впрочем, я не должен жаловаться, это согревает меня, и я зарабатываю на этом немного денег, когда нет другой работы ".


"Ты копаешь торф?"


"Да, в болоте за моим домом. Выкапывай это, режь, суши, тащи на мой участок, складывай в стога высотой в человеческий рост и продавай людям по всей округе. Мой торф великолепен, черный как уголь, лучший в графстве Даун ".


"Звучит как тяжелая работа", - сказал я. Он кивнул в знак согласия, сделал глоток, причмокнул губами и поставил стакан на стол.


"Итак, на чем я остановился? Пистолет Льюиса, да. Однажды ночью мы остановились возле станции метро RUC в Даунпатрике. Мы ждали возвращения патруля. На том задании у меня не было пистолета Льюиса, это должен был быть быстрый залп из винтовок, а затем исчезнуть. Это был хороший план, но в ту ночь нам не повезло. Полиция действовала, как мы и предполагали, и мы уничтожили их. Чего мы не знали, так это того, что колонна Черно-загорелых двигалась по дороге позади нас, направляясь к самой станции. Они услышали выстрелы и бросились бежать. Я получил пулю в ногу. Двое других мальчиков были застрелены, остальным удалось скрыться. Я тащился за ними, когда эти ублюдки добрались до меня ".


"Последний звонок", - сказал Том из бара. Я отмахнулся от него и подождал, пока Грейди продолжит.


"Они избили меня с какой-то жестокостью, которую я могу понять. Они вызвали врача по поводу моей ноги, и тогда я понял, что у меня серьезные проблемы. Они не собирались убивать меня, что означало, что у них на уме было что-то похуже. Они хотели свалку оружия, вы знаете. В мою камеру зашел британский офицер, и он знал о нас больше, чем я думал. Он, конечно, знал о пистолете Льюиса, но он также знал и о свалке оружия. Он не знал Мика Мастера, так что, должно быть, он получил это от кого-то выше его. Это была свалка оружия, которую они хотели ".


"Они сделали это с твоими руками?"


"Тот британский офицер не был ничтожеством, я вам скажу. Он был не против немного поработать плоскогубцами. Он привязал меня к стулу, мои руки были привязаны к подлокотникам. Затем он выдернул первый гвоздь еще до того, как задал вопрос, просто чтобы показать мне, что он говорит серьезно ".


Он остановился, чтобы еще выпить. Двое мужчин вышли из паба, холодный ветер ворвался в комнату, когда они открыли дверь.


"Затем он спросил меня, где находится склад оружия. Я не ответил, поэтому он принялся за следующий палец." Грейди посмотрел на свою левую руку и поморщился при воспоминании. "Он сказал мне, что делает мне одолжение, начиная с этой руки, чтобы я мог спасти свою правую руку, если захочу. Я сказал ему, что над ним подшутили, я левша. Мы действительно смеялись, ты можешь в это поверить? Он сказал, что я должен рассказать им все прямо тогда, что в любом случае никто не проходит сквозь десять пальцев ".


"Но ты сделал".


"О, Билли Бойл, это было ужасно, говорю тебе. Но там был пистолет Льюиса, и я не мог от него отказаться. Винтовки, да, на безымянном пальце, я бы сам отнес их туда. Если бы не пистолет Льюиса, я бы рассказал им всем. Это была тяжелая работа для офицера, и когда он перешел к другой руке, он разозлился. Я кричал о кровавом убийстве, и это тоже его разозлило. Наконец, нетронутым остался только один большой палец, и боль была невыносимой. Он начал ломать каждый палец после того, как был вырван гвоздь, и это причиняло дьявольскую боль и тоже не прекращалось. Я ничего не мог с собой поделать. Я сказал им, что отказался от пистолета Льюиса ".


Грейди сделал глоток, один глоток, затем другой.


"Я отказался от пистолета Льюиса. Тот офицер был так зол, что я не сделал этого раньше, что он забил последний гвоздь просто назло. Чтобы преподать мне урок, как он сказал ".


"Мне жаль", - сказал я. Я не знал, что еще сказать.


"Что ж, это было не самое худшее. На следующий день они посадили меня в грузовик и собрали нескольких заключенных с других участков, чтобы отвезти нас всех в ту или иную тюрьму, которую они организовали. Конвой попал в засаду, и звук выстрела "Льюиса" разбил мне сердце. Но я сбежал в суматохе. Я спрятался и установил контакт с одним из своих сокамерников. Но Мастер Мик не хотел иметь ничего от меня. Он знал, что я проболтался, с тех пор как "Блэк энд Тэнс" расчистили склад оружия и убили трех парней, случайно оказавшихся там. Он вышиб меня из ИРА и сказал, что мне повезло, что он не всадил пулю мне в голову ".


"Ты прошла через все это, и он выгнал тебя?"


"Что он и сделал. И после того, как договор был подписан, он дал понять, что я сделал. Я был персоной нон грата, как говорится ".


"Он звучит как сукин сын".


"Жесткий человек, да. То были трудные времена, как и эти ".


"Ты не кажешься сердитым", - сказала я, жалея, что не заказала себе виски при последнем звонке.


"Я был, долгое время. Сейчас я ловлю себя на том, что больше всего думаю о пистолете Льюиса. Как будто, может быть, это было возмездием за все, что я с ним сделал, за все жизни, которые я забрал, даже несмотря на то, что по большей части они были черными и загорелыми. Если бы я не цеплялся за него, этого бы не случилось с моими руками. Для Мика Мастера, десять ногтей или один, не имело значения".


"Что с ним случилось?"


"Он был протестующим, поэтому вступил в новую полицию Свободного ирландского штата. Антитеррористическая ИРА устроила засаду и застрелила его. Это был плохой конец для всех ".


"Вы не участвовали в гражданской войне?"


"Нет, мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Когда я это сделал, я попытался найти парней по борьбе с угрозами, поскольку я думал, что вся наша страна - это то, чего мы заслуживаем. Но здесь я никому не был нужен. Мастер Мик отравил колодец, и даже его новые враги вспомнили, что именно я отдал пистолет Льюиса. По сей день здесь есть люди, которые не хотят со мной разговаривать ".


"Почему ты не переехал на юг, в Республику?"


"Как бы странно это ни звучало, это мой дом, я не мог его покинуть. Даже со всеми плохими воспоминаниями и чертовски большим количеством лоялистов вокруг. Это не так уж плохо, если я держусь особняком и делаю ту работу, которая попадается мне на пути. Ах, но если бы не пистолет Льюиса..."


Мы долго сидели вместе и больше ничего не говорили, пока эхо последней фразы Грейди, произнесенной со вздохом и взглядом на его ужасные кончики пальцев, медленно затихало между нами.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


"Я провожу Грейди домой", - сказал Том. "В таком состоянии он никогда не справится в одиночку".


"Он не сказал ни слова за эти полчаса", - сказала я, посмотрев на свои часы.


"Он рассказал тебе о пистолете Льюиса, не так ли?"


"Да. Это правда?"


"Слишком верно, парень. Это погубило его. И то немногое, что от этого осталось, Мастер Мик прикончил. Они называют его патриотом, но он был настоящим ублюдком, я вам скажу. И это исходит от того, кто сражался на его стороне. Грейди не часто рассказывает свою историю, но когда он это делает, черный пес нависает над ним."


"Вы сражались против британцев или против ИРА по борьбе с угрозами?"


"Я сражался с англичанами, после того как сражался вместе с ними против турок. Но после этого я не мог заставить себя стрелять в своих товарищей в ИРА. Когда они разделили север, я отложил винтовку и довольствовался жизнью, какой я ее нашел. Грейди никогда не мог. Не мог уйти, и большинство людей здесь не простили бы. Три мальчика, которых убили Чернокожие и загорелые, все были местными, всех хорошо любили."


"Легко судить человека, не так ли? Заставляет людей чувствовать себя так хорошо ". Я потерла глаза, усталость дня или дымный торф почти заставили меня заплакать.


"Да. Иди сюда, Билли, мой новый друг. Один на дорожку, за счет заведения, - сказал Том, ставя на стойку простую бутылку вместе с двумя стаканами. "Это местное пиво - "потин", как мы его называем. Виски со вкусом земли в нем. Кровь и дождь - вот как я это называю ".


"Кровь и дождь", - сказал я, когда мы чокнулись бокалами. Виски пахло влажной землей и дубовыми листьями, немного затхлым и острым на вкус на моем языке. Это обожгло мне горло и согрело желудок.


"Что ты думаешь?" Спросил Том, закупоривая бутылку.


"Я думаю, это лучшее, что я когда-либо пробовал, и Ирландия совсем не похожа на то, что я когда-либо представлял".


"Да. Я представляю, что чувствовал бы то же самое, если бы поехал в Америку. Я ожидал бы увидеть гангстеров, ковбоев и индейцев на каждом углу. Теперь я должен закрыть это место. Помоги мне запрячь Грейди в повозку, пока я запрягу свою лошадь."


Грейди пошел с нами, как послушный ребенок, и я помогла ему забраться в маленькую двухколесную тележку, пока Том запрягал крепкого болотного пони, выводя его из навеса. Закончив, Том забрался в повозку и подобрал вожжи, кивнув мне на прощание. Грейди слегка пошевелился, как будто внезапно проснулся.


"Думай, как тебе теперь быть", - сказал он, а затем его подбородок опустился на грудь. Я хлопнула пони по крупу, и повозка с грохотом тронулась с места, стук копыт и деревянных колес по твердому вьюку наполнил влажный ночной воздух. Вскоре они ушли, и я остался один в незнакомой стране крови и дождя, где сказки и братоубийство были таким же обычным явлением, как зеленая трава. Я пнул камень и пошел к своему джипу, ноющая усталость поднималась от ботинок к черепу.


Я вел машину в лунном свете, тонкая желтая полоска от заклеенных скотчем фар танцевала над проезжей частью. Свежий ветер коснулся моего лица, и это напомнило мне стихотворение, которое мой отец часто читал о Диких гусях, ирландских изгнанниках, которые веками сражались против англичан в составе европейских армий вдали от своих домов.


Всю ночь напролет мы мечтаем о тебе, и, просыпаясь, думаем, что мы там,


Тщетный сон и глупое пробуждение - мы никогда не увидим Клэр.


Сегодня ночью дует дикий ветер, в воздухе разгорается битва;


Ветер с запада, и кажется, что он дует со стороны Клэр.


Папа был силен в поэзии и чтении. Он декламировал стихи, которые ему нравились больше всего, запоминал их и отпускал в таверне, как только толпа редела. У него их было предостаточно, но тщетные мечты и глупые пробуждения мальчиков из Клэр всегда огорчали меня. Теперь мой дом был далеко на западе, и я задавался вопросом, приснится ли он мне сегодня ночью. Или Диана. Возможно, в каком-то темном и опасном месте, одинокая и напуганная, она чувствовала ветер из дома. Я скучал по ней, больше, чем позволял себе осознавать.


Я ПРОСНУЛСЯ В своей каюте, дрожа. В хижине Квонсет было темно и холодно. У меня болела голова, а в глазах был песок от воздействия дыма и стыда за своих соотечественников. Я разжег огонь, раздувая пламя в маленькой печурке, пока не занялись щепки и мерцающий желтый свет не заполнил комнату. Я пил большими глотками из фляги, вода была холодной и металлической на языке.


Что я упустил? Этот вопрос снова и снова крутился в моей усталой, ноющей голове. Как я мог сблизиться с ИРА, когда любой, кто упоминал о них, мог рассчитывать заработать фунт тяжелым путем? Должен был быть другой подход, о чем я не подумал. У Каррика, похоже, тоже не было ничего стоящего, за что можно было бы зацепиться. Сдерживался ли он? Но почему? Чтобы защитить кого-то? Не ИРА, или любой другой католик, если уж на то пошло. Дженкинс? Красная Рука? Может быть. Но у меня не было возможности узнать, действительно ли у Каррика была какая-то информация, которой не обладал я. Он не казался другом каких-либо экстремистов. Но он обещал проверить своих информаторов и тех, кем руководят британцы. Было бы интересно выяснить, за что был казнен Махони. Если он не был предателем ИРА, тогда почему его убили?


Торнтон? Утром мне пришлось бы спросить его, почему он умолчал о том, что Каррик запросил файлы Бреннана, и попытаться выяснить, был ли он на уровне получения боевого приказа или пытался занять позицию подальше в тылу, когда началась стрельба. Но что с того, что он был? Нет закона, запрещающего спасать собственную шкуру.


Черт возьми? Он был дикой картой. Он, очевидно, хотел подняться по командной лестнице, но, опять же, нет закона, запрещающего быть номером один. Я не был уверен, что он провел более реальное расследование, чем Торнтон. Однако Ласнер сказал мне, что Хек проверял документы в центре связи. По крайней мере, это было что-то. Может быть, мне следует спросить его, что он нашел. Может быть, он сказал бы мне, если бы я вежливо попросила. Или арестуйте меня.


Подожди минутку. Я попытался вспомнить, что именно, по словам Ласнера, искал Хек. Он не сказал ничего конкретного, только то, что Хек просматривал квитанции и накладные. Но какое это имело отношение к барам? Когда поступала грузовая партия оружия, должен был быть один коносамент, и все. Так что же искал Хек? В устах Ласнера это звучало так, будто он рылся в стопках бумаги.


Я выпил еще немного воды и попытался все обдумать. Ничто не имело смысла. Что мог искать здесь Хек, что имело какое-либо отношение к краже в баре в Балликинлере или убийству Сэма Бернхэма в Киллоу? И был ли Сэм настоящей целью в Киллоу? Или это был я?


Я забрался обратно в свой спальный мешок и постарался, чтобы деревянные подпорки брезентовой койки не врезались мне в ребра. Завтра, подумал я, завтра поговорю с Ласнером об этих бумагах. Сходи к Дженкинсу насчет грузовика. И Торнтон, что-то в Торнтоне шевельнулось в глубине моего сознания, когда непрерывный дождь барабанил по изогнутой рифленой стали, убаюкивая меня, образы разбитых окон и кроваво-красных занавесок заполнили мои сны.


РОСА ТЯЖЕЛЫМ СЛОЕМ ЛЕЖАЛА на траве и прилипала к моим ботинкам, когда я шел от столовой палатки к центру связи. Белые облака на востоке разогнало солнце, отбросившее на лагерь тени елей. Воздух был насыщен влажным ароматом зелени, и я глубоко вдохнула его. Прохладный воздух прояснил мою голову.


Что-то было не так с документами, должно было быть. Единственное, я был совершенно уверен, что это не имеет никакого отношения к краже оружия. Не было никакой причины рыться в стопках квитанций, заказов на доставку и коносаментов, чтобы раскрыть это преступление. Еще одна вещь, в которой я был уверен, поскольку спросил одного из поваров, который подвез меня прошлой ночью, заключалась в том, что в этой столовой не использовались никакие местные продукты. Вся еда была любезно предоставлена дядей Сэмом. Но Балликинлер был гораздо большей базой. Это был всего лишь штаб лагеря, и там не было места для хранения свежих продуктов. Это могло бы быть важно, если бы моя догадка была верна.


"Доброе утро, лейтенант", - сказал сержант Ласнер, когда я вошел в его центр связи. "Я слышал о твоей вчерашней опасности. Это слишком плохо для Сэма Бернхэма ".


"Очень плохо", - сказал я. "Новости распространяются быстро".


"Это центр связи", - сказал Ласнер, - "сэр". Он выглядел оскорбленным тем, что кто-то усомнился в его осведомленности.


"Когда майору Торнтону сообщили?"


"Я сам сказал ему вчера вечером, как только пришло сообщение от Балликинлера о скорой помощи, отправившейся за его телом".


"Что он сказал?"


"Я точно не помню, лейтенант. Что-то в этом было ужасное. Почему?"


"Он спрашивал обо мне?"


"Ни слова. О чем именно идет речь?"


"Ничего, сержант, совсем ничего. Слушай, ты можешь показать мне файлы, которые просматривал Хек, те, о которых ты мне рассказывал?"


"Нет, я не могу".


"Почему?"


"Они ушли. Я тоже упаковал их все в коробки. Одному из клерков потребовался весь день, чтобы разобраться во всем после того, как Хек вытащил бумаги из всех наших картотек. Это был беспорядок. Но мы исправили это и вернули все в правильный порядок. Затем пришел майор Торнтон и спросил, что искал Хек. Я показал ему шкатулку, и он взял ее ".


"Почему?" Я спросил. Казалось, это был единственный вопрос, который пришел мне в голову.


"Потому что он майор, а я сержант".


На это нечего было сказать.


Я направился к главному зданию, направляясь в офис Торнтона. Солдаты в камуфляже и рюкзаках стояли снаружи, ожидая, когда кто-нибудь прикажет им идти куда-то без видимой причины. Клерки, сжимающие папки и листки, сновали туда-сюда, перемещая документы, которые держали подразделение в волоките. Так много бумаги, так много бланков и заказов, именно бумажная волокита заставляла колеса вращаться, и если вы знали, как с этим работать, вы могли получить практически все, что хотели, особенно если это можно было выкрасить в зеленый цвет.


Но вы могли получить и другие вещи, и если вы были частью подразделения, временно расположившегося бивуаком в одном месте, тогда вы могли рассчитывать на то, что документы будут потеряны или выброшены как несущественные, когда вашим следующим пунктом назначения будет пляж вторжения. Я рисковал, но был готов поспорить, что Торнтон и Бреннан вместе с Дженкинсом были замешаны в чем-то, что не имело никакого отношения к барам или ИРА. Я был прав больше, чем думал, когда подстрекал Хека к тому, что у него нет ни единой зацепки. Он этого не сделал; он даже не пытался найти того, кто забрал решетку. Он, вероятно, знал, что был не в своей тарелке. Но его интерес к коносаментам и тому подобному подсказал мне, что он на что-то наткнулся, на что-то, что было больше по его части.


Я был взбешен тем, что меня отвлекли, но это не означало, что я не мог выкроить время, чтобы разобраться с источником своего гнева. Я приближался к офису Торнтона, в моей голове роились идеи о том, как лучше всего обезвредить этого майора, когда оттуда вышел сержант Пит Бреннан, насвистывая мелодию, засунув руки в карманы, как будто ему было наплевать на весь мир.


"Привет, лейтенант, как у тебя дела?"


"Что вы имеете в виду, говоря "как у меня дела?" Разве ты не собираешься предстать перед военным трибуналом?"


"Нет, нет", - сказал Бреннан, размахивая рукой взад-вперед. "Все это было небольшим недоразумением. У нас с майором все в порядке. Мне пора возвращаться ".


"Подожди минутку", - сказала я, хватая его за руку. "Я знаю, что здесь происходит. Между тобой, Торнтоном и Дженкинсом". Я не был так уверен, как говорил, но звучание уверенности было хорошим приемом для запугивания подозреваемых. "Скажи мне, Пит, что у тебя есть на Торнтона?"


"Я не знаю, о чем ты говоришь", - сказал он, понизив голос до шепота. "Теперь отпусти меня".


"Ты играешь в опасную игру", - сказал я. "Не с Торнтоном, а с Дженкинсом. Если он замешан, у тебя могут быть большие неприятности ".


"Что вы имеете в виду, если, лейтенант?" Секунду назад ты сказал, что знаешь, что происходит. Оставь меня в покое, пожалуйста. С этими словами он высвободил свою руку из моей хватки и вышел через главную дверь, оглядываясь по сторонам, направляясь к джипу. Я глубоко вздохнула, качая головой в ответ на глупость Бреннана. Надеясь, что я ошибаюсь ради него, я вошла в кабинет Торнтона и сильно толкнула дверь, так что она ударилась о стену.


"Что за... я тебе перезвоню, мне нужно идти", - сказал Торнтон, швыряя трубку. "Бойл, ты пьян?"


"Я был прошлой ночью, майор. Знаете, что было бы действительно вкусно на завтрак? Яичница с ветчиной. Не яичный порошок и спам, а настоящая вещь. Понимаешь, что я имею в виду?" Я присела на угол его стола и уставилась на него.


"Какие-нибудь проблемы, майор?" Капрал заглянул в кабинет из коридора, взглянул на меня и снова на Торнтона.


"Нет, ничего плохого", - сказал Торнтон. "Ветер снес дверь. Заткнись, ладно?"


Дверь захлопнулась, и мы остались одни. Торнтон ничего не сказал. Он не спросил меня, почему я болтаю о яичнице с ветчиной, как сделал бы любой невинный парень. Вместо этого он сглотнул, когда на его лбу выступил пот.


"У меня есть несколько вопросов", - сказал я.


"Ты уже нашел решетку?" Торнтон делал храброе лицо, пытаясь заставить меня защищаться. Это могло бы сработать с некоторыми лейтенантами, но не с этим.


"Ну и дела, майор, нет. Видите ли, ситуация была довольно запутанной, когда мы пытались выяснить, кто замешан в опасной краже оружия, а кто замешан в мизерном подкупе и растрате армейских средств ".


"О чем ты говоришь?" Он попытался вложить в это немного негодования, но это прозвучало как отчаяние.


"Во-первых, откуда взялось виски?"


"А?" Я знал, что был прав. Любой честный старший офицер уже вызвал бы полицию. Вместо этого Торнтон сидел и смотрел на меня, открыв рот.


"Это один из моих вопросов. Откуда взялось виски?" Я указал в угол комнаты, где стояли три ящика ирландского виски, когда я был там в последний раз. Этим утром остался только один.


"Ты знаешь, как это бывает, Бойл..."


"Хорошо, давайте попробуем это. Как Бреннан узнал?"


"Выяснить что?" Последнее слово прозвучало протяжно, как будто он собирался заплакать.


"Все в порядке, майор, у меня есть еще. Например, что ты сделал с документами, которые забрал из центра связи?"


"Это где-то здесь, возможно, я положил его не на то место. Я хотел разобраться в этом сам, я подумал, может быть, я, я ... я не знаю ", - сказал Торнтон, изнуряя себя ложью.


"Что в этом ящике?"


"В каком ящике?" Спросил Торнтон, его взгляд на секунду метнулся к ящику стола.


"Вот это", - сказала я, указывая на средний ящик справа от него. "Тот, в который ты запихивал какие-то бумаги, когда я был здесь. Бьюсь об заклад, оно заперто. Верно?"


"Нет, смотри, здесь пусто", - сказал он с трогательным рвением. Он выдвинул ящик, обнаружив скрепку для бумаг и пыль.


"Другие твои ящики тоже пусты?"


"Нет, это не так. Почему?"


"Потому что, ты, тупой болван, почему этот ящик должен быть пуст, если ты не избавился от всего, что в нем было?"


"Бойл, ты не можешь так со мной разговаривать, правда".


"Хорошо, позвони своему командиру. Скажи ему. Скажи ему, что в твоем офисе второй Луи, который говорит о тебе очень плохие вещи ".


"Держись, держись. Мы можем с этим разобраться ".


"Может быть", - сказал я. "Давай начнем с того, что я расскажу тебе несколько вещей, а ты скажешь мне, понял ли я что-нибудь не так". Я подняла брови, ожидая, что он ответит.


"А? О, хорошо, конечно." Он вытряхнул сигарету из пачки и закурил. Он ничего мне не предложил.


"Вы с Дженкинсом состряпали какой-то план. Я предполагаю, что он начал с нескольких личных подарков тебе. Виски для начала, затем несколько хороших кусков мяса, свинины и баранины, специально для вас. Тебе это понравилось, и однажды он предложил соглашение. По сути, он оплачивает армии больше, чем доставляет, и дает вам откат. Кто должен знать? Это вся пища, которую нужно употреблять, и ты отвечаешь за оформление документов. Как только ты уйдешь, все это все равно исчезнет. Почему бы не заработать немного денег, пока есть такая возможность? Черт возьми, ты знаешь, что дивизия на пути к неприятностям, может, с таким же успехом можно заготовить немного сена, пока светит солнце, верно?"


"Он очень мерзкий человек".


"Я уверен, что он навязал тебе это соглашение. Но затем появляется Бреннан, назначенный в кухонную охрану. Я не знаю как, но он видит, что все не сходится. Возможно, он сравнивает коносамент от доставки со счетом или квитанцией, это действительно не имеет значения. Держу пари, он направился прямо к тебе."


"Я сказал Дженкинсу, что это должно прекратиться. Я сделал!"


"Но он сказал "нет". Он сказал тебе, что позаботится о Бреннане."


"Я не хотел, чтобы это произошло".


"Нет, это привлекло бы слишком много внимания. Итак, ты убираешь Бреннана с кухни, что его вполне устраивает. Я уверен, ты сказал, что обвинишь его, если он что-нибудь скажет. Затем вы начали собирать документы, избавляясь от любых улик. Это то, что было на твоем столе на днях. Вот почему ты был так расстроен ".


"Как ты узнал?"


"Хек просматривал сообщения Ласнера, ты знал это. Не имело никакого смысла, что это было частью его расследования кражи из бара. Он должен был искать что-то более долгосрочное. Я знал, что Бреннан нервничал, увидев грузовики Дженкинса на базе, а потом я вспомнил, что он работал на кухне, когда впервые попал сюда. Я полагал, что Дженкинс угрожал ему, и что вы с Бреннаном угрожали поговорить через головы друг друга. Затем, когда произошел налет на бар, вы решили, что это прекрасная возможность посадить Бреннана за преступление, к которому он не имел отношения."


"Но я не собираюсь его арестовывать; военного трибунала не будет".


"Правильно. Потому что у него что-то есть на тебя. Кое-что, что он, вероятно, показал тебе этим утром ". Я наклонилась, чтобы заглянуть в корзину для бумаг у его стола. На дне лежал тонкий слой пепла. "Которое ты сжег. Кто они? Стопка счетов и квитанций, которые не совпадают?"


"Да", - сказал Торнтон, обхватив голову руками. Его голос дрогнул от эмоций. "У него были квитанции о доставке в столовую, совпадающие со счетами, которые я подписал. Этого достаточно, чтобы убрать меня ".


"Чего хочет Бреннан?"


"В том-то и дело", - сказал он, глядя на меня снизу вверх, как будто у меня мог быть ответ. "Он сказал, что все, чего он хочет, это чтобы его оставили в покое. Но Дженкинс не оставит его в покое, пока у него есть эти доказательства. Я пытался урезонить его, дать ему денег, но он не слушает ".


"Почему он был таким веселым, когда уходил отсюда?"


"Я сказал ему, что буду работать над его переводом обратно в его старую команду".


"В Италии?"


"Да. Они все еще на линии, атакуют вдоль реки Вольтурно, в каком-то месте, о котором я никогда не слышал. Ты можешь в это поверить? Он хочет вернуться к этому ".


"Да, трудно поверить, что парень хотел бы вернуться в бой, а не ассоциировать себя с тобой".


"Эй, если бы Бреннан просто держал рот на замке, все было бы хорошо. Но нет, он должен был пойти и все испортить. Если Дженкинс что-нибудь с ним сделает, это будет не на моей совести, вот что я тебе скажу ".


"Где деньги?" Я спросил.


"Какие деньги?"


"Даже не пытайся..."


"Послушай, Бойл, если у тебя есть какие-то улики против меня, давай, отправляй их к Черту. Если подумать, то почему его здесь нет? Если вы раскрыли это большое дело, почему полицейские не закуют меня в кандалы?" Торнтон наконец-то суммировал это. Он был прав. Все, что у меня было, - это история. Если бы он избавился от всех улик, за исключением того, что припрятал Бреннан, тогда мне было бы трудно заставить это придерживаться.


"Почему ты солгал мне о том, что хочешь получить боевое командование?"


"Я делаю".


"Офицер-артиллерист в штабе корпуса находится не совсем на линии огня".


"Убирайся к черту, Бойл".


"Хорошо", - сказал я, обдумывая свои варианты. Я должен просто уйти, забыть о Торнтоне и продолжить расследование. "Не возражаешь, если я возьму это?" Я указал на виски.


"Если это поможет тебе выбраться отсюда, то с моими комплиментами. Нет причин, по которым вы не можете разделить богатство. Может быть, ты не такой тупой, каким кажешься в конце концов ".


"Может быть", - сказал я, поднимая футляр. "Посмотрим".


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Я остановился в центре связи, дал Ласнеру бутылку Bushmills и сказал, что мне нужно поговорить по телефону наедине. Он положил бутылку в ящик своего стола, меня - в маленький кабинет дальше по коридору и закрыл дверь, не задав ни одного вопроса. Я позвонил капитану Хайраму Хеку и держал трубку подальше от уха, пока он не успокоился достаточно, чтобы слушать. Мне удалось вставить несколько слов, в ответ я услышал ворчание, которое истолковал как согласие, и поморщился, когда он швырнул трубку - его способ попрощаться.


До Браунлоу-хауса в Ларгане было около шестидесяти миль, согласно указаниям, которые дал мне Ласнер. Я мог сказать, что поднялся на ступеньку выше в его оценке меня как младшего лейтенанта-новичка, когда он нашел время проводить меня до джипа, пройдя по маршруту, который он отметил на карте, чтобы привести меня в штаб корпуса.


"В центре Ньюкасла вы увидите указатель на Каслвеллан-роуд. Возьмите это; оно отправляется в город с тем же названием. Вы пересечете Дублинскую дорогу в Каслвеллане, затем поедете по Бэллиуорд-роуд до деревни Бэллиуорд, - сказал он, указывая на города. Следующим был Кейтсбридж.


"Дай угадаю. Тогда я поеду по Кейтсбридж-роуд?"


"Да, но ты должен быть осторожен. Они также называют дороги с другого направления, так что эта же дорога снова становится Каслвелланской дорогой, как только вы доберетесь до Банбриджа. Тогда ты почти на месте. После Банбриджа выезжайте на Ларганскую дорогу."


"За Ларгана".


"Правильно. В центре города есть указатели на штаб Корпуса. Браунлоу-Хаус - огромное место, я бы предположил, что вы называете это поместьем. В любом случае, его трудно не заметить; это самое большое событие в городе ".


"Хорошо, спасибо, сержант", - сказал я, снимая брезентовый верх с джипа. Я видел, как он бросил взгляд на ящик с виски в глубине.


"У тебя целый ящик Bushmills", - сказал он, и в его голосе появились легкие раздражительные нотки. Думаю, одной бутылки показалось много, когда он подумал, что это все, что я могла дать.


"Одним меньше, сержант. Извини, мне это нужно. Я даже ничего не оставлю для себя ".


"Ну, хорошо, лейтенант, если вы так говорите. Я не видел столько качественного самогона в одном месте с тех пор, как я здесь. Хорошая выпивка, кажется, не проходит по цепочке командования ".


"Разве не так устроен мир?" Я помахал рукой, отъезжая, радуясь, что Ласнера, казалось, взбодрила мысль о том, что у него на одну бутылку больше, чем у меня останется. Он был прав насчет того, что все хорошее достается высшим чинам, а я был слишком низок по шкале рангов, чтобы не согласиться с ним. Лейтенантов было пруд пруди, и они не получали большой доли; ценные вещи достались капитанам, майорам, полковникам и генералам. Такие вещи, как скотч, виски, кожаные куртки с флисовой подкладкой, предназначенные для экипажей бомбардировщиков, пенициллин, все это доставлялось из Штатов на базы по всему миру по пути на фронт. На каждой остановке груз становился легче, и такие парни, как Хек, щеголяли в прыжковых ботинках и прочем снаряжении, которое им было нужно, чтобы почувствовать себя настоящими солдатами.


Выпивка - это одно, особенно здесь, когда мы находились практически на заднем дворе винокурни Bushmills. Но снаряжение для холодной погоды, сигареты, морфий - я видел, как все это воровали на складах снабжения в тылу, и меня от этого затошнило. У меня не было желания вырубать еще один окоп в утрамбованной итальянской земле, но если бы я это сделал, я бы хотел согреться, забравшись в него. Если бы я был ранен, я не хотел, чтобы закончились таблетки с морфием, потому что у интенданта была привычка или связи в Белфасте, Лондоне или Алжире, которые предлагали лучшие деньги.


Каждый - вор, сказала я себе, наслаждаясь солнцем на лице, пока ехала сквозь сосны вниз по склону к Ньюкаслу. От патрульного полицейского, который отбирает яблоко у зеленщика, до правительства, которое урезает твою зарплату. Это просто вопрос того, сколько вреда ты причиняешь, когда забираешь то, что тебе не принадлежит. Я не знал, где была грань, место, где вред был серьезным, но я знал достаточно, чтобы оставаться на той стороне, которая позволяла мне спать по ночам.


Я нашел Каслвеллан-роуд в Ньюкасле и быстро оставил город позади, когда дома и магазины уступили место аккуратно выровненным полям, их каменным стенам и тонким рядам деревьев, загоняющим массы овец, которые все спокойно ели, опустив головы к земле, не обращая внимания ни на что, кроме зеленых стеблей перед ними. Откармливались перед суровой зимой, как и солдаты в Балликинлере и на подобных базах по всей Великобритании, Северной Африке и Италии. Те, кто обосновался здесь до них, сошли на берег в Северной Африке, когда это сделал я, и теперь многие из них были мертвы, больше раненых, некоторые в плену, а другие, как Пит Бреннан, остались в живых по непонятной им милости. Что касается меня, то я не был настолько глубоким мыслителем. Я был рад быть живым, и я был так же готов благодарить Бога за милость, как вырезанная деревянная свинья. Я понятия не имел, сыграл ли Бог какую-то роль в принятии решения о том, кто умрет на поле боя или в гостиной дома полицейского из РУК. Не так давно парень рядом со мной на горном хребте на Сицилии получил пулю в лоб. Если бы Бог так проводил свое время, я бы рискнул со Свиньей.


Я сбавил скорость, проезжая через Каслвеллан, разделяя широкую дорогу с грузовиками, мотоциклами и фермерскими повозками, запряженными крепкими лошадьми. В центре города дорога была обсажена большими старыми каштанами, которые еще держались за остатки своей зелени, прежде чем наступили сильные холода и повалили ее. Я миновал кельтский каменный крест, установленный посреди перекрестка, и ряд магазинов в побеленных каменных зданиях. Генри Девлин, торговец спиртными напитками и бакалеей. Башмаки Дрофы. Шикарное железо. Впервые с тех пор, как я приземлился, я почувствовал, что нахожусь в Ирландии. Не Республика, а остров Ирландия, подальше от войны, британцев и ИРА. Названия, улицы, магазины и люди казались мне удобными, как пара старых ботинок, которые я, возможно, купил много лет назад в Bustard's.


Я подавил желание найти паб, пообедать пораньше и поболтать с завсегдатаями. Я чувствовал, что если я это сделаю, то, возможно, никогда не уйду. Странно, что в этом чужом месте из моих детских кошмаров, где оранжисты притаились, чтобы отрубить головы мальчикам-католикам, я должен чувствовать себя так, как будто еду домой, может быть, с воскресной прогулки в Веймаут, возвращаюсь через Дорчестер и вижу, как мимо моего окна проплывают знакомые магазины, а папа машет городскому полицейскому, регулирующему движение, его белые перчатки описывают сверкающие дуги в сторону Саути.


К западу от Каслвеллана местность поднималась, окруженные скалами участки земли наклонялись вверх по обе стороны дороги, меня обдувал влажный холод, когда я плотнее натягивал кепку. Солнце было ярким, но не теплым, ноябрьский воздух охлаждал лучи, отбрасывающие тени на мою спину, как будто сам солнечный свет был ложью.


Это было не жаркое тепло Иерусалима, это был сияющий свет родины моих предков, и я дрожал в нем, думая о Диане, задаваясь вопросом, все еще течет ли пот ручейками между ее грудями, или ее тоже отправили служить под другим солнцем, и согрелась ли она под ним или замерзла. Слишком рано, сказал я себе. Еще слишком рано. Ее нужно было проинструктировать и подготовить. Снабженный подходящей одеждой, все с европейскими лейблами, что-то в этом роде. Они не могут произвести это за одну ночь, не так ли? Мне до боли хотелось вернуть те моменты в Иерусалиме, сказать ей правильные вещи. Я не знал, какими они могли бы быть, но я знал, что не произносил их. Я не мог этого сделать; я думал только о себе, о том, как ее выбор повлиял на меня. Я чувствовал себя бездельником.


Мысли о Диане заставили меня беспокоиться о ней, и это заставило меня ехать быстрее. Я слишком быстро вошел в поворот, и мне пришлось резко затормозить, чтобы не съехать с дороги. Я переключил передачу на меньшую скорость и глубоко вздохнул. Ладно, расслабься, сказал я себе. Подумай о чем-нибудь другом. Бары. Подумайте о барах.


Прежде чем я смог, мне снова пришлось затормозить, на этот раз из-за медленно движущейся в мою сторону повозки, запряженной двумя цокающими толстыми копытами лошадьми, нагруженными навозом, предназначенным для поля какого-то фермера. Повезло ему. Я старался не дышать, когда мы проезжали по узкой дороге. За исключением того участка через Каслвеллан, я нигде не видел широкой дороги с тех пор, как попал сюда. Дороги Северной Ирландии - и я ожидаю, что дороги Республики также - не были построены для того объема армейского транспорта, который они наблюдали в эти дни.


Это верно. Здесь все происходило медленно. И в дождливую ночь, как в ту ночь, когда были украдены бары, как далеко ты мог уехать? Я напомнил себе, что нужно посмотреть на карту и оценить максимальное расстояние, а также сравнить его с местом, где был найден грузовик. Если это было на внешнем расстоянии, то они переносили решетки прямо туда. Если нет, они могли бы сделать это в другом месте, а затем бросить грузовик. Но почему? Рядом с чьим-то домом? Или у них была другая машина поблизости? На это стоило посмотреть.


Я въехал в Ларган, который был значительным городом с тесными, закопченными кирпичными зданиями, укрытыми серыми шиферными крышами. Казалось, что нужен хороший дождь, чтобы смыть грязь. За центром города здания поредели, и я последовал указателю на штаб-квартиру Корпуса армии США, повернул направо и поехал по дороге, слева от меня возвышался высокий черный забор из кованого железа. Я сбавил скорость и свернул у калитки в заборе, которая была украшена всевозможными завитушками. Чудовищем передо мной, должно быть, был Браунлоу-Хаус. Солнце заливало коричневый камень желтым светом, делая его почти золотым. Его венчала единственная большая башенка, что-то из "Аладдина и волшебной лампы". Башню окружал лес дымовых труб, расположенных на любой высоте, которую мог предложить дом. Казалось, что в каждой комнате было по одному, что означало, что они, вероятно, были единственным источником тепла.


Я остановил джип позади ряда других, схватил свой ящик виски и подошел к одному из подснежников, охраняющих главный вход.


"Эй, приятель, - сказал я, - где находится офис G-1?"


"Что у тебя там, лейтенант?" Спросил член парламента. Очевидно, слово BUSHMILLS, напечатанное трехдюймовыми буквами белым по черному, ничего для него не значило.


"Ты трезвенник?" Я спросил его. Его приятель коротко фыркнул и отвел взгляд.


"Нет, я не такой", - сказал он достаточно быстро и громко, чтобы сказать мне, что он предпочел бы, чтобы его считали неграмотным, чем непьющим. "Я просто не могу позволить тебе войти сюда, не проверив, вот и все". Он открыл футляр, когда я держал его. "Ты упускаешь одно", - сказал он, закрывая его обратно.


"Спасибо. Должно быть, волна преступности. Так где же Джи-1 и как его зовут?"


"Это, должно быть, полковник Уоррентон. Поднимитесь по главной лестнице и спросите у дежурного. Это место - лабиринт".


Он был прав. На верхней площадке лестницы, достаточно широкой, чтобы отделение могло пройти в ряд, дежурный офицер провел меня по двум коридорам и указал на дверь. Подходя к нему, я заглянул в офис через холл. Дверь была открыта, а стул за столом пуст. Высокий, жилистый офицер в куртке от джипа стоял спиной ко мне, курил и смотрел в открытое окно. Я отвернулся и постучал в закрытую дверь с надписью G-1 по трафарету.


"Пойдем", - прозвучал резкий голос.


"Полковник Уоррентон?" Спросила я, закрывая дверь ногой.


"Кто ты, черт возьми, такой?" Уоррентон сидел спиной к окну, за которым вдаль простиралась широкая зеленая лужайка. Моей первой мыслью было, что я бы перевернул стол и посмотрел на это вместо деревянной двери. "Да ладно, чувак, у меня не весь день впереди", - огрызнулся он.


"Лейтенант Бойл, сэр. Майор Торнтон сказал мне зайти и передать вам это вместе с его комплиментами ". Пока я искал место, куда поставить чемодан, я понял, почему Уоррентон не перевернул стол. Каждый квадратный дюйм этого помещения, а также стол рядом с ним были заполнены стопками файлов, формуляров и копиями того, что, вероятно, было одними и теми же формами. Я сомневалась, что у него когда-нибудь будет шанс взглянуть на дверь, не говоря уже о лужайке.


"Майор кто?" - спросил он, глядя на меня, пока говорил. У него было желтоватое, квадратное лицо, его щеки начинали обвисать, вероятно, из-за того, что он весь день и половину ночи склонял голову над столом, заваленным бумагами. Его глаза метались взад и вперед, смотря на что угодно, но не на меня. Он был паршивым лжецом.


"Полковник, скрывать нечего. Не волнуйся, это всего лишь подарок. Я положу это сюда, - сказала я, ставя кейс сбоку от его стола. "Майор Торнтон надеется, что вы сможете взять меня с собой, если его перевод пройдет успешно".


"Садитесь, лейтенант, и расскажите мне, о чем вы говорите", - сказал Уоррентон. Когда я это сделала, он наклонился и открыл футляр. "Одного не хватает", - сказал он, подняв голову.


"Один что?" - Спросила я в притворном неведении. Я ждал, пока тишина заполняла пространство между нами. Наконец, он рассмеялся.


"Очень хорошо, лейтенант - что это было?"


"Бойл, сэр. Уильям Бойл".


Он написал имя на клочке бумаги, сложил его и, выдвинув ящик стола, аккуратно положил его в конверт. "Как долго вы работаете на майора Торнтона?"


"Недолго. Меня перевели из Северной Африки. На мой вкус, слишком горячо".


"Через несколько месяцев у тебя может снова стать жарко. Сплетня говорит, что подразделение готовится к большому вторжению. У тебя есть какой-нибудь артиллерийский опыт?" Он перешел от вопроса "Майор кто?" к признанию, что знает Торнтона и задание, которое тот хотел получить, за меньшее время, чем потребовалось бы, чтобы открыть одну из этих бутылок.


"Никаких, полковник. Я тот, кого вы могли бы назвать специалистом по снабжению. Тебе нужен запас чего-то, я прилагаю особые усилия, чтобы это получить. Нравится это виски ".


"Ты сказал, что это от Торнтона".


"Ну, в некотором смысле так оно и было. Это было его. Теперь это твое. Видите ли, все, что он организовывал для вас, ну, это я делал всю работу. Я подумал, что он, вероятно, не упоминал об этом, поэтому решил сам принести вам последнее дело."


"Он сказал, что больше ничего не было".


"Ну, это само собой разумеется, понимаете, что я имею в виду?"


"Лейтенант Бойл, я думаю, нам может пригодиться кто-то с вашей инициативой в корпусе, действительно нужен. Спасибо, что заглянул в гости ".


"Не стоит упоминать об этом, сэр".


"Не упоминай об этом, Бойл. Кому угодно - понятно?"


"Даже не майор?"


"Майор кто?"


Теперь была моя очередь смеяться. Прежде чем я поднялся на ноги, он снова уткнулся в свои бумаги, переставляя папки, распределяя персонал туда, куда диктовала его прихоть, или туда, куда вели выплаты. Как член городского совета у себя на родине, он имел право оказывать милости, но это были вопросы жизни и смерти. Ты, в стрелковый взвод. Ты, с виски и ветчиной, отправляйся в штаб. Может быть, он думал, что, поскольку люди все равно умрут, ему следует разжиреть от этого. Или богатый. Я закрыл за собой дверь и прошел в кабинет напротив.


"Ну?" Спросил Хек, щелчком выбрасывая сигарету в окно. Его адамово яблоко дернулось на этом тощем горле.


"Я был прав. Торнтон расплачивается с ним за перевод в корпус. Вероятно, другие тоже; он казался гладким оператором. Посмотри во втором ящике слева от него, он вложил мое имя в конверт там ".


"Хорошо, Бойл, я могу сломать его. Я скажу ему, что мы только что подобрали тебя и Торнтона, и что единственный способ спасти свою шкуру - рассказать все. Хорошая работа". Он вложил мне в руку толстый конверт и прошел мимо меня в кабинет Уоррентона. Я закрыл за ним дверь, сел за пустой стол и открыл ее. Выложил свою часть сделки.


Я заключил сделку с Хеком. Я пообещала ему, что это заставит его выглядеть хорошо, и что я буду держаться подальше от всеобщего внимания. Я полагал, что он шел по следу того, кто перекрывал поставки в подразделение - иначе зачем бы ему просматривать все эти транспортные накладные и коносаменты? Возможно, он пытался установить связь между кражей оружия и провиантом, но я сомневался, что у него что-то получилось с этим.


Ключом было найти кого-то, кто предал бы Торнтона. Я не думал, что Бреннан станет, по многим причинам. Он получил от Торнтона то, что хотел, и в любом случае я не хотел вмешиваться в то, что, по его мнению, он должен был сделать. Это должен был быть кто-то другой, предпочтительно кто-то более высокого ранга, кто был бы счастлив позволить всему дерьму покатиться под откос в сторону Торнтона. Ставка, на которую я пошел, заключалась в том, что Торнтон пытался подкупить G-1 корпуса, офицера по кадрам, который мог одобрить его перевод в артиллерийское подразделение корпуса, которое находилось настолько далеко в тылу, насколько это было возможно, и все еще утверждало, что участвует в стрелковой войне. Однако все это соответствовало лжи о Бреннане и истории о желании получить боевое командование в роте тяжелого вооружения. Я полагал, что худшее, что может случиться, это то, что Хек разозлится на меня еще больше, что вряд ли казалось возможным, и что невинный Джи-1 получит бесплатный ящик ирландского виски.


Взамен Хек согласился передать свое досье по делу коллегии адвокатов и предоставить мне полную свободу действий плюс любую необходимую мне рабочую силу. Все, что мне нужно было сделать, это разделить с ним славу, если я что-нибудь найду. Слава была последним, чего я хотел. Все, что это сделало, - создало представление, что я был тем парнем, к которому можно было обратиться, когда дела были действительно тяжелыми, как у Косгроува для этой работы. Я предпочел остаться с дядей Айком, дальше от стрельбы, чем Торнтон когда-либо мечтал. Итак, слава, это было бы все, Черт возьми, но я упорно торговался, чтобы отказаться от своей доли этого. Он должен был думать, что это было так же важно для меня, как и для него. Это то, что принесло мне обещание помощи, если она мне понадобится.


Я высыпал содержимое конверта, который передал мне Хек, на стол. На фотографиях с места преступления видны пустые полки, на которых хранились батончики. Сломанный замок на двери кладовой. Отпечатки шин, оставленные в грязи. Все как обычно, ничего полезного, поскольку мы уже идентифицировали грузовик.


Там было несколько фотографий Эдди Махони с отсутствующим затылком. Он лежал в канаве на обочине дороги лицом вниз. Дождь промочил его одежду, и он погрузился в грязь, как будто его наполовину похоронили в неглубокой могиле. Был сделан снимок его руки, на котором были видны края фунтовой банкноты в его руке. Еще один снимок его лица, после того, как они перевернули его. Трудно было сказать, как он выглядел при жизни; жестокость выстрелов в голову в сочетании с запекшейся грязью вокруг его лица придавали ему уродливый и гротескный вид. На другом снимке была видна окружающая местность, включая дорогу. Ноги Махони торчали из края канавы, как будто он стоял на обочине дороги, когда в него стреляли. На другой фотографии он был изображен с противоположной стороны. Была одна фотография Махони живым на городской улице. Возможно, это был снимок с камеры наблюдения. Я положил это в свой карман.


Я прищурил глаза, чтобы разглядеть здание, видневшееся на обочине дороги, ярдах в двадцати или около того от того места, где лежал Махони. Оно выглядело знакомым, с его белыми стенами и соломенной крышей. Это был паб "Ушат", и по этой дороге я видел, как Том Маккарти прошлой ночью сбивал Грейди О'Брика.


Эдди Махони был застрелен в нескольких ярдах от паба, где Грейди пил больше всего каждый вечер! Неужели Грейди прошел мимо тела, не заметив его в темноте? Или убийца Махони застрелил его на обратном пути с базы, после закрытия? Почему бы и нет? Было бы разумно оставить его в живых, чтобы помочь с погрузкой, и дождаться окончания кражи, чтобы избавиться от него. Но это зависело от того, почему в него стреляли. Если бы он был информатором, Каррик, вероятно, знал бы. Но ни он, ни Слейн О'Брайен не признались, что руководили им. Представлял ли он опасность для своих товарищей? Достаточно опасен, чтобы убить в ходе такой дерзкой кражи? Это не имело смысла, но ведь это была моя работа, не так ли? Чтобы разобраться в массе несвязанных фактов.


Я взглянул на отчет Королевской полиции, который был копией того, что дал мне Слейн. Там была одна новая страница, записка, в которой говорилось, что на грузовике Дженкинса не было обнаружено отпечатков пальцев; очевидно, его начисто стерли. Был более длинный отчет главного маршала. Ничего нового о краже или убийстве, но Хек поручил одному из своих людей следить за Дженкинсом на следующий день. Отчет о наблюдении охватывал три дня. В первый день Дженкинс поехал в Ньюри, недалеко от границы, и отправился на станцию КПП, чтобы договориться о возвращении своего грузовика. На второй день после кражи он пошел в паб в Портадауне и познакомился с девушкой. Все работают и никаких игр, как говорится.


Фотография прилагалась. Мужчина, которого я принял за Дженкинса, открыл дверь паба Беннетта для молодой женщины. Хотя это была зернистая черно-белая фотография, я знал, что ее волосы были рыжими. Это была копна кудрей, откинутых назад, чтобы открыть ее лицо, которое было повернуто спиной к улице, как будто она проверяла, видел ли ее кто-нибудь. Слейн О'Брайен, входящий в паб в Портадауне с Эндрю Дженкинсом, лидером Красной Руки.


Я сидел с фотографией в руке, пытаясь понять, что это означало. Через два дня после кражи и убийства члена ИРА Слейн О'Брайен встречается с Эндрю Дженкинсом. Три дня спустя она сидит в номере иерусалимского отеля и рассказывает мне, что он какая-то крупная шишка в протестантской тайной милиции, занимающаяся убийствами в отместку. Было ли это подстроено? Нет, я не мог представить, как это сработает. Если бы она работала с Дженкинсом, уничтожая людей из ИРА, зачем было ехать на Ближний Восток и привлекать меня? Если только не было наоборот, и Дженкинс работал на нее. Был ли глава "Красной руки" частью МИ-5? Они уже практически работали рука об руку с британцами, так что толку от этого было бы?


Много, как я понял. Хотя военное время дало МИ-5 достаточно сил, чтобы делать все, что они хотели, иногда хладнокровному убийству не было замены. Британские войска могли убивать всех немцев, каких хотели, любыми средствами. Но если кого-то из нейтральной страны, такой как Ирландия, или британского подданного из Северной Ирландии, нужно было предать земле, то кто лучше подходит для этой работы, чем один из парней Красной Руки Эндрю Дженкинса?


Я перешел к третьему дню наблюдения, которое внезапно закончилось, когда был замечен человек Хека, следовавший за Дженкинсом по пути на работу в Арме. Час спустя, когда Дженкинс работал в своем офисе, алиби которого подтвердили полдюжины сотрудников, неизвестные напали на человека Хека и вывели его из строя. Конец слежке.


В отчете подробно описывались последующие действия после сообщения Торнтона о том, что он видел Эдди Махони в пабе в Анналонге. Я понял, что не рассказал Каррику о возможной встрече Пита Бреннана с Махони в Ардглассе. Рыжеволосые ирландцы не то чтобы были в дефиците, но это было то, с чем можно было продолжать. Бармен в баре "Харбор" в Анналонге вспомнил Махони, который называл себя Эмоном. Это, в сочетании с его красным топом, делало его запоминающимся в течение недели или около того, когда он часто посещал это место. По его словам, бармен не вспомнил, с кем был Эмон, пока американец, гражданское лицо, не подошел с фотографией и не спросил, был ли человек на ней в пабе в последнее время. Американец соответствовал описанию, которое дал мне Каррик: лет сорока или около того, одет в тренчкот и фетровую шляпу. Бармен вспомнил человека, который был с Эмоном: У него были редеющие темно-каштановые волосы и острый подбородок. Это подходит Рыжему Джеку Таггарту на букву "Т".


Но это не было неожиданностью. Я знал, что Махони был замешан в краже, и, очевидно, Рыжий Джек тоже, поскольку я видел дело его рук с БАРОМ. В отчете отмечалось, что ни один другой следователь из офиса главного маршала не был направлен для расследования этого дела. Так кто же был Янки с портретом Рыжего Джека, и как этот таинственный человек узнал, что он недавно был в Анналонге?


Хек приложил копию меморандума, разосланного различным другим командованиям, в котором спрашивалось, не инициировал ли кто-нибудь расследование в районе Анналонга, без упоминания каких-либо имен. Он вышел бы пустым.


Я уже начал жалеть, что придумал эту сделку. Теперь я знал, что не могу доверять Слейну О'Брайену, и что неизвестный человек выслеживал Рыжего Джека Таггарта по неизвестной причине. Великолепно.


Раздался стук в дверь, два осторожных, легких стука.


"Да?" Сказала я, протирая глаза и желая оказаться где-нибудь в другом месте.


"Э-э, могу я забрать свой офис обратно, если это удобно, я имею в виду?" Дверь приоткрылась на дюйм или два, и парень с другой стороны заговорил почти шепотом.


"Да, заходи. Что происходит в другом конце коридора?"


"Капитан Хек увел полковника Уоррентона", - сказал круглолицый капитан в очках и с кипой бумаг в руках. "Что вообще происходит? Кто ты? Нет, не обращай внимания, я не хочу знать." Он стоял у двери, прижимая свои бумаги еще ближе к груди, как будто они могли защитить его.


"Капитан", - сказал я, собирая свои файлы, - "это, пожалуй, самая умная вещь, которую я слышал от кого-либо за последние несколько дней. Теперь ты можешь забрать свой офис обратно, и спасибо. Есть ли в этом заведении столовая, где я могу выпить чашечку джо?"


"Спросите у дежурного. Я все еще теряюсь в этом месте ". С этими словами он бросил бумаги на стол и сел, как только я убрался с его пути. Когда я выходил, я заметил табличку на его двери. G-2. Разум. Иногда все, что ты можешь сделать, это смеяться.


ЭТО была самая шикарная столовая, в которой я когда-либо был. Два огромных камина друг напротив друга, достаточно больших, чтобы в них можно было стоять. Четыре длинных стола, за каждым из которых могло бы разместиться по пятьдесят человек, с портретами высоко на стенах, твердолобые мужчины смотрят сверху вниз на нас, колонистов. Я съел свой бутерброд с сыром и выпил хороший крепкий кофе с сахаром. Мне было интересно, сколько сахара стоит на черном рынке и сколько того, что украл Торнтон. Я слышал, что были регулярные маршруты контрабанды через границу в Республику, где масло и сахар не были нормированы. Я задавался вопросом, насколько усердно RUC или Garda Siochana, полиция республики, работали над пресечением контрабанды. Я добавил в свой кофе чуть больше сахара и размешал его, благодарный хотя бы за то, что армия впервые попробовала этот напиток.


"Билли, верно?" произнес голос позади меня. "Не возражаешь, если я сяду с тобой?"


"Нет, присаживайтесь", - сказал я, пытаясь представить лейтенанта, ставящего на стол поднос с едой.


"Ты, наверное, не узнаешь меня таким чистым. Боб Мастерс. Я и мой взвод ".


"Извини, Боб, ты выглядишь по-другому без всей этой грязи. Как у тебя дела? Все еще гоняешь своих людей вверх и вниз по горе?"


"Вверх, вниз и по кругу. Что привело тебя сюда?"


"Бумажная работа", - сказал я. "А как насчет тебя?"


"Инструктаж по тактике проникновения. Я буду рад убраться отсюда; от этого места у меня мурашки по коже ".


"Что ты имеешь в виду?"


"Ты не знаешь о Браунлоу-Хаусе? А ты, один из истинных ирландских повстанцев?" Он улыбнулся, поглощая какое-то рагу.


"За исключением того, что это уродливо, как все выходное? Нет".


"Билли, это здание - штаб-квартира Королевских черных рыцарей Британского Содружества. Это очень эксклюзивное протестантское общество ".


"Никогда о них не слышал".


"Именно. Они более оранжевые, чем Оранжевое общество. И вдвое более скрытный".


"Ты шутишь, да?"


"Нет. Я видел их комнаты в южном крыле. Правительство Ольстера на время захватило здание, но позволило Черным рыцарям сохранить часть. Они встречаются здесь каждый месяц. Говорят даже, что где-то есть секретный туннель, который прорыл настоящий лорд Браунлоу, чтобы он мог улизнуть ночью так, чтобы его жена не знала."


"Я все еще пытаюсь разобраться в истории с Черным Рыцарем, так что не обращай внимания на небылицы о секретном туннеле, хорошо?"


"Это правда, сказал мне один из капелланов. Это скорее религиозная вещь; они не так увлекаются политикой, как оранжевое общество. Может быть, больше похоже на масонов у себя дома. Довольно трудно добиться признания, сказал падре."


"Почему?"


"Я забыл. По сути, вы должны быть протестантом во всех отношениях и никогда не иметь семьи, связанной с Римско-католической церковью ".


"Это сказал тебе священник?"


"Нет, методистский служитель. Сказал, что изучает местные религиозные обычаи."


"Для этого ему понадобится система показателей".


Я ОСТАВИЛ БОБА Мастерса наедине с его похлебкой, радуясь возможности сбежать от мрака Браунлоу-хауса и видений ритуалов Черного рыцаря, проводимых в его комнатах. Я спустился по лестнице на третий этаж и прошел по коридору, освещенному высокими окнами вдоль внешней стены, которые, я был почти уверен, вели к выходу. Я посмотрел во двор внизу, чтобы убедиться, что нахожусь с правой стороны здания. Подо мной, прислонившись к стене, которая шла под углом влево, стоял парень в тренче и серой фетровой шляпе. Он щелчком выкурил сигарету и засунул руки в карманы. Он был слишком близко подо мной, чтобы разглядеть его лицо, но двигался как американец. Слишком небрежно для британца. Был ли это таинственный Янки?


Я искала другой выход, тот, который оставил бы меня позади него. Но к тому времени, как я нашел дверь, я не был уверен, на какой стороне этого сумасшедшего здания я нахожусь. Было так много углов и поворотов, что я заставила себя измениться. Я побежал вдоль стены, заглядывая за каждый угол, пока не нашел место, где он был. Ничего. Он ушел, ни шляпы в поле зрения. Я услышал, как из-за угла завелся мотоцикл, и побежал посмотреть, как мотоциклист нажал на газ и уехал по подъездной дорожке. Он был с непокрытой головой, но его воротник был поднят и туго застегнут, так что я не мог мельком разглядеть его лица. Джип и медленно движущийся грузовик следовали за ним. Я знал, что не было никакой надежды последовать за этим мотоциклом в городском потоке.


Небо становилось серым, и я снова поднял брезентовый верх своего джипа, чтобы защититься от внезапного ноябрьского дождя. Я становлюсь нервным, подумал я. Прямо сейчас в Северной Ирландии должно быть несколько тысяч парней в шляпах и плащах, и у меня не было времени подкрасться к каждому. Я поехал на юг в направлении Армы, проверяя зеркало заднего вида на наличие хвоста, но такового не увидел. Я остался на Арма-роуд, решив, что пришло время немного поболтать с Эндрю Дженкинсом. Одним из моих преимуществ было то, что я сомневался, что он знал о фотографии, на которой он с младшим офицером О'Брайеном. Интересно, что бы его приятели из "Красной руки" подумали о его свидании с офицером британской разведки? Ольстерские юнионисты, вероятно, на девяносто процентов были согласны с британским правительством, но они ненавидели и боялись самой идеи стать частью Ирландской Республики. Итак, десять процентов времени они думали о том, что Черчилль готов продать их, чтобы втянуть Ирландию в войну. Такого рода размышления могут привести к паранойе, и даже намек на то, что Дженкинс работал на МИ-5, может привести к его гибели. Конечно, это сработало в обоих направлениях. Намек на это может привести к моей смерти. Мне пришлось подумать о том, как подойти к этому незаметно, что, как я знал, не было моей сильной стороной.


Я путешествовал по городу, миновав высокие шпили-близнецы католического собора, а затем короткую приземистую башню над протестантским собором. Такие разные, как день и ночь, они противостояли друг другу, даже архитектурные стили, казалось, кричали друг на друга: Богохульник, неверующий!


Мне пришлось несколько раз останавливаться и спрашивать дорогу к бизнесу Дженкинса. Это было на окраине, где зеленые поля смешивались с растущей промышленностью, а железнодорожные пути пересекали грязные переулки. Табличка на закрытых воротах гласила: "ДЖЕНКИНС ФУДЗ ЛТД." Я понял это так, что Эндрю Дженкинс был откровенным, буквальным парнем.


"А как насчет тебя?" - спросил тощий парень с другой стороны ворот. Его жесткие черные волосы свисали на уши, а руки были такими же грязными, как его ботинки.


"А как же я?"


"В чем дело, вот что я имею в виду. Что тебе здесь нужно?"


"Я хотел бы увидеть мистера Дженкинса", - сказал я, высовываясь из джипа.


"И по какому поводу ты хочешь его увидеть?"


"Кто ты, его секретарь? Открывай, парень, я по официальному делу армии США ".


"Подожди свой час сейчас; я пойду посмотрю, здесь ли он". Парень побежал к двум складам, длинным зданиям с крышами из листового металла и погрузочными площадками напротив друг друга, с мощеной дорожкой между ними. В конце одной из них была дверь с висящей над ней табличкой, которая выглядела как офис. Парень вошел, а я ждал, пытаясь понять, что значит "потерпи свой час". К счастью, мне не пришлось ждать целый час. Он выбежал рысцой и остановился у ворот, переводя дыхание.


"Как тебя зовут?"


"Бойл", - сказал я, задаваясь вопросом, нужно ли тебе протестантское имя, чтобы пройти через врата.


"Ладно, заходи", - сказал он, отпирая ворота. "Он задавался вопросом, что тебя задержало".


Он придержал открытые ворота, когда я проезжала, указывая в сторону офиса. Я припарковал джип и задумался, кто рассказал Дженкинсу обо мне. Слейн О'Брайен? Хью Каррик? Торнтон? Неизвестный Янки? Возможности предательства были безграничны.


"Так ты Бойл, не так ли?" Голос прогремел из дверного проема, когда крепкий мужчина средних лет с бочкообразной грудью и кривоногими ногами вышел из кабинета, держа в руках планшет. Поднялся ветер, и порыв хлестнул простынями по его руке. У него были короткие каштановые волосы с пробивающимися седыми прядями, и ему нужно было побриться. Если он и был Черным рыцарем Британского Содружества, то выглядел не так, как подобает. "Пойдем со мной, есть работа, которую мне нужно сделать. Собирается дождь; это все, что у тебя есть?"


Он указал на мою куртку танкиста, как будто я оделась для снежной бури в фартук. На нем было клеенчатое пальто, и он покачал головой. Я схватил свой плащ с заднего сиденья джипа и натянул его, наблюдая, как Дженкинс пробегает пальцами по листам бумаги в своем планшете. Его губы шевелились, когда он изучал каждую строчку. Возможно, он не был хорошо образован, но он был достаточно умен, чтобы оценить погоду. И представить себя измотанным бизнесменом, достаточно любезным, чтобы подождать, пока его американский гость застегнется на все пуговицы, вместо убийцы-ультра-юниониста.


"Кто-нибудь сказал вам, что я приду, мистер Дженкинс?" Спросила я, торопясь не отставать от него. Он поднял один палец, возможно, чтобы сказать мне, чтобы я подождал свой час, когда мы повернули за угол к пространству между складами.


"Кэмпбелл", - взревел он. "Ты отправил эту картошку в мешки?"


"Мы почти закончили".


Внутри были ящики с картофелем, целые горы, и двое рабочих загружали их в джутовые мешки. На каждом складе было одно и то же. Кучи капусты, свеклы, цветной капусты и других овощей все еще в сезоне. Холодильники были забиты окороками, говяжьими боками и большими банками молока. В каждом из них работники готовили заказы к доставке.


"Я должен оставаться на вершине этих парней. У меня каждый день поступает все больше продуктов, и их нужно рассортировать, взвесить и распределить для вашей армии. Ты привел с собой много голодных парней, не так ли?" Он рассмеялся, прежде чем я смогла ответить. "Хорошо, давайте уйдем с дороги, пока не прибыли грузовики. Я чувствую дождь, а ты?"


Словно по сигналу, серые тучи рассеялись, и Дженкинс покатил свое приземистое тело вперед, засовывая планшет под клеенку. Он толкнул дверь кабинета и отступил в сторону, стряхивая воду, как будто он был большой дружелюбной собакой.


"Снимайте пальто, мистер Бойл, проходите в мой кабинет и отдохните. Фрэнсис, налейте чай, ладно?"


Фрэнсис молча взяла мое пальто, но смерила меня тяжелым взглядом с ног до головы, как будто оценивала ценность этого Янки, для которого ей пришлось заваривать чай. Она повесила его на крючок возле двери, затем обошла свой стол и включила электрический чайник. Я последовал за Дженкинсом по узкому коридору в его кабинет, тепло окутало меня, когда я вошел. У стены стояла маленькая угольная печь, и он открыл ее, зачерпнул немного из ведра и удовлетворенно потер руки.


"Ах, так-то лучше, не так ли?" Он шмыгнул носом и провел тыльной стороной ладони по носу, сел в кресло перед плитой и жестом предложил мне занять другое. Узкий стол, придвинутый к противоположной стене, служил ему письменным столом. Газета, телефон и несколько разрозненных клочков бумаги - вот и все, что было на нем. Дженкинс выглядел так, словно большую часть времени проводил на улице. В этой комнате он, вероятно, больше сидел перед камином, чем за тем столом. Он постоянно был в движении - ерзал, разговаривал, двигался и вообще казалось, что все вокруг его забавляет. Поэтому для меня было шоком увидеть, как он наконец успокоился, посмотрел мне прямо в глаза и сказал: "Итак, чего ты хочешь?"


Я многое хотел узнать, но все это сводилось к одному. В тот момент я решил, что Эндрю Дженкинс был человеком, который прятался за своим бахвальством, хитрым человеком, который мог усыпить бдительность людей, чтобы они не воспринимали его всерьез, и найти преимущество, поступая таким образом. В бизнесе, политике и, возможно, на войне.


"Я хочу знать, украл ли ты эти батончики", - сказала я, грея руки перед плитой, как это делал он. Этому трюку научил меня мой отец. Один мошенник сказал ему, что он завоевал доверие людей, подражая их движениям в мелочах, в вещах, которые они бы не заметили. Он утверждал, что это успокаивает людей, поскольку они бессознательно отождествляют себя с вами. Я не знал, правда это или нет, но я начал делать это во время допросов, и, похоже, это действительно помогло успокоиться. Я потерла руки друг о друга, затем положила их на колени, как это сделал Дженкинс.


"Ha! Вы не из тех, кто ходит вокруг да около, не так ли, мистер Бойл из Америки?"


"Я лейтенант, хотя предпочел бы звание мистер".


"Лейтенант, это так? Что ж, извините меня, мистер лейтенант Бойл. Мне жаль, что тебе не нравится армейская жизнь, но это не моя забота. Теперь скажи мне, почему ты думаешь, что я украл те пистолеты ".


"Твой грузовик и мертвый человек из ИРА".


"Какой придурок будет использовать свой собственный автомобиль со своим именем, наклеенным по бокам, чтобы ограбить ту самую армию, которая каждый день платит ему хорошие деньги за легальные товары, я вас спрашиваю? И я был бы еще худшим идиотом, если бы потратил фунт на мертвого фенианца, не так ли?"


"Очень умный болван, что бы это ни значило. Я думал, вы, люди, говорите по-английски ".


"Ха!" - сказал Дженкинс, его смех был резким и коротким. "Это хороший ответ, так и есть. Иногда я говорю то же самое, особенно когда вы, янки, начинаете разговаривать с этой жвачкой во рту. На днях был парень из Нью-Йорка - он сказал, что это Бруклин, - и я не мог понять и половины из того, что он мне рассказывал. Ha!"


"Значит, ты этого не сделал?"


"Не сделал что?"


"Украсть оружие".


"Вот пример того, что задавать такой вопрос - пустая трата времени. Если бы я это сделал, ты же знаешь, я бы никогда тебе в этом не признался, только потому, что ты спросил. Так что я бы сказал, нет, я не крал те пистолеты, и я обижен, что ты спросил. И если бы я этого не сделал, я бы сказал то же самое, может быть, с чуть большей долей праведного негодования. Итак, чему вы можете научиться из этого вопроса? Ничего. Спроси меня о другом, таком, чтобы не тратить впустую мое время и свежий воздух в твоих легких ".


"Ты глава Красной Руки?"


"Ах! Вот ты опять. Как ты думаешь, кто бы ни был лидером этой устрашающей своры защитников веры, признался бы ты в этом, не так ли?"


"Моя ошибка", - сказал я. Дженкинс откинулся на спинку стула, подперев подбородок рукой. Я тоже откинулась назад и подперла подбородок рукой, глубоко задумавшись. "ХОРОШО. Вот один из них. Вы знаете капитана Хириама Хека?"


"Конечно, он тот самый упрямый полицейский-янки".


"Он не коп", - сказал я. "Забери это у меня".


"Почему я должен? Ты сам преступник, что можешь вынюхивать чистильщиков?"


"Нет, я коп, или был им. В Бостоне".


"Ах, один из бостонских ирландцев", - сказал он и оставил все как есть. "Так что насчет Хека?"


"Он, вероятно, появится где-то здесь, может быть, с РУК. Он раскрыл заговор с целью обмана армии США с помощью фальшивых счетов, откатов и тому подобного ".


"Во время войны? Это ужасная вещь, так и есть. Кто злодей?"


"Ты, наверное, знаешь его. Майор Томас Торнтон."


"И я не удивлен. Он пытался вымогать у меня деньги, ублюдок. Я сказал ему, что пойду прямо в полицию, но он предупредил меня, сказал, что поклянется, что я предлагал ему взятки. Так что я держал рот на замке, я так и сделал. Я рад, что кто-то наконец-то его раскусил ".


"Вы знаете сержанта по имени Бреннан? Питер Бреннан?"


"Бреннан, Бреннан, это звучит знакомо", - сказал он, потирая челюсть. "Да, я знаю. Хотя я давно его не видел. Раньше он дежурил на одной из кухонь в Балликинлере. Я сам доставлял туда товары. Что с ним стало?"


"Он возвращается на фронт. Решил, что в Италии безопаснее, чем здесь ".


"Звучит глупо для меня, но так оно и есть".


"Он нервничал каждый раз, когда видел один из ваших грузовиков. С чего бы это?"


"Кто послал тебя сюда? Полиция по производству молока и овощей? Я думал, ты ищешь фенианских убийц, немецких агентов, украденное оружие, что-то в этом роде. Вместо этого ты приходишь ко мне, человеку, которого ты обвиняешь в принадлежности к Красной Руке, и спрашиваешь меня о капусте и тому подобном. Вот как вы защищаете добрых граждан Бостона? Вопрос рабочим? Они, должно быть, любят тебя там. Ha!"


"Нет, это не то, чем я занимаюсь", - терпеливо сказал я. "Что мне нужно знать, так это есть ли какая-либо связь между Бреннаном и кражей. В последнее время он ведет себя странно ".


"Говорят, идет война", - сказал Дженкинс, отводя взгляд. Это было нечто большее, но я могла сказать, что его нужно было уговорить.


"Послушай, - сказал я тихо и заговорщицким голосом, - я не собираюсь спорить с тобой о капусте или пастернаке. И я думаю, ты достаточно умен, чтобы не беспокоиться об этом. Но мне действительно нужно знать реальную историю о Бреннане. Я не думаю, что он был замешан в краже оружия, но он, кажется, слишком счастлив для парня, возвращающегося в бой ".


"Ты, кажется, на подъеме, парень. Возможно, я мог бы тебе кое-что сказать, но это должно остаться между нами. Повтори это, и я назову тебя лжецом ".


"Если это не имеет никакого отношения к оружию, тогда скажи мне, и дальше этого дело не пойдет".


Теперь настала очередь Дженкинса говорить шепотом. "Сержант Бреннан, он сторонник прямого и узкого пути, пока это не требует от него слишком многого. Так что, если бы он заметил какие-то ... несоответствия, скажем, с доставкой еды, тогда он был бы одним из тех, кто побежал бы и сообщил об этом. Настоящий бойскаут".


"Да, именно это он и сделал".


"Ну, если парень, на которого он донес, был замешан, тогда было бы разумно, чисто с точки зрения бизнеса, дать понять, что с ним может произойти несчастный случай или что-то в этом роде, если он проболтается. Верно?"


"Просто бизнес".


"Правильно. И это сработало бы достаточно хорошо, поскольку Бреннан знал бы, о чем следует держать рот на замке. Но потом появляется твой Красный Джек и поднимает шумиху, и внезапно все, от инспектора Каррика до тебя самого, спрашивают о краже. Выводит все из равновесия".


"Значит, ты приказал его убить?"


"Это был бы один из способов", - сказал он, потирая подбородок и обдумывая эту мысль, как будто она только что пришла в голову. "Но это тоже может вызвать проблемы. Почему бы не воспользоваться тем фактом, что сержанту Бреннану действительно не понравился наш маленький остров?"


"Итак, Торнтон отдает ему свой перевод. Что ты делаешь?"


"Ничего, поскольку это чисто предположительное. Но если бы я должен был что-то сделать, это было бы помочь доброму сержанту отправиться восвояси с последней доброй памятью об Ирландии ".


"И как бы ты это сделал?"


"Наличные, парень! Твердая английская валюта, - сказал он и похлопал по холщовой депозитной сумке с надписью NORTHERN BANK, ARMAGH по трафарету. "У него есть перевод и сотня фунтов на память о нас. Или, я должен сказать, забыть, поскольку, взяв деньги, он становится соучастником. Что-нибудь для каждого ".


"Чисто деловое решение", - сказал я.


"Да, и хорошее вложение при очень низком риске. У меня не было бы причин беспокоить сержанта. Он не обязан уходить, но это его выбор ".


"А как насчет Эдди Махони?"


Сказал Дженкинс, наклоняясь вперед и указывая на меня пальцем: "Это другое дело. Махони приехал на север в поисках неприятностей. Если бы он остался дома и занимался своими делами, он был бы все еще жив. Но он этого не сделал и поплатился за это. Я не знаю, кто его убил, но вы не можете сказать мне, что человек из ИРА не заслуживал такого конца ".


Он расслабился, откинувшись на спинку стула. "Теперь, имейте в виду, я говорю все это о вашем сержанте только как чистую догадку. Как бы я подошел к этому, если бы это была моя проблема ".


"Я не могу спорить с тобой о Махони; он знал, на какие шансы шел", - сказал я. Я вытянула ноги перед собой, позволяя теплу от плиты согревать мои ботинки. "Я пришел сюда из Браунлоу-Хауса. Правда ли, что у Королевских Черных рыцарей там штаб-квартира?"


"Королевские черные рыцари Британского Содружества", - натянуто сказал Дженкинс. "Это не секрет. Да, это так ".


"Ты член клуба?"


"Нет, я никогда не беспокоился об этом. Я член Оранжевой ложи, мне не нужно идти на еще одно собрание. "Черные рыцари" больше для бизнесменов, которые носят костюм и галстук, если вы понимаете, что я имею в виду. Грязь на твоих ботинках плохо сочетается с этой компанией. Управляющий моего банка, он один ", - сказал он, указывая большим пальцем на холщовую сумку Northern Bank.


"Ты также должен быть чище, чем непорочный, не так ли?"


"Да, никаких связей с римской церковью, вообще никаких. Чего ты хочешь от Королевских Черных рыцарей?"


"Ничего, просто любопытно", - сказал я. "У вас есть какие-нибудь идеи о том, кто украл оружие у Балликинлера?"


"Почему ИРА, конечно. Кто еще?"


Раздался стук в дверь, и вошла Фрэнсис с подносом, на котором стоял чайник и две эмалированные чашки, в которых дымился темный чай. Она поставила поднос на маленький столик между нами и ушла, не сказав ни слова. Мы оба добавили сахар.


"Ах, это хорошо", - сказал Дженкинс, причмокивая губами. "Теперь скажи мне, кто еще, кроме фениев, мог украсть это оружие?"


"Я имел в виду имена; ты знаешь какие-нибудь имена?"


"Я не из тех, кто якшается с сторонниками ИРА. Я бы не знал имени ни одного из этого сброда ".


"Ты слышал о Рыжем Джеке Таггарте?"


"Старый Рыжий Джек? Конечно, его имя хорошо известно, ведь он кровавый большевик. Или было, как говорят некоторые. Говорят, он видел, как слишком многих товарищей поставили к стенке за то, что они думали иначе, чем линия партии. Что заставляет тебя упоминать его имя?"


"Потому что я видел его на днях, как он стрелял в меня прутиком. Он убил другого американца".


"Значит, Рыжий Джек пришел на север, не так ли? Что ж, этому воровству и убийству есть название ". Он отхлебнул чаю.


"Не то чтобы ты много знал об ИРА", - сказал я с сарказмом.


"Вы не можете не заметить кое-что здесь и там", - сказал Дженкинс. "Я езжу по всему Ольстеру, занимаясь подбором и доставкой. Человек слышит разные вещи ".


"Я знаю, что ты имеешь в виду. Как будто я слышал, что Хек, возможно, захочет взглянуть на твои книги ".


"Да, именно так! Не то чтобы у меня не все в порядке с книгами, но я ценю знать, когда может позвонить полиция, чтобы мы могли поставить чайник, понимаешь ".


"Намочи чай", - сказал я.


"Теперь вы учитесь, мистер лейтенант Бойл. Неплохо для ирландского янки-паписта из Бостона ".


"Я приму это как комплимент".


"Ты тоже должен воспринять это как предупреждение, мальчик. Дружеское предупреждение. Есть те, кто не был бы так приветлив. Вы, американцы из Бостона, забываете, откуда вы родом. Те из нас, кто остался, не потеряли своих воспоминаний. Воспоминания, которые уходят в прошлое на сотни лет ".


"Мы все на одной стороне в этой войне, не так ли?"


"Тебе еще многому предстоит научиться. На каждый вопрос, задаваемый в Ольстере, есть полдюжины ответов, и не забывайте об этом. Теперь пей свой чай. Я уверен, что Фрэнсис не плевала в твою чашку."


Он ухмыльнулся, но я не была так уверена, и обхватила чашку руками, чтобы согреться, и смотрела на темный, дымящийся чай в поисках признаков Фрэнсис.


"Кто сказал тебе, что я приду?" Я спросил.


"О, я кое-что слышу. Я слышал, что новый янки рыщет повсюду в поисках оружия, и его зовут Бойл. Это была настоящая новость, что янки послали человека с именем Бойл. Католик". Он произнес это как "кат-о-лик".


"Чтобы поймать вора, нужен вор", - сказал я, повторяя то, что мне уже говорили.


"Ты охотишься за большой бандой воров. Возможно, тебе понадобится помощь ".


"Если вы услышите что-нибудь об оружии или Красном Джеке, я был бы признателен за пару слов".


"Зачем мне это делать?"


"Потому что я предупреждал тебя о Хеке. Потому что пятьдесят слитков в руках ИРА - это большая огневая мощь, и я сомневаюсь, что стойкие защитники веры, какими бы хорошими протестантскими парнями они ни были, смогут противостоять этому ".


"У них есть веские причины. Хорошо, если я что-нибудь услышу, я дам тебе знать. Просто держи это в секрете, откуда ты это взял ".


"Ты можешь связаться со мной..."


"Я знаю, где вас найти, мистер лейтенант Бойл, в любое время дня и ночи, не беспокойтесь". Он отпил чаю и уставился на меня немигающими глазами. Я не хотел соответствовать этому образу; не думаю, что смог бы. Я поставила чай и протянула руки к огню, поближе к теплу, чувствуя, как на меня давит тяжесть столетий ненависти. Сердечный, дружелюбный фасад бизнесмена дал трещину, и в этих темных, прикрытых веках я увидел глубину пропасти, которая разделяла нас. Я увидел своего древнего врага, которого меня учили бояться, сражаться и ненавидеть. Это напомнило стихотворение, прочитанное монахиней на уроке религии, ирландское стихотворение, которое она прочитала с радостью, о различиях между ирландскими католиками и протестантами. Я запомнил только одну строчку: Вера Христа с верой Лютера подобны пеплу на снегу.


Теперь я был уверен, что Фрэнсис плюнула мне в чай.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Мы с Дженкинсом уехали вместе, он - чтобы поехать в банк, чтобы внести депозит, а я - чтобы вернуться в Ньюкасл. Ехали медленно; узкие дороги были мокры и переполнены. Военные конвои душили их, грузовики, набитые солдатами, направлявшимися на маневры или с них, теснились плечом к плечу, склонив головы под своими стальными котлами. Все они выглядели одинаково в своей промокшей униформе, лица едва были видны между поднятыми воротниками и шлемами, сдвинутыми набекрень от дождя, бившего в крытые брезентом грузовики.


Именно такими их видели некоторые генералы, отделения и взводы солдат, определенный процент которых наверняка будет потерян, все они готовы пожертвовать собой ради повышения, ни у кого из них нет имени или лица, которое можно было бы вспомнить в своих снах. Может быть, именно поэтому они заставили нас идти в ногу. Это сделало невозможным для индивидуума выделиться. Я видел много подобного. Генерал Фредендалл в Северной Африке, который командовал II корпусом и приказал своим инженерам рыть подземные убежища для своего штаба в семидесяти милях от фронта. Дядя Айк взорвался, когда услышал об этом, и вскоре после этого послал Джорджа Паттона сменить его. У меня также была возможность несколько раз встретиться с генералом Марком Кларком. Он был тем гением, который решил, что никакой бомбардировки Салерно не будет. Множество безликих солдат, включая приятелей Бреннана, погибло из-за этого. Но генерал Марк Кларк все еще был там, тратя столько времени, сколько обычно, на то, чтобы в каждом пресс-релизе, выпускаемом 5-й армией, было только его имя. Солдаты стали называть его Маркус Кларкус за его желание отнять Рим, не столько у немцев, сколько у британцев.


Там было много прекрасных старших офицеров, таких, как полковник Джим Гэвин, которого я близко видел на Сицилии, рыдающего над могилами своих людей после битвы на хребте Биацца. И сам дядя Айк. Я не знал никого, кто больше страдал бы из-за цены в жизнях, которую унесла эта война, и кто взвалил на свои плечи более тяжелую ношу, за исключением догфейса с полностью заряженным боевым снаряжением под огнем. Так почему я был так строг с ним? За тысячи миль от дома, под двойным давлением политики и смерти, что плохого в том, чтобы насладиться немного привязанности? Кей боготворила его, и я надеялся, что она знала, в чем дело. Я не мог представить, чтобы он когда-нибудь бросил свою жену. Кей должна была знать, что это была всего лишь одна из тех вещей. Не так ли? Не так ли?


А как же Диана? Что она думала о нас? Просто один из тех военных романов? Дикий ирландский мальчик и аристократ, чьи жизни сошлись воедино, познали страсть жизни среди смерти. Кто бы мог ожидать, что они продержатся в мире?


Мы с Дианой никогда бы не увидели друг друга, если бы не война, и если бы я не втянул ее сестру в расследование убийства, которое оказалось более смертоносным, чем я когда-либо мог себе представить. И Диана не отправилась бы с британским экспедиционным корпусом во Францию, едва пережив Дюнкерк, если бы не война. Казалось, что это смерть связала нас вместе. Вовсе не страх смерти, а мысль о том, что придется столько всего пережить. Как из этого могла возникнуть любовь? Потребность, возможно; желание, безусловно. Но любовь?


Так что насчет Дианы? Если уж на то пошло, как насчет меня?


Я остановился на перекрестке и подождал, пока мимо прогрохотала колонна из двух с половиной грузовиков. Дождь не прекращался. Оно обрушилось на брезентовую обложку, как внезапная пулеметная очередь, когда я обратилась мыслями к Дженкинсу и к тому, передаст он мне информацию или нет. Я оказал ему одну услугу, предупредив его о Хеке, в качестве инвестиции. Но его фотография со Слейном О'Брайеном была слишком хороша, чтобы тратить ее впустую, это был главный козырь в переговорах. Если бы я выложил это на стол, это было бы в нейтральном месте, где-нибудь в общественном месте, а не в протестантском районе, и я бы приберег это на тот случай, когда мне понадобится что-то большое взамен.


Наконец, движение на дорогах ослабло, и я свернул на Клаф, чтобы заскочить к констеблю Симмсу. Я планировала поговорить с ним о Сэме Бернхэме. Я вспомнил, что Симмс работает у себя дома, поэтому остановился у бортика ванны, чтобы спросить дорогу у Тома. Я застал его подбрасывающим торф в слабый огонь, одного, если не считать одного старика в поношенном пиджаке.


"Билли, - сказал он, - ты не заскакивал ко мне выпить послеобеденную пинту?"


"Нет, все еще на работе. Не могли бы вы сказать мне, где живет Эдриан Симмс? Ты видел его?"


"Не сегодня. Впрочем, ты можешь уточнить у его жены. Идите сюда по боковой дороге, мимо руин замка, и вы увидите ряд коттеджей. Констебль живет в первом из них. Жену зовут Джулия, но я сомневаюсь, что вы будете обращаться к ней по имени."


"Не очень дружелюбный тип?"


"Нет, пока она не узнает, что ты регулярно посещаешь пресвитерианские службы".


"Тогда это будет миссис Симмс. Скажи мне, это где-нибудь поблизости от того места, где они нашли Эдди Махони?"


"Да, это так".


"Вы не слышали никаких выстрелов той ночью?"


"Нет, и я бы этого не сделал, даже если бы они ушли за моей дверью. Шел какой-то яростный дождь, дул и завывал ветер - этого было достаточно, чтобы сегодняшний день выглядел как весенний ливень ".


"Грейди живет в одном из этих коттеджей?"


"Ах, нет. Примерно в сотне ярдов до них есть борин, он приведет вас к дому Грейди."


"Что?"


"О, прости. Скучный, ты имеешь в виду? Это грунтовая дорога, в лучшем случае, для телег. Грейди живет в доме, в котором родился, с земляным полом и очагом для тепла. Ничто не сравнится с линией коттеджей; это настоящие современные дома. Внутренний водопровод и все такое. Но он содержит свою крышу в хорошем состоянии, и у него достаточно торфа для сжигания. Это не большой дворец, но это дом для Грейди. И недалеко от паба, - добавил он, подмигнув.


"Как ты думаешь, Джулия Симмс была бы впечатлена тем, что я был в Браунлоу-Хаусе, штаб-квартире Королевских черных рыцарей?"


"О, не упоминай эти слова, по крайней мере, Билли. О нет, - сказал Том, качая головой и смеясь, - если ты не хочешь, чтобы Адриан пропустил свой ужин."


"Почему?" Том огляделся и наклонился ближе, шепча, хотя мы были в добрых десяти футах от старика за стойкой, который не двигался с тех пор, как я вошел.


"Потому что Адриан подал заявление присоединиться к ним по настоянию своей жены. Чтобы продвинуться вперед, вы знаете, установите правильные контакты. Королевские черные рыцари до мозга костей являются юнионистами, но они тратят свое время на пожертвования церкви, а не на подстрекательство черни. Это для преуспевающих или тех, кто хочет преуспеть, если вы понимаете ".


"Конечно. Как рыцари Колумба у себя дома ".


"Что ж, подходящее название, но я их не знаю. В любом случае, Адриан подает заявку, и он преодолевает первые несколько препятствий. Он член Оранжевого общества, все в порядке. Но Черные Рыцари еще строже, чем оранжисты, относятся к тому, кого они впускают. Внезапно он уходит, и Джулии Симмс, которая не слишком горда, чтобы хвастаться тем, что еще не свершилось, приходится опускать голову на воскресных службах и до конца недели. Я думаю, она все еще не простила бедного Эдриана".


"За то, что тебя вычеркнули из списка?"


"За то, что не рассказал ей о своем прошлом. Насколько я знаю, Адриан соответствовал всем их требованиям - включая рождение в законном браке и от родителей-протестантов - всем, кроме одного ".


"Что это было?"


"Насколько я понимаю, заявитель должен поклясться, что его родители никогда никоим образом не были связаны с Римско-католической церковью. Он сделал, но был призван к этому, и все. Никаких маршей на параде 13 июля каждый год под их черным знаменем с красным крестом, празднующих наше поражение в битве при Бойне. Никаких светских раутов в костюме и галстуке, чтобы они с Джулией могли общаться с теми, кто лучше их. О, скажу я, какое-то время в том коттедже были тяжелые времена ".


"Какая у него была связь с католиками?"


"Миссис Симмс ясно дала понять, что этот вопрос не должен был быть задан ей, и Адриан никогда на него не ответит. Трудные времена, как я уже сказал ".


"Ты женат, Том?" Я спросил.


"Да, это так. Прошло почти двадцать лет."


"Стоит того?"


"Так и есть. В большинстве случаев." Затем он рассмеялся, возможно, чтобы дать мне понять, что сегодня был хороший день, и хлопнул меня по плечу. Я ушел, задаваясь вопросом, как я мог бы когда-нибудь ответить на этот вопрос. Стал бы я с тоской вспоминать ту английскую девушку и наш вихрь эмоций военного времени, прежде чем я остановил свой выбор на жене, хорошей девушке-католичке из Бостона? Было бы достаточно "большинства дней"?


Я завел джип, поехал по дороге и проехал мимо того места, где, должно быть, было оставлено тело Эдди Махони. Я остановился и оглянулся. Это было недалеко, но я сомневался, что из каменного здания могли быть слышны пистолетные выстрелы. Я действительно задавался вопросом, почему убийца выбрал это место. Он хотел, чтобы тело нашли, это было несомненно. Фунтовая банкнота была посланием любому потенциальному информатору, поэтому труп должен был находиться там, где проходили люди, чтобы гарантировать, что его обнаружат. Это было идеальное место.


Немного дальше я увидел борина слева. Грязные дорожки между двумя каменными стенами изгибались за небольшим возвышением, а за ним поднималась струйка дыма, вероятно, от торфяного костра Грейди. Я притормозил перед первым из трех побеленных коттеджей, все с толстыми соломенными крышами и черными лакированными дверями с маленькими окнами по обе стороны. Я выскочил из джипа и постучал, придерживая шляпу от усиливающегося ветра.


"Да?" Худая черноволосая женщина одной рукой держала дверь открытой, а другой вцепилась в свою шаль, когда дождь хлестал по ней. Она не пригласила меня войти.


"Миссис Симмс? Я ищу Адриана. Он в деле?"


"Нет", - сказала она, качая головой. "Он в отъезде по делам полиции".


"Ты знаешь, где я могу его найти?" Мне пришлось повысить голос, чтобы быть услышанным сквозь шум ветра.


"Нет, я не знаю, где он и когда вернется. Как тебя зовут?"


"Билли Бойл, миссис Симмс. Рада познакомиться с вами, - сказала я, пытаясь быть дружелюбной.


"Я скажу ему, что вы звонили, мистер Бойл", - сказала она, и дверь закрылась.


"Лейтенант Бойл", - сказал я черному лаку.


Я решил, что больше ничего не смогу сделать в тот день, кроме как вернуться в паб и начать с нескольких послеобеденных кружек пива, если только я не догоню Бреннана до того, как он уйдет. Я не мог найти в себе сил винить его за принятые им решения. Первое было правильным, оно сообщало о мошенничестве, с которым он столкнулся во время дежурства на кухне. Но затем он был загнан в угол своим собственным старшим офицером, который участвовал в сделке, и обнаружил, что ему угрожают, если он заговорит. Его перевели на склад боеприпасов только для того, чтобы в конечном итоге стать подозреваемым в краже оружия. Забирай деньги и беги, Пит, вот что я хотел ему сказать. Но я не был его собутыльником, я был следователем, посланным генералом Эйзенхауэром, так что для всех было бы лучше, если бы я пожал ему руку и сказал, чтобы он не высовывался.


Поднялся ветер, но дождь стих, когда я подъехал к небольшому подъему, ведущему к базе Балликинлер. Залив Дандрам к югу от меня выглядел неспокойным, а Морны были невидимы за низкими свинцовыми облаками. К тому времени, как я добрался до главных ворот, дождь прекратился, и на западе тонкая полоска голубого обещала улучшение погоды. Пока я договаривался о безопасности вокруг склада боеприпасов, ветер разгонял облачный покров над Ирландским морем, и начали проявляться Скорби. Солнечный свет искрился над пейзажем, отражаясь во влажных каплях, покрывавших все вокруг. Трансформация была внезапной, волшебной; мир изменился с угрюмо-серого на ярко-зеленый за считанные секунды. Диана все еще была в моих мыслях, и думать о ней было именно так. Я мог чувствовать гнев и боль, и образы ее лица застывали в темной тени. Потом я вспоминал что-нибудь еще, и она улыбалась, поднимала голову к солнечному небу, заправляла волосы за ухо, ее смех был подобен музыке летней ночью.


Я помедлил, прежде чем открыть дверь, еще раз взглянув на проясняющееся небо. Было ли это возможно? Рассеются ли гнев и разочарование между нами, свежий ветер развеет все раны, которые мы нанесли друг другу? Я не был уверен, что это возможно. Я не был уверен, что мы оба будем живы, чтобы узнать.


"Билли, что привело тебя сюда?" Сол Джейкобсон находился в необычно расслабленной позе, положив ноги на свой стол, все его папки с записями были аккуратно развешаны на стене позади него.


"Я ищу сержанта Бреннана", - сказал я. "Он вернулся в магазин?"


"Нет. Я думал, ты знаешь, что он добился перевода отсюда ".


"Я хотел зайти и пожелать ему удачи. Где он?"


"Я не знаю. Этим утром он закончил здесь несколько дел и спросил, может ли он позаботиться о некоторых личных делах. Его отправляют завтра, так что я подумал, в чем вред?"


"Какого рода личные дела?"


"Без понятия. Казалось, что дать ему свободный день было наименьшим, что я мог сделать, прежде чем он вернется к войне со стрельбой. У него ведь нет никаких неприятностей, не так ли? Я думал, что все прояснилось ".


"У него неприятности не из-за меня. Когда он ушел?"


"Около 1100 часов. Он выписал джип ".


"Черт, жаль, что я его упустил. Ты не выглядишь слишком занятым. Здесь довольно тихо?"


"Каждому подразделению было приказано собрать свое снаряжение, почистить и подготовить оружие. На стрельбище никого нет, и они отменили маневры, так что нам особо нечего делать. Ходят слухи, что подразделение, возможно, уходит ".


"Куда и когда?"


"Некоторые говорят "назад в Исландию", другие думают, что это в Англию. Может быть, Италия. Однако, похоже, что-то не так. Эй, ты слышал о Торнтоне?"


"Нет, что?"


"Черт возьми, его утащили. Полицейские надели на него наручники и отвезли в Белфаст. Говорят, его отдадут под трибунал за получение взяток ".


"Ну-ну", - сказал я, пытаясь казаться удивленным.


"Ты имеешь к этому какое-то отношение?"


"Нет, я ищу бары, помнишь?"


"Если ты найдешь их, ты можешь отдать их следующему парню, который унаследует это место", - сказал он, жестикулируя руками, чтобы охватить великолепие своего обшитого фанерой офиса.


"Хорошо, Сол. Удачи, если я тебя больше не увижу. Не высовывайся". Мы пожали друг другу руки, и я ушел, довольный, что поделился с кем-то этой толикой военной мудрости. Я не знал, как низко я могу оставаться, пока не почувствовал, как воздух вибрирует от пулеметных пуль, пролетающих в нескольких дюймах над моей головой. Я снова почувствовал гудение, когда сидел в джипе, как будто шершни жужжали у меня на шее. Я наблюдал за приходами и уходами, за солдатами с поручениями, марширующими, бездельничающими, стоящими на страже. Сколько времени пройдет, прежде чем они почувствуют это и узнают, что Пилка для костей может сделать с пехотой на открытом месте? Не высовывайтесь, мальчики, я хотел сказать всем и каждому из них. Я знал, что им говорили сотни раз, но это было не то же самое, что чувствовать это, нутром осознавая, что нет ничего важнее, чем прижиматься к земле, глубоко копать, держаться подальше от гребня, держать ухо востро, не сбиваться в кучу, использовать каждую складку земли в качестве укрытия.


...


Я ахнула, осознав, что забыла дышать. В тот момент я почувствовал на себе жар сицилийского солнца. Земля была коричневой и неровной, а не зеленой и гладкой. Я вцепилась в руль, расслабляя побелевшие костяшки рук. Неважно, сказал я себе. Им придется выяснить это самим. На их месте я бы тоже никого другого не слушал. Я этого не сделал, и я знал, что чувствовал Бреннан, видя все эти лица и зная, что многие погибнут, ошеломленные быстрой жестокостью боя, с незаряженными винтовками в руках, зовущие своих матерей, как они всегда делали. Mama, mutti, madre.


Я завел двигатель и смотрел прямо перед собой, проезжая через базу, избегая смотреть на каждое лицо, которое встречал по пути.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


В 5:00 утра - ИЛИ в 05:00, как мне сообщили - кто-то постучал в дверь моей хижины в Квонсете с сообщением. Слишком рано для меня. Я остановился в "the Lug o' Tub" и задержался дольше, чем следовало, наблюдая, как солдаты пьют свое пиво, пытаясь казаться мужественным и отважным перед лицом неизвестности. Я слушал, как Грейди рассказывал истории об англо-ирландской войне, не упоминая пистолет Льюиса. В свою очередь, я рассказала ему о Диане, но никогда не упоминала Иерусалим. Каждый из нас скрывал свои раны.


Сообщение было от Хью Каррика: немедленно приезжай в Клаф. Я повторил свой маршрут не так давно, высматривая какие-нибудь признаки РУК. Клаф был не настолько велик, чтобы я мог что-то упустить. Когда от земли поднимался утренний туман, казалось, что каждая каменная стена окружена полем тумана. Верхний ряд камней возвышался над густой серостью, как могильные плиты, выстроенные в линию. Солнце взошло над заливом Дандрам на востоке, когда звон овечьих колокольчиков эхом разнесся от холма к холму. Фермеры и полицейские, оба ранние пташки, пасущие свои стада.


Я знал, в какую сторону повернуть, еще до того, как показался паб. Недалеко от узкой дороги, ведущей к коттеджу с земляным полом Грейди О'Брика и настоящему пресвитерианскому дому Джулии Симмс, было припарковано множество полицейских машин и джип военной полиции. Не говоря уже о сером четырехдверном седане Austin с номерным знаком FZG 129. Машина, в которой находился Красный Джек Таггарт, съехала на обочину, передняя часть заросла ежевикой вдоль каменной стены. Когда я увидел "Остин", я знал, что внутри будет тело. Его съехали с дороги в том же месте, где оставили Махони.


Окружной инспектор Хью Каррик стоял посреди проезжей части, отправляя констеблей прочесывать поля по обе стороны. Адриан Симмс стоял вместе с сержантом Джеком Паттерсоном рядом с "Остином".


"Лейтенант Бойл, доброе утро", - сказал Каррик. "Я думал, ты захочешь быть здесь".


"Кто внутри?" - Спросила я, надеясь, что ошибаюсь.


"Твой сержант Бреннан. В багажнике. Местный мужчина, который занимается доставкой молока, увидел машину и остановился у дома констебля Симмса, чтобы сообщить об этом. Когда он дал Симмсу номерной знак, Симмс сразу же сообщил об этом."


Имя Пита поразило меня, как удар два на четыре. Почему он? В этом не было никакого смысла. Он был свободен и готов к отправке сегодня.


"Ты уверен?" Я не мог этого принять. Я представлял, как Пит садится на корабль в гавани Белфаста.


Каррик поманил меня следовать за ним к машине. Паттерсон неопределенно вытянулся по стойке смирно и быстро отдал мне честь. Я прикоснулась рукой ко лбу и замерла, когда Симмс открыл багажник. Это был Пит Бреннан, опытный артиллерист, ветеран Салерно, последний выживший из своего отделения. Он лежал на боку, спиной к нам, подтянув колени к груди. Две черно-ржавые дыры пронзили заднюю часть его черепа.


"Малокалиберное оружие", - предположил я, хотя был уверен, что Каррику это было очевидно. Выходных отверстий нет.


"Казнь", - сказал Каррик.


"Да", - сказал Симмс. "Типичная работа в ИРА".


"Кому принадлежит машина?" Спросила я тихим голосом.


"Бизнесмен-католик из Лондондерри. Он сообщил, что его украли четыре дня назад. Похоже, он не имеет никакого отношения к этому бизнесу ".


"Зачем ИРА убивать Пита?" Сказал я вслух, но я говорил сам с собой.


"Может быть, ссора из-за кражи в баре?" Предположил Симмс.


"Он не имел к этому никакого отношения. Сегодня он отправлялся в Италию. Зачем убивать его?"


"Это то, что мы собираемся выяснить, Бойл", - сказал Каррик.


Я едва слышала его. Я наклонилась к багажнику, стараясь ни к чему не прикасаться. Я изучала голову Пита, игнорируя лицо с его искаженной опухолью от выстрелов. Я понюхал его форму.


"Что ты делаешь, Бойл?" Потребовал Каррик.


"Вчера шел дождь", - сказал я. "Его волосы сухие, как и его униформа. Если бы его бросили сюда мокрым, то пахло бы сыростью."


"На заднем сиденье есть армейский плащ, немного влажный на ощупь", - сказал Каррик.


"Он покинул Балликинлер вчера утром, вероятно, до того, как начался дождь. Он немного погряз в этом, но не настолько, чтобы промокнуть до нитки. Я бы сказал, что его застрелили после того, как все прекратилось, а это было около четырех часов. А потом бросили здесь, после того как паб закрыл свои двери ".


"Да, Том сказал, что дорога была свободна, когда он закрывался, вскоре после того, как вы сами ушли", - сказал Симмс.


Был ли вопрос, оставленный без ответа? Интересовался ли Симмс, куда я пошел после того, как вышел из паба? Он представлял, как я дважды выстрелю из пистолета в череп Пита?


"Ты вообще видел Бреннана вчера?" Каррик спросил меня.


"Нет, я пыталась найти его днем, чтобы попрощаться, но я скучала по нему. Его лейтенант отпустил его, чтобы уладить кое-какие личные дела."


"И вы убеждены, что между Бреннаном и кражей из бара не было никакой связи?"


"Я убежден, что он не был вовлечен. Но должна была быть связь ".


"Почему?"


"Потому что какая еще может быть причина для двух пуль в голову? Должно быть что-то, какая-то зацепка, которую мы упускаем, но Пит этого не сделал ".


"Как ты думаешь, куда он пошел вчера?" Спросил Каррик.


"Без понятия", - сказал я, когда в моей голове сформировалась очень хорошая идея. У меня пока не было причин посвящать в это Каррика, поскольку ему бы это ни капельки не понравилось.


"Очевидно, именно здесь у него возникли проблемы. Жаль, что он не остался на базе", - сказал Каррик, печально качая головой.


"Джек, - сказал я, поворачиваясь к полицейскому, - он уехал от Балликинлера на джипе. Кто-нибудь появился?"


"Мы ищем. Я подумал, что он мог пойти в паб прошлой ночью, поэтому мы начали проверять проселочные дороги отсюда до базы."


"Единственное, что мы знаем наверняка, это то, что вы видели Таггарта в этой машине, и теперь Бреннан обнаружен мертвым в багажнике. Связь с ИРА довольно ясна ", - сказал Каррик, но его голос звучал менее чем уверенно. "Возможно, была совершенно иная связь, о которой мы не знаем, и Бреннан был убит из-за этого. Возможно, потому, что его переводили, он бросал дело?" Каррик потер подбородок, размышляя, пока говорил. Я мог бы сказать, что он хотел верить, что ИРА застрелила Бреннана. Это было так аккуратно, что я едва ли могла винить его. Это вписывалось в его взгляд на мир, что было весомой причиной для веры. Тем не менее, я почувствовал сомнение в его уме, когда он рассматривал различные теории.


"Вы обыскали тело?" Я спросил.


"Да, у меня есть, вместе с сержантом Паттерсоном. Ничего примечательного. Сигареты, зажигалка, несколько фунтовых банкнот."


"Обычно он выходил вооруженным".


"Никаких доказательств наличия оружия, сэр, но вы правы. Пит всегда носил пистолет 45-го калибра."


"Не совсем законно для него выходить вооруженным во время несения службы и за пределами базы, но я понимаю его причину", - сказал Каррик.


"Ты больше ничего не нашел?" Я спросил.


"Ничего. Его пальто и кепка были в машине. В остальном все выглядит чисто. Мы проверим его на отпечатки пальцев, но я сомневаюсь, что мы что-нибудь найдем. Похоже, что все поверхности были стерты ".


"Это странно. Зачем Красному Джеку заботиться о своих отпечатках пальцев?"


"У него есть помощь", - сказал Каррик. "Существует ряд ячеек, которыми управляет северное командование ИРА. Большинство из них действуют тайно, и их члены ведут внешне нормальную жизнь. Это было бы для того, чтобы защитить их, а не свою собственную личность ".


"Имеет смысл. Вы не возражаете, если я поближе взгляну на тело?"


"Будь осторожен", - сказал Каррик. "Не прикасайтесь ни к каким поверхностям".


Я кивнул, удерживаясь от вопроса, который собирался задать: Значит, в случае, если вы найдете мои отпечатки на машине, вы будете знать, что я был замешан? Или Каррик просто осуществлял контроль на месте преступления? Это было то, что сделал бы мой отец, естественная предосторожность против случайного вмешательства в улики. Возможно, я был чересчур чувствителен. Возможно, меня подставили. Я прокрутил в уме список любых личных вещей, которые я мог потерять за последние несколько дней, на случай, если что-то обнаружится в машине. Но у меня почти ничего не было, кроме армейского снаряжения, что в кои-то веки стало благословением.


Я не потрудился заглянуть в карманы Пита. Я знал, что инспектор Каррик и Паттерсон провели бы тщательный обыск. Я посмотрел на его руки. Его левая рука была открыта, пальцы растопырены на правой руке в той скрюченной позе, в которой его оставили. Его правая рука была сжата в кулак, трупное окоченение уже усилилось.


"Он действительно жесткий", - сказал я. "Он должен был быть убит по меньшей мере двенадцать часов назад".


"Это было бы в шесть часов прошлой ночи", - сказал Каррик. "Если бы он уехал за час до полудня, он мог бы ехать два часа, что оставило бы ему два часа на возвращение. Значит, убит между часом и четырьмя часами."


"Слишком много факторов, которых мы не знаем", - сказал я. "Кто бы мог знать, что он выходит за рамки? Интересно, его казнь была спланирована или под влиянием момента?"


"Сол знал", - сказал Паттерсон. "И любой на складе, кому Пит мог бы рассказать".


"Но Сол сказал мне, что он не знал, куда направляется Пит".


"Случайная встреча? Но с кем?" Спросил Каррик. "Констебль Симмс, вы не видели поблизости кого-нибудь постороннего? Есть кто-нибудь подозрительный?"


"Нет, сэр, все было очень тихо".


"Нам нужно найти джип, на котором ездил Бреннан", - сказала я, потянув Пита за пальцы, напоминая себе, что это всего лишь его тело, что его давно нет. Мне удалось разжать два пальца. Я взял маленький деревянный предмет и подержал его на ладони. Было холодно.


"Что это?" Спросил констебль Симмс. Каррик подошел, чтобы взглянуть поближе.


"Это какое-то вырезанное животное", - сказал он.


"Его зовут Свинья", - сказал я.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Пит Бреннан умер со своим талисманом удачи на ладони. Свинья не сохранил ему жизнь, но, по крайней мере, был рядом в конце. Может быть, Пит был дураком, что пошел туда, куда он пошел. Возможно, он был неправ, вызвавшись вернуться на передовую раньше, чем это было необходимо. Возможно, его бы все равно убили в Италии. Это не имело значения. Его казнили. Как будто Сэма Бернхэма казнили?


Несмотря на машину, я не думал, что ИРА была ответственна. Когда я стоял на дороге, наблюдая за поисковиками в полях и потирая Свинячье брюхо, я мог подумать только об одном человеке, у которого вчера была причина встретиться с Питом. Дженкинс сказал мне, что его роль состояла в том, чтобы отдать Питу сто фунтов, а роль Торнтона заключалась в том, чтобы санкционировать его перевод. Я предполагал, что Дженкинс уже выплатил деньги. Но на самом деле он этого не говорил. И вчера днем он направлялся к Северному берегу в Арме. Время было бы выбрано удачно. Дженкинс мог встретиться с Питом между часом и двумя, возможно, около банка, но там, где их не видели бы вместе. Вместо сотни фунтов Пит получил две пули. Я не мог понять, как Дженкинс получил "Остин", но сценарий был идеальным в своей симметрии. ИРА форсирует его грузовик и обвиняет его в краже оружия; он использует их украденную машину, чтобы обвинить их в убийстве Пита. Мне это понравилось. Это вписывалось в мой взгляд на мир, который заключался в том, что Дженкинс был вороватым оранжистом, который скорее с радостью убил бы католика, чем отдал бы ему более четырехсот долларов.


Подъехала машина скорой помощи армии США, за которой следовала штабная машина британской армии. Это превращалось в полномасштабный международный инцидент. Я положил свинью в карман куртки и наблюдал, как они переносили тело Пита из багажника "Остина" в машину скорой помощи. Это был неловкий процесс из-за окоченения тела. Паттерсон помог закрепить его на носилках, пока они осторожно загружали его в машину скорой помощи. Симмс отвел взгляд, когда Каррик выпрямился как шомпол, глядя прямо перед собой. Я думаю, если бы он был в форме, он бы отдал честь, независимо от того, в какую религию был крещен Бреннан. Но сегодня не было похорон. На нем было темное шерстяное пальто поверх костюма, слегка косо завязанный галстук был единственным признаком того, что он одевался в спешке в ответ на ранний утренний звонок. Я наблюдал, как его взгляд переместился на штабной вагон, как он наморщил лоб. Похоже, это было неожиданностью как для него, так и для меня.


Его водитель, сержант британской армии, подошел ко мне и чопорно отдал честь раскрытой ладонью. Его взгляд скользнул по телу, затем сфокусировался на мне.


Он был невысоким и плотным, с аккуратно подстриженными усами над тонким ртом. Вдоль его челюсти тянулся шрам, неровная белая линия на сморщенной коже. Он был вооружен, револьвер висел в кобуре на боку. Возможно, его и назначили за руль, но он выглядел не просто водителем. Я ответил на приветствие.


"Лейтенант Бойл?"


"Кто спрашивает?"


"Тогда ты будешь им. Пожалуйста, заходите в машину, сэр".


"Это не обязательно самое безопасное, что можно сделать здесь, сержант", - сказал я, кивая в сторону отъезжающей машины скорой помощи.


"Что все это значит?" Инспектор Каррик спросил сержанта.


"Военное дело, сэр. Не нужно привлекать гражданских, если вы не возражаете ".


"Соглашусь, если это связано с этим преступлением".


"Военное дело, сэр. А теперь, пожалуйста, извините нас. Лейтенант?"


Я мог бы сказать, что мы больше ничего не добьемся от этого сержанта. Я пожала плечами и последовала за ним к машине. Это был Ford Fordor, такой я видел в Северной Африке, канадский универсал, переделанный для военных нужд. Я никогда не видел машины с чем-то меньшим, чем полный полковник на заднем сиденье, но я даже не мог заглянуть внутрь этой машины, так как задние стекла были непрозрачными. Сержант открыл заднюю дверь и придержал ее для меня. Внутри было темно, а заднее сиденье было отодвинуто назад, так что я все еще не мог разглядеть, кто меня ждал. Я наклонился и вошел. Первое, что я увидел, была пара скрещенных ног.


"Садитесь, лейтенант Бойл. Я не кусаюсь", - сказал Слейн О'Брайен. "Если только этого не потребуют".


"Мне было интересно, когда ты собираешься появиться", - сказала я, устраиваясь на широком заднем сиденье. Я бывал в гостиных поменьше. "Как младший офицер оценивает одно из них?"


"У меня нет времени на светскую беседу, так что давайте перейдем к делу, лейтенант. Что ты выяснил о барах?" Она держала ручку в одной руке, листая папку. Выглядело так, будто она собиралась выставить мне выговор.


"Ну, в меня стрелял один из них. Двое американцев были убиты с тех пор, как я прибыл сюда. О, да, и майор был арестован за взяточничество, но это было из-за товаров черного рынка, а не оружия ".


"Звучит так, как будто ты был занят, - сказала она, - изучением капусты". Ручка начала постукивать по ее колену.


"Я забыл упомянуть. Это был Рыжий Джек Таггарт, который стрелял в меня и убил по крайней мере одного из американцев. С перекладиной. И у вас есть еще один янки, работающий над этим делом? Парень постарше, носит серую фетровую шляпу."


"Таггарт? Ты уверен?" Она казалась шокированной тем, что человек из ИРА стрелял в кого угодно, не говоря уже о янки.


"Чертовски прав, я уверен. Он убил лейтенанта Сэма Бернхэма, когда мы были в полицейском участке после похорон. Я преследовал его, но он убежал ".


"Я бы сказал, что тебе повезло, что ты остался в живых. Таггарт известен тем, что не позволяет своей добыче вырваться из его лап."


"Ему повезло, что он остался в живых. Он был моей добычей. Я думаю, что он преследовал Бернхэма по какой-то причине. Таггарт выстрелил в Бернхэма, когда тот стоял у окна. Затем он обрызгал дом, чтобы сбить остальных с ног ".


"Но ты не остался лежать?" Она скрестила ноги, разглаживая зеленую шерстяную ткань. Пуговицы на ее парадной форме были такими же блестящими, как и на ее брюках цвета хаки в Иерусалиме. Я отвлекся, наблюдая, как она ерзает на сиденье. Я всегда был пуговичным человеком.


"Нет, мне не нравится быть неподвижной мишенью".


"Я тоже, лейтенант Бойл", - сказала она, снова скрещивая ноги, и ровный звук ее нейлоновых чулок, трущихся друг о друга, наполнил тишину. Или, может быть, это плод моего воображения, я не уверен.


"Вы не ответили на мой вопрос о другом американце, том, что в штатском", - настаивал я.


"Я нахожу, что одного американца вполне достаточно, лейтенант. У тебя есть какие-нибудь идеи, кто он такой или чего он хочет?"


"Нет, но он каким-то образом замешан в этом. Я думаю, он преследует меня ".


"Зачем другому янки преследовать тебя?"


"Я сам задавался этим вопросом. Я подумал, что ты, возможно, привел кого-то еще. Или, может быть, армейский уголовный розыск. Но здесь нет кости. Так кто же он, и почему он здесь?"


"Я попрошу своих людей разобраться в этом", - сказала она. Она постукивала ручкой по планшету, раздраженная непредвиденным осложнением. Мой взгляд прошелся от ручки к этим кнопкам и ее ногам, прежде чем остановиться на ее глазах. Все варианты, кроме ручки, завораживали. Ее глаза встретились с моими, и я смущенно отвел взгляд, как будто она могла прочитать мои мысли. Она не была похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо встречал. Мне в голову пришла странная мысль, что будет нелегко вернуться в Бостон и поселиться с милой девушкой, которая работала в универмаге или гастрономе.


"Кто этот труп?" Сказал Слейн, кивая в сторону автомобиля у обочины дороги.


"Пит Бреннан. СОЛДАТ с базы в Балликинлере".


"Он замешан в краже из бара?"


"Он был на дежурстве в ночь, когда это произошло, но я не думаю, что его убили из-за этого".


"Совпадение?"


"Я не уверен. Я думаю, что связь есть, но она больше связана с черным рынком, чем с ИРА. Мне нужна твоя помощь с этим ".


"Что именно тебе нужно?"


"Мне нужно знать больше и о Дженкинсе, и о Таггарте".


"Например?"


"Все, что у тебя есть. Предыстория, связи, вся информация, которая должна быть в ваших файлах безопасности о них. Я работаю здесь вслепую, и мне нужно узнать больше об этих парнях, чтобы попытаться понять, что делать дальше ".


"Почему Дженкинс? Вы думаете, он причастен к краже оружия?"


"Я так не думаю, но я бы предпочел быть уверенным. Насколько хорошо ты его знаешь?"


"Я знаю, на что он способен".


"Но вы знаете его лично?"


"Да, я допрашивал его".


"В пабе в Портадауне?"


"Везде, где это необходимо. Не забывайте, что вы должны расследовать, лейтенант Бойл, и на кого вы работаете."


"Это угроза?" Я спросил.


"Напоминание оставаться сосредоточенным. Часть моей работы - следить за группами ополчения, включая "Красную руку". Ни для кого не секрет, что Дженкинс контролирует их, поэтому, конечно, я встречаюсь с ним. Он знает, что я из МИ-5. Как говорится, одна рука моет другую. Я не знаю, как вы узнали об этом рандеву, но это не имеет никакого отношения к этому делу ".


"Я все еще хочу увидеть его досье. И мне нужно узнать больше о Таггарте. Он, очевидно, знает, где находятся решетки; он продемонстрировал это довольно ясно ".


Она снова постучала ручкой по папке с файлами у себя на коленях. "Очень хорошо. У меня здесь сегодня другие дела, но встретимся в отеле "Слив Донард" в Ньюкасле завтра в восемь часов утра. Я отвезу тебя в замок Стормонт в Белфасте, и ты сможешь просмотреть файлы. Хватит ли этого?"


"Конечно. Отель - это большой кирпичный дом с башней, верно?"


"Да, ты не можешь это пропустить".


"Имеет ли ваш бизнес здесь какое-либо отношение к этому убийству? Ты что-то скрываешь от меня?" Я спросил.


"Конечно, многое, но ничего, относящегося к этому расследованию. Я расскажу вам все, что смогу, о Таггарте и Дженкинсе. Есть ли что-нибудь еще?"


"Я подумал, что, возможно, мог бы угостить тебя ужином, и ты мог бы рассказать мне об одном американце ирландского происхождения, которым ты восхищаешься".


"Простите меня?"


"В Иерусалиме, когда я спросил, не нравятся ли вам американцы ирландского происхождения, вы сказали, что был один, которым вы очень восхищались. Я хотел бы знать, кто."


"Если вы найдете решетки, лейтенант, их будет две. Я сейчас довольно занят, так что, если ты закончил?"


"Один вопрос, прежде чем я уйду. Как ты добрался сюда так быстро? Кто тебе сказал?"


"Это вопрос безопасности".


"Чего нет?"


"До завтрашнего утра, лейтенант?"


Она не подняла глаз от открытого файла у себя на коленях, но я увидел, как уголок ее рта приподнялся в улыбке. Я не был уверен, что делаю с ней. Часть меня говорила, что приглашение на ужин было для того, чтобы допросить ее. Другая часть меня говорила, что было бы неплохо провести время в ее компании. В конце концов, она была ирландской девушкой. В конечном счете, я был рад, что она мне отказала. Я вышел из машины и кивнул ее водителю, который курил, прислонившись к переднему крылу. Он посмотрел мимо меня, разглядывая что-то дальше по дороге. Это был Грейди О'Брик, ехавший в повозке, запряженной пони, задняя часть которой была доверху набита черным торфом, удерживаемым деревянными планками, связанными веревкой.


"Что это теперь?" Спросил Грейди, пристально глядя на меня. "Скорая помощь" уехала, но "Остин" все еще торчал носом в канаве, а инспектор Каррик и его констебли обыскивали его. Грейди взглянул на штабную машину, сержанта, затем снова на меня. "Ты влип в неприятности, Билли Бойл?"


"Не я, Грейди. Пит Бреннан, - сказала я, подходя и почесывая пони в холке.


"Какого рода неприятности?"


"Мертв. Убит, найден в багажнике той машины, - сказала я, глядя на серый "Остин". "Та же машина, на которой Рыжий Джек Таггарт скрылся после стрельбы в Киллоу".


"Красный Джек? Ты думаешь, это сделал он?" В голосе Грейди звучало недоверие к тому, что Таггарт убьет Пита, что я вообще рассматриваю такую возможность.


"Понятия не имею. Та же машина, вот и все. Это может означать что угодно. Однако это не совпадение ".


"Нет, в этом ты прав, мальчик. Черт возьми!" Он покачал головой, крепче сжимая поводья вокруг своих изуродованных рук. "Пусть дьявол поглотит его сбоку, парня, который это сделал".


"А теперь двигайтесь дальше", - сказал сержант, махнув рукой в направлении деревни.


"Пошевеливайся, английский вор. Не говори мне жить дальше в моей собственной деревне!"


"Успокойся", - сказал я, протягивая ладонь сержанту, который застыл от оскорбления, положив руку на кобуру. "Убитый солдат был нашим другом; он ничего такого не имел в виду".


Сержант опустил руку вдоль бока. Я посмотрела на Грейди.


"Как вы знаете, мне не очень нравится вид этой формы", - сказал Грейди, его лицо было суровым, когда он смотрел прямо перед собой. Его тон содержал все извинения, на которые он был способен, и британский сержант отошел и сел в штабную машину.


"Я знаю", - сказал я.


Грейди посмотрел на меня сверху вниз и подмигнул.


"Проклятие его собственного оружия на нем", - прошептал он и рассмеялся. "Что ты вообще делаешь с таким ублюдком, как этот?"


"Это долгая история".


"Это сохранится. Я вернусь через час, Билли Бойл. Встретимся у меня дома, и я поставлю чайник. Это холодный рассвет для всех здесь присутствующих ".


"Хорошо, я так и сделаю".


"Сначала поворачиваем туда", - сказал он, кивнув назад, щелкнул поводьями, и пони, цокая копытами, умчался прочь. Грейди повернулся и уставился на "Остин", когда проезжал мимо него, и его плечи поникли. Штабная машина, таинственная, с затемненными окнами и сияющей решеткой, завелась, ее рычащий двигатель был мощным и чужеродным на маленькой проселочной дороге. Водитель развернул машину на дороге, оставляя глубокие следы от шин на мягкой обочине и разбрызгивая грязь, когда набирал скорость. Он медленно ехал позади Грейди; старик не переводил пони на рысь и ни на дюйм не сдвинулся с центра дорожки. Наконец, дорога разветвлялась возле паба, и служебная машина ускорилась, исчезая за углом.


Проклятие его собственного оружия на нем. Пугающее проклятие, и я вздрогнула. Даже воспоминание о ногах Слейна и соблазнительном мягком звуке трения нейлона о нейлон не согрело меня.


"Кто это был?" Спросил Адриан Симмс. Он, казалось, тоже остыл. Его руки были засунуты в карманы, а плечи ссутулились.


"Военное дело", - сказал я.


"С этим лощеным сержантом? Кого это он разъезжает в этом большом автомобиле?"


"Как ты его назвал?"


"Изящно. То, что вы могли бы назвать хитрым, с примесью нечестности."


"Ты знаешь его?" Я спросил.


"Я видел его где-то поблизости. Сайрус Линч. Он один из тайной шайки в Стормонте. Он привлек парней из ИРА и парней из Красной Руки. Большинство из них больше никогда не увидят ".


"А как насчет Черных рыцарей?"


"А что насчет них?" Сказал Симмс, его глаза метнулись туда, где у машины стоял Каррик. "Какое они имеют отношение к чему-либо?"


"Просто интересно, арестовывали ли их когда-нибудь вместе с Красными руками".


"Я сомневаюсь в этом", - сказал Симмс оскорбленным тоном. "В основном это бизнесмены, респектабельные граждане. Они совершают добрые дела для церкви".


"Инспектор Каррик один из них?"


"Ах, да. Человек в его положении почти обязан быть таким ".


"А ты?"


"Не твое собачье дело, Бойл. Когда ты перестанешь тратить время и выяснишь, где Таггарт с этим оружием? Ты знаешь парня, который убил Сэма Бернхэма?"


"Прямо сейчас", - сказала я, но это было обращено к его спине.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Больше в машине ничего не было. Каррик сказал, что я должен остерегаться сержанта Линча, что этому человеку нельзя доверять. Может быть, потому, что он был англичанином, который арестовывал протестантов так же, как католиков, что придавало ему лоска. Мы подождали, пока не приехал грузовик, чтобы вытащить "Остин" из кювета, еще немного обыскали землю после того, как его вытащили, и не нашли ничего, кроме примятой травы, испачканной машинным маслом.


Я попросил Джека Паттерсона откопать фотографию Пита. Я хотел показать это в отделении Северного банка в Арме, но я не сказал ему об этом. Он сказал, что достанет одно из личного дела Пита. Затем я попросил инспектора Каррика сделать фотографию Дженкинса, полагая, что у них должны быть его снимки с камер наблюдения.


"Извините, лейтенант Бойл", - сказал Каррик таким тоном, каким он и был на самом деле. "Мы не можем этого сделать. Досье Дженкинса закрыто. Приказы от Стормонта".


Он больше ничего не сказал, и я получил от него то же чувство, что и от моего начальства в полиции Бостона, когда тяжеловесы в мэрии что-то замалчивали. Разочарование и смущение, смешанные с суровостью, подпитываемой гневом из-за необходимости следовать чьей-то линии. Я не давил на него.


***


ДОРОГА К дому Грейди О'Брика была больше похожа на колею, рассчитанную на пони и узкую повозку. Ветви тянулись низко к дороге, цеплялись за крыло джипа и царапали ветровое стекло. Размытые колеи замедляли движение, но земля была ровной по плечи, и когда пришлось, я поднялся на одну из них и продрался сквозь подлесок. Я был не первым, как показали примятые кусты впереди. Они начали появляться и выпускать побеги. Я узнала бузину, точно такие же кусты росли у нас дома на заднем дворе, за гаражом. Моя мать любила пурпурно-черные плоды, которые висели гроздьями, так как они привлекали певчих птиц. Большинство этих ягод уже исчезло, они были съедены или упали на землю, оставив свои длинные, узкие листья и красноватую сеть стеблей задевать джип.


Тропинка вывела на поляну, и я припарковался на плоском возвышении, где длинные плиты серого гранита поднимались из земли, как гигантские ступени. На самом верху стоял коттедж Грейди, сплошная побеленная каменная кладка под соломенной крышей. Единственное маленькое окошко смотрело на меня, рядом с дверью, выкрашенной в ярко-красный цвет. Не было никаких признаков ни его, ни его пони, поэтому я вышла, разминая ноги на теплом солнышке. Земля за его домом шла под уклон, каменистый склон спускался к низкому плоскому пространству зеленой и коричневой травы, перемежающемуся со стоячей водой, размокшими тропинками, глубокими траншеями и кучами размокшего торфа. Тележная дорожка вела к длинному сараю, расположенному чуть ниже задней части коттеджа. По бокам лежали чередующиеся рейки из грубо обтесанного дерева, пропускавшие ветер для просушки заготовленного торфа, который был сложен штабелем выше моей головы. Все это слабо пахло скошенной травой, гниющими овощами и густой грязью.


"Если у человека есть вода и торф на его земле, это все, что ему нужно в трудные времена", - сказал Грейди. Он подошел так тихо, что я не заметила, как он встал прямо у меня за спиной. "Позволь мне отвязать Дору, а потом мы сядем".


Мы оставили Дору со свежим сеном и яблоком, которое Грейди достал из кармана. Он сел на деревянную скамейку у входной двери и снял резиновые сапоги, покрытые толстым слоем подсыхающей грязи. Он положил их под скамейку и глубоко вздохнул, откинувшись назад, чтобы отдохнуть на грубом камне, позволяя раннему утреннему солнцу омыть его лоб.


"Это тяжелая работа, торф", - сказал он. "Но ничто так не радует старика своими страданиями, как смерть молодого человека".


"Мой отец однажды сказал мне, что самым печальным зрелищем, которое он когда-либо видел, был рассвет на следующий день после убийства его брата". Я был удивлен, что сказал это. Это вырвалось без всякой задней мысли, о чем однажды упомянул мой отец, когда мы рано встали, чтобы отправиться на рыбалку. Мне было четырнадцать, может, пятнадцать. Я все еще помнил тот рассвет, гавань Кохассет за нашими спинами и испещренный красными полосами горизонт на востоке, моего отца и дядю Дэна, делящих термос с кофе со своим приятелем Нуно Шагасом. Нуно был португальским ловцом лобстеров, который занимался контрабандой рома и виски во времена сухого закона. У него были кое-какие дела с папой и дядей Дэном , результатом которых стали случаи спуска бутылок без опознавательных знаков в подвал и более открытая дружба после отмены в 1933 году.


Свет, зарождающийся над далеким атлантическим горизонтом, превратился из темно-красного и голубого в золотой, отражаясь от отбивной. В моем возрасте тогда разговоры и действия таких людей, как Нуно, папа и дядя Дэн, были странной территорией. Мало что было сказано, но все они уверенно общались друг с другом, как будто знали мысли друг друга. Я помню, как хотел бы быть таким, как они, уверенным в их молчании и готовым ко всему, что предлагает день. Я тоже хотела сильные руки, как у них, и все те вещи, которые, казалось, навсегда остались за пределами моего тела и разума.


Дядя Дэн достал из кармана пальто пинтовую бутылку и налил виски в их кофе. Нуно выпил свой, одна рука на руле, глаза смотрят на воду впереди. Папа и дядя Дэн коснулись своих чашек в тосте, кивнули и выпили. Папа посмотрел на меня так, как будто забыл, что я был там, и, возможно, так оно и было.


"В ночь, когда был убит Фрэнк", - сказал он, затем остановился. Я замерла, ожидая, когда он заговорит снова. Я знал, что дядя Фрэнк, старший из трех братьев, был убит во Франции во время войны, но никто не говорил об этом. Я все еще слышу рокот мотора, звук удара носа о каждую волну, тук, тук, тук, когда мы двигались по воде. Если я дышу достаточно глубоко, я чувствую запах виски и кофе, смешивающийся с соленым воздухом.


"В ночь, когда был убит Фрэнк, - снова сказал он, - шел дождь. Тяжело. Было холодно, и облака висели так низко, что вспышки терялись в них, а затем вспыхивали яркостью, когда они опускались. Мы привезли его из патрулирования и положили в траншее связи. Мы сидели с ним под дождем, вокруг нас была грязь толщиной в фут. Наконец, дождь прекратился, и поднялся ветерок, унося эти тучи обратно в Германию. Когда наступил рассвет, он был прекрасен, совсем как этот. Именно тогда я заплакал. Что это была за шутка - следовать за смертью под дождем с золотым солнечным светом?"


Следующее, что я помню, это как дядя Дэн вложил мне в руку разбитую кружку, налил немного кофе, а затем еще меньше виски и сказал: "За Фрэнка". Они чокнулись своими кружками о мою, и у меня хватило ума выпить и не поморщиться, поскольку я не привык ни к кофе, ни к ликеру. Я не понял, что пытался сказать папа, но это не имело значения. Я был счастлив, просто стоя рядом с ними, чувствуя потоки эмоций, которые текли под поверхностью, плывя вместе с ними, как треска, следующая за своим косяком, не понимая почему, зная, что так должно быть.


"В последней войне?" Спросил Грейди, возвращая меня в настоящее. Возможно, он сказал это уже во второй раз.


"Да. Последняя война для англичан, как они сказали бы ".


"Смерть брата - это ужасная вещь. Я бы не пошел против слова, сказанного твоим отцом. У него были все права. Но я говорю тебе сейчас, Билли Бойл, посмотри на это великолепное солнце, заливающее наши зеленые поля. Это для живых, так и есть. Если бы каждый рассвет приходился на глухую предыдущую ночь, это была бы вечная тьма. А теперь заходи в дом, и мы выпьем крепкого чая ".


В коттедже Грейди был низкий потолок, толстые деревянные балки потемнели от времени. Пол представлял собой плоские камни, уложенные поверх грязи, а в открытом очаге тлел торфяной огонь. Над огнем висел чайник, а другие кастрюли и сковородка стояли сбоку. У задней стены над ведром на деревянной стойке был установлен ручной насос. Воду пить, торф жечь. Что еще нужно ирландцу, кроме виски?


Пока Грейди возился с огнем и чайником, я сидела в потертом, но удобном кресле возле очага. Кресло напротив выглядело как кресло Грейди: кожаное, потрескавшееся и сухое, с вмятинами на сиденье и спинке, которые отмечали, что оно любимое владельцем. Деревянный стол, кровать в дальнем конце комнаты, несколько полок и комод завершали интерьер.


На стене висели две картины. Одно из них было религиозным и показывало крестный путь на Виа Долороза, где я не так давно гулял с Дианой. Это было похоже на гравюру из журнала в рамке под стеклом, выцветшую от времени. Иисус в терновом венце, с окровавленной головой, его тело прогибается под тяжестью креста. Рядом с ним был натюрморт с изображением мертвого кролика, разложенного рядом с медным горшком, с пятнами крови вокруг рта под широко раскрытыми тусклыми глазами. Я не очень разбирался в искусстве, но знал, что это не в моем вкусе.


"Вот, пожалуйста, как раз то, что нужно", - сказал Грейди, придвигая табурет и ставя поднос. Я был удивлен, увидев настоящий фарфор и сахарницу. "Ах, ты ожидал грязную рожу, я могу сказать по выражению твоих глаз!"


"Нет, это просто ... я не ожидала ничего настолько приятного - для себя, я имею в виду", - сказала я, пытаясь не сказать ничего глупого, и потерпела неудачу.


"Не волнуйся сейчас. Это от моей матери, свадебный подарок. У меня были сестры, но все они умерли. Некоторые еще до того, как их вырастили, остальных унес грипп. Я сам никогда не женился на жене, не то чтобы кто-то предлагал себя, - сказал он, демонстративно не глядя на свои руки. "И у меня не так уж много друзей, так что воспользоваться этим - редкое удовольствие. Бери столько сахара, сколько хочешь, мальчик. Это нормировано, конечно, но граница недалеко, и сюда поступает достаточно, без чего мы не обойдемся ".


"Вещи всегда находят выход, не так ли?"


"Что ты имеешь в виду?"


"Когда у нас был сухой закон, люди сами варили пиво, и отовсюду поступало много ликера. Ты не смог бы это остановить ".


"Ах, ну, это было глупо - пытаться удержать людей от выпивки, ты так не думаешь?"


"Ну, как сказал мой отец, мы не объясняем законы, мы просто применяем их".


"Твой отец тоже полицейский, как и ты?"


"Не такой, как я. Он больший коп, чем я когда-либо буду, детектив по расследованию убийств. Его брат, мой дядя Дэн, он тоже в полиции."


"Все эти парни в полиции Бостона? Какой это, должно быть, безопасный город, - сказал он, посмеиваясь и дуя на свой чай. "Итак, скажи мне, что бы сказали твой отец или твой дядя о том, что бедный Пит был убит подобным образом?"


"Они всегда говорили, что, когда убийство казалось бессмысленным, оно должно было быть связано с любовью или деньгами".


"Кто любил Пита Бреннана на этом острове или во всем мире, если уж на то пошло?"


"Он держался особняком", - сказал я. "Он не хотел ни с кем сближаться, однажды он потерял всех своих друзей. Свин был самым близким ему человеком, которого он мог назвать другом ".


"Да. Он натирал брюхо этой свинье, пока оно не засияло, он это сделал!" Грейди рассмеялся, затем вздохнул - тихий, печальный звук, который издаешь, когда горе подавляет приятные воспоминания.


"Итак, это были деньги. И я знаю, кто готовился расплатиться с Питом. Вопрос в том, кто еще знал?"


"Ты имеешь в виду Дженкинса?" Сказал Грейди, хитро глядя на меня.


"Откуда ты знаешь?"


"Мы с Питом выпили слишком много пива, чтобы иметь секреты. Как ты говоришь, у него не было друзей среди людей, на глазах которых ему, возможно, пришлось бы умирать в бою. Но он был дружелюбен ко мне, поскольку меня трудно убить, и я больше не в бою ".


"Ты думаешь, Дженкинс убил его?"


"Теперь ты знаешь, что я невысокого мнения об этом человеке, даже в его лучшие дни. Но я не скажу, что он не умный парень. Возможно, невежественный, но умный, если вы понимаете, что я имею в виду. Он держится подальше от неприятностей, даже несмотря на то, что руководит "Красной рукой", и это требует некоторой работы здесь, - сказал Грейди, постукивая себя по голове. "Стал бы умный человек подвергать все это опасности, стреляя в американского солдата? Это обрушивает на него целый ряд новых неприятностей, на того, у кого все сложилось так хорошо, что англичане и ИРА не могут его тронуть. Зачем рисковать, расстраивая эту тележку с яблоками, спрашиваю я себя? Деньги? Может быть. Я сам никогда не был этим проклят, поэтому не могу сказать, как это заставило бы человека вести себя. Еще чаю?"


"Конечно", - сказал я, протягивая свою чашку. Я размешала еще немного контрабандного сахара и позволила пару согреть мое лицо. То, что сказал Грейди, имело смысл. Стал бы Дженкинс подвергать опасности свое положение из-за выигрыша? Если бы он это сделал, что бы это значило?


"Так чего же хотел от тебя этот грубый английский сержант? Он доставил тебе неприятности?"


"Нет, он просто шофер с паршивым отношением. Завтра я должен отправиться в Белфаст с ним и еще одним офицером ".


"Что ж, держи свой ум при себе, Билли Бойл. Мне не понравилась внешность этого человека ".


Я кивнул, выпил свой чай и позволил огню согреть мои ноги. Я снова посмотрела на картинки, мертвого кролика и Иисуса в терновом венце, и попыталась вспомнить, что у нас висело на стенах нашего дома в Южном Бостоне. Я был совершенно уверен, что там не было фотографий крови и смерти в рамках.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Я договорился встретиться с Джо Паттерсоном в "Ушате" в одиннадцать часов. Я припарковала свой джип рядом с его и постучала в запертую дверь. До открытия оставалось несколько минут, но Том впустил меня. Сержант Паттерсон был у стойки, занят миской тушеного мяса.


"Кролик", - сказал Том. "У вас, ребята, и так был тяжелый день. Я пока не могу подавать напитки, но милости просим на чашу. Не хватает кролика, много картошки".


Основываясь на том, как Джек поглощал материал, я принял предложение. Джек протянул мне фотографию Пита Бреннана, улыбающегося в камеру, стоящего перед палаткой, его фуражка с козырьком набекрень сдвинута набекрень. Возможно, базовая подготовка. Целую жизнь назад.


Том прислонился к стойке бара и вздохнул. "Скольким парням сделали такую же фотографию? Думаю, у меня у самого есть похожее ", - сказал он.


"Да, я тоже", - сказал Джек. "Я взял это из его личных вещей. Верни это, когда закончишь, хорошо?"


"Конечно. Нашел что-нибудь еще?"


"Нет", - сказал Джек, ковыряя ложкой по тарелке, чтобы достать остатки тушеного мяса. "Ничего из здешних мест, ничего недавнего".


"Ничего похожего на квитанции, накладные, отчеты о доставке?"


"Нет. Это из-за оружия?"


"Я почти уверен, что Пит не имел к этому никакого отношения, но он знал о некоторых сомнительных сделках между Дженкинсом и Торнтоном. Похоже, он использовал это как рычаг для получения взятки и билета обратно в Италию ".


"Не самый умный ход", - сказал Джек.


"Я думаю, это был его единственный ход. Он потерял все в Салерно, что означает, что здесь у него ничего не было. Возможно, он возвращался в единственное место, которое что-то значило для него. Но ему не следовало доверять Дженкинсу."


"Ты думаешь, Эндрю Дженкинс приложил к этому руку?" Спросил Том. Он отошел на другой конец бара, расставляя бокалы, но у него был острый слух.


"Я ничего не могу доказать, просто болтовня по магазинам. Держи это при себе, хорошо?"


"Под моей шляпой так и есть, Билли. Но смотри под ноги. Дженкинс не такой человек, чтобы сидеть сложа руки, если против него выдвинуто обвинение в убийстве. Его подозревали достаточно часто, но ему всегда удавалось избавиться от этого ".


"Как? Оказываются ли свидетели в канавах?"


"Конечно, некоторые меняют свое мнение. Визит Красной Руки может быть убедительным. В других случаях расследование просто иссякает. Я знал парня на Дромара-вэй, который дал показания, что видел Дженкинса и двух мужчин, идущих к Сливу Крубу во время Траура, а позже видел, как возвращались только Дженкинс и один мужчина. Два дня спустя в небольшом лесу в том районе было найдено тело католика".


"Так что же произошло?" Спросил Джек.


"Ничего. Констебль взял у него показания. Хью Каррик вел расследование, по крайней мере, я так слышал, а потом ничего.


"Что случилось со свидетелем?"


"Ничего. Он сказал мне, что никто никогда не угрожал и не просил его отозвать свое заявление. Это было два, может быть, три года назад ".


"Он все еще здесь?"


"Нет. Присоединился, несмотря на то, что время от времени помогал ИРА. Последнее, что я слышал, его взяли в плен где-то в Ливии."


"Что-то не сходится", - сказал Джек.


"Не так ли?" Спросил Том. Он поставил перед нами две полпинты эля. "За счет заведения, вместе с тушеным мясом. Чтобы усилить ваше расследование. Достаточно близко ко времени открытия ".


"Мне не положено пить на дежурстве", - сказал Джек.


"Полпинты? Ты называешь это выпивкой?" Сказал Том в изумлении.


"В его словах есть смысл", - сказал я и поднял свой бокал. Эль оказался прохладным и хрустящим после горячего рагу. На самом деле, у него было два хороших момента. Полпинты нельзя было назвать серьезной выпивкой, и это действительно складывалось. Кто-то защищал Дженкинса, обеспечивая ему достаточное прикрытие, чтобы ему не пришлось утруждать себя запугиванием свидетелей или беспокоиться о том, чтобы застрелить солдата, чтобы сэкономить немного денег. Как высоко вам пришлось подняться, чтобы получить такую защиту? Может быть, я узнаю это завтра, когда Слейн О'Брайен покажет мне секретные файлы в замке Стормонт. Но, возможно, у нее было больше секретов, чем в ее файлах.


Я не торопился с половиной пинты, размышляя о том, каким должен быть мой следующий шаг. Я бы поехал в Арму, чтобы поспрашивать на Северном берегу, не видел ли кто Бреннана накануне. Затем я подумал, что направлюсь к границе, чтобы осмотреть местность вокруг Омата, где был брошен грузовик Дженкинса. Я не мог пересечь границу сам, не рискуя быть интернированным, но я мог проверить, насколько легким может быть пересечение. Если бы дороги были забиты машинами, то, возможно, я мог бы остановиться на обратном пути в Анналонге и выпить в пабе где Торнтон сказал, что видел, как Эдди Махони спорил с неизвестным мужчиной. Это звучало как большая езда, поэтому я смаковал полпинты и листал местную еженедельную газету "Ньюкасл Таймс". Результаты регби, военные новости, местные свадьбы. Одна история о маневрах армии США, разоряющих поля, когда танки пожирают сельскохозяйственные угодья, а грузовики забивают дороги. Рядом с ним была фотография колонны, пробивающейся через Клаф, с констеблем Адрианом Симмсом, стоящим на дороге, задерживая местное движение, рядом с ним Сэм Бернхэм в полном облачении подснежника. Вереница грузовиков тянулась вдаль. Ожидание обещало быть долгим, что, вероятно, не очень обрадовало жителей деревни.


"Это случилось на прошлой неделе", - сказал Том. "Кругом большой скандал. Фермеры жалуются на то, что их посевы уничтожены, движение перекрыто повсюду, хотя я не жалуюсь. Некоторые люди переждали это здесь, так что это пошло на пользу бизнесу ".


"Нанесен большой ущерб?"


"Не так уж и много. Скорее людям не нравится, когда им говорят, что они должны с этим мириться, нравится это или нет. Человеческая природа, - сказал он, пожимая плечами.


Я закончил через несколько минут и помахал Тому на прощание. Снаружи светило яркое солнце, обещавшее ясный день. Из задней части паба донесся хриплый звук мотоцикла, который набрал обороты и уехал. Садясь в джип, я подумал о том, как было бы весело совершить это путешествие на двух колесах, если только не будет дождя. Мое внимание привлек листок бумаги на полу со стороны пассажира, придавленный камнем. Я огляделся, чтобы посмотреть, кто мог положить его туда, и услышал отдаленный звук удаляющегося мотоцикла, возможно, того самого, который я мельком видел в Браунлоу-Хаусе. Я развернул бумагу. Большими печатными буквами написано


сообщение гласило: ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ СИММСА. Это было подписано "ТВОЙ ДРУГ янки".


Мой друг янки предупреждает меня об Адриане Симмсе. Парень в фетровой шляпе. Почему? Почему я должен беспокоиться о Симмсе, и почему этот парень должен утруждать себя предупреждением меня? На чьей стороне он был, и почему никто, казалось, не знал, кто он такой? Что ж, предупреждение есть предупреждение, нет смысла его игнорировать. Я вернулась в паб и вырвала страницу из газеты с фотографией Адриана на ней. Теперь у меня были фотографии Пита Бреннана, Эдди Махони и Эдриана Симмса. Кроме того, я мог бы дать хорошее описание Рыжего Джека Таггарта и Эндрю Дженкинса. Мне нужно было найти кого-то, кто видел одного или нескольких из них в неподходящем месте в неподходящее время, кого-то, кто не был с ИРА или Красной Рукой. Но я мог бы использовать кого-то, кто прикрывал бы мою спину, не говоря уже о флангах.


Я скучал по Диане как по партнеру. У нее был другой взгляд на информацию, и когда мы говорили о деле, она часто задавала вопрос или делала комментарий, который заставлял меня взглянуть на вещи в новом свете. Я чувствовал себя одиноким без нее, и без Каза тоже. Лейтенант - не говоря уже о бароне - Петр Август Казимеж был направлен в штаб Эйзенхауэра польской армией в изгнании. Каз потерял всю свою семью во время вторжения нацистов, когда он изучал языки в Англии. Я появилась, и тогда он потерял Дафну, сестру Дианы, единственного человека, оставшегося в мире, которого он любил. С тех пор он работал со мной, и для невысокого, тощего, как жердь, интеллектуала в очках он оказался чертовски ловким с оружием, а также со своим острым, как бритва, умом. Каз, возможно, и немного выделялся в Северной Ирландии, но он знал, как держаться в тени. Этот загадочный Янки недолго был бы загадкой, если бы я отправил Каза на охоту.


Но я был один, поэтому я направился по Бэнбридж-роуд и подумал о записке. Написанное беспокоило меня. Неуклюжие печатные буквы, возможно, были попыткой замаскировать почерк человека, который это написал, что означало, что у меня мог быть шанс сравнить его с каким-нибудь образцом, который у меня был. Но в Северной Ирландии чей почерк я мог бы узнать? Каз хорошо разбирался в кодах и шифровках, и он, возможно, смог бы распознать замаскированный почерк.


Это заставило меня задуматься, какую роль во всем этом сыграл Адриан Симмс. Дружелюбный местный полицейский, хорошо ладил с янки и был достаточно терпим к католикам для оранжиста. Парень, который не попал в Королевские черные рыцари, у которого, по словам Тома, была жена-карьеристка в социальном плане. Это могло быть просто деревенскими сплетнями, а могло быть абсолютной правдой и ни к чему не иметь отношения. Я думала, Адриан сказал мне, что он вырос в Дублине, затем переехал на север. Он объяснил свою натуру живи и давай жить другим, признав, что он был меньшинством в Республике, поэтому он знал, каково это. Но почему Рыцари отвергли его? И почему меня предупредили о нем?


Единственной причиной предупреждения, которую я мог понять, были деньги. Возможно, Симмс хотел осыпать свою жену наличными, чтобы она простила его за католичество в поленнице дров. Хотя это было натяжкой.


Я сбавил скорость, проезжая через Банбридж по тому же маршруту, по которому ехал накануне. По мере того, как моя скорость уменьшалась, мои мысли, казалось, тоже замедлялись, что облегчало понимание закономерности. Обычно правильным был простой ответ, и простым объяснением здесь было то, что Симмс был большим экстремистом, чем он показывал. Возможно, он был в Красной Руке, и Дженкинса разозлили мои папистские вопросы. Может быть, меня предупреждали о протестантской милиции. Но тогда почему в записке об этом не было сказано? Остерегайтесь Симмса. Это было все, что он написал.


Медленно или быстро, ничто не имело особого смысла. Я решил позволить этому просочиться в мое подсознание. Вот для чего это существует, всегда говорил папа, когда ему приходилось туго. Пусть оно заслужит свое содержание. Хорошо, я решил попробовать. Я позволил своему разуму отключиться и наблюдал за проплывающим мимо пейзажем. Тридцать минут спустя я был в Арме, мой разум все еще был пуст. Я предполагаю, что мое подсознание работало действительно усердно, но то, что я осознавал, было то, насколько жестким стало сиденье в джипе. Я ехал по узкой дороге, ряд домов, построенных из светло-коричневого камня, светился в солнечный свет, их ярко покрытые лаком двери красного, зеленого и синего цветов мелькали мимо, пока я поворачивал руль на извилистую дорогу. Вдалеке шпили-близнецы римско-католического собора Святого Патрика высоко вздымались с вершины холма, возвышающегося над городом. Я проезжал мимо другого собора Святого Патрика, протестантского собора, который стоял на том месте, где сам святой Патрик построил свою первую каменную церковь, через четыре столетия после смерти Христа. Они вдалбливали это в нас на уроках катехизиса, и это навсегда закрепилось в я, что протестанты удерживали священную землю, где сам Патрик заложил камни первой церкви в Ирландии. Это и тот факт, что Патрик добровольно вернулся в Ирландию после того, как был похищен из Британии и продан в рабство в Ирландии, затем сбежал и вернулся к себе домой через Ирландское море. Там ему приснился сон, в котором жители Ирландии умоляли его вернуться, чтобы проповедовать им. Я всегда думал, что это мог быть трюк, и ему следовало остаться дома. Возможно, на острове все еще были бы змеи, но это могло бы избавить всех от множества неприятностей.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Я сидел в джипе, припаркованном через дорогу от банка, и наблюдал. Я хотел получить представление о схеме движения внутрь и наружу, о том, откуда приходили люди и куда они уходили после завершения банковских операций. Клиентура была смешанной: бизнесмены и рабочие, пожилые дамы в больших шляпах и пара парней в форме. Респектабельный, как банк в центре Вустера или Спрингфилда в пасмурный день.


Я ходил взад и вперед по улице. В этот город ушло много известняка, здания всего в три или четыре этажа, аккуратные и квадратные, линия крыш повторяет изгиб земли, дымовые трубы усеивают их строй, как рисунок, соединяющий точки. Я услышал звон колоколов обоих соборов, высокие ноты католического Святого Патрика соперничали с более глубокими тонами протестантского Святого Патрика. В любом случае, они оба рассказали одну и ту же историю. Время ускользало. Было бы полезно взять с собой Каза. Мы могли разделиться, задать свои вопросы и закончить в два раза быстрее. Но на это не было никаких шансов. Каз не поехал в Иерусалим. Польское правительство в изгнании приказало ему вернуться в Лондон - люди, которые на самом деле отвечали за него, если вообще кто-то отвечал. Он числился офицером связи в штабе Эйзенхауэра, но он работал со мной в секретном управлении специальных расследований Айка, занимаясь мелкими преступлениями в высших эшелонах власти, такими делами, о которых дядя Айк хотел, чтобы они решались тихо, чтобы не мешать военным усилиям. Пока я в Северной Ирландии помогал британцам, Диана с SOE, а Каз вернулся в Лондон разобраться с тем, что случилось с поляками, единственным парнем, присматривающим за магазином в Алжире, был капрал Майк Мечниковски - Большой Майк - полицейский из Детройта, который присоединился к нам после Сицилии. Я надеялся, что Каз скоро вернется, и я начал думать о последних нескольких месяцах как о старых добрых временах, когда мы вчетвером работали вместе, никогда не думая, что скоро нас вот так разбросает по всей Европе.


Я остановился в пабе О'Нила. Дом выглядел ярким и жизнерадостным, снаружи он был выкрашен в желтый цвет, а на двери красовался свежий слой лака. Я спросил бармена, видел ли он кого-нибудь из парней на фотографиях, которые я разложил на стойке.


"Ты что, не пьешь?" он ответил, больше в изумлении, чем в конфронтации.


"Нужно сделать слишком много остановок. Я бы напился, прежде чем закончил. Узнаете кого-нибудь из этих замечательных парней?"


"Тогда кто ты?" Он продолжал водить тряпкой по стакану, который к этому времени был почти сухим.


"Просто дерганый. Ублажь меня, ладно?"


Он надул щеки и вздохнул от требований, которые я к нему предъявлял. Он посмотрел на двух стариков в баре и одного пожилого джентльмена за столиком и, вероятно, решил, что это самое интересное, что должно было произойти сегодня. Он посмотрел на фотографии Пита Бреннана, Эдди Махони и Эдриана Симмса, взял каждую, изучил ее и аккуратно положил на стол.


"Никогда никого из них не видел", - сказал он. "Но я знаю, что это Клаф". Он постучал пальцем по фотографии Адриана с Сэмом Бернхемом, стоящим рядом с ним, когда тот регулировал движение.


"Поздравляю", - сказал я. Я описал Рыжего Джека Таггарта и Эндрю Дженкинса. Он сказал, что они напомнили ему нескольких парней, все завсегдатаи. Я думаю, что лысый и коренастый действительно прикрывал многих мужчин.


"Ты там занимаешься своим банковским делом?" Я указал большим пальцем в сторону Северного берега, видимого через передние окна.


"Конечно, нет, ты что, с ума сошел? Это протестантский банк. Банк Ирландии для нас. Для многих умных парней вы, янки, на самом деле многого не знаете, не так ли?"


"К счастью для нас, мы быстро учимся. Спасибо ".


Я размял ноги, пройдя пару кварталов, развернулся, пересек улицу и пошел обратно к банку. Не доходя до него нескольких дверей, я остановился у маленькой табачной лавки и газетного киоска. Я купил несколько пенсовых конфет из бочки, чтобы я мог, по крайней мере, передать несколько монет, задавая свои вопросы. Этот парень не был таким осторожным или разговорчивым, как бармен.


"Нет, нет, конечно, нет".


"Почему "конечно, нет"?" Спросила я, заметив, что он сказал это после того, как посмотрел на фотографию Адриана.


"Меня не очень волнует РУК. Они убили моего брата, они это сделали".


"Мне жаль".


"Двенадцать лет назад, в декабре этого года". Он протянул мне сдачу.


"Я сожалею".


"Убил его".


"Спасибо", - сказал я и ушел, удивляясь, как эти люди живут каждый день на виду друг у друга.


Я прошел мимо банка и остановился у зеленщика. Седовласый парень в плотном зеленом свитере складывал яблоки перед входом. Я выбрала одно, и он положил его на весы, едва взглянув на меня. Думаю, это была недостаточно крупная распродажа, чтобы произвести на него впечатление.


"Не могли бы вы сказать мне, видели ли вы когда-нибудь здесь кого-нибудь из этих мужчин? Это было бы большой помощью ".


"Кому же тогда?"


"Ну, для меня".


"Вот именно", - сказал он, держа в руке мою сдачу.


"Сдачу оставь себе", - сказал я. "И яблоко".


Он нахмурился, но опустил монеты в карман своего фартука и послушно вытер о него руки, прежде чем взять фотографии.


"Хм. Нет. Нет. Этот парень, да", - сказал он, щелкнув пальцем по фотографии Адриана. "Я помню, ему понравились мои яблоки".


"Как давно это было?" Я спросил.


"Четыре, может быть, пять дней. Я не могу быть уверен, сынок, но он выделялся из-за формы. У нас здесь не так уж много янки покупают яблоки ".


"Янки? Что ты имеешь в виду?"


"Этот парень, которого ты мне показал, прямо здесь". Он указал на Сэма, стоящего рядом с Адрианом.


"Американец, не констебль?"


"Да, это то, что я тебе говорю. Ему понравились мои яблоки, правда. Они приходят из фруктового сада, расположенного менее чем в двух милях отсюда. Не хочешь купить что-нибудь для него?"


"Он мертв". Как будто это все объясняло.


"Ужасна эта война. Что-нибудь еще, парень?"


"Он был один?"


"Дай мне подумать. Я складывал кочаны капусты, я полагаю. Он остановился и спросил, очень вежливо, может ли он купить только одно яблоко. Я сказал "конечно", и он ушел, вгрызаясь в это. После этого я больше не обращал на него внимания. Возможно, он остановился перед банком и поболтал с какими-то парнями, теперь, когда я вспоминаю прошлое, но я не уверен. Может быть, через полчаса он вернулся и купил еще одно яблоко. Сказал, что они сладкие и хрустящие, и у них на базе нет таких свежих фруктов. И теперь ты говоришь, что он мертв ".


"Где вы покупаете фрукты и овощи? От Эндрю Дженкинса?"


"Ну, разве ты не полон странных вопросов! Некоторые, да. Большинство от местных фермеров, прямо за городом. Остальное от Эндрю. Он хороший человек ".


"Спасибо", - сказала я, идя по тротуару и пытаясь понять, что это значит. Что Сэм здесь делал? Осмотр достопримечательностей? Он встречался с кем-то здесь? Кто и почему? Было ли это совпадением или это как-то связано с тем, почему Сэм стал мишенью Красного Джека? Хорошие вопросы, все. Проблема была в том, что у меня не было ответов, хороших или плохих.


Я глубоко вздохнул, вдыхая городской воздух с оттенками мелового известняка, угольного дыма, мочи и скрытого гнева, разносящегося по ветру. Становилось холоднее, и тяжелые серые тучи нависли на востоке неба, обещая дождь до конца дня. Ирландская погода соответствует настроению острова, то купая вас в лучах теплого солнца, то обрушивая на вас холодный дождь в следующую минуту. Это заставляло меня тосковать по постоянной жаре Северной Африки или липкому туману Лондона, и я задавался вопросом, как бы я когда-нибудь описал свои чувства папе и дяде Дэну. Или если бы я попытался.


Я решил провернуть кое-какое дельце, чтобы развеяться. Нажав на ярко начищенную латунную ручку на главной двери, я вошла в банк. Пол тоже блестел, черные и белые плитки были выложены геометрическим узором. Клетки кассиров тянулись вдоль стены слева от меня, а ряд столов, выставленных на всеобщее обозрение, были справа от меня. Прямо передо мной за маленьким деревянным столом возле двери из матового стекла сидела секретарша. Сторож в темно-синем рабочем комбинезоне со смаком обмотал тряпкой латунную дверную ручку.


"Управляющий банком на месте?" Спросила я, улыбнувшись секретарше, прежде чем добавить: "Мисс...?" Я видел, что она замужем, но моя политика в отношении секретарей и привратников всех мастей заключалась в том, чтобы умаслить их обаянием Бойла.


"Кто, я должен сказать, спрашивает?" "Кто" прозвучал как сирена на острове Литтл-Брюстер. Она пристально посмотрела на меня, постукивая очень острым карандашом по табличке с именем на краю своего стола. Это не оставляло сомнений, она была миссис Теркингтон.


"Лейтенант Уильям Бойл", - сказал я. "Армия США".


"Вполне. Мистер Макберни недоступен ". Она сидела, сложив руки на промокашке на рабочем столе, ожидая, когда я уйду. Ей было далеко за сорок, в уголках ее глаз начали прорисовываться морщинки, обозначился двойной подбородок. Ее глаза, карие с зелеными крапинками, уставились на меня.


"Ну, это официальное дело, миссис Туркингтон. Он ожидает меня ".


"Я сомневаюсь в этом, молодой человек".


"Я сомневаюсь, что он раскрыл бы вам конфиденциальную информацию. Это может быть опасно". Я наклонился ближе к ней и понизил голос. "Я иду по следу немецкого шпиона".


Ее единственным ответом было застегнуть верхнюю пуговицу блузки.


"Простите, сэр", - сказал смотритель. "Ты стоишь у меня на пути". Я отошла в сторону, когда он постучал, затем открыла дверь в офис и встала в дверном проеме, полируя ручку с другой стороны.


"Бейли, в самом деле!" - сказала миссис Туркингтон.


"Мистер Макберни, он снесет мне голову, если я оставлю одну шишечку неполированной, верно, мистер Макберни? То есть сегодня день шлифовки ".


"Ты права, Бейли", - донесся рассеянный голос изнутри. Я наклонился вперед и увидел лысеющего мужчину за столом, черные как смоль волосы обрамляли макушку, сверху ничего. Его пятичасовая тень набирала обороты во второй половине дня. Он поднял глаза и встретился со мной взглядом.


"Кто-нибудь хочет меня видеть, миссис Теркингтон?"


"Некий мистер Бойл", - сказала она, сделав сильный акцент на католической фамилии. Она, вероятно, вообразила, что у меня на завтрак был жареный протестантский младенец.


"Ну что ж", - сказал Макберни, прищурившись и разглядывая мою форму. "Американец, не так ли? Офицер? Тогда впусти его".


"Здесь все сделано", - сказала Бейли, в последний раз полируя ручку и придерживая для меня дверь. Когда я проходила между ним и миссис Теркингтон, он подмигнул.


"Что я могу для вас сделать, лейтенант Бойл?" Проверив мои бары, Макберни встал и протянул руку, затем указал на стул рядом со своим столом. Либо он был более либеральен в своих религиозных взглядах, чем Туркингтон за его дверью, либо он, возможно, надеялся, что я приношу на депозит армейскую зарплату. Или, может быть, то, что он американец и офицер, каким бы скромным он ни был, делало Бойла приемлемым здесь. Мне было ясно, что Бейли, судя по его имени и акценту, был ближе к Бойлам, чем к Макберни или Теркингтонам.


"Я провожу расследование, мистер Макберни. Извините, но я не могу раскрыть подробности..."


"Расследование чего? Уверяю вас, этот банк...


"Отделение не замешано, мистер Макберни, ни в чем, что могло бы дискредитировать вас или Северный банк. Но тебя, возможно, использовали".


"Использовали?" Он сказал это так, как будто не понимал значения этого слова. Крошечные бусинки пота выступили на его блестящем лбу.


"Вражескими агентами", - прошептала я, наклоняясь над его столом.


"Я не могу в это поверить", - сказал он с негодованием.


"Вот именно", - сказала я, как будто он доказал мою точку зрения. "Они очень умны".


"У вас есть какие-нибудь идеи, кто эти агенты?"


"Это то, над чем я работаю. Все, что я хочу, чтобы вы сделали, это посмотрели на несколько фотографий и сказали мне, узнаете ли вы кого-нибудь. Они не обязательно вражеские агенты, мне просто нужно знать, знаете ли вы их или видели в банке. ХОРОШО?"


"Очень хорошо", - сказал он, выпрямляясь в кресле для предстоящей задачи. Я почти ожидал, что он добавит "За короля и страну".


Я выложил фотографии, сначала Эдриан и Сэм, затем Пит, затем Эдди Махони. Он уставился на них всех, его глаза перебегали с одного на другого. Он облизнул губы. Нервничаешь или голоден, кто знал?


"Нет, я так не думаю", - сказал он.


"Посмотри еще раз, не торопись", - сказал я. "Дай своему подсознанию шанс".


"Я не увлекаюсь всей этой еврейской болтовней", - сказал он, качая головой. "Действительно, Фрейд".


"Мой отец не еврей, и он многое закладывает в подсознание", - сказал я. "Я не знал, что это изобрели евреи. Каждый день ты узнаешь что-то новое".


Я встал и прошелся по его кабинету, оставив его изучать фотографии. Ему открывался великолепный вид на заднюю часть другого здания и гравийную парковку. Множество фотографий на стенах, большинство из которых включает самого мистера Макберни, пожимающего руки различным высокопоставленным лицам, которые могли бы произвести впечатление на местного жителя. На одном он стоял с кучей других темных костюмов, все в шляпах-котелках с красными поясами на груди. Это был парад, и все они несли флаги или транспаранты. Британские флаги, черные флаги с красными крестами и короной, один с черепом и скрещенными костями под красным крестом.


"Нет, я уверен. Я не видел никого из этих людей ".


"Эндрю Дженкинс ведет здесь свою банковскую деятельность, не так ли?"


"Я не собираюсь раскрывать никаких подробностей о наших клиентах, лейтенант".


"Но он клиент?"


"Это было бы разумно. Он преуспевающий местный бизнесмен, а мы - ведущий банк в этом районе ".


"Для протестантов".


"Мне жаль, лейтенант. Ваши люди не прилагают усилий к самосовершенствованию, поэтому у большинства нет средств для экономии. Банк был бы счастлив забрать их депозиты, если бы они это сделали ".


"Мой народ?"


"Не обижайся; ты, очевидно, преуспел в Америке. К сожалению, те паписты, которые остались здесь, были наименее способны позаботиться о себе и своих семьях. Это источник многих наших бед".


Я подавил желание нанести быстрый левый хук и сломать ему нос.


"Если не было намеренного оскорбления, то я не буду обижен. Я вижу, ты Королевский Черный рыцарь."


"Да. Это местная ложа. Как масоны. Я верю, что у вас в Америке они есть ".


"Да, мы делаем это вместе с рыцарями Колумба, и все они маршируют на одних и тех же парадах. Ты, должно быть, главный, раз возглавляешь здесь парад, - сказала я, постукивая пальцем по фотографии в рамке.


"Почтенный Окружной мастер - это мой титул. Это было сделано на нашем ежегодном параде в прошлую субботу августа ", - сказал он, надувшись.


"Впечатляет. Вы должны быть вовлечены в проверку новых претендентов, чтобы увидеть, являются ли они хорошими протестантами насквозь ".


"Я не понимаю, какое это имеет отношение к чему-либо. Я подумываю вызвать полицию ".


"Я тоже. Давайте вызовем сюда окружного инспектора Хью Каррика. Он тоже Королевский черный рыцарь. И какая-то военная полиция армии США, целая их куча. Некоторые из них могут быть католиками и евреями, но я уверен, что они будут вести себя прилично. И я слышал, что скоро должен прибыть отряд полицейских-негров ".


"Чего ты хочешь?" Я не мог сказать, евреи или негры довели его до крайности, но его голос был напряженным.


"Я хочу знать, почему ты лжешь об Адриане Симмсе, Достопочтенном окружном мастере. Констебль, которого занесли в черный список и не допустили к вашей ложе. Я хочу знать, почему ты почувствовал, что должен солгать. Ты, должно быть, узнал его."


"Не по делам банка", - сказал он, ухватившись за это различие, как за спасательный круг. "Я не счел нужным упоминать его, поскольку это не касалось банковских дел. Понимаешь?"


"Нет. Мой народ, мы известны своей медлительностью. Объясни это мне ".


"Я узнал мистера Симмса, узнал. Но это не имело никакого отношения к банку, поэтому я не счел нужным упоминать ". Он держал в руке авторучку, нервно вертя ее между пальцами.


"Мистер Макберни, - сказал я, - я говорил тебе, что это расследование связано с вражескими агентами, а ты решил утаить информацию. Вы знаете, что подумала бы по этому поводу британская служба безопасности?"


"Уверяю тебя..."


"Не уверяй меня", - сказала я, стоя над ним и положив руки на его стол. "Скажи мне правду, это намного полезнее".


"Мистер Симмс действительно подал заявку на членство в Королевских черных рыцарях, и я узнал его. Я не могу сказать, что на самом деле знаю его, как друга или даже просто знакомого ".


"И? Что произошло?"


"Ну, казалось, все было в порядке. Он член одного из оранжевых обществ. Но членство в Королевских черных рыцарях находится на совершенно другом уровне, поскольку это самая высокопоставленная из всех лож и обществ. Каждый должен доказать свою принадлежность к реформатской вере".


"Была проблема?"


"Ты должен знать? Я не понимаю, почему это имеет значение ".


"Мистер Макберни, пожалуйста, позволь мне решить это. Я уверен, что в банковском бизнесе есть детали, которые кажутся неважными обычному человеку, но которые важны для вас. Так бывает в расследовании. Обнаружение мелочей часто приводит вас к большей истине. Если это оказывается тупиком, то об этом забывают, вместе с тем, кто передал информацию ".


"А если это действительно окажется важным?" Он перестал возиться с авторучкой и сложил руки на животе.


"Тогда человек, предоставивший подсказку, становится весьма важным. Возможно, герой, мистер Макберни".


"Очень хорошо", - сказал он, наклоняясь вперед и заглядывая мне за спину, чтобы убедиться, что дверь закрыта. "Правила членства очень строгие, как я уже сказал. Заявитель должен поклясться, что он родился в законном браке, и ни один из родителей никогда, каким-либо образом, не был связан с римско-католической религией. Никаких исключений".


"Неужели Симмс?"


"Да, он сделал. Но, учитывая, что он приехал из Дублина, и никто в округе не мог поручиться за правдивость его заявлений, мы сверились с нашими источниками в этом городе. Его мать была замужем за католиком."


"Это сделало Адриана Симмса католиком?" Я старался сохранять нейтральный тон. Я хотел, чтобы информация продолжала поступать, и я не хотел, чтобы проявлялось мое отвращение к этому маленькому человеку с бледным лицом.


"Нет, нет, он не католик", - сказал Макберни, оставив "Боже упаси" висеть в воздухе. И его родители тоже. Первый муж его матери умер, и она снова вышла замуж, на этот раз за протестанта, который был отцом молодого человека."


"Значит, проблема была в первом муже, который умер?"


"Не только это. Возможно, это можно было бы не заметить, хотя правило очень строгое. Но от того первого брака был сын, так что у мистера Симмса есть сводный брат. Сводный брат, крещенный в римско-католической вере! Вот и все ".


"Я понимаю, миссис Симмс была не слишком довольна вашим решением".


"Нет, она не была такой", - сказал он, один уголок его рта приподнялся в презрительной ухмылке. "Я бы сказал, не то, чего она ожидала".


"Женщины", - сказал я. "Кто может их вычислить, верно?" Я надеялся, что общие узы мужчин, сбитых с толку прекрасным полом, превзойдут то, что я папист.


"Фокус в том, - сказал он, наклоняясь ближе через свой стол, - чтобы выяснить, за кого ты выходишь замуж, прежде чем примешь обет. Это то, что я всегда говорю ".


"Адриан Симмс не сделал этого?"


"Я бы сказал, что нет". Он придвинул свой стул ближе к столу, опустив голову, его глаза метались по сторонам, как будто где-то прятались подслушивающие. "Она хочет большего, чем может дать молодой Симмс, с точки зрения социального статуса. Она была больше расстроена тем, что его заявление было отклонено, чем он сам. Пришел прямо сюда и назвал меня лжецом. Потребовал, чтобы ему дали еще один шанс. Это была настоящая сцена ".


"Что ты сделал?"


"Я показал ей материал, который прислали наши люди в Дублине. Копии свидетельств о рождении, записей о крещении, всего этого. Ей это не очень понравилось, но это ее успокоило ".


"Звучит как тщательная проверка прошлого. Я удивлен, что они не попросили тебя присоединиться к службам безопасности, - сказал я.


"О, ну, на самом деле, ничего особенного не было. Детская забава по сравнению с вашей работой, я уверен, лейтенант Бойл. Могу ли я сделать что-нибудь еще, чтобы помочь?"


"У вас все еще есть досье на Адриана Симмса?"


"Нет, нет причин хранить это. Миссис Симмс попросила об этом, и я дал это ей ".


"ХОРОШО. И еще кое-что. У меня нет фотографии, но другой мужчина, которого я ищу, примерно вашего возраста, немного выше, лысеющий, с темно-каштановыми волосами.


Острый, выступающий подбородок. Очень живые глаза, всегда начеку".


"У тебя есть имя?" Спросил Макберни, выпрямляясь и сузив глаза. Я мог бы сказать, что он узнал описание.


"Да, но я сомневаюсь, что это что-то значит. Подходит ли под это описание кто-нибудь из твоих знакомых?"


"Несколько парней, конечно. Все клиенты банка, и я не могу разглашать информацию, касающуюся их".


"Я мог бы устроить так, чтобы правительство настояло".


"Я сомневаюсь, что даже ваши связи в замке Стормонт дадут какие-либо результаты, лейтенант Бойл. Знаешь, повсюду Королевские черные рыцари ".


Он улыбнулся, когда сказал это, но это не была приятная улыбка. Мы больше не говорили о женщинах, так что наша связь была разорвана, и я был предупрежден.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Я стоял на тротуаре перед банком, застегивая куртку, чтобы не замерзнуть. Мне все еще предстояла долгая поездка в Ньюри вдоль границы, чтобы посмотреть, где пересек границу грузовик доставки, использовавшийся при краже в баре. Я расправил плечи и подставил лицо ветру, гадая, кого мое описание Рыжего Джека Таггарта напомнило Макберни. Я сомневался, что ренегат, бывший боец большевистской ИРА, когда-либо ступил бы ногой в этот банк без "Томпсона" и пустого мешка.


Я почувствовал, что кто-то идет прямо за мной, справа от меня. Я обернулся и увидел Бейли из банка. Он кивнул в знак приветствия и тонким жестом пригласил меня следовать за ним. Он быстро шагнул вперед меня, выглядя более проворным, чем в банке, где он переходил от одной латунной безделушки к другой со скоростью улитки. Мы миновали станцию метро, солидное трехэтажное каменное здание, которое доминировало над улицей. Я последовал за ним, когда он повернул на Баррак-стрит, ведя меня мимо другого внушительного трехэтажного здания из серого гранита, на этот раз расположенного в стороне от улицы на небольшой площади. Тюрьма АРМА, гласила табличка. На окнах были черные железные решетки, а место окружал высокий забор. Наконец, он свернул на более приятную улицу, ведущую к длинной полосе зеленой травы и широким дорожкам. Группа парней в белом играли в крикет. В какой-то момент они все закричали, хотя не было похоже, что что-то произошло. Я тащился вслед за Бейли, пока он не подошел к скамейке, вне поля зрения улицы и игроков в крикет.


"Давайте настроимся", - сказал он. Он надул щеки и вздохнул. "Мне никогда не нравилось проходить мимо тюрьмы, но это был самый короткий путь сюда, и это милое, тихое место, вдали от любопытных глаз. Меня зовут Майкл Бейли". Он сказал это на гэльский манер, ми-хоул.


"Билли Бойл", - сказал я, когда мы пожали друг другу руки. "Рад познакомиться с вами. Дает мне шанс поблагодарить тебя за то, что открыл эту дверь ".


"Как только я услышал ваше имя, я понял, что у вас нет шансов пройти мимо миссис Туркингтон. Она не очень хорошо относится к католикам, если только они не убирают что-нибудь, и тогда она никогда не бывает довольна результатом ".


"Но почему ты помог мне, Майкл? Что, если бы ты попал в беду?"


"Я скажу тебе, Билли. Есть две причины. Первое - это месяц, который я провел в той тюрьме за то, что произнес мое имя на гэльском. Это было прямо перед войной за независимость, и довольно скоро им понадобилось помещение для заключенных, которые сделали больше, чем просто высказались вне очереди, поэтому я оказался на улице. Худой, как жердь, и черно-синий от побоев. Поэтому, естественно, я бы помог такому парню, как ты."


"Какова другая причина?"


"Я полагаю, ты спрашиваешь об американском парне, которого они забрали".


"Кто забрал?"


"Это было вчера, примерно в это же время. Я уходил с работы, поскольку начинаю свой день на рассвете, и направлялся к О'Нилу выпить пинту. Янки шел ко мне, насвистывая мелодию. Он выглядел счастливым, безразличным ко всему на свете. Затем из магазина вышел полицейский, положил руку мне на грудь и велел оставаться на месте. Машина остановилась, и я увидел, как кто-то поманил Янки. Быстро, как вспышка, дверь открылась, и кто-то втолкнул Янки внутрь. Машина уехала, и полицейский сказал мне держать рот на замке, если я знаю, что для меня хорошо. Был еще один, примерно в двадцати ярдах дальше по тротуару. Это была ловушка, расставленная RUC, и в этом нет ничего, что должно меня удивлять, за исключением того, что они дернули! Что ж, это что-то новенькое ".


"Вы никому не сообщили об этом?"


"Ты что, с ума сошел, мальчик? Я говорю тебе, не так ли? К кому еще мне пойти? Британская армия? Если кто-нибудь узнает, что я тебе сказал, мне придется провести в тюрьме больше месяца, так что следи за тем, что ты говоришь по этому поводу ".


"Это тот американец, которого они похитили?" Я протянул ему фотографию Питера Бреннана.


"Да, это он. Значит, ты искал его?"


"Нашел его сегодня утром. Мертв. Что это была за машина?"


"Остин-грей, я думаю. Жаль Янки, это так ".


"Больше, чем жалость, Майкл, преступление. Вы узнали кого-нибудь из мужчин, которые его похитили?"


"Да, я знаю одного в лицо, но я даже не назову его имени. Если бы он услышал, что я говорил, мой дом был бы сожжен вместе со мной и хозяйкой внутри ".


"Эндрю Дженкинс".


"Я не произносил этого имени".


"ХОРОШО. Узнаешь здесь кого-нибудь еще?" Я показал ему фотографии Эдриан с Сэмом и Эдди Махони.


"Это другой парень, прямо здесь".


"Который из них?"


"Констебль. Только вчера он был не в форме."


"Это он был в машине?"


"Нет, это он толкнул твоего Янки внутрь и забрался следом за ним".


"Адриан Симмс".


"Если это его имя, то это он".


Эдриан Симмс. Выбыл из Королевских черных рыцарей с черным мячом. Работаю с Эндрю Дженкинсом. Похищение и, возможно, убийство Пита Бреннана. Но почему? Как он заполучил "Остин", которым пользовался Рыжий Джек? Кто нажал на курок в Пите?


"Что-нибудь странное происходило в банке в последнее время?"


"Что ты имеешь в виду, одд?"


"Я не знаю. Из ряда вон выходящее. Крупные депозиты, незнакомцы, посещающие Макберни, что-нибудь необычное."


"Нет, это одно и то же скучное занятие каждый день. Подождите! Около двух недель назад Макберни действительно дал мне несколько свободных часов. Сказал мне идти домой пораньше. Это необычно".


"Кому-нибудь еще сказали идти домой?"


"Теперь, когда ты упомянул об этом, один из самых новых рассказчиков. Он сказал ей, что она выглядит измученной, и ей следует уйти в полдень. Это было странно. Он не из тех, кто беспокоится о чьем-либо здоровье, кроме своего собственного ".


"Она католичка?"


"О нет, парень, так не пойдет, только не в протестантском банке. Одно дело, когда папист моет полы, и совсем другое, когда он пересчитывает твои фунтовые банкноты. О нет!" От этого у него вырвался смешок. "Но она была новенькой, даже не пробыла с нами пару месяцев".


Я дал ему свое описание Рыжего Джека Таггарта и спросил, похож ли он на кого-нибудь, кого он видел.


"Это странный вопрос, если вы не возражаете, что я говорю".


"Что ты имеешь в виду?"


"То, что ты сказал о глазах. Это действительно напоминает кое-кого. Но вы задаете здесь ужасно много опасных вопросов. У тебя есть какие-нибудь идеи?"


"Немного", - сказал я. "Вы видели этого человека в банке?"


"Если бы я знал, я бы держал это при себе. Что я и делаю прямо сейчас. Я был бы дураком, если бы предал человека из ИРА, не так ли?"


"Вы думали, он планировал ограбление банка?"


"Единственное, что я скажу, это то, что меньше недели назад я мельком видел парня, который очень похож на этого, сидящего так мило, как вам заблагорассудится, в кабинете Макберни. После этого я взял за правило не совать нос не в свое дело. Но я мельком взглянул на календарь миссис Теркингтон на следующее утро, прежде чем она вошла. Назначенный накануне был указан как мистер Лоусон. Он также был в расписании в тот день, когда Макберни отпустил нас ".


"Ты видел, кто еще был с ним?"


"Я больше ничего не скажу. Я и так уже сказал слишком много ". Он поднял руку, как бы возвращая назад мой вопрос.


"Хорошо", - сказал я. "Тема закрыта. Но скажи мне вот что, была ли какая-то другая причина, по которой они бросили тебя в ту тюрьму? Может быть, ты был одним из Добровольцев?"


"Нет, не тогда, когда меня не было. И потом, когда я был таким, они так и не поймали меня!" Он ткнул меня локтем в бок и рассмеялся. "Ты умный, Билли. Но умный ты или нет, я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы доверять тебе все свои секреты. Теперь я отошел от всего, кроме уборки банков. Когда война закончилась и Ольстер остался у англичан, я решил, что нравится мне это или нет, но это мой дом. Так что я сделал все самое лучшее. Возможно, это было не лучшее решение, но я здесь. Я могу быть спокоен, зная, что внес свою лепту и что, как только большая часть Ирландии стала свободной, я больше не потерпел пролития крови. Это ужасная вещь, Билли, ужасная. Ты выглядишь так, как будто можешь знать. Пролитая кровь не тускнеет с годами, вот что я тебе скажу ".


"Нет", - сказал я, думая о мертвых, которых я видел у своих ног. "Это не так. Что насчет Рыжего Джека, ты видел его с тех пор?"


"Я не могу с уверенностью сказать, что я видел именно его, или какого-то парня по имени Лоусон, который похож на него. И если бы я увидел его этим утром, я бы тебе не сказал. Если я скажу больше, обе стороны будут стремиться убить меня. Я просто скажу вам, что описание, которое вы дали, соответствует человеку по имени Лоусон, и оставлю все как есть. Его не было там, когда похитили Янки, так что я не знаю, имеет ли это большое значение ".


"Хорошо, я понимаю".


"Что ж", - сказал он, вставая. "Я пойду сейчас. Время для моей пинты. Ты присоединишься ко мне?"


"Не могу, Майкл, у меня впереди долгая поездка. И не волнуйся, я не скажу, где я что-либо из этого услышал ".


"Добро. Я рад, что мы встретились. Хорошо, что ты рассказал кому-то о том, что произошло. Пойдем, прогуляемся со мной. Я видел твою машину рядом с домом О'Нила ".


На этот раз он повел меня по Эбби-стрит, огибая тюрьму Арма и полицейский участок.


Ветер стих, и солнце светило несколько минут, прежде чем снова скрылось за облаками.


"Майкл, ты случайно не знаешь Грейди О'Брика? Со времен войны?"


"Он из Даунпатрика, верно?"


"Клаф, маленькая деревушка неподалеку".


"Да, я давно не слышал этого имени. Те парни были знамениты тем, что не были знамениты, если вы следите за мной ".


"Я знаю эту историю. Мик Мастер был их лидером ".


"О? Возможно. Я услышал историю не так, но факты меняются с течением времени ".


"Что ты слышал?"


"Билли, ты должен вбить это в свою янки голову. Это не древняя история, как может показаться вам, американцам. Все это все еще происходит здесь. Ты не можешь задавать подобные вопросы. Кто-то может обидеться, с любой стороны. Если это Красная Рука, ты, скорее всего, исчезнешь. Если это ИРА, - сказал он, понизив голос до шепота, - то ты получишь две пули в мозг, а твое тело выставят на всеобщее обозрение, чтобы другие видели. Так нравится каждой стороне. Так что будь осторожен здесь ".


"Но что ты слышал?"


"Неважно. Выпей со мной или уходи, но прекрати задавать вопросы, которые принесут только неприятности". Мы приближались к банку, и его глаза обшаривали улицу в поисках кого-нибудь наблюдающего.


"Прости, Майкл. Спасибо, и не волнуйся ".


"Кто-то должен беспокоиться о тебе, Янки. Я надеюсь, что найдется тот, кто это сделает ".


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Я тоже, думал я, выезжая из Армы, оставляя позади здания из красного кирпича и известняка, сельская местность, вновь окутанная сверкающей зеленью, когда солнце пробивалось сквозь серые облака. Беспокоилась ли Диана сейчас обо мне, или она была слишком занята тем, что переодевалась во французскую одежду, узнавала новую личность, снова и снова подвергалась испытаниям? Не должен ли я больше беспокоиться о ней, поскольку она, возможно, собирается прыгнуть с парашютом в оккупированную Европу? Это было бы пустой тратой времени, сказал я себе. Я мог бы никогда больше ее не увидеть, а если бы и увидел, у нас были бы тяжелые времена. Все это было так далеко - Иерусалим, ГП, дядя Айк, - что мне казалось, будто я могу отложить это в сторону и забыть об этом на некоторое время. Прохладный воздух, изумрудно-зеленый пейзаж - все это так отличалось от той жизни, которую мы разделяли последние несколько месяцев. Была ли та жизнь реальной? Повернулись ли мы друг к другу, чтобы увидеть живое лицо, кого-то, кто не был мертв, утонул или умирал? Или это была наша фантазия о военном времени, чтобы обмануть самих себя, думая, что у нас есть будущее?


Часть меня говорила, что это неправильно. Воспоминания о Диане были слишком яркими, ее притяжение слишком сильным. Я пришел к пониманию, что соприкосновение с таким количеством смертей делает жизнь более ценной. Любовь могла бы стать противоядием, гарантией от того, чтобы быть поглощенной войной и оставленной умирать, не оплаканной, вдали от дома. Какая жизнь могла бы ожидать нас с Дианой, если бы мы оказались живы в мирное время? Будет ли неловкое молчание, когда мы попытаемся завязать светскую беседу? Больше никаких обедов с генералами, секретных миссий, общих страданий или захватывающих новостей с фронта, которые составляют суть наших дней. Кем бы мы были? Бостонский коп и жена копа? Английская леди и ее муж-американец в загородном поместье ее отца? Я не мог представить ни ту, ни другую жизнь.


Я выбросил это из головы, проезжая через маленькие деревни на юго-восток, в сторону Ньюри и побережья. Ферст Маркетхилл с его аккуратными, выкрашенными в белый цвет кирпичными зданиями, стоящими друг напротив друга через дорогу, пабом на одном конце деревни и церковью на другом. Я ждал за городом, пока стадо коров перейдет дорогу, когда мужчины загоняли их с поля в загоны, где проходил аукцион. Автомобили и грузовики были старыми и хорошо подержанными, возможно, из-за нехватки новых транспортных средств для гражданских, или, возможно, потому, что они были бережливыми людьми. В любом случае, бизнес должен был быть хорошим, поскольку армия США платила за то, чтобы накормить тысячи людей. Здесь, как и в Англии, еда для гражданских была нормирована, и, должно быть, было заманчиво воспользоваться черным рынком и продуктами, которые контрабандой ввозились из Республики, где нормирования не было.


Движение животных и транспортных средств уменьшилось, пока я ехал. Через Уайткросс, с одним пабом, кузницей и несколькими магазинами, все они исчезли, прежде чем я успел притормозить. Затем в Форкилл, маленькую деревушку со странно звучащим названием, застрявшую между двумя большими холмами. По ту сторону была граница. Я припарковал джип недалеко от центра города и, вытянув ноги, посмотрел на часы. Был поздний полдень, и солнце светило мне в спину, отбрасывая длинную тень на дорогу. Я развернул свою карту и разложил ее открытой на капоте, держа ее вниз. Прохладный ветерок трепал по углам.


Я пытался выяснить, сколько времени потребовалось бы грабителям бара, чтобы перевезти грузовик через границу, разгрузить его и оставить за пределами Омита. Из Балликинлера был только один способ добраться до этого участка границы, и он пролегал вдоль побережья. Скорбящие перекрыли любой другой путь. Итак, они выехали бы с базы через Клаф, где остановились, чтобы убить Эдди Махони и сбросить его тело, затем через Ньюкасл, на юг вдоль побережья, проехав через Анналонг и Килкил, затем на запад, чтобы проехать вдоль Карлингфорд Лох, бухты длиной около пятнадцати миль, которая является частью границы с Ирландской Республикой. Затем еще несколько миль на север, в Ньюри, где они пересекут реку, проедут некоторое время на юг и пересекут границу чуть восточнее того места, где я стоял. Омит был первым городом по ту сторону границы. Так вот где они должны были выгрузить слитки и бросить грузовик Дженкинса. Пришло бы время избавиться от него, поскольку Дженкинс сообщил бы о его краже.


"Ты проиграл, Янки?" - спросил голос у меня за спиной. Я обернулся и увидел констебля Королевской полиции и парня постарше, заглядывающих мне через плечо. Констебль был молод, напоминая мне моего младшего брата Дэнни. У него все еще были веснушки на переносице, и его кожа была светлой. Парень постарше был невысоким, с обветренным лицом, которое говорило о долгих, тяжелых часах на открытом воздухе. На нем была обычная некогда белая рубашка без воротничка, жилет и поношенный пиджак.


"Я просто хотел убедиться, что не пересек границу случайно", - сказал я. "Не хочу провести остаток войны в лагере для интернированных". На самом деле, мысль была отчасти привлекательной, но я знал, что это не входило в планы.


"Ну, тогда будь осторожен", - сказал констебль. "Там ты поворачиваешь направо, и до перекрестка всего один прыжок. Однако они не пустили бы тебя внутрь, не в такой форме."


"Это охраняется?"


"Да, с нашей стороны таможенники, а с их - полиция. Существует некоторая контрабанда продуктов питания и других нормированных товаров, так что там хорошо укомплектовано ".


"Да, немного", - сказал парень постарше, подмигнув.


"Вероятно, есть места, где вы могли бы пересечь границу, не проходя через всю эту бумажную волокиту. Если бы ты знал проселочные дороги и все такое, - рискнул я.


"Конечно, - сказал констебль, - но за это мне и платят, не так ли? Чтобы следить за подобными вещами ".


"У тебя только два глаза, Джон", - сказал мужчина постарше. "Есть дюжина мест, которые человек может пересечь, где его никто не увидит".


"Да, это правда".


"Как насчет грузовика? Большой грузовик для доставки?"


"Ах, теперь все по-другому", - сказал старик. "Грузовик любого размера должен был бы держаться дорог. Здесь все сельскохозяйственные угодья или пастбища для выпаса скота. Каждое поле ограничено камнями и деревьями; грузовику там не проехать. Человек на лошади или тянущий осла, вот это больше похоже на это. Но грузовик - нет".


"Я бы поверил Кирану на слово", - сказал констебль. "Похоже, у него под рукой хороший запас масла". Они оба усмехнулись, и у меня возникла мысль, что небольшая свобода торговли через границу не стоит на первом месте в списке преступлений, которые следует отслеживать. Я объяснил, почему я задавал вопросы, не вдаваясь в подробности. Я дал им обоим описание грузовика Дженкинса и дату ограбления. Ни один из них не видел грузовика, соответствующего моему описанию.


"Они оставили его пустым за пределами Омита, так что, вероятно, он проник сюда".


"Почему ты так говоришь?" - спросил Киран.


"Да, почему бы им не сесть на паром, идущий со стороны Ньюкасла?" Добавил Джон. Они оба посмотрели на меня, как на сумасшедшую.


"Паром?"


"Да", - сказал Джон. "Посмотри сюда, на свою карту. Есть паром, который ходит из Уорренпоинта в Омит, прямо через лох. Не было бы необходимости делать большой крюк вокруг Ньюри ".


Он был прав. Это сократило бы поездку и уберегло бы их от большого города, где в КРУ, скорее всего, узнали бы о краже.


"Паром тоже должен охраняться, верно?"


"Да, то же, что и здесь. Таможня на нашей стороне, полиция на их. Что вообще было в грузовике?"


"Пятьдесят единиц автоматического оружия".


Киран присвистнул.


"Я не думаю, что наши парни из таможни пропустили бы это. Или Полиция. Если этот грузовик перевернулся на пароме или дальше по нашей дороге, он был пуст, - уверенно сказал Джон.


"Тогда где оружие?" Спросила я, не ожидая ответа.


"Ну, я бы сказал, где-то между тем местом, где их забрали, и паромом", - сказал Киран, изо всех сил потирая подбородок. "Не так ли, Джон?"


"Если только водитель не знал о неохраняемом перекрестке к западу от нас, по Кроссмаглен-уэй. Или оружие могли погрузить на вьючных животных и привезти сюда."


"Пятьдесят автоматических винтовок Браунинга и более двухсот тысяч патронов", - сказал я. "Для этого потребовалось бы значительное стадо".


"Да, я не говорю, что это вероятно сейчас. Хотя и странно, - сказал Джон. "Зачем им отправлять пустой украденный грузовик через границу?"


"Не по прихоти", - сказал я. "С определенной целью".


"И все же," сказал Киеран, "это можно было бы сделать. Отвези грузовик на ферму, перенеси оружие и все это, возможно, на трактор. Затем через поля на другую ферму в Республике и на другой грузовик. Или же похороните все красиво и аккуратно ".


"Не то чтобы ты знал о таких вещах", - сказал Джон.


"Было время, когда я это делал", - сказал Киран. "Но я больше не буду говорить о тех днях. Всего наилучшего, Янки". Взмахнув рукой, он покинул нас.


"Похоже, он знает несколько секретов", - сказал я.


"Мой отец - он тоже был в КРУ - говорит, что Киран был одним из местных парней из ИРА и что он был уверен, что они обменивались выстрелами во время войны. Однако порядочный человек, законопослушный, как только драка закончилась."


"За исключением масла".


"Ну, есть законы, а затем есть простой здравый смысл, не так ли?"


"Ты не дождешься возражений ни от меня, ни от моего отца".


"Вы полицейский в Америке?"


"Да. Семейный бизнес для меня тоже ".


"Значит, ты знаешь, как это бывает. Иногда ты избавляешься от многих неприятностей, глядя в другую сторону, когда единственный нарушенный закон - это закон, запрещающий мужчине подавать еду на стол своей семьи ".


"Должен помочь сохранить мир, чтобы так думать".


"Это все равно что сбросить давление с парового клапана", - сказал Джон. "Держите все в себе, и рано или поздно это выплеснется вам в лицо. Если я позволю мальчикам бегать по холмам и изматываться, принося масло и сахар домой жене, то у них не останется времени на другие шалости ".


"Жаль, что ты не работаешь рядом с Балликинлером. Там, наверху, чертовски много зла ".


Он дал мне указания до Ньюри, велел следовать вдоль канала Ньюри на юг и продолжать путь до Уорренпойнта, где паром причаливает к берегу озера Карлингфорд. Выезжая из города по узкой проселочной дороге, я думал о теории Джона о правоприменении. Это звучало разумно, особенно вдоль границы, где население в большей степени состояло из католиков, и ИРА могла с легкостью проскользнуть через границу и вернуться обратно. Сколько людей потребовалось бы, чтобы тащить все это оружие и все эти боеприпасы на своих спинах или перекинутых через пони? Много, особенно с тех пор, как не было найдено никаких следов ящиков. Коробки с боеприпасами и ящики со слитками были тяжелыми, и большая группа людей и животных обязательно привлекла бы внимание. Может быть, на пароме кто-нибудь что-нибудь вспомнит. Может быть.


Я ШЕЛ ВДОЛЬ канала, и когда он расширился до озера Карлингфорд, я увидел, что на расстоянии нескольких сотен ярдов находится Ирландская Республика. Свободный от британцев, земля моих предков, рожденная в крови. Я почувствовал, что мое сердце должно дрогнуть, чтобы я мог увидеть призраки мучеников, парящие над священной землей свободного Эйре. Но я этого не сделал. Вместо этого я почувствовал холод и усталость, сказки моей юности развеялись навсегда. Я вспомнила тот день, когда решила, что лепреконов не существует. Я задолго до этого разобрался в Санта-Клаусе, но притворился, что это не так, чтобы не выдавать своего младшего брата. Но лепреконы оставались реальными и яркими в моем воображении, расстояние только увеличивало таинственность их скрытого мира, до того дня, когда мое детское воображение уступило место жесткой логике. То же самое происходило сейчас с теми другими сказками, историями о Робин Гудах о лихих парнях из ИРА, которые ночью перехитрили неуклюжих и деспотичных британцев. Я обнаружил, что им не всегда удавалось одурачить англичан, и если их ловили, последствия были ужасны. И когда им удавалось ускользнуть от врага, их антагонизм усиливался, и однажды маленькая девочка видела, как застрелили ее отца, или взрывалась бомба в кинотеатре, убивая и калеча счастливые пары. Потому что человек замкнулся в себе, вскармливая тайную ненависть материнским молоком религии и мести. Может быть, и женщины тоже. У Слейн О'Брайен должны были быть свои причины носить форму Британской империи в ирландском отделении МИ-5.


Я чувствовал себя виноватым, жалея, что Бог дал мне способность видеть две стороны одной вещи. Раньше было так легко, мечтая о моем возвращении в Ирландию, осуществить задуманную дедушкой Лиамом месть. Я был уверен, что у него было полное право так поступить. Но имел ли он право передавать это по наследству? Стал бы я?


Я стряхнул с себя эти мысли, будучи столь же уверенным в проклятии за то, что думал о них, как и за то, что имел нечистые представления в церкви. Теперь, когда я думаю об этом, я часто не мог остановиться ни на минуту, когда был моложе, независимо от того, как сильно я пытался вызвать в воображении видения красных вил и рек расплавленной лавы. Может быть, просто думать на самом деле не было грехом. Если это и было так, то на данный момент это в значительной степени не имело значения.


Дорога вдоль реки изогнулась, чтобы показать Уорренпоинт, скопление зданий вокруг единственного церковного шпиля, сгрудившихся вдоль набережной. Заходящее солнце осветило серые, тяжелые облака, плывущие по темнеющему голубому небу, последний, косой свет уходящего дня отражался от фронтонов и башенок белых зданий. Поля и холмы вздымались изумрудно-зелеными за ними, медленно поднимаясь к далеким горам Морна. У меня перехватило дыхание от красоты этой земли, залитого солнцем скопления домов и магазинов, отлива - как от чего-то, что я знал всю свою жизнь, но никогда не открывал на это глаза. К черту британцев и границы. Я вернулся домой, домой в Ирландию.


Я ехал медленно, не желая ничего пропустить. Несколько пешеходов шли по набережной, и случайный автомобиль проезжал по другой полосе. Было тихо, ленивая тишина, которая наступает во время отлива, когда дневная работа закончена и все лодки привязаны в ожидании следующего прилива, чтобы поднять их. Маленькие парусники и рыбацкие лодки были пришвартованы вдоль набережной, а впереди я увидел лодочный причал, бетонную дорогу, ведущую в грязь и камни, где отступила вода. Плоскодонная лодка, достаточно большая для большого грузовика, стояла в конце, привязанная к причалу и наклоненная под странным углом, ожидая прилива, чтобы выпрямить ее.


Я припарковал джип рядом с рынком Маккейба, где на усиливающемся ветру вызывающе развевались два "Юнион Джека". Мистер Маккейб, очевидно, был гордым профсоюзным деятелем, определившим свою территорию на этом аванпосте на границе с Ольстером. Я перешел улицу на широкий тротуар, который шел параллельно набережной. Пара детей играла у кромки воды, визжа каждый раз, когда их ноги скользили по скользкому камню и погружались в холодную воду. Несколько человек прошли мимо без особой спешки. Вид через озеро на Омит был ошеломляющим, и даже во время отлива вода переливалась всеми цветами радуги: зеленью полей и синевой неба, переливающегося на волнах и течениях. Это было прекрасно, все верно, но я был здесь не ради вида. Я с минуту наблюдал за паромной переправой, не заметил никакого движения и направился обратно к джипу, думая, что мне следует поискать местную железнодорожную станцию.


Я услышал стук сапог по тротуару, когда колонна британских солдат вышла из боковой улицы и направилась в мою сторону. Несколько человек на тротуаре не обратили на это никакого внимания, но двое подростков подбежали к воде, улюлюкая и свистя примерно двадцати молодым людям, которые проходили мимо во главе с седовласым сержантом, который высоко держал голову и держал спину прямо. Они были безоружны и казались застенчивыми, стараясь не отставать и не смотреть на своих юных мучителей.


"Домашняя стража", - произнес голос позади меня. Это исходило от маленького жилистого мужчины, стоявшего в открытых дверях магазина Маккейба. На нем был белый фартук, а из уха торчал огрызок карандаша, наполовину скрытый вьющимися седеющими волосами. Его рукава были закатаны выше локтя, а по мускулам на предплечьях было видно, что он привык весь день таскать говяжьи бока или мешки с мукой. "Им нравится носить форму без вероятности того, что она вся будет дырявой".


"По-моему, звучит неплохо", - сказал я.


"Звучит заманчиво для любого солдата, у которого есть шанс встретиться лицом к лицу с врагом. Как я сделал в прошлой войне, и как ты можешь в этой, Янки. Но эти парни? Большинство из них присоединились после того, как Америка вступила в войну, когда любая реальная опасность высадки Джерри здесь давно миновала ".


"Вы владелец?" Спросила я, указывая на табличку над его головой.


"Да. Малкольм Маккейб. А ты кто?"


"Лейтенант Билли Бойл, мистер Маккейб". Я протянула руку и подождала, примет ли он ее. Учитывая, что над его магазином развевался английский флаг, а имя звучало шотландско-ирландски, я подумал, не пожмет ли он руку Бойлу.


"Рад познакомиться с вами", - сказал он без колебаний. Его хватка была сильной. "Это звание, в котором я закончил, еще во времена Ольстерского подразделения. Поступил рядовым, дослужился до сержанта перед отправкой, а затем, когда мы потеряли большинство наших офицеров, я оказался командующим взводом как раз к битве на Сомме. Представь, если бы я остался дома и вступил в ополчение? Не смог бы жить с самим собой ".


"В Северной Ирландии нет призыва, верно?"


"Верно, у нас чуть не начались беспорядки в Белфасте, когда они заговорили о призыве. Слишком многие из вас, если вы не возражаете, что я так говорю, заявили, что не будут сражаться за Англию. И слишком многих из меня, и я не против это сказать, не волновало, что католики обучены и вооружены. Могло бы навести их на мысль, когда они покончат с войной, вот что они думали ".


"Что ты думаешь?"


"Вы уже были на войне, лейтенант?"


"У меня есть".


"Что ж, тогда я тебе скажу. Ничто так не снижает аппетит к большему, как здоровая доза кровавой бойни. Для любого здравомыслящего человека, то есть. Я говорю, что им следовало бы объединить несколько подразделений католиков и протестантов, не важно, националисты они или юнионисты, ИРА или Красная Рука. Соедини их так, чтобы их жизни зависели одна от другой. Учитывая, что у них общий враг, пусть они убивают немцев, пока не пресытятся этим. Понимаешь, что я имею в виду?"


"Лучший план, который я когда-либо слышал".


"Ах, ну, никто не слушает старого лавочника", - сказал Маккейб, раскуривая трубку и затягиваясь ею, пока не был удовлетворен свечением в чаше. "Что привело вас сюда, лейтенант? Осматриваешь достопримечательности?"


"Я расследую кражу оружия с военной базы в Балликинлере".


"И как это приводит вас к Уорренпоинту?"


"Тот паром", - сказал я, указывая на лодку в конце трапа. "Я думаю, что грузовик, который был использован, переправился на том пароме в Республику".


"Конечно, это могло бы быть. Этим заправляют братья Макдональд. Они могут разместить на нем приличных размеров грузовик. Но КРУ на нашей стороне и таможня или полиция по ту сторону озера, они бы проверили груз. Сколько оружия было изъято?"


"Пятьдесят автоматических винтовок Браунинга, много патронов".


"Что ж, лейтенант Бойл, не может быть, чтобы грузовик, груженный таким количеством вооружения, проехал незамеченным. Они обыскивают продукты, когда приносят их в мой магазин ".


Я назвал ему дату кражи, описал грузовик Дженкинса и спросил, заметил ли он что-нибудь на следующее утро.


"Дженкинс, ты говоришь? Конечно, я помню тот грузовик. Он был припаркован сзади всю ту ночь ".


"Что? Ты уверен? Кто пригнал его сюда?"


"Конечно, я уверен. Написал имя человека сбоку. Эндрю Дженкинс, это был. Мой племянник, он работает на меня, и он загнал его на паром на следующее утро, как тот парень ему заплатил ".


"Какой парень? Что в нем было?"


"Не могу сказать. То есть его имя. Но я знаю, что в нем было ".


"Что?"


"Ничего. Оно было пустым. Этот парень приходил за несколько дней до этого, сказав, что ему нужно доставить этот грузовик помощнику капитана в Омит и что он знает, что опоздает на последний паром, поэтому не мог бы он оставить его здесь и чтобы кто-нибудь просто перегнал его на паром следующим утром. Сказал, что это стоило бы короны, чтобы избавить его от ночлега. Я позволил Сэмюэлю получить работу; он привык водить тракторы. Мы живем над магазином, поэтому он присматривал за ним ночью ".


"Когда этот человек пригнал грузовик?"


"О, я бы сказал, может быть, в три часа ночи. Мы договорились, что он постучит в заднюю дверь и отдаст ключ Сэмюэлю. Я услышал стук, но не обратил на него внимания. Я действительно слышал, как часы пробили три, прежде чем я снова лег спать ".


"Он назвал тебе свое имя?"


"Нет, это было немного странно. Сказал, что не хочет, чтобы это дошло до его босса - Дженкинса, как я понял, - что он оставил грузовик без присмотра. Сказал, что было бы лучше, если бы мы не знали его имени, чтобы мы могли правдиво сказать, что не знаем, кто его оставил ".


"Ты спрашивал, почему кто-то может прийти и спросить?"


"Ну, если ты так ставишь вопрос, возможно, мне следовало бы. Но я не видел никакого вреда. Этот грузовик был осмотрен с нашей стороны, а затем снова по ту сторону воды. Все было безупречно. Он даже заплатил моему мальчику, чтобы тот вытер приборную панель, сказал ему нигде не оставлять пятен ".


"Вы можете описать его?" Сказал я, понимая, что именно поэтому не было найдено отпечатков пальцев.


"Конечно. Лысеет, темно-каштановые волосы, слегка удлиненные. Быстро посмеялся над ним, вы знаете такого парня? Это позволяет тебе чувствовать себя непринужденно ".


"Да. Такой парень, который наслаждается жизнью ".


"Вот так! Это он. Заставил меня сразу же ему довериться. Он сделал что-то не так?"


"Убийство. Двое, о которых я знаю, не говоря уже о краже пятидесяти единиц автоматического оружия для ИРА."


"Иисус! И Самуил взял его деньги и выполнил его приказ. Он одурачил меня. Спасибо, что рассказали мне об этом, лейтенант Бойл. Тот другой янки только что показал мне фотографию ".


"Какой еще янки?"


"Тот, кто не в форме. Я тоже не узнал его имени. Старше тебя, приехал на мотоцикле".


"Ты хорошо его разглядел?"


"Он пришел прямо в мой магазин. Купил немного еды, задал несколько вопросов, затем показал ту фотографию. Я бы сказал, что он был немного выше тебя, немного тяжелее, но в хорошей форме, может быть, около сорока или около того. Голубые глаза, я думаю, теперь, когда я вижу твои. В любом случае, я сказал, что да, я видел этого человека. Я думал, это как-то связано с тем, что он вышел из грузовика, и я не хотел, чтобы у него были неприятности. Прости, что я позволил ему выставить меня дураком ".


"Ты никак не мог знать. И он мог бы навредить вашему племяннику и вам, если бы вы задавали слишком много вопросов."


"Думаешь, ты найдешь его?"


"Я намерен".


"Это то, что сказал другой янки".


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


То, что сказал другой янки. Я сидел в джипе, пытаясь выяснить, кем был другой янки и чего он добивался. Я думал, что он следил за мной, но теперь казалось, что он был на шаг впереди меня. Он мог быть кем-то, кого Пит Бреннан привлек к своей схеме с Дженкинсом. Или, может быть, он был дезертиром.


Что я точно знал теперь, так это то, что время не совпало. Пит сказал мне, что грузовик выехал с базы около полуночи. Если он прибыл в Уорренпойнт всего через три часа и пустой, это означало... что? Это означало, что это, должно быть, была уловка, чтобы сбить нас со следа. Обнаружение его пустым на следующий день за границей Республики было уловкой, чтобы заставить нас думать, что оружие вне нашей досягаемости. Но если грузовик Дженкинса появился здесь пустым, значит, оружие было спрятано где-то между Балликинлером и Уорренпойнтом. Конечно, многое предстоит преодолеть, но это сузило круг поисков . Скромный вывод, но он заставил меня почувствовать, что я делаю успехи.


Я был один на улице. мистер Маккейб ушел закрывать магазин. Два мальчика, игравшие у воды, бежали по тротуару, смеясь и обгоняя друг друга вдоль дамбы, их голоса, высокие и пронзительные, эхом отражались от камня. Я закрыл глаза и почувствовал, что во мне все еще живет пережиток детства, волнение от игры с наступлением сумерек, спешка в теплый дом, где на столе стоял ужин, когда голод гнал меня домой, повседневная рутина, которая, казалось, будет такой всегда, мое детское представление о времени, простирающееся не дальше следующих каникул или, возможно, лета, если не слишком далеко. Я хотел бы, чтобы у меня было место, куда я мог пойти, где я нашел бы дружелюбное лицо, домашнюю еду и никаких трупов. Я завел джип, чувствуя себя потерянным в мире разделенных привязанностей.


Я оставил Уорренпойнт позади, поехал по прибрежной дороге в Анналонг, сделав почти полный круг до Ньюкасла, где я начал день с новостей о смерти Пита Бреннана. С Ирландского моря налетел сильный ветер, и вскоре дождь начал хлестать по джипу, барабаня по брезентовому верху, как Макс Роуч.


Я припарковался перед баром "Харбор", пабом, где майор Торнтон сказал мне, что видел, как Эдди Махони тихо спорил с другим мужчиной. Я был голоден, так что это показалось мне подходящим местом для проведения некоторого расследования. Дождь обрушился на меня сбоку, когда я бежал к двери, придерживая кепку одной рукой. Рыбацкие лодки покачивались у своих причалов с одной стороны, а с другой стороны серые гранитные здания, казалось, исчезали в туманной темноте. Я захлопнул за собой дверь и стряхнул воду, как бездомная собака в грозу. Я повесил свой тренч рядом с рыболовными снастями на случай непогоды и встал у торфяного огня, тлеющего в широком камине, потирая руки. Я услышал, как после тишины поднялся гул разговоров, когда местные жители долго смотрели на меня, прежде чем вернуться к своим кружкам пива и разговорам. Вдоль каждой стены стояли кабинки, а между ними - бар. Стулья и скамейка окружали камин, но все они были пусты. Восемь или девять человек, в основном рыбаки, судя по их одежде, были разбросаны повсюду, курили и пили.


"Пинту", - сказал я бармену, усаживаясь. Он кивнул и начал медленно наливать. Классная доска на стене сообщала, что на выбор предлагались рыба с жареной картошкой, ирландское рагу и картошечка фри.


"Что такое boxty?" Я спросил.


"Это блинчик, приготовленный из картофеля. Моя жена жарит их красиво и с хрустящей корочкой, она это делает. Ты можешь есть их отдельно или с сосисками. Или с тушеным мясом, это все вкусно ".


"С сосисками", - сказала я, запахи из маленькой кухни за барной стойкой подстегнули мой голод. Несколько минут спустя я потягивал свой "Гиннесс", слушая шипение сковородки, доносящееся из соседней комнаты, и здесь я почти почувствовал себя как дома.


"Не многие американцы заглядывают сюда", - сказал бармен, занятый тем, что наливает еще пинту. Это была хорошая беседа с барменом; если бы я захотел поболтать, я мог бы расширить тему. Если нет, ответ мог бы быть коротким и приятным, но без грубости.


"Очень плохо", - сказал я. "Судя по тому, что я смог разглядеть, это выглядит как милое местечко".


"Это действительно так. Однако, сегодня была плохая погода; большинство парней вернулись ".


"Трудно ловить рыбу, когда идет такой сильный дождь?"


"Идет дождь? Дождя не было", - прогремел голос позади меня. "Это было хлещущее и мочащееся, плюющееся, забрасывающее, поливающее, взрывающееся, и мы пришли вонючие, грязные, промокшие, пропитанные морской водой, облачной водой и рыбьими потрохами. Но дождя не было. Дождь - это та приятная штука, которая льется прямо и помогает вашим овощам расти. Этот удар больше, чем капли дождя от Святого Петра. Еще пинту, Колин."


"Уверен, что ты уже не слишком промок, Эммет?"


"О, теперь он забавный, он такой! Верно, Янки?"


"Я взял за правило никогда не принимать сторону человека, работающего в баре", - сказала я, указывая на Колина.


"Отличный ответ, Янки. Меня зовут Эммет Кеннеди".


"Билли Бойл", - сказал я, когда мы пожали друг другу руки.


"Колин несколько лет назад избрал мудрый курс. Он продал свою лодку и купил это место. Большую часть ночей остается сухим, и мы остаемся в темноте. "Гиннесс", если вы не понимаете, что я имею в виду ".


"Я понял. Звучит так, будто вы не часто видите американцев в таком состоянии ".


"Время от времени", - сказал Колин. "Но недостаточно, чтобы помочь оплатить счета. Я слышал, что в Белфасте иногда по вечерам заканчивается эль, так много его поступает ".


"Я живу в Ньюкасле, и повсюду есть ГИ. Почему они не спускаются этим путем?"


"Ну, я видел их на маневрах, бегающих по Морнам, и некоторых вдоль побережья", - сказал Эммет. "Но я бы предположил, что как только у них появится шанс выбраться, они отправятся в Даунпатрик или Ньюри. Это города, а это сонная прибрежная деревушка. Это вечернее развлечение, настолько хорошее, насколько это возможно!"


"Достаточно верно", - сказал Колин, расправляясь с пинтой Эммета.


"Я пришел по рекомендации майора Торнтона. Знаешь его?"


"Нет, но я рад, что он хорошо отозвался об этом месте".


"Он сказал, что видел здесь этого парня", - сказал я, кладя фотографию Эдди Махони на стойку. Колин и Эммет наклонились, чтобы изучить его.


"Что этот парень значит для тебя?" Сказал Эммет, его манера не была такой веселой, как раньше.


"Больше ничего особенного. Он мертв. Его звали Эдди Махони".


"Господи", - сказал Колин, глядя на Эммета.


"Ты знаешь его?" Я спросил их обоих.


"Насколько ты уверен, что он мертв?" Спросил Колин.


"Это так же верно, как две пули в затылок".


Некоторое время они смотрели друг на друга. "Ты полицейский?" Спросил Колин.


"Не совсем. Но меня попросили разобраться в этом. Силами армии США, а не Королевской армии. Я имею в виду, если бы здесь или там были нарушены какие-то местные законы, для меня это не имело бы значения ". Они казались напуганными, и я хотел, чтобы они знали, что я преследую не их.


"Проблема не в этом", - сказал Колин, постукивая пальцем по фотографии. "Проблема в нем. Ублюдок оставался здесь неделю; у нас две комнаты наверху. Начал принимать посетителей, и однажды ночью у него возник спор с одним из них, прямо там." Он указал на угловую кабинку.


"Была ли драка?"


"Да, я видел это", - сказал Эммет. "Этот, рыжеволосый парень, он и другой мужчина подрались, но они прекратили, как только один из них опустил пистолет. Все это видели. Здесь, это означает только одно. Или два, на самом деле. АЙРА или Красная Рука. Но, учитывая, что это в основном католический паб, догадаться было нетрудно ".


"У нас здесь не было особых проблем", - сказал Колин. "Большинство людей достаточно дружелюбны, но держатся особняком. На главной улице у нас есть протестантские магазины с одной стороны, католические - с другой. У протестантов есть свой паб дальше по дороге. Так что никто не хочет, чтобы Ирландская республиканская армия подняла шумиху ".


"Что случилось?" Я спросил.


"Другой парень сразу же ушел. Этот парень - он назвался Дэвисом, хотя я сомневаюсь, что это было его настоящее имя - он подходит ко мне и Эммету, стоящим здесь, как мы сейчас, и говорит, что прикажет нас убить, если мы когда-нибудь что-нибудь проболтаемся. В его глазах тоже был жесткий взгляд, и я поверил ему ".


"Ты можешь поблагодарить того, кто застрелил его за меня", - сказал Эммет, делая большой глоток из своей свежей пинты.


"Я бы хотел встретиться с ним и сделать именно это. Как выглядел тот, другой парень?"


"Он пробыл здесь недолго; я действительно не помню. С другой стороны. Теряет волосы, но надолго оставляет то, что у него было ".


"Да", - сказал Колин. "Оно было темно-коричневым".


"Это был Рыжий Джек Таггарт", - сказал я. "Когда-нибудь слышал о нем?"


"Христос Всемогущий", - сказал Колин. "А у кого его нет? Сам?"


"Во плоти", - сказал я. "Значит, ты не в неведении об ИРА?"


"Вот они, которые сделали то, что нужно было сделать в войне против британцев, и узнали такие имена", - сказал Эммет. "И некоторые сочли за лучшее, оказавшись к северу от границы, тихо вернуться к той жизни, которую они вели раньше. Я говорю это, услышав, что тебя зовут Бойл, поскольку, думаю, ты поймешь, что я имею в виду ".


"Я делаю, и я понимаю. Я был бы признателен за все, что ты можешь мне сказать, и дальше это не пойдет ".


"Особо нечего рассказывать, не так ли, Колин?"


"Нет. Последнее, что я слышал о Рыжем Джеке, это то, что он нашел себе хорошую тепленькую работенку в Дублине, благодаря лотерее ирландских больниц."


"Ирландский тотализатор?" Я сказал. "Не похоже на ту работу, которая была бы у человека из ИРА".


"О, не будь таким быстрым, Билли", - сказал Эммет. "Многие из этих билетов попадают в Америку, не так ли?"


"Конечно. Мой папа всегда их покупал ".


"И деньги должны вернуться в Ирландию. Я слышал, что это была обычная практика - отправлять деньги ИРА по тем же каналам, чтобы их можно было скрыть от американских властей и дублинской толпы, которая проглотила договор ".


"Ты хорошо разбираешься в финансовых делах", - сказал я.


"Человек, который знает, как управлять своей лодкой в бурных водах, в конечном итоге многому учится, и больше я ничего не скажу по этому поводу. Поймите, однако, что Красного Джека хорошо ценили в Генеральном штабе ИРА. Тебе не мешало бы прикрывать спину, если ты преследуешь его ".


"Нужно ли мне оглядываться, когда я покидаю эту комнату?" Спросила я, чувствуя, как напряжение исходит от Эммета, когда он наклонился ближе ко мне.


"Нет, нет", - сказал Эммет, качая головой, как будто пробуждаясь ото сна. "Мы тебя не беспокоим, верно, Колин?"


"Совсем никакого. Теперь все это позади. Все свелось к таким, как этот рыжеволосый парень, угрожающий нам, которые служили тому же делу. Говорю я, теперь это жалкое занятие ".


"Спасибо. Я пытаюсь остановить события, пока они не зашли слишком далеко, вот и все ".


"Что именно сделал Рыжий Джек?" Спросил Эммет.


"Украл пятьдесят единиц автоматического оружия у армии США".


"Это похоже на него, так и есть! О, какой великий негодяй наш Рыжий Джек, и без обид на тебя, Билли, - сказал Эммет, хлопнув меня по спине. "Напоминает мне о старых временах, или, по крайней мере, о лучших из них".


"Стоит забыть худшие из них", - сказал Колин.


"Да. Или попытаться, - сказал Эммет, его глаза шарили по полу.


"Могу я угостить вас обоих виски?" Я спросил.


"Ну, конечно, ты можешь, и мы поднимем тост", - сказал Колин, ставя три бокала и наливая "Бушмиллс". "К чему?"


Это был Эммет, который заговорил. "Тем, кто жил, и тем, кто умер, будь то настоящие ублюдки, воры, рыбаки, бармены или американцы. Когда-то все были братьями". Мы коснулись бокалов и выпили.


Голос крикнул Колину, что моя еда готова, и мы на секунду встретились взглядами, не желая возвращаться в обычный мир.


"Ешь от души, Билли", - сказал он, ставя тарелку с сосисками и картошкой, которые выглядели и пахли восхитительно, мясо на сковороде было хрустящим и блестело, картофельные блинчики - толстыми и дымящимися.


"Если вы встретите кого-нибудь из ближайших родственников мистера Махони, скажите им, что я аккуратно упаковал все его вещи".


"Что?" Сказала я, роняя вилку.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Колин был честным человеком. Эдди Махони оставил свой бумажник с четырьмя двадцатифунтовыми банкнотами внутри. Водительские права на другое имя - Джон Дэвис - и кое-какие мелочи создавали впечатление, что он был парнем по имени Дэвис, а не опасным убийцей из ИРА. Он оставил все следы своей личности, когда отправился на ограбление, рассчитывая вернуться сюда позавтракать, а затем смыться.


Конечно, Колин мог быть слишком напуган, чтобы взять деньги, или, возможно, их было больше, и он оставил немного, чтобы отвести подозрения. Полагаю, это цена, которую ты платишь за то, что ты полицейский. Всех подозревают, даже за кажущуюся честность. Ты начинаешь задаваться вопросом, под каким углом этот парень играет. Тогда, рано или поздно, вы начинаете задаваться вопросом, почему вы так долго оставались честным - или, по крайней мере, то, что считается честным, - когда все остальные согнуты.


У меня было свое собственное определение честности, и оно не включало в себя кражу наличных у мертвого парня, даже если они были оставлены под вымышленной личностью, и он был вне закона. Эти последние две вещи стали для меня испытанием, но я оставил деньги в кошельке. Я отбросила его в сторону и просмотрела остальные вещи в коробке, которую Колин спрятал на полке в своей кладовой. Я переставил коробку на маленький столик под единственной голой лампочкой, которая висела на шнуре. Смотреть было особо не на что. Набор для бритья и несколько туалетных принадлежностей. Моток черной изоленты, складной нож и авторучка. Книга в мягкой обложке с загнутыми углами "Свидание со смертью" Агаты Кристи ждала, когда читатель узнает, кто был убийцей, страница в конце загнута, чтобы отметить, где он ее оставил.


Некоторые предметы ничего не хранят после смерти человека. Я прикасалась к его бумажнику и зубной щетке, и это были просто вещи. Но эта сложенная страница все еще хранила ауру его руки, ощущение его ногтя на сгибе, ожидание продолжения жизни, следующего дня, сияющего солнца, чашки чая и книги в мягкой обложке, ожидающей завершения. Это было то, что трогало меня больше, чем большие вещи, поскольку жизнь на самом деле состояла из мелочей. Вещи, которые ты держал на своем ночном столике. Складной нож в твоем кармане. Фотография, которую ты хранил в своем бумажнике. Книга, которую ты читал.


Я развернул страницы веером, чтобы посмотреть, не спрятано ли что-нибудь, но все, что я получил, был воздух. Я сунул книгу в карман. Кто-то должен был закончить это.


В смятой пачке сигарет "Старшая служба" все еще оставалась пара окурков. Вероятно, он прихватил с собой новую пачку. Несколько леденцов показали, что он любит сладкое, а огрызок карандаша и кроссворд из лондонской "Таймс" месячной давности подсказали мне, что он умен, но недостаточно, чтобы закончить его. Единственной вещью, оставшейся в коробке, был коробок спичек. Я схватила его и лениво повертела в пальцах, разглядывая следующий чемодан. Я открыла его, надеясь, что внутри что-то застряло, но все, что я нашла, были три одинокие спички. Я закрыл его и собрался бросить в коробку, но кое-что привлекло мое внимание. Это было так знакомо, что я почти не осознавал, насколько это было неуместно.


Я подержал его под светом и уставился на фотографию Уоррена Спана, питчера-левши "Бостон Брэйвз", команды нашей Национальной лиги. Они раздали спичечные коробки с фотографиями всех своих лучших игроков. В Бинтауне их было пруд пруди, но я никогда не ожидал увидеть ни одного к востоку от Бостонской гавани. Спан попал в новости во время своего первого сезона с "Брейвз" в 42-м. Он не поладил с их менеджером, парнем по имени Кейси Стенгел, и был отправлен в "несовершеннолетние" после отказа отбивать отбивающий. Спан завербовался после того сезона, и насколько я знал, он был где-то в Северной Ирландии. Может быть, он оставил коробок спичек в баре, а Эдди подобрал его. Как бы оно ни попало сюда, оно было немного домашним, и я спрятал его в карман рубашки, думая о "Брейвз Филд" в яркий весенний день, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем я снова посмотрю игру.


Следующим был чемодан Эдди. Оно было маленьким, хорошо использованным, потертым и потертым по углам. Одна пара брюк и рубашка были аккуратно сложены сверху, уютно устроившись среди нижнего белья и носков. Шарф и один шерстяной свитер, протертый на локтях, дополняли гардероб Эдди Махони. Он путешествовал налегке, и, учитывая состояние чемодана и одежды, я предположил, что они были подержанным реквизитом, использованным только во время выполнения этой работы для ИРА. Что означало, что здесь не останется ничего ценного, никаких улик. Эдди ожидал вернуться, но если бы у него действительно было что-то важное, он бы спрятал это. Профессионал ИРА принял бы меры предосторожности по привычке.


"Колин", - крикнула я через плечо, - "кто-нибудь в его комнате?"


"Это пусто. Поднимайся, если хочешь взглянуть, - сказал он, просовывая голову в дверь. "Это открыто - только не оставляй беспорядка, ладно? Первая дверь налево."


Наверху было четыре комнаты, по две с каждой стороны узкого коридора. Я вошел в последнее жилище Эдди Махони, включил свет и осмотрел комнату. Кровать у стены слева от меня, бюро справа. Умывальник вдоль стены у двери и толстый ковер на деревянном полу. Единственное занавешенное окно прямо передо мной выходило на гавань. Рядом с ним стоял деревянный стул с широкими подлокотниками и вышитыми подушками. Это там сидел Эдди, читая свою тайну, ожидая?


Я сел в кресло и оглядел комнату. Он отправлялся на опасную миссию. Если бы Эдди было что скрывать, где бы он это спрятал? Под матрасом? Нет, это первое место, где кто-то будет искать. Он хотел бы спрятать это от любопытных домовладельцев или уборщиц, поэтому это должно было быть где-то, где путешественник обычно не прячет ценные вещи.


Я прошелся по полу, нащупывая расшатанные половицы, но все казалось крепко прибитым. Я заглянул под матрас, ничего не мог с собой поделать. Ничего. Я пощупал подушки на стуле, но ничего не нашел. В любом случае, это не было бы так сложно; это должно было быть какое-то место, куда он мог бы легко и быстро добраться на случай, если ему понадобится быстро уйти.


Я открыл окно и высунул голову под дождь, ища то, чего я не знаю. Может быть, тайник в кирпичной кладке? Стена в пределах досягаемости была разочаровывающе прочной, и все, с чем я столкнулся, было лицо, полное воды.


Я вытер глаза и снова оглядел комнату, вспоминая тот рулон изоленты. Было всего несколько поверхностей, скрытых от глаз, поэтому я начал с них. За изголовьем кровати: ничего. За бюро: ничего, кроме паутины. Я пощупал дно бюро и не нашел ничего, кроме тонкого, потрескавшегося дерева, нижней части нижнего ящика. Я открыла этот ящик и ощупала дно того, что над ним. Моя рука прошлась по сухому дереву, двигаясь взад и вперед. В конце мои пальцы наткнулись на бумагу. Я потянула за него, и оттуда вышел запечатанный чистый конверт, на котором болтались две полоски черной ленты.


Это было хорошее укрытие. Ты не мог этого видеть, но Эдди мог протянуть руку и схватить это за секунду. Я сел в кресло и с минуту слушал, как дождь барабанит в окно, надеясь, что это, наконец, подскажет мне что-нибудь полезное. Может быть, так и было, или, может быть, там были грязные фотографии или его последняя воля и завещание. Я разорвал конверт и прочитал верхний машинописный лист.


ДАТА: 3 ноября 1943 года ОТ: Чарли Керинса, начальника штаба Ирландской республиканской армии, Дублин - Северному командованию ИРА


Подразделениям Северного командования ИРА приказано оказать всю необходимую помощь предъявителю этого письма. Его истинная личность не будет раскрыта по соображениям безопасности. Он выполняет миссию по сбору доказательств для определения вины или невиновности члена ИРА Джека Таггарта, также известного как Красный Джек, в деле о хищении средств Клана на Гаэль и лотереи ирландских больниц.


Средства, отправленные из Америки, пропали, и предъявителю этого письма поручено определить, виновен ли Джек Таггарт, и если да, вернуть средства и предать его военному суду ИРА.


Кроме того, подразделениям Северного командования ИРА поручено оказывать помощь в любых других тактических операциях, в которых участвуют эти двое мужчин, без ссылки на вышесказанное.


Так охотник стал добычей. Красный Джек, должно быть, увлекся своей игрой и решил, что все, что получит Махони, - это эта единственная фунтовая банкнота. Это должно было сбить нас со следа. ИРА в Дублине знала бы, что произошло, но не северная ИРА, если бы Эдди еще не вышел на контакт. Последнее предложение было интересным. Очевидно, даже растрата не превзошла пятидесяти тактов. Эдди думал, что использует Красного Джека, а все время было наоборот. Я сложил письмо и положил его обратно в конверт.


Второй лист был на другой, более дешевой бумаге, написанный от руки, вероятно, авторучкой, которую оставил Эдди. Каждая запись была озаглавлена датой и временем и выглядела как запись наблюдения. Я просмотрел заметки; большинство из них, похоже, были посвящены встрече с Айрой или обсадке Балликинлера. Там было несколько упоминаний о Клафе, и я подумал, не останавливались ли они пропустить пинту пива на обратном пути после поездки на базу. Мое внимание привлекли две записи для Armagh. 25 октября в 14:00 Эдди заметил, как Красный Джек встретил неопознанного мужчину с портфелем за пределами Северного банка. Они вошли вместе, но вышли порознь полчаса спустя. Рыжий Джек сказал Эдди, что собирается встретиться с американским солдатом, у которого была информация о планировке базы. Позже он утверждал, что GI не смог появиться. Эдди снова последовал за ним в банк утром 3 ноября, и на этот раз он записал описание другого мужчины. Невысокий, с волосами песочного цвета, лет двадцати пяти.


Это описание подходит многим ирландцам. Это также прекрасно описывало Адриана Симмса. Но это не имело никакого смысла вообще. Адриан, вероятно, был в сговоре с Эндрю Дженкинсом. Красный Джек? Маловероятно, что он будет работать на обе стороны в межконфессиональных войнах. Может быть, он был под прикрытием? Я сомневался в этом, но я бы спросил инспектора Каррика об этом, чтобы быть уверенным. Я задумался о Макберни и о том, чего он мне не сказал. Может быть, я мог бы попросить Каррика вызвать его на допрос, братья Черные Рыцари или нет.


Октябрьская дата не давала мне покоя. Разве Майкл не сказал, что Макберни дал ему и новому кассиру выходной во второй половине дня около месяца назад? Была ли какая-то связь? Рыжий Джек Таггарт, вошедший в протестантский банк, был необычен, это точно. Особенно с учетом того, что казалось, что он вносил депозит, а не грабил и стрелял в заведении. И тут меня осенило. Какое идеальное укрытие для растраченных средств ИРА. Вымышленная личность, и деньги хранятся под бдительным присмотром Королевского Черного рыцаря. Возможно, невысокий парень, которого он встретил, познакомил его с Макберни и порекомендовал банк. Был ли он сообщником или простофилей? Или Рыжий Джек просто экономил свои гроши?


Я положил бумаги в карман и спустился обратно в бар. Колин разогрел мой ужин, и я съела сосиски и картошку, едва замечая, что было у меня на тарелке. Теперь у меня был совершенно новый мотив для действий Красного Джека, и все начинало обретать смысл. Кроме того, почему он пошел на кражу оружия? Если он знал, что командование ИРА следит за ним, зачем беспокоиться? Почему он просто не взял деньги и не сбежал?


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Утро наступило слишком рано, но, по крайней мере, оно принесло солнечный свет и голубое небо. После вчерашних холодных ветров и дождя все вокруг казалось свежим и новеньким, вычищенным и зеленым. Воздух был прохладным и свежим, когда я ехал из штаб-квартиры вниз по холму к отелю "Слив Донард" в Ньюкасле, чтобы встретиться со Слейном О'Брайеном для нашей поездки в замок Стормонт. Бостонской ирландской части меня не понравилось, как это прозвучало, но, по крайней мере, меня взяли туда как союзника, а не пленника.


На главной улице было тихо, магазины еще не открылись. Я повернул направо на Рейлэйл-стрит, которая вела к железнодорожной станции и отелю, проезжая рядом с волнами, набегающими на утоптанный серый песчаный пляж, и сбавил скорость, чтобы выехать на гравийную дорожку. Отель представлял собой богато украшенное четырехэтажное здание из красного кирпича с единственной башней, устремленной ввысь над главным входом. Военные и гражданские машины были аккуратно припаркованы вдоль фасада, но я мог видеть несколько джипов и машину скорой помощи дальше, вдоль крыла отеля, обращенного к морю, припаркованные под углом друг к другу на лужайке. Беспорядочное расположение не соответствовало продуманной элегантности здания и территории, поэтому я подъехал поближе, чтобы посмотреть. Я мог видеть форму Королевской армии и британской армии среди людей в штатском, стоящих вокруг и смотрящих на что-то за пределами моего поля зрения. Я вышел и подошел, меня охватило чувство страха. Это было место преступления.


Крыло отеля было повернуто к воде, и, подойдя ближе, я увидел аккуратные ряды двойных окон и мансардных окон на фоне красного кирпича и серого шифера. За исключением того, что одно из этих окон было выбито, черные полосы расходились от краев. На земле были разбросаны обломки, а пожарные сворачивали шланги и убирали свое снаряжение. В воздухе пахло дымом и пеплом.


"Отойдите, сэр", - сказал британский капрал, подняв руку в вежливом, но твердом приказе.


"Что случилось?" Я спросил. Он отвел взгляд и встал по стойке смирно, как и другие солдаты, в то время как из отеля вынесли носилки с телом, накрытым белой простыней. Это было похоже на тело, но оно не лежало прямо под покрывалом. Оно было неровным, как будто кусочков не хватало или они были ужасно искривлены.


"Бомба", - сказал я, не осознавая, что произнес эти слова. Носилки погрузили в машину скорой помощи. Ветерок с Ирландского моря разносил вокруг нас запах горелой плоти, а я стоял как вкопанный, гадая, кто это был, и надеясь, что это не дело рук героев моего детства.


"Да, бомба, сэр", - сказал капрал, когда тело было в пути. "Это взорвалось в его комнате. Мы думаем, что это было заложено там ранее в тот же день ".


"Его? Кто это был?"


"Сержант Сайрус Линч, лейтенант. Мой сержант. И что у тебя здесь за дело?" Капрал задал свой вопрос с минимальным уважением к моему званию.


"Меня зовут Бойл. Сегодня я должен был ехать в Белфаст с сержантом и младшим офицером О'Брайеном ".


"Мы ждали тебя. Ты говорил кому-нибудь, где ты собираешься встретиться с ними этим утром?"


"Кто такие "мы" на самом деле?"


"Специальная служба безопасности, прикрепленная к МИ-5. Пожалуйста, ответьте на вопрос, лейтенант Бойл."


"Нет. Никто не знал, что я приду сюда этим утром, и я ни единой живой душе не сказал, где состоится встреча ".


"Очень хорошо. Пожалуйста, покажите мне ваше удостоверение личности". Я показал ему свои приказы и удостоверение личности, которые он внимательно просмотрел, изучая мое лицо, а также документы. Когда он возвращал его мне, я заметил инспектора Каррика.


"Я не удивлен видеть тебя здесь, Бойл", - сказал он. "Неприятности, кажется, преследуют тебя повсюду".


"Я должен был кое с кем встретиться", - сказал я нейтрально, взглянув на капрала.


"Вы можете рассказать об этом чертову окружному инспектору, тем более что бомба уже взорвалась", - пробормотал он, уходя, "сэр".


"Да, я знаю. Похоже, вы проникли в тайный мир МИ-5, - сказал Каррик, изучая спину капрала.


"Больше, чем ты делаешь?" Спросила я, вытягивая шею к выбитым окнам третьего этажа.


"Я уверен, вы знаете, что между агентствами существуют конфликты.


Иногда их потребность в секретности перевешивает мою потребность в информации ".


"Как Эндрю Дженкинс и его досье?"


"Да, вот так. Мое присутствие здесь этим утром - формальность. КРУ не получит ни грамма сотрудничества от этих хамов ".


"Хамы? Разве вы не на одной стороне? Разве вы все не ходите в одну церковь?"


Младший офицер О'Брайен, конечно, не знает, и я сомневаюсь, что эти люди видели церковь изнутри после крещения. Будь осторожен, Бойл." Каррик говорил, не глядя на меня, наблюдая за потоком людей из службы безопасности вокруг нас. Я был удивлен его заботой, пока не подумал о том, что ему могло понадобиться от меня.


"Ты хочешь, чтобы я разыскивал тебя, не так ли? Попытайся выяснить, что такого сверхсекретного в Дженкинсе ".


"Это помогло бы вам в вашем расследовании, не так ли?"


"Это может подтвердить то, что я уже знаю - что он вор, торговец черным рынком и убийца".


"Я уже в курсе этого, как и половина Ольстера. Что я хочу знать, так это почему ваш подчиненный О'Брайен считает его достойным защиты." Я позволил твоему проскользнуть мимо. Я знала, что он имел в виду, и это было настолько укоренившимся, что я не была уверена, что он даже осознавал свой подтекст.


"Справедливый вопрос. Если я что-нибудь выясню, у меня может возникнуть к вам несколько вопросов о вашем констебле Симмсе."


"Какого рода вопросы?"


"На данный момент, не могли бы вы сказать мне, был ли он назначен для какой-либо работы под прикрытием?"


"Нет, он этого не сделал. Какие еще вопросы?"


"Неудобные вопросы, но я пока не готов их задавать. Пока это не так, я бы рекомендовал не делиться какой-либо конфиденциальной информацией с Симмсом. Держи его в неведении ".


"Я позволю констеблю Симмсу выполнять свои обязанности в Клафе, с которыми он справляется очень хорошо", - сказал Каррик, складывая руки за спиной и откидывая голову назад, к нему вернулись знакомые гнев и высокомерие.


"Я приму это как согласие".


"Как пожелаешь".


"Еще кое-что", - сказал я.


"В чем дело, чувак?"


Я знал, что он был разочарован тем, что его заморозили крутые охранники, и тем фактом, что ко мне прислушивался Слейн О'Брайен. Он не мог выместить это на них, и то, что он был добр ко мне, истощило его, поэтому я сделала скидку на его раздраженный тон.


"Они никогда не ввозили оружие в Республику. Они рядом ".


"Откуда ты знаешь?"


Голос Каррика звучал счастливее. Я рассказал ему о доставке пустого грузовика в ночь кражи в Уорренпоинт. Я не видел особой причины рассказывать ему о том, что Рыжий Джек присвоил средства ИРА; это было похоже на семейное дело.


"Есть причина, по которой Red Jack все еще существует, и почему они не хотели, чтобы мы думали, что бары все еще в Ольстере. Это то, что мы должны выяснить ". А также о том, кем был таинственный янки, какую роль во всем этом сыграл Адриан Симмс, были ли какие-нибудь немцы, прячущиеся в лесу, и кто, черт возьми, еще мог быть замешан.


"И это все?"


"На самом деле, это не так. Вы знаете банкира по имени Макберни в Арме? Он часть твоей команды Королевского Черного рыцаря ".


"Да, какое он имеет ко всему этому отношение?"


"В том банке происходит что-то странное. Я думаю, что Рыжий Джек, возможно, припрятал там немного денег на черный день ".


"Таггарт? Но он разыскиваемый человек и католик! Этот банк часто посещают протестанты, хорошие солидные бизнесмены, а не республиканцы ".


"Именно". Я позволил этой мысли осесть, и когда это произошло, я увидел, что Каррик сложил два и два вместе.


"Очень хорошо. Я поговорю с мистером Макберни. И я не расскажу об этом констеблю Симмсу. Но я хочу услышать от вас очень скоро, есть ли у вас какие-либо доказательства его неправомерных действий ".


"На данный момент правонарушение перевешивает доказательства. Но я сделаю все, что в моих силах ".


"Я буду в штаб-квартире RUC, если вы что-нибудь узнаете. Это на Уоринг-стрит в центре Белфаста, рядом с часовой башней мемориала Альберта. Просто спросите, все знают, где это. С этими словами Каррик подал знак своим людям, и они разошлись по своим машинам, предоставив расследование силам безопасности и мне самому.


Я попросил капрала отвести меня к младшему офицеру О'Брайену. Он провел меня в отель мимо одного охранника и дальше по коридору, по обоим концам которого стояли люди. Он постучал в дверь, два коротких удара, которые прозвучали как сигнал. Он вошел, я последовал за ним.


Слейн О'Брайен сидел за столом лицом к двери. В одной руке она держала телефон, в другой - револьвер. Только после того, как капрал закрыл за собой дверь, она опустила пистолет.


"Да, сейчас он здесь. Я скажу ему ... да. Я понимаю... Я позвоню тебе позже ". Она повесила трубку и опустила голову на руки, держа большой черный телефон и пистолет на каждом локте. "Это должен был быть я".


"Что было?"


"В той комнате. Это должен был быть я. Сайрус сказал, что у него плохое предчувствие из-за того, что он здесь без сопровождения, и нам следует поменяться комнатами. По его словам, он собирался просидеть всю ночь со своим "Томпсоном" и ждать их ".


"Почему? Я имею в виду, почему бы не уехать куда-нибудь еще или снять новые комнаты?"


"Потому что это то, что мы делаем, лейтенант Бойл. Мы охотимся на экстремистов. Сайрус думал, что они придут ночью, и что он сможет их забрать. Обычно он был прав в таких вещах ". Она откинулась на спинку стула, делая глубокий вдох. Она выглядела измученной. Она указала на стул.


"Вот чай", - сказала она, кивая на поднос. "Думаю, все еще достаточно горячо".


"Нет, спасибо", - сказал я. "Что ты имел в виду, говоря о том, что был здесь без сопровождения? Как это заставило Сайруса нервничать?"


"ИРА назначила цену за мою голову. Последнее, что я слышал, это пятьсот фунтов. Для них я предатель, и почему-то мысль о том, что за ними охотится женщина, кажется им особенно отвратительной ".


"Тогда почему у тебя не было сопровождающего?"


"Иногда моя работа требует осмотрительности. Сержант Линч был моим телохранителем, и у него это очень хорошо получалось. Мне пришлось посетить несколько контактов, а сопровождение на мотоциклах привлекло бы слишком много внимания ".


"Похоже, ты привлек чье-то внимание", - сказал я.


"Очевидно. Капрал Финч спрашивал, рассказывал ли ты кому-нибудь о встрече со мной здесь?"


"Да, он сделал. Я была рада возможности сказать ему, что я этого не делала. Он выглядит как крутой клиент ".


"Иначе ты долго в этом бизнесе не протянешь".


"Слейн, почему ты занимаешься этим бизнесом?"


"У тебя есть проблемы с женщинами на службе, Билли?"


"Нет", - сказал я, думая о том, насколько сложным был для меня этот вопрос. "Это не незнакомая местность. Я знаю, это может быть тяжело. Но я не говорю о том, чтобы внести свою лепту в военные действия. Я имею в виду, почему вы занимаетесь охотой на экстремистов? Или республиканцы, в зависимости от вашей точки зрения ".


"Или профсоюзные деятели. Как вы знаете, у них есть своя разновидность экстремистов ".


"Хорошо, я понял твою точку зрения. Но почему ты?" Она налила себе чаю и размешала в нем кусочек сахара. Я подумал, что мне тоже не помешало бы немного кофеина, и присоединился к ней.


"Вы знаете, что раньше, до раздела, на всю Ирландию была одна полиция", - сказала она. "Королевская ирландская полиция".


"Конечно. Здесь, наверху, это стало Королевской полицией Ольстера, а в Республике - Гардой ".


"Правильно. Мой отец был констеблем полиции Рика в Дублине. Он никогда не поднимался высоко по служебной лестнице, он просто выполнял свой долг и поддерживал мир в городе, во многом как твой отец в Бостоне. Так или иначе, однажды весенним днем ему выпало воскресное дежурство в Дублинском замке. Ты знаешь, что это такое?"


"Да, именно там у британцев была их штаб-квартира. Полиция, разведка, правительство."


"Да. В то время я была всего лишь маленькой девочкой, но, клянусь, я помню, как в то утро он выходил из дома с начищенными пуговицами и сверкающими большими ботинками. Но никакого оружия. Констебли RIC не ходили вооруженными, совсем как бобби в Англии. Я помню то утро, потому что была так взволнована своим новым пасхальным платьем ".


"Это был 1916 год?"


"Да, Билли. Это было Пасхальное восстание, которое многие из нашего рода празднуют в песнях. Но для меня каждая Пасха горька. Видите ли, в замке почти никого не было, так что у них был только один дежурный констебль. Кроме нескольких клерков, заведение было пусто, за исключением моего отца, стоявшего на страже во дворе. Ирландские добровольцы послали летающую колонну. Они ворвались через ворота, мужчины бежали с винтовками наперевес, бросаясь прямо на констебля О'Брайена ".


"Что случилось?" Я мог видеть эту картину в своем воображении, поскольку видел так много иллюстраций того дня. Дублинский замок был небольшим, каменная башенка и пристроенное здание, прямо в центре города.


"Он выполнил свой долг. Он стоял на своем. Он поднял руку ладонью в сторону боевиков и приказал им остановиться. Ты можешь в это поверить? Можете ли вы представить себя безоружным в Бостоне, когда на вас нападает банда вооруженных людей?"


"Нет, я не могу. Что произошло?"


"Они застрелили его. Позже я узнал, что одна пуля пробила его руку ".


"Мне жаль. Это, должно быть, было ужасно ".


"О, это даже не самая ужасная часть. Ты знаешь свою историю? Ты знаешь, что произошло потом?"


"В замке? Нет".


"Тогда я тебе скажу. Ничего. Те храбрые добровольцы, которые только что застрелили безоружного человека, стояли во дворе, глядя на огромную каменную крепость, и больше никого не видели. Это принадлежало им, чтобы забрать. Зайдя так далеко, все, что им нужно было сделать, это сделать еще несколько шагов, и они могли бы удержать его. Но они этого не сделали. Они развернулись и убежали, оставив моего бедного отца мертвым на булыжниках, ни за что. Они убили его ни за что, и они потеряли великий приз. Вот почему я в этом бизнесе, Билли. Если бы они взяли замок и победили в тот день, я была бы маленькой девочкой, которая потеряла своего отца в той великой битве, и это все. Но я вырос, презирая сброд, который убивал без раздумий, а затем бежал от победы. Я ненавижу их за то, что я потерял, и за то, что потеряли они. Мне невыносима мысль о них ".


Она допила чай, скорчила гримасу и поставила чашку. "Холодно", - сказала она. Я не мог спорить.


"Кто это говорил по телефону, когда я вошел?" Я хотел вернуться сюда и сейчас и оставить мертвых 1916 года в покое. Мне казалось, что те, кто погиб в той битве, по крайней мере, были избавлены от агонии свидетелей гражданской войны, убийств, взрывов и разделения сторонников, к которому привела борьба.


"Майор Косгроув. Ему не терпится услышать о твоих успехах. Ты чему-нибудь научился со вчерашнего дня?"


"Я уверен, что бары не были вывезены на юг Республики. Это была уловка. Грузовик Дженкинса был доставлен пустым в Уорренпоинт через несколько часов после кражи. Значит, оружие все еще где-то поблизости, где-то между Балликинлером и Уорренпойнтом."


"Это не очень хорошие новости. Что-нибудь еще?"


"Много мелочей, но пока ничего, что имело бы смысл. По крайней мере, об этом деле. Как только я просмотрю ваши файлы, я, возможно, смогу сложить два и два вместе. Проблема в том, что здесь все так сложно. Это не просто выслеживание подозреваемых, это размышление об их религии и их политике. Это делает все в десять раз сложнее".


"А как насчет негров в Америке? Разве вам не нужно думать о расе таким же образом? Разве это не усложняет ситуацию для полиции? У вас в церкви нет прихожан-негров, не так ли?"


"Нет. Но мы понимаем, где проведены границы. И мы не убиваем друг друга только потому, что мы разные ".


"Неужели? Не хочешь ли ты сказать, что они не убьют тебя, потому что ты другой? А как насчет вашего Ку-клукс-клана?"


"Это не мой Ку-Клукс-клан! И это совсем другое ". Казалось, что все здесь хотели запихнуть меня в какую-нибудь группу, чтобы они знали, кто я такой. Мне это не показалось полезной системой.


"Нет, это не так. Единственная разница в том, что ты вырос со всеми этими правилами и понимаешь их. Вы знаете, как ориентироваться в границах цвета кожи на своей родине, чтобы он казался вам естественным. Затем вы приходите сюда, обремененный своими предвзятыми представлениями, и удивляетесь, почему у вас такое трудное время. Для меня было бы то же самое, если бы я поехал в Бостон, разве ты не понимаешь? Здесь я понимаю, где проводятся границы религии и класса. Я знаю, как обойти их, когда мне нужно. Я могу разобраться с экстремистами, когда это необходимо, потому что я понимаю каждую сторону. Я вижу каждую сторону и сочувствую им, тем больше мне жаль ".


Посмотри на каждую сторону. Слова Слейна затихали, пока эта фраза не стала всем, что осталось. Посмотри на каждую сторону. Балликинлер и Уорренпойнт. Начальная и конечная точки маршрута грузовика для доставки после кражи оружия. Посмотри на каждую сторону. Почему? Что-то было не так, что-то не давало мне покоя по поводу каждой стороны этого путешествия. Что?


"Подожди минутку!" Я щелкнул пальцами, когда это дошло до меня. "Бары находятся далеко от Уорренпоинта. Это не имело бы никакого смысла ".


"Что?"


"Послушай. Рыжий Джек застрелил Эдди Махони в ночь кражи, прямо возле Клафа. Мы согласились, что ему нужен Махони, чтобы помочь погрузить оружие на склад, верно?"


"Да. Значит, то же самое относится и к разгрузке?"


"Это было бы необходимо, особенно учитывая короткое время выполнения заказа. Грузовик высадили около 3:00 ночи возле парома Уорренпойнт. Я предполагал, что, поскольку грузовик был найден в Республике, Красному Джеку должны были помочь с разгрузкой. Но это было не так ".


"Так ты думаешь, ему нужна была помощь Махони, чтобы разгрузиться? Затем он убил его. Но зачем ему это? Это все равно не имеет смысла ".


"Махони расследовал дело Таггарта от имени ИРА на предмет хищения средств". Я решил, что будет лучше сохранить подробности при себе. Я не хотел, чтобы тяжелая рука сил безопасности вмешивалась в мое расследование убийств Пита Бреннана и Сэма Бернхэма. Но мне нужно было, чтобы Слейн поверил в мою теорию преступления. Она сделала.


"Значит, пушки совсем близко".


"Я бы предположил, что в пределах десяти миль от Клафа, если мои расчеты верны относительно времени в пути ночью". Я видел, как сузились ее глаза, пока она обдумывала это. Казалось, это беспокоило ее, как будто это сигнализировало о чем-то еще, о чем следовало беспокоиться.


"Есть еще одна вещь. Майор Косгроув просил меня сообщить вам, что мы получили сообщение о посадке немецкого гидросамолета в Лох-Не. Королевские ВВС сбили его над Ирландским морем. Выживших не было, но он набирал высоту к востоку от озера. И прошлой ночью на побережье близ Бангора, к северу от Белфаста, было подтверждено обнаружение подводной лодки на поверхности. Сейчас мы ищем признаки того, что кого-то высадили на берег ".


"Что это значит?"


"Это означает, что что-то происходит. У нас на пороге могут быть две команды немецких агентов или коммандос и северное командование ИРА с пятьюдесятью барами. Это значит, что нам нужно приступить к работе ".


Слейн встал и начал собирать бумаги. Когда она открыла свой портфель, я увидел, что у нее дрожат руки. Я протянул руку, чтобы открыть портфель, и мои пальцы коснулись ее дрожащей руки. Она подскочила, как будто ее испугали.


"Я просто пытаюсь помочь. У тебя была тяжелая ночь, - сказала я мягко, словно успокаивая испуганного ребенка. Она избегала моего взгляда. Затем ее рука вернулась к моей и сжала ее, тепло ее кожи удивило меня. Портфель упал на пол, а ее руки обвились вокруг моей талии, ее лицо прижалось к моей груди. Я почувствовал, как ее тело под шерстяной форменной курткой прижалось к моему, и меня окутал ее аромат. Ее глаза посмотрели в мои, полные слез, которые, казалось, были готовы вырваться наружу.


Раздались два стука в дверь, и прежде чем ручка повернулась, мы были врозь, подбирая бумаги, которые упали на пол, отталкивая наши тела друг от друга из страха, что они снова полетят вместе.


"Мэм?"


"Да, капрал Финч?"


"Мы нашли несколько частей устройства", - сказал он, его глаза метались взад и вперед между нами, наконец остановившись на Слейн, когда она промокала глаза носовым платком. "Это был таймер, установленный на срабатывание ночью. Пластиковая взрывчатка под кроватью. Сержант сидел в кресле, прямо рядом с ним."


"Кто имел доступ в комнату?" Теперь Слейн была сама деловитость, строгий офицер, допрашивающий ее сержанта. Финч не выказал недовольства тем, что ему приходится отвечать на эти вопросы, исходящие от женщины. Он выглядел как тяжелый случай, но он оказал ей уважение, которое она, должно быть, заслужила. Я задавался вопросом, на что была похожа ее жизнь, вечно наказывающая убийц и дураков.


"Почти весь персонал отеля, поскольку любой из паролей сработал бы. Мы просматриваем список сотрудников и допрашиваем их, но, честно говоря, наша единственная надежда - это то, что кто-то что-то видел и расскажет нам. Кто бы ни установил взрывчатку, он не собирается добровольно делиться информацией ".


"Сосредоточься на том, кто знал, что мы придем сюда. Сайрус позвонил из Портадауна около полудня. Выясни, с кем он разговаривал ".


"Да, мэм. Лейтенант, если вы не возражаете, я спрошу еще раз, вы уверены, что ни с кем не говорили о цели вашего прихода сюда?"


"Я уверен", - сказал я. Проклятие его собственного оружия на нем, я слышал, как Грэйди О'Брик сказал Линчу в спину. "Позитивный". Сказала ли я что-нибудь Грейди? Он набил морду сержанту Линчу, но было ли этого столкновения достаточно, чтобы запустить цепочку событий, в результате которых несколько часов спустя под кроватью Слейна была заложена бомба? Нет, этого не могло быть. Но я сказала Грейди кое-что еще, там, в его доме. Что на следующий день я отправляюсь в Белфаст с сержантом Линчем и еще одним офицером. Но я никогда не упоминал, где они остановятся, я был уверен. Возможно, Грейди упоминал о своей стычке с Линчем в пабе. Мне сказали, что у стен здесь были уши.


Я бы спросил Грейди об этом позже, но решил не делиться этим лакомым кусочком. Я ни за что не собирался подвергать его ни одному вопросу от таких, как команда покойного сержанта Линча. У него не осталось больше ногтей, чтобы отдать.


"Этим занимаются парни, мэм", - говорил Финч Слейну. "Я отвезу тебя в Стормонт".


"Правильно", - сказала она. "Боюсь, я не могу ясно мыслить. Поехали". Она бросила на меня взгляд. Сообщение о том, что она временно невменяема? Или что там, откуда это пришло, было нечто большее? Я понятия не имела и почувствовала неприятный осадок в животе, когда поняла, что не уверена, чего бы я хотела, чтобы это было.


Капрал нес ее дорожную сумку. Слейн схватил ее портфель и сунул револьвер в карман форменной куртки. Я последовал за ними в главный вестибюль, где они прошли в кабинет управляющего, в настоящее время используемый как комната для допросов. Уборщица сидела на стуле с прямой спинкой лицом к двум крупным британским солдатам, которые стояли перед ней. Они были без пиджаков, с закатанными рукавами. Все трое подняли глаза, когда мы вошли, лица двух мужчин были пустыми, в глазах женщины слышалась мольба.


"Я сказал им, мисс, я ничего не знаю о том, что произошло. Клянусь, это правда".


"Миссис Делани", - сказал один из мужчин, сверяясь с планшетом. "В последний раз она убиралась в комнате вчера".


"И что?" Спросил Слейн, не тратя ни капли жалости на миссис Делани.


"Она ушла домой, когда закончила в 14.00".


"Вы видели поблизости кого-нибудь постороннего, миссис Делани?" Спросил Слейн, теперь приятным тоном, как будто они обсуждали погоду.


"Конечно, это отель. Но ты имеешь в виду прятаться, притворяясь персоналом? Нет, я этого не делал, мисс, клянусь."


"У вас здесь есть часы с отсчетом времени?"


"Что, мисс?"


"Как ты учитываешь свои часы? Ты просто приходишь и уходишь?"


"О, нет, мы должны увидеться с мистером Макгрегором утром, а затем, когда мы уйдем. Он подписывает нас на вход и выход ".


"Подтверждено с Макгрегором?" Спросил Слейн у человека с планшетом. Он утвердительно кивнул.


"Отпусти ее, если только ты не слышал о тринадцатичасовом таймере. Бомба взорвалась в начале четвертого." Она развернулась на каблуках и вышла из комнаты, качая головой. Финч бросил на двух мужчин мрачный взгляд и последовал за ней. Я подождал, пока миссис Делани встанет, и проводил ее по коридору.


"Они не плохо обращались с вами, не так ли, миссис Делани?"


"Я не против сказать, что они задавали свои вопросы грубо, но они никогда даже не прикасались ко мне. Не то чтобы они не сделали бы этого, если бы им сказали. Такой милый молодой американский парень, как ты, не должен общаться с этими хулиганами, если ты не возражаешь, что я так говорю ".


"Я бы сам предпочел вернуться в Бостон, но эти негодяи - наши союзники".


"Бостон, не так ли? Я думал, что в тебе есть ирландская жилка; это видно по твоему лицу, так и есть. Я поворачиваю сюда, дорогая, это вход для прислуги. Они не хотят, чтобы мы входили и выходили через этот их огромный вестибюль ". Она похлопала меня по руке и спустилась по лестнице, которая вела в заднюю часть отеля. Когда она открыла дверь, я услышал звук заводящегося двигателя и голоса, перекрывающие шум. Я поднялся по лестнице и вышел наружу. Грузовики для доставки стояли у небольшой погрузочной площадки, на боку которой было напечатано знакомое имя Дженкинс. Вносили ящики с картошкой и свеклой. За погрузочной площадкой находился гараж с тремя большими отсеками, в каждом из которых было по два автомобиля. Из одного выезжал задним ходом штабной автомобиль Ford Fordor, на котором вчера ездил сержант Линч. Капрал Финч, должно быть, заказал это с ресепшена. Имело смысл, что они припарковали его в гараже; это было отличительно, и не было бы никакого процента в рекламе их присутствия, припарковав его у входа. За рулем был парень в синем комбинезоне, вероятно, механик или уборщик. Я минуту наблюдал за сценой: сотрудники, проходящие мимо гаража, приходят и уходят на работу. Люди Дженкинса закончили разгрузку, и они вдвоем прислонились к грузовику, покуривая, не торопясь возвращаться за новой тяжестью.


Двери гаража были открыты. Я подошел и вошел, никто не обратил на меня особого внимания. В первом отсеке стояла только одна машина, "Роллс-Ройс", который двое ребят натирали воском, используя смазку для локтей, слишком сосредоточенных на наведении глянцевого блеска, чтобы заметить меня. Я подошел к рабочему столу, где на стене был вмонтирован телефон. Номера не было, так что, должно быть, это был домашний телефон. Рядом с ним был планшет, свисающий с гвоздя, вбитого в шпильку. Страницы были испачканы жирными отпечатками пальцев, но записи можно было прочитать. Там были столбцы для описания автомобиля, номерного знака, номера отсека, а также имени гостя и номера комнаты.


Рядом с записью о Форде Фордоре стояло имя мисс С. Ховард, комната 314. Кем был С. Говард? Слейн использовал вымышленное имя? Вероятно; за ее голову назначена награда. Я вытащил листок из блокнота и вышел из главного вестибюля.


"Лейтенант, мы ждали", - нетерпеливо сказал Финч. Я проигнорировал его и сел сзади со Слейном.


"Какой у тебя был номер комнаты? Комната, которую занял сержант Линч?"


"Это было 314. Почему?" Я протянул ей листок.


"Ты использовал имя Говард, верно? Это висело на виду у десятков людей. Никто даже не заметил, как я его взял. Все, что кому-то нужно было знать, это как выглядит твоя машина. Не так уж много таких, кто разъезжает по сельской местности ".


"Черт! Мы всегда используем вымышленные имена при бронировании номеров. И именно по этой причине мы всегда припарковываем машину под прикрытием, когда можем. И теперь из-за этого убили бедного Сайруса ".


"Мэм? Должны ли мы вернуться внутрь?" Финч хотел знать.


"Нет. Для этого слишком поздно. Давайте доберемся до Стормонта. Лейтенанту Бойлу предстоит много почитать. Я буду скучать по этому автомобилю. Достаньте мне новую машину, сержант Финч. Тебя повысили".


Финч прибавил скорость, и она откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза, и испустила долгий вздох. Новая машина, новый сержант, и мы отправляемся в путь. Мне было интересно, о чем она думала, имея дело с тем фактом, что едва не совершила попытку убийства и в придачу потеряла своего доверенного сержанта? Планировала ли она свой следующий шаг в тайной войне против ирландских экстремистов, поднимая руку, заставляя их остановиться, никогда не зная, когда пуля пробьет ее ладонь, обручая ее с упрямой историей ее семьи? И я задумался об этой машине. Это действительно выделялось, но кто-то должен был увидеть это и знать, что она и Линч остановились в этом районе. Затем проверьте отели, ожидая, когда появится транспортное средство. Узнай номер комнаты и заложи бомбу.


"Вы выходили из своих комнат после того, как зарегистрировались?" Я сказал.


"Мы приехали около шести часов. Мы встретились в столовой в семь. Мы были там около двух часов. Нам нужно было поработать, поэтому мы остались после ужина. Именно тогда Сайрус сказал, что хочет поменяться комнатами."


"И вот тогда была заложена бомба. Это дало им достаточно времени, чтобы узнать номер твоей комнаты, дождаться, когда ты уйдешь, и установить таймер ".


"Это подразумевает участие нескольких человек. Им пришлось бы следить за несколькими отелями ".


"Вы всегда останавливаетесь в одном и том же отеле в Ньюкасле?"


"Нет, мы использовали несколько. Этот больше, чем другие, так как там есть гараж для машины. ИРА, должно быть, заметила закономерность ".


"Зачем ограничивать это ИРА? А как насчет Красной Руки? Разве они не в вашем списке экстремистов?"


"Да, но единственная группа в этом списке, связанная с нацистами, - это ИРА. Это может быть связано с двумя немецкими командами ".


Был ли это первый залп восстания ИРА в Ольстере, которому помогали пятьдесят американских баров и немецкие коммандос? Что бы сделала ИРА в Республике? Вероятно, пересечь границу. Проводите точечные атаки, сковывая американские и британские силы здесь. Погибло бы множество людей, и раздались бы крики о новой крови. Месть. Репрессии. Нанесли бы мы ответный удар через границу, чтобы нанести удар по ИРА? Нападет ли Республика на Ольстер, придя на помощь ИРА в надежде объединить Ирландию? В моей голове крутились возможности, все они ужасны. Ирландия, спотыкающаяся о союз с нацистской Германией, партизанская война по ту сторону границы, засады американских войск, готовящихся к вторжению, и мрачная работа таких людей, как Финч, Дженкинс и Таггарт, продолжается и продолжается.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Каблуки моих ботинок мягко стучали по мраморному полу, когда мы пересекали фойе замка Стормонт. Парадные туфли Слейна громко стучали впереди меня, эхом отражаясь от каменных стен, когда мы приблизились к другой группе часовых. Это было место правления Ольстера, крепость верности британской короне. На окраине Белфаста было похоже на замок, расположенный в большом парке, зеленые лужайки вокруг которого открывали прекрасный вид с любого направления. Разведывательные службы располагали здесь своей штаб-квартирой, а также своими секретными ячейками - местами, в которых скрывались подозреваемые члены ИРА и их сторонники. Само это имя звучало для меня зловеще, когда я рос, слыша, как его проклинают, как будто это живое существо, зверь. И вот я шел по нему, британские солдаты открывали передо мной двери, пока я следовал за странной и красивой ирландкой все глубже и глубже в его холодное каменное нутро.


Мы поднялись по круглой железной лестнице в узкий коридор. Над нашими головами были видны стальные балки. Металлические двери тянулись вдоль одной стороны. Слейн постучал в первый. В окне Иуды появился маленький глазок, и пара глаз оглядела нас. Замки распахнулись, и нас впустил сержант королевской морской пехоты с пистолетом "Стен", висящим на ремне через плечо.


"А, вот и вы", - сказал майор Чарльз Косгроув. "Так рад видеть тебя целой и невредимой, моя дорогая". Косгроув сидел за огромным, украшенным резьбой деревянным столом, который казался неуместным в офисе в подвале. Вся комната была сюрпризом, с толстыми коврами, несколькими мягкими креслами и камином. Но окон нет. На полке позади Косгроува стоял ряд телефонов: три черных, один зеленый и один красный. Над ними была карта Северной Ирландии и пограничных графств Республики. "Сядь, пожалуйста. Я тоже рад тебя видеть, Бойл. У тебя все в порядке, не так ли?"


"Прекрасно, за исключением всех этих мертвых тел".


"Да, ужасно. Какое расточительство. Сержант Линч был хорошим человеком ".


"Я бы не знал о нем. Я имею в виду Сэма Бернхэма и Пита Бреннана".


"Ах, да", - сказал Косгроув, листая открытую папку на своем столе, облизывая палец при переворачивании каждого листа. "Лейтенант Бернхэм был убит в засаде ИРА, я прав? И этот рядовой, Бреннан, не был ли он замешан на черном рынке? Похоже на ссору между ворами, не так ли?"


"Кто это предложил?" Я сказал.


"Это напрашивается само собой. Теперь, если эти убийства имеют какое-то отношение к заданию, для выполнения которого вы были посланы сюда, пожалуйста, расскажите все. Если нет, предоставьте это дело властям ".


Я собирался поспорить с Косгроувом о том, что Дженкинс был замешан и властям не разрешалось его трогать, но сумел остановить себя. Моя главная причина быть здесь - узнать больше о Дженкинсе и о том, почему он был под запретом. Ломать голову с Косгроувом, может быть, и весело, но это не дало бы мне того, чего я хотел.


"Да, сэр", - сказал я с правильным сочетанием негодования и послушания.


"Добро. Теперь кратко изложи мне то, что ты узнал. Тогда я проинструктирую вас обоих об охоте на этих немцев ".


Я перебрал свои причины полагать, что оружие все еще находится в районе Клаф-Балликинлер. Я сказал Косгроуву, что информатор передал мне информацию об Эдди Махони, которого начальник штаба ИРА послал следить за Красным Джеком, которого подозревали в краже средств ИРА. Поскольку неизвестный Янки все еще на свободе, я хотел разыграть его в открытую, поэтому промолчал о письме и записках, которые нашел в комнате Махони.


"Каково ваше мнение обо всем этом, младший офицер О'Брайен?" Спросил Косгроув, раскуривая трубку. Дым поплыл над ним, затем исчез, когда вентиляционное отверстие беззвучно высосало его из комнаты.


"Нет никаких веских доказательств, кроме пустого грузовика в Уорренпойнте, но это очень хорошая теория. Это объясняет все, и нет другого рационального объяснения тому, почему был убит Махони ".


"ИРА могла просто ошибочно поверить, что он был информатором", - сказал Косгроув.


"Верно", - сказала она. "И это случалось раньше. Но допустили бы они информатора к такой важной операции? Он мог ускользнуть. Что-то не сходится ".


"Очень хорошо. Но к чему это нас приведет? Это оставляет нам очень большую территорию для поиска тайника с оружием. Бойл, что еще ты выяснил?"


"Сначала меня отвлекла активность черного рынка и тот факт, что при ограблении использовался один из грузовиков Дженкинса. Я думал, что там может быть связь, но все, что я там нашел, был нечестный майор армии США. Он у военной полиции. Пит Бреннан был вовлечен в это меньшим образом. Он попросил о переводе в Италию и собирался отплыть, когда его убили. Его тело было найдено в машине, которую Рэд Джек Таггарт использовал для своего побега после того, как устроил стрельбу на полицейской станции и убил Сэма Бернхэма."


"Это странно. Есть идеи, почему был использован автомобиль?"


"Нет. Это одна из причин, по которой я хотел взглянуть на имеющиеся у вас здесь файлы на Дженкинса и Таггарта. Может быть, мы чего-то не понимаем. У Дженкинса был мотив для убийства Бреннана, но не слишком большой. Всего несколько сотен баксов. Было бы проще позволить ему сесть на корабль до Италии ".


"Действительно. Италия оказывается крепким орешком, и в любом случае это могло стать концом сержанта Бреннана ".


"И я думаю, что целью на станции RUC был Сэм, а не я. Таггарт сначала застрелил его, а затем обрызгал окна огнем, чтобы всех успокоить. Но зачем стрелять в офицера армии США? Здесь нет процента ".


"Радуйся, что ты не можешь понять мотивы таких убийц, как Таггарт, Бойл. Ему явно нравится убивать ради самого убийства. Что-нибудь еще?"


"В протестантском банке в Арме происходит что-то подозрительное. Бреннан был похищен неподалеку оттуда, и местный констебль по имени Симмс был в этом замешан. Это место, где Дженкинс ведет свою банковскую деятельность, и Сэма Бернхэма видели поблизости, прежде чем он был убит ".


"Боже мой, Бойл. Какая мешанина предположений. Кого волнует, где Эндрю Дженкинс хранит свои деньги? Возможно, этот парень Симмс сам промышляет на черном рынке и ему нужно свести с ним счеты. Как я уже сказал, оставьте местную коррупцию полиции. Этим делом занимается окружной инспектор Каррик, не так ли?"


"Да. Он заглядывает в банк. Он знает менеджера ".


"Тогда предоставь это ему".


"Да, сэр". Предоставьте это человеку, которому не разрешено просматривать досье Дженкинса. Идеальный. "Скажите, майор, вы случайно не являетесь членом Королевских Черных рыцарей Британского Содружества, не так ли?"


"А если бы я был?" Косгроув зарычал.


"Ничего, просто любопытно. Я никогда не слышал о них раньше, и, похоже, в данном случае они повсюду ".


"Так получилось, что я горжусь тем, что являюсь участником. Меня пригласили присоединиться несколько лет назад, когда я впервые был размещен здесь. Я был призван в Браунлоу-Хаус ".


"Штаб-квартира общества. Я был там. Хотя я и не член клуба".


"Я должен сказать..." Косгроув остановил себя. "Неважно. Это имеет какое-то отношение к тому, что мы обсуждаем?"


"Нет, сэр". Я решил, что пришло время замолчать.


"Есть успехи в выслеживании немцев, майор?" Спросил Слейн, услужливо заполняя тишину.


"Нет. Мы нашли два резиновых плота, спрятанных среди сорняков на краю озера Лох-Неаг. Они затонули на мелководье. Несколько следов в грязи, больше ничего. Выше по побережью, у Бангора, мы получили сообщения о трех незнакомцах с рюкзаками, садящихся в поезд до Белфаста. Их брюки и обувь были мокрыми, но шел дождь. В то время никто особо не задумывался об этом, но кондуктор вспомнил, как полиция спрашивала о подозрительных незнакомцах. Они могли быть с подводной лодки, или они могли быть наблюдателями за птицами, приехавшими на праздник. С тех пор от них не осталось и следа ".


"Есть какие-нибудь идеи о том, что может быть целью? Если все эти события связаны, то в сумме получается крупная операция. Кража оружия, координация с немцами - все должно было быть тщательно спланировано заранее ", - сказал я. "Чего они добиваются?"


"Почти не имеет значения, какова цель", - сказал Косгроув. "В этом-то и дьявольщина. Есть так много мест для удара, что они могут выбирать. По большинству главных дорог каждый день проходят автоколонны армии США. Подразделения в полевых условиях на маневрах. Базы королевских ВВС. Верфи в Белфасте. Базы гидросамолетов на западном побережье. Дайте мне сотню хорошо вооруженных людей, и я смогу посеять хаос задолго до того, как будут посланы достаточные силы, чтобы остановить меня. Тогда я отступил бы в горы и вызвал бы их на погоню ".


"И все это время мир приветствует храбрых парней, наносящих удар за свободу. Американские ирландцы задумываются о своей лояльности, а республиканцы на юге начинают действовать в соответствии со своей. Вскоре мы столкнемся с кризисом в альянсе между Соединенными Штатами и Великобританией", - сказал Слейн.


"Возможно, это наилучший сценарий. Представьте, если на де Валеру окажут давление, чтобы он помогал ИРА на севере, даже тайно? Великобритания не могла этого вынести. По всей Ирландии снова разразилась бы война. Это было бы ужасно для ирландцев и, возможно, задержало бы вторжение союзников на континент, дав нацистам еще один год на подготовку своей обороны. Немыслимо".


Зазвонил телефон. Один из черных. Мне было интересно, кто звонил по красному телефону.


"Да" - это все, что сказал Косгроув. Он слушал минуту, а затем повесил трубку. "Мы перехватили депешу - не утруждайте себя вопросом, как, - в которой приводится кодовое название немецких агентов, высадившихся в Северной Ирландии. Операция "Морской орел II". Нацисты - абсолютные болваны, когда дело доходит до кодовых названий; два года назад проводилась операция "Морской орел", в ходе которой агенты высаживались на гидросамолете в Республике. Очевидно, что Sea Eagle II в большей степени такой же, но здесь, на севере ".


"Есть какие-нибудь указания на цель?" Спросил Слейн.


"Нет. Но ожидается, что сегодня вечером на поле появится еще одна команда. Мы понятия не имеем, где. Королевские ВВС поднимут в воздух свои ночные истребители, но невозможно охватить каждую локацию. Они могли бы использовать другой гидросамолет или они могли бы совершить выброску с парашютом. Если они летят низко и избегают нашего радара, у них есть хорошие шансы войти и выйти ".


"Если бы мы могли захватить их, мы могли бы обнаружить цель", - сказал я.


"У нас слишком много "если", молодой человек, и очень мало фактов. Если просмотр файлов поможет вам с последним, во что бы то ни стало доберитесь до него. Я договорился о том, чтобы вы просмотрели файлы на трех человек, которых вы просили, и я также составил одно из них с указанием любых нераскрытых убийств за последний месяц, на случай, если какие-либо из этих инцидентов связаны. "


"ОСТАВЬТЕ СВОЕ ПАЛЬТО в этой комнате, сэр", - сказал рядовой королевской морской пехоты, положив руку на пистолет, как будто я мог резко отреагировать на это предложение. Он указал на вешалку, и я повесил свой тренч и куртку танкиста.


"Ваш пояс и оружие затем выложите из карманов на этот стол", - сказал он.


Я протянул ему свой пояс с паутиной и 45 калибра и высыпал на стол несколько монет и жевательную резинку. Я достал ручку из кармана рубашки и оставил ее тоже вместе со своим удостоверением личности и несколькими фунтовыми банкнотами.


"Это все, сэр? Тебе не разрешается ничего приносить с собой ни внутрь, ни наружу ". Он вывел меня из кабинета Косгроува и провел через другую металлическую дверь. Эта дверь вела в маленькую прихожую, где с меня сняли практически все, кроме шнурков. "Никаких письменных принадлежностей любого рода. Нет бумаги или любого предмета, на котором вы могли бы делать заметки. Это понятно, сэр?"


"У меня в рукаве ничего нет", - сказал я, закатывая рукава рубашки.


"Это понятно, сэр?"


"Понял, рядовой. Просто шучу ".


"Майор не ценит шуток, сэр".


"Расскажи мне об этом. Что дальше?"


"Я отведу тебя в архивную комнату. Вы найдете таблицу с файлами, которые вы запросили. Ты можешь сесть и почитать. Ты можешь не вставать со своего места. Когда закончите, скажите охраннику за стойкой. Он призовет меня, и я выведу тебя. Вас будут искать. Это понятно, сэр?" Он говорил монотонным тоном, который подсказал мне, что он произносил эту речь много раз прежде.


"Конечно. Младший офицер О'Брайен проводит обыск?"


"Вы еще тот шутник, сэр. Следуй за мной".


Он отпер внутреннюю дверь. Прямо передо мной были стол и один стул. Четыре папки с файлами лежали в ряд перед креслом. Справа был прилавок за стальной решеткой. За прилавком были ряды картотечных шкафов, одиночные световые шарики свисали с потолка через каждые пару ярдов. Там были сотни картотечных шкафов, и я не мог видеть, как далеко простирались ряды за углом. За стойкой и за решеткой сидел еще один королевский морской пехотинец. Или это я был за решеткой? Когда мой сопровождающий закрыл дверь, я увидел, что с моей стороны нет ручки. По сути, я был в камере.


"Как долго тебе придется оставаться здесь, внизу?" Я крикнул морпеху по другую сторону решетки.


"Не имеет значения, сэр. Пожалуйста, прочтите ваши файлы и сообщите мне, когда закончите ".


Я решила, что тоже была бы вспыльчивой, если бы мне пришлось провести здесь больше часа. Холодные бетонные полы, армейская зеленая краска и черные железные прутья. Какое веселое место для работы.


Я схватил первый файл. Дженкинс, Эндрю. Полоска синей ленты сверху и слово "ОГРАНИЧЕНО" ярко-желтого цвета. Под этим была записка, прикрепленная к папке с файлами. В нем говорилось, что файл не должен покидать картотеку и что доступ к нему ограничен персоналом МИ-5. Я чувствовал себя польщенным.


Файл Дженкинса содержал раздел о его личной истории. Очевидно, клан Дженкинсов жил в Арме на протяжении поколений, и его дед основал семейный бизнес. Во время войны за независимость отец Эндрю нацелился на католическую конкуренцию, создавая возможности из хаоса. После раздела наиболее преуспевающие фермеры-католики были сожжены, а единственный другой оптовый торговец овощами умер. Эндрю Дженкинс унаследовал процветающий бизнес и благодарность фермеров-протестантов, которые поделили добычу. Не очень приятное или слишком удивительное.


Другой раздел посвящен его связи с Красной Рукой. Каждая страница была озаглавлена датами. Первое было в 1925-1929 годах. Он присоединился к ним, будучи маленьким мальчиком после раздела, и с энтузиазмом принимал участие в подавлении католического меньшинства. Он подозревался в убийстве католика, чье тело было найдено избитым до полусмерти в 1928 году. Никакого ареста, отсутствие улик. Очередная стычка с законом в 1930 году из-за расстрела подозреваемого в ИРА, который оказался бизнесменом с юга от границы, не имеющим известных связей с ИРА. Опять же, ни свидетелей, ни улик, ни ареста. К 1938 году Эндрю Дженкинс сам был уважаемым бизнесменом и командиром Красной Руки. Он поднялся по служебной лестнице благодаря сочетанию жестокости и способности обходить закон. Королевская полиция действительно арестовала некоторых членов банды "Красная рука", когда убийства были слишком публичными и неприятными даже для них. Читая досье, я заметил, что некоторые из арестованных были конкурентами Дженкинса в Красной Руке. Как и его отец до него, он умел побеждать.


Я открыл страницу, озаглавленную "1938-1940", где файл заканчивался. Не было ни одной записи ни за один из последних трех лет. Последняя записка была датирована мартом 1940 года. Дженкинса доставили в Стормонт для допроса по делу о смерти британского солдата, католика из Бирмингема, подозреваемого в продаже оружия ИРА. Его схватила не полиция, а МИ-5. Почему?


У них были и его банковские записи. По данным Северного банка, у него был приличный сберегательный счет. Ничего необычного для успешного бизнесмена. Если у него и были грязные деньги, а я был уверен, что они были, то, скорее всего, в его матрасе или на зарубежном счете.


Дверь открылась, и я увидел, как рядовой в фартуке несет стопку фотографий к стойке. Они выглядели блестящими и новыми, как будто он только что достал их из лотка для проявки. Он передал их морпеху через щель в стальной сетке.


"Держи, Хокинс. Еще фотографии для вашей коллекции, все готовы к подписанию. Я думаю, это одна из моих лучших работ ".


Хокинс едва кивнул, очевидно, тоже не в настроении разговаривать с этим парнем. Рядовой пожал плечами и ушел. Хокинс перетасовал фотографии, проверяя обратную сторону каждой и раскладывая их по отдельным стопкам.


Я вернулся к файлу, просматривая раздел с надписью "НАБЛЮДЕНИЕ". Заметки и фотографии с различных мест наблюдения, включая одно, сделанное в Портадауне, похожее на фотографию с камер наблюдения, на которой младший офицер О'Брайен встретился с Дженкинсом. На нем она и Дженкинс вошли в паб, но с другого ракурса. На обороте был ярлык с надписью ФАЙЛ: ДЖЕНКИНС, ЭНДРЮ. Ниже письменная запись: Встреча с А. Дженкинсом, место и дата, за три дня до кражи оружия. Плюс раздел "Имя офицера". Младший офицер С. О'Брайен был напечатан на машинке, а под ним стояла подпись Слейна О'Брайена. Похоже, МИ-5 задокументировала контакты с персонажами, подобными Дженкинсу, вероятно, чтобы никто позже не смог обвинить их в несанкционированных действиях. И для их собственной защиты. Я посмотрел на фотографии, которые Хокинс все еще держал в руках. На них, казалось, был тот же ярлык, что и на тех, что лежали передо мной.


"Вот еще одно для одного из ваших файлов, лейтенант", - сказал Хокинс. Он протянул глянцевый через прорезь. Я встал и взял его. Это был тот же паб, те же двое людей. Те же пометки были на обороте, за исключением того, что оно было датировано вчерашним днем. Слейн еще не подписал это. Я понял, что она и Линч отправились в Портадаун после того, как я увидел ее в Клафе. Почему она не упомянула о встрече с Дженкинсом снова?


"Вы хотите это вернуть или мне следует поместить это в файл Дженкинса?" Спросила я, отрывая взгляд от фотографии. Хокинс взял одну из стопок, которые он рассортировал, и склонился над картотекой в нескольких рядах справа.


"В деле, лейтенант". Он не тратил ни слова и не поднимал глаз, когда рылся в ящике, который был забит папками из манильской бумаги.


Я посмотрела на стопки фотографий, которые он оставил на прилавке. Их было пять, лицевой стороной вниз, в алфавитном порядке. Первым был Коннолли, последним Уилсон. Прямо рядом с Уилсоном была табличка с надписью FILE: ТАГГАРТ, ДЖЕК. Хокинс казался деловым человеком, не из тех, кто забывает, что он достал для меня досье Таггарта. Я бросил быстрый взгляд на файл Таггарта на столе. Ни синей метки, ни какого-либо индикатора заполнения. Я понял, что это означало, что файл Таггарта также был закрыт, но они не хотели, чтобы кто-нибудь знал.


Хокинс извлек два файла и помещал фотографии в каждый. Я просунул руку в щель и достал фотографии Таггарта, две из них, выглядевшие такими же новенькими, как и та, которую он мне вручил. Сцена была темнее, возможно, ближе к вечеру. В записке на обороте было указано местоположение как Каслвеллан. Я узнал его как один из городов, через которые проезжал во время поездки в Лурган несколько дней назад. Это было возле ресторана. На первом кадре было видно, как Слейн и сержант Линч входят вместе. Позади них стоял высокий мужчина с низко надвинутыми на сторону лица полями шляпы. Он поднял руку, почесывая нос, так что его лицо было неузнаваемо.


Я видел, что натворил фотограф. Парень, должно быть, заметил его, поэтому сменил позицию и подождал, пока мужчина выйдет из ресторана. На этот раз его кепка была опущена, чтобы скрыть его лицо в том направлении, где был фотограф, открывая его полный профиль в новом ракурсе скрытого фотографа. Он получил четкий снимок Рыжего Джека Таггарта, только что разделившего трапезу со Слейном О'Брайеном и покойным сержантом Сайрусом Линчем.


Я убрал фотографии Таггарта обратно как раз в тот момент, когда Хокинс закрыл ящик картотеки. Он шел назад скованно, как будто у него свело ногу.


"В деле, вы сказали? Я тебя не расслышал, - сказал я, показывая фотографию Дженкинса.


"Да, лейтенант. В досье, пожалуйста ". Он посмотрел на груды товаров на своем прилавке и снова на меня, задумчиво наморщив лоб. Я улыбнулась своей лучшей глупой улыбкой, которая, должно быть, была убедительной, так как он забрал фотографии Коннолли и, прихрамывая, пошел оформлять документы.


Дженкинс и Таггарт. Один - вороватая скотина и вероятный убийца, другой - тот самый человек, за которым мы охотились. И Слейн О'Брайен, преломлявшая с ним хлеб в тот же день, когда она пожаловалась, что я его еще не нашел. У меня в руках были доказательства. Но я бы никогда не вытащил это из этой комнаты и, вероятно, был бы брошен в еще более глубокую камеру, если бы попытался. Я должен был придумать какой-то способ выяснить, что задумали она и Таггарт, и на чьей стороне каждый из них. От этой перспективы у меня закружилась голова.


Я просмотрел файл Таггарта, который мне предоставили. Было очевидно, что это была только часть того, что у них было на него. Обложка папки была чистой и пахла свежесрезанной бумагой по краям, как будто ее только что достали из коробки. Я пролистал то, что они мне дали, уверенный, что что-то важное находится в оригинальном файле с ограниченным доступом по другую сторону этих железных прутьев.


Там была стандартная справочная история о его семье в Дублине. Первым сюрпризом было то, что его мать, Полли, была протестанткой, от которой отреклась ее семья, когда она вышла замуж за Брайана Таггарта, католика. Джек Таггарт был воспитан в католической вере и покинул дом в 1916 году, когда присоединился к ирландским добровольцам, сражавшимся за независимость. Его отец умер два года спустя во время эпидемии гриппа, а в 1920 году его мать снова вышла замуж - на этот раз за протестанта. В отчете отмечалось, что брак был организован ее семьей, так что в какой-то момент ее, должно быть, приняли обратно в лоно общества.


В 1921 году, вскоре после рождения их нового ребенка, Полли и ее муж попали в перестрелку на улице Дублина между ИРА и Королевской ирландской полицией. Оба были убиты. К сожалению, это не редкость. Я задавался вопросом, какая доля ненависти, которую испытывал Красный Джек, была вызвана потерями, которые он перенес в первые два десятилетия своей жизни.


В хронологической записи были пробелы до его службы в гражданской войне в Испании. После его возвращения, за вычетом большинства людей, которых он привел с собой, чтобы сражаться в Республиканской бригаде, он оправился от своих физических ран и выпил свой путь через эмоциональные. Он женился и привел себя в порядок. У его жены родились близнецы, и он получил свою должность благодаря лотерее ирландских больниц. В отчете как ни в чем не бывало отмечалось, что билеты на лотерею, проданные в США обеспечил канал для возврата средств в ИРА, поскольку Клан на Гаэль добавлял значительные суммы к банковским переводам, а также к звонкой монете, доставляемой через Атлантику. Джек Таггарт, казалось, был укрощен своим браком и почти законной работой.


В начале 1941 года он исчез из поля зрения. Его жена и двое детей больше не жили в Дублине, и в досье не было никаких следов их местонахождения. Фотографий с камер наблюдения не было. Все хорошее было спрятано. Я понял, что именно тогда начальник штаба ИРА отправил его в Ольстер работать с северным командованием ИРА. Возможно, он привел с собой свою семью под вымышленным именем. Или, возможно, они переехали в одно из пограничных графств, чтобы он мог проскользнуть в гости, когда в Ольстере станет слишком жарко. Где бы ни была его семья, это должно было до того, как начальник штаба ИРА узнал, что Рыжий Джек подделывал книги.


Два года спустя Эдди Махони отправляется на север, чтобы все исправить, и ничего не получается так, как кто-либо планировал. Слейн О'Брайен водит дружбу с такими людьми, как Дженкинс и Таггарт, в то же время она пытается сдерживать насилие на религиозной почве. Махони просто делает свою работу, и прежде чем он успевает закончить свою Агату Кристи, он оказывается лицом вниз в канаве. Сэм Бернхэм и Пит Бреннан каким-то образом оказываются втянутыми в это, и в конечном итоге они погибают раньше времени.


Я открыл следующий файл, тот, который собрал майор Косгроув, содержащий подробности нераскрытых инцидентов. Самым последним было убийство констебля Королевской полиции в Дромаре. Инспектор Каррик только что вернулся с похорон, когда я впервые встретился с ним. Четыре выстрела в спину, почти на пороге его дома. Приписывается ИРА. Подозреваемых нет.


Неделей ранее на окраине Каслри, к востоку от Белфаста, было найдено тело протестантского члена Ольстерских добровольческих сил - хотя среди них не было ни одного католика. На его голове был надет капюшон, и в него дважды выстрелили в сердце. В отчете упоминалось, что считалось, что он откололся от Красной Руки, недовольный тем, что он считал вялой реакцией на насилие республиканцев. Подозреваемых нет.


В Шенкилле, католическом районе Белфаста, взорвался гараж. Тело мужчины, обгоревшее до неузнаваемости, было найдено вместе с обломками оборудования для изготовления бомб. Оказалось, что его привязали к стулу и оставили смотреть, как взрывается его собственная бомба. Подозреваемых нет.


Британский солдат убит, сбит автомобилем на пустынной дороге. Католик, подозреваемых нет, возможно, был или не был связан с насилием на религиозной почве. Сообщения продолжались и продолжались, примерно поровну разделившись между сторонами, католики были немного выше по количеству трупов. Некоторые были очевидными мишенями при удобном случае, в неподходящем месте, представляя собой легкую добычу. Другие, такие как создатель бомбы и сотрудник UVF, были определенными экстремистами, убийцами, которые унесли бы гораздо больше жизней. Я мог бы посочувствовать бедному солдату, сбитому ночью на проселочной дороге. Но парень, делающий бомбы? Нет, это было выше меня. Бомбы ИРА убили слишком много невинных мирных жителей во время их S-плана, и я не хотел читать о том, что еще какие-нибудь матери были взорваны, когда толкали детские коляски на рынок. То же самое произошло и с парнем из UVF, отделившимся от Красной Руки. Если бы они были слишком ручными для него, он наверняка вызвал бы новую волну убийств из мести.


Среди всех других смертей было еще два убийства, которые соответствовали этим двум. Опасные, оба экстремисты, одна ИРА и одна Красная Рука. Если бы я устранил их, а также смерти, которые, возможно, были несчастными случаями или приписывались более личным мотивам, их осталось бы совсем немного. Констебль из Дромары и докер-католик из Белфаста, избитые до смерти, с буквами ИРА, вырезанными у него на лбу. Возможно, одно было расплатой за другое, или, может быть, вся цепочка событий восходила к прошлому столетию.


Что было важно, так это схема. Плохие парни с большими планами с обеих сторон в конечном итоге погибали. И Слейн О'Брайен работал как с Рыжим Джеком Таггартом, так и с Эндрю Дженкинсом. Управляла ли она собственным бюро убийств? У кого лучше получится сблизиться с республиканскими или юнионистскими экстремистами? Дженкинс и Таггарт убивали своих или делились информацией, позволяя друг другу делать грязную работу для МИ-5?


И самое главное, было ли это такой уж плохой идеей? Я не мог сказать. Здесь все было не так, как должно быть. Это была не та Ирландия, которую я ожидал. Я закрываю этот файл.


Адриан Симмс был последним. Его досье не было ограниченным и выглядело потертым по краям, как личное дело любого полицейского. Я просмотрел копии его заявления о вступлении в RUC, несколько незначительных благодарностей и другие полицейские формы о расходах, утраченном имуществе, всю обычную ерундовую бумажную волокиту, которую обожает бюрократия правоохранительных органов. Но это не было его официальным досье RUC. МИ-5, казалось, следила за Королевским королевством. Был отчет о его банковских счетах, примерно годичной давности. Он сэкономил почти двести фунтов, неплохую сумму, но ничего такого, что предвещало бы выигрыш. Один лист был озаглавлен "Известные ассоциации" и содержал список общества округа Даун-Ориндж, к которому принадлежал почти каждый протестант. Он работал в Jenkins Foods Ltd. когда он впервые переехал в этот район. Так вот как он подружился с Эндрю Дженкинсом. Было несколько записей о его попытке присоединиться к Королевским черным рыцарям. Бедный Адриан. Я задавался вопросом, был ли он удивлен, обнаружив, что он не подходит, потому что у него был католический скелет в шкафу.


Затем я увидел знакомое имя. Макберни, мой приятель, сопливый менеджер протестантского банка. В письме к нему подробно описывалась проверка, которую Королевские Черные рыцари провели в семейной истории Адриана в Дублине. С двухлетнего возраста его воспитывала овдовевшая тетя после смерти его родителей. Он был воспитан как добрый протестант в Ирландской церкви. Его тетя и оба родителя были протестантами, так же как и его бабушка и дедушка с обеих сторон. Отмечалось даже, что он переехал на север, в Ольстер, когда был достаточно взрослым, чтобы оставить заботу своей тети, чтобы жить и работать под британским правлением. Автор письма - оно не было подписано - пришел к выводу, что Адриан Симмс был бы отличным кандидатом, за исключением одной вещи. Был сводный брат от предыдущего брака, и эта связь, даже при том, что Адриан не был виноват, препятствовала его принятию. Далее он сказал, что последуют копии свидетельств о рождении и других документов. Макберни также упоминал их, но они не были включены в этот файл.


В нем не говорилось, кто из родителей-протестантов совершил юношескую неосторожность. Это не имело значения; Симмса не было дома, а его взобравшаяся в общество жена была несчастлива. Я думаю, он надеялся, что они не станут копать так далеко назад. Возможно, именно по этой причине он отправился на север, чтобы избежать пятна Священной Римской Империи на истории своей семьи.


Ни банковских записей, ни фотографий, ничего, что могло бы связать Адриана Симмса с чем-либо компрометирующим. Но у меня были слова уборщика-католика, что он видел, как Симмс похитил Пита Бреннана возле Северного банка в Арме. Вероятно, это был бы конец Майкла или, по крайней мере, его работы, если бы он выступил против протестанта из РУК, который был дружен с Эндрю Дженкинсом. Я должен был найти другой способ. Симмс не собирался избегать правосудия. Я поежилась, холод замкнутой комнаты пробирал до костей. У меня болело сердце, я желал, чтобы мне не приходилось читать эти тайные истории предательств, смерти, ненависти и потерянной надежды.


Я снова подумал о согласованных убийствах экстремистов с обеих сторон. В этом была логика, симметрия, которая имела ужасный смысл для меня. Баланс. Все дело было в очень хрупком балансе.


Менее двух лет назад, в Бинтауне, я бы счел такое безумием. Теперь я был в логове заклятых врагов моей семьи, кивая головой в подтверждение разумности идеи. Слейн О'Брайен выполняла свою работу, и делала это хорошо. Знал ли Косгроув? Или его не волновало, как она это сделала? Должно быть, было задействовано много денег, но это, вероятно, не имело значения для МИ-5. Выполнение работы было. Держать ситуацию под контролем, чтобы войска союзников могли мирно пройти через Северную Ирландию по пути к следующему вторжению. Но теперь кто-то вмешался в ход событий, и нам пришлось беспокоиться о фрицах и хорошо вооруженной группировке ИРА.


Я собирался поговорить со Слейном о Таггарте. Почему она не использовала свои отношения с Таггартом, чтобы вернуть решетку? Возможно ли, что у нее была договоренность закрывать на это глаза, когда она нуждалась в нем для совершения убийства? Или, может быть, у него больше не было оружия, он не знал, где оно, и она не видела причин прекращать полезное соглашение. Я думал, что это возможно. Но она чуть не сломалась, когда мы были одни. Сигнализировало ли это о ее более уязвимой стороне? Мог ли Слейн О'Брайен, которого я держал в своих объятиях, сделать все это, представить все это и довести дело до конца?


Возможно, мне придется это выяснить. Я оттолкнулась от стола, чувство сильной усталости нахлынуло на меня. Я мог бы положить голову на твердую деревянную поверхность и заснуть. Я посмотрел на свои часы, и было половина второго. Я был голоден и нуждался в чашке кофе.


"Ты хочешь, чтобы я отдал это тебе?" Сказал я Хокинсу, собирая файлы.


"Да, сэр. Пожалуйста, пропустите их через щель ".


"Должно быть, здесь очень одиноко", - сказала я, все еще пытаясь добиться ответа от мужчины.


"День иногда проходит медленно, сэр, но я не возражаю. Делать больше особо нечего".


"Почему бы не попросить о переводе?"


"Вот почему", - сказал он, постукивая по правой ноге, звук костяшек пальцев по дереву эхом разносился по комнате. "Потерял ногу в Нарвике. Потерял жену и сына в Ковентри, когда немцы бомбили его. Мне особо нечего делать, кроме как подавать документы и радоваться, что у меня все еще есть работа. Что-нибудь еще, лейтенант?"


"Нет, ничего. Спасибо за вашу помощь. Прости, за все".


"Здесь то же самое", - сказал он, и с этими словами я поняла, почему он сказал так мало.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Я нашел майора Косгроува и Слейна, которые ждали меня. В редкий момент вежливости майор пригласил меня на обед в офицерскую столовую "Стормонт". Я последовал за ними наверх, в более открытую и элегантную обстановку. Столовая была отделана панелями из темного ореха, отполированными до блеска. Мягкие ковры украшали пол, а вдоль одной стены висели картины - огромные пейзажи с замками и рыцарями на лошадях. Вероятно, ирландские земли и английские замки.


Это было очень цивилизованно, настолько цивилизованно, что трудно было поверить, что мы были всего двумя этажами выше улик, связывающих Слейна О'Брайена, если не всю МИ-5, с убийством. Я уставился на английского рыцаря на одном из полотен, его сверкающие черные доспехи и длинный меч, выставленный перед ним. Он был прямо над головой Косгроува, один черный рыцарь приглядывал за другим. Я решил, что сейчас не время и не место обвинять кого-либо из них в их преступлениях.


"Ну, Бойл, ты нашел что-нибудь ценное?"


"В этих файлах очень хороший справочный материал. Я полагаю, это могло бы быть полезно. Но никаких неопровержимых доказательств ".


"Что вы ожидали найти в нашем досье на констебля Симмса?" Спросил Слейн. "Его никогда ни за что не расследовали; просто происходит обычное накопление данных".


"Ты смотрел на это?"


"Да, чтобы посмотреть, что ты нашел такого интересного в этом человеке. Боюсь, их не так уж много."


"Нет. Майор Косгроув, вы знали, что Адриан Симмс был заброшен, когда попросил присоединиться к Королевским черным рыцарям?" Появился официант с вином, которое заказал Косгроув, и мы молча ждали, пока он разливал.


"Я понятия не имел. Я не являюсь активным участником. Я слишком много путешествую и могу посещать собрания лишь от случая к случаю. Но членство полезно для поддержания связи с этим слоем ольстерского общества ".


"О каком слое идет речь?"


"Те профсоюзные деятели, которые не бросают бомбы. Они хотят сохранить свои связи с Великобританией, но в то же время они желают стабильного общества здесь для всех ".


"Как банкир Макберни", - сказал я.


"Именно. Хороший человек, Макберни ".


"На самом деле он нанимает католика. Банковский уборщик."


"За одну ночь ничего не изменится, Бойл. Нанять одного лучше, чем убить, говорю я. Ты не согласен?"


Я не ответил. Я поднял свой бокал, подумал о нескольких ирландских тостах, затем передумал и выпил половину вина.


"Возможно, я увижу Макберни завтра вечером в Браунлоу-Хаусе, если смогу вырваться. Какое-то мероприятие в честь членов американских лож. Я спрошу его о твоих подозрениях."


"Надеюсь, тебе повезет больше, чем мне".


"Так файлы были пустой тратой времени, Билли?" Спросил Слейн.


"Нет, я должен был увидеть твою милую фотографию. Они принесли фотографию с камеры наблюдения твоей встречи с Дженкинсом. Вы документируете все свои контакты подобным образом?"


"Да. Это часть нашего ведения записей. Это пригодится, если мы будем составлять досье по делу. И фотографии могут быть использованы другими способами, если информатор перестанет сотрудничать".


"Шантаж?"


"Не будь мелодраматичным, Бойл!" Косгроув сказал. "Как только информатор предает свою организацию, мы должны держать его на коротком поводке. Он должен знать, что если он попытается сбежать, мы покажем фотографии тем, кому будет интересно. Все это часть игры. В конце концов, они приходят к нам в первую очередь ".


Принесли суп. Это был картофель с луком-пореем, дымящийся, горячий и очень вкусный.


"Как Дженкинс стал вашим информатором?"


"Древняя история, Билли. Суп вкусный, не так ли?"


"Значит, он был одним из них долгое время?"


"Бойл, обсуждать информаторов - дурной тон, даже здесь, в офицерской столовой. Никогда не знаешь наверняка", - сказал Косгроув, взглянув на проходящего официанта.


"Прости. Профессиональное любопытство, вот и все. Не называя никаких имен, как вы относитесь к зависимости от информаторов? Вернувшись в Бостон, я всегда беспокоился, что они могут отвернуться от меня, и следующая встреча окажется подстроенной ".


"Ты должен быть осторожен, это правда", - сказал Слейн. "Однако у нас есть много источников информации. Думаю, я бы услышал, если бы что-то затевалось. И ты забываешь, Билли, что мы не полиция ".


"Что это значит?"


"Это означает, что возмездие будет моим", - сказал Косгроув, прихлебывая остатки своего супа.


"Рассказал ли вам один из этих источников об убийстве Пита Бреннана?" Я спросил. "Ты так и не сказал, как тебе удалось так быстро получить известие. Это был РУК?"


"Ha! Вы звоните в свое ФБР каждый раз, когда в Бостоне происходит убийство? Я думаю, что нет ", - сказал Косгроув.


Слейн молчал, пока официант убирал тарелки с супом.


"Так кто же это был?" Я спросил.


"Извините, сэр", - сказал официант, вручая Косгроуву конверт. "В вашем офисе сказали передать это вам немедленно". Косгроув разорвал его, прочитал и передал бумагу Слейну.


"Говори о дьяволе", - сказал он. "Эндрю Дженкинс мертв".


"О, это не может быть правдой", - сказал Слейн.


"Что не может быть правдой? То есть он мертв?" Я спросил.


"Нет", - сказала она, глядя мне в глаза. "Что он покончил с собой. Здесь говорится, что он был найден повешенным на балке на небольшом складе в Лисберне. Эндрю Дженкинсу придется за многое ответить в следующей жизни, но грех самоубийства не будет одним из них ".


"Как ты можешь быть так уверен?"


"Мистер Дженкинс провел свою жизнь, прокладывая себе путь к вершине", - сказал Косгроув. "Как вы обнаружили, он предоставил нам определенную информацию. Часто эта информация приносила нам пользу, и ему за это хорошо платили. В других случаях информация, которую он нам давал, приносила ему пользу. Он был человеком, которому была дорога только одна жизнь. Его. Я вполне согласен - он не был склонен к самоубийству ".


К столу подошел официант, наготове были три тарелки с бараньими отбивными и вареным картофелем.


"О боже", - сказал Косгроув, отодвигая свой стул назад. "Они выглядят восхитительно".


***


НА ЛИЧНОМ уровне я думал, что Косгроув был более обезумевшим от идеи возвращения бараньих отбивных на кухню, чем от образа Дженкинса, болтающегося на конце веревки. Я сам тосковал о них. Ему потребовалось около пяти минут, чтобы нанять для нас служебную машину с водителем, а затем мы выехали из официальных садов, окружающих Стормонт, и направились к главной дороге, которая должна была привести нас на юг, в Лисберн.


Одной из первых вещей, которые я увидел, был разбомбленный стадион. Это выглядело так, как будто в него только что попали.


"Что это?" Я спросил.


"Овал. Это футбольный стадион. Не американский футбол, настоящая вещь", - сказал Слейн. "Немцы разбомбили его в 1941 году. Вероятно, они целились в доки или железнодорожную станцию и выпустили свои бомбы слишком рано ".


"Гленторану не повезло", - сказал водитель. "Я сторонник".


"Это команда, Билли, и он фанат", - объяснил Слейн.


"Спасибо. Я сам болею за "Ред Сокс". Когда-нибудь слышал о них?"


"Ты имеешь в виду, как подвязки?" спросил водитель.


"Не обращай внимания".


Косгроув рассмеялся, а я уставился на песчаный городской пейзаж. Мы приближались к верфям Белфаста, одному из самых оживленных портовых районов в Европе в настоящее время. Десантные корабли, танкеры, корабли "Либерти" и эсминцы выстроились в линию для разгрузки или дозаправки. Мимо прогрохотали грузовики, нагруженные военным снаряжением, доставленным кораблями. Колонна солдат пересекала дорогу перед нами, пока, наконец, член парламента не пропустил нас.


"Ты видел все это раньше, Бойл?"


"Нет, сэр. Впервые в Белфасте".


"Это довольно удивительно. У них есть взлетно-посадочная полоса, построенная прямо у доков. После того, как они разгружают самолеты, они взлетают, прямо с корабля. Волшебник, просто волшебник."


"Еще больше урона от бомбы?" Сказал я, указывая на груды щебня, где рабочие грузили мусор в грузовики.


"Да. Люфтваффе с самого начала подвергли Белфаст по полной программе. Они регулярно нападали на верфи, железные дороги и город в целом. Некоторые районы пострадали довольно сильно. В настоящее время не хватает ресурсов, чтобы все восстановить, поэтому некоторые из поврежденных зданий сносят и вывозят обломки, как это делают там. Они все еще находят тела под землей ".


"Они все еще наносят удары по городу?"


"Нет, не на какое-то время. С вашим вторжением, янки, с добавлением ваших самолетов к нашим, и нашей усиленной обороной, это слишком рискованно для них. Это долгий перелет, ночью, через всю Англию, избегая Ирландской Республики, а затем находя Белфаст. Удивительно, что они вообще пытались. Ты знаешь, что они случайно разбомбили Дублин? Мерзавцы заблудились и думали, что они над Ольстером! Я бы сказал, что именно эти парни дрожат на русском фронте, если они еще живы ".


"Я никогда не слышал об этом".


"Де Валера держал это в секрете, как мог. Ему неловко было не ответить каким-либо образом, но он не хотел настраивать против себя немцев или поощрять нас. Он ходит по натянутому канату. Один промах, и он перебросит нас, немцев, или обоих за свою границу ".


Мы покинули город, случайные просветы в рядах зданий показывали, куда упали немецкие бомбы. Возводилось несколько новых зданий, но в основном это были кирпичи и бетон, которые исчезали, оставляя небольшие поля сорняков, прорастающих между строениями, отмечая место, где когда-то процветали дома и жизни.


Движение конвоя оживилось, и мы добрались до Лисберна за сорок минут. Слейн объяснил водителю, как добраться до склада Дженкинса, одного из множества небольших объектов, которыми он владел как частью своей дистрибьюторской сети. Владел, я бы сказал. Мы подъехали к тому месту, где два констебля из штата Южная Каролина установили блокпост на своей машине у въезда в огороженный двор, на котором находилось несколько больших гаражей, несколько открытых сараев и несколько деревянных зданий с крышами из листового металла. Главные ворота были открыты, с одной стороны свисала цепь с открытым висячим замком.


"Приехал повидать инспектора Каррика", - сказал водитель.


Нам махнули рукой, констебль указал на ряд зданий слева от нас. Мы ехали по грунтовой дороге, все еще мокрой и взбитой после недавних дождей. Впереди нас были машина скорой помощи и три полицейские машины. Мне пришло в голову, что я видел несколько машин скорой помощи в Северной Ирландии, и все они использовались для перевозки жертв убийств. Разве здесь никто никогда просто не пострадал?


Склад Дженкинса был последним зданием. Двойные двери были открыты, и одна из полицейских машин была припаркована впереди, ее фары были включены, освещая темный салон. Две толстые деревянные балки пересекали внутреннее пространство. Со второго свисало обмякшее тело Эндрю Дженкинса, его голова была наклонена вбок под отвратительным углом. На тех, кто вешается, некрасиво смотреть, и я готов поспорить, что этого не сделал бы никто из тех, кто когда-либо видел подобное зрелище.


"Лейтенант Бойл", - произнес инспектор Каррик торжественным тоном, соответствующим месту преступления. Он пожал руку майору Косгроув и предложил Слейн, чтобы она, возможно, пожелала подождать снаружи.


Она проигнорировала его беспокойство и оглядела пространство. Под Дженкинсом был грузовик с бортовой платформой и одинокий деревянный стул на земле рядом с ним. Ящики с овощами были сложены вдоль одной стены, а пустой верстак украшал другую.


"Ничего не было перемещено?"


"Ничего. Мы подумали, что вы можете проявить интерес, и были уверены, что лейтенант Бойл проявит."


"Ты не возражаешь?" Спросила я, делая шаг вперед. Каррик кивнул в знак согласия, и я подошел к грузовику, наблюдая, как я ступаю по земляному полу. Грузовик недавно въехал, мокрая грязь отчетливо виднелась на его следах. К кузову грузовика была прикреплена веревка, продетая через один из нескольких зажимов, используемых для крепления ящиков. Грузовик выглядел так, словно приехал прямо с фермы.


"Похоже, что мистер Дженкинс закрепил веревку, перекинул ее через балку, поставил стул на кузов грузовика, а затем выбил его из-под себя", - сказал Каррик, повысив голос, чтобы все слышали.


"Так и есть", - сказал я, заглядывая в кабину грузовика. "Там нет записки. Ты видел здесь какую-нибудь бумагу?"


"Ни одного".


Я обошел грузовик, осматривая землю. Я заглянул внутрь кабины. Сиденье было потрескавшимся и порванным, салон покрылся грязью и пылью. Ключ был в замке зажигания. Я поставил стул на кузов грузовика и вскочил. Я мог видеть, что веревка была недостаточно длинной, чтобы дотянуться до стропил с земли, поэтому он использовал грузовик для дополнительной высоты. Я встал на стул, поближе к Дженкинсу. Его ноги болтались в нескольких дюймах над сиденьем, где были мои ноги. Мне пришлось посмотреть на его лицо, которое было перекошенным, с вывалившимися глазами и языком. Я не стал долго задерживаться. При жизни на него было не на что смотреть.


Я пощупал его руку и заметил начало окоченения. "Кто вызвал это?" Я спросил.


"Анонимный телефонный звонок", - сказал Каррик. "На местную станцию, сообщая, что Эндрю Дженкинс повесился".


"Звонивший специально использовал это имя?" Каррик посоветовался с констеблем, который выразительно кивнул головой.


"Да".


Почему? Зачем кому-то, кто знал Дженкинса, сообщать о его самоубийстве? Зачем упоминать его имя? Я повернул тело, слушая скрип веревки по дереву, когда я это делал. Его затылок был темным. Я сильнее развернул корпус, выставив его голову в полный свет фар. Засохшая кровь. Эндрю Дженкинса ударили по голове до того, как эта петля затянулась у него на шее. Я снова посмотрел на веревку и увидел, как это было сделано. Вырубите Дженкинса, а затем бросьте его на кузов грузовика, припаркованного прямо под балкой. Перебрось веревку, привяжи ее к грузовику и накинь петлю ему на шею. Затем подайте грузовик вперед примерно на четыре фута, и Дженкинс покачнется в воздухе. Бросьте стул рядом с грузовиком, и мы готовы перейти к заключению о самоубийстве.


"Он был убит", - сказал я. Дженкинс крутанулся вокруг себя раз или два, затем перешел к плавному движению взад-вперед. Я увидел, как Слейн отвернулась, прикрыв рот рукой. Пока еще не совсем один из крутых парней. Я вышел из грузовика и рассказал им о крови у него на затылке.


"И его ноги не совсем достают до стула", - сказал я. "Я сомневаюсь, что он ударил себя по голове, а затем прыгнул в петлю".


"Зачем тогда инсценировать самоубийство? Это не имеет смысла. Такой человек, как Дженкинс, был обречен на жестокий конец ", - сказал Каррик. "Я бы не удивился, если бы нашел его застреленным или забитым до смерти и брошенным на обочине дороги. Но это похоже на тщательно продуманную уловку без всякой цели ".


"Возможно, убийца хотел отвести подозрение от себя", - сказал Косгроув.


"В этом нет необходимости, сэр", - сказал Слейн. "Есть множество типов из ИРА, которые с радостью вздернули бы его. Нам было бы трудно ограничиться сразу дюжиной подозреваемых ".


"Тогда почему?" Спросил Каррик. "Медленно ведите грузовик вперед, чтобы мы могли опустить тело", - сказал он, указывая на двух констеблей, которые стояли у машин. "Один из вас прыгает и снимает с него эту петлю".


Констебли выполнили его приказ и направились к грузовику.


Тишину нарушил хриплый звук мотоцикла на главной дороге, переключенного на пониженную передачу, за которым последовал короткий, резкий визг шин. Со стороны главных ворот донеслись крики, и головы повернулись в ту сторону. Двигатель мотоцикла взревел, и я увидел, как он поворачивает за угол, а за ним следуют двое мужчин из РУК от ворот, их пистолеты обнажены, они кричат мужчине остановиться.


Каррик вытащил свой револьвер, и я последовал его примеру со своим автоматом. Один из охранников сделал предупредительный выстрел над головой мотоциклиста, и я увидел, как он пригнулся, превратив себя в меньшую мишень.


"Отойдите", - крикнул Каррик всем нам. "Внутри!" Мы были на линии огня. Он опустился на одно колено и поднял пистолет, когда мотоцикл подъехал ближе. Раздались два выстрела, люди у ворот открыли огонь и промахнулись. Мотоцикл вильнул влево и вправо, затем резко развернулся, чтобы ехать прямо на нас. Водитель был в кожаном шлеме и защитных очках, и его рот был открыт, он что-то кричал. Он выглядел как сумасшедший, его лицо исказилось от ярости или разочарования.


"Нет!" - крикнул он, затормозив, и повел мотоцикл вбок, забрызгав нас с Карриком грязью. Каррик держал свой револьвер направленным на мужчину, но не стрелял. Он встал и поднял свободную руку в направлении людей, бросившихся в погоню. Я продолжал целиться из своего 45-го калибра в мотоциклиста. Он выглядел знакомым. Это, должно быть, был загадочный Янки: тот же мотоцикл, тот же плащ.


"Ради Бога, не заводи этот грузовик!" Он снял защитные очки и шлем, его американский акцент звучал громко и ясно. И тогда я поняла, почему он показался мне таким знакомым. Я опустил пистолет, не веря тому, что видели мои глаза.


"Кто ты, черт возьми, такой?" Сказал Косгроув, выходя со склада.


"Я человек, который только что спас твою чертову жизнь", - сказал он. "Хочешь сказать им, кто я, Билли, как только отведешь от меня свою пушку?" Его лицо озарилось ухмылкой исчадия ада, которую я видела много раз, и я не могла не улыбнуться ему в ответ, даже когда невозможность этого грохотала у меня в голове.


"Это Дэниел Бойл. Он детектив отдела по расследованию убийств в полицейском управлении Бостона. И мой дядя."


"Объяснись", - сказал Каррик, не проявляя особого интереса к этому воссоединению семьи Бойл.


"Вызывай своих саперов. Этот грузовик начинен пластиковой взрывчаткой, которой достаточно, чтобы уничтожить это место и всех, кто находится рядом с ним ", - сказал дядя Дэн, по-медвежьи обнимая меня. "Вероятно, это подключено к зажиганию, но я бы не рекомендовал пробовать открывать двери, пока эксперты не осмотрят это".


"Я не это имел в виду", - сказал Каррик. "Я имею в виду, объясните, что вы здесь делаете, и как вы получили эту информацию".


"Это окружной инспектор Хью Каррик", - сказал я и представил дядю Дэна остальным. Я сам хотел знать, какого черта он здесь делает, но я чувствовал, что его присутствие, возможно, не совсем на высоте.


"Объяснение в порядке вещей", - сказал Косгроув.


"Я хотел бы перекинуться парой слов с Билли, если ты не возражаешь", - сказал дядя Дэн.


"Нет", - сказал Каррик. "У нас будет достаточно времени для беседы позже, в штаб-квартире. Что я хочу знать прямо сейчас, так это как вы получили эту информацию ".


"Что ж, давай посмотрим, прав ли я", - сказал дядя Дэн, подходя к грузовику. "Билли, ты можешь проскользнуть под ним и взглянуть на двигатель? Не открывай капот. Ни к чему не прикасайся".


"Не волнуйся", - сказала я, ложась на спину и отталкиваясь пятками. Каррик и остальные столпились вокруг, их любопытство пересилило угрызения совести. Под грузовиком было темно, но не настолько, чтобы я не мог разглядеть кусочки пластиковой взрывчатки, засунутые в отверстия для колес и в разных местах вокруг рамы и двигателя. Детонаторы были подключены к каждому и, похоже, вели к выключателю зажигания. Я мог видеть над радиатором защелку капота, и там не было никаких проводов или взрывчатки. Я вырвался сам.


"Капюшон чист", - сказал я. "Но посмотри на это". Я открыл капот и приподнял его. Было видно еще больше пластиковой взрывчатки. Этого было достаточно, чтобы потопить линкор.


"Вот почему убийца инсценировал самоубийство", - сказал Каррик. "Итак, нас всех вызвали бы на место происшествия, мы стояли бы вокруг, пытаясь разобраться во всем, а затем разнесли бы себя вдребезги".


"Веревка была короткой, так что нам пришлось бы завести грузовик, чтобы опустить тело. Если бы дядя Дэн опоздал всего на несколько минут..."


"Это было бы одной большой дырой в земле", - закончил он за меня.


"Конечно, мы должны поблагодарить вас", - сказал Каррик. "Если вы полицейский, как говорит ваш племянник, то вы поймете, что нам нужно продолжить разговор с вами об этом деле и вашем присутствии здесь. Я так понимаю, это неофициально ".


"Разумеется, юрисдикция бостонской полиции не распространяется за Атлантику", - сказал дядя Дэн. "Что касается прямо сейчас, я был бы рад ответить на ваши вопросы, но у меня назначена встреча. Спасая все ваши жизни, я опоздал, и такая взрывоопасность заставляет меня нервничать, так что я ухожу ".


"Я согласен с вами насчет взрывчатки, мистер Бойл. Но не о твоем уходе. Констебль, - сказал Каррик, указывая на дядю Дэна, - обыщите его."


Они нашли специальный пистолет 38-го калибра, кастет и складной нож, но ни паспорта, ни удостоверения личности. Но было очевидно, что он приехал сюда не для того, чтобы совершить турне по старой родине. Косгроув и Каррик поспорили, было ли это полицейским делом или делом МИ-5. Каррик ответил, сообщив дяде Дэну, что он арестован за неосторожное вождение и бродяжничество, и посадил его на заднее сиденье одной из полицейских машин с констеблем по обе стороны. Дядя Дэн кивнул и улыбнулся в знак одобрения маневра, устраиваясь между двумя полицейскими, которые были обязаны ему своими жизнями. Я решил, что эти ольстерские копы - лучшая ставка, чем МИ-5 в замке Стормонт. Наш водитель последовал за нами на мотоцикле дяди Дэна, и мы все поехали на север, обратно в Белфаст и штаб-квартиру RUC, я за рулем, а Косгроув и Слейн сзади.


"Они должны дать ему медаль, а не принимать его", - сказал я, наверное, в десятый раз.


"Ты понятия не имел, что он был здесь?" Спросил Слейн.


"Нет. Я видел парня на мотоцикле, который следил за мной, и несколько человек, с которыми я разговаривал, упомянули другого американца, задававшего те же вопросы, что и я. Это, должно быть, был дядя Дэн. Помните, я спросил вас, есть ли у вас другой американец, работающий над этим?"


"Да, я знаю. Похоже, что у тебя был другой американец, а не я ".


"Я понятия не имел, что это был он. Как я мог?" Я подумал о коробочке спичек "Бостон Брейвз" в моем кармане. Это могло исходить от дяди Дэна. Он был фанатом "Брейвз" и мог легко захватить в поездку несколько пачек сигарет и спичек, даже не задумываясь об этом. Затем он и Эдди Махони встречаются за пинтой пива, сигареты и спички заканчиваются на столе, и Эдди оказывается с Уорреном Спаном в кармане. Но чем дядя Дэн занимался с Эдди Махони, и почему он тайно следил за мной повсюду?


Я мог бы назвать одну причину. Учитывая членство дяди Дэна в североамериканской ИРА и его связи с кланом на Гаэль, я мог бы сделать довольно хорошее предположение, особенно учитывая, что он поддерживал связь с Эдди Махони. Дублинская ИРА была бы не единственной жаждущей крови, когда бы они узнали о том, что Красный Джек ворует у них. Джо Макгаррити, глава клана на Гаэль и хороший друг Бойлов, тоже был бы расстроен. Расстроен настолько, что послал кого-то устранить вора и подать пример. Расстроен настолько, что послал киллера. Человек, достаточно лояльный, чтобы сделать то, что должно было быть сделано, и молчать об этом. Такой человек, как Дэниел Бойл.


МЫ заехали за кирпичную станцию метро RUC на Масгрейв-роуд, когда инспектор Каррик взял дядю Дэна за руку и повел его вверх по ступенькам. Это не был жесткий захват, и он не использовал наручники. Профессиональная вежливость, я полагаю.


"Майор Косгроув?" спросил констебль, когда мы вышли из машины. "Сообщение для вас, сэр. Следуй за мной". Мы так и сделали, повернув направо, как только вошли в здание. Я наблюдал, как дядя Дэн и Каррик исчезли в противоположном коридоре. Нас отвели в радиорубку. Оператор вручил Косгроуву депешу, которую он внимательно прочитал, затем подержал над пепельницей и прикурил от своей зажигалки. Он держал его, пока языки пламени не лизнули его пальцы, а затем бросил.


"Операция "Морской орел II", - сказал он шепотом. "Фокке-Вульф Кондор" вылетит из Сен-Серве в Бретани этим вечером. Двое мужчин будут сброшены с парашютом сегодня ночью, где-то недалеко от границы ".


"Откуда ты знаешь...?"


"Не обращай на это внимания, Бойл. Важно то, что мы действительно знаем ".


"Ты собираешься перехватить это?"


"Что бы вы предложили, младший офицер О'Брайен?" Сказал Косгроув, выводя нас в пустынный коридор.


"Я бы предпочел, чтобы эти двое были живы. Пусть они придут".


"Конечно. Единственное разумное, что можно сделать на данный момент. Теперь давайте выясним, чем занимался ваш родственник, а затем разгадаем эту маленькую головоломку ".


Небольшая головоломка. Вот и все, что было для стариков Британской империи загадкой ирландцев. Я не испытывал особой симпатии к люфтваффе, основываясь на недавнем опыте, но мне было жаль тех парней, которые готовились к полету, не зная, что их жизни висели на весах. Была ли их часть головоломки жить или умереть? Я надеялся, что никто не думал обо мне таким образом, и тогда я вспомнил Слейн и ее тайные встречи. Был ли я частью ее головоломки? И если да, был ли я ее решением?


Мы вошли в то, что выглядело как дом. Большая комната, сдвинутые вместе столы, парни, стучащие на пишущих машинках, разговаривающие по телефонам, зажав трубки между щекой и плечом, когда они делают заметки, низкое гудение разговоров и перебранок и все знакомые звуки полицейского участка большого города. Над ольстерским ирландским акцентом возвышался один чисто американский голос.


"... и тогда я сказал ему: "Меня устраивает любой вариант!"


Группа констеблей, столпившихся вокруг дяди Дэна, который сделал глоток чая из кружки, которую один из них протянул ему, разразилась смехом, услышав кульминационный момент. Он ухмылялся от уха до уха, подмигивая мне, очаровывая всех вокруг себя, как обычно. Я наблюдал за инспектором Карриком в его кабинете, через открытую дверь, когда он говорил по телефону, одним глазом поглядывая на дядю Дэна.


"Билли, иди сюда и расскажи нашим братьям-офицерам о твоем первом аресте, о том французе, который не смог удержать штаны, не так ли?" Он поставил кружку и подтянул брюки, как делал всегда, когда носил пистолет, значок и манжеты. Полицейский по привычке. Он покачался на каблуках, откинув голову назад и откинув густые каштановые волосы со лба. Он выглядел хорошо, все еще сильный, широкий в плечах, с голубыми глазами, которые впитывали все вокруг него.


Констебли нетерпеливо смотрели на меня, но я не был таким рассказчиком, каким был дядя Дэн. Я видел, как Каррик повесил трубку.


"Я думаю, мы заставляем инспектора Каррика ждать", - сказал я.


Группа распалась, несколько мужчин пожелали дяде Дэну удачи, прежде чем вернуться к своим столам и обязанностям. Каррик жестом пригласил нас войти. Его кабинет был длинным и узким, стол для совещаний справа от его стола, вдоль окна, которое выходило на комнату. Он сидел во главе стола под портретом короля Георга VI, безмятежно взирая на нас в своей военно-морской форме, одна рука с золотой тесьмой на локте лениво покоилась на стуле. Дядя Дэн посмотрел на это, затем повернулся лицом к майору Косгроуву и Слейну через стол. Он медленно покачал головой и пробормотал что-то себе под нос. Я не осмелился спросить его, что он сказал.


"У меня к тебе много вопросов", - сказал Каррик, открывая маленький блокнот. "Но, пожалуйста, начните с того, как вы узнали о бомбе в грузовике".


"Я не буду больше говорить перед этой компанией", - сказал дядя Дэн, пренебрежительно указав большим пальцем в сторону Слейна и Косгроува.


"Вы, конечно, сделаете это и ответите на каждый заданный вам вопрос", - сказал Косгроув, его щеки надулись от негодования. "Я уже почти подумываю арестовать тебя за шпионаж, как это есть".


"У старика, как он говорит, только половина разума", - сказал дядя Дэн, поворачиваясь лицом к Слейну. "Какое у тебя оправдание?"


"Подожди", - сказал я, наблюдая, как краснеет лицо Косгроува. "Я думаю, мы все здесь преследуем одну и ту же цель, так что давайте не будем ссориться друг с другом. ХОРОШО?" Я положил руку на плечо дяди Дэна и затаил дыхание. Папа всегда говорил, что я позаимствовал свой мудрый язык у его брата Дэна, и он был прав. Проблема была в том, что прямо сейчас нам нужна была часть спокойной дипломатии отца, а этой ветви клана Бойл не хватало и того, и другого.


"Позвольте мне предположить, что мистеру Бойлу не нужно беспокоиться о том, что службы безопасности арестуют его, если не будет доказательств фактического шпионажа", - сказал Каррик. "Я хотел бы напомнить вам, что прямо сейчас мы все были бы разорваны на очень маленькие кусочки, если бы не его прибытие, которое было сопряжено с большим риском для него самого".


"Да", - сказал Косгроув. "Я полагаю, мы действительно обязаны ему этим. Очень хорошо ".


"Мистер Бойл, твой племянник работал с майором Косгроувом и его отделом. Как высокопоставленный детектив, я уверен, вы понимаете, что они должны быть замешаны."


"Я не могу винить тебя в этом. Я понимаю, почему ты окружной инспектор, у тебя честные руки, - сказал дядя Дэн. "Хорошо, я изложу это тебе, насколько смогу".


"Бомба?" Сказал Каррик, занеся ручку.


"Ну, теперь я должен сначала немного вернуться назад. Не раскрывая ненужных подробностей имен и удостоверений личности, я просто скажу, что одна организация в Штатах попросила меня посетить Ирландию - Ирландскую Республику - и расследовать обвинения в растрате против некоего Джека Таггарта".


"Это был Клан на Гаэль?" Сказал Слейн. "Такое задание, должно быть, исходило от самого Джо Макгаррити".


"Не нужно имен, юная леди. И это была просьба, а не задание, от организации, которая отправляет средства в Дублин в пользу больниц и для ухода за больными. Я работаю в полицейском управлении Бостона. У меня было достаточно отпуска, так что я решил, что пришло время посмотреть мир. Я забронировал билет на нейтральный пароход до Корка, все красиво и законно ".


"Доходы от лотерейных билетов незаконных ирландских больниц, проданных в Соединенных Штатах", - предположил Слейн. "Средства для деятельности IRA часто передаются вместе с их доходами".


"Это прекрасная история, но в некоторых деталях нет необходимости", - сказал дядя Дэн. "Важно то, что эта прекрасная братская организация была обеспокоена тем, что Таггарт выкачивал средства".


"Мы понимаем, мистер Бойл. В данный момент меня не волнует законность билетов на лотерею. Пожалуйста, продолжайте", - сказал Каррик, бросив быстрый взгляд на Слейна. Я мог бы сказать, что Каррик хотел, чтобы она заткнулась и позволила истории выйти наружу.


"Тогда все в порядке. Я добираюсь до Дублина и обнаруживаю, что Таггарта больше нет на Тотализаторе - я имею в виду его место работы, - хотя они все еще числятся за ним в своих книгах. Я задаю вопросы в определенных кругах, о которых юной леди не нужно упоминать, и я узнаю, что он уехал на север, за границу. Это ставит меня перед проблемой. Граница закрыта крепче, чем колени старой девы, и я понятия не имею, где искать. Итак, я делаю две вещи. Я ищу его родственников и покупаю мотоцикл".


"За то, что проскользнул через границу", - сказал Косгроув.


"А потом спасал твою шкуру, да. Родители Таггарта оба мертвы, но я нахожу тетю, сестру его отца. Я говорю ей, что был с Джеком в Испании, что мы вместе служили в Международной бригаде, и я хотел связаться с ней. Потребовалось немного обаяния и чертовски много чая, но в конце концов она сказала, что не повредит рассказать старому товарищу, что Джек где-то в графстве Даун собирается совершить нечто грандиозное для общего дела ".


Я наклонился вперед, собираясь задать вопрос, но остановился, когда понял, что не знаю, о чем он. Что-то в том, что он сказал, вызвало вопрос в моей голове, но это было так глубоко, что я даже не мог выразить это словами. Как сказал папа, иногда ваше подсознание выполняет свою работу, но на это уходит свое время.


"Итак, я направляюсь на север, пересекая поля и фермерские переулки, пока не оказываюсь в оккупированной Ирландии. Без обид, - сказал дядя Дэн, ухмыляясь. "Тогда я приступаю к старой доброй детективной работе, настоящим липучкам. Я спрашиваю у определенных неназванных контактов о Таггарте, но все они отрицают, что что-либо знают об этом человеке. Это как если бы он ушел в подполье из подполья, если вы понимаете, что я имею в виду. Наконец, я получаю сообщение о встрече с мужчиной ".


"В Анналонге", - сказал я.


"Ну, ну, Билли! Ты еще можешь стать настоящим детективом! Как ты это выяснил?"


"Это было в комнате Махони, вместе со всеми его личными вещами. Он оставил все позади в ту ночь, когда ушел с Таггартом, чтобы украсть слитки." Я протянул ему коробок спичек "Бостон Брейвз".


"Чья комната?"


"Возможно, вы знали его как Джона Дэвиса. Это имя было указано в водительских правах, которые он носил ".


"Господи, это научит меня выворачивать карманы в следующий раз, когда я буду заниматься этим делом с плащом и кинжалом. Я никогда даже не думал об этом. Мы выпили несколько пинт и покурили. Должно быть, он подобрал их ".


"Значит, человек, которого вы встретили - Эдди Махони, - называл себя Дэвисом?"


"Да. Он сказал мне, что Дублин послал его также на север, с аналогичной миссией, следить за Таггартом."


"Под Дублином вы имеете в виду ИРА?" Спросил Каррик.


"Меня послала не организация. Помните, моя группа собрала и отправила деньги. У нас были собственные подозрения, и мы хотели выяснить, замешан ли Таггарт, прежде чем связываться с Дублином ".


Это звучало в духе Джо Макгаррити. Он бы солгал своей левой руке, чтобы она не соприкоснулась с его правой.


"Почему Махони хотел встретиться с тобой?"


"Дошли слухи, что я задавал вопросы. Его боссы в Дублине проверили меня и узнали, что я здесь по просьбе моей американской группы. Дэвис - или, скорее, Махони - хотел обменяться информацией, но также сказать мне, чтобы я некоторое время держал свои руки подальше. В разработке было что-то грандиозное ".


"Что произошло дальше?"


"Он должен был встретиться со мной снова через четыре дня, но так и не появился. Я услышал о краже оружия и догадался, что это и было тем важным делом, о котором он говорил. Я продолжал задавать вопросы, пока однажды не увидел, что мимо проезжает на джипе кто-то, кроме моего собственного племянника. Зная, что он работает на Айка, я начинаю следовать за ним. В любом случае, на тот момент мне мало что оставалось делать. Таггарт залег на дно, и никто ничего о нем не слышал."


"Я слышал от него. Он убил члена парламента армии США и чуть не прикончил меня тоже. С помощью прута".


"Да, я знаю. Слухи распространяются. Именно тогда я решил, что тебе нужен не только хвост, но и телохранитель. Я держался так близко, как мог, не опрокидывая руку ".


"Мы приближаемся к тому, как вы узнали о бомбе?"


"В некотором смысле, да. Я уже несколько раз говорил, что не буду называть имен. Один из тех, кого я не буду упоминать, сказал, что идет какая-то операция, и что Таггарт попросил пластиковую взрывчатку. Северное командование ИРА предоставило его, а также изготовителя бомбы для его подключения. Я не знал, где должен был произойти взрыв. Я боялся за тебя, Билли, поскольку однажды он уже пытался убить тебя. Но когда я увидел, что ты направляешься в Стормонт, не похожий на заключенного, я подумал, что какое-то время ты будешь в безопасности. Затем начали распространяться слухи ".


"О Дженкинсе?" Я спросил.


"Да. Таггарт схватил его, как я узнал, в Лисберне, в рамках той же операции. Гарантированно уничтожит персонал RUC и MI-5, сказал мой контакт. Это было сочетание, которое меня беспокоило. Я знал, что ты будешь работать с ними над этим делом, поэтому я применил свои чары к парню, который мне рассказал, и узнал всю историю."


"Амулет с медным кастетом?" Спросил Каррик.


"Это дало ему дар болтливости", - сказал дядя Дэн. "Я был недалеко, поэтому помчался прямиком на склад Дженкинса, увернулся от нескольких плохо прицельных выстрелов и спас RUC's от нехватки рабочей силы".


"Я должен спросить, - сказал Каррик, откладывая ручку, - имена всех, кого это касается".


"Да, это так", - сказал дядя Дэн. Они смотрели друг на друга пять секунд, которые показались им пятью часами, а затем Каррик слегка кивнул.


"Очень хорошо. Я должен выразить вам свою личную благодарность, а также благодарность Королевской полиции Ольстера ".


"Рад помочь другим полицейским силам, даже в Ольстере", - сказал дядя Дэн. "И еще кое-что. Я выяснил, что Таггарт точно не передавал оружие ИРА. Он продал их".


"Сколько?" Я сказал.


"По тысяче долларов каждому и еще десять штук за патроны. Они тоже заплатили. Шестьдесят тысяч шлепков."


"Боже милостивый", - сказал Каррик. "Целое состояние".


"Да, это так", - согласился дядя Дэн. "Это показывает, насколько важна эта операция. Неудивительно, что он установил бомбу в грузовике ".


"Почему сейчас?" Спросил Слейн.


"Что?" Мы все заговорили одновременно.


"Почему сейчас?" - повторила она. "Зачем проходить через все эти неприятности сегодня, сейчас? Почему не четыре дня назад или через три дня после этого?"


"Очевидно, потому что Таггарт почувствовал, что мы приближаемся", - сказал Косгроув.


"Но мы не были", - сказала она. "Мы понятия не имели, где он был. Так зачем заманивать нас сюда в этот момент?"


Дядя Дэн присвистнул. "Я бы хотел, чтобы женщина с твоими мозгами и красотой служила лучшему делу, чем английское владычество над Ирландией", - сказал он. "У тебя острый ум. Пока я сижу здесь, разыгрывая героя и принимая благодарности за свои великие дела, это полностью ускользнуло от меня. Он хотел устранить всех, кто был связан с расследованием дела о барах. На случай, если вы были уже близко. А это значит, что вот-вот что-то произойдет, то, чем он не хотел рисковать ".


Слейн, Косгроув и я обменялись взглядами. Каррик нахмурил брови и наблюдал за нами. "Что-то происходит, не так ли?"


"Ах, я думаю, пришло время мистеру Бойлу отстраниться от разговора", - сказал Косгроув.


"Похоже, мистер Бойл был более прямолинеен, чем вы, майор Косгроув. Как гость RUC, он пока останется со мной, так что нет необходимости беспокоиться о безопасности. Гость, а не пленник", - добавил Каррик, чтобы просветить дядю Дэна.


Косгроув сказал: "У нас есть информация о двух группах немецких агентов, возможно, коммандос, высадившихся отдельно на севере в течение последних нескольких дней. Еще одна команда из двух человек должна высадиться с парашютом сегодня вечером, где-то вдоль границы. Кажется, сейчас самое подходящее время для совместной операции ИРА / абвера. Устранение нас помогло бы им, создав хаос ". Косгроув откинулся на спинку стула, весь блеф и бахвальство покинули его, пока он обдумывал возможности.


"Какова цель?" Спросил дядя Дэн.


"Мы не знаем", - сказал я. "Важно то, что если ИРА и немцы предпримут крупное совместное наступление в Северной Ирландии, это может повлиять на ход войны".


"Затянет ли это Республику внутрь?" Дядя Дэн сказал.


"Добровольно или нет. Вы знаете, что было бы давление, чтобы прийти на помощь ИРА на севере. Британцы могут нанести ответный удар. Наши войска, безусловно, будут задействованы; они повсюду. Хаос довольно хорошо описывает это ".


"Мистер Бойл, ваши политические симпатии совершенно ясны", - сказал Каррик. "Несмотря на это, вы кажетесь благородным человеком. Я прошу вас сейчас, если у вас есть какое-либо желание поддержать тех экстремистов, которые трудятся над тем, чтобы добиться этого, скажите нам ".


"А если бы я это сделал?"


"Я уже договорился с Военно-воздушными силами армии США о том, чтобы вас доставили на аэродром Гринкасл и первым же доступным рейсом доставили обратно в Америку. Из вежливости, конечно, - добавил он с улыбкой.


"Поскольку ты говорил со мной правду, я сделаю то же самое. Да, я желаю, чтобы Ирландия объединилась в одну свободную нацию. Если бы я рассматривал этот план как способ достичь этого, я бы прямо сейчас был в горах с оружием в руках. Но это безумие. Я видел достаточно резни, чтобы мне хватило на всю жизнь в Первой мировой войне, и мы должны получить гораздо больше в этой. Не нужно ничего к этому добавлять. Народ Ирландии не заслуживает того, чтобы его использовали в качестве пешек. И я имею в виду их всех, север и юг ".


В комнате воцарилась тишина. Косгроув хмыкнул и кивнул, давая свое неохотное согласие. Я ждал. Каррик подал знак констеблю, сидевшему снаружи у окна, который открыл дверь.


"Да, сэр?"


"Хейз, пожалуйста, верни ему оружие мистера Бойла. Его нам одолжила полиция Бостона ".


"Много, сэр?"


"Да. Возможно, нам понадобятся все его чары ".


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Косгроув уехал в Стормонт, чтобы координировать отслеживание полета люфтваффе. Радиолокационные станции в Корнуолле, Уэльсе и на острове Мэн, а также на кораблях в Ирландском море были подняты по тревоге, чтобы сообщить о курсе "Фокке-Вульфа Кондора". Каррик был за своим столом, делал телефонные звонки, организовывал блокпосты на всех основных перекрестках. Принесли чайник чая и поднос с бутербродами, за которые Слейн, дядя Дэн и я принялись. Я подождал, чтобы убедиться, что Каррик был глубоко погружен в свой телефонный разговор, прежде чем придвинулся ближе к дяде Дэну и заговорил тихим голосом.


"Это вы предупреждали меня о констебле Симмсе?"


"Записка в джипе? ДА. Ты знала, что он следил за тобой? И в тот день, когда вы остановились у его дома в Клафе, он был дома. Я сам последовал за ним туда. Теперь, почему он заставил свою жену сказать, что его не было дома?"


"Откуда ты знаешь, что он следил за мной? Ты был позади меня каждую секунду?"


"Не горячись под ошейником, Билли. Я решил, что буду присматривать за тобой и позволю тебе привести меня к Таггарту. Тем временем я заметил, что Симмс следит за тобой."


"Тогда он, должно быть, видел меня в Арме".


"Что все это значит?" Спросил Слейн, взглянув на Каррика.


"Пока не уверен", - сказал я. "Я думаю, Симмс был причастен к убийству Пита Бреннана, солдата, чье тело обнаружили в багажнике того "Остина" в тот день, когда я встретил тебя на дороге. Но мне нужно быть уверенным, прежде чем я скажу что-нибудь окружному инспектору. Эй, ты так и не рассказал мне, как оказался там так рано утром, не так ли?"


"Нет, я этого не делала", - сказала она.


"Это Дженкинс или Таггарт сообщили вам?"


"Дженкинс этого не делал. Как Таггарт мог?"


"Верно", - сказал я, наблюдая за ее глазами. Они дважды моргнули.


"Блокпосты будут установлены в течение тридцати минут", - сказал Каррик, наливая себе чаю. "Есть предложения по нашему следующему шагу?"


"Ничего", - сказал я. "Так ли это, младший офицер О'Брайен?"


"Нет, прости. Я был голоден, боюсь, на мгновение я потерял концентрацию. Мистер Бойл, есть ли что-нибудь еще, что вы видели или слышали, что могло бы быть полезным?"


"Ты знал, что Таггарт перевез сюда свою семью под вымышленным именем?"


"Нет, мы этого не делали", - сказал Слейн. "Ты знаешь, где они?"


"Мертв", - сказал дядя Дэн. "Убит во время немецких бомбардировок в 1941 году, сразу после того, как он привез их сюда. Его жена, Брида, и их близнецы, Полли и Эдриан. И дети тоже симпатичные. Назван в честь своей матери и сводного брата."


"Откуда ты знаешь их настоящие имена?" Спросил Каррик. Я едва мог обращать внимание. Тихий голос в моей голове пытался мне что-то сказать.


"Тетя Таггарта рассказала мне. Показал мне фотографии их троих. Бедняжка, очевидно, еще не слышала. Это разобьет ей сердце ".


"Были ли фотографии каких-либо других родственников? Сводный брат?"


"Да. В молодости".


"Это он?" - Спросил я, доставая из кармана фотографию из газеты, на которой Сэм Бернхэм и констебль Симмс регулируют движение в Клафе во время маневров. Дядя Дэн прищурился, держа газету на расстоянии вытянутой руки. Затем он закрыл глаза, чтобы вызвать воспоминание, как я видел, как он делал в прошлые годы. Убрал паутину, сказал он.


"Да, это он", - сказал он, постукивая пальцем по фотографии Адриана Симмса.


"Что ты имеешь в виду?" Спросил Каррик.


"Я имею в виду, что этот парень Симмс - сводный брат Рыжего Джека Таггарта, по крайней мере, по словам тети Таггарта".


"Невозможно!" Сказал Каррик.


"Почему?"


"Это просто... невозможно".


"Этим утром я просмотрел досье Таггарта и Симмса в Стормонте", - сказал я. "Я думаю, что это так".


"Почему у МИ-5 есть досье на Симмса? Вы подозревали его в чем-нибудь? Почему мне не сказали?" Каррик кипел от злости, направляя свой гнев на Слейна. Дядя Дэн выглядел удивленным.


"У нас есть досье на многих людей, просто для справки. Его ни в чем не подозревали, и его досье было не более чем биографическим ", - сказала она.


"Это верно", - сказал я. "Я не думал, что семейные подробности важны, но мать Таггарта, Полли, была протестанткой. Она вышла замуж за католика и воспитала их сына в вере отца. Это был Джек. Он покинул дом в 1916 году, чтобы присоединиться к добровольцам. Его отец умер от испанки, и позже Полли снова вышла замуж, на этот раз за протестанта по имени Симмс."


"Должно быть, поэтому Симмса не приняли в Королевские рыцари", - сказал Каррик, наполовину самому себе.


"Кто они, черт возьми, такие?" Спросил дядя Дэн.


"Долгая история", - сказал я. "Сразу после рождения маленького Адриана Полли и ее второй муж попали под перекрестный огонь между RIC и IRA. Оба были убиты, и Адриан оказался на воспитании у своей тети. Я предполагаю, что она знала, что Полли и ее муж хотели бы, чтобы он вырос протестантом, поэтому она подчинилась."


"Что бы Красный Джек подумал об этом?" Спросил дядя Дэн.


"Мы знаем, что он атеист - это часть его марксистских убеждений", - сказал Слейн. "Для него дело не в религии; он бы упразднил все церкви, если бы мог".


Я уставилась на фотографию Сэма с Адрианом Симмсом. Что сказал мне Сэм как раз перед тем, как Таггарт открыл огонь? Что Адриан рассказал ему о похоронах и о том, чтобы он оделся в форму своего класса А. Я вспомнила, как Адриан вышел из комнаты, как раз перед выстрелами.


"Таггарт и Симмс работают вместе", - сказал я.


"Я не могу согласиться с тем, что Симмс будет работать с ИРА просто потому, что у него общий родитель с Таггартом", - сказал Каррик.


"Это не так. Они оба работают на себя ".


"Объяснись", - сказал Каррик, когда его спина напряглась, а глаза сузились в праведном неверии.


"Я думаю, Эдриан Симмс привел Сэма Бернхэма на поминки, чтобы его убили. Мне всегда казалось, что Таггарт намеренно нацелился на Сэма, а затем расстрелял дом, больше ни в кого не попав ".


"Почему, во имя Бога? Почему Симмс мог так поступить?" Сказал Каррик.


"Потому что он был нечестным. Он работал с Дженкинсом и был вовлечен в черный рынок и любой другой рэкет, которым тот занимался. У него было много секретов".


"Даже если бы это было правдой", - сказал Каррик, недоверие исчезло из его голоса, когда разум полицейского начал прокручивать детали, - "почему Симмс приложил руку к убийству лейтенанта Бернхэма?"


"Сэм Бернхэм провел день, бродя по Арме, и был опознан бакалейщиком недалеко от Северного берега. Это банк Дженкинса, но там же находятся счета Симмса. У меня был разговор с тамошним парнем - уборщиком, католиком, - который сказал мне, что недавно управляющий банком дал ему и новому кассиру выходной во второй половине дня. Я описал Таггарта, и он сказал, что такой человек был у Макберни, но его звали Лоусон. Он не был уверен, был ли это Таггарт. Он боялся сказать больше. Когда я описал его Макберни, он не горел желанием отвечать на вопросы. Сказал, что Черные рыцари были повсюду."


"При чем тут выходной после обеда?" Сказал Слейн.


"Это была вторая встреча Лоусона с Макберни. Это вполне могло произойти в тот же день, когда Сэм был в Арме. Я предполагаю, что Симмс привел своего сводного брата в банк под видом мистера Лоусона, рассказав Макберни какую-то историю о нем, и что к нему следует допускать только доверенных сотрудников. Я бы предположил, что этот визит был неожиданностью. И еще большим сюрпризом было, когда Симмс и Таггарт, выдававшие себя за Лоусона, столкнулись с Сэмом на улице. Это был его смертный приговор".


"Потому что Симмс знал, что рано или поздно лейтенант Бернхэм увидит фотографию Таггарта", - сказал Слейн.


"Вот именно", - сказал я. "И он не мог позволить, чтобы его связь с Таггартом стала известна. Он также приложил руку к похищению Пита Бреннана, когда Дженкинс собирался расплатиться с ним. Устранен еще один пробел, поскольку Бреннан видел Таггарта в Клау с Эдди Махони и у него были улики против Дженкинса."


"И вы говорите, Симмс работал с Дженкинсом?" Сказал Каррик.


"Да. Дженкинс, возможно, был бы рад отпустить Бреннана, но держу пари, Симмс уговорил его поберечь свои деньги. Таким образом, не было никакого риска, что Бреннан мог поместить Таггарта где-нибудь рядом с Симмсом. Наблюдение за Клафом, должно быть, было слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно ".


"Как этот банк фигурирует во всем?" Спросил дядя Дэн.


"Это идеальное прикрытие для католического экстремиста", - сказал Слейн. "Создайте новую личность, попросите клиента поручиться за вас, и ваши деньги будут спрятаны в протестантском банке под защитой Королевского Черного рыцаря, не меньше. Возможно, Симмс намекал на Красную Руку или что-то столь же секретное, чтобы Макберни обо всем позаботился незаметно ".


"Так вот где деньги, деньги, которые Таггарт присвоил", - сказал дядя Дэн. Деньги клана на Гаэль.


"Да", - сказал Каррик, барабаня пальцами по столу, его чай давно остыл. "Это кажется вероятным. Но на данный момент деньги не являются нашей главной заботой. Оружие, Таггарт и немецкие агенты - это."


"Кажется ли вероятным, что, с одной стороны, Таггарт мог воровать у ИРА, - сказал Слейн, - а с другой стороны, работать с немцами от их имени?"


"Те же немцы, которые убили его семью", - сказал я, наполовину про себя. В моем сознании начала формироваться картина. Картина о двух сводных братьях, объединенных смертью, отчаянием и разочарованием. "Забудь о политике. Таггарт и Симмс оба потеряли свою мать в перестрелке, неизвестно, какая сторона произвела смертельные выстрелы. Затем Таггарт участвует в гражданской войне в Испании и теряет свой идеализм. Он возвращается в Ирландию, некоторое время сильно пьет и, наконец, может начать нормальную жизнь. Он все еще работает на общее дело, но у него есть постоянная работа, он женится, создает семью ".


"Затем они отправляют его на север", - сказал Слейн, подхватывая нить, которую я плела. "Он приводит свою семью под вымышленной личностью, думая, что они будут в безопасности. Но это не так. Немецкие бомбы находят их, и он потерял все. Снова."


"Может быть, он начал снимать деньги с лотереи раньше, или, может быть, это послужило спусковым крючком", - сказал я. "В любом случае, я думаю, что он связался со своим сводным братом Адрианом Симмсом и сделал общее дело с ним".


"Они против всего мира", - сказал дядя Дэн. "Против британцев, американцев, немцев, остальных ирландцев, будь все проклято в их глазах".


"Ты заметил в нем перемену, Слейн?" Я сказал это мягко, наблюдая за ее глазами. Она не смотрела на меня. Она не ответила.


"Что ты имеешь в виду?" Сказал Каррик.


"Скажи им", - сказал я ей. Она подняла лицо, небольшое подергивание в уголке рта выдавало ее эмоции. Ее глаза на мгновение заблестели, но она села прямо, положив одну руку на стол, как будто для того, чтобы не упасть.


"Таггарт и Дженкинс, они оба работают на меня", - сказала она. "Сработало, я бы сказал".


"Это безумие", - сказал Каррик. "Что эти двое могли бы для тебя сделать?"


"Сохраняй равновесие", - сказал я. "Каждый из них заботится о худшем в своей собственной судьбе. Или они перебили друг у друга гнилые яблоки?"


"Они позаботились о своих", - сказала она. "С Дженкинсом было легко. Чего он хотел больше всего, так это защиты и устранения своих соперников. Таггартом было сложнее управлять. Он хотел денег".


"У МИ-5 проблемы с деньгами?" Дядя Дэн сказал.


"Он хотел много денег. Мне нужно было сохранить это в секрете, и чем больше сумма, тем больше вероятность, что кто-нибудь усомнится в этом ".


"Ты санкционировал убийство? Действительно заплатил им за убийство их собственных людей? В моей юрисдикции?" Каррик казался пораженным размахом этого.


"Это было необходимо", - сказала она, сжимая кулак и ударяя кулаком по столу, отчего задребезжали чайные чашки. "Вы не представляете, сколько убийств из мести мы предотвратили. Чем более жестокими были атаки, тем более необходимым было устранить нападавшего. Это как остановить инфекцию до того, как она распространится ".


"И вы продолжали встречаться с Таггартом, даже после кражи слитков?" Даже после того, как он убил Сэма Бернхэма?"


"Все это было частью соглашения с ними обоими. Это было отдельно от всего остального. Они понимали, что мне, возможно, придется расследовать их одной рукой и платить им другой ".


"Вы не можете отделить убийство от всего остального. Нельзя иметь дело с такими людьми, как Дженкинс и Таггарт, и ожидать, что они будут придерживаться какого-то кодекса чести, - сказал я. "Дженкинс оказался подвешенным к балке, а тебя дважды чуть не взорвало".


"Я не ожидал чести. Я думал, что знаю, чего хочет каждый из них. С Дженкинсом, я думаю, у меня получилось. Ему нужно было быть главным человеком, пользоваться уважением и страхом всех тех, кто его окружал. Я гарантировал, что он будет неприкасаемым, и он сделал все остальное. Я никогда по-настоящему не понимал Таггарта, хотя он, казалось, был доволен. На самом деле доволен собой. Он брал крупные суммы у МИ-5 и все еще изображал из себя негодяя ИРА".


"И вы никогда не допрашивали его о краже оружия?" Сказал Каррик.


"Нет. Это было частью соглашения. Когда мы встречались, это всегда касалось поставленной задачи. Было понятно, что ни тот, ни другой не будут использовать ситуацию для каких-либо других целей. Мы использовали капли, разные для каждого из них. Сержант Линч оставлял сообщение всякий раз, когда нам нужно было встретиться ".


"Один из них рассказал тебе о Бреннане, не так ли? Как еще ты мог узнать об этом?"


"Да. Дженкинс сделал. Он сказал, что не имеет к этому никакого отношения. Он боялся, что американцы подумают, что он убил их солдата, и что я не смогу защитить его ".


"Теперь мы знаем, почему убийца Таггарта и Бреннана использовал одну и ту же машину", - сказал Каррик. "У Симмса был легкий доступ к автомобилю. Это сбило нас с толку, что, вероятно, и было намерением. Ты думаешь, Дженкинс был в этом замешан?"


"Просто предположение, но я бы сказал, что Симмс уговорил его пойти с нами. Возможно, именно поэтому он оказался в той петле, - сказал я.


"Ну, мне кажется, что Рыжий Джек - человек на грани", - сказал дядя Дэн. "Играя каждой стороной против другой и планируя что-то грандиозное. Если бы он занимался этим просто ради денег, его бы уже давно не было, не так ли?"


"И он, и Симмс", - сказал я.


"Он не справился с этим. Почему он все еще здесь? Он получил свои шестьдесят штук плюс все деньги от лотереи, десятки тысяч долларов. Он мог бы попросить Северный банк перевести деньги, куда он хочет. Он мог быть в Швейцарии или Рио, где угодно. Что удерживает его здесь?"


"Он ждет другой вещи, которую он хочет, если ты прав". Сказал Каррик. "У него есть деньги; все, что ему осталось, - это месть".


"Месть за его семью, за его потери в жизни", - сказал Слейн. "Но кого именно постигла месть?"


"Все мы", - сказал Каррик. "Боже, помоги нам, всем нам".


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


Каррик послал отряд, чтобы поймать Симмса, но его нигде не могли найти. Он дал толчок королевскому прокурору для расследования дела банка Арма, Макберни, и счетов таинственного мистера Лоусона, но прямо сейчас это нам не помогло бы. Он также позвонил майору Косгроуву, а затем демонстративно попросил нас покинуть его кабинет. Дядя Дэн застрял с констеблем Портером, одним из тех, кто был на складе Дженкинса. Каррик назвал Портера своим "сопровождающим", но было ясно, что он также был опекуном, которому было поручено держать дядю Дэна на коротком поводке.


Слейн наблюдала за разговором Кэррика по телефону с Косгроувом через окно офиса, морщинки беспокойства прорезали ее лоб. Я задавался вопросом, рассматривает ли Каррик обвинения против нее, затем решил, что на самом деле ему интересно, сможет ли он заставить их придерживаться. Во время войны персонал МИ-5 вряд ли приводили в зал суда. Но было легко видеть, что планы Слейна выходили далеко за рамки того, чему Каррик был готов потворствовать. Он был прямым стрелком, может быть, и не большим другом Ирландской Республики, но полицейским, на которого можно было положиться, чтобы действовать по правилам. И книга не поощряла убийства, независимо от того, насколько тщательно сбалансированы экстремистские группировки. Тем не менее, он не показался мне наивным, и если у него не было пары козырей в рукаве, он не собирался надевать наручники на Слейна О'Брайена в ближайшее время.


Слейн был тем, у кого были проблемы. Она быстро придумала причину, чтобы покинуть штаб-квартиру RUC. Единственной ниточкой, которая у нас была к Симмсу, была его жена, и мы оба подумали, что стоит навестить ее, чтобы посмотреть, сможем ли мы вытрясти из нее какую-нибудь информацию. Это было лучше, чем сидеть без дела, ожидая сообщений от вереницы радарных станций, поэтому я сказал дяде Дэну и констеблю Портеру, куда мы направляемся, и что мы заедем после разговора с миссис Симмс.


Бывший капрал Финч быстро нашел сержантские нашивки и время от времени поглядывал на них, пока вез нас на юг, через Кэрридафф и Баллинахинч, маленькие рыночные городки с серыми гранитными зданиями, отмеченными рядами четырехъярусных труб. Дождь забарабанил по лобовому стеклу, когда небо потемнело. Впереди нас ждала сырая и холодная ночь ожидания.


"Я никогда не должен был показывать тебе эти файлы", - сказал Слейн. Она смотрела в окно, на струйки дождя, образующие крошечные ручейки на стекле. Она постучала пальцем по губам, прикидывая, где она ошиблась, предоставила мне слишком много и раскрыла свои отношения с католическими и протестантскими дьяволами.


"Тогда мы бы не установили связь между Таггартом и Симмсом", - сказал я.


"Я не уверен, насколько это важно в более широком плане вещей. Что вы должны понять, так это то, что в Ирландии всегда будет раскол. Решение заключается в том, чтобы справиться с этим ".


"И справиться с этим важнее, чем вернуть украденное оружие?"


"Пятьдесят единиц автоматического оружия - это серьезно, я согласен с вами. Но у меня была возможность сохранять равновесие, возможно, в течение многих лет. Что такое пятьдесят пистолетов, которые могут быть использованы, а могут и не быть когда-либо использованы, против этого?"


"Я нервничаю, когда люди, работающие на такие организации, как МИ-5, используют такие слова, как "равновесие", когда имеют в виду убийство, даже если жертвы сами являются убийцами. Называйте это тем, что есть; не пытайтесь приукрасить это. В лучшем случае, ты линчеватель, - сказал я.


"А в худшем случае?" Она провела пальцем по линии на стекле, оставляя дугу в конденсате.


"Это не мне говорить. Дядя Дэн однажды сказал мне, что все мы знаем худшее о себе, и что только по-настоящему злые позволяют себе сорваться с крючка ".


"Я спасал жизни. Я сделал ".


"Да", - сказал я, но какой ценой для ее души? Не мне было судить ее, я это хорошо знал.


Мы остановились на перекрестке, когда перед нами проехала колонна грузовиков. Знак указывал в сторону Ларгана, где завтра в это же время Королевские Черные рыцари соберутся в Браунлоу-Хаусе, чтобы почтить память своих американских кузенов и заняться тем, чем занимаются тайные общества. Возможно, какой-то ритуал? Смешная одежда, рукопожатия, странные титулы? Я задавался вопросом, был ли Косгроув в некотором роде мастером поклонения, и понравилось бы ему, если бы его приветствовали как такового. Может быть, мне стоит заглянуть и устроить всем этим протестантским воротилам настоящий бостонский ирландский сюрприз.


"Что ты знаешь о Королевских черных рыцарях? Они действительно безобидная кучка братьев ложи?"


"Безвредность подразумевает отсутствие силы, в которой они не испытывают недостатка. Они на ступень выше оранжевых обществ и обеспечивают стабильность среди профессиональных классов. Не опасно, но вряд ли безвредно."


"Все сильные нападающие?"


"Простите меня?"


"Важные люди. Движущие силы ".


"А, я понимаю. ДА. Я не могу вспомнить ни одного лидера в бизнесе или правительстве, не говоря уже о военных, который не был бы членом ".


"И ты бы знал. У вас, вероятно, есть файлы на них всех ".


"Списки участников, конечно. Некоторые имена слишком важны, чтобы хранить на них досье. По крайней мере, в официальных файлах ".


"Неужели? Что ж, может быть, тебе не придется беспокоиться о потере работы, если ты будешь знать все эти секреты ".


"Это была бы не моя работа, о которой я бы беспокоился", - сказал Слейн.


"Что ты имеешь в виду?"


"Мое положение обеспечивает определенную защиту. Но у меня действительно есть враги, и может быть трудно разобраться, кто несет ответственность, если один из них доберется до меня. После того, что произошло сегодня, вы переосмыслили вопрос о бомбе в отеле?"


"Нет. Должно быть, это был Таггарт, верно? У него был запас пластиковой взрывчатки ".


"Я на это не куплюсь. Подумай об этом. Должно быть, он уже подстроил смерть Дженкинса и спланировал ловушку для всех нас. Тогда зачем было проходить через все эти трудности, закладывая ту бомбу, чтобы убить меня прошлой ночью? Это не имеет смысла. Он единственный подозреваемый, которого мы можем устранить ".


"Ты прав", - сказал я. "Симмс?"


"Я не понимаю, почему. Он уже позаботился о Бреннане и Бернхеме. Насколько он знает, мы еще не установили связь между ним и Таггартом ".


"Так кто еще хочет твоей смерти?"


"Это мог бы быть длинный список. Реальный вопрос в том, кому нужна была моя смерть сейчас?"


У меня не было ответа на это. Мысли обо всех людях, которые хотели бы тебя убить, не способствуют веселой беседе, поэтому я опустила их, пока Слейн смотрела на свое отражение в окне. Я не мог сказать, были ли слезы в ее глазах или это был дождь, барабанящий по стеклу.


Мы прошли мимо паба "Ушат" и улицы, ведущей к коттеджу Грейди О'Брика. Мы остановились перед домом Симмса. С соломенной крыши капал дождь, но запах костра обещал тепло. Я постучала в тяжелую деревянную дверь, когда мы со Слейном съежились под нависающей соломенной крышей, вода заливала наши спины.


"Да?" - сказала миссис Симмс, широко открывая дверь. "Ты ищешь Адриана?"


"Да, мэм, так и есть. Можно нам войти?" Она стояла там, а ветер заносил дождь в дом и закручивал ее распущенные черные волосы в завитки вокруг головы.


"Конечно, прости меня", - наконец сказала она, как будто только что проснулась. "Лейтенант Бойл, не так ли? Вот, позвольте мне взять ваши пальто, это греховная ночь для прогулок ".


"Это младший лейтенант Слейн О'Брайен", - сказал я, стряхивая воду со своего плаща. Она кивнула Слейну, помогая ей надеть плащ, без малейшего следа враждебности. Судя по тому немногому, что я видел о ней, и по тому, что я слышал о ней, я не ожидал теплого приема для двух католиков. Но Слейн был в британской форме, и это, вероятно, помогло. Она повесила наши пальто на крючки возле двери и указала на стулья у камина.


"Пожалуйста, сядь". Она прижимала к груди шаль, сидя на стуле с прямой спинкой, оставив два мягких сиденья для своих гостей. Все это было очень сердечно, но было что-то в ее волосах и в том, как она сжимала шаль, что выглядело не так. Раньше она была очень чопорной и аккуратной. Теперь она выглядела как дикая женщина, ее рука сжимала шаль в кулаке.


"Нам нужна помощь Адриана", - сказал Слейн, разглаживая ее юбку. "Ты видел его сегодня?"


"Он мой муж, не так ли?" - сказала она, уклоняясь от ответа. "Все равно, я не думаю, что тебе стоит рассчитывать на его большую помощь".


"Мы все на одной стороне, миссис Симмс", - сказал я. "Я знаю, что здесь есть различия, которые уходят в глубь веков, но у нас действительно есть общий враг".


"Ты знаешь, я сказал то же самое Адриану только этим утром. Что бы ни случилось в прошлом, мы все должны внести свой вклад сейчас ".


"Этим утром?" Сказал Слейн. "Это было, когда вы видели его в последний раз?"


"О нет, я видел его с тех пор. Зачем он тебе нужен?"


"Это важно", - сказал Слейн.


"Немецкие агенты", - сказал я. "Он нужен нам, чтобы помочь нам найти немецких агентов". Я наблюдал за ее лицом, когда она смотрела туда-сюда, на нас, по комнате, на дверь, ведущую туда, где, должно быть, была кухня, как будто она ожидала, что Адриан войдет в любой момент. "Ты кого-то ждешь? Адриан здесь?"


"Ты думаешь, я не знаю, где мой собственный муж? Ты думаешь, я сумасшедший, не так ли? Он мой муж, так и есть. Добрый, богобоязненный протестант. Ни больше, ни меньше. Мужчина, с которым я проведу свою жизнь, прямо здесь, в этом доме. Не улететь в какую-то другую страну ".


"Миссис Симмс?" Подсказал Слейн. Что-то в разговоре этой женщины было странным.


Слабый запах проник в мои чувства. Не запах торфяного костра, не запах сигареты. Что-то еще.


"Когда вы выходите замуж, - сказала миссис Симмс, предостерегая Слейна, - вы ожидаете, что ваш муж будет тем, за кого он себя выдает. Но у всех людей есть секреты, я полагаю. Один секрет, даже постыдный, можно было бы простить. Но не другой. Не тот, кто предает все, что тебе дорого ".


Она начала плакать, громкими судорожными всхлипами. Она выпустила шаль, прикрыла рот рукой, и шаль соскользнула с ее вздымающихся плеч. Ее блузка была испачкана темно-красным между грудями, но раны не было. Затем я узнала запах. В воздухе витал запах кордита, слегка острый запах отработанного пороха вытеснил другой ужасный и знакомый запах.


"Пусть Финч сгоняет в паб и позвонит Каррику", - сказала я Слейну, направляясь к кухонной двери. Миссис Симмс теперь сгорбилась и молчала, спрятав голову в ладонях. Я вошел в узкую комнату, в воздухе витал тяжелый запах смерти. Порох и кровь, виски и моча. Адриан Симмс повернулся ко мне, сидя в конце маленького кухонного стола, его лицо было обращено к потолку, рот приоткрыт. Его револьвер лежал на столе, окруженный коробкой с патронами и принадлежностями для чистки. Принеси щетку, тряпки, старую зубную щетку и растворитель. Бутылка виски была опрокинута, янтарная жидкость пропитала столешницу. На полу лежал разбитый стакан.


Один выстрел в сердце. Симмс не был в форме. На нем была белая рубашка с закатанными рукавами. Темная дыра над карманом его рубашки была испещрена следами пороха, засохшая кровь покрывала его рубашку и пропитала брюки. Он умер не сразу; у него была минута, может быть, две, пока текла его кровь.


"Он сказал мне, что мы должны уехать", - сказала миссис Симмс, подходя ко мне сзади. Она заламывала руки, ее взгляд метался от меня к ее мертвому мужу. "Уходи, ты можешь в это поверить? Прячется, как преступники, и все из-за своего отвратительного сводного брата, этого убийцы-большевика. Он сказал, что мы поедем в Южную Америку. Южная Америка!"


"С Джеком Таггартом?"


"Я сказал: "Нет, я не покину этот дом!" Она не слышала меня, не обращалась ко мне. Она толкнула меня в грудь, вытянув руку, указывая на своего мужа, продолжая спор, который закончился пулей. "И ты тоже. Ты снова сделаешь из меня посмешище, ты, лжец? Как ты смеешь!"


Я могла видеть все это, Адриан говорил ей, что они должны уйти. Может быть, он сказал, что деньги - это все для нее, чтобы она могла быть леди из высшего общества где-нибудь к югу от экватора. Он отложил свой револьвер, закончив чистить и заряжать его, готовый ко всему, что приготовила ночь - немецким агентам, армии США, всем, кроме его собственной дорогой жены. Возможно, когда он подносил стакан к губам, она схватила револьвер двумя руками и нажала на спусковой крючок менее чем в футе от его груди.


"Золото, - сказал он, - звонкая монета и золото, всего в нескольких часах езды. Что ж, никто из моей семьи никогда не убегал, как вор, ночью, с золотом или без золота, - сказала она, не сводя глаз с некогда белой рубашки своего мужа.


"Какое золото?" - Спросил я, выпроваживая ее из кухни.


"Немецкое золото, он сказал, что это было. Это был не Адриан, это говорила его дурная кровь. Католики, коммунисты и немцы. Неужели он думал, что я буду общаться с ними? Взять их деньги и сбежать из моей собственной страны, моей семьи, моей церкви? Он был безумен, разве ты не видишь? Это была не его вина ".


Ее лицо смягчилось, когда какое-то воспоминание о мужчине, которого она любила, проникло в нее и на мгновение растворило ее ненависть и гнев. Я могла представить, как она кладет револьвер на стол, обнимает Адриана, когда он задыхается, его глаза расширяются от шока, когда его разбитое сердце выбрасывает остатки крови, пачкая блузку его жены, его мечты о мести и богатстве угасают с каждым ударом, а затем исчезают.


"Что мне теперь делать?" - спросила миссис Симмс, усаживаясь в одно из хороших кресел у камина. Ее стул, рядом с креслом ее мужа.


"Мы со всем этим разберемся", - сказал я так успокаивающе, как только мог, как будто все это было бумажной волокитой. "Скажи мне, он говорил что-нибудь о том, где золото? Собирался ли он встретиться с Таггартом сегодня вечером?"


"Не произноси это имя в моем доме", - сказала она, кутаясь в шаль.


"Мне жаль. Золото, которое, по его словам, было всего в нескольких часах езды. Ты знаешь где?"


"В его словах не было никакого смысла, он, должно быть, был не в своем уме. Он не был ответственен, ты знаешь; это был его ужасный сводный брат ".


Я услышал, как открылась дверь, и Слейн вошел впереди Финча, который стоял на страже у входа. Ветра больше не было, и его пальто было сухим.


"Вы пришли, чтобы забрать его?" - спросила миссис Симмс. "Мне нужно прибраться, я не люблю, когда в доме беспорядок".


"Что это было, что не имело смысла?" Я спросил. Я улыбнулся, пытаясь удержать ее рядом с собой еще минуту или около того. Она отступала, возвращаясь к воспоминаниям и заблуждениям, стирая настоящее предательств и неудач, ее видения были обращены внутрь. "Что сказал Адриан?"


"Что это было выше нас. Прямо над нами. Ты думаешь, он имел в виду на чердаке?"


"Я не знаю. Разве он не говорил, что это в нескольких часах езды отсюда? Это должно быть где-то в другом месте ".


"О, дорогой, я полагаю, ты прав. Ты можешь спросить Адриана, когда он вернется домой ". С этими словами она расслабилась, уставившись на светящийся торф, и вздохнула.


"В нескольких часах езды отсюда и над нами", - сказал я Слейну. "Что это значит?"


"Немецкий "Фокке-Вульф-200"? Оно должно приземлиться в течение нескольких часов ".


"Но мы не знаем где", - сказал я.


"Есть только одно место над нами и в нескольких часах езды", - сказал Финч со своего поста у двери. "Убейте Донара, эту огромную чертову гору, которая у нас за спиной. Примерно в полумиле вверх."


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Я стоял возле дома, наблюдая, как рассеиваются облака и на востоке начинают проступать звезды. Дождь прошел. К тому времени, когда "Фокке-Вульф" совершит посадку, полумесяц будет давать достаточно света, чтобы найти зону высадки, вероятно, с помощью сигнального огня, любезно предоставленного Красным Джеком.


"Скоро ты сможешь разглядеть Слайва Донара", - сказал Слейн, указывая на юг. "Это ближайшая вершина к Ньюкаслу и самая высокая из гор Морн. Оно заслоняет звезды ".


"Ты поднимался по нему?"


"Да, это приятное восхождение при дневном свете и хорошей погоде. Крутой, но не сложный. Прямо перед последним участком подъема на вершину есть небольшое плато. Вот где я бы искал парашютистов. Сложно, но если пилот подойдет достаточно близко, он сможет нанести им точный удар ".


"Красный Джек мог бы быть там прямо сейчас, готовя сигнальный огонь", - сказал я.


"Скорее всего, факел - то, что вы, янки, называете фонариком. Это выше линии деревьев, и ему пришлось бы перетащить туда ужасно много дров для поддержания огня. Но плато защищено горными стенами, Слив Донар с одной стороны и Слив Коммедаг с другой. Между ними протекает река Глен, и мы пойдем по этому маршруту. За рекой местность выравнивается перед последним подъемом."


"Мы"?


"Конечно. Ты идешь, не так ли?" Она открыла багажник машины и достала ботинки, одежду и пистолет Sten. "Финч позвонил в полицию из паба. Они посылают констебля из соседней деревни, и Каррик уже в пути, возможно, с твоим дядей. Ты поведешь, пока я переодеваюсь на заднем сиденье. И не спускай глаз с дороги ".


Я выехала с подъездной дорожки, прислушиваясь к шороху снимаемой и надеваемой ткани, сопротивляясь искушению рискнуть оглянуться назад. У нее был пистолет-пулемет.


"Я собираюсь вызвать подкрепление", - сказал я, останавливаясь у паба. "Где они должны встретиться с нами?"


"Нам не нужна компания жующих резинку, тяжелоногих солдат, которые встают у нас на пути", - сказала она. "Без обид".


"Не проблема", - сказал я. "Но я знаю нескольких парней, которые тренировались вверх и вниз по этим горам. Разведывательный взвод".


Она вошла со мной, теперь на ней были крепкие ботинки, камуфляжная куртка и брюки, пояс из паутины и револьвер. Я был рад, что она оставила пистолет "Стен" в машине.


"Что происходит?" Спросил Том, уставившись на Слейн в ее боевой форме, когда она поправляла берет. "Этот сержант ворвался сюда и потребовал воспользоваться телефоном, сказал, что это срочно".


"Это было. Все еще есть, так что мне тоже нужен телефон ".


"Что за чрезвычайная ситуация, Билли Бойл?" Спросил Грейди О'Брик с другого конца бара. "В какие неприятности ты сейчас вляпался?"


"Не я, Грейди. Адриан Симмс мертв".


"Господи", - сказали Грейди и Том в один и тот же момент. Я зашел за барную стойку и позвонил в штаб дивизии, поговорив с новым исполнительным директором, заменившим Торнтона. Он стремился угодить.


"Он сказал, что через реку Глен есть каменный мост. Они встретят нас там", - сказал я Слейну.


"Тогда как он умер?" Спросил меня Грейди, игнорируя Слейна.


"Пуля в сердце", - сказал я.


"АЙРА? Красная Рука? Контрабандисты?" Спросил Том.


"Его жена".


"Иисус", - снова сказали они.


"Мы должны идти", - сказал Слейн, прерывая разговор. "Скоро здесь будет много людей из РУК; им могут понадобиться указания, как пройти к дому констебля Симмса".


"И куда ты направляешься, девочка?" Сказал Грейди, его первое признание ее присутствия. Он поднес свой бокал к губам, наблюдая за ней, пока пил. Я заметила, как она посмотрела на его пальцы, и подумала, знает ли она его историю. Если не его история, то если бы она знала, что это значит.


"Прочь отсюда, старик".


Я взглянула на Грейди, когда последовала за ней к выходу. Он смеялся, хриплым, древним смехом, и я задавалась вопросом, что могло показаться ему смешным, ведь он только что услышал о смерти Адриана Симмса от руки его жены, а затем был оскорблен ирландской девушкой в британской форме.


Мы проехали через Ньюкасл, в Донард-Вуд, мимо штаб-квартиры и по грунтовой дороге, пока не подъехали к каменному мосту. Три джипа были припаркованы в стороне от трассы. Я никого не видел, пока из ниоткуда не появились вооруженные люди, окружившие машину, почерневшие лица смотрели в окна, оружие было направлено на нас.


"Лейтенант Бойл? Я сержант Фаррелл, следуйте за мной, пожалуйста", - сказал один из них, опуская оружие.


"Вот твои янки, жующие жвачку, младший офицер", - сказал я, когда мы вышли из джипа.


"Моя ошибка, Билли. Они кажутся довольно компетентными ".


"Это ты, Билли?" Сказал Боб Мастерс, светя фонариком с красной линзой ночного видения мне в лицо. "Кто это с тобой?"


"Да, это я. Спасибо, что присоединились к вечеринке. Лейтенант Боб Мастерс, это младший лейтенант Слейн О'Брайен. Британская армия".


"Слейн?" сказал он, тщательно выговаривая это, чтобы быть уверенным, что понял. "Это женское имя, я думал". Он направил на нее луч фонарика, и один из его людей присвистнул.


"Слежка", - сказал Мастерс низким рычанием. "Прошу прощения, младший офицер. Я не ожидал увидеть женщину, вот и все. Я полагаю, это не учения?"


"Не проблема, лейтенант. И это по-настоящему". Слейн проинструктировал Мастерса и его людей, дав им описание Таггарта, рассказав им о FW-200 и немецких агентах.


"Могут быть другие люди из ИРА, или Таггарт может быть один. У нас нет способа узнать ", - сказала она.


"Это тот парень, который украл решетку?" Мастерс спросил.


"Да. Возможно, он вооружен одним из них", - сказал Слейн.


"Нет, если он такой умный, как ты говоришь. Я бы не стал тащить одну из этих штуковин на гору, M1 достаточно тяжелый. В джипе есть дополнительные фляги, шерстяные шапочки и перчатки, если они вам понадобятся. Билли, тебе нужно дополнительное вооружение?" Спросил Боб, наблюдая, как Слейн проверяет свою обойму.


"Нет, у меня есть свое. 45. Я думаю, у нас и так достаточно огневой мощи".


Я взял флягу и перчатки, и мы направились вверх по каменистой тропинке, идущей вдоль реки, которая вздулась и вышла из берегов после недавних дождей. Вода плескалась вниз по склону. Тропинка была узкой, и временами было легче переходить с камня на камень в воде, ловя немного лунного света за пределами кроны деревьев. Единственными звуками были шаги по твердой земле и гладкому камню, бульканье воды и затрудненные вздохи моего собственного дыхания. В мгновение ока я взмок от пота, мои бедра болели от подъема по устойчивому склону, а легкие тяжело вздымались, чтобы набрать достаточно воздуха для следующего шага. Я посмотрел на свои часы. Мы занимались этим всего пятнадцать минут. Я остановился, чтобы сделать глоток и плеснуть холодной водой в лицо.


"Вы в порядке, лейтенант?" Это был Каллахан, ирландский парень из взвода Мастерса. Я вспомнил его голос из столовой, но я бы не узнал его средь бела дня. Его лицо было почерневшим, а шерстяная шапочка была туго натянута.


"Да", - сказал я, пытаясь звучать нормально. "Может быть, немного не в форме".


"Черт возьми, мы запускали эту штуку несколько раз. Прогулка в парке".


Затем он ушел. Я двигался так быстро, как только мог, не желая, чтобы меня догнал Чарли, шедший в Хвосте, или опередил Слейн, оба варианта были вполне возможны. Гордость победила усталость, и я догнал ее примерно через тридцать минут. Мастерс объявил остановку и подавал знак двум мужчинам двигаться вперед, когда я наткнулся на них.


"Линия деревьев заканчивается впереди", - сказал он шепотом. "Они попали в точку. Там не так много места, чтобы рассредоточиться, отвесные стены по обе стороны долины. Мы выдвигаемся, как только они проверят ледник ".


"Ледяной дом"?


"Да, ты это увидишь. Как большое каменное иглу, построенное, по их словам, сто лет назад над подземной камерой, которую они заполняли льдом, где круглый год хранили еду. Теперь это будет адское укрытие ".


Мы ждали. Я ничего не слышал, но через пару минут перед нами появился солдат и подал сигнал "все чисто". Затем он ушел, и Мастерс отправил нас по одному вверх по безлесной тропинке, разделившись так, чтобы мы могли видеть человека впереди нас, но не превращаться в легкие мишени. Я начал жалеть, что у меня нет винтовки, чтобы я мог использовать ее как костыль. Я снова начал ненавидеть Рыжего Джека Таггарта. Это было хуже, чем когда в тебя стреляли.


Я тихо выругался, когда пот закапал мне в глаза. Я проклинал Таггарта, я проклинал Слейна О'Брайена за то, что он появился и у него ноги, как у кролика. Я проклинал майора Косгроува и дядю Айка за то, что они послали меня сюда. Я проклял самую высокую гору в Северной Ирландии, и я проклял Эндрю Дженкинса за то, что он дал себя убить, прежде чем я успел съесть свой обед. Я вошел в ритм проклятий, проклиная ирландцев за их вражду и англичан за то, что они здесь. Я проклял Пита Бреннана за его жадность и Сэма Бернхэма за то, что он стоял перед окном. Я проклинал синюю полосу в Диане за то, что она хотела быть шпионкой, и в Адриане Симмсе за то, что он не был удовлетворен своей жизнью полицейского. Я проклинал его жену за то, что она хотела, чтобы он был тем, кем он не был, но обнаружил, что проклинал себя, когда думал о том, что она застрелила его. Это, по крайней мере, было логично, как бы ужасно это ни было. Он должен был знать ее лучше.


Кто остался? Должен ли я проклинать себя? На ум пришел Грейди О'Брик и то, что он сказал, когда сержант Линч проезжал мимо. Проклятие его собственного оружия на нем. А на следующее утро он был мертв. Может быть, мне стоит прекратить ругательства. Рано или поздно я пришел бы к вашему покорному слуге, и, честно говоря, кое-что мне предстояло. Я был бездельником с Дианой, я знал это. Это не изменило моего отношения к тому, что она рисковала допросом в гестапо, но это был не лучший момент для меня.


И я чувствовал себя предателем всего, чему научили меня мои отец и дядя о борьбе за освобождение Ирландии. Я не изменил своего мнения о британских властелинах, но я увидел вещи под другим углом, который показал страдания, которые приносит неразрешенная ненависть. Боже, помоги мне, план Слейна по уничтожению худших представителей каждой стороны имел для меня смысл, по крайней мере, на ранних стадиях. Но я знал, что когда люди в форме начинают играть в Бога, рано или поздно они выпускают на волю демонов, находящихся вне их контроля.


Поэтому я проклял себя среди всех остальных ирландцев. За веру в сказки, которые маскировали резню на религиозной почве. За то, что не подумал о том, к чему все привело. И за то, что подвел моего деда, Лайама О'Баугхилла, который хотел отправить мстительного воина обратно на родину, чтобы нанести жестокий удар британским хозяевам. Вместо этого я был здесь, хватая ртом воздух примерно в четверти мили над уровнем моря, карабкаясь по скалам при свете полумесяца, чтобы положить конец заговору ИРА, направленному именно на это.


Будь прокляты мои глаза.


Трещина. Трещина. Два резких звука, возможно, пистолетные выстрелы, эхом отразились от скалистых склонов по обе стороны от нас. Невозможно точно определить источник. Мы все замерли, ожидая следующих выстрелов, гадая, будут ли они направлены в нашу сторону. Все мои проклятия были забыты, когда невысказанная правда вспыхнула в моем сознании: я рад, что это был не я.


Каллахан был передо мной, и я могла видеть, как он опускается, медленно, тихо, превращаясь в меньшую цель. Его голова повернулась, глаза и уши искали звук сапог или металла, возможно, деревянного приклада, положенного на гранит, чтобы прицелиться. Я сделал то же самое, за исключением того, что из-за подъема, высоты и страха мое дыхание было прерывистым, из носа текло, а сердце колотилось так сильно, что я ничего не мог разглядеть за темными серыми скалами. Слейн появился рядом со мной, указывая направо. Ее рука легла на мое плечо, ее губы приблизились к моему уху. Я чувствовал ее горячее дыхание и возбуждение.


"Пистолетные выстрелы у стены". А потом она ушла, прижимая свой пистолет "Стен" к груди, придерживая его, чтобы он не заскрежетал о камень. Я никогда не видел, чтобы женщина так уверенно обращалась с холодным металлом, даже Диана. На данный момент это было ее единственным спасением. Даже майор Косгроув из МИ-5 не мог позволить, чтобы ее заказные убийства остались безнаказанными, тем более что такой прямой стрелок, как инспектор Каррик, теперь знал о них. Она должна была вернуть Таггарта, хотя бы для того, чтобы позволить себе уйти с высоко поднятой головой. Таггарт мертв, то есть. Живой, он знал слишком много. Лично я, как только парень стреляет в меня из автоматического оружия, сомневаюсь в его долговечности. Но я не хотел, чтобы Таггарта нашпиговали свинцом до того, как мы вытянем из него все, что он знал, и найдем решетку. Тогда дядя Дэн или Слейн могли бы делать то, что им нужно. Я не был обязан Рыжему Джеку Таггарту ни правосудием, ни днем в суде, ни сочувствием к его политике. Он убил друга, пытался убить меня, и теперь, возможно, он убивал кого-то в нескольких сотнях ярдов над нами.


Пришло время. Я хватал ртом воздух и бросился вслед за Слейном. Я догнал ее, прижавшуюся к Мастерам. Он указал на двух мужчин, и они сошли с тропы, низко пригнувшись, чтобы спрятаться среди камней.


"Арьергард", - прошептал мне Мастерс. "Они перекроют путь на случай, если он пройдет мимо нас. Этот выстрел был сделан со Слив-Коммедага, вершины справа от нас. Если мы доберемся до Седловины - хребта, соединяющего две горы, - мы, возможно, сможем схватить его, когда он будет спускаться. "


Я кивнул. У меня не хватало воздуха в легких, чтобы задавать вопросы: Что, если он услышит, что мы приближаемся? Что, если у него действительно есть с собой БАР? Что, если бы это был пастух, стрелявший в лису? Ни один из ответов не имел значения. Прозвучали выстрелы, и у нас были веские основания полагать, что Таггарт был там, наверху. Если мы были правы, велика вероятность, что он нажал на курок.


"Поехали", - сказала я, стараясь говорить так, как будто у меня перехватило дыхание. Мастерс встал и двинулся медленной рысью, взбираясь по камням, как по лестнице, когда тропа поднималась с плато, изгибаясь к седловине, где Стена Скорби проходила между вершинами. Это обозначало какую-то систему резервуаров, двадцать или более миль каменной стены, более пяти футов высотой и почти три фута толщиной. Это была не Великая китайская стена, но это было впечатляюще. Я никогда не ожидал увидеть это, тем более во время охоты на убийцу в темноте.


Казалось, что это легче сделать с ходу. Мне было легче прыгать с камня на камень, чем осторожно выбирать свой путь. Моя усталость исчезла, и все вокруг меня стало четче в слабом свете неполной луны. За моей спиной я мог слышать ветер, дующий с моря, проносящийся над ландшафтом. Звезды сверкали на иссиня-черном небе, хребет под ними казался гладкой черной линией. Когда мы приблизились к вершине Седловины, я посмотрел вниз, рассматривая широкую чашу, через которую мы только что прошли, место, к которому, как мы думали, будут стремиться парашютисты. Возможно, их сбило с курса или, возможно, они еще не появились. Возможно, самолет упал или отправился домой, неисправный двигатель избавил всех от множества неприятностей. Может быть, это, может быть, то; мне это казалось неправильным.


Мастера подали нам знак остановиться. Он послал Каллахана вперед ползком, чтобы заглянуть через вершину, где тропинка вела на открытую местность. Затем он подал нам знак следовать за ним по очереди, жестом руки, прижатой ладонью к земле, чтобы мы не высовывались. Я последовал за Слейном, наклонив голову, высматривая россыпи камней, одной рукой сжимая свой автоматический. Мы собрались с подветренной стороны стены, ветер бушевал против нее, разбивался о нее, громко кружился вокруг нас. Мы были в самой низкой точке Седловины. Стена скорби поднималась в обоих направлениях, по Слив Донар слева от нас и по Слив Коммедах, откуда доносились выстрелы, справа. Мастерс послал двух человек карабкаться вверх по склону Слив-Донард, оставил двоих позади, чтобы перекрыть путь, и дал сигнал Каллахану занять позицию, двигаясь вверх, вверх, вдоль невероятно прямой стены, направляясь прямо к вершине. Местность опустилась, а затем снова поднялась. Каллахан поднял руку, призывая нас остановиться, и поднял голову, оценивая оставшееся расстояние до вершины.


Прогремел выстрел, и голова Каллахана откинулась назад, кровь залила стену, когда он упал на нее, безвольный, как тряпичная кукла.


"Рассредоточьтесь", - крикнул Мастерс, подбегая к Каллахану, увидел, что ему уже не помочь, и бросился вправо, чтобы заглянуть за край. Он подал одному из своих людей несколько быстрых сигналов рукой, которые я не смог разобрать, и через секунду он был на вершине стены, прикрывая другую нашу сторону. Раздался еще один выстрел, достаточно громкий, чтобы можно было распознать выстрел из скорострельной винтовки. Этот промахнулся, но разлетелась каменная крошка.


В молчаливом понимании Мастерс и его люди одновременно встали и открыли огонь, затем пригнулись, перезарядили и, не глядя друг на друга, снова поднялись, открыв второй оглушительный ответный огонь из М1 и "Томпсонов". Они снова спустились и перезарядили оружие, но на этот раз, поднявшись, они без единого слова побежали наверх. Я последовал за ним, полагая, что идея заключалась в том, чтобы Таггарт залег на дно, ожидая третьего залпа.


Я подошел к гребню с 45 калибром в руке, направляя его на каждую тень, которую видел, хватая ртом воздух, каждый вдох был глубоким, хриплым усилием. Я сморгнул пот с глаз. Мастерс и его люди рассредоточились, а я пошел прямо, чувствуя себя так, словно попал в яблочко. Из-под нас донесся воющий рев, вспенивающий ветер с моря, дующий на полмили вверх, низкий и настойчивый, как гудок товарного поезда. Когда оно ударило, оно почти сбило меня с ног, сбив с ног на одно колено. Белая фигура выскочила передо мной, возвышаясь над моей головой, хватая меня за лицо и окутывая меня. Я отступил, отшатываясь от демона, призрака, убийцы, горного призрака, я понятия не имел. Снова налетел порыв ветра, громкий и настойчивый, и на меня опустилась белизна. Не раздумывая, я сделал три быстрых выстрела, не зная, во что я стреляю и собьют ли это пули.


Ветер стих, и я почувствовал гладкий шелк парашюта, когда он мягко упал мне на лицо. Я подстрелил немецкий парашют. Руки потянулись ко мне, помогая подняться и завязывая парашют. Мастерс подал сигнал к тишине, и группа образовала круг, глядя во все стороны, щурясь в темноте в поисках признаков движения, прислушиваясь к шагам. Ничего, кроме шума затихающего ветра над камнями. Наше собственное дыхание. Мягкий шелк на ветру. Лунный свет и звезды, море под нами. Как будто больше никого не существовало, кроме Каллахана, мертвого, и Таггарта, живого.


"Смотри", - прошептала я. Парашют был наполовину погребен под камнями. Ветер швырнул открытую часть мне в лицо. В следующую секунду я бы наступил на него.


"Сюда", - сказал Слейн тем же низким голосом. В нескольких футах от него лежало тело.


"Fallschirmjager", - сказал Мастерс, указывая на отличительный шлем немецкого десантника. Он проверил пульс, но ему не нужно было беспокоиться. Над сердцем виднелись два почерневших пулевых отверстия. Крови видно не было; десантник был мертв до того, как упал на землю. Его ремень был снят, длинный халат расстегнут, а карманы вывернуты наизнанку. Его пистолет все еще был в кобуре, и один из солдат схватил его, неожиданный сувенир.


"Похоже, Таггарт обыскал его после того, как застрелил", - сказал я.


"За золото", - сказал Слейн. "Должно быть, он нашел это".


"Интересно, не сбился ли он с курса?" Мастера сказали.


"Нет, я так не думаю. Я думаю, Таггарт дал им сигнал высадиться здесь, а не на ровной площадке внизу. Ему было бы легче, если бы они были мертвы или ранены, когда приземлялись ".


"Так где же другой мужчина?" Спросил Слейн. Это был хороший вопрос.


Резкий треск разорвал ночь, за которым последовал звон, когда пуля ударилась о камень и срикошетила в нескольких дюймах от ее головы. Мы нырнули в укрытие, когда последовал второй выстрел со стороны Слива Донара.


"Двигайтесь вниз, вдоль стены", - сказал Мастерс. "Наш силуэт здесь, наверху. Двигайся!"


Стрельба началась, когда мы скользили вниз, прячась во мраке у основания толстой стены. Стрельба прекратилась, когда мы встретились с нашим арьергардом, к которому присоединились два ГИС-мастера, присланные Сливом Донаром.


"Мертвый фриц там, наверху, примерно на полпути к вершине", - сказал один из них Мастерсу.


"Застрелен?"


"Нет. Думаю, сломана шея. Его парашют был разорван на куски, выглядело так, будто ветер тащил его по земле. Мы проверили его документы, и посмотрите, что мы нашли. Давай, Суини, покажи ему".


"Боже, у некоторых парней нет чувства воровства", - сказал Суини. С показной неохотой он снял с шеи тяжело нагруженный патронташ, патронташ для боеприпасов, с тем же камуфляжным рисунком, что и форма десантника. С каждой стороны было по шесть карманов, застегивающихся на металлические кнопки. Суини открыл один, и даже в темноте, при тусклом лунном свете, он блестел, наполненный золотыми монетами, с германским орлом на одной стороне и кайзером Вильгельмом на другой. Кайзер Билл, мой отец назвал бы его. Там было много счетов от Kaiser, и я понял выражение лица Суини.


"Не волнуйся", - сказал я ему. "Я знал о золоте. Не было ни единого шанса, что тебе это сошло бы с рук ".


"Какое облегчение, лейтенант. Тогда они все твои. Проклятые вещи такие тяжелые ". Я надел патронташ и почувствовал, как ремни впиваются мне в плечи. Это было большим недостатком золота. Это было ценно, конечно, но в любом количестве это было все равно, что таскать с собой чугунную плиту.


"Что-нибудь еще?" Мастерс спросил.


"Да, снайперская винтовка", - сказал Суини. Он протянул Kar98k, стандартную немецкую пехотную винтовку, оснащенную оптическим прицелом Zeiss.


"У другого фрица, должно быть, тоже было такое", - сказал Мастерс. "И Таггарт держал нас на прицеле".


"Думаешь, он обошел арьергард?" Я сказал. Мастерс посмотрел вниз, в долину, темные склоны гор исчезали в мрачном мраке под нами. Затем он посмотрел на восток, где на горизонте виднелась тонкая полоска розового света.


"Он знает, что делает, так что, да, мы должны рассчитывать на то, что он ниже нас. И рассвет не за горами. Нам нужно поспешить за ним прямо сейчас, иначе останемся на месте. Будет достаточно светло, чтобы он смог прикончить нас через тридцать минут, если только он не уберется отсюда со всех ног. Что ты думаешь?"


"Таггарт не сможет удержаться от еще одного выстрела в нас", - сказал Слейн. "Тем более, что у нас есть половина его денег".


Я кивнул. Теперь нас было десять человек, но это не показалось бы невероятным шансом парню со снайперской винтовкой, спрятанному в скалах, в нескольких сотнях ярдов, отделяющих нас от него. Добавьте немного помешательства, и это будет казаться верным решением.


"ХОРОШО. Вперед". На этот раз Мастерс лидировал, пойнт был самым опасным местом. Мы бежали в темноте, против рассвета, который должен был осветить нас, опустив головы, наблюдая за землей и рискуя бросить взгляд на местность впереди, ожидая выстрела, который найдет нас. Мы миновали ледник и углубились в деревья, перепрыгивая с камня на камень в ручье, пока это не стало невозможным. Мы отдышались в лесу в стороне от тропинки, мокрые от пота, жадно хватая ртом воздух.


Хлоп, хлоп, хлоп. Хлоп-хлоп. Под нами послышались выстрелы. Это было слишком далеко, чтобы быть нацеленным на нас, но каждый из нас напряг плечи и низко сгорбился. Выстрелы участились; выделялась громкая, стремительная стрельба из БАРА.


"Джипы", - сказал Мастерс. "Это доносится из джипов, у моста".


"Но мы никого там не оставляли", - сказал я. "В кого стреляют?"


"Я не знаю, - сказал Мастерс, - но я устал от того, что этот ублюдок водит нас за нос. Если он попадет в перестрелку, у нас есть шанс схватить его ".


У Мастеров был план. Он разделил своих людей на две группы, каждая пошла по одной стороне тропы, направляясь к джипам. Он взял одного, сержант Фаррелл - другого; один из них должен был обойти Таггарта с фланга. Мы со Слейном должны были подождать две минуты, а затем идти прямо по тропинке. Я думаю, что мы были запоздалой мыслью, и Мастера просто хотели убрать нас с дороги. Они исчезли в лесу, и я посмотрел на свои часы. Перестрелка продолжалась, небольшие очереди перемежались одиночными выстрелами, такая перестрелка продолжается, когда обе стороны находятся в укрытии и никто не хочет выдавать себя.


"Ты думаешь, все будет прощено, если ты приведешь Таггарта?" Я спросил Слейна.


"Насколько я понимаю, счета будут улажены", - сказала она. "Тогда они могут выгнать меня со службы или назначить подшивать бумаги и заваривать чай, мне все равно".


"Но ты действительно заботился о поддержании равновесия".


"На случай, если вы не заметили, иначе мир становится ужасным местом. Кто-то должен что-то делать для поддержания порядка. Я сделал, и в конечном счете я потерпел неудачу. Но я действительно пытался ".


Ветерок шелестел листьями вокруг нас, и я подумала о призраках Ирландии, обо всех душах, погибших в борьбе с британцами и с нашим собственным народом. Некоторые из этих призраков были моими предками, а одним из них был отец Слейна, застреленный за то, что приказал вооруженным людям остановиться, когда они пытались изменить равновесие. Налетел порыв ветра, переходящий в вой, кружащий ветви вокруг нас. Слейн протянула руку и взяла меня за локоть. Ее прикосновение было электрическим. Я взял ее за руку. Я поцеловал ее, почувствовал, как она прижалась ко мне, и затем мы оторвались друг от друга. Мы мгновение смотрели друг на друга, ветки все еще хлестали по нашим лицам. Мы не разговаривали, когда начали спускаться по тропинке к месту, где люди убивали друг друга.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Один из джипов был объят пламенем. Запах горящих шин и бензина донесся до деревьев. Нас окружал клубящийся черный дым, создавая дополнительное укрытие, пока мы медленно крались по тропинке, пытаясь разгадать, кто стрелял. Время от времени пуля проносилась над деревьями вокруг нас или крик доносился из хаоса внизу, проклятия с ирландским акцентом между очередями свинца. Мы подобрались ближе, восходящее солнце и свет пожара высветили по крайней мере одно тело возле горящего джипа. Казалось, что на нем была униформа RUC, но в мутном дыму я не мог быть уверен.


Слева от нас раздались быстрые очереди. Слейн похлопал меня по руке и указал. Я мог видеть вспышки выстрелов через маленький каменный мост, исходящие из нагромождения валунов на дальней стороне. Бары. Из-за джипов ответили пистолетами и винтовками, но эта группа казалась превосходящей численностью и вооружением. Слейн побежала вперед, к более выгодной позиции, поднялась с корточек и выстрелила из своего пистолета "Стен" по решетке, предположив, что это Таггарт и его банда. Она разрядила свою обойму, и когда она пригнулась, чтобы перезарядить, обе группы направили свой огонь в нашу сторону, не уверенные в том, кто мы такие, и беспокоящиеся о своих флангах. Нас осыпали листьями и мелкими ветками, пока стрельба не прекратилась.


"Подожди", - сказал я. "Подожди, пока Мастерс откроется. Они слишком далеко. Он выгонит их на открытое место". Она передернула затвор своего Стена, одарив меня ледяным взглядом. Она хотела крови, и она хотела этого сейчас.


"Таггарт!" - выкрикнул чей-то голос. "Сдайся во имя Короны!"


Это был Каррик, и хотя я считал его умным полицейским, я не был уверен, что это лучший выбор слов. Единственным ответом был залп огня.


"Таггарт", - прогремел другой голос. "Это Дэн Бойл. Сдавайся сейчас же, чувак, тебе некуда идти!"


"Черт бы вас всех побрал", - крикнул Таггарт в ответ и снова начал стрелять. На этот раз это было нападение, а не противостояние. Я мельком увидел Таггарта, махавшего людям рукой. У него была снайперская винтовка, и с полдюжины вооруженных бандитов последовали за ним, стреляя по джипам и нескольким индейцам, сгрудившимся позади них, вместе с моим дядей Дэном. Я встал и выстрелил в Таггарта, и Слейн сделал то же самое, но расстояние было слишком велико для точности. Мы нырнули в укрытие, когда один человек обстрелял БАР огнем в нашем направлении. Пули ударялись в стволы деревьев и рикошетили от камней, когда мы прикрывали головы.


Вспыхнул новый источник сильного огня, отбросивший бойцов ИРА назад. Это была группа Мастерса, бежавшая и стрелявшая, когда они поравнялись с RUC, убив на своем пути двух барменов. Затем люди сержанта Фаррелла прибыли с другой стороны, открыв смертельный перекрестный огонь. Боевики ИРА разбежались, ища укрытия среди скал.


"Пригнись", - сказал я, потянув за собой Слейна. "Вокруг слишком много свинца".


"Мое чертово оружие все равно заклинило", - сказала она, нажимая на затвор. Мы опустили головы, прислушиваясь к воплям и воющим голосам, в то время как M1s и Thompsons заглушали отрывистое звучание баров. Это было необычайно громко, как в бою, когда люди стреляют друг в друга с близкого расстояния, видя выражение лица своего врага, когда тот нажимает на курок, ярость, страх и жажду крови, вырывающие крики из глоток живых и умирающих. Появление из всеохватывающего звука было новым, человек пробирался сквозь подлесок, ломая ветки, стуча сапогами по неровной земле, кряхтя и задыхаясь, когда он пробирался сквозь растительность на своем пути, приближаясь по мере того, как звуки боя внизу стихали. Я держал свой автоматический пистолет наготове, пытаясь точно определить направление звука, размахивая им взад-вперед, словно отгоняя дикого зверя из леса. Слейн извлекла застрявшие патроны из своего оружия и поспешила вставить новую обойму, ее глаза расширились от страха.


Таггарт ворвался сквозь кусты, его лицо было залито кровью, рот перекошен от ярости. В одной руке он держал револьвер, другую прикрыл наспех повязкой, пропитанной красным.


"Ты! Черт бы побрал вас обоих!" Слюна вылетела у него изо рта, когда он проклинал нас. Он был похож на дьявола, кровь окрашивала его кожу в красный цвет, дикий взгляд его глаз был столь же маниакальным, сколь и ликующим. Я нажал на курок, но выстрел прошел мимо цели. Я вытащил его снова и не получил ничего, кроме щелчка пустой обоймы. Таггарт ухмыльнулся, а затем направил свой револьвер на Слейна, в одной руке он держал разряженный "Стен", в другой - полную обойму. Он нажал на курок, выстрелил ей в грудь и ухмыльнулся еще шире. Я наблюдал, как она упала, когда он направил пистолет на меня и выстрелил. Я видел взрыв, вырвавшееся ярко-оранжевое пламя, но я ничего не почувствовал. Я посмотрел на свою левую руку и увидел аккуратную дырочку чуть выше локтя, черные опаленные края которой становились красными.


"Следующий удар будет в голову", - сказал Таггарт, схватив меня за воротник и потащив за собой. Я пытался найти Слейна, но все было как в тумане. В меня стреляли, твердил я себе. Он застрелил меня. Я почувствовал, как кровь густо стекает по моей руке. Он сделал это нарочно, подумала я. Этого достаточно, чтобы повергнуть меня в шок, но при этом удержать на ногах. Умный парень, я должен был отдать ему должное, когда он толкнул меня вниз по тропинке, прямо к группе вооруженных людей, которые хотели его смерти. Я почувствовал, как горячее дуло его револьвера прижалось к моему уху, когда он приставил его к моей голове, а другая его рука крепко легла на мое плечо. "Попробуй что-нибудь смешное, и я заберу тебя с собой", - прошипел он.


"Не стреляйте!" Таггарт закричал. "Не стреляйте, или Янки мертв". Он прятался за мной, насколько мог, крепче сжимая мое плечо. Когда по моему лицу струился пот, я почувствовала его горячее дыхание, почувствовала запах крови. Его рука была покрыта этим. Оно было теплым и липким на моей шее, и на секунду я задумалась, действительно ли он был дьяволом, уносящим меня в ад. Я знала, что это был шок, но я странно чувствовала себя в его власти, этот истекающий кровью демон вел меня через лес.


"Подожди", - сказал Каррик. "Не двигайся".


"О, я уйду, я уйду, или ты будешь собирать осколки черепа этого ублюдка янки".


"Ты будешь мертв в течение нескольких секунд, если сделаешь это", - резонно заметил Каррик, подходя ближе и небрежно перезаряжая свой револьвер "Уэбли". Дядя Дэн был позади него, его рука с пистолетом была опущена вдоль бока, его глаза метались повсюду. Он сделал два шага влево.


"Мы все должны умереть", - сказал Таггарт. "Мне все равно, все так просто. Это принесло бы мне радость ".


"Почему тебя это не волнует?" Спросил дядя Дэн. "У тебя есть все те деньги, которые ты украл".


"А, вы, должно быть, силовик из Бостона. Я слышал о тебе. Ты работаешь с КРУ, не так ли? Странные товарищи по постели, да? А теперь сложите оружие и прикажите своим людям сделать то же самое ".


"Куда ты можешь пойти?" Спросил Каррик. "Мы найдем тебя". Он не опустил пистолет.


Мастерс и его люди окружили раненых бойцов ИРА и тех, кто не успел уйти. Они были на другой стороне моста, слишком далеко, чтобы вмешаться. Двое констеблей КРУ были ближе и посмотрели на Каррика, ожидая указаний.


"Нет, я найду тебя", - сказал Таггарт. "И вы заплатите, вы все заплатите".


"Для твоей жены и детей?" Спросила я, с трудом выговаривая слова. Он приставил дуло пистолета к моему черепу.


"Нет, он не более чем мошенник", - сказал дядя Дэн, делая шаг вперед. "Он воровал у нас задолго до того, как они умерли".


"Остановись!" Таггарт сказал. "Это все, все мои ошибки. Моя семья, моя мать, убита. Мой сводный брат, изгнанный из Дублина за то, кем он был. Мы собирались поквитаться за все неудачи, все смерти, бессмысленную жестокость. Ты понятия не имеешь, что я видел в Испании. Что я сделал там, что я сделал здесь. Для чего это было? Чтобы ирландцы могли жить как довольные овцы? Или служить британцам? Когда Бриду и детей убили чертовы немцы, именно тогда я решил уничтожить вас всех, позволить вам всем почувствовать боль. И ты это сделаешь, буду ли я жить или умру. Деньги были бы хороши, но вы не можете иметь все. Я сам стал предпочитать хаос ".


"Только один вопрос, Таггарт", - сказал дядя Дэн. "Только один".


"Что?" Он говорил сквозь стиснутые зубы, стремясь покончить либо со своим побегом, либо со своим большим уходом.


"Ты знаешь Сэмми Баззиноти?"


Я почувствовал, как напряглись мышцы в руке Таггарта. Я расслабился, опустив голову и позволив своим ногам согнуться в лодыжках, пытаясь быть мертвым грузом. Я увидел, как дядя Дэн поднял руку с пистолетом, закрыл глаза и стал ждать. Я услышал выстрел, оглушительно громкий, и почувствовал брызги горячей крови на затылке. Я вырвался из железной хватки Таггарта и упал на колени, молясь, чтобы кровь была не моей.


"Боже мой", - услышал я слова Каррика. "Отличный выстрел".


"Слейн", мне удалось выбраться. "Он застрелил ее, там, наверху". Я попытался указать, но боль пронзила мою левую руку, когда я попытался поднять ее. Я повернулся, чтобы использовать другое. Каррик послал констебля, за которым последовала пара солдат с аптечками. Дядя Дэн выбил пистолет из руки Таггарта, но это был не более чем обычный жест полицейского. Пуля прошла точно через его правый глаз, разорвавшись сзади гораздо более беспорядочным образом.


"Насколько плох младший офицер О'Брайен?" Спросил Каррик. Я заметил, что у него тоже шла кровь, он прижимал платок к одной ноге.


"Я не знаю. Он выстрелил в нее в упор, затем ударил меня по руке и потащил сюда ".


"И кто такой этот персонаж Сэмми?" Каррик спросил дядю Дэна.


"Сэмми Баззиноти владеет неплохим гастрономом в Бостоне. Его ограбили под дулом пистолета, и все закончилось плохо. Коп вошел как раз в тот момент, когда парень вытаскивал пистолет. Молодого новичка зовут Билли. Парень берет Сэмми в заложники, приставляет пистолет к его голове. Меня вызывают на место происшествия, и Билли все уладил, все остальные клиенты вышли. Поэтому я иду посмотреть, что я могу сделать. Сэмми видит меня с пистолетом в руках и падает замертво в обморок. Парень теряет хватку, и я затыкаю его. Конец истории".


"Он выстрелил ему в правый глаз", - сказал я.


"Твердая у тебя рука", - сказал Каррик, глядя на труп Таггарта. "Очень жаль, что тебе не удалось вернуть деньги, за которыми ты пришел".


"Я пришел не за деньгами", - сказал дядя Дэн, глядя на труп.


Потом у меня закружилась голова. Кто-то пытался удержать меня от падения, но это был отбой.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Я очнулся в машине скорой помощи, дядя Дэн был рядом, поддерживая меня. Мы сидели на откидном сиденье скамейки. Напротив нас я разглядел Слейна на носилках, за которым ухаживала медсестра. Ее лицо было белым. Ее рубашка была разрезана, и к груди была прижата компрессная повязка, достаточно далеко справа, чтобы казалось, что пуля прошла мимо сердца. Может быть. Медсестре поставили капельницу, и она крепко держала носилки, пока машина скорой помощи громыхала по неровной дороге. Мои пальто и рубашка исчезли. Я посмотрел на свою руку, увидел повязку. Это начало причинять боль. Боль прорвалась сквозь туманную завесу шока и усталости.


"Как она?" Спросила я, удивленная тем, что мой голос прозвучал как сдавленное карканье. Дядя Дэн вложил флягу в мою здоровую руку, и я выпил.


"Она жива, но я не могу сказать, насколько серьезны повреждения. Тем не менее, живые - это хорошо, и мы должны быть в больнице базы через минуту ".


"На какой базе?"


"Балликинлер. Это ближайшая больница ".


Балликинлер. С чего все началось. Кража баров, Пит Бреннан, Торнтон, Эндрю Дженкинс, Каррик, Таггарт, Сэм Бернхэм - все имена, замешанные в этом беспорядке, в какой-то момент проходили через Балликинлера. Но список казался неполным. Мне не хватало кого-то, чего-то, и я попыталась запечатлеть лицо в своем воображении, но все, что я видела, был дядя Дэн, наклонившийся ближе, его рука на моей.


"Ты поступил хорошо, Билли. Твой отец будет гордиться, когда я скажу ему, он будет."


Его слова были подобны воде, очищающей меня, омывающей меня и несущей меня домой. Я положила голову ему на плечо и подумала, чувствует ли Слейн отстраненную гордость своего отца. Если бы она была жива, я мог бы спросить ее. И если бы я мог вспомнить, кем было пропавшее лицо, все могло бы быть в порядке. Но я не мог держать глаза открытыми и заснул в объятиях моего дяди, как заснул давным-давно, возвращаясь в гавань Кохассет, в заходящее солнце, в сладостное мужское молчание в моих снах.


"ЧТО... где я?" Мои веки отяжелели от глубокого сна, и я моргнула, пытаясь разлепить их и понять, что это за место. Я был в постели на хорошем мягком матрасе и под белыми простынями. На мне была пижама, и после прошедшего дня и ночи я был готов прекратить борьбу и лечь на спину. Наслаждайся этим, сказал мне тихий голос. Но затем более настойчивый звук раздался в моей голове, спрашивая, кого мне не хватает. Кто был недостающим звеном? Просто чтобы заглушить голос и заснуть, я собрал достаточно энергии, чтобы открыть оба глаза и осмотреться, приподнявшись на здоровой руке.


Я был в больничной палате. Забинтованная рука, я вспомнил это. Все остальное казалось нормальным. Я потер рукой шею, туда, где Таггарт прижал дуло своего пистолета. Оно было в синяках и болело. Я спустил ноги с кровати и позволил им болтаться там, уставившись на другую кровать в комнате, которую занимал дядя Дэн, без обуви, с развязанным галстуком, тихо похрапывающий. Я огляделся в поисках часов, затем увидел свои наручные часы на столе. Было уже больше часа дня. Может быть, пять или шесть часов, с момента драки на мосту.


Борьба. Это была одна из вещей, беспокоивших меня. Как люди Таггарта узнали, что они там? Когда он призвал их? Никто другой не знал, что мы идем за ним. Если уж на то пошло, как Каррик нашел нас? Слейн никому не сказал, куда мы направляемся. Я тоже хотел узнать, как у нее дела, но бизнес был на первом месте.


"Дядя Дэн", - сказал я. Он захрапел еще громче. Я присел на край его кровати, чтобы разбудить его.


"Что? Билли, как ты себя чувствуешь? Как рука?"


"Это причиняет дьявольскую боль. Не обращай на это внимания сейчас. Как ты узнал, где нас искать? На мосту."


"Хью взял меня с собой, когда нам позвонили по поводу Симмса. Когда я не смог тебя найти, я попросил его позвонить на базу в Ньюкасле, и тамошний офицер сказал, что ты поднялся на гору с отрядом мужчин. Когда мы добрались до джипов, они открыли огонь. Они, должно быть, ждали тебя ".


"Но их не могло быть. Кроме старшего офицера, никто другой не знал, куда мы направляемся, и даже он не знал, зачем мы направляемся и за кем охотимся ".


Он сел, скрестив руки за головой. Это была его обычная позиция для догадок. "Возможно, люди Таггарта думали, что он собирается обмануть их, поэтому они послали охрану. Они ожидали золота, не так ли?"


"Может быть. Но более вероятно, что только Таггарт и Симмс знали о золоте."


"Итак, в чем именно состоял их план, Билли, мальчик? Я понимаю, Таггарт жаждал мести и все такое...


"Я думаю, Таггарт и Симмс были близки, ближе, чем можно было ожидать от сводных братьев, разделенных религией. Они оба потеряли свою мать из-за сектантского насилия, и оба продолжали жить, поврежденные. Симмс никогда не вписывался на севере, а Таггарт потерял свои идеалы в Испании, а затем и всю свою семью здесь. Он отдал все ради дела, и все, что он получил от этого, в конце, были боль и горе. К настоящему времени большинство ирландцев довольны тем, что есть. Исчерпан, если "удовлетворен" - не совсем подходящее слово. В любом случае, они добились нейтралитета на юге и согласия на севере ".


"Я понимаю, что ты имеешь в виду. Это было бы сильным разочарованием для человека, который все отдал делу. Поэтому они разработали план кражи со всех сторон - у армии, ИРА, немцев, у кого только могли - и оставили Ирландию позади себя ".


"Да. Симмс планировал взять с собой свою жену, и это было его большой ошибкой. Никакого пляжа в Рио для нее. Но Таггарт хотел чего-то большего. Он хотел денег, но вместе с ним, я думаю, было желание нанести удар по людям, которые подвели его ".


"Ирландский народ".


"Я так думаю. Это именно то, что меня послали сюда расследовать. План, в котором участвовали ИРА и немцы, восстание на севере, которое могло втянуть Республику в войну. Вот для чего были эти пятьдесят тактов."


"По крайней мере, сейчас их стало сорок четыре. Мы нашли шестерых на мосту. Трое парней бросили их и удрали, двое умерли в ботинках, а один был ранен в легкие. Час назад он был жив, но едва".


"Как там Слейн?"


"Все еще в операционной. Главный врач сказал, что зайдет, как только они закончат. Сказала, что у нее был шанс, честный шанс. Не могу сказать, что я высокого мнения об ирландской девушке, работающей на британцев подобным образом, но все же, это настоящая женщина. Если кто-то и может выжить, то это она. Вы двое, ах..." Он помахал рукой взад-вперед, движение, которое означало что угодно - от рукопожатия до возни в сене.


"Исключительно бизнес, и ничего из этого не твое".


"Эй, Билли, ты не можешь рассказать своему старому дяде, что ты задумал?"


"Ты никогда в это не поверишь. Скажи мне, знал ли Каррик кого-нибудь из мужчин ИРА?"


"Нет", - сказал он, снова посерьезнев. "Он сказал, что они, похоже, не отсюда. Никаких документов, даже кошелька или часов. Вероятно, привезли из камер в других округах ".


"Ты слышал о немцах?"


"Да, немцы и золото. Они послали отряд, чтобы забрать тела. Мы с Хью тщательно обыскали их, немцев и парней из ИРА. Никаких доказательств. Ничего, кроме этого ". Он вытащил золотую монету из кармана пальто. Один из законопроектов Кайзера.


"Иисус! Каррик знает, что ты взяла это?"


"Послушай, Билли, не то чтобы я это украл. Оно было у того мертвого немца в кармане. Может быть, он хотел немного подстраховаться, или, может быть, это был его собственный сувенир, я не знаю. Но поскольку это стало его личной собственностью, я не вижу причин, почему это не должно быть моим. Это военная добыча. Это будет хорошим подарком для твоей матери. По правде говоря, она не всегда доброжелательно смотрит на меня".


Они сказали, что философы расходятся во мнениях. "Хорошо, хорошо. Убери это с глаз долой. И когда инспектор Каррик стал Хью? Ребята, вы теперь приятели?"


"Не передергивай свои трусики, Билли. Он неплохой тип для шотландско-ирландца. Не то чтобы они были моей любимой компанией, но он честный полицейский, надо отдать ему должное ".


"Он где-то рядом?"


"Нет, он ушел около часа назад. Сказал, что ему нужно надеть свой маскарадный костюм для какого-то собрания ложи сегодня вечером. Он повсюду расставил блокпосты, и они проверяют удостоверения личности на железнодорожных станциях, автобусах и тому подобном, все еще ищут тех двух других немцев, которые сошли на берег ".


"И сорок четыре человека из ИРА с прутьями в руках".


"Они тоже, но со смертью Таггарта у них нет лидера. И их будет трудно не заметить, особенно если кто-нибудь из них зайдет в паб. Можно сказать, что у меня была тесная связь с этой группой, и они не самая неразговорчивая компания. Держу пари, мы скоро что-нибудь услышим ".


"Странно, что мы этого не сделали, не так ли?"


"Что ты имеешь в виду?"


"Ну, очевидно, что у МИ-5 и КРУ есть осведомители".


"У всех копов есть информаторы. И что?"


"Но никто ничего не сообщил о решетках. И ты тоже не слышал, даже с твоими связями ".


"Правильно", - сказал дядя Дэн.


"И сам Таггарт был эпатажным типом, не из тех, кто планирует что-то тихо, держа это при себе. Помните, он уже открыто использовал СТОЙКУ ".


"Ты думаешь, может быть, есть кто-то еще? Тихие мозги, стоящие за операцией?"


"В этом есть смысл, не так ли?"


"В каком-то безумном смысле я понимаю вашу точку зрения. Но в чем заключается операция? И как нам выяснить, кто на самом деле стоит за этим?"


"Вы уверены, что на телах не было ничего, что могло бы дать нам зацепку? Или что-нибудь, что произошло во время боя? Не могли бы вы сказать, был ли у них лидер?"


"Все, что я знал, это то, что они стреляли в меня. Таггарт несколько раз выходил из себя, но, как вы сказали, он был наполовину безумен. Больше никто не выделялся ".


Дверь открылась, и вошел врач в операционном халате, на груди у него были слабые брызги крови. "Лейтенант Бойл? Мы только что закончили с мисс О'Брайен. Она прошла через худшее. Она потеряла много крови, но если ее состояние останется стабильным в течение следующих двадцати четырех часов, она должна полностью восстановиться."


"Должен?"


"Было много повреждений, сильное внутреннее кровотечение. Следующий день или два покажет ".


"Могу я увидеть ее?"


"Позже. Прямо сейчас ей нужно отдохнуть. Она все равно не узнала бы, что ты был в комнате."


Доктор ушел. Я был рад, что мне не пришлось увидеть ее сразу. Я уже навестил достаточно раненых копов, полумертвых на больничных койках, и предпочитал видеть ее полусидящей и разговаривающей.


"Давай убираться отсюда", - сказал я. "Где моя одежда?"


"О, чуть не забыл. Боб Мастерс, тот лейтенант, которого ты взял на гору, он заходил ранее с кое-какими вещами для тебя. Все, что у тебя было, было грязным и в пятнах крови, поэтому он принес то, что тебе было нужно. Я снял лейтенантские нашивки с твоей старой одежды и надел их на новую. И я забрал твои ботинки и автоматический пистолет, когда тебя привели. Не хотел, чтобы какой-нибудь санитар ушел с твоим вооружением ".


"Спасибо. Мастерс все еще здесь?"


"Нет. Он вернулся к Слайву Донару с регистрационными данными Грейвса. Чтобы убрать тела ".


"Слишком много трупов вокруг, прежде чем эти парни доберутся до войны со стрельбой", - сказал я, натягивая рубашку, морщась, когда поднял руку.


"Есть места, где земля взывает к смерти, Билли, и это одно из них", - сказал дядя Дэн, помогая мне с моим поясом из паутины, как он мог бы помочь ребенку одеться. "И их будет больше, если мы не закончим это дело. О, я почти забыл об этом. У тебя в кармане тоже был этот маленький деревянный поросенок. Что это, черт возьми, такое?"


"Талисман на удачу, который потерял свою силу", - сказала я, когда он протянул мне Свинью. Я положил его в карман своей рубашки, и мне показалось, что ему там самое место. Нет ничего плохого в том, чтобы оставить его у себя, подумала я, пока я не начну с ним разговаривать.


"Что делать дальше?"


"Тела", - сказал я. "Они здесь?"


"Да. В морге. Вы всегда можете рассчитывать на то, что армейский госпиталь освободит место для мертвых ".


Возможно, это были несколько часов сна или чистая одежда, но, скорее всего, то, что я самостоятельно выбрался из больничной палаты, вызвало у меня трепет, радость выжившего от того, что у меня есть легкие, ноги и глаза, которые работают и двигаются так, как должны. Большей частью этим я был обязан Таггарту за то, что он не убил меня. Я была нужна ему подвижной, но подавленной, и сквозная рана в плоти была быстрым и умным способом сделать это. Мне повезло, я знал это. Я также знал, что не следует произносить это вслух, поскольку дядя Дэн был известен своими размышлениями на тему удачи. Если бы тебе действительно повезло, я мог слышать, как он сказал, ты бы сначала застрелил его и покончил с этим.


Они раздели тела. Я посмотрел на каждого мужчину, обнаженного и лежащего на холодных столах из нержавеющей стали в морге. Их тела, вымытые водой, выглядели бледными, белизну подчеркивали зияющие пулевые ранения. Каждый был маленьким и жилистым, потомки поколения голода, их телосложение свидетельствовало о правлении Британии. У двоих были зажившие раны, пулевые отверстия в ноге и плече.


"У них такой вид, не так ли?" Сказал дядя Дэн тихим голосом. Это было с оттенком восхищения, несмотря на то, что прошлой ночью они пытались лишить его жизни.


"Да. Их руки грубые, но не мозолистые, как у работников фермы ".


Я перебирал их одежду, разложенную на столе напротив тел. Типичные шерстяные брюки, рубашки без воротника, кепки и обувь, которые вы бы увидели на любом мужчине на улице, в пабе или на работе. Не лучшее их воскресенье. Брюки были забрызганы грязью - неудивительно, ведь они были на улице в сырую погоду.


"Ни единого элемента идентификации, но это стандартная практика. Даже этикетки были вырезаны", - сказал дядя Дэн, показывая мне внутреннюю сторону рубашки.


"Я не думаю, что Рыжий Джек Таггарт додумался бы до этого. Почему его здесь нет?"


"Хью - для вас ДИ Каррик - перевез тело в Белфаст. Доказательство того, что его похитили ".


"Ты рассмотрел его одежду?"


"Да, мы прошли через все. Теперь, когда вы упомянули об этом, его метки не были вырезаны ".


"Я бы сказал, это означает, что кто-то другой руководил мужчинами ИРА. Ты все проверил?" Я знал, что это глупый вопрос, и избегал взгляда дяди Дэна, пока ощупывал швы в поисках чего-нибудь спрятанного.


"Конечно, я что, новичок? Господи, Билли, ты ничего не принимаешь на веру, не так ли? Я хорошо тебя научил ". Он игриво толкнул меня в плечо, и я вздрогнула. "Извини, парень, я забыл о руке. Ну, вот одна маленькая вещь, которую я заметил. Эти парни, должно быть, выполняли какую-то работу на ферме, прежде чем пришли охотиться на тебя. Смотри".


Он отвернул манжеты на нескольких брюках. Из каждого выпала тонкая, зернистая дорожка темно-коричневого порошка и волокнистого материала. Я растер его между пальцами и понюхал.


"Это удобрение?" Спросил дядя Дэн.


"Ты не фермер, это точно. Но ты ирландец. Разве тебе не знаком запах высохшего торфа?"


"Иисус", - сказал он. "Я слышал об этом всю свою жизнь, но никогда не сталкивался с этим в Бостоне. Я чувствовал запах гари здесь, но никогда не обращал на это особого внимания. Значит, все эти мальчики работали с торфом? Может, работаешь на какого-нибудь фермера в качестве прикрытия, как ты думаешь?"


Я уставился на торф на кончиках моих пальцев. Было ли это возможно? Я все продумал, и все встало на свои места. Нет, я наконец увидел то, что было прямо передо мной все это время. Там было все - логичное, преднамеренное, смертоносное и коварное.


"У тебя все еще есть твой револьвер?"


"Да, и новая коробка снарядов, любезно предоставленная Королевством. Почему?"


"Я знаю, где были спрятаны прутья. Возможно, их уже нет, но попытаться стоит ".


"Тебе не помешал бы лучший выбор слов, Билли. Веди дальше".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Мы остановились у больничного коммутатора, и я сделал несколько звонков. Сначала к старшему офицеру в штабе дивизии. Я попросил его организовать мой взвод для встречи Мастерса, когда он спустится с горы, и сказал ему, где взвод должен встретиться с нами. Затем офис инспектора Каррика, но его там не было. Я оставил ту же информацию и на минуту задумался о том, чтобы позвонить майору Косгроуву, но не сделал этого. Либо он бы мне не поверил, либо послал бы своих головорезов с тяжелыми руками.


"В данный момент мы предоставлены сами себе", - сказал я. "Давай, поищем джип".


"Разве ты не выписываешь их из автопарка?"


"Да, ну, это требует бумажной работы, а бумажная работа требует времени".


Оказавшись снаружи, я проверил джипы, припаркованные перед домом. У всех них были водители, которые сидели в них или прислонились к крыльям, курили и коротали время в ожидании своих офицеров. Я подал знак дяде Дэну следовать за мной за дом, где в ряд стояли машины скорой помощи без водителей или кого-либо, кого могло бы волновать, если бы мы позаимствовали одну. Один из них все еще был припаркован у задних дверей, возможно, тот, который привез меня внутрь. Шлем медика с характерным красным крестом лежал на сиденье. Я открыл дверцу машины и посигналил дяде Дэну.


"Садись, ты за рулем. Застегни свой плащ и надень шлем ".


"Интересно, что вы получаете за grand theft auto в Ольстере", - сказал он, нажимая на педаль стартера.


"Не беспокойтесь о КРУ; это армейская собственность. Они, вероятно, пристрелят тебя ".


"Итак, куда мы направляемся?" Он свернул на главную дорогу, ведущую к воротам, переключая передачи, поскольку привык к трехчетвертотонному транспортному средству.


Я сказал часовому у ворот, что мы направляемся к автоколонне, попавшей в аварию по дороге в Лурган, надеясь, что он не будет слишком пристально присматриваться к дяде Дэну и замечать его нестандартные ботинки и брюки, не говоря уже о его возрасте. Ему удалось выглядеть скучающим, как любому водителю GI со вторым Луи на пассажирском сиденье.


"Ладно, в чем дело?" сказал он, когда мы въехали в ворота, которые открыл другой скучающий рядовой, нисколько не впечатленный моим срочным состоянием.


"Поверни налево", - сказал я, указывая на дорогу в Клаф. "Есть причина, по которой у тех парней в наручниках был торф. Слитки были зарыты в кучах барахла на ферме в нескольких милях отсюда. Я знал, что бары должны быть рядом, но я никогда не предполагал, что сам был в нескольких футах от них. Есть старик, Грейди О'Брик, который живет в коттедже недалеко от паба Lug o'the Tub в Виллидж."


"Бедный старина, у которого отпали ногти, верно? Любезно предоставленная the Black and Tans история, которую я слышал. Выгнан из ИРА за того, что выдал склад оружия во время войны. После того, как я увидел, что они с ним сделали, это показалось мне немного жестоким ".


"Это его история. Но я думаю, что это была уловка, предлог для него уйти в подполье. Он сказал мне, и другие подтвердили это, что его ячейка ИРА имела репутацию тихой, планирующей и проводящей операции так, чтобы британцы ни о чем не пронюхали ".


"Это начинает звучать знакомо".


"Когда я впервые посетил Грейди, я ехал по борину - это грунтовая дорога - и заметил сломанные ветки по всей обочине. Бьюсь об заклад, это было из грузовика Дженкинса, который привозил туда слитки, чтобы спрятать их под штабелями торфяных кирпичей, сохнущих на ферме. И я готов поспорить, что там есть недавно сломанные ветки, теперь, когда их только что убрали ".


"Я знаю, что такое борин, парень; ты думаешь, я только что поднялся по Лиффи? Но почему Грейди О'Брик? Здесь, должно быть, дюжины торфяных полей вокруг."


"Сначала я не соединил все это воедино, но он был там, когда мы нашли тело Пита Бреннана. Он проехал на своей тележке мимо и перекинулся парой слов с сержантом Линчем. Я думаю, Грейди узнал его, и, возможно, даже служебную машину. Я мимоходом упомянул ему, что на следующий день отправляюсь в Белфаст с британским офицером. Он легко мог послать за Линчем и Слейном слежку и подложить бомбу, или сам ее подложил, поскольку мы знаем, что у ИРА много пластиковой взрывчатки. Плюс, он был в пабе, когда мы остановились, чтобы позвонить на базу. Он видел Слейна со мной, возможно, подслушал разговор. Он, должно быть, знал, что Таггарт на горе, и вызвал подкрепление, когда узнал, что мы поднимаемся за ним."


"Он кажется безобидным старым джентльменом, Билли. Ты уверен?"


"Это единственное, что подходит. Он присутствовал, когда я встретил Слейна и сержанта Линча на дороге, и он был в пабе, когда мы звонили на базу по пути в Слив Донард. Значит, он стоял за взрывом в отеле и засадой на мосту. Все, что произошло, имело отличительную черту тщательного планировщика, которым, по его собственному признанию, он и является. Но самое главное, это была бы идеальная месть. Его пытали из-за пистолета Льюиса, ты знал об этом?"


"Нет, я этого не делал".


"Он бросил это после того, как они вырвали девять ногтей. Британец вытащил десятый, черт возьми, из этого ".


"Господи, они кучка ублюдков, несмотря на всю их великую цивилизацию, не так ли? И теперь он мстит старику, направляя на них автоматическое оружие в обмен на один пистолет Льюиса. И он был в сговоре с самим дьяволом, безумным Джеком Таггартом, чтобы отомстить."


"Поверни здесь", - сказал я, когда мы проходили мимо паба.


"Почему ты так уверен, что оружие исчезнет?"


"Потому что им нужно занять позиции до того, как все прибудут в Браунлоу-Хаус, на вечеринку, которую Королевские Черные рыцари Британского Содружества устраивают сегодня вечером. Черный галстук и парадная форма. Американцы и британцы, вооруженные силы и КРУ. Сливки протестантского общества Ольстера и их гости-янки. Как тебе такая возможность начать войну со стрельбой?"


"Боже, этот человек - гений", - сказал дядя Дэн с пылким благоговением. "Ты знаешь, что эти так называемые рыцари - не зачинщики, Билли. Большинство из них будут смотреть на нас свысока и пытаться поставить нас на наши места, но они любят порядок и стабильность. И все же, если вы убьете достаточное их количество, те, кто останется, будут жаждать крови на улицах ".


"Я знаю. И если это произойдет, что будет делать ИРА?"


"Примите около десяти тысяч новобранцев и отправляйтесь на север. Тогда Республике придется вмешаться, и Бог знает, чем все это закончится ".


"Это то, о чем Слейн предупреждал меня в Иерусалиме. Вот оно, поверни налево ".


"Иерусалим? В этой войне все обойдется ".


Он замедлил движение машины скорой помощи до ползания, когда повернул руль, чтобы въехать в борин. Колеса ехали по дорожке, переезжая через дрок с его желтыми цветами и колючими лозами. Простиравшееся перед нами было доказательством того, что я подозревал. Утесник был примят на всем пути, земля под ним все еще была грязной и взрыхленной после вчерашнего дождя. Сегодня здесь проезжала еще одна машина, больше, чем повозка Грейди, запряженная лошадьми.


Мы припарковались перед коттеджем Грейди и вышли, держа оружие наготове. Но я не беспокоился о засаде; я был уверен, что люди ИРА ушли. Мы проверили дом, и он был пуст, фотография окровавленного кролика все еще висела рядом с Иисусом, несущим свой крест по Виа Долороза. Его выбор работ показался мне странным, когда я впервые увидела их, но теперь они казались Грейди идеальной парой картин, на которые он мог смотреть долгими ночами у камина, планируя свое возмездие. Маленькое животное, затравленное и изувеченное, рядом с человеком, избиваемым кнутом и замученным, несущим тяжелую ношу на смерть. Это странный мир, это место, населенное теми, кто пострадал и планирует причинить вред другим. Дом печали, жалости и ужаса, пропитанный мечтами о крови. Я вздрогнула, когда отвернулась от фотографий.


"Посмотри на это", - сказал дядя Дэн, перекладывая какие-то бумаги на грубом деревянном столе стволом своего револьвера. Это был номер "Ольстер газетт" пятилетней давности, открытый на развороте с фотографиями Браунлоу-хауса, историей его архитектуры и фотографиями прилегающего парка. "Ты был прав. Нам лучше отправиться туда с подкреплением ".


В коттедже больше ничего не было, никаких улик, кроме старой пожелтевшей газеты. Ферма была другой историей. Повсюду были разбросаны и растоптаны торфяные кирпичи. Груды были разобраны, и в открытых секциях обнаружились идеальные тайники для ящиков со слитками и боеприпасами. Сломанные деревянные доски были разбросаны повсюду, военная номенклатура указывала Винтовку, калибр. 30, Автоматический, Браунинг, M1918, десятки частей. Пустой патронташ и несколько пуль, брошенных в спешке, были всем, что осталось.


"Я должен сказать, Билли, я чувствую себя здесь немного в меньшинстве. Кавалерия уже в пути?"


"Я не думаю, что Мастерс еще не спустился с горы. Надеюсь, инспектор Каррик получит сообщение, пока не стало слишком поздно ". Я убрал свой автоматический пистолет в кобуру и прислонился к грузовику, обхватив руку и подняв голову к солнцу. Небо было ослепительно голубым, все чисто вымыто после дождей. От влажной земли веяло холодом, но солнце согревало мое лицо. Дядя Дэн сунул револьвер в карман и сел на бампер.


"Мы должны делать больше, чем надеяться, мальчик. Почему бы не вызвать больше войск? В конце концов, Браунлоу-хаус - это штаб армии."


"По той же причине, по которой я не позвонил Косгроуву. Если появятся сержанты и охрана, Грейди заляжет на дно. Мы не можем позволить ему уйти. Он просто спланирует что-нибудь еще ".


"Так как же нам его поймать?" Дядя Дэн закурил сигарету, выплюнув кусочек отбившегося табака. "Мы вдвоем окружаем сорок с лишним вооруженных мужчин и говорим им сдаваться, это безнадежно?"


"Как бы ты собрал столько людей с решетками достаточно близко, чтобы напасть на Браунлоу-Хаус? Я имею в виду, достаточно близко, чтобы у них был шанс проникнуть внутрь ".


"Сначала нужно позаботиться о двух вещах", - сказал он. "Устраните охрану на месте, а затем обезопасьте себя от подкрепления".


"Хорошо, как бы ты это сделал?"


"Ну, может быть, отвлекающий маневр. Что-нибудь, что привлечет внимание охраны. Привлеките их, уничтожьте их. И я бы разместил команду по обе стороны от главной дороги, чтобы уничтожить любые машины, доставляющие подкрепление. Бары были бы как раз тем, что нужно ".


"Все это предполагает, что основная штурмовая группа находится поблизости, готовая воспользоваться отвлекающим маневром и двинуться вперед".


"Конечно. Иначе это пустая трата времени. Но как?"


Как? Как вы могли тайно провести столько вооруженных людей на охраняемый военный объект?


"Иисус Х. Христос на костылях", - сказал я, позаимствовав одно из любимых ругательств генерала Эйзенхауэра. "Они делают это тем же чертовым способом, которым украли бары в первую очередь. Пританцовывайте прямо сейчас!"


"Использовать грузовик Дженкинса?" Спросил дядя Дэн.


"Ты сказал, что этот человек был гением. Когда он приказал Таггарту убить Дженкинса, это было по двум причинам. Первое состояло в том, чтобы собрать нас вместе и убить с помощью одной мины-ловушки, но второе состояло в том, чтобы убрать Дженкинса с дороги, чтобы было легче угнать пару его грузовиков в суматохе после его смерти. Его фирма обязательно будет одним из поставщиков этого мероприятия, так что никому и в голову не придет проверять их ".


"Знаешь, Билли, я никогда не верил тому, что они говорили о тебе. В конце концов, ты умный, так оно и есть ".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Мы припарковали машину скорой помощи в переулке с видом на вход в Браунлоу-Хаус. Собственность была окружена черным кованым забором, но ворота были широко открыты. Мы наблюдали, как приезжают и уезжают несколько джипов, и терпели взгляды проходящих мимо гражданских лиц. Из-за маркировки машины скорой помощи красным крестом мы были довольно заметны. Несколькими зданиями ниже, на нашей стороне улицы, машины начали парковаться возле церкви, а мужчины в черных костюмах начали собираться у входа. Дядя Дэн вышел и прогулялся по тротуару, чтобы посмотреть.


"Это протестантская церковь Ирландии, толпа", - сказал он, когда вернулся. "Эти парни выглядят так, как будто они могли бы быть с Королевскими черными рыцарями. Возможно, готовятся к параду или какой-нибудь церемонии ложи, хотя пока их всего девять, разговаривают и курят. У них свернутые баннеры и тому подобное ".


"Может быть, они собираются устроить процессию от церкви до Браунлоу-Хаус. Из них получились бы отличные мишени, как из уток в шеренге ".


Несколько минут спустя они вошли в церковь, и два двухэтажных грузовика остановились на обочине дороги. Сержант Фаррелл вышел из головного грузовика, и я подал ему знак подойти к нам.


"Где Мастерс?" Я сказал.


"Мы связались по рации, и он сказал нам идти вперед, встретиться с вами прямо сейчас. Он отстает от нас минут на тридцать."


Я вкратце объяснил ему, чего мы ожидаем, и велел отправить группы для прочесывания леса по обе стороны от главной дороги. "Спрячьте грузовики где-нибудь с глаз долой и передайте по рации мастерам, чтобы они встретили нас на территории. Вероятно, мы будем с инспектором Карриком ".


Мы проехали мимо железных ворот, достаточно медленно, чтобы осмотреть местность. Гравийная дорога хрустела под нашими шинами, когда дядя Дэн включил первую передачу, его рука беспечно свисала из окна. Я видел, как его глаза перебегали с дерева на дерево, вверх и вниз по дороге, в лес. Я видел его таким в Бостоне, в многоквартирных домах и глухих переулках. Но это было по-другому. Это был бой, и в последний раз он сталкивался с таким количеством автоматического оружия во время Первой мировой войны на Ничейной земле.


"Вот", - сказал он, кивая головой вперед. "Вот куда я бы их поместил. На повороте впереди. Расчистите линию огня в будущем. Возможно, парочка из них прямо сейчас там ".


Его лицо было пустым, без эмоций, без намека на страх, смятение или воспоминания. Ничего, кроме стальных глаз и побелевших костяшек на руле. Он насвистывал мелодию "Я слышал эту песню раньше", когда вписывался в поворот. Держу пари, что так и было.


Был поздний полдень, и солнце сверкало на здании из песчаника с лесом труб, резко выделяющихся на фоне темно-синего неба. На главной башне в форме фонаря развевались британские и американские флаги, а парадная форма всех видов бросалась в глаза, когда небольшие группы офицеров в синем, коричневом и хаки прогуливались по территории. Я заметил инспектора Каррика в его темно-зеленой униформе, идущего с человеком в штатском. Они осматривали периметр, где лес переходил в ухоженные лужайки Браунлоу-хауса. Дядя Дэн припарковал машину скорой помощи, поставив ее задним ходом рядом с "двойкой с половиной", как будто он этим зарабатывал на жизнь. Каррик увидел нас, отослал другого человека и ждал нас возле ступенек, ведущих к главному входу.


"Я правильно понял? Ты думаешь, они уже здесь?"


"Да, или скоро будут, если это не так. Мой взвод лейтенанта Мастерса проводит зачистку леса в поисках арьергарда, чтобы держать подкрепление на расстоянии. Его идея, - сказал я, ткнув большим пальцем в направлении дяди Дэна. Он отошел, чтобы лучше видеть территорию.


"Неплохой. С такой огневой мощью полдюжины человек могли бы задержать целую роту на этой узкой дороге. У меня есть несколько человек в форме, патрулирующих территорию, не больше, чем обычно для такого мероприятия. Другие в штатском или одеты как официанты ".


"Появились ли грузовики фирмы Дженкинса?"


"Я видел, как двое из них уходили, когда я вошел. Почему?"


Я изложил ему свою теорию о Грейди О'Брике и свое понимание смерти Эндрю Дженкинса и использования грузовиков для контрабанды людей и оружия. ДИ Каррик, казалось, не был впечатлен.


"Автомобиль Дженкинса, доставляющий еду для большого ужина, что ж, в этом нет ничего необычного. И я обошел большую часть дома, и мои люди к настоящему времени проверили каждую комнату. Я не знаю, где они прячутся, если их привезли на тех грузовиках ".


"Все ли ваши люди на учете?"


"Я прикажу произвести подсчет", - сказал он. С главной дороги донесся бой барабанов.


"Это что, какой-то парад?" Я сказал.


"Короткая процессия, от церкви и через парк, в честь наших гостей, членов лож Англии, Канады и США. На веранде прозвучит краткая приветственная речь Великого мастера. Тогда заходи на ужин. Это будут они сейчас, формирующиеся ".


"Сколько?" - Спросил дядя Дэн, присоединяясь к нам.


"Двести за ужин, вероятно, вдвое больше в процессии. Многие местные ложи прислали своих членов принять участие в параде".


"Плюс все начальство здесь, чтобы посмотреть на это. Это будет охота на индейку, если мы правы", - сказал дядя Дэн.


"Я вернусь со счетом", - сказал Каррик, обеспокоенное выражение появилось на его лице, когда он посмотрел на плоскую открытую лужайку.


"Давай прогуляемся один раз вокруг этого места", - сказал дядя Дэн. Мы ушли, стараясь слиться с офицерами, наслаждающимися поздним осенним солнцем, солдатами и рабочими, сновавшими вокруг, готовясь внутри и снаружи к празднеству.


"Все выглядят как настоящие солдаты или невооруженные официанты", - сказал я. "Ты слышал, что грузовики Дженкинса были и ушли?"


"Да. Давайте проверим кухню, посмотрим, хватит ли там еды на два грузовика ".


Было. Персонал был так занят, что едва заметил нас. Чтобы накормить двести лучших в Ольстере, требовалось много еды, и в заведении ее было предостаточно. Несколько поваров готовили стейки из баранины, обрезая кости и приправляя мясо. Овощи нарезали, картофель чистили и варили, открывали ящики с вином и расставляли подносы с закусками. Ни одного бара в поле зрения, и все выглядели так, будто знали, что делают.


Мы продолжали ходить вокруг здания. Никто не остановил нас и не спросил, кто мы такие. Возможно, люди Каррика уже знали нас, но часовым здания следовало быть настороже. И все же, как они могли справиться с таким количеством гостей, наводнивших это место?


"Я не знаю, что делать дальше", - сказал я, когда мы вернулись к нашей отправной точке. Каррик встретил нас как раз в тот момент, когда я увидел, как Боб Мастерс припарковал свой джип и направился к нам. Двое мужчин кивнули в знак приветствия, когда они приблизились.


"Все мои люди на учете", - сказал Каррик быстрым, отрывистым тоном. Он попытался скрыть свое облегчение.


"Я столкнулся с сержантом Фарреллом", - сказал Мастерс. "Они нашли гнездо четырех мужчин из ИРА, прямо у поворота дороги. Два набора полос, направленных в каждую сторону. Он связал троих из них и охраняет."


"Четвертый?" Сказал Каррик.


"Фаррелл сказал, что трое из них легко сдались, один потянулся за своим оружием. Ему пришлось пустить в ход свой нож."


"Где сейчас твои люди?" Спросил дядя Дэн.


"У меня есть две группы, которые прочесывают периметр, прямо внутри линии деревьев. Остальные поблизости, на случай, если здесь что-то случится ". Он слегка кивнул головой, указывая на ближайшие к дому деревья.


"К сожалению, мы не знаем, где О'Брик и остальные из них могут быть", - сказал Каррик. "Мы тщательно обыскали дом, и ваши люди ухаживают за территорией. Где они могли спрятаться?"


"Струсил?" Сказал дядя Дэн без особого энтузиазма.


"Они бы не оставили арьергард позади", - сказал я.


"Мы снова обыщем дом, но сорок человек, вооруженных автоматическими винтовками Браунинга, нелегко спрятать", - сказал Каррик.


"Ты проверил туннель?" Мастера сказали.


"Какой туннель?"


"Ты знаешь, тот, о ком я тебе рассказывал. Туннель лорда Браунлоу, тот, который он построил, чтобы улизнуть от своей жены. Предположительно, она ведет куда-то в город."


"Боже милостивый, я совершенно забыл об этом", - сказал Каррик. "Это было запечатано в течение многих лет".


"Значит, это не было проверено?" Я сказал.


"Нет, я сомневаюсь, что кто-либо из моих людей даже знает об этом. Как вы узнали об этом, лейтенант Мастерс?"


"Мне сказал капеллан. Он изучал историю здания."


"Очень хорошо", - сказал Каррик с ноткой подозрения в голосе. Его не волновало, что янки посвящал его в подробности Браунлоу-Хауса. "Кажется, я помню, где это".


Инспектор Каррик подвел нас к двойным деревянным дверям в дальней части здания, подальше от главного входа и каменной веранды. Он был создан для повседневного использования, а не для показа. Он указал на следы шин на траве, где автомобиль подъехал вплотную к дверям. Они открылись в короткий коридор, стены из песчаника были уставлены резиновыми сапогами и инструментами. Канистры с маслом были сложены рядом с большой красной канистрой с надписью "БЕНЗИН". Еще одна пара дверей вела вниз по толстым деревянным ступеням в сырой и затхлый запах подвала. Каррик дернул за веревочку, свисающую со ступенек, и единственная лампочка зажгла желтый, слабый освещение в комнате с низким потолком. У Мастерса был фонарик, и он обшарил его лучом дальние углы подвала. Покосившиеся полки, затянутые паутиной, покрытые пылью бочки, трехногие стулья и обломки десятилетий теснились у каждой стены. Каррик указал, и Мастерс последовал за ним своим лучом. Он обнаружил дверь высотой менее пяти футов, из толстого дуба, скрепленную чугунными полосами и тяжелыми гвоздями. Ему, похоже, было сотни лет, как и скользящему замку, оставленному открытым. Мастерс направил фонарик перед дверью. На утрамбованном земляном полу были видны отпечатки и потертости множества ног. Каррик приложил палец к губам, и мы все попятились в первую комнату.


"Они у нас", - сказал он едва слышным шепотом.


"Хитрость в том, чтобы вытащить их. Куда ведет туннель?" Дядя Дэн сказал.


"В старые времена она выходила на Касл-стрит, но годами была разрушена. Я могу послать туда несколько человек, на всякий случай. Но, скорее всего, мы загнали их в угол. Если бы я был тем злодеем из "Бочки Амонтильядо" мистера По, то я бы сказал, запечатайте дверь и покончите с этим ".


"Творческий подход, Хью, но Билли нужно вернуть его слитки. Почему бы не позволить мне поговорить с ними?"


"Это моя ответственность, Дэниел, но все равно спасибо тебе".


"Теперь послушай, Хью", - сказал дядя Дэн, отворачиваясь от Мастерса и меня, чтобы посмотреть Каррику прямо в глаза. "Вы превосходный офицер полиции. Но я чуть не упал со смеху, когда ты приказал Таггарту сдаться во имя Короны. Не то чтобы у него вообще было намерение сдаваться, но если бы и было, любое упоминание о Короне выбросило бы это из его Рыжей республиканской головы. Дайте мне шанс поговорить с этими парнями всего минуту. Если я не выведу их кроткими, как ягнята, в кратчайшие сроки, тогда идите вперед и скажите им, что король приказывает им сдаться." Он закончил со смехом, чтобы показать , что все это было вопросом тактики, ничего личного.


"Хорошо. Я пошлю отряд на Касл-стрит. Лейтенант Мастерс, поднимите то отделение, которое у вас есть поблизости; они нам понадобятся, если Дэниелу повезет."


"Да, сэр", - сказал Мастерс, убегая. Каррик ушел более спокойным шагом. Я достал свой калибр 45, понимая, что мы были последней линией обороны.


"Удача тут ни при чем, Хью, друг мой", - сказал себе дядя Дэн, взяв канистру с бензином и встряхнув ее, хороший здоровый плеск показал, что она заполнена более чем наполовину. Я последовал за ним вниз по ступенькам, но не слишком близко.


"Если кто-то из вас, ребята, курит там, в чем я сомневаюсь, вам лучше всего выставить их вон", - громко сказал он, высыпая содержимое банки у основания двери. Бензин полился буль-буль-буль и исчез под дверным косяком. Он задвинул засов, запирая их внутри. "И даже не думай о том, чтобы выстрелить, или от тебя пойдет дым и ты поджаришься заживо". Крики и стук эхом отдавались внутри туннеля, слова были едва различимы через тяжелую дверь.


"Что, если другой конец открыт?" Я спросил.


"Тогда Хью лучше поторопиться. Я не мог ждать. Он бы никогда не позволил мне сделать это. Стоит рискнуть, Билли, ты так не думаешь?" Ему пришлось перекрикивать шум, теперь более неистовый.


"Успокойся и слушай", - сказал он, прижавшись лицом к двери. "Один человек, поговори со мной. Сейчас."


"Иисус, выпусти нас отсюда, мы не можем дышать", - раздался слабый голос. За этим послышался звук паники.


"Я буду счастлив по очереди класть руки вам на голову. Первый, кто проявит себя иначе, получит пулю, и это будет концом для всех вас. ХОРОШО?"


"Да, да, выпустите нас!"


"Там все согласны?"


"Да, пожалуйста, мы согласны!"


Я услышал топот сапог позади меня и увидел Мастерса и пару мужчин позади него. Дядя Дэн кивнул, и я приготовился, подняв пистолет, страшась того, что может произойти, если я нажму на курок. Он открыл дверь, и оттуда вышел мужчина, от которого разило бензином, он хватал ртом воздух, вцепившись руками в волосы. Они все последовали за ним, оставив свои решетки позади, перелезая друг через друга, блевали, падали, все время обхватывая головы руками. Я наблюдал за ними, ища Грейди, задаваясь вопросом, не был ли он побежден в туннеле. Когда сержант Фаррелл вывел последнего из них из подвала на лужайку, я взял фонарик у Боба Мастерса и направил его внутрь туннеля. Оно было маленьким, не более четырех футов в ширину и пяти в высоту. Древние бревна поддерживали стены и потолок, а примерно в двадцати ярдах назад обвал полностью перекрыл туннель. Неудивительно, что они появились так быстро, их набили, как сардины. Дым был густым, и я подавился. Но Грейди там не было, только груды прутьев на земле и разбросанные патронташи с патронами.


Я вышел подышать относительно свежим воздухом, затем вернулся на минутку, чтобы посчитать такты. У меня получилось тридцать шесть. Шестерых схватили на мосту, и четверых здесь, в лесу. Это оставило Грейди О'Брика и четыре автоматические винтовки Браунинга пропавшими без вести.


Я не мог дождаться, когда выйду на открытое место. Набрав полные легкие воздуха, я увидел людей Мастерса, стоящих на страже недавних обитателей туннеля, теперь распростертых на земле. От них, казалось, поднимались пары газа, и некоторые терли глаза, в то время как других рвало и они плевались.


"Ты мог позволить взорвать себя, не говоря уже о том, чтобы сжечь Браунлоу-хаус, а я даже не начал думать о том, какие законы ты мог нарушить. Что, если бы они начали стрелять, ты когда-нибудь думал об этом?" Инспектор Каррик стоял, уперев руки в бока, и выкрикивал "Дядя Дэн". Затем я увидел, как он бросил взгляд на заключенных, и понял, что на самом деле его сердце было не к этому.


"Хью, ты знаешь, что одно дело сражаться за правое дело, когда в тебе кипит кровь. Совсем другое дело думать о смерти, находясь под землей в темноте, ожидая, когда тебя заберет газ. Это показывает ситуацию в перспективе и может заставить самого храброго бойца оплакивать свой дом и еще один шанс увидеть его. Это то, что я знаю, Хью, и я бы сказал, что ты тоже знаешь. И что бы ни случилось с этими ребятами, это то, чему они тоже научились сегодня, да поможет им Бог ".


"Я не буду с этим спорить", - сказал Каррик. "Или с результатами".


"Мы еще не выбрались из леса", - сказал я. "Не хватает Грейди О'Брика и четырех баров".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


"Они, должно быть, отвлекающий маневр", - сказал я, когда мы вышли из полицейской машины РУК у церкви. "Сигнал для основной группы выйти из туннеля и начать атаку. Это ключ ко всей операции, и Грейди проследил бы за этим сам ".


"Что ж, я готов, если это поможет", - сказал Мастерс, следуя за Карриком в церковь через боковую дверь. Он держал это для нас с дядей Дэном, и я на мгновение заколебался, вздрогнув при воспоминании о том, чему меня учили на уроке катехизиса. Нам вдалбливали, что каждый католик должен выполнять свой долг, посещая мессу, где сам Иисус Христос физически присутствует в Евхаристии, где возносятся молитвы за живых и мертвых и где совершается искупление грехов. Я до сих пор помню ту литанию. Не говоря уже о том факте, что было запрещено совершать богослужения в протестантской церкви или, для верности, входить в нее, поскольку они издевались над Святым Причастием, настаивая на том, что в нем нет ничего, кроме крекеров и виноградного сока.


"Давай, парень, переступить этот порог - ничто по сравнению с тем, что нам предстоит сделать дальше", - сказал дядя Дэн. Итак, я вошел внутрь, сотворив крестное знамение так незаметно, как только мог, чтобы отвратить грех, который я совершал, утешая себя тем, что сам Святой Патрик, должно быть, наблюдает за нами, и объясняя Большому Парню, что все это было ради благого дела.


Я начал все с того, что сказал, что Грейди, вероятно, приблизится к своей диверсии, полагая, что он захочет увидеть свершение своей мести спустя столько лет. Мы по-прежнему понятия не имели, где он и последние члены его команды, а допрос заключенных ничего не дал. При ярком свете над землей, когда угроза немедленного жертвоприношения исчезла, они обрели силу духа и послали нас всех в ад.


Я вызвался держаться поближе к участникам марша, но я также не хотел, чтобы Грейди заметил меня. Именно тогда Каррику пришла в голову его грандиозная идея, и даже дяде Дэну пришлось признать, что она была хорошей.


Боб Мастерс производил впечатление унитарщика, так что ему было все равно, так или иначе. Но дядя Дэн и я собирались стать первыми двумя ирландскими католиками, когда-либо участвовавшими в параде оранжистов. Любой другой, кто когда-либо был так близок, вероятно, не дожил до того, чтобы рассказать об этом. Мы были бы в первом ряду, облаченные в полные регалии ложи, под Юнион Джеком и остальными языческими знаменами Ольстера, которые несли мужчины. Это был лучший камуфляж, о котором мы могли мечтать, и он дал бы нам выгодную позицию, с которой можно было бы выследить Грейди и его банду.


Каррик привел нас в зал рядом с самой церковью. С одной стороны над ним возвышался портрет короля Вильгельма Оранского во время битвы при Бойне, того ужасного события 1690 года, которое ознаменовало конец ирландского суверенитета на сотни лет. Здесь это праздновалось с таким же рвением, как и в других местах. Нынешний король улыбался с противоположной стены, а между двумя английскими монархами были развешаны знамена с кроваво-красными крестами, черепом и скрещенными костями и устрашающей Красной Рукой Ольстера. Если бы кто-то схватил меня и перерезал мне горло, это не стало бы неожиданностью.


Все были одеты одинаково: темный костюм, шляпа-котелок, атласные фартуки, какие носили масоны, и разноцветные пояса на груди, черные с красной и золотой отделкой, с яркой бахромой и странными символами и большим количеством медалей, чем когда-либо носил Джордж Паттон. Они настороженно смотрели на нас, и мы держались поближе к Каррику, неуверенные в том, что нам окажут радушный прием.


Каррик созвал людей вокруг себя и произнес небольшую речь. Он говорил прямо, говоря им, что существует опасность нападения во время или после парада; что большинство заговорщиков ИРА были пойманы, но что если кто-то хочет откланяться, они могут смело это сделать. Никто не хотел, это было ясно. Они не были трусливой компанией, я должен был отдать им должное. Затем Каррик указал на троих мужчин и спросил, готовы ли они принести жертву, чтобы помочь нам найти последнего из заговорщиков.


Каждый сказал, что отдаст свою жизнь за короля и Ольстер, и вокруг раздались радостные возгласы. Каррик сказал, что в этом нет необходимости, все, что он хотел, это их одежду и регалии. Последовали крики и улюлюканье. Предложив отдать свои жизни, они вряд ли могли отказаться от того, чтобы подвернуть штаны.


Каррик представил нас как своих американских гостей и попросил служителей ложи оказать нам всяческую любезность, не забыв сказать, что именно благодаря нашим усилиям заговор в значительной степени был сорван. Это означает, что, хотя двое из нас были папистами, они должны были терпеть нас, поскольку мы спасли их королевские черные задницы. Последовало небольшое ворчание, но вскоре каждого из нас переодевали наши коллеги, которые стояли в нижнем белье, поправляя наши галстуки, пояса, ленты и медали.


"Ну вот, ты выглядишь как настоящий оранжист", - сказал мой парень, надевая котелок мне на голову. "Без обид, конечно". Он хитро улыбнулся и отступил назад, рассматривая дело своих рук. Я набил свой. 45 у меня за поясом, и положи по полной обойме в каждый карман.


"Не обижайся, приятель. Я постараюсь вернуть костюм без дырок". Мы пожали друг другу руки, и три Королевских Черных Рыцаря в нижнем белье отправились на чашку чая на церковную кухню.


Каррик подал нам знак построиться снаружи. На дороге у церкви собрался оркестр волынщиков в килтах вместе с контингентом британских и американских офицеров. Позади них были другие королевские рыцари в том же обычном облачении, но со своими знаменами. На некоторых красовались фотографии старого короля Вильгельма, на других были изображены библейские сцены. Флаги с красным крестом, воткнутым в корону, символ рыцарей, развевались на послеполуденном ветерке.


"Это наши заморские гости из других лож", - сказал Каррик, указывая на офицеров. "На самом деле мы называем их лагерями, но не все понимают, что это значит".


Некоторые офицеры присоединились к нашей группе, и под резво развевающийся над нами "Юнион Джек", трубы, выводящие свои мелодии, грохот барабанов и флаг Ольстера, развернутый с большой церемонией, мы отправились под крестом Святого Георгия с Красной рукой посередине.


"Я думаю, мы должны держать это при себе, когда вернемся домой", - сказал дядя Дэн.


"С трубками и всем прочим, это немного похоже на День Святого Патрика", - сказал я.


"Конечно, это так, только без самого святого. Если меня убьют, моей единственной радостью будет никогда больше не вспоминать об этом ".


"Не говори так. Кроме того, если тебя убьют, ты попадешь в ад за то, что не пошел на мессу после того, как побывал в той церкви. Так что держи ухо востро ". Он рассмеялся, и мы зашагали в ногу. Возможно, это было мое воображение, но казалось, что другие участники марша держались от нас на расстоянии. Я был в середине линии фронта, с дядей Дэном и Мастерсом справа от меня. Каррик был слева от меня, но полковник армейских ВВС Берд проложил себе путь между нами.


"Ты янки", - сказал он. "Ты принес с собой все свои регалии?"


"Послушайте, полковник, у нас здесь происходит что-то вроде операции под прикрытием. Возможно, ты захочешь отступить ".


"Я слышал, в Браунлоу-Хаусе были какие-то неприятности", - сказал он.


"Было. Полковник, в вас и так достаточно стреляют на этой войне. Возможно, вам захочется отступить на несколько строк назад, чтобы не начинать слишком рано ".


"Черт возьми, парень, я уже год летаю на B-17 над Францией и Германией. Я вернулся из рейда на Швайнфурт, так что не проси меня отступать. Они пригласили меня сюда, сейчас я лечу за стол, чтобы немного отдохнуть. Ты не Королевский Черный рыцарь?"


"Это мой первый парад в качестве единого, сэр. Возможно, мое последнее".


Он отступил на один ряд. Поднялся порыв ветра и разметал листья по дороге, когда мы въехали на территорию Браунлоу-Хауса. Я пытался сообразить, где мог быть Грейди. Я заглянул в лес, но был уверен, что люди Мастерса проверили их. Я осмотрела деревья, гадая, проверили ли они позиции снайперов, но перекладина чертовски тяжелая, чтобы втаскивать ее на дерево. Мы двинулись прямо к повороту, где был арьергард, и у меня внутри все сжалось, когда мы приблизились, представляя, как с близкого расстояния открываются решетки.


Мы обернулись, и небольшая толпа зрителей перед домом Браунлоу зааплодировала. Это выглядело как солдаты в отставке, жены и местные жители, несколько полицейских и констеблей КРУ вперемешку. На каменной веранде, у края, ближайшего к лужайке, стояло несколько стульев и кафедра. Я мог разглядеть нескольких пожилых черных Рыцарей, опирающихся руками на трости, плюс несколько британских и американских начальников и маленькую девочку в красном платье, держащую букет цветов. Я поймала взгляд Каррика, и он пожал плечами, как бы говоря, что не знал об этой девушке, но теперь было слишком поздно.


"Где, Билли, где?" Пробормотал дядя Дэн, поворачивая голову из стороны в сторону. Нам оставалось пройти около ста ярдов до веранды, где, как я предполагал, мы закончим шествие и встретимся лицом к лицу со спикером. Каррик поднял левую руку, останавливая шествие. Трубный оркестр двигался вокруг нас, и мы оставались на месте достаточно долго, чтобы они прошли справа. Затем мы начали снова, пробираясь туда, где собрались зрители, рядом с трибуной спикера. Группа заняла позицию справа от нас, перед вереницей машин, где мы оставили машину скорой помощи. Трубы и барабаны всегда волновали меня, потусторонний, древний звук, который служил фоном для сражений на протяжении веков, от палашей до штыков. Если когда-либо и существовала музыка, которая удерживала человека на линии фронта, то это была она. Я задавался вопросом, что это делало для Грейди и его людей, спрятавшихся где-то поблизости, с руками, сжимающими оружие.


Один из Рыцарей на веранде встал, затем остальные тоже встали, когда знамена приблизились. Один из них держал маленькую девочку за руку. Веранда была открытой, никакой низкой стены, отделяющей ее от лужайки. Нет прикрытия для маленькой девочки в красном платье. Осталось пятьдесят ярдов. Это может случиться в любую секунду. Я почувствовал, как пот стекает у меня по пояснице, а гложущий страх разъедает внутренности. Я должен был остановить это. Я не хотел столкнуться с кровопролитием и чувством вины в случае неудачи. Это то, что я должен был делать, что папа вбил мне в голову: защищать невинных, наказывать виновных. Мысли о кровавой бойне заполнили мой разум, и я представила десятки тел, резкий ветер, треплющий куски окровавленной одежды на безжизненных конечностях. Нет, нет. нет. Я не хотел этого, не хотел быть свидетелем этого, не хотел помнить это до конца своей жизни.


"Где, черт возьми?!" Дядя Дэн повторил это громче, и я понял, что его полицейское чувство долга сработало, отчаянно пытаясь остановить стрелявших, прежде чем они причинили вред.


Где, где, где? Грузовик Дженкинса казался идеальным, особенно если они не думали, что мы за ними следим. Двадцать ярдов, осталось сделать только столько шагов. Я мог видеть лица, ожидающие, улыбающиеся, хлопающие в ладоши, указывающие на знамена, машущие своим мужьям и возлюбленным. Еще несколько офицеров вышли на веранду, любуясь процессией. Сейчас, именно сейчас я бы сделал это. Или ждать, ждать, пока мы не остановимся. Каррик посмотрел на меня. Я был в растерянности.


Грузовик. Почему они не использовали это? Потому что кто-то может спросить, почему грузовик Дженкинса все еще был здесь. Это был грузовик для доставки, а грузовики для доставки доставляют - и уезжают. Как насчет грузовика, который не уезжает? Мы въехали, никто нас не проверил, и наша скорая все еще была там. Прямо рядом с полуторатонной машиной армии США, припаркованной лоб в лоб, вместо того, чтобы быть прижатой задом, что было стандартной процедурой.


Я повернулся, чтобы посмотреть еще раз, и я был прав - все остальные машины стояли задним ходом. Трубный оркестр находился прямо перед грузовиком, между задней дверью и верандой. Я нарушил строй, вытаскивая свой автоматический пистолет, крича всем пригнуться, пригнуться, пригнуться! Я мчался к грузовику, выставив пистолет вперед двуручной рукояткой, ожидая, когда все расступятся, ожидая движения в грузовике. Волынщики расступились с моего пути, один барабанщик в конце шеренги стоял и барабанил, несмотря на безумие вокруг него. Предсмертные завывания труб звучали как множество предсмертных хрипов. Я перепрыгнул через барабанщика, прижавшегося к земле, и почувствовал, как мой палец напрягся, совсем чуть-чуть, желая получить эту дополнительную долю секунды, которая могла означать еще один день под ирландским солнцем.


Крышка багажника опустилась. Я сделал два быстрых выстрела, затем отступил в сторону, увидел дульный разряд, выстрелил в него дважды, затем подбежал к грузовику и сделал последние четыре выстрела через брезент, бросил обойму, зарядил еще один, пригнувшись, обежал спереди, выскочил с другой стороны, сделал еще четыре выстрела через брезент, направив их вниз, думая, что они будут лежать на животе, целясь ничком. Стрельба продолжалась, и я выпустил свои последние три патрона и вставил последнюю обойму, когда понял, что это не был звук выстрела. В баре я слышал, слава Богу, но звуки полицейских револьверов. Я отступил назад, нацелив автомат на грузовик, и двинулся налево. Дядя Дэн стоял на коленях, вытянув руку, ища цель. Каррик так же уверенно держал свой револьвер, Мастерс был рядом, котелок все еще был у него на голове. После звука выстрелов воздух наполнился тишиной, участники марша и зрители на земле, затаив дыхание, ждали следующего залпа. Не думаю, что я когда-либо испытывал такое полное отсутствие звука.


Затем мужчина в грузовике начал плакать. Сначала сдавленные рыдания, затем поток тоски, та агония, которая исходит не от пуль в кости, а из глубины перепуганного сердца. Я обошла вокруг, одним глазом наблюдая за приближением Каррика и остальных, а другим - за интерьером грузовика. Брезентовый клапан был откинут над задней дверью, так что мне пришлось наклониться, чтобы лучше видеть.


Четверо из них лежали ничком, на их сошках были установлены прутья. Один плакал большими потоками слез и причитал, как ребенок с ободранным коленом. Он лежал, свернувшись калачиком, невредимый, в задней части грузовика, уставившись на двух мертвецов, все еще державшихся за оружие: у одного была снесена верхняя часть черепа, другой лежал в огромной луже крови.


Грейди О'Брик лежал на боку, ухватившись за перекладину, пытаясь выпрямиться. Его глаза были расфокусированы, а изо рта сочилась кровь. Он был ранен в плечо и по одному выстрелу в каждую ногу, последние, вероятно, были сделаны мной. Я забрался в кузов грузовика, пока Мастерс вытаскивал брошенные прутья. Опустившись на колени рядом с Грейди, я убрала оружие в кобуру. Я не знал, что сказать. Я был рад, что мы остановили их, рад, что убийства не распространятся дальше по Ирландии, ни на север, ни на юг. Но это был подлинный герой войны за независимость, человек, замученный и искалеченный британцами, целям которого я служил сегодня. Меня затошнило.


"Нет", - сказал он, отступая и прижимая к груди последний ПРУТ. Его рука нащупала спусковой крючок, и я потянулась к рычагу переключения передач и поставила предохранитель. Но он не собирался нажимать на спусковой крючок, он держался за оружие, баюкая его, его рот был сжат в мрачном вызове. "Нет! У тебя не будет пистолета Льюиса, никогда!"


Его широко открытые глаза светились решимостью, когда он смотрел мимо меня, мимо лет борьбы и заговоров, назад, к поворотному моменту в его жизни, когда все зависело от тайны, которая сломила его и положила начало его стремлению к мести.


"Нет, они никогда этого не получат, Грейди О'Брайк", - сказал я ему. "Агус бас в Эйринне. "Смерть в Ирландии.


Его глаза на мгновение замерцали, пытаясь сфокусироваться, а рот скривился в попытке улыбнуться. "Никогда..." Его последнее слово вышло горячим и резким, пахло кровью, в горле послышался слабый хрип. Затем он ушел.


Этот человек пытался убить меня, и я убил его. Тем не менее, я опустился на колени и заплакал. Смерть в Ирландии - этот тост уже никогда не прозвучит так, как прежде.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Кроме Грейди и двух его людей, больше никто не был убит. Боб Мастерс не заметил, что в него стреляли, пока кровь не захлюпала у него в ботинке. Пуля попала ему в икру, но это был точный выстрел; через пару недель он будет бегать по Сливу Донару.


Полковник армейских ВВС Берд, парень по имени Доусон, поймал его по-настоящему, пуля 30-го калибра попала в плечо. У него был специальный пистолет 38-го калибра в наплечной кобуре, и он бросился на грузовик, паля напролом, как только понял, что происходит. Машина скорой помощи, которую мы украли, пришлась кстати; его и Мастерса немедленно отправили на ней в больницу. Я остался с Карриком и дядей Дэном, присматривая за заключенными и помогая людям Мастерса загружать решетки и боеприпасы в грузовик после того, как тела были вывезены


Я задержался, наблюдая, как исчезает толпа, чувствуя, как сгущается тьма по мере захода солнца, как кроваво-красные цвета сумерек просачиваются сквозь деревья. Думаю, я не мог поверить, что все закончилось. Было трудно покинуть сцену, потому что, как только я это сделаю, мне придется оставить Ирландию позади.


"Пойдем, парень", - сказал дядя Дэн, обнимая меня за плечи. "Давайте вернем эти костюмы мальчикам в их нижнем белье". Мы шли в церковь, наслаждаясь обществом друг друга, молча, позволяя чувству умиротворения снова проникнуть в наши кости. Подойдя к двери церкви, мы открыли ее, не задумываясь. Вступление в Ирландскую церковь утратило свое запретное качество. Это было просто здание.


Переодевшись в нашу собственную одежду, Каррик отвез нас в больницу. Я хотел увидеть Слейн и сказать ей, что дело закрыто. Может быть, это подбодрило бы ее. Может быть, это подбодрило бы меня. Каррик высадил нас, и я почувствовала усталость, мучительную усталость, когда мы поднимались по ступенькам ко входу в больницу. Майор Косгроув стоял наверху, возвышаясь над нами.


"Должен сказать, Бойл, отличная работа сегодня. Молодец".


"Да, великолепно. Как там Слейн?"


"Она была в сознании, но врачи, похоже, обеспокоены. Она неважно выглядит."


"Ради всего святого, в нее стреляли. Как ты хочешь, чтобы она выглядела?"


"Нет необходимости в таком тоне, лейтенант Бойл. Нужно ли мне напоминать вам, что я ваш вышестоящий офицер?"


"Что будет с младшим офицером О'Брайеном?" Вмешался дядя Дэн, пытаясь разрядить мой характер, прежде чем я взорвусь. "После того, как она поправится?"


"Ну, не может быть и речи о ее возвращении в МИ-5 после ее сомнительного поведения. Я оставлю это на усмотрение окружного инспектора Каррика, если против нее будут выдвинуты обвинения ".


"Ты не подвергал сомнению ее поведение, когда она все делала для тебя", - сказала я, подходя к нему вплотную. "Но теперь ты готов бросить ее на съедение волкам. Что это, ирландка не заслуживает твоей преданности?"


"Под рукой есть вопросы поважнее, молодой человек".


"В следующий раз поручи кому-нибудь другому делать за тебя грязную работу. Ты этого не стоишь, - сказала я, протискиваясь мимо него, изо всех сил стараясь держать кулаки по бокам, как сенокосилка, умоляющая, чтобы ее отпустили.


"А вы, мистер Бойл, вы должны быть под стражей в полиции!"


"Иди к черту", - сказал дядя Дэн и последовал за мной по коридору, похлопывая меня по спине.


Мы первыми нашли полковника Доусона. Он проснулся, вытянувшись на больничной койке, его плечо и руку были в гипсе. Боб Мастерс сидел с ним, закинув забинтованную ногу на стул.


"Что ж, если это не ходячие раненые из Браунлоу-Хауса!" Дядя Дэн сказал. "Как у вас обоих дела?"


"Рад быть живым, благодаря вам, ребята", - сказал полковник Доусон. "Здесь Боб рассказал мне всю историю. Вы положили конец тому, что могло перерасти в настоящую проблему, как снежный ком. Отличная работа ".


"Спасибо, что протянули руку помощи. Сожалею, что в тебя стреляли. Разве это не больно?"


"Это произойдет, когда действие морфия закончится, можешь на это рассчитывать. Слушайте, вам, ребята, когда-нибудь понадобится что-нибудь от армейских ВВС, обратитесь ко мне. Булл Доусон, к твоим услугам. ХОРОШО?"


"Нам может понадобиться ваша помощь раньше, чем позже", - сказал Каррик позади нас. "Я только что столкнулся с майором Косгроувом, и он требует, чтобы я арестовал тебя, Дэниел".


"Что?" Сказал Доусон.


"Это долгая история, полковник", - сказал я. "Это мой дядя, Дэн Бойл. Он полицейский детектив из Бостона, и будет намного проще, если вы не будете спрашивать, что он здесь делает. Но ему нужно срочно убираться из страны. Ему немного не хватает в отделе бумажной работы ".


"Я был в Швайнфурте и обратно, лейтенант. Мне наплевать на бумажную волокиту. Ты достанешь здесь телефон, и я отправлю твоего дядю на следующем самолете Си-47 домой. И если ему нужно спрятаться, пока это не произойдет, предоставь это мне ".


"Видишь, Дэниел, вот как Королевские Черные Рыцари присматривают друг за другом", - сказал Каррик, и улыбка осветила его обычно суровое лицо. Я видел этот взгляд раньше, напряжение исчезало с лица полицейского после того, как дело было успешно раскрыто. Облегчение на краткий миг, возможно, достаточно долгий, чтобы напиться или провести время со своей семьей, в зависимости от вашего желания, пока не обнаружится следующий труп.


"Святые хранят нас", - сказал дядя Дэн.


Я оставил их планировать побег дяди Дэна и отправился на поиски Слейна. Я нашел ее палату и ждал у двери, пока врач проверял ее стетоскопом и щупал пульс. Он сделал пометки в ее карте и ушел, пройдя мимо меня, не сказав ни слова. Я придвинул стул и сел у ее кровати, наблюдая, как ее глаза сфокусировались и нашли меня.


"Билли! Что произошло? Скажи мне, пожалуйста". В ее голосе звучала энергия, но на фоне белых простыней она выглядела слабой и иссохшей. Толстая повязка покрывала ее грудь, а на лбу выступили крошечные капельки пота. Ее волосы были влажными и разметались по подушке, локоны поблекли и обвисли. Я постарался не показать своего удивления.


"Я расскажу тебе все, не волнуйся. Ты выглядишь довольно хорошо для того, чтобы тебя застрелили и оставили умирать ".


"Я думаю, не все ирландцы умеют обращаться со словами, но спасибо вам. Хотя я чувствую себя ужасно. Скажи мне, что случилось?"


"Все кончено. Оружие найдено, Таггарт мертв ". Я рассказал ей всю историю, начиная с того момента, как в нее стреляли, и заканчивая тем, как у грузовика Грейди прижимал к груди последний батончик.


"Это прошлой ночью в меня стреляли? Я в таком замешательстве ". Она попыталась поднять руку к голове, но на полпути опустила ее.


"Вообще-то, сегодня утром".


"И в тебя, в тебя тоже стреляли, не так ли?"


"Да, прямо через руку. Чертовски больно, но я в порядке ".


"Ко мне приходил майор Косгроув", - сказал Слейн. Ее губы сжались, и она моргнула, решив не пролить ни слезинки.


"Он может сказать что-нибудь полезное?"


"Что я должен потратить столько времени, сколько мне нужно, на восстановление, и что он найдет для меня легкую должность, когда я буду готов. Прочь с дороги, я полагаю."


"Может быть, я смогу помочь. У меня действительно есть друзья в высших кругах. Когда тебе станет лучше, мы сможем организовать перевод ".


"Я не знаю, Билли. Все, что я знаю, - это Ирландия. В другом месте от меня было бы мало толку. Но не обращай внимания на это, я думаю, пройдет много времени, прежде чем я выберусь из этой постели, если только судить по выражению твоего лица."


"Это просто шок видеть тебя всю забинтованную".


"Ты очень дипломатичен", - сказала она, выдавив слабую улыбку.


"Возможно, мне скоро придется уехать", - сказал я. "Нам нужно вывести дядю Дэна на шаг впереди Косгроува, и как только это будет сделано, я должен доложить генералу Эйзенхауэру".


"Да, конечно". Обойти это было невозможно, но я мог видеть печаль в глазах Слейна. Она осталась бы одна, опозоренная, без какой-либо важной работы и, возможно, столкнулась бы с обвинениями. Я сомневался, что инспектор Каррик откроет эту банку с червями, но, тем не менее, это вызывало беспокойство. Я пытался придумать, о чем еще поговорить, кроме Косгроува или МИ-5.


"Помнишь, тогда, в Иерусалиме, ты сказал мне, что был один американец ирландского происхождения, о котором ты высокого мнения? Кто это?"


"О, мне жаль, Билли. Я иногда бываю груб, я знаю. Я очень высокого мнения о тебе и о том, чего ты здесь добился. Ты спас много жизней".


Я знал, что она была права, потому что я пришел, чтобы изучить арифметику войны. Некоторые смерти сейчас равнялись меньшему количеству смертей позже. Все это имело смысл, но когда ты нажимал на курок, ты сосредотачивался только на смертях сейчас, а не на жизнях, спасенных позже.


"Спасибо. Но кто вообще этот другой парень? Думаю, я ревную, - сказал я, превращая это в шутку.


"Мой отец много читал по истории, и он оставил довольно большую коллекцию книг. Ему нравилось читать о вашей гражданской войне в Америке, и я перенял его интерес, когда стал старше. Знаете ли вы, что ирландцы сражались на обеих сторонах?"


"Да, Сражающийся 69-й, верно?"


"На стороне Профсоюзов, да, они назывались Ирландской бригадой. Там тоже были ирландские полки конфедерации. Мальчик по имени Майкл Салливан сражался в 24-м полку Джорджии, в основном ирландском. Во Фредериксберге под командованием генерала Мигера 69-й полк атаковал высоты против 24-го, обе стороны знали, что сражаются и убивают своих собратьев-ирландцев. В книгах по истории об этом не сказано, но я могу представить, что они плакали, стреляя и перезаряжая оружие ".


Я смотрел в пол, не в силах встретиться с ней взглядом, поскольку все это делал сам. "Что случилось с Майклом Салливаном?"


"Ирландская бригада отступила обратно за реку Раппаханнок, оставив позади свое полковое знамя. Это был зеленый флаг Ирландии с золотой арфой на нем. Майкл Салливан, который в тот день убил свою долю ирландских братьев, наткнулся на флаг. Он обернул его вокруг груди, спрятав под рубашкой, и переплыл Раппаханнок, чтобы вернуть его Ирландскому союзу. Его собственные люди, думая, что он дезертирует, открыли по нему огонь, ранив в ногу. Когда его взяли в плен, он попросил, чтобы его привели к генералу Мигеру. Оказавшись там, он снял полковое знамя и вручил его генералу. Мигер был настолько потрясен, что обработал раны Салливана и предложил освободить его в любом месте на территории Союза. Салливан отказался, попросив только, чтобы его отвезли к реке, чтобы он мог плыть обратно к своим линиям, что он и сделал. Он был ирландцем, которым можно было восхищаться. Верен всем, даже когда разделен войной. И всегда верен своему долгу".


Я мог видеть, что эта история истощила ее. Она была бледна, и ее лицо было покрыто потом. Я взял мочалку с прикроватной тумбочки и нежно провел ею по ее щекам и лбу. Я с трудом пытался заговорить, печаль от этой бойни была свежа в моей памяти. Сегодняшнее, а также вчерашнее.


"Адский ирландец" - это все, что я мог сказать.


"Мой отец написал почти то же самое на полях своей книги. Вот почему я всегда помнила эту историю ", - сказала она, и в ее глазах появился огонек возбуждения, прежде чем они почти закрылись. Прошла минута, и она изо всех сил старалась держать их открытыми. "Прости, мне нужно поспать, Билли. Ты зайдешь повидаться со мной перед уходом?"


"Я останусь прямо здесь на данный момент. Спи. Я буду здесь, когда ты проснешься ".


Она улыбнулась, слабой, детской улыбкой, закрыв глаза. Я пододвинул стул к стене, откинул голову назад, закрыл глаза и позволил сну овладеть и мной.


***


"БИЛЛИ, проснись, парень". Я села, не понимая, где я и кто со мной говорит. Это был дядя Дэн, его рука на моем плече. "Теперь мне нужно идти, Билли. Самолет Доусона вылетает сегодня вечером ".


"Тихо", - сказала я, жестом приглашая его выйти в коридор. "Она спит".


"Подожди минутку, Билли", - сказал дядя Дэн, его рука все еще была на моем плече, когда он наблюдал за Слейном. "Я так не думаю".


Я подошел к ней, когда дядя Дэн вызвал врача. В этом не было необходимости. Ни пульса, ни дыхания, губы бледные. Я держал ее за руку, и в ней не было ни тепла, ни жизни, ни движения, ни отклика. Она была мертва, то ли от пули Таггарта и причиненных ею повреждений, то ли от ран, одиночества и чувства вины всей жизни. Не имело значения, что ее убило. Агус убит в Эйринне.


Пришло время уходить. Я положила ее руку на грудь и отвернулась, когда в комнату вбежали доктор и медсестры, зная, что было слишком поздно, надеясь, что у Слейн было время для последнего сна, возможно, о мирных зеленых полях, или, может быть, о самом Майкле Салливане, ожидающем ее, и всех других Диких Гусях, которые служили любому делу, кроме своего собственного.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Хью Каррик отвез нас в Лэнгфорд Лодж. Я сидел сзади, пока они с дядей Дэном болтали, обменивались впечатлениями, обсуждали дела, вероятно, каждый думал, что другой не так уж плох, учитывая обстоятельства. Я хотел, чтобы смерть могла скатиться с моей спины, как вода, позволив мне присоединиться к полицейским разговорам и лукавым шуткам. Но вместо этого оно цеплялось за меня, такое же унылое, как темнеющее небо и слишком знакомый серый пейзаж Ларгана, проплывающий за окном. Наш маршрут до Лох-Неа пролегал через город, но в обход Браунлоу-Хауса, что меня вполне устраивало.


Воздух похолодал, зима показала свою жестокость в угасающий осенний день. Из рядов труб поднимался дым, и я задалась вопросом, кто будет вывозить торф с фермы Грейди.


Это было несправедливо, ничего из этого. Мы были на войне, и вокруг было много убийств. О том, что Грейди и Таггарт планировали развязать войну по всей Ирландии, как ради мести, так и ради Общего дела, невыносимо было думать. Но я не мог остановиться. Потеря невинных жизней, страдания, и все это из-за долга крови, который никогда не может быть возвращен, всегда требующего нового возмездия, возмещения боли снова и снова на протяжении поколений. Это заставило меня пожалеть, что я не простой солдат, сражающийся с немцами, как мужчина с мужчиной. Это было последнее, чего я хотел, когда начал работать на генерала Эйзенхауэра, чего я избегал со всем остроумием и ложью, на которые был способен. Но теперь, вспоминая битву, которую я видел, она казалась чище - каким-то образом более чистой по своему замыслу, - чем тайные убийства и спланированная резня, которые я видел здесь. Бой был ужасающим, и я никогда не был так напуган, но это было прямолинейно. Жить или умереть. Никаких серых зон, никаких размышлений о каждом нажатии на спусковой крючок. В бою ты знал, кто твой враг; у них была другая форма, и они хотели тебя убить. Это было просто.


Я откопал Свинью и провел пальцами по ее брюху. Я понял, почему Пит Бреннан хотел оставить все интриги черного рынка, расследования и подозрения позади. Дай ему в руки винтовку, и он знал бы, куда стрелять. В каком-то смысле это было привлекательно. Это избавило бы его от чувства вины, которое он испытывал из-за своей роли на черном рынке, оставив его чистым или мертвым. Нужно было быть благородным человеком, чтобы предпочесть любое из них работе в тылу и обильному взяточничеству.


Я снова потер свинью и понял кое-что еще. Диана. То же самое было и с ней. Она все еще не избавилась от чувства вины, которое испытывала, от воспоминаний о раненых солдатах, утонувших, когда тот эсминец затонул в ла-манше, и о смерти ее сестры Дафны. Диана все еще была жива, и это никогда не будет ничем иным, как бременем, пока она не сделает все, что в ее силах, чтобы доказать, что она заслуживает жизни.


Это может убить ее. Это могло бы освободить ее. В любом случае, я наконец понял.


"Мы здесь, малыш Билли", - сказал дядя Дэн. Я поднял глаза и увидел указатель на Лэнгфорд Лодж, авиабазу базы ВВС США. Полицейский у выхода сверился с планшетом, отрывисто отсалютовал, и мы поехали по дороге, идущей вдоль главной посадочной полосы. Темные силуэты В-17 и В-24, ощетинившиеся пулеметами, выделялись на фоне звезд. За взлетно-посадочными полосами было Лох-Неаг, огромное озеро, над которым я пролетал по пути сюда, черная вода, насколько хватало глаз в обоих направлениях. База работала в условиях затемнения, и темнота в сочетании с большим бесшумным самолетом создавала жуткое ощущение едва сдерживаемой смертоносности.


Возле главного здания нас встретил джип, и водитель просигналил нам следовать за ним. Он отвел нас в ангар, его массивные двери открылись, чтобы показать C-47, готовящийся к взлету. Он сказал нам, что полковник Доусон сказал, что это самое лучшее, что может быть, вылетая через двадцать минут на Брэдли Филд в Коннектикуте - с остановками для дозаправки в Исландии, Гренландии, Ньюфаундленде - и что он никогда нас не видел и никогда не хотел видеть снова. Он ждал, наблюдая за нами, пока мы прощались.


"Дядя Дэн, мне жаль, что ты был втянут во все это", - сказал я.


"Ах, Билли, я первым вскочил на ноги и был рад протянуть тебе руку помощи. Было хорошо быть рядом с тобой. Мы все скучаем по тебе дома, понимаешь? Ты здесь стал настоящим мужчиной. Но с тобой все в порядке? Я знаю, что это не та Ирландия, о которой мы мечтали, не так ли?"


"Я не знаю, что с этим делать. Каждый раз, когда я думаю, что что-то понимаю, это меняется. Я не могу найти никакой твердой почвы под ногами ".


"Или, может быть, ты видишь другую сторону вещей. Помните, эти парни Таггарт и О'Брик из тех, кто пережил свое время. Для них было бы лучше, если бы они умерли героями двадцать лет назад. Вместо этого они продолжали жить, доводя свою ненависть до безумия. Не расстраивайся из-за того, что положил этому конец. Я не знаю. Меня послали выполнить задание, и я его выполнил. Как и ты. Так что держись прямо, мальчик. Это не значит, что причина плохая, просто слишком долгое пребывание рядом с его центром может сжечь любого человека ".


"Спасибо, дядя Дэн. Действительно, - сказал я. Я протянула руку, и он схватил меня в объятия, хлопая по спине, поглаживая рукой мою голову.


"Передай мою любовь маме, папе и маленькому Дэнни, хорошо?" Сказала я, уткнувшись лицом в его шею. Он взял меня за плечи и напустил на себя строгий вид.


"Я передам твою любовь всем им, и Дэнни уже не такой маленький! Но если ты не напишешь своей матери прямо сейчас, и почаще, я собираюсь сказать ей, что ты пьешь, куришь и распутничаешь по всей Англии. А теперь иди, не трать больше здесь времени".


Мы снова обнялись, и он пожал руку инспектору Каррику перед посадкой в самолет через задний грузовой люк. Наш сопровождающий, лейтенант армейских ВВС, подарил дяде Дэну летную куртку из овчины, кепку и перчатки.


"Комплименты от Булла Доусона", - сказал он. И с этими словами дядя Дэн ушел. Мы наблюдали, как экипаж закрыл самолет, и он вырулил в темноту под оглушительный гул двигателей, пока не поднялся в ночь и не исчез среди звезд.


"Похоже, вы из хорошей семьи, лейтенант Бойл", - сказал Каррик. Я знал, что это был главный комплимент от жителя Ольстера, когда речь шла об ирландском католике. Может быть, все-таки была надежда.


"Я стараюсь соответствовать им, - сказал я, - каждый день". Мы стояли, наблюдая за темнотой в пустом ангаре. "Спасибо за всю вашу помощь", - наконец вырвалось у меня.


"Не упоминай об этом; это был мой долг. Куда я могу отвести тебя сейчас? Ты заслуживаешь немного отдыха ".


"Думаю, я останусь здесь, чтобы дождаться следующего рейса".


"Разве тебе не нужно отчитаться?"


"Только майору Косгроуву, и он может прийти и забрать это, если захочет. Армия вернула свои решетки, немецкие агенты арестованы или мертвы, а заговор ИРА был пресечен. Что еще остается?"


"Действительно. Вы хорошо поработали, лейтенант. Удачи". Мы пожали друг другу руки, и он сжал мою руку, прежде чем отпустить, и уехал в ночь.


"Итак, Мак, какова твоя история?" лейтенант ВВС спросил меня.


Я думал обо всех местах, куда я мог бы пойти. Поездка в Лондон, заскочить к Казу, провести с ним несколько роскошных ночей в the Dorchester. Это было бы легко, и я мог бы все с ним обсудить. Может быть, даже немного посмеемся.


"Я направляюсь в Алжир", - сказал я. Мне нужно было увидеть не Каза.


"Ну, сказал Булл, все, что вы, ребята, захотите. Я могу доставить тебя в Гибралтар завтра вечером, в Алжир послезавтра. Утром вылетает Б-24, доставляющий важных персон в Гиб, когда президент и генерал Маршалл остановятся там на обратном пути после встречи со Сталиным. Место еще для одного, если вы не возражаете, чтобы вас втиснули в толпу адмиралов, генералов и журналистов ".


"Это прекрасно, мне нравятся газетчики".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Это заняло четыре дня, два из них пришлось отложить на Гибралтар из-за шторма в Атлантике. Генералы и адмиралы жаловались, репортеры играли в карты. Я придерживался их, и в итоге у меня оказалась пригоршня фунтовых банкнот - признак того, что моя удача улучшается. Мы приземлились на аэродроме Мезон Бланш, к востоку от Алжира, и я добрался до города автостопом до доков, затем поплелся по улице Маргерит, обливаясь потом в своей шерстяной форме, надеясь, что кто-нибудь из моих знакомых в штаб-квартире будет на дежурстве. На полпути я остановился, чтобы перевести дыхание, и обернулся посмотреть, как далеко я прошел. Это был головокружительный вид, настолько насыщенный, что почти казался нереальным: пальмы и ослепительный солнечный свет, отражающийся от выбеленного камня. Минареты, указывающие путь на небеса, и церковные колокола, эхом отражающиеся от унылых коричневых холмов. Бирюзово-голубая вода, сверкающая вдалеке. Долгий путь из Ирландии.


Остаток прогулки был прохладнее, в тени гигантских пальм в саду отеля St. George gardens. Я шел по подъездной дорожке, уворачиваясь от джипов и служебных машин, когда они отправлялись по своим важным делам в тыл. Штаб союзных сил вырос с нескольких сотен офицеров и рядовых после вторжения до тысяч, раздутое бюрократическое чудовище, которое, по последним подсчетам, захватило еще семь зданий. Я был всего лишь каплей в море, и часовой у главного входа не узнал меня и не хотел рисковать нашивкой рядового, позволив мне вонять в вестибюле.


"Позвони в офис Айка, узнай, на месте ли Кей Саммерсби или Мэтти Пинетт", - сказал я ему. "Они знают меня".


"Почему вы носите эту форму, сэр?" спросил он, рассматривая покрытую пятнами пота грязную шерсть. Четыре дня в одной и той же одежде не улучшили мой внешний вид, и я почувствовал его подозрение, что я фриц-шпион, достаточно глупый, чтобы носить зимнюю форму под североафриканским солнцем.


"Потому что в Северной Ирландии холодно. А теперь позвони в офис, это приказ."


Пять минут спустя Кей взяла меня за руку и потащила в кабинет Айка, рассказывая о том, что произошло с тех пор, как я ушел, ее слова вырывались сбивчивым хаосом.


"Президент и его партия возвращаются из Тегерана. Генерал собирается встретиться с ними в Тунисе, и все говорят, что Рузвельт собирается назначить генерала Маршалла командовать вторжением в Европу, и что Айк собирается вернуться в Вашингтон. Что случится со всеми нами, Билли?"


Она сидела за своим столом, пока я развалился в кресле, махая Мэтти и другим знакомым лицам в офисе. Кей достала носовой платок и промокнула глаза, взглянув на других WAC. Мне было интересно, что они знали о ней и дяде Айке. Я задавался вопросом, смогу ли я забыть это.


"Я не знаю, Кей, может быть, мы все отправимся домой с генералом". Как только я это сказал, я понял, что это не то, что Кей хотела услышать. Дом означал Мами Эйзенхауэр.


"Я не американский гражданин, Билли. Они разделят нас всех, после всего, через что мы прошли. Мне невыносима мысль об этом ".


"Не делай поспешных выводов, Кей. Из того, что я слышал, президент считает, что генерал Маршалл слишком важен, чтобы позволить ему покинуть Вашингтон. И босс уже здесь. Никогда не знаешь наверняка".


"Прости, Билли, полагаю, я слишком остро реагирую. Каждый день появляются новые слухи, и они дошли до меня, вот и все. Скажи мне, как прошло твое задание в Ирландии? Ты выглядишь ужасно, если ты не возражаешь, что я говорю." Она еще раз промокнула глаза и убрала платок.


"Это было решено", - сказал я. "Но я путешествую уже четыре дня, и мне нужна одежда, еда, ванна и кровать, не обязательно в таком порядке. Ты можешь меня вылечить?"


"Конечно, Билли. Я думаю, мы можем поселить тебя здесь в комнате, по крайней мере, на пару ночей. К нам каждый день приходят VIP-персоны и VGDIPs, но я могу позаботиться об этом. Я попрошу кого-нибудь собрать и твое снаряжение тоже ".


"Спасибо. Что такое VGDIP?"


"Чертовски важный человек", - прошептала она. "По крайней мере, в их собственных глазах". Она рассмеялась, и ее лицо озарилось тем озорным выражением, которое делало красивую женщину еще более привлекательной.


"Ты слышал что-нибудь от Каза? Когда он вернется?"


"Нет, ничего", - сказала она. "А поляки в Лондоне молчат. Генерал попросил меня связаться с ними, но все, что они сказали, это то, что лейтенант Казимеж отозван на неопределенный срок. Что-то здесь чертовски странное ".


"Это чертовски странная война. Генерал где-нибудь поблизости?"


"Да, но он скоро уезжает. Ты хочешь увидеть его сейчас? То, как ты выглядишь?"


"Через десять минут я буду мертвецки спать на ногах. Сейчас или никогда ".


"Есть ли кто-нибудь еще, кого ты хочешь увидеть?" Сказала Кей с застенчивой улыбкой.


"Диана здесь?"


"Да, она вернулась со вчерашнего брифинга; она в сорока восьми часовом отпуске".


"Ты имеешь в виду ее брифинг в SOE", - сказал я тихим голосом.


"Да. Ты должен увидеть ее, Билли ". Она уставилась на меня, выражение ее лица стало жестче. Она не могла полностью обладать мужчиной, которого любила, и вот я здесь, упускаю хороший шанс на любовь из-за упрямства и гордости. Я не винил ее за кинжальный взгляд.


"Я хочу", - сказал я, и она привела меня в кабинет дяди Айка и постучала.


"Уильям", - сказал он, вставая из-за стола и пожимая мне руку. "Я не слышал, что ты вернулся. Судя по твоему виду, только что вошел. Как ты? Как там в Ирландии?"


"Я в порядке, сэр. Та ситуация в Северной Ирландии разрешилась, беспокоиться не о чем ".


"Превосходно! Вот, присаживайся, - сказал дядя Айк, указывая на пару стульев напротив своего стола. "Был ли майор Косгроув доволен результатом? И как ее звали, мисс О'Брайен?"


"Младший офицер Слейн О'Брайен. Она мертва, сэр."


"Боже мой, это ужасно. В результате этого дела?"


"Да, сэр. И несколько других тоже. Британцы, ирландцы, американцы. Больше, чем мне бы хотелось, но мы положили этому конец, так что, думаю, оно того стоило ".


Дядя Айк кивнул, закуривая сигарету. Меньше года назад я бы никогда не сказал ничего подобного. Теперь я мог, и я видел напряжение на лице дяди Айка, когда он называл цифры, которые затмили бы мои, смерти, которые я мог бы пересчитать по пальцам, имея в запасе несколько.


"Ты хорошо справился, Уильям, и я сожалею о потерях. Скажи мне, тебе понравилось видеть Ирландию?"


Возможно, когда-нибудь я оглянусь назад и вспомню, что я видел, и вспомню что-то из этого с нежностью. Запах горящего торфа, зеленые поля после дождя, звуки ирландских голосов повсюду. Впрочем, пока нет. И я видел часть Великобритании, а не свободную Республику. Но у дяди Айка было достаточно своих забот, и мне никогда не хотелось говорить ничего, что могло бы его обременить.


"Это было великолепно", - сказала я, чувствуя, что это было не совсем ложью. Грандиозный, великолепный, ужасный. "Могу я спросить о слухах? Ты собираешься получить работу генерала Маршалла?"


"Это зависит от президента, Уильям. Похоже, что один из нас будет командовать вторжением в Европу, а другой будет начальником штаба ".


"Чего ты хочешь, дядя Айк?" Я говорила мягко, пользуясь разрешением, которое он дал мне, когда мы были наедине, называть его так.


"Я с радостью сделаю все, что прикажет президент", - сказал он. Наклонившись ближе, он заговорил шепотом. "Я всегда выполнял любые приказы, которые поступали ко мне, Уильям. Но теперь я другой человек. Никто не смог бы испытать то, что испытал я, и не отличаться от того человека, которым он был вначале. Я хочу командовать вторжением и довести эту войну до конца ". Он откинулся назад и затушил сигарету. У него были темные круги под глазами, а на лбу, казалось, постоянно были складки.


"Я ставлю на вас, генерал".


"Спасибо тебе, Уильям. А теперь немного отдохни. Кей поможет тебе разобраться ".


ОНА СДЕЛАЛА. Комната, ванна, поднос с едой, полный комплект тропических брюк цвета хаки и все снаряжение, которое мне может понадобиться. Одна особенность работы в штаб-квартире - никогда не было недостатка в припасах. После того, как я поел, умылся и побрился, я решил закрыть глаза, всего на десять минут, прежде чем отправиться на поиски Дианы. Я открыла двери на балкон, чтобы впустить прохладный ветерок со Средиземного моря, и растянулась на кровати. Было четыре часа, 16.00. Может быть, полчаса, вздремнуть. Я закрыл глаза.


Мне снился город с белыми сверкающими зданиями и узкими улочками. Я искал кое-кого, но так и не смог ее найти. Я терялся в темных коридорах, пока не возвращался в отель, а потом попадала бомба, и были огонь и дым.


Я мгновенно проснулась, мое сердце учащенно билось, а в животе поселился страх. Я знал, что город был Алжир, и бомба была из другого времени, когда мы с Дианой были здесь. Близкий к смерти спутник, который преследовал нас обоих. Я моргнул, думая, что все еще сплю. Меня не было, и было темно. Я посмотрел на часы, протирая глаза, чтобы проснуться. Девять часов, черт возьми.


Я оделся и направился в кабинет генерала, надеясь, что Кей все еще будет там. Она была, это место все еще было ульем младших офицеров и ваков. Она сказала Диане, что я здесь, но Диана ушла с кем-то и сказала, что увидится со мной утром. Для меня это прозвучало как холодный прием, и я расспросил Кей о том, куда она ушла. Она сказала мне после недолгих уговоров: кафе "Континенталь" в Касбе. Она не хотела говорить мне, кто был спутником Дианы, но я постепенно вытянул это из нее. Да, это был мужчина. Да, молодой человек; нет, не американец. Он был британцем, армейским капитаном, и да, он был довольно хорош собой; на самом деле, все девушки так думали.


Тихий голос в глубине моей головы сказал мне вернуться в свою комнату и хорошенько выспаться. Я не слушал; я был удивлен, что этот голос продолжал давать мне советы после всех тех лет, когда я игнорировал его. Это не всегда был плохой совет; он просто приходил, когда я не хотел его слышать. Я запрыгнул в такси и попросил водителя побыстрее отвезти меня в кафе "Континенталь", бросив на переднее сиденье кучу британских фунтов, которых, вероятно, хватило бы, чтобы купить такси и пару ослов в придачу. Он самозабвенно наносил удары, лавируя вокруг полковника, который чуть не потерял свою служебную фуражку в потоке воды. Таксист в моем вкусе.


Он остановился так, что я плюхнулась на переднее сиденье перед собором Святого Филиппа, его двумя минаретами, изящными изогнутыми арками и украшенными плитками, свидетельствующими о том, что это была мечеть до захвата власти французами. По крайней мере, так сказала мне Диана, когда мы были здесь в прошлый раз, когда шли в кафе "Континенталь". Собор был освещен, затемнение давно прошло, с тех пор как мы преследовали люфтваффе всю обратную дорогу до Италии. Я двинулся вдоль стены здания из известняка, камни которого выглядели такими же старыми, как разрушенные храмы, которые я видел на Сицилии. Боковая улица привела меня в саму Касбу, лабиринт узких улочек и извилистых переулков. Было легко заблудиться, но все, что вам нужно было сделать, это спуститься с холма, и вы окажетесь в гавани, где сможете развернуться и попробовать еще раз. Но я знал, как себя вести. Я знал, где можно купить гашиш, продать свою сестру, нанять безработного шпиона или организовать контрабандный маршрут в пустыню, в испанское Марокко или Рио-де-Оро. Чего я не знал, так это как поговорить с Дианой, когда я найду ее, или выслушает ли она.


Я избегала арабских женщин, их одежды закрывали каждый дюйм их тела, вышитые головные платки и вуали притягивали взгляд, хотя я думала, что идея заключалась в том, чтобы отвлечь мужские взгляды. Мальчишки тянули ослов, нагруженных финиками, кувшинами с водой, одеялами, дровами и деревянными ящиками со штампом армии США. Переулки были темными, единственный свет исходил от нависающих балконов, построенных над улицей так далеко, что они почти касались своих соседей напротив. Я оставил свой пистолет в отеле, решив, что будет лучше, если я не приеду вооруженным, и я бросил несколько взглядов через плечо, прежде чем выйти на Рю Маренго, более широкую улицу, где днем на открытых рынках продавалось все: от фруктов и овощей до безделушек для туристов-солдат, медных безделушек, арабских кинжалов и немецких "люгеров".


Я замедлила шаг, собираясь с силами, пытаясь успокоиться, чтобы не врезать британскому офицеру до того, как нас представят. Вечер был прохладным, но я вытер пот с висков, поправляя фуражку навыпуск, ослабил полевой шарф, затем снова затянул его, прежде чем вытереть каждый ботинок о заднюю часть брюк, чтобы избавиться от пыли. Я засунул руки в карманы и побрел прочь, просто еще один скучающий солдат, ищущий новый бар или бордель. Кафе "Континенталь" находилось за следующим поворотом улицы, и я хотел разведать местоположение с безопасного расстояния.


Я знал планировку: сверкающее белое здание с небесно-голубыми дверями и ставнями, вывеской в таких же бело-голубых тонах над дверью, главный вход на улице. В стороне был внутренний двор, затененный деревьями, где мы с Дианой пару раз ужинали. Цепочки лампочек низко свисали с ветвей деревьев, отбрасывая лиственный отблеск на столы, каждый из которых был залит светом свечей.


Я видел Диану - нет, я слышал Диану - этот смех, похожий на звон стекла на слабом ветру, тихий, но настойчивый, с обещанием большего в будущем. Затем я увидел ее профиль в свете свечей, желтое сияние, отражающееся от ее медово-каштановых волос. Ее модная униформа хорошо сидела на ней, и она выглядела даже лучше, чем в последний раз, когда я ее видел. Более непринужденно и уверенно. В ее жестах не было колебаний, когда она поднесла бокал вина к губам, похлопала своего спутника по руке и наклонилась ближе, чтобы прошептать ему. Я отвернулся. Я причинил ей боль, ждал слишком долго, чтобы быть рядом с ней, и теперь она гуляла с одним из своих, британским капитаном. Он даже превосходил меня по рангу.


Я пошел обратно тем же путем, которым пришел, ожидая, что спуск выведет меня из Касбы. Возможно, Диана думала о том же, что и я, о разнице в том, кем мы были, откуда пришли, и ей было легче представить свое будущее с соотечественником. Я мельком увидела это со Слейном, утешение от мысли, как легко это было бы. Здесь нет трудного пути.


Нет, сказал я себе. Нет, мне нужно было поговорить с Дианой. Все зашло так далеко, потому что я не сказал того, что нужно было сказать. Я снова повернулся, репетируя свои реплики.


Я прошел через ресторан, прежде чем метрдотель смог меня перехватить, и прежде чем я смог прийти в себя. Я наблюдал, как Диана с энтузиазмом кивает своему кавалеру, улыбаясь ему. Он выглядел как вербовочный плакат: его медь и кожа блестели, парадная форма цвета хаки была без единой морщинки, лицо загорелое, а волосы выгорели до блеска на солнце пустыни. И он носил медали. Я определенно была в меньшинстве, но он уже увидел меня и поднял бровь, подавая знак Диане.


"Билли!"


"Прости, что вторгаюсь, Диана, я просто проходил мимо и увидел тебя. Я хотел поздороваться и пожелать тебе всего наилучшего, что бы ты ни делал дальше ". Я избегал смотреть в лицо другому парню и сопротивлялся желанию перепрыгнуть через забор из кованого железа и с криком побежать по дороге.


"Билли, я не ожидала увидеть тебя сегодня вечером", - сказала Диана, вставая лицом ко мне.


"Это очевидно", - сказал я. "Послушай, я знаю, что мы расстались не в лучших отношениях. Я просто хотел сказать, что мне жаль. И что ты должен делать то, что считаешь правильным, а не то, что тебе нужны мои два цента ".


"Билли, я..."


"Неважно, тебе не нужно оправдываться. Я был бездельником, я знаю это, и ты заслуживаешь кого-то лучшего. А теперь наслаждайся ужином, прости, что помешал." Я наблюдал за ее глазами в поисках какого-то сигнала, какого-то свидетельства в них желания или тоски. Все, что я видел, было синим.


"Диана, я думал, ты сказала, что он был ужасно умен", - сказал британец, скрестив длинные ноги и лениво положив одну руку на колено.


"Послушай, приятель, ты отвалишь, или - капитан ты или нет - я разорву тебя на куски", - сказал я низким рычанием. Это было достаточно сложно и без вмешательства какого-нибудь аристократического придурка.


"Шампанское, месье и мадемуазель", - объявил официант с ведерком для льда. Это было слишком.


"Шампанское, что, черт возьми, ты празднуешь, Диана? Ты не мог подождать, пока я уеду из города? Не то чтобы у нас были какие-то претензии друг к другу, но...


"Не желаете ли стул, сэр?" - спросил рассеянный официант, ставя шампанское на лед.


Диана встала, обняла меня за шею и поцеловала. Не поцелуй в знак того, что рад тебя видеть, и не поцелуй на прощание. Настоящий поцелуй, голодный поцелуй, поцелуй, полный страсти, затяжной, призывающий подняться наверх. Она наконец отпустила меня, и стол французских офицеров зааплодировал.


"Думаю, сейчас я бы хотел этот стул", - сказал я официанту.


"Билли", - сказала Диана, беря меня за руку, ее глаза мерцали. "Я думаю, вам двоим пора встретиться. Лейтенант Билли Бойл, это капитан Питер Ситон". Я наблюдал, как они оба подавляют усмешки. Конечно. Брат Дианы, Питер. Они с Дафной обе говорили о нем; он служил в британской 8-й армии, сейчас сражается в Италии. Мы пожали друг другу руки.


"Рад познакомиться с вами", - сказал я. "И прошу прощения за сцену".


Появился стул и третий стакан. Мы сидели, пока официант разливал. Я наблюдал за Дианой, завороженный ее красотой, ее присутствием, ее ароматом, ее вкусом, который все еще был на моих губах.


"За что мы пьем?"


"Моя помолвка", - сказал Питер. "Замечательной американской девушке из персонала посольства в Каире. Мы встретились на вечеринке, одном из тех невероятно скучных дежурных мероприятий. Мы оба влюбились по уши. Одри из Нью-Йорка, где-то на Манхэттене. Она была в Гарлеме, во всех джаз-клубах, ты можешь в это поверить?"


"Поздравляю", - сказал я. Мы чокнулись бокалами и выпили.


"Ну, я пообещал кое-каким парням, что встречусь с ними в баре отеля. Теперь, когда Билли здесь, я оставляю тебя на его попечении ".


"О, Питер", - сказала Диана. "Тебе не обязательно уходить".


Я ничего не сказал.


"Догони меня в баре. Вы двое доедаете шампанское и ... ну, неважно."


Мы смотрели, как он уходит, немного нервничая из-за того, что остались одни. Я сделал еще глоток.


"Послушай", - сказал я. В то же время она начала говорить.


"Нет, ты иди первым", - сказали мы оба одновременно. Это было хорошо для смеха.


"Позволь мне разобраться с этим, Билли. Кей рассказала мне о том, каким измученным ты выглядел, и о твоем долгом возвращении сюда. Питер здесь всего на два дня, затем он отправляется в Тунис в рамках конференции с президентом и премьер-министром. Поэтому я подумал, что лучше дать тебе выспаться и увидеться утром. Или, может быть, позже сегодня вечером." Это было многообещающе.


"Я не виню тебя за то, что ты хочешь провести время со своим братом, и мне жаль, что я выставил себя дураком. Но когда я подумала, что он был твоим кавалером, я хотела, чтобы ты знал, что я чувствовала ".


Мне пришло в голову, что Кей подставила меня, утаив последнюю часть информации о том, с кем была Диана. Она была очень умной печенькой.


"Мне понравилось это слышать", - сказала Диана, беря меня за руку.


"Я не имел права стоять у вас на пути в отношении ГП", - сказал я, инстинктивно понижая голос. "Если это важно для тебя, я полностью за".


"Что изменилось, Билли?"


"В Ирландии я начал понимать. Затем, сегодня днем, генерал Эйзенхауэр кое-что сказал мне. Он сказал, что он изменившийся человек, что никто не может пройти через то, что было у него, и не быть таким. Вот так просто. Я изменился. Я обнаружил, что важно, и что это больше, чем просто жить. Так ты живешь. Долгая жизнь, наполненная сожалениями и виной, хуже, чем короткая жизнь без них ".


"Я скучал по тебе, Билли. Ужасно. Я ничего так не хотел, как чтобы ты был здесь. Чтобы мы были вместе. Не навсегда, если этого нет в планах, но на данный момент. Друг для друга. Я хочу быть счастлив с тобой, пить шампанское, познакомить тебя со своим братом, разговаривать с тобой и слушать тебя. Бродить по Касбе. Чтобы увидеть, как ты благополучно возвращаешься ко мне ".


"Потребовалась Ирландия, чтобы показать мне, что я почти отбросил все это".


"Что там произошло, Билли?" Диана сжала мою руку обеими своими.


Я наклонился и нежно поцеловал ее, ее полные губы нежно прижались к моим.


"Я люблю тебя", - прошептал я и услышал эхо, когда оно проникло в мой разум, вид ее при свечах, запахи Касбы, вкус шампанского - все смешалось и сформировало воспоминание, которое, я знал, я буду носить с собой всегда.


"Что случилось?" она сказала снова.


Я достал Поросенка из кармана, погладил его по животу, положил на ладонь девушки и начал рассказывать историю.


Джеймс Р. Бенн


Дверь смерти


ГЛАВА ПЕРВАЯ


БРИНДИЗИ. ИТАЛИЯ


Февраль 1944


Они, должно быть, влюблены, подумала я, наблюдая за парой, танцующей под отрывистую мелодию на Виктроле. Было поздно, и заведение было пусто, если не считать нас, танцоров и официанта у главного входа, выискивающего клиентов. Ему стало скучно наполнять мой бокал, поэтому я сам налил остатки вина и послушал песню. Опять же, поскольку это была единственная запись в joint.


"Кто это там поет, Каз?"


"Карло Бути. Очень популярен в Италии. Билли, ты меня слушаешь?"


"Конечно. Парень по имени Карло Бути. О чем эта песня?" Я мог рассчитывать на то, что Каз разбирается в подобных вещах. Он владел семью языками, но не знал всего, например, когда нужно не лезть не в свое дело. Он кричал на меня в течение последнего часа, и я делала все возможное, чтобы не обращать на него внимания.


"Он поет для своей возлюбленной", - сказал Каз, откидываясь назад и прислушиваясь. "Любовь прекрасна, когда он рядом с ней. Это заставляет его мечтать, это заставляет его дрожать. Обычный романтизм".


У Каза были свои причины разыгрывать циника, так что я пропустил это мимо ушей. В любом случае, он, вероятно, был прав насчет песни. Пара на крошечной танцплощадке раскачивалась в такт музыке, игнорируя нас и официанта у двери, который позвал группу британских офицеров войти и попробовать мидии с фасолью фава. Танцоры тоже игнорировали войну так, как мы с Казом не могли. Они были вместе, их руки переплелись, их страсть витала в ночном воздухе. Они были молоды, может быть, по девятнадцать или двадцать, максимум. Она прижалась щекой к его плечу, пока его рука ласкала ее поясницу.


"Они, должно быть, влюблены", - сказал я, на этот раз вслух.


"Действительно", - сказал Каз, допивая вино в своем бокале. "И к тому же богатый. На ней шелковые чулки, а у него приличные наручные часы. На молодом человеке также нет видимых шрамов или травм, так что, вероятно, ему либо очень повезло - что связано с деньгами, - либо он избежал военной службы у фашистов. Они пьют Бриндизи Россо Ризерва, так что он может позволить себе больше, чем обычное столовое вино. Он украдкой поглядывает на часы, так что ему, должно быть, нужно поскорее отвезти ее домой. Это единственный раз, когда он может побыть с ней наедине и обнять ее, вот почему они танцуют ".


"Неплохо", - сказал я. "Откуда ты знаешь, что она не проститутка?"


"Ее туфли. Они дорогие и новые. Кроме того, они все еще здесь, еще долго после того, как еда готова. Молодой человек не захотел бы танцевать всю ночь, если бы мог затащить молодую леди в постель. Следовательно, он не может. Это всего лишь предположение, но ее родители должны доверять ему, раз он отпустил ее без присмотра. Но сейчас военное время, и эти вещи, возможно, уже не так важны ".


"У тебя могла бы быть карьера детектива, Каз".


"Ты научил меня изучать комнату и людей в ней, как только я вхожу. Мы сидим за этим столом так долго, что у меня было достаточно времени. Что мы здесь делаем, Билли?"


"Ужинаю, наслаждаюсь видом". Я указал на гавань, через дорогу от ресторана. Эсминец Королевского флота был пришвартован у причала, и приглушенные звуки передвижения моряков доносились с широкой улицы, отделявшей причал от города. Ряд пальм шелестел на ветру. Февраль в Бриндизи был не очень похож на февраль в Бостоне.


"Мы закончили есть несколько часов назад. Вино было сносным, должен сказать, в большей степени, чем ваша компания. Билли, посмотри правде в глаза. Она потеряна. К настоящему моменту надежды нет. Почему ты не хочешь меня слушать?"


Любовь прекрасна, когда ты рядом с тем, кого любишь. Когда ты не можешь быть, это ужасно. Она заставляет тебя мечтать, но мечты не бывают счастливыми. И я тоже дрожу, вместе с Карло Бути.


"Я действительно слушаю, Каз. Правда ли, что старая римская дорога заканчивается здесь, в Бриндизи?"


"Аппиева дорога? ДА. На самом деле, не за горами. Римская колонна отмечает конец, спускаясь к воде. Почему?"


"Значит, мы могли бы уехать отсюда, отправиться пешком и оказаться в Риме?"


"Ну, да. Но это почти триста миль, и немецкой армии, возможно, есть что сказать по этому поводу ".


"Да, это проблема". Я наблюдал, как мимо медленно проехал джип, полный американских полицейских, проверяя клиентуру. Я положила подбородок на ладонь, наклонив голову к пальцам, чтобы спрятать лицо. Музыка закончилась, и молодая пара собирала свои вещи, чтобы уйти. Почти полночь. Джип остановился, и полицейские наблюдали, как улетают голубки. На месте было затемнение, но полицейских было легко заметить по их белым шлемам, сияющим в лунном свете. На улицу хлынул свет, но полицейские ничего не сказали, просто покатили дальше, вероятно, любуясь юной леди.


"У тебя неприятности с полицейскими, Билли?"


"Насколько я знаю, нет", - сказал я, моя рука потянулась к столу. Это было достаточно правдиво.


"Хорошо, потому что так поздно они могут остановиться, чтобы допросить кого-нибудь возле гавани".


"Да, особенно хорошеньких девушек. Я думаю, мы в безопасности." В безопасности. Я дрожал.


"Билли", - сказал Каз, кладя руку мне на плечо. Я стряхнул это с себя. "Мы услышали неделю назад. Сообщение дошло сюда за два дня. Ты знаешь, что это значит".


"Должный грапп", - сказал я, подавая знак официанту. Может быть, еще одна рюмка заставила бы Каза замолчать, но я сомневался в этом.


"Это означает, что к тому времени, когда мы узнали, что ее похитили, гестапо позволило ей два дня сидеть одной в камере, слушая крики пытаемых", - сказал Каз. "Чтобы смягчить ее. Стандартная нацистская практика".


"Grazie", - сказал я, когда официант поставил напитки. Я поднял свой бокал, но Каз проигнорировал меня.


"Первый день, возможно, был не так уж плох", - продолжил он. "Они извиняются за то, что заставили вас ждать, предлагая чай, кофе, сигареты. Рациональное обсуждение, чтобы оценить заключенного. Некоторые могли бы тогда поделиться информацией в надежде остаться в живых и сохранить свои ногти ".


Я выпил половину стакана, жгучий ликер отдавал резкостью в горле. Я не смотрел на Каза.


"Но это все уловка", - сказал он. "Чтобы пробудить надежды заключенного, а затем разбить их. Позже в тот же день начинаются настоящие пытки. Это было бы шесть с половиной дней назад. И гестапо сработало бы быстро, зная, что как только агент будет схвачен, остальные члены их группы уйдут в подполье, как только услышат об этом ".


"Когда вы стали экспертом по пыткам в гестапо?"


"Я был проинформирован полковником SOE". Руководитель специальных операций, шпионско-диверсионная организация Великобритании. Обосновавшись на вилле за пределами Бриндизи, они послали молодых и готовых выполнить грязную работу по победе в войне за стариков, которым было слишком много чего терять. У них была собственная эскадрилья королевских военно-воздушных сил на побегушках, плюс небольшая армия фальсификаторов, портных, специалистов по подрывным работам, коммандос и контрабандистов. "Ты не хочешь знать остального. Достаточно сказать, что шесть дней - это больше, чем может выдержать любой смертный ".


Я допил граппу.


"Они называют свои камеры пыток кухнями", - сказал Каз. "Это должно дать вам некоторое представление о том, что они делают. Если заключенные не будут говорить, они, скорее всего, умрут во время допроса. Если они все-таки заговариваются, их часто расстреливают, как только информация проверяется. Или отправлен в концентрационный лагерь. В любом случае, она уже мертва или не подлежит никакому искуплению ".


"Откуда SOE все это знает?"


"Это их работа - знать эти вещи".


"Но как они могут, если все заключенные убиты или отправлены в концентрационные лагеря? Не было бы никакого способа узнать эти подробности ".


"Было несколько случаев побега. И очень немногих людей отпустили. Даже гестапо совершает ошибки".


"Интересно", - сказал я.


"Нет, это ужасно. И что еще хуже, так это то, что ты должен цепляться за любую надежду ". Теперь настала очередь Каза выпить. Он сделал один глоток, а затем допил остальное. Его губы сжались, когда он сглотнул, и шрам на одной стороне его лица, казалось, покраснел. Наши глаза встретились, и я задалась вопросом, кому из нас было хуже. Каз был по уши влюблен, когда я впервые встретила его. И Дафна Ситон тоже любила его, но все закончилось взрывом, который убил ее и искалечил его тело и душу. Дафна никогда не вернется, и эта уверенность преследовала Каза.


Меня преследовала неопределенность. Была ли Диана, сестра Дафны, жива? Диана Ситон работала на госпредприятие и, как сообщалось, была схвачена гестапо в Риме, где она работала под прикрытием в качестве монахини. Была ли она мертва? Я не мог в это поверить. Но я тоже ничего не мог с этим поделать, и это разрывало меня изнутри. Не то чтобы я когда-либо сказал это Казу, но я ревновал его. Он знал, прямо сейчас. Я задавался вопросом, плакал и снова дрожал.


"Пойдем", - сказал я. Я бросил на стол наличные, которых, вероятно, хватило бы на дюжину ужинов. "Покажи мне Аппиеву дорогу".


Каз шел впереди, мимо разбомбленного здания, за угол и вверх по чертовски большому количеству каменных ступеней. На вершине возвышалась единственная римская колонна, рядом с пьедесталом, где когда-то был ее близнец.


"Правильнее было бы сказать, что здесь заканчивается Виа Аппиа", - сказал Каз. "Здесь нет начала".


Ветер свистел вокруг нас, когда я смотрела на гавань, на луну, отражающуюся в низких, набегающих волнах. Военные корабли всех размеров плавали в спокойных водах, их огромные орудия были неподвижны. Почему они не помогли нам добраться до Рима? Почему они сидели, бесполезные, в средиземноморской ночи?


"Сколько еще ты здесь?" Я спросил.


Каз - лейтенант (и барон) Петр Август Казимеж из польской армии в изгнании - был назначен связным со II Польским корпусом, в настоящее время направляющимся на итальянский фронт из Египта через Таранто, на границе с Италией. Каз и я оба работали на генерала Эйзенхауэра, и нас часто отлучали, когда у генерала не было неотложных дел, связанных с расследованием убийств и других преступлений, которые могли помешать военным усилиям.


"У меня приказ вернуться в Лондон в конце недели. Снабжение Польского корпуса и координация действий с Восьмой армией почти завершены ", - сказал Каз. "Прости, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе. Слишком много бумажной работы и встреч. Все это ужасно скучно".


"Ты ничего не мог бы сделать", - сказал я. Я проводил каждый день, каждый час, пытаясь получить информацию о Диане - от ГП, МИ-6, даже от командования союзников в Казерте, - но везде было пусто.


"А как насчет тебя, Билли? Вы что-нибудь слышали от полковника Хардинга?" Хардинг был нашим непосредственным начальником в штабе генерала Эйзенхауэра.


"Да, у меня есть", - сказал я, вытаскивая толстую пачку документов из кармана куртки. "Приказано возвращаться в Лондон через два дня после того, как мы узнали о Диане. Приказ следовать на аэродром в Бриндизи для первоочередной транспортировки в Лондон. Запросы с требованием сообщить мое местоположение. И сегодня мне приказано немедленно вернуться или предстать перед военным трибуналом за дезертирство ".


"Билли, ты должен уйти. Вы не можете игнорировать приказы из Верховного штаба".


"Ах, да?" Я поднял бумаги над головой и отпустил их. Ветер поднял их и понес над гаванью, где они упали, как слезы, в море.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Они нашли меня на следующее утро. Я надеялся, что у меня будет день или два отсрочки, но в Бриндизи было полно британцев и не так много янки, так что я знал, что мои шансы невелики. На этот раз не было никаких хорошеньких девушек, которые могли бы их отвлечь, и я был в той части города, которая не была известна офицерскими кварталами.


Я покинул пост Каз, куда меня назначили пару дней назад, и снял дешевый номер в отеле на Виа Читтаделла, между борделем и разбомбленной галантерейной. Я познакомился с некоторыми офицерами из SOE, когда был по официальному делу, как раз перед тем, как мы получили новости о Диане, и я просто продолжал появляться, передавая приказы, которым я не собирался подчиняться, и спрашивая всех, начиная с клерков, есть ли у них еще какие-нибудь новости о Диане. Приказы поступили от полковника Хардинга из Лондона, но никто в SOE в Бриндизи не знал, о чем они были, или о том, что я отсутствовал без разрешения. Они были левой рукой, которая не знала, что делает правая.


Но подснежники знали. Они ждали у моего джипа, у входа в отель. Это была одна из немногих машин армии США в этой части города. Одно из единственных средств передвижения, и точка. Вероятно, было глупо парковать его рядом с публичным домом, но я заплатил консьержу, чтобы он держал ухо востро и отгонял скугницци, когда они подходили слишком близко. Я мог видеть некоторых из них сейчас, наблюдающих за военной полицией из-за груды обломков. Беспризорные дети, в большинстве своем сироты, обычное зрелище в любом итальянском городе, подвергшемся бомбардировке или обстрелу. Они были грязными, вечно голодными и одетыми в лохмотья, которые когда-то были униформой, и невозможно было сказать, с какой стороны. Один из полицейских взглянул в их сторону, и они исчезли в развалинах, словно невидимые.


"Вы меня совершенно правильно поняли, парни", - сказал я, сверкнув своей самой дружелюбной улыбкой. "Что я сделал?"


"Вы лейтенант Бойл?" - спросил сержант, его белые перчатки, шлем и гетры сверкали в лучах утреннего солнца.


"Зови меня Билли, сержант, все так зовут".


"Давай прокатимся, лейтенант. Кое-кто хочет тебя видеть." Он ткнул большим пальцем в направлении пассажирского сиденья. Никакого досмотра, никаких наручников. Хороший знак.


"А как же мой джип?" Я спросил.


"Будь прямо за нами", - сказал он и щелкнул пальцами. Один из полицейских взял мой джип, а сержант забрался в него позади меня. Он был крупным парнем с квадратной челюстью и глубоким, рычащим голосом. Ему нужно было побриться, что, вероятно, означало, что он не спал всю ночь, разыскивая меня или загоняя пьяниц за частокол. Что бы это ни было, это не привело его в хорошее настроение.


"Куда мы направляемся?" - Спросил я, застегивая воротник плаща и придерживая свою гарнизонную фуражку.


"Тебе следовало бы отправиться на частокол, как и всем остальным дезертирам, но у тебя, кажется, есть друзья в высших кругах".


"Эй, я не дезертировал, сержант. Я лишь немного опоздал с возвращением в Лондон ".


"У каждого есть оправдание, лейтенант. Я слышал их все ".


"Не делай ставку на это. Ты собираешься сказать мне, куда мы направляемся?"


"Нет".


"Разве ты не собираешься забрать мое оружие? Надеть наручники? Заковать меня в кандалы или что-то вроде того?"


"Только если ты планируешь перестрелять всех нас, и я не думаю, что у тебя есть то, что для этого нужно. Надевать наручники на тебя тоже не нужно; я и моя билли-дубинка можем разобраться с дюжиной умников-лейтенантов в любой день недели. Хотя у меня здесь есть грязная тряпка, и я заткну тебе ею рот, если ты не заткнешься ".


Я получил сообщение. Я откинулся на спинку стула и наслаждался видом, пока мы огибали гавань, направляясь на север. Это был тот же маршрут, которым я добрался до станции SOE, мимо ржавеющего остова разбомбленного грузового судна в гавани, забора из колючей проволоки, окружавшего бункеры с боеприпасами, и открытой ямы, куда армейские самосвалы каждый день складывали горы мусора дяди Сэма. Десятки женщин и скугницци разбирались в этом, самые удачливые из них были одеты в выброшенные армейские ботинки - немецкие ботфорты, армейские ботинки GI, британские ботинки ammo - некоторые из них доходили до колен детям поменьше. Они настороженно оглядывались, когда мы проходили мимо, готовые разбежаться, но вернулись к своей уборке, когда полицейские не обратили на них внимания.


"Эти дети украдут что угодно", - сказал сержант. Я воспринял это как приглашение к беседе.


"Большинство из них сироты", - сказал я. "Если кто-то из их родителей жив, они, вероятно, были взяты немцами в качестве принудительных работ. Это тяжелая жизнь для ребенка, совсем одного, разрушенный дом, некому присмотреть за ним. Трудно винить их за то, что они стукают пайки "К", когда могут ".


"Группа из них пыталась украсть грузовик с алкоголем", - сказал он. "У парня за рулем к ногам были привязаны деревянные бруски, чтобы он мог дотянуться до педалей. Они воры, ясно и просто."


"Что ты с ним сделал? Сломать ему ноги?"


"Заткнись, пока я не достал эту тряпку, лейтенант. Мы почти на месте ". Он похлопал водителя по плечу и указал на подъездную дорогу к аэродрому. Он показал свои приказы охране Королевских ВВС у ворот, и ему помахали рукой, пропуская. Мы проехали мимо четырехмоторных бомбардировщиков "Галифакс", выкрашенных в черный цвет, с кругляшом королевских ВВС на фюзеляже и почти без опознавательных знаков. То же самое с "Лисандрами", прочным одномоторным кораблем, используемым для быстрой посадки в тылу врага. Это были самолеты 148-й эскадрильи, приписанные к SOE для работы по доставке оружия, агентов и диверсантов в тыл. Работа велась всю ночь, вот почему самолеты находились на земле, под маскировочной сеткой, ожидая, когда небо станет таким же темным, как их корпуса.


Мы проехали мимо склада, где у SOE была упаковочная станция для контейнеров с парашютами, и выехали на край аэродрома, где грунтовая дорога вела к вилле, расположенной на вершине небольшого холма с видом на залив. Она была окружена кипарисами и пальмами, бриз с Адриатического моря производил спокойный шелестящий звук, не соответствующий мрачности предприятия.


Я был озадачен тем, почему мы были здесь. Я ожидал, что меня доставят в ближайший офис главного маршала или, по крайней мере, на объект армии США. Но британская одежда? Та же станция SOE, которую я посещал всю прошлую неделю? Что-то не сходилось. Если бы были новости о Диане, они бы не послали американских полицейских искать меня; они знали, что я должен был появиться скорее раньше, чем позже. Кого из моих высокопоставленных друзей имел в виду сварливый сержант? Впервые я почувствовал беспокойство. Я полагал, что смогу отговориться от обвинения в дезертирстве; хотя это, возможно, было технически правильно, это было преувеличением. Я все еще был в форме, на открытом месте, в последнем месте, куда меня отправили мои приказы. Не считая приказов в Лондон, то есть. Но то, что американские полицейские доставили меня в британское подразделение SOE, заставило меня встрепенуться. Это означало, что я был кому-то нужен, и в последний раз, когда я был нужен британцам, меня застрелили вместе с несколькими другими людьми. Никому из нас это не понравилось.


"Жди здесь", - сказал сержант, выходя и разговаривая с охранником у двери. Форма британской армии, без опознавательных знаков.


"Ты хоть представляешь, что происходит?" Я спросил водителя. Он был молодым парнем, рядовым, максимум девятнадцати лет.


"Понятия не имею, лейтенант. Но я знаю одну вещь наверняка. Сержант не так крут, как он изображает. Он отшлепал того парня, а затем отправил его восвояси с батончиками "Херши" и спамом ".


"Это квалифицируется как жестокое и необычное наказание. Так зачем же ты привел меня сюда? У вас что, ребята, нет своего бара?"


"Да. Мы используем старую станцию карабинеров. Вроде как разбомблен, но камеры все еще запираются ".


"Почему мы не пошли туда?"


"Потому что сержант сказал идти сюда. Так обстоят дела в армии. Тебе следует сейчас же замолчать ".


"Эй, я коллега-полицейский, не переживай. По крайней мере, дома я был таким. Детектив, полиция Бостона. Ты хочешь поступить на полицейскую работу после войны?"


"Может быть. Можете ли вы избить заключенных, которые не хотят заткнуться в Бостоне?"


Я начинал раздражать парня, но у меня было не так много времени. Сержант подписывал какие-то бумаги с офицером, который появился в дверях.


"Бессмысленно. Но мы не одобряем передачу наших воротничков федералам, и мы бы никогда не отдали ни одного из наших иностранцам ".


"Эти парни - наши союзники".


"Ты случайно не ирландец?" - Спросила я, идя на риск.


"Одна четверть со стороны моего дедушки. Остальные три четверти рады избавиться от тебя. Удачи, лейтенант. Я действительно понятия не имею, почему мы здесь ".


Сержант подошел и жестом пригласил меня выйти из джипа, его челюсть была сжата. Мои навыки детектива подсказывали мне, что он был зол на меня, на британцев, на того, кто приказал ему доставить бритый хвост в секретную штаб-квартиру, не задавая вопросов. Они умчались, разбрызгивая гравий, прежде чем я успел сказать: "Зовите меня Билли. У всех бывает."


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


"Эндрю Крофт", - сказал британский капитан, ухмыляясь и пожимая мне руку, как будто я был желанным гостем в доме. "Следуйте за мной, лейтенант Бойл", - сказал он, произнося это слово с наклоном влево на странный британский манер.


Крофт был высоким, с сильной челюстью с ямочками, густыми светлыми волосами и обветренным выражением лица. Парень, привыкший к тяжелой жизни, а не разносчик бумаг. Его униформа была выцветшего цвета хаки, такая же неописуемая, как и у охранника. Но у него был такой вид, как будто его носили на соленом воздухе и жарком солнце, и я подумал, что меня заманивают на какую-то миссию вопреки всему. В конце коридора французские двери выходили на балкон с видом на Адриатическое море. Это было впечатляюще. Прозрачная голубая вода до горизонта, волны, разбрасывающие пену на скалы внизу. Может быть, это должен был быть чай с пышками, а не бросающие вызов смерти шансы.


"Не самая худшая берлога из возможных", - сказал Крофт с хитрой улыбкой. "Ты знаешь, как парни из регулярной армии называют SOE? "Величественные "Дома Англии", поскольку мы, кажется, находим самые изысканные поместья для ночлега. Кофе уже в пути. Ты ведь хочешь кофе, не так ли?"


"Конечно, хочу. И эта острота уморительна. Но чего я действительно хочу, так это чтобы ты сказал мне, какого черта я здесь делаю. Потом мы немного выпьем и обменяемся шутками ".


"Разве не все мы?" Сказал Крофт. "Я сам понятия не имею. Сверху пришел приказ ждать тебя и курьера-янки из Неаполя. Хочется надеяться, что все прояснится. Ах, кофе."


Серебряный кофейный сервиз был поставлен между двумя стульями на веранде капралом с револьвером, длинным ножом на поясе и шрамом поперек лба.


"Что это за подразделение?" Я спросил. Это больше походило на пиратское логово, чем на штаб британской армии.


"Они называют нас Силой 226", - сказал Крофт, наливая. С воды поднялся ветерок, откинув назад его густые светлые волосы. "Мы ведем небольшой бизнес повсюду, от Корсики до Крита и промежуточных пунктов".


"С какого именно уровня исходили эти приказы?" Я спросил.


"На самом верху". Крофт отхлебнул кофе и откинулся на спинку стула, подставляя лицо солнечным лучам.


"Как у Кима Филби?"


Крофт приподнял одну бровь при упоминании Филби. "Лучше не называть имен, даже среди друзей", - сказал он. "Нет причин показывать, что ты настолько близок к тем, кто вращается в высших кругах. Тебя могут убить, если какой-нибудь парень повторит это ".


"Почти случилось", - сказал я. Ким Филби работал в британской секретной разведывательной службе, возглавлял средиземноморский отдел МИ-6. Мы работали вместе раньше, оказали друг другу пару услуг, и я думал, что мы квиты. Может быть, я был неправ. "Когда должен прибыть курьер?"


"Сейчас он здесь, заканчивает завтракать на кухне. Я подумал, что для начала нам было бы полезно поболтать, узнать друг друга получше".


"Почему? Мы отправляемся в путешествие вместе? В каком-нибудь экзотическом месте, со взрывчаткой?"


"Понятия не имею, лейтенант Бойл. Но если это так, я хотела бы знать, с каким мужчиной я путешествую ".


"Я несчастный человек, капитан Крофт. Я бы предпочел быть сейчас где-нибудь в другом месте, с кем-нибудь другим. Чем скорее мы покончим с этим, тем скорее я смогу снова стать несчастным ". Я выпил свой кофе и вдохнул морской воздух. Я чувствовал себя виноватым, когда Диана была в камере гестапо, а я сидел на солнце, бессильный помочь ей. Или слишком поздно.


"У тебя действительно вид человека, которому нужно что-то сделать", - сказал Крофт, переводя свои голубые глаза на меня. "Осмелюсь сказать, что угодно, только не сидеть здесь, вдали от войны со стрельбой. Беспокойный. Возможно, с привидениями. Почему?"


"У каждого есть своя история", - сказал я. "Моя слишком сложна, чтобы рассказывать".


"А, женщина", - сказал Крофт, улыбаясь.


Мне захотелось замахнуться на него, но он не мог знать, что это не повод для смеха. Не то чтобы путь истинной любви никогда не проходил гладко; скорее, ее путь был отмечен пытками, смертью и окончательностью. Крофт был проницательным и симпатичным, но я не видел смысла отдавать что-то еще. Итак, я выпил его кофе и позволил ему думать, что он меня раскусил.


"Теперь это наш человек", - сказал Крофт, когда звук тяжелых шагов эхом отозвался в выложенном плиткой коридоре. "Не самый высокопоставленный конфиденциальный курьер, которого я когда-либо видел, но, безусловно, самый крупный".


Этого не может быть, подумала я, сопоставляя визит на кухню, тяжелые шаги и комментарий о ранге и размере. Но будь я проклят, если это был не сам старший сержант Майк Мечниковски. Или Большой Майк, как его называли все, от рядовых до генералов.


"Привет, Билли", - сказал Большой Майк, поднимая руку в наименее возможном подобии приветствия.


"Когда они тебя выпустили?" - Спросил я, игнорируя приветствие и хлопая его по спине. Неплохой подвиг, если принять во внимание плечи Большого Майка. Он выглядел как нечто среднее между полузащитником и лесорубом, облаченный в самый большой костюм оливково-серого цвета, который был у дяди Сэма.


"Пару дней назад", - сказал Большой Майк, надувая щеки, как будто он пробежал дюжину пролетов. Он тяжело сел, на его лбу выступили капли пота. В последний раз я видел его больше недели назад, в военном госпитале в Неаполе, его голова была замотана бинтами, он очнулся от глубокого сна после сильного удара по голове.


"Вам нужна помощь, сержант?" Сказал Крофт с выражением замешательства на лице.


"Нет, я в порядке, спасибо". Большой Майк умел ладить с офицерами. Большинству парней это не удалось бы, но у него был талант. Если только он не считал кого-то из начальства настоящим придурком, он обращался с ним как с одним из парней. Он знал, когда требовалось настоящее приветствие, и он мог красиво отдать его, когда это было необходимо. В остальном это было похоже на старых приятелей, жующих жир. И кто не возражал против симпатичного силача в качестве приятеля?


"Ты неважно выглядишь", - сказал я. Я хотел выяснить, что происходит, но в тот момент меня больше беспокоил Большой Майк. Он был бледен, и его лицо выглядело худым и осунувшимся - и худым было слово, которое я никогда раньше не применяла к нему. "Ты уверен, что тебе не следует все еще находиться в больнице? Или на обратном пути домой?"


"Я в порядке, Билли, только немного запыхался", - сказал Большой Майк. "Я пролежал в постели неделю, для меня этого было достаточно в больнице".


"Ты был ранен?" - Спросил Крофт, окидывая Большого Майка беглым взглядом в поисках явных признаков. Большой Майк снял свою гарнизонную фуражку, обнажив разрез в форме полумесяца на его черепе, над правым ухом. Его волосы были коротко подстрижены, и красный, зловещий шрам все еще виднелся там, где недавно сняли швы.


"Субдуральная гематома?" Сказал Крофт, пристально вглядываясь в шрам. Большой Майк кивнул, его глаза закрылись, когда он это сделал, пытаясь отгородиться от боли. "Острая?"


"Нет", - сказал Большой Майк. "Врачи назвали это подострым или что-то в этом роде. Вы медик, капитан?"


"Не совсем, но все в отряде 226 в той или иной степени обучены экстренной медицине. Это помогает оценить эффективность людей на местах. Я бы предположил, что тебе все еще следует соблюдать постельный режим, по крайней мере. В худшем случае увольняют со службы, хотя, возможно, вы не считаете это худшим исходом ".


"Пока не нужно меня выписывать, я в порядке", - сказал Большой Майк. Я наблюдал, как он глубоко вздохнул, как старик в кресле-качалке. Тогда я понял.


"Большой Майк - профессиональный полицейский", - сказал я Крофту. "Держу пари, он отговорился от медицинской выписки, потому что полиция Детройта не приняла бы его обратно с подтвержденной травмой головы. Я прав, Большой Майк?"


"Не могу сказать, что я был бы против вернуться домой", - признался Большой Майк, задумчиво качая головой. "Но я не могу рисковать своим местом в полиции или своей пенсией. Поэтому я сказал Сэму подержать меня в Неаполе столько, сколько потребуется, чтобы я отдохнул и вернулся в форму ".


"Сэм?" - позвал Крофт.


"Полковник Сэмюэл Хардинг", - объяснил я. "Он работает на генерала Эйзенхауэра, а мы работаем на него в Управлении специальных расследований".


"Действительно, в высших кругах", - сказал Крофт, приподняв бровь. "Воздух, которым вы дышите, положительно разрежен. Сержант, мы оба сдерживаем свое любопытство по поводу того, что будет дальше. Если ты в состоянии, пожалуйста, продолжай в том же духе".


"Конечно, конечно", - сказал Большой Майк, кладя руку на конверт из манильской бумаги с надписью "Конфиденциально" и запечатанный красной лентой. "У меня здесь куча документов, приказы, справочная информация, служебные записки от МИ-6 для SHAEF с копиями для капитана Крофта. Но, может быть, ты хочешь, чтобы длинная история была короткой?"


"От бумажной работы у меня болит голова", - сказал Крофт. "Пожалуйста, своими словами". Я начинал думать, что с этим парнем все в порядке.


"Произошло убийство", - сказал Большой Майк. Пока ничего удивительного. Убийства, которые мешают военным усилиям, - это наш запас и промысел. "Священнику по имени Эдвард Корриган вонзили заточку между ребер. На самом деле, монсеньор."


"Корриган? Он был ирландцем?" Я задавался вопросом, не ведет ли это к еще одному возвращению в старую страну.


"Нет. Американки. Теперь начинается сложная часть. Он был убит в Риме. В Ватикане".


"Рим", - прошептала я. Диана. Я почувствовал, как забилось мое сердце, и надеялся, что Бог простит меня за то, как я был рад, что кто-то зарезал монсеньора Корригана. В Риме.


"Жаль, конечно", - сказал Крофт. "Но какое это имеет отношение к SOE или лейтенанту Бойлу, если уж на то пошло? Ватикан - нейтральная территория. Окруженный оккупированным немцами Римом, это совсем другая проблема ".


"Сначала я отвечу на вопрос о Билли", - сказал Большой Майк. Он говорил медленно, каждое слово давалось с трудом, и я беспокоилась о том, как тяжело сказалась на нем эта поездка. Но я хотел узнать больше о Риме и сблизиться с Дианой, и я пожелал ему продолжать в том же духе. "Монсеньор Корриган является или был американцем. Но у него было гражданство Ватикана, и он жил и работал там в течение многих лет ".


"Корриган работал на Папу Римского", - сказал Крофт.


"Для Священной канцелярии, если быть точным", - сказал Большой Майк. "Он был адвокатом и составлял заявления о церковной доктрине для рассмотрения кардиналами, что-то в этом роде".


"Какое это имеет отношение ко мне?" - Спросила я, с нетерпением ожидая, когда упадет второй ботинок. Смерть священника в городе священников вряд ли можно было назвать потрясающей новостью.


"Что это имеет к вам отношение, так это то, что монсеньор Корриган является двоюродным братом епископа Джона Мерфи Финча из Нью-Йорка. Он и Рузвельт - приятели детства. Из того, что я слышал, когда епископ Финч получил известие о том, что кузен Эдвард был убит, он устроил Рузвельту нагоняй. Рузвельт передал его генералу Маршаллу, который передал его Айку, который передал его Сэму. Сэм узнал новости перед тем, как уехать из Неаполя в Лондон, и сказал мне сообщить вам подробности, как только будут разработаны планы. Это помогло уберечь меня от отправки домой, поскольку я подчинялся приказам самого Айка ".


"Простите меня, сержант", - сказал Крофт, - "но в британской армии унтер-офицеры обычно не посвящены в мысли генерального штаба".


"У меня есть несколько приятелей в SHAEF", - сказал Большой Майк. Верховный штаб экспедиционных сил союзников в Лондоне был тем местом, где мы базировались, и где Большой Майк соприкасался локтями с генералом Эйзенхауэром, не говоря уже о его начальнике штаба в SHAEF генерале "Битле" Смите, который знал все обо всех. Никто не ладил с Битлом на постоянной основе, кроме Большого Майка. "Мы остаемся на связи".


"Итак, президент Рузвельт хочет, чтобы я выяснил, кто убил монсеньора Эдварда Корригана, чтобы он мог сказать епископу Финчу, что правосудие свершилось", - сказал я, возвращая разговор в нужное русло и пытаясь понять, о чем шла речь, а о чем нет.


"Ты понял. Я слышал, епископ и все остальные избиратели-католики в штате Нью-Йорк будут очень рады получить эту новость ", - сказал Большой Майк, искоса взглянув на Крофта и пожав плечами. "Но тогда я всего лишь сержант, что я знаю?"


"Простите меня, сержант, очевидно, что я нахожусь в присутствии прирожденного политика. И дай угадаю, моя роль во всем этом - найти способ доставить лейтенанта Бойла в Ватикан."


"Именно. То есть Билли и Каз."


"Лейтенант Казимеж будет ужинать с нами сегодня вечером", - сказал Крофт. "Приказ свыше, полученный прошлой ночью. Теперь я понимаю почему".


"Сэм хочет, чтобы вы с Казом были здесь, пока не уйдете", - сказал Большой Майк, передавая мне папку. "Это совершенно секретно. Почему бы тебе не прочитать этот материал, и мы поговорим еще немного позже ".


"Я организую место для вашего отдыха, сержант", - сказал Крофт.


"Спасибо, капитан. Не стесняйся называть меня Большой Майк".


Крофт улыбнулся, как будто его пригласили вступить в самый эксклюзивный клуб Лондона.


"Как скажешь, Большой Майк".


Крофт оставил нас одних на веранде, солнце грело плитку у наших ног. Меня соблазняла возможность сблизиться с Дианой, но мне нужно было успокоиться и сосредоточиться. Мы сидели в тишине, и я позволил колесам крутиться. Я думал обо всех смертях в Риме, в Италии и по всей Европе. Я думал о том, что я знал о политике, Римско-католической церкви и мести. Колеса повернулись еще немного, и мне не понравилось, к чему это привело.


"Скажи мне, почему ты на самом деле здесь", - наконец сказал я.


"Чтобы передать тебе прямой приказ от Сэма", - сказал Большой Майк. "Он не хотел давать тебе это задание, но Айк настоял, я думаю, потому, что у него не было выбора". Я мог сказать, что он тянул время.


"Каков порядок?"


"Держись подальше от Дианы Ситон", - сказал Большой Майк, садясь и глядя прямо на меня. "Вы не должны пытаться связаться с ней или освободить ее из тюрьмы. Вы не должны предпринимать никаких действий, которые могли бы поставить под угрозу успешное завершение этого задания, и не вступать в контакт ни с какими другими агентами ".


"Почему?"


"Сэм сказал, что это будет первое, что ты скажешь, так что поехали". Он прочистил горло и закрыл глаза, декламируя по памяти. "Любое вмешательство в дела Ватикана, как нейтрального государства, окажет пагубное влияние на наши отношения с итальянским правительством и Папским государством и поставит под угрозу нейтралитет Ватикана. Ваше задание состоит в том, чтобы помочь в поимке убийцы на территории Ватикана, избегая при этом любых тайных операций или ситуаций, которые могли бы поставить под угрозу нейтральный статус Ватикана ". Он открыл глаза. "Понял?"


"Понял", - сказал я.


"Нет, Билли, я имею в виду, ты действительно понимаешь это? Это не похоже на все другие приказы, которые ты игнорировал, например, не возвращаться в Лондон. Сэм сказал, что не сможет защитить тебя, если ты ослушаешься. На это дело оказывается большое давление, и оно доходит до самого Вашингтона. Это один тяжелый груз кирпичей, готовый обрушиться тебе на голову, если ты покинешь резервацию ".


"Что еще здесь происходит?" - Спросила я, стиснув зубы. "В чем дело на самом деле? В Риме и Ватикане, должно быть, проводятся десятки операций. SOE, OSS или полдюжины других секретных организаций ".


"Вот именно", - сказал Большой Майк. "Вот почему вам приказано держаться подальше от всего, кроме расследования этого убийства. Вы могли бы убить агентов, вмешиваясь в их операции. Ты знаешь это".


"Может и так", - неохотно согласился я. "Это все еще воняет. Диану бросают на растерзание волкам, а я танцую, как марионетка, пока кто-то в архиепархии Нью-Йорка дергает за ниточки ".


"Эй, Билли, ты не хуже любого другого парня знаешь, как обстоят дела в армии".


"Я понимаю это, Большой Майк. Это политика. Генерал Эйзенхауэр хочет, чтобы генерал Маршалл был доволен, а тому нужно, чтобы президент был доволен. Корриган уже мертв, поэтому он не заботится о том, чтобы быть счастливым. Диана, вероятно, мертва или скоро будет мертва. А я? Я буду знать, что ничего не делал, пока женщина, которую я любил, умирала. Черт возьми, какая разница? За двести, триста миль или в двух милях отсюда?" Я встал, отшвырнув стул, злой на весь мир, но вымещающий это на Большом Майке, потому что остального мира здесь не было. "Я мог бы быть в двухстах ярдах от нее, и все, что она будет знать, это то, что я оставил ее там умирать".


"Билли", - сказал Большой Майк, вставая и кладя руки мне на плечи. "Пока что все это были плохие новости. Вот небольшая хорошая новость. Сэм просил передать тебе, что мы знаем, что Диана все еще жива. По крайней мере, по состоянию на два дня назад. В тюрьме Реджина Коэли".


"Откуда ты знаешь? Ты уверен?"


"Сэм уверен", - сказал Большой Майк, его голос затих. Я видела, как побледнело его лицо, и почувствовала, как его руки соскользнули с моих плеч. Его глаза закатились, и он покачнулся, как дерево, которое вот-вот упадет, пока не упал прямо на меня.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Я принял на себя тяжесть падения Большого Майка и пострадал больше, чем он. Самым трудным было поставить его на ноги и почти донести до кровати. Крофт вызвал врача из госпиталя королевских ВВС на базе, который осмотрел Большого Майка, а затем спросил, какого дьявола его выписали из больницы так скоро после операции. Большой Майк промолчал на эту тему, но согласился оставаться лежачим до конца дня. Я взяла папку, которую он принес, и устроилась в мягком кресле в библиотеке. Крофт был прав, SOE знал, как жить. Не говоря уже о смерти.


Быстро стало ясно, что монсеньор Эдвард Корриган был связан, и не только с Рузвельтом через своего двоюродного брата епископа. Он работал на Высшую Священную конгрегацию Святой канцелярии, организацию, которая до начала века называлась Инквизицией. Я был почти уверен, что еретиков больше не сжигают на кострах, но это заставило меня задуматься, была ли какая-то религиозная связь с убийством. Я был служкой при алтаре в Бостоне и слышал достаточно сплетен о епископах и архиепископах, чтобы знать, что церковная политика - это жесткая игра.


Но убийство? Возможно, месть. Он был убит так близко, лицом к лицу, ударом ножа между ребер, и это могло означать, что это было что-то личное, убийца хотел, чтобы Корриган увидел, кто обрывает его жизнь. Или убийца просто знал, как пользоваться ножом.


Санитар принес мне чай. Я надеялся на еще кофе и был удивлен, когда Крофт распорядился подать его сегодня утром. В конце концов, это была английская одежда, и чай был у них в крови, хотя я заметил, что все больше британцев пристрастились к яве всякий раз, когда им удавалось заполучить американские запасы. Я перечитал файл, сосредоточившись на той скудной информации, которая там была, пытаясь читать между строк, чтобы уловить какую-нибудь ниточку сути, которая дала бы мне повод для продолжения.


Я разложил документы на полу и вскоре уже сидел среди них, скрестив ноги, как десятки раз делал мой отец, когда дело заходило в тупик. Детектив отдела по расследованию убийств бостонской полиции, он часто приходил домой с кожаным портфелем, набитым документами, а после ужина сидел в своем кабинете на коленях, разглядывая бумаги вокруг себя. Прошло немало времени, прежде чем он позволил мне взглянуть, фотографии с места преступления не предназначались для детей в коротких штанишках.


Итак, я разыграл эту сцену здесь, вдали от моего дома в Саути, подчиняясь движениям моего отца, надеясь каким-то таинственным образом войти в его рутину и перенять его опыт - передвигая папки и бумаги, постукивая пальцем по ключевым фразам, как будто произнося заклинание, и извлекая правду из массы запутанных деталей и случайной удачно поставленной лжи. Я обнаружил, что делаю это все чаще и чаще, копируя ритмы моего старика, обманывая свой разум, думая, что у меня половина его ума, пока я сам не потерпел неудачу - или что-то щелкнуло, и движения стали моими собственными, память о том времени смешалась с здесь и сейчас, и я увидел то, что было скрыто у всех на виду. Но не сегодня.


Я был погружен в свои мысли, когда вошел Каз и плюхнулся в кресло напротив моего, подтягивая брюки и скрещивая ноги.


"Что ж, это должно быть весело", - сказал он.


"Ты слышал?"


"Капитан Крофт сообщил мне новости, как только я прибыл сюда. Водитель остановился у твоего захудалого отеля и собрал твои вещи. Это в комнате рядом с комнатой Большого Майка. Он спал, когда я заглянул к нему ".


"Полегче с ним", - сказал я, вставая и закрывая дверь, понизив голос. "Он не посетит Рим раньше союзных армий".


"Билли, мы на охраняемой базе, в здании госпредприятия. Ты думаешь, здесь есть шпионы?" Каз слегка рассмеялся, чтобы показать, что он не был серьезен, но я увидел в его глазах, что так оно и было, поскольку беспокойство на мгновение нахмурило его брови.


"Конечно, здесь есть шпионы, Каз. Это то, что делают эти люди. Что означает, что там тоже могут быть двойные агенты. Или служба безопасности SOE проверяет нас ". Это звучало безумно, но секретные материалы были самой безумной частью этой войны, и это о чем-то говорило.


"Ты права", - сказал Каз тоном, который говорил, что я зашел слишком далеко. "Что касается Рима, это то место, куда ты хотел поехать, ты сам сказал это прошлой ночью. Теперь у нас есть SOE, который доставит нас туда. Это дар небес", - сказал он, загибая пальцы вверх.


"Что ж, Самому Богу есть что сказать по этому поводу", - сказал я. "Наши приказы исходят непосредственно из Белого дома. Генерал Эйзенхауэр - всего лишь посланник". Я рассказал Казу о Рузвельте и епископе, а также о предупреждении держаться подальше от Дианы.


"Это действительно все усложняет", - сказал Каз, постукивая пальцем по колену, уже прикидывая шансы. "Кажется, что мы должны одурачить не только немцев, но и наш собственный народ. Это было бы не в первый раз, Билли."


"Верно", - сказал я. "Я надеялся, что ты согласишься с этим". То, что он согласился, много значило, но я не ожидал ничего меньшего. Каз и я были связаны вместе в этой войне. Каждый из нас рисковал своей жизнью ради другого, и мы оба глубоко заботились о Диане. Каз, из-за его любви к ее сестре Дафне, и всего, что она значила для него. Я, потому что я любил ее и чувствовал, что мне есть чему соответствовать, ответственность перед мертвыми за то, чтобы максимально использовать жизнь. Это было сложно.


"Это сделало бы все более интересным", - сказал он.


Каз любил все интересное. У него не было многого, чего можно было ожидать с нетерпением, и когда ему становилось скучно, он был склонен зацикливаться на этом факте. Все было не так плохо, как когда-то, но я все еще беспокоился о нем. И все же я знал, что могу рассчитывать на него, каковы бы ни были шансы. Он был худым парнем книжного вида в очках в роговой оправе, но он также был жестким. Настоящая вещь, такая жесткость, которая не проявлялась, пока шансы не были десять к одному.


"Я посмотрю, что смогу разузнать о тюрьме "Реджина Коэли", - продолжил Каз. "Теперь расскажите мне, что еще мы знаем о несчастном монсеньоре Эдварде Корригане".


"Ну, он был умным парнем. Поступил в юридическую школу Колумбии после того, как стал священником. Я предполагаю, что его двоюродный брат епископ помог смазать салазки, так как сразу после этого его отправили в Рим. Он пошел работать на Высшую Священную конгрегацию Святой канцелярии, " сказала я, поднимая глаза, чтобы посмотреть, понимает ли Каз, что это значит. Каз знал кое-что обо всем.


"Инквизиция", - сказал он. "Сейчас гораздо укрощеннее, чем в предыдущие столетия. Продолжай".


"Он также работал в Священной Конгрегации распространения веры, что звучит как миссионерская работа".


"Да, это называется своим латинским именем, Propaganda Fide".


"Каз, откуда ты так много знаешь о Ватикане? Вы религиозны?" Я знал, что Каз, как и большинство поляков, был католиком, но я ни разу не спросил его о том, во что он верит. Мы говорили о любви, смерти, страхе и потере, но никогда о Боге. Было странно спрашивать сейчас, после стольких лет.


"Нет, вовсе нет. Какое-то время я был служкой при алтаре, что делало мою мать счастливой. Но я задавал слишком много вопросов, на которые отец не мог ответить, поэтому он попросил меня уйти. Это сделало меня счастливым, поскольку я предпочитал читать газету по утрам в воскресенье. Я никогда не мог воспринимать всерьез все эти библейские истории ".


"Я сам был служкой при алтаре", - сказал я. "Мне это вроде как понравилось. Церемония, являющаяся частью чего-то большего, чем я сам, отделенная от всего остального ". Я пожала плечами, стесняясь признаться, что мне нравилось наряжаться в белое кружево.


"Там, куда мы направляемся, у вас будет много помпы и церемоний", - сказал Каз. "Я был там, чтобы навестить старшего двоюродного брата, который стал священником. Он работал в пропаганде Фиде, обучая студентов из Африки".


"Он все еще там?"


"Нет, они послали его с миссией в Болгарию, проповедовать евангелие среди членов Восточной православной церкви. О нем больше никогда не было слышно. Он был вполне доволен своей жизнью в Риме и был огорчен отправкой на Балканы. Он не был человеком, проповедующим евангелие".


"Тихий и прилежный, как ты?"


"Да. Мы были близки. Каждое лето наши семьи проводили время в горах, и мы хорошо ладили. Я был рад, когда он стал священником, не потому, что верил во всю эту чушь, а потому, что такая жизнь устраивала его. Пока они не отправили его в Болгарию. Среди православных все еще существует неприязнь к католическим миссионерам, и я уверен, что он был убит за свои усилия ".


"Опасная работа", - сказал я. "Но наш человек Корриган никогда не покидал Рим. Похоже, что он в основном выполнял юридическую работу для Святого Престола ".


"Он был скриптором", - сказал Каз, тяжело вздыхая и возвращаясь к настоящему, листая страницы отчета. "Это означает "писатель", но используется как звание для юристов в Ватикане".


"Это выглядит как типичная карьера успешного бюрократа. Хорошие школы, влиятельные родственники, выгодные задания и перекладывание тяжелой работы на других, таких как твой кузен. За исключением этого, " сказал я. Я передал Казу папку с письмами. "Все они от британских военнопленных, которые написали домой о визитах делегации из Ватикана".


Каз пролистал письма, быстро просматривая их. "Все они упоминают отца Корригана", - сказал он. "Как он был полезен".


"Верно. Похоже, что с началом войны новостей на миссионерском фронте было немного, поэтому Ватикан направил делегацию для посещения лагерей военнопленных в Италии. Корриган был частью этой делегации и помогал разносить письма семьям, а также снабжал зимней одеждой многих военнопленных, захваченных в пустыне ".


"Интересно", - сказал Каз. "Это дает нам возможность с чего-то начать. Возможно, он получил какую-то информацию, обладание которой было для него слишком опасным. Или был замешан в шпионских делах. Мы можем попытаться найти остальных членов делегации. Интересно, разрешили ли немцы им посещать тюрьмы в Риме, такие как Regina Coeli?"


"Может быть, мы сможем что-нибудь устроить", - тихо сказал я. Я все еще не всему доверял в этой установке.


"Фотографий тела нет", - сказал Каз. "Где его нашли?"


"За одной из главных дверей базилики Святого Петра", - сказал я. "Его тело было найдено перед рассветом одним из швейцарских гвардейцев".


"Какая дверь?" - Спросил Каз.


Я просмотрел отчет. "Слева, лицом наружу".


"Довольно интересно", - сказал Каз. "Крайняя левая дверь в собор Святого Петра используется только для похоронных процессий. Это называется Дверью смерти". Он поднял бровь и усмехнулся. "Похоже, монсеньора Корригана действительно нашли при смерти".


"Странное место, чтобы оставить тело", - сказал я.


"У нашего убийцы есть чувство жуткого", - сказал Каз. "Или это было совпадением?"


"Совпадений не бывает", - сказал я, вспоминая, что вдалбливал мне в голову мой отец. "Только причины, которые мы еще не раскрыли". Было ли это справедливо и для Дианы? Была ли скрытая причина, по которой меня выбрали для этой работы? Была ли какая-то связь между убийством Корригана и задержанием Дианы гестапо? Если бы это было, привело бы это меня к ней? Или в гестапо? Я стряхнул с себя эти бесполезные размышления. Папа сказал бы, чтобы ты не беспокоился о том, что ждет тебя в будущем, пока не посмотришь ему в глаза.


"Есть еще что-нибудь ценное в этих бумагах?" Сказал Каз, перебирая простыни на полу.


"Не то, что я могу найти. Это все сообщения из вторых рук, без упоминания имен. За исключением упоминания "Руля", который звучит как кодовое название ".


"А", - сказал Каз, найдя один. "Раддер сообщает, что комиссар Фильберто Солетто из Корпуса ватиканской жандармерии был постоянным осведомителем ОВРА, итальянской фашистской тайной полиции, а теперь подчиняется гестапо".


"Вот почему мы не можем ожидать большой помощи от полиции Ватикана. Солетто уже решил, что Корригана убил еврейский проситель убежища, когда тот отказался ему помочь. По словам Раддера, большая часть жандармерии - меткие стрелки, но Солетто держит ситуацию под контролем и имеет могущественных союзников среди наиболее консервативных кардиналов ".


"Нам также придется найти этот Руль", - сказал Каз. "Он, очевидно, передает информацию союзникам. Мы могли бы воспользоваться его помощью ".


"Что-то подсказывает мне, что с этим мы не получим большой помощи", - сказал я. Мне не понравилось, как много влиятельных людей были заинтересованы в этом расследовании. Рузвельт, епископ Финч, продажный ватиканский полицейский, и кардиналы, которые его защищали. Это даже не считая немцев, которые окружили Ватикан, наблюдая за теми, кто входил и выходил.


"Эй, Каз, может быть, немцы что-то видели. Они должны следить за границей день и ночь, верно?"


"Да. Большая часть Ватикана окружена стенами, но площадь Святого Петра широко открыта. Немцы нарисовали белую линию, чтобы обозначить границу, и, как я понимаю, они постоянно патрулируют ее ".


"Но местные могут входить и выходить, верно?"


"Конечно", - сказал Каз. "Любой, кто не вызывал подозрений, мог пройти прямо мимо немецкого охранника и убить монсеньора".


"И снова вышел", - сказал я.


"Да", - сказал Каз. "Двери в базилику находятся за большими колоннами; их было бы довольно трудно разглядеть с площади. Но нам нужно знать, когда он был убит, и здесь ничего об этом не говорится. Если бы это было вечером, то многие люди покидали бы площадь. Поздней ночью или ранним утром, я думаю, вполне вероятно, что охранники допросили бы любого выходящего ".


"Ну, это вряд ли имеет значение. Я сомневаюсь, что фрицы будут сотрудничать с нашим расследованием ".


"Никогда не знаешь наверняка", - сказал Каз. "Возможно, мы найдем способ поговорить с кем-нибудь в отеле Regina Coeli. Это на реке Тибр, в нескольких минутах ходьбы от Ватикана ".


"До тех пор, пока мы можем выходить и возвращаться снова", - сказал я.


"Извините меня", - произнес голос из дверного проема. Это был американец, высокий и худощавый, с густыми светлыми волосами и обветренным взглядом вокруг глаз, как у рыбаков, которых я знал дома. Я не слышала, как открылась дверь, и задалась вопросом, как долго он там стоял. "Кто-нибудь из вас, ребята, видел Энди поблизости?"


"Капитан Крофт?" Сказал Каз. "Он был в своем кабинете некоторое время назад".


"Извините, что прерываю", - сказал он и повернулся, чтобы уйти. У него был глубокий, сочный баритон, и он показался мне знакомым.


"Мы встречались?" Сказал я, вставая. Я был уверен, что у нас было. Я взглянул на его знаки различия и увидел, что он лейтенант. Лейтенант морской пехоты США, редкое зрелище в Италии.


"Нет, лейтенант Бойл", - сказал он, его нижняя губа немного выпятилась, когда он посмотрел на меня сверху вниз. "Мы этого не сделали. Увидимся позже". С этими словами он ушел.


"Кто это был?" - Спросил Каз.


"Не знаю", - сказал я. "Но он выглядит таким чертовски знакомым. Как еще он мог узнать мое имя?"


"Возможно, ты прав, и у стен есть уши", - сказал Каз.


"Предполагается, что это секретная операция с использованием британского госпредприятия для контрабанды нас в Рим", - сказал я, откидываясь на спинку стула. "Так что здесь делает лейтенант морской пехоты США, который знает меня в лицо?"


"Еще одна загадка", - сказал Каз. "Мне также интересно, почему они послали сюда Большого Майка. Капитан Крофт сказал, что он все еще должен быть в больнице ".


"Насколько я могу судить, это было для того, чтобы недвусмысленно сказать мне, чтобы я не пытался освободить Диану. Они, вероятно, решили, что я более серьезно отнесусь к личному подходу. И ты знаешь Большого Майка - он настаивал, что с ним все в порядке, как только Сэм спрашивал его ".


"Жаль, что мы не можем поговорить напрямую с полковником Хардингом".


"Мы можем сделать следующую лучшую вещь", - сказал я. "Все, что нам нужно сделать, это найти устройство связи и отправить радиотелет в ШАЕФ".


"Почему бы не спросить капитана Крофта? Возможно, у него здесь есть подходящее оборудование; на крыше виллы есть радиомачты ".


"Я бы предпочел не делать этого", - сказал я. "Давай взорвем это заведение".


Это была хорошая идея. Жаль, что охранник у двери приказал нам вернуться на виллу. Моего джипа нигде не было видно, а на каждом выезде стояла охрана. Мы были пленниками.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Мы провели вторую половину дня, будучи изгнанными из радиорубки SOE, кабинета Крофта и каждой двери, которая вела с виллы. Каз и я просмотрели все отчеты снова и снова. Ничего нового. В директиве полковника Хардинга подчеркивалась важность не нарушать нейтралитет Ватикана, но на самом деле он имел в виду не попасться на нарушении нейтралитета Ватикана. Большое беспокойство вызывало то, что немцы могли использовать любой предлог, чтобы оккупировать Ватикан и взять Папу под охрану. Это значит, что он станет заложником Третьего рейха.


Я все это понимал. Это не остановило бы меня, если бы я увидел хоть малейший шанс освободить Диану, но это, вероятно, было точным описанием шансов, так что я не беспокоился об этом. Чего я не понимал, так это почему нас держали без связи с внешним миром и внезапного появления лейтенанта морской пехоты. Или что, черт возьми, должно было произойти дальше.


Оказалось, что следующим был ужин. Каза, Большого Майка и меня привели в столовую, где Крофт, его приятель из морской пехоты и пара британских офицеров готовили себе напитки.


"Добро пожаловать, джентльмены", - сказал Крофт, приближаясь к нам, как будто мы были гостями на выходные в его загородном доме. "Не присоединитесь ли вы к нам, чтобы выпить?"


"К черту выпивку", - сказал я, распаренный бегством, а теперь еще и мягким мылом. "Почему нас держат здесь и какое он имеет к этому отношение?" Я указал на морского пехотинца.


"Лейтенант Бойл, все будет объяснено..."


"Не пытайся вести себя со мной так вежливо, Крофт. Мне все равно, капитан ты или кардинал, я хочу правды, и я хочу ее сейчас ".


Крофт поднял брови, взглянул на морского пехотинца и попросил двух других британцев оставить нас наедине. Он смотрел на меня, пока они не закрыли за собой дверь.


"Тебе не мешало бы помнить о звании, Бойл. Капитан превосходит лейтенанта, а SOE превосходит все остальные подразделения, так что следите за своими манерами ".


"Это война, а не чертово чаепитие", - сказал я, чувствуя, как у меня поднимается температура. "Что, черт возьми, происходит, и о чем ты нам не рассказываешь?" Я шагнул ближе к Крофту, мои кулаки сжаты, а руки прижаты к бокам. Это была не его вина, я знал. Он всего лишь выполнял приказы. Приказы, которые могли иметь смысл, а могли и нет, но явно исходили поверх его головы. Тем не менее, я хотел получить ответы. Я пытался держать себя в руках, но мысль о Диане в тюрьме доводила меня до белого каления. Если бы у меня был шанс приблизиться к ней, я не хотел, чтобы вмешались какие-то странные дела SOE.


"Война или чаепитие, мы все на одной стороне", - сказал морской пехотинец. Его глубокий голос звучал так знакомо. "Давайте выпьем и присядем, хорошо, ребята?" У него была легкая улыбка, и он хлопнул рукой по плечу Крофта, снимая напряжение в комнате. Они двое выглядели как двоюродные братья по ту сторону Атлантики. Оба высокие и светловолосые, с обветренными лицами, они двигались с грацией, которая проистекает из уверенности, порожденной встреченными и освоенными испытаниями. Мне не нравилась мысль о том, что они ополчились против нас, но если так, я не собирался соглашаться с их планами без боя.


"Согласен", - сказал Крофт. "Давай начнем сначала. Пить?"


"Да", - сказал я. "Неразбавленный ирландский виски. Ты знаешь, как правду".


"Ирландского виски, я полагаю, у нас предостаточно", - сказал Крофт с едва сдерживаемой усмешкой. "Вы знакомы с лейтенантом Гамильтоном?"


"Нет, нас не представили", - сказала я, беря предложенный Крофтом стакан.


"Извините, лейтенант Бойл", - сказал морской пехотинец. "Джон Гамильтон, Корпус морской пехоты США".


"Ты уверен, что мы не встречались?" Я спросил.


"Да, я уверен", - сказал он устало, как будто часто слышал эту фразу. "Большой Майк, Барон, что будете заказывать?"


"Водка", - сказал Каз. "Правда на стороне, пожалуйста".


"Я буду то, что ты пьешь", - сказал Большой Майк. "Я никогда раньше не пил с кинозвездой".


"О, Господи", - сказал Гамильтон, наливая Казу водки. "Не задавай кучу глупых вопросов о старлетках. Я надеюсь, тебе нравится портвейн с тони. Я сам люблю этот материал ".


"Что?" - Сказал я, пытаясь понять, что происходит.


"Рыжевато-коричневый портвейн", - сказал Гамильтон. "Отличная штука, производит впечатление".


"Нет, я имею в виду..."


"Багамский пролив", - сказал Большой Майк. "Я видел его в нем перед тем, как уехал из Штатов. Я не помню имени, но это был не Джон Гамильтон ".


"Джентльмены", - сказал Крофт, посмеиваясь над дискомфортом Гамильтона, - "позвольте мне представить Стерлинга Хейдена, также известного как лейтенант Джон Гамильтон. Он - наше связующее звено с вашим американским OSS".


"Должно быть, я тоже видел этот фильм", - сказал я. "Я был уверен, что мы встречались. Впрочем, не вспоминай об этом."


"По уважительной причине", - ответил Хейден. "Это был всего лишь мой второй фильм, и, возможно, он станет моим последним. Глупый способ для мужчины зарабатывать на жизнь. Ну же, давайте все сбросим груз и обсудим это дело ".


"Какое отношение OSS имеет к этой операции?" Спросил Каз, усаживаясь за стол. Я увидел, как Крофт и Хейден обменялись взглядами, Крофт едва заметно кивнул.


"Хорошо, мы будем играть с вами откровенно, ребята, поскольку вы говорите как серьезная компания", - сказал Хейден. "Приказы, которые Большой Майк привез с собой, пришли немного иным путем, чем он думал".


"Я получил это от полковника Хардинга", - сказал Большой Майк, его рот сжался в мрачную линию. "Я бы не хотел слышать, как его называют лжецом".


"Если он твой друг, я бы не хотел называть его таковым", - сказал Хейден. "И мне не придется. Или генерала Эйзенхауэра тоже. Просто в этой истории не хватает звена. Епископ Финч позвонил не президенту, когда услышал об убийстве. Это был еще один старый приятель, на этот раз из юридической школы Колумбийского университета."


"Дай угадаю", - сказал я. "Уильям Донован. Глава Управления стратегических служб". УСС было американским эквивалентом Управления специальных операций. Мы были новичками в игре, но стремились наверстать упущенное. "Твой босс".


"Прав по обоим пунктам", - сказал Хейден, с ликованием хлопнув ладонью по столу. "Дикий Билл - это прозвище Донована, против которого он ничуть не возражает - Дикий Билл не хотел, чтобы OSS подключали к этой операции по соображениям безопасности и из той же заботы о нейтралитете Ватикана, что и полковника Хардинга. Но Дикий Билл хочет оказать своему приятелю услугу и выяснить, кто убил монсеньора Корригана, поэтому история была немного изменена на случай, если кто-то заговорит вне школы ".


"Что касается вашего задержания", - сказал Крофт, " это стандартная процедура перед заданием. В этом нет ничего зловещего".


"Итак, кроме наблюдения за нами, лейтенант Гамильтон или Хейден, в чем ваша игра?"


"Эй, зови меня Стерлинг, если хочешь, но не распространяйся об этом. Я бы предпочел сохранить кинобизнес в тайне. В любом случае, это все чушь собачья. И, черт возьми, я здесь не для того, чтобы наблюдать за вами, мальчики. Я здесь, чтобы вести лодку ".


"Лодка?" Сказал Каз.


"Конечно, лодка. Мы совершаем небольшое путешествие по Адриатике, " сказал Хейден, и широкая улыбка расплылась по его лицу.


"Лейтенант Гамильтон - опытный моряк", - сказал Крофт. "Он совершает регулярные рейсы в Югославию, чтобы доставить оружие и припасы партизанам, и привозит сбитых летчиков союзников".


"Билли и Каз едут в Рим, а не в Югославию", - отметил Большой Майк.


"Да", - сказал Крофт. "И мы доставим их туда, через Адриатическое море. Мы не можем использовать западное побережье, поскольку вокруг плацдарма Анцио наблюдается интенсивная активность. Итак, лейтенант Гамильтон и его люди проведут вас по восточному побережью, мимо линии фронта в Пескару."


"Почему бы нам не улететь на одном из тех "Лисандров", которые вы припарковали снаружи? Разве не для этого они используются?"


"Вполне", - сказал Крофт. "Но недавно у нас были некоторые потери в результате перехватов люфтваффе. Мы думаем, что поблизости могут быть агенты, наблюдающие за взлетом наших рейсов. Мы принимаем контрмеры, но мы не можем ждать, пока они подействуют. Поэтому я попросил Гамильтона об одолжении ".


"Я не знал, что SOE и OSS были такими приятелями", - сказал я.


"Мы должны быть", - сказал Гамильтон. Я решила, что называть его двумя именами слишком запутанно, и если он хотел остаться инкогнито, меня это устраивало. Он нравился мне за это. "Мы тратим столько же времени на борьбу с начальством, сколько и с нацистами".


"УСС зависит в судоходстве от Королевского флота", - сказал Крофт. "И когда дело доходит до обмена ресурсами с американцами, у которых, кажется, всего так много, это выявляет худшее в некоторых офицерах".


"То же самое касается типов американской регулярной армии", - сказал Гамильтон. "Они не хотят сотрудничать с британцами и учиться у них, даже если они годами занимались этим делом плаща и кинжала. Глупость не знает границ. Такие парни, как Крофт и я, просто хотят довести дело до конца, поэтому мы помогаем друг другу ".


"Если Королевский флот вам не помогает, о какой лодке мы говорим?" Я спросил.


"Итальянская пятидесятифутовая парусная лодка с восстановленным дизельным двигателем. Выглядит как древняя развалина, но она каждый раз доставляла меня домой в целости и сохранности. Экипаж состоял из дюжины югославских партизан, все они были способными моряками. И чертовски хорошие бойцы тоже".


"Ну, Билли", - сказал Большой Майк. "Что ты думаешь? Они звучат как парни нашего типа ".


"Я в игре", - сказал я. "Каз?"


"Я не люблю лодки", - сказал Каз и залпом выпил свою водку.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Было четыре часа утра. Я стоял у окна, наблюдая за звездами и серебристой водой внизу. Я не мог спать, в то время как все остальные были мертвы для этого мира. Я слышал, как Большой Майк распиливает поленья в своей комнате, и наблюдал, как Каз мечется, мечтая обо всем, что было потеряно, или, по крайней мере, так я предполагал.


Я немного поспал, и мне снились лошади. Скачущие лошади с черными гривами на фоне зеленых полей и голубого неба. Они были повсюду вокруг меня, и я протянула руки, чтобы пощупать их бока, когда они проносились мимо, кончики моих пальцев задевали теплые, шелковистые шкуры. Лошади замедлили ход и окружили меня, мотая головами, морозные струйки дыхания вырывались из тяжело вздымающихся легких. Они подошли ближе, ткнулись в меня носами, толкали меня вперед, пока я не упала на оседланную лошадь и не почувствовала каблук сапога в стремени. Я поднял глаза. Это была Диана. Внезапно небо потемнело, прогремел гром, и сверкнула раскаленная добела молния. Лошади в ужасе встали на дыбы, большие карие глаза расширились от страха. Все как один, стадо развернулось и поскакало прочь, унося Диану с собой, оставив меня одного в поле, смотреть, как они исчезают в дожде и темноте.


Я проснулся, хватая ртом воздух, не понимая, где я, но мгновенно подумав о Диане и о том, где она была. В тюрьме, но живой. Теперь я знал это. В первый раз, когда я увидел ее, она была верхом на лошади, отводя лошадей в безопасное место, в сарай своего отца, когда приближалась гроза. Это было послание, я был уверен. Она не была мертва. Она ждала, ждала, что я последую туда, куда ведут лошади, и отнесу ее в укрытие от бури.


Я почувствовал спокойствие, которого не знал уже несколько дней. Я встал, оделся и стал ждать. Ждал, пока другие мечтатели восстанут и приведут меня туда, куда мне нужно было идти. Я смотрел на небо, пока не увидел первый слабый след восхода, пробивающийся из-за горизонта. Пришло время.


Час спустя мы с Казом попрощались с Большим Майком и взяли с него обещание на некоторое время успокоиться. Крофт сказал, что присмотрит за ним, и Большой Майк, все еще не совсем веря в то, как все обернулось, сказал, что присмотрит за Крофтом вместо нас, пока мы не вернемся. Я чувствовал себя прекрасно по обоим пунктам.


Каз почувствовал облегчение, когда узнал, что первый этап нашего путешествия был не на лодке. Крофт отвез нас на "Галифаксе" из 148-й эскадрильи, который уже разогревался. Мы стояли на асфальте, мойка для одежды хлестала по нашей одежде, пока ревели двигатели. Крофт обсудил последние детали, пока члены экипажа загружали снаряжение в брюхо черного бомбардировщика.


"У вас будет эскорт из двух "Спитфайров" на север до Термоли", - сказал он. "Это будет быстрый прыжок. Гамильтон будет присматривать за тобой с этого момента. У тебя есть твоя одежда, документы, удостоверяющие личность, и все, что тебе понадобится для Рима, в вещевых сумках, помеченных твоим именем. Он доставит тебя морем из Термоли в Пескару. Есть вопросы?"


"Да", - сказал я, крича, чтобы быть услышанным сквозь шум. "Кажется, у тебя все хорошо организовано, но ты упустил одну вещь".


"Что это?"


"Как, черт возьми, нам выбраться из Рима? Или это не входит в твой план?"


"Шаг за шагом, лейтенант. Сначала найди этого убийцу. Кто-нибудь из SOE свяжется с вами, когда придет время тайно вывезти вас ", - сказал Крофт. "Желаю удачи".


Люк закрылся за мной, металлический лязг эхом отозвался в фюзеляже. "Галифакс", переоборудованный из бомбардировочного для перевозки людей и припасов, строился не для комфорта. Каз, Гамильтон и я сидели, сгрудившись, на узкой скамейке, окруженные деревянными ящиками и холщовыми мешками. Самолет дернулся вперед и набрал скорость, четыре двигателя рычали, когда они несли самолет над водой, набирая высоту, пока Бриндизи не превратился в размытое пятно на горизонте. Когда мы направлялись на север, я думал о Диане, ожидающей освобождения в Риме. Я доверял правде своего сна больше, чем тому, что мне сказали Крофт и Гамильтон. Не то чтобы я думал, что они лгали мне, просто были хорошие шансы, что им солгали. УСС уже скрыло свое участие от самого генерала Эйзенхауэра; что еще было скрыто от их собственных младших офицеров? Если полковник Хардинг не знал всей истории, то что упустил капитан Крофт?


Диана была жива, я был уверен в этом. Я не мог сказать почему - кроме как из-за сна, - но я был. Подпольные организации, такие как SOE и OSS, играли быстро и свободно с правдой - в этом я был абсолютно уверен. Что ждало нас в Ватикане? В этом я был менее уверен. Чертовски намного меньше.


"После того, как мы приземлимся, я введу вас в курс дела", - сказал Гамильтон, повысив голос из-за шума двигателя и ветра, бьющего в бомбардировщик. "Мы отплываем, как только стемнеет".


"Я не люблю лодки", - сказал Каз, выглядывая в маленькое окно из плексигласа. "Смотри, это, должно быть, наш сопровождающий. Четыре ...нет, шесть бойцов." Он указал на маленькие точки вдалеке, спускающиеся с высокого облачного покрова.


"Я думал, Крофт сказал два "Спитфайра"", - сказал я.


"Черт возьми!" Сказал Гамильтон. "Это не "Спитфайры"." Быстрее, чем я думал, что это возможно, истребители были на нас, стрекотали пулеметы, трассирующие пули раскалялись добела на фоне голубого неба. "Галифакс" набрал скорость, но обгонять Me-109 на неуклюжем бомбардировщике не входило в планы. Пули попали в крыло и верхнюю часть фюзеляжа, кромсая металл и со звуком, похожим на тысячу камней, пробивающих жестяную крышу. Пулеметы "Галифакса" ответили, их огонь преследовал немецкие самолеты, когда они разделились на две группы. Один, вероятно, преследует эскорт, другой приближается, чтобы убить.


У нас не было ни единого шанса. Один бомбардировщик, независимо от того, сколько у него пулеметов, не сравнится с истребителями. Бомбардировщики должны были летать в защитных ячейках, прикрывая друг друга своими пушками. В одиночку бойцы набросились бы на нас, как кошки на загнанную в угол мышь.


"Держись", - сказал Гамильтон, когда самолет накренился влево и начал медленное пикирование, пилот использовал гравитацию, чтобы увеличить нашу скорость. Неплохая идея, пока земля не встала на пути. Я держался, пока Каз прижимал нос к окну, наблюдая за шоу. Черт возьми, почему бы и нет? Возможно, это последнее, что мы когда-либо видели.


Два Me-109 приближались к нам с левого борта. Их носы были выкрашены в ярко-желтый цвет, остальная часть изящного смертоносного самолета была в пятнистом камуфляже. Через секунду они были над головой, грохот пулеметов, пушек и хриплых двигателей был невероятно громким. Я думал, что они упустили нас, пока не увидел, как один из наших двигателей извергает черный дым. В мгновение ока появился еще один истребитель, но это был "Спитфайр", отличительные крылья в форме лопаты были мгновенно узнаваемы и приветствовались. Но он не пришел на помощь. Он крутился и выворачивался, затем нырнул, пытаясь стряхнуть с хвоста два Me-109.


"Галифакс" теперь вибрировал, полученные нами повреждения замедляли его, делая нас еще более уязвимыми. Все стрелки бомбардировщика открыли огонь, что означало, что по нам били со всех сторон. Трассирующие пули прошили самолет насквозь, оставив почерневшие и дымящиеся дыры в зазубренном металле. Я посмотрел на Каза и Хэмилтона, все мы широко раскрыли глаза оттого, что не пострадали.


Стрельба стихла, но я знал, что это продлится всего мгновение, пока истребители набирают высоту для нового налета на нас. Это может быть последним.


"Вот так!" Гамильтон закричал. "Он направляется к той облачной гряде".


Впереди нас, вдалеке, поднялась стена темных облаков. Безопасность. "Галифакс" ушел в еще более крутое пике, когда истребители окружили нас. Я видел, как два "Спитфайра", все еще в воздухе, кружили выше в плотном переплетении, уводя Me-109 от нас.


"Смотри!" Сказал Каз, указывая на шлейф черного дыма, направляющийся к морю. Один истребитель фрицев уничтожен.


"Это взбудоражило их кровь", - сказал Гамильтон. "Они идут за "Спитфайрами"".


Звуки стрельбы стихли, когда бомбардировщик снизился, и истребители отошли в сторону. Мы были почти у облака, когда пилот управлял поврежденным двигателем. Пропеллер остановился, когда часть обтекателя отлетела, и последняя струя густого, черного, маслянистого дыма повалила из двигателя, окрашивая крыло в черный цвет, прежде чем облако поглотило нас защитной серой пустотой.


По сравнению с шумом боя, это было тихо. Только оставшиеся три двигателя и стук сердец, бьющихся в груди от ужаса, соперничали с гидравлическим жужжанием башен, поскольку артиллеристы оставались начеку, зная, что облака могут исчезнуть в любой момент. Мы прислушивались к рычанию двигателей, напрягаясь, чтобы различить звук приближающихся истребителей. Проходили минуты, а облачный покров держался. Я почувствовал, что расслабляюсь, и увидел, как Гамильтон надул щеки, выдыхая с облегчением.


"Я решил, что мне тоже не нравятся самолеты", - сказал Каз, скрестив ноги, как будто находился в лондонской гостиной. Мы с Гамильтоном смотрели друг на друга долгую секунду, затем расхохотались. Смех, который приходит от обмана смерти, облегчение от ощущения жизни в течение еще одного часа, оценка ощущений тела, когда жнец отступает, побежденный. Головокружение от войны.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


"Оба "Спитфайра" потерпели крушение", - сказал Гамильтон. "Один пилот выпрыгнул. Другой не выжил." Он закурил сигарету и выпустил длинную струйку дыма, не отрывая взгляда от потолка. "Чертов позор".


Мы были в столовой королевских ВВС в Термоли, ожидая грузовик, который отвезет нас на судно. Наш пилот и члены экипажа сидели за столом напротив нас, потягивая чай из кружек и демонстративно игнорируя нас, как будто мы были виноваты в том, что столкнулись с истребителями люфтваффе. Возможно, они были правы. За соседним столом сидели и курили с полдюжины итальянских рабочих в их старой армейской форме, грязной и заляпанной.


"Если бы вражеские агенты наблюдали за полетами "Лизандера", - сказал я, - разве они не сообщили бы также о взлете "Галифакса"?"


"Они могли бы", - сказал Гамильтон. "Вот почему у нас был эскорт. Мы даже не пересекали линию фронта, так что казалось маловероятным, что они найдут нас до того, как мы доберемся до Термоли ".


"Кто знал о полете?" Спросил Каз, взглянув на итальянцев.


"Я, Крофт, экипаж самолета и мой первый помощник. Вероятно, другие на базе королевских ВВС в Бриндизи, не говоря уже о штабе УСС в Казерте ", - сказал Гамильтон. "В этом не было ничего необычного. Мы все время летаем туда-сюда".


"Попасть под обстрел шести Me-109 - это чертовски необычно", - сказал я. "Гибель пилота "Спитфайра" была чем-то из ряда вон выходящим".


"Нет, это было не так, лейтенант Бойл. Ты знаешь это. Да, может быть, кто-то проболтался, или, может быть, люфтваффе хотели показать нам, что они все еще могут нанести удар. Это война. Люди умирают". Я не мог с этим поспорить.


"Он прав, Билли", - сказал Каз. "Мы не можем изменить то, что произошло. Но мы должны быть уверены, что не слишком много людей знают об остальной части нашего маршрута ". Он посмотрел на Гамильтона, затем переключил свое внимание на свой чай.


"Хорошо, хорошо", - сказал Гамильтон. "Мы должны отплыть сегодня вечером и встретиться в Пескаре, от этого никуда не деться".


"Почему?" Я спросил.


"Приливы и минные поля. Приливы и отливы должны быть в самый раз, чтобы обходить минные поля. Двое моих людей на берегу с рацией. Они свяжутся с нами, если что-то покажется подозрительным ".


"Ты им доверяешь?" - Спросил Каз.


"У одного из них есть сестра", - сказал Гамильтон. "Она тоже партизанка. Усташи захватили ее в прошлом году. Отправила ее обратно с отрубленными руками. Что ты думаешь?"


"Я думаю, нам не нужно беспокоиться о нем", - сказал я. "Но кто такие усташи?"


"Хорватские фашисты", - сказал Гамильтон. "Нацисты создали их как марионеточное правительство в Хорватии. Они с радостью убивают евреев, сербов, цыган, всех, кто не является хорватским католиком. Они настолько чертовски кровожадны, что немцам пришлось вмешаться и разоружить некоторые из своих подразделений милиции, поскольку они заставляли так много своих противников присоединяться к партизанам ".


"Более жестокий, чем нацисты", - сказал Каз. "Необычный случай".


"Они с энтузиазмом относятся к убийствам во имя религии", - сказал Гамильтон. "Францисканский монах является главным охранником в концентрационном лагере Ясеновац. Лишен сана, но ему все еще нравится носить свои одежды. Так что не беспокойтесь о небольшом путешествии по итальянской сельской местности с хорошими газетами и приличной историей для прикрытия. Ты мог бы отправиться в Загреб, а не в Пескару ".


"Хорошо", - сказал я. "Я понимаю. Что будет после Пескары?"


"У немцев там гарнизон, так что мы высадим вас за городом. План состоял в том, чтобы доставить вас вглубь страны, чтобы встретиться с командой OSS. Им было поручено доставить вас по суше на железнодорожную станцию к северу от Рима, в Витербо ".


"Звучит так, как будто много людей должно быть замешано в этом плане", - сказал я.


"Да", - признал Гамильтон. "По меньшей мере, дюжина. Поэтому мы сделаем что-нибудь другое. Спрячу тебя у всех на виду".


"Что это значит?" Я спросил.


Гамильтон перегнулся через стол, отворачивая лицо от остальных в комнате. Мы сделали то же самое, почти соприкоснувшись лбами. "Это значит, что мы посмотрим, насколько хороши ваши поддельные документы, удостоверяющие личность. Ты собираешься купить билеты на железнодорожном вокзале в Пескаре. Ты будешь предоставлен самому себе почти всю дорогу. Ты говоришь по-итальянски, верно?" Гамильтон сказал Казу.


"Да, но недостаточно хорошо, чтобы сойти за местного".


"Не имеет значения. В ваших документах сказано, что вы румынский священник, барон. И ты, Бойл, ирландский мужчина в рясе. Нейтрал и союзник Германии, оба по делам Ватикана, возвращаются в Рим ".


"Значит, мы просто поедем на поезде прямо в Рим? Тогда вызови такси, чтобы отвезти нас к Папе Римскому? Это звучит чертовски рискованно, " сказал я.


"Хорошая новость в том, что никто другой не знает этого маршрута, пока вы не доберетесь до Витербо. Ваши документы выглядят хорошо, и есть документы на настоящих фирменных бланках Святого Престола. Вы изучаете ситуацию с беженцами и сообщаете о своих выводах. Я дам тебе расписание поездов и маршрут, которым тебе следует следовать. Очень правдоподобно - их священники разъезжают по всей Италии теперь, когда они не могут покинуть страну для миссионерской работы ".


"Что происходит на железнодорожной станции Витербо?" - Спросил Каз.


"Нам нужен безопасный способ доставить вас в Ватикан", - сказал Гамильтон. "Чем ближе к Риму и Ватикану, тем больше контрольно-пропускных пунктов и блокпостов у немцев. Оказавшись в Ватикане, передвигаться по нему довольно легко, при наличии нужных документов и некоторой удачи. Но нацисты наблюдают за приближением. Они охотятся за агентами союзников, итальянскими партизанами, сбежавшими военнопленными, дезертирами - называйте кого угодно. Все хотят попасть в Рим, и каждый, кто в бегах, хочет попасть на нейтральную территорию. Итак, мы подготовили для тебя безопасный проход ".


"Что это?" Я спросил.


"В Ватикане есть своя железнодорожная станция. Железнодорожные вагоны привозят еду и припасы с севера, и они въезжают через специальные ворота ".


"Да", - сказал Каз. "Раздвижные железные ворота, которые убираются в стену. Я видел это на Ватиканской улице".


"Это твой путь внутрь", - сказал Гамильтон. "У нас есть доверенный агент, железнодорожник, который доставит вас с грузом продуктов в Витербо. Мы используем его только для приоритетных миссий, и каждый раз это срабатывало. Когда двери откроются, вы окажетесь внутри Ватикана".


"Немцы не обыскивают его?"


"Они наблюдают за погрузкой и запирают двери, но не обыскивают груз до того, как он попадает в Ватикан", - сказал Гамильтон. "Ждите на платформе в Витербо поезда, следующего во Флоренцию. Там будет меньше пристального внимания. К вам подойдет рабочий в синем пальто и попросит две сигареты".


"Почему две?"


"Потому что любой может попросить об этом. Скажи "нет", в наши дни они слишком дороги. Он поместит вас в машину для продуктов и запечатает там. Когда вы доберетесь до вокзала Ватикана, другой контакт снимет вас с поезда ".


"Агент УСС в Ватикане?" Сказал я, задаваясь вопросом, зачем мы совершаем это путешествие.


"Давайте просто скажем, кто-то, кто время от времени оказывает услуги. Не настоящий агент".


"Значит, все, что нам нужно сделать, это ускользнуть от немецкой охраны и запрыгнуть внутрь с грузом брюквы? Должен сказать, у тебя есть способ заставить невозможное звучать совершенно просто. Это не голливудский фильм, это настоящая вещь, Стерлинг ". Я произнесла его настоящее имя так громко, как только могла, зная, что он хотел сохранить это в тайне. Его оптимизм начинал меня раздражать.


"Эй, я даю тебе выбор, приятель", - сказал он. "Ты можешь идти любым путем, но ты идешь. Вы можете следовать запланированным маршрутом, что означает, что вам придется доверять людям, которые ведут вас по нему. Или вы можете сесть на поезд и довериться своим документам. Я бы пошел сам, если бы у меня была такая же хорошая легенда, как у тебя. Менее сложная."


"Не может быть так просто передвигаться по оккупированной Италии", - сказал я.


"Я никогда не говорил, что это было легко. Плавать туда и обратно в Югославию тоже нелегко, но мы делаем это постоянно. Имей хоть немного уверенности, черт возьми!" Он стукнул кулаком по столу, расплескав по поверхности чуть теплый чай. Люди оборачивались и смотрели, затем отходили, оставляя нас наедине с нашим приглушенным спором.


"Ладно, извини за голливудскую остроту", - сказал я. "Это кажется таким незначительным, вот и все".


"Хрупкая", - сказал Гамильтон, немного расслабляясь. "В наши дни это хорошее слово для обозначения жизни, и я могу сказать, что ты не из тех, кто относится к мелочам. Я думаю, ты сможешь справиться с тонкостью. Так почему ты так нервничаешь из-за того, каким путем ты идешь?"


"Я хочу быть уверен, что мы доберемся туда, вот и все". Гамильтон был резок, я должен был отдать ему должное. Я отвела взгляд, не желая встречаться с ним взглядом.


"Что привело тебя сюда, Бойл? В тебе есть что-то другое, что-то, что ты скрываешь, - сказал он, перегнувшись через стол и пристально глядя на меня. "Большинство парней, идущих в тыл, нервничают или усердно работают, чтобы не показывать этого. Кажется, что ты где-то в другом месте, как будто у тебя идет своя личная война. Ты нервничаешь не из-за немцев; ты нервничаешь из-за того, что не попадешь в Рим. Кто ты такой, Бойл, и в чем твоя игра?"


"Я человек на задании", - сказал я. Я был уверен, что Гамильтон и остальные сотрудники OSS не знали о Диане, и я хотел, чтобы так и оставалось. Чем меньше людей знало, тем меньше было тех, кто мог меня остановить. Я пытался пристально посмотреть на него, но у Хэмилтона было его собственное лицо крутого парня, может быть, из фильмов, может быть, по-настоящему.


"Ты можешь хранить секреты?" - Спросил Каз.


"Черт возьми, секреты - это мое дело", - сказал Гамильтон.


"Билли - племянник генерала Эйзенхауэра", - сказал Каз. Какое это имело отношение к чему-либо, я понятия не имел, но это уводило разговор в сторону от вопросов Гамильтона, и я предполагаю, что Каз именно этого и добивался. "Мы оба работаем на него".


"Ни хрена?" Гамильтон.


"Это правда", - сказал я. "До войны я был полицейским в Бостоне, и дядя Айк хотел, чтобы в его штате был опытный детектив". Правда была более сложной, чем это. Я был родственником генерала Эйзенхауэра, по линии моей матери, конечно же. Но когда началась война, дядя Айк был неизвестным генералом, трудившимся в недрах нового здания Пентагона в Вашингтоне, округ Колумбия, а не главой Верховного штаба экспедиционных сил союзников. Мы были семьей копов, бостонских ирландцев, и гордились обоими. Мои отец и дядя оба служили в полиции, и они потеряли своего старшего брата Фрэнка на Первой мировой войне. По их словам, это была еще одна проклятая война в защиту Британской империи, и она не стоила еще одной жертвы семьи Бойл. Поскольку я не был поклонником ни английских угнетателей моих предков, ни смерти, я был склонен согласиться. Итак, семья прибегла к некоторым политическим услугам и добилась для меня чина и назначения работать на дядю Айка в округ Колумбия и пересидеть войну со стрельбой как офицер и джентльмен. Действовало как заклинание, пока дядю Айка не отправили в Лондон, и он решил взять меня с собой.


"Так вот почему они выбрали тебя для этой миссии, как детектива", - сказал Гамильтон, потирая подбородок и по-новому оценивая меня.


"Да, и Каз, потому что он знает кучу языков". Я не упомянул, что своим званием детектива я обязан тому факту, что мой дядя Дэн заседал в совете по продвижению по службе.


"Ну, если происходит что-то еще, и вы хотите сохранить это при себе, меня это устраивает. Рад помочь собрату, жителю Новой Англии. Я начал отплывать из Глостера, время от времени выпивал в Бостоне. Может быть, ты раз или два привел меня в чувство, а?"


"Может быть. Я бросил в воду нескольких пьяных матросов. Хотя парень твоего роста, я бы оставил его на улице ".


"Молодец, Бойл! Пошли." Гамильтон указал на дверной проем, где стояла бородатая фигура, на голову выше любого в комнате. На нем была коричневая шерстяная кепка с ярко-красной звездой, а также поношенная британская форма, пистолет Sten, перекинутый через плечо, и угрожающее выражение лица. Он заметил итальянцев, и его глаза сузились до жестких, темных щелочек. Усмешка скользнула по его губам, и одна рука потянулась к револьверу на поясе. Итальянцы застыли, страх отразился на их бровях.


"Лучше не заставлять Степана ждать", - сказал Гамильтон.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Степан был за рулем к тому времени, как мы добрались до джипа. Хэмилтон сел на пассажирское сиденье, а мы с Казом забрались на заднее, когда хмурый водитель тронулся с места.


"Все готово?" Спросил Гамильтон, одной рукой придерживая фуражку, другой вцепившись в лобовое стекло, когда автомобиль набирал скорость.


"Готово, Хамил-тон", - сказал Степан, тщательно выговаривая каждый слог, когда повернулся, чтобы взглянуть на нас. "Одежда священника подойдет. Достаточно хорошо".


"Хороший человек", - сказал Гамильтон, хлопая Партизана по плечу. "Мы отчалим, как только все погрузим на борт".


"Что еще мы берем?" Я спросил.


"Это не для тебя", - сказал Гамильтон. "После того, как мы высадим вас в Пескаре, мы направимся прямо на восток и осуществим доставку через Адриатическое море".


"Оружие для партизан", - сказал Степан, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на нас, безразличный к другому движению на дороге. "Убивайте немцев и усташей. Ты заставляешь нас ждать".


"Прости", - сказал я. "Я только что сам узнал об этой поездке".


"Пустая трата времени", - сказал Степан. "Партизанам сейчас нужно оружие. Ты умрешь, как другие. Расточительство".


"Какие другие?" - Спросила я, внезапно заинтересовавшись разговором.


"С-О-Е", - сказал он, медленно выговаривая буквы. "Англичане слишком много говорят. Как у проклятых итальянцев".


"Не волнуй этих парней, Степан", - сказал Гамильтон. "Теперь они в наших руках. А, вот и лодка."


Если я беспокоился о предсказании Степана, то теперь мне было о чем беспокоиться.


"Мне не нравится никакая лодка", - сказал Каз. "Особенно не эта". Джип спускался по извилистой дороге, ведущей к ряду гниющих доков, где стояли три ржавых рыболовных траулера и парусник, выглядевший так, словно пережил слишком много ураганов.


"Хорошая лодка!" Степан взревел, ударив кулаком по рулю. Впервые он улыбнулся. "Чертовски хорошая лодка, а?"


"Да", - сказал Гамильтон, кивая в знак признательности. "Это двухмачтовая пятидесятифутовая шхуна. Полностью восстановленный дизельный двигатель работает просто великолепно, правда, Степан?"


"Очарование", - согласился Степан и с энтузиазмом затормозил, остановив джип менее чем в футе от причала.


"На нее особо не на что смотреть", - сказал я.


"Именно. Мы предпочитаем не привлекать к себе внимания", - сказал Гамильтон. Там, где была краска, она облупилась, обнажая серое, выветрившееся дерево внизу. Вместо перил там был грубый каркас из досок, заполненный гладкими камнями с пляжа. Что-то вроде брони. Югославские партизаны были заняты погрузкой ящиков с оружием и припасами, сбрасывая то, что не помещалось внизу, на открытую палубу. "Она пригодна для плавания, не беспокойся об этом. Мы заставляем ее выглядеть неряшливо, а это больше работы, чем вы думаете ".


"Разве немцы вас не останавливают?"


"Они еще не сделали этого. Мы совершаем наши ходы ночью и прячемся в какой-нибудь маленькой бухте, весь день прячась под маскировочными сетями ". Гамильтон провел нас на борт, пока партизаны подозрительно смотрели на нас. Они были одеты в разнообразную униформу, единственной общей чертой были красная звезда на их фуражках и всепроникающий запах, свидетельствующий о том, что в горах Югославии было трудно найти банные принадлежности. Они также были хорошо вооружены, здесь, на этом причале на итальянском побережье, вдали от линии фронта. Пистолеты и ножи у них за поясами, станковые пистолеты и винтовки под рукой. Это были мужчины - и несколько женщин, - которые жили на грани, в том месте, где в любой момент могло вспыхнуть внезапное насилие, и вы были либо готовы к нему, либо стали его жертвой.


"Хамил-тон", - прогремел голос с нижней палубы, произнося его имя так же, как произносил его Степан. "Ты принес мне эти чертовски отличные сигареты?"


"Черт возьми, я поступил правильно, Рэндик", - крикнул Гамильтон. "Поднимись и познакомься с нашими гостями".


Дверь, ведущая в кают-компанию, с грохотом распахнулась, и оттуда ворвался невысокий, коренастый мужчина. Он обнял Хэмилтона и выпустил залп того, что, как я догадался, было сербским. У него были длинные каштановые волосы, торчащие во все стороны из-под шерстяной шапочки со стандартной красной звездой. У него были широкие усы с пятнами от никотина, но это мало что могло скрыть его дьявольскую ухмылку.


"К черту гостей, где мои чертовы "Лаки Страйки", ты, американский ублюдок?"


"Прямо здесь", - сказал Гамильтон, вытаскивая две картонные коробки из своего рюкзака. "Рэндик, это лейтенант Петр Казимеж и лейтенант Билли Бойл".


"Наш груз, да? Спускайся вниз, " поманил Рэндик. Мы последовали за ним вниз по узким ступенькам, когда Рэндик разорвал одну из коробок с сигаретами. Главная каюта была забита припасами: одеялами, ящиками с боеприпасами и спамом, коричневыми шинелями и медикаментами. Рэндик скользнул на скамейку и жестом пригласил нас занять места вокруг деревянного стола, отмеченного сигаретными ожогами и вырезанными инициалами, когда он закуривал.


"Рэндик - командир этого отряда", - сказал Гамильтон, хватая бутылку вина и четыре бокала, которые не мешало бы помыть. Он налил, и я решил, что грязная стеклянная посуда была частью маскировки лодки.


"Будь проклято все, Хамил-тон, это я", - сказал Рэндик. "Но это твоя лодка и твои припасы, поэтому мы должны отвезти этих людей на север вместо тебя. Зивели".


"Зивели", - сказал Гамильтон, отвечая на тост. "Давайте жить долго".


"Забавно, да?" Сказал Рэндик после того, как осушил свой стакан. "Сколько мертвецов произносили этот тост?"


"Фаол саол агат, джоб флюх, агус бас в Эйринне", - сказал я, поднимая свой бокал.


"Что это за чертов язык, друг мой?" Сказал Рэндик.


"На гэльском. Это означает "Долгой жизни тебе, мокрый рот и смерть в Ирландии".


"Мне это нравится, ты, чертов ублюдок. Жизнь, мокрый рот, смерть на твоей родине. За что еще можно выпить? Ты ирландец из Америки?"


"Да".


"И ты", - сказал Рэндик, указывая на Каза. "Ты что, сукин сын, румын?"


"Нет, я сукин сын поляк, но я говорю на этом языке. Почему?"


"Хорошо", - сказал Рэндик, подталкивая свой бокал к бутылке вина. Гамильтон налил. "Ваши документы превосходны, но этот - Бойл - он выглядит слишком упитанным даже для проклятого священника. Ты, Поул, ты хороший. Тощие. В Риме мало еды, даже для папы ".


"Ты достал одежду?" - Спросил Гамильтон, допивая второй бокал. Они с Рэндиком курили "Лаки" и запивали красным вином, как будто участвовали в гонке пьяниц.


"Да, да, сутаны, обувь, все, что вы просили, даже нижнее белье, все итальянское".


"Ребята, нам нужно, чтобы вы разделись и оставили все позади", - сказал Гамильтон. "Вы будете экипированы так, как были бы экипированы два священника, путешествующих по церковным делам. Никакого оружия, ничего необычного. У нас есть два маленьких чемодана и немного еды, которые вы можете взять с собой. Бойл, мы не меняли твое имя, чтобы тебе было легче. Лейтенант Казимеж, ваше румынское имя Петру Далакис".


"Все настоящее", - сказал Рэндик. "Проклятые итальянские священники сейчас отмораживают задницы, а?"


"Ты же не ограбил пару священников, не так ли?" Я спросил.


"Почему? Ты святой мальчик? Поцеловать задницу папы Римского?"


"Если два священника сообщают, что их одежда была украдена, немцы могут быть в поисках самозванцев. Но что у тебя за претензии к священникам? И итальянцы, если уж на то пошло? Теперь они на нашей стороне, если ты еще не слышал ".


"Говядина?" Рэндик бросил на Гамильтона вопросительный взгляд.


"Он имеет в виду, в чем твоя проблема", - сказал Гамильтон.


"Ах. Говядина. Чертовски забавный у тебя язык. Во-первых, никакие священники не будут отчитываться, " сказал Рэндик, подняв бровь в направлении Гамильтона. Может быть, он шутил, может быть, нет. "Во-вторых, нет такого сейчас, где итальянцы были бы друзьями. Есть только то, что произошло. Так будет всегда. Для тебя, возможно, есть сейчас. Для нас - никогда". Он постучал пальцами по столешнице, грязные ногти выбивали настойчивый ритм.


"Почему?" Я спросил.


"Хамил-тон, неужели эти мальчики ничего не знают?" Рэндик чиркнул спичкой и зажег масляную лампу, фитиль загорелся, чернильно-черный дым поплыл к потолку, пока пламя не погасло. Солнце еще не село, но в хижине было темно от теней, дыма и уныния.


"Мы знаем о лагерях", - сказал я. "Концентрационные лагеря для евреев, цыган и всех остальных, кого нацисты хотят убить".


"Я не терял свою семью в проклятом лагере", - сказал Рэндик. "Жена и двое маленьких мальчиков шли по улице в Валево, направляясь на рынок. Они проходят мимо отеля, где живет итальянский гарнизон. Итальянский солдат на балконе, читает газету. Хороший день, чтобы побыть на улице. Он видит мою жену и детей, откладывает газету. Поднимает автомат. Стреляет в них на улице. Откладывает автомат и возвращается к газете. Ты думаешь, этот человек теперь мой друг?"


"Нет", - сказал я мягким, слабым голосом. "Никогда".


"Чертовски верно. То же самое со священниками из Рима. Ты знаешь усташей?"


"Только то, что они хорваты, верно?"


"Черт возьми, ты ничего не знаешь. Маршал Тито - хорват, и я бы умер за него. Усташи - это хорваты, да, но..." Он помахал рукой в воздухе, подыскивая правильные слова.


"Фанатики", - сказал Гамильтон. "Правые, римско-католические фашистские фанатики".


"Все это", - сказал Рэндик. "Мы - Сербская православная церковь. Усташи хотят убить или обратить нас. Предпочитаю убивать. Убивайте евреев, мусульман, сербов, всех. И твой папа, он любит их, этот педераст Пий ".


"Послушайте, мы не участвуем в вашей политике", - сказал я, желая сменить тему. Не то чтобы я был святым роликом, но я был католиком, служкой алтаря из Южного Бостона, и мне не нравилось поносить Его Святейшество. Но наши жизни были в руках этого парня, поэтому я не хотел ссориться с ним из-за религии.


"Политика! Послушай, Хамил-тон, он называет это политикой, когда ублюдки-усташи убивают нас. Вот как проходит политика в Америке, мистер Бойл? Нож к горлу? Изнасилованные женщины? Сыновей застрелили и бросили в яму? Ах, ты дурак. Но я надеюсь, что нацисты все равно тебя не убьют".


"Спасибо", - сказал я. "Я чувствую то же самое. Я не знал, что в Югославии все было так плохо ".


"Мир должен знать", - сказал Гамильтон. "Тито собрал армию; это гораздо больше, чем партизанские силы. Он сражался с итальянцами, немцами, роялистами, четниками и усташами и сдерживал их всех ".


"Иосип Броз Тито - великий человек", - сказал Рэндик. "Он сражается". Мы выпили за Тито, когда дизельный двигатель с рычанием ожил и лодка начала двигаться.


"Расскажи мне о Папе римском и усташах", - попросил я. "Какое он имеет к ним отношение?"


"Ты скажи, Хамилтон", - сказал Рэндик, опорожняя бутылку в свой стакан. "Я пью".


"Ватикан не имеет дипломатических отношений с марионеточным государством усташей", - начал Гамильтон. "Но папа даровал согласие премьер-министру Анте Павели? аудиенция, когда Муссолини и Гитлер привели его к власти после падения Югославии. Архиепископ в Сараево Иван Сарич - чистый фашист. Кроме того, среди усташей много активных священников, от телохранителей Павелии до тех, кто управляет его концентрационными лагерями ".


"Иван Сарич", - сказал Каз. "Это епископ, который пишет ужасные стихи, не так ли?"


"Он уничтожает и слова, и людей", - сказал Рэндик.


"Да, он управляет католическими газетами в Сараево, так что он может печатать все, что захочет. Стихи о великолепии Гитлера, о евреях-стяжателях, о радости принудительного обращения сербов - все это ужасная чушь ", - сказал Гамильтон.


"И ваш папа, мистер Бойл, он ничего не предпринимает по этому поводу. Усташи убивают тысячи, архиепископ поет им дифирамбы, а папа позволяет Павели? поцелуй его кольцо. Но они отправляют тебя в Рим, потому что убит один священник. Ha! Что может делать человек, кроме как пить?"


"Зевели", - сказал я, когда судно набрало скорость и начало мягкий, ритмичный крен.


"Я не люблю лодки", - сказал Каз, шатаясь, выходя из комнаты.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Каз всю дорогу до Пескары не любил лодки. Примерно через час поднялся ветер, когда сгустилась темнота и тучи закрыли звезды. Каз провел большую часть ночи на палубе, перегнувшись через борт, постанывая, когда не ругался по-польски. Когда мы приблизились к оккупированному немцами берегу близ Пескары, команда помогла ему сменить промокшую форму на священнические одежды. К тому времени он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы отдать свой револьвер "Уэбли" Рэндику, сказав ему, что надеется, что тот убил из него немало "проклятых" усташей. Этот жест расположил к нему партизан, которые смеялись, хлопали его по плечу и передали множество сербских добрых пожеланий нашей безопасности. Даже будучи совсем зеленым, Каз продемонстрировал свое умение ладить с самыми разными людьми.


С первыми проблесками ложного рассвета, осветившими горизонт на востоке, маленькая лодка доставила нас на берег, Гамильтон на носу, пистолет-пулемет Томпсона наготове. Команда вошла в небольшую бухту и вывела лодку на галечный пляж, каждая волна перекатывала камни и гальку, создавая каскад звуков, которые заглушали плеск весел и шепот команд. Они вытащили лодку на берег, и Гамильтон жестом велел нам оставаться на месте, когда они выпрыгнули и вытащили ее на сушу.


"Не замочите ноги", - прошептал он, когда мы выходили, приподняв наши длинные сутаны, как дамы на вечеринке в саду. "Фрицы на вокзале могут обратить внимание".


"Хорошо", - сказал я. "Где мужчины, с которыми мы встречаемся?"


"Прямо там", - сказал Гамильтон, указывая на пляж, примерно в десяти ярдах от нас. Двое мужчин, одетых в невзрачную униформу, с винтовками, направленными в нашу сторону, появились из ниоткуда. "Желаю удачи".


"Того же вам в Югославии", - сказал я. Мы пожали друг другу руки, и через несколько секунд он исчез, когда лодка соскользнула обратно в воду. Наши новые проводники жестом предложили нам следовать за ними. Мы так и сделали, наши ботинки хрустели по гладким круглым камням, истертым морем.


В сотне ярдов от пляжа мы вышли на неровную дорогу, где нас ждала повозка с мулом. Пожилая женщина, одетая в типичное крестьянское черное с головы до ног, сидела с поводьями в руках. Она не смотрела ни на двух мужчин, ни на Каза и меня. Они жестом предложили нам сесть сзади, и к тому времени, как мы сели, они ушли. Женщина натянула поводья, и мул побрел вперед.


"Спасибо, синьора", - сказал Каз. Она игнорировала нас, когда мы сидели лицом друг к другу, с нашими дешевыми чемоданами на коленях, фальшивыми документами в карманах пальто и бледностью на щеках Каза. Повозка катилась вперед, раннее утреннее солнце согревало наши лица. Это было жутко, это ощущение фальши, все, что касается наших личностей, - ложь, каждая ложь, необходимая, чтобы сохранить нам жизнь. Вооруженные только маскировкой, от этикеток одежды на наших пальто до газеты двухдневной давности из Римини на севере, мы вверили свои жизни в руки молчаливой пожилой женщины в повозке, запряженной мулом. По крайней мере, наша обувь была сухой.


Час спустя мы достигли окраин Пескары, которой по меркам военного времени не повезло иметь гавань, главную прибрежную дорогу и железную дорогу, пересекающуюся недалеко от центра города. Очевидно, недавно он подвергся воздушным налетам. Дороги были усеяны щебнем, а некоторые разрушенные здания стояли открытыми, с каменными полами, мебелью и обломками домов и предприятий, вывалившимися на улицу. Гражданские лица, в основном женщины, работали на разрушенных бомбами сооружениях, укладывая кирпичи с тем щелкающим звуком, который я слышал так много раз прежде, звуком жизни, пытающейся заявить о себе перед лицом разрушения. За углом церковь представляла собой зияющую рану, крыша и боковые стены обвалились, алтарь подвергся воздействию стихии. Передняя стена все еще была цела, но главные двери были снесены взрывом. Над деревянными обломками, вырезанными в известняковой перемычке, было написано "Кьеза дель Росарио". Церковь Розария.


Когда мы приблизились к железнодорожной станции, я увидел, куда подевались все гражданские мужчины. Немецкие войска охраняли рабочие бригады итальянских мужчин и юношей, чинивших повреждения на железнодорожной линии. Некоторые были в комбинезонах, другие трудились в костюмах и белых рубашках, покрытых коркой грязи и пота. Немцы, должно быть, подобрали их прямо на улице и привезли сюда, чтобы засыпать воронки и привести железнодорожное полотно в порядок. Воздух был наполнен густой песчаной пылью. Мужчины на мгновение подняли глаза, когда мы проходили мимо, а затем снова склонились к своим лопатам и киркам, бросая настороженные взгляды на своих надсмотрщиков.


Повозка с мулом остановилась, когда мы приблизились к станции. Мы вышли, и Каз поблагодарил женщину, которая, как и положено, ничего не сказала и погнала своего мула дальше. Вероятно, лучше не вмешивать пассажиров в ее дела.


Когда-то деревья росли вдоль дороги там, где она проходила мимо железнодорожной станции. Теперь там были оторванные конечности, взорванные стволы и воронка от бомбы, заполненная грязью. Окна станции были разбиты, но в остальном она все еще стояла. Хорошие новости, если не считать немецких охранников у дверей и вдоль платформы. Нам некуда было идти, кроме как вперед. Я сжал свой чемодан, поставил одну ногу перед другой и помолился.


"Документэ", - сказал первый охранник. Мы передали их. Сначала он посмотрел на Каза, сверился со списком на планшете и вернул их с коротким кивком. Как только он посмотрел на меня, он позвал своего лейтенанта.


"Ирландский бургер", - сказал он, передавая бумаги офицеру. Я подумал, что не каждый день ирландец садится на поезд в Пескаре, так что я не волновался. Во всяком случае, не так уж много. Он изучил документы, удостоверяющие личность, и проездные документы Святого Престола.


"Вы по делам Ватикана?" - спросил офицер на четком английском.


"Да, это я", - сказал я, делая акцент. "Присматриваю за беженцами на севере, не говоря уже о тех, кто прямо здесь. Это сделали проклятые англичане? Они разрушили церковь Розария, ты видел, чувак?"


"Да, это, должно быть, были англичане. Только британцы бомбят по ночам".


"Вот они какие трусы", - сказал я.


"Ты возвращаешься в Рим?"


"Да, мы с отцом Далакисом возвращаемся с инспекции центров для беженцев на севере. Как вы можете видеть", - сказал я с улыбкой, указывая на буквы, которые были написаны по-немецки и по-итальянски.


"На что это было похоже?" - спросил он.


"На севере? Как и следовало ожидать. Многие семьи разделились, не хватает еды, церкви забиты беженцами. И взрывы, клянусь всеми святыми, это ужасно, " сказал я, перекрестившись в ответ на призыв.


"Такой у меня рюкзак", - сказал он охраннику, который взял наши чемоданы и открыл их. "Мои извинения, отцы, но мы захватили несколько диверсантов, искусно замаскированных. Также много военнопленных на свободе с тех пор, как итальянцы сдались, и все они пытаются пробиться в Рим. Это просто рутина".


Это было. Нижнее белье, носки, чистая рубашка, Библия и газета двухдневной давности из Римини. Офицер взглянул на газету и кивнул охраннику, который отступил назад.


"Все в порядке", - сказал он. "Вы можете забрать свои сумки".


Я почувствовал прилив облегчения и надеялся, что этого не видно. Священник на моем месте уже привык бы к этому. Раздраженный, может быть, но не испытывающий облегчения. Мы закрыли чемоданы, готовые покупать билеты.


"Еще один вопрос, пожалуйста", - сказал офицер, когда мы начали уходить. Я вспомнил, что Каз сказал о гестапо. Сначала они будут обращаться с тобой хорошо, чтобы смягчить тебя, а потом сильно ударят. Я почувствовал, как у меня дрожит рука, и сунул ее в карман, еще один беспечный путешественник с чемоданом, которому нужно успеть на поезд.


"Конечно, лейтенант", - сказал Каз. Я пытался выглядеть скучающим.


"Вы приехали из Римини на поезде?"


"Да", - сказал я. "И указывает на север".


"Тогда, пожалуйста, объясни, как ты прошел через это. Анкона подвергалась сильным бомбардировкам в течение последних двух ночей. Поездов не было".


Мой разум онемел. Было ли это тем, что чувствовала Диана? Загнанный в угол, перехитренный, которому негде спрятаться? Я стоял, не в силах говорить, надеясь, что стук в моей груди не был слышен, пока мысли о кухнях гестапо проносились в моей голове.


"Вы дезинформированы, лейтенант", - уверенно сказал Каз. Я вспотел и старался не оглядываться в поисках места, куда можно было бы убежать. Секунду я не мог отдышаться, пока не понял, что задерживаю дыхание. "Мы посетили тамошний кафедральный собор. Ты знаешь, что этому собору почти тысяча лет? Это великолепно". Каз продолжал болтать об архитектуре, пока офицер не махнул нам рукой, чтобы мы шли дальше, ему наскучила декламация.


"Каз", - прошептала я, когда мы вошли на станцию. "Почему ты был так уверен насчет железной дороги?"


"Очевидно, это был трюк", - сказал он. "А если бы это было не так, мы все равно были бы мертвецами, так почему бы и нет?"


"Для меня это не было очевидно".


"Отец Бойл", - тихо сказал Каз. "Если железнодорожная линия была перерезана между этим местом и Римини, как Гамильтон положил газету в ваш чемодан?"


"Благословляю вас, отец Далакис, это была быстрая мысль", - сказал я, отдавая Казу должное.


Это должно было быть очевидно для меня. Не только газета, но и техника допроса. Не имело значения, что мы приехали на поезде, как и договаривались. Лейтенант ожидал реакции, того проблеска вины, который выдает лжеца, когда его разоблачают. И я почти отдал это ему. Я должен был заметить это, но мои мысли сразу же вернулись к Диане и тому, через что она, должно быть, прошла. Мне нужно было собраться с мыслями и сосредоточиться на том, чтобы добраться до Рима, не говоря уже о том, чтобы избежать кухонь гестапо.


Я слушал, как Каз покупает наши билеты, и слышал названия городов по пути. Из Пескары в Аквилу, затем в Терни, затем в Витербо. Он расплатился пачкой лир, и мы сели на жесткие деревянные скамейки, ожидая наш поезд. Я практиковался не думать о Диане. Все прошло не очень хорошо.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Мы мало разговаривали. Разговор по-английски неизбежно привлек бы внимание, а шепот на английском, скорее всего, вызвал бы огонь. Поезд был набит гражданскими лицами, солдатами-фрицами и итальянцами в форме Республиканской национальной гвардии, ополчения, которое осталось верным Муссолини после того, как он был свергнут и спасен немцами. Это были всего лишь пассажиры. Немецкая военная полиция обходила вагоны на каждой остановке, но их больше интересовали собственные войска, вероятно, в поисках дезертиров. Наши белые воротнички, казалось, делали нас невидимыми, двух кротких священников среди униформы и боевого оружия. Я пытался заснуть, но поезд так сильно дребезжал и кренился, что это было невозможно. Локомотив медленно тащился, пыхтя, по крутым горным перевалам и длинным туннелям, вырубленным в скале.


Я подумал, что любой хороший священник мог бы читать Библию, поэтому я достал ее из своего чемодана. У меня, конечно, дома была моя собственная, но я никогда ее толком не читал. Я пропустил все "порождения" и попытался найти истории, которые я помнил по воскресной школе, что угодно, чтобы скоротать время и выглядеть достойно. Именно в Деяниях я наткнулся на историю об апостоле Павле, который приехал в Рим проповедовать новую религию.


И когда мы пришли в Рим, сотник передал пленных начальнику стражи... по прошествии трех дней Павел созвал начальников иудейских; и когда они собрались вместе, он сказал им: мужи и братья! хотя я ничего не совершил против народа или обычаев наших отцов, все же я был отдан пленником из Иерусалима в руки римлян.


"Каз", - сказал я тихим голосом. "Ты знаешь, что случилось с апостолом Павлом?" Он провел пальцем поперек своего горла. Я захлопнул книгу и закрыл глаза.


С наступлением ночи были задернуты плотные шторы и приглушен свет. Мы съели хлеб и сыр, которые были упакованы для нас, и распили бутылку вина без этикетки. Воздух в машине был густым от табачного дыма, запаха несвежей пищи и немытых тел. Я молился о сне и проснулся несколько часов спустя с затекшей шеей и Каз, спящим у меня на плече. Дирижер прошел, развязывая цепочку итальянских фраз скучающим монотонным тоном.


"Мы почти в Терни, отец Бойл", - сказал Каз. "Поезд остановится на один час".


"Тогда не размять ли нам ноги, отец Далакис?" Сказал я, используя акцент. К этому времени два странных священника были знакомы другим путешественникам, и пока мы стояли, один уходящий немецкий солдат сказал нам "Auf Wiedersehen".


На вокзале мы нашли бар, где подавали кофе, и заказали "Должное эспресси на выбор". Когда мы потягивали горький напиток - без сахара, - к улице подъехали два грузовика, и из них высыпали немецкие солдаты. На мгновение я подумал, что мы в беде, но потом я увидел медиков в их белых касках и больших красных крестах. Они выгружали раненых, несколько ходячих, большинство на носилках. Каз поднял бровь, давая мне понять, что он тоже испытал облегчение. Некоторые бинты были пропитаны свежей кровью; что-то случилось с этими людьми недалеко отсюда, и я надеялся, что это не вызовет тревоги у службы безопасности. Когда мы допили эспрессо и вышли из бара, к нам подбежал немецкий офицер. Судя по выражению его лица, это было не для того, чтобы попросить наши документы. Его униформа была темной от сажи, одна рука окровавлена, и кровь, похоже, была не его. У него были дикие глаза, как будто он мог быть в шоке.


"Bitte, Vater, werden Sie einem sterbenden Soldaten letzte Riten geben? Er ist katholisch."


"Letzte Riten? Ja, sicher," Kaz said. "Отец Бойл, один из его людей требует последнего обряда. Хотели бы вы совершить таинство? Это ирландец", - добавил он в интересах офицера, капитана.


По выражению глаз Каза я понял, что он понятия не имел, что делать. Но я сделал это, увидев, как полицейские капелланы пару раз проводили экстренные последние обряды для полицейских, не то чтобы я делал заметки.


"Да, конечно, отец Далакис. Отведи меня к бедному мальчику". Капитан на мгновение растерялся, но быстро пришел в себя. Он кивнул, и мы последовали за ним на тротуар, где были разложены раненые. Умирающий солдат был очевиден. Ребенок, стоящий отдельно от остальных, рядом с ним медик, прижимающий к его груди окровавленный компресс. Капитан опустился на колени рядом с ним.


"Ганс, Ганс", - сказал он, сжимая руку мальчика. Ганс открыл глаза, его соломенного цвета волосы упали ему на лоб. Его глаза были кристально-голубыми и, казалось, смотрели на что-то далекое. Я не хотел этого делать, но я не мог сказать "нет". Это казалось неправильным, поскольку только священник мог совершить таинство. Но Ганс умирал, и он никогда не почувствовал бы разницы.


"У меня нет святого масла", - сказал я Казу. Я слышал, как Каз шептал капитану, надеюсь, историю, которая подтвердится. Я был рад, что он не позволил Хансу услышать. Я опустился на колени, взял руку Ханса из рук капитана и возложил на них обе свои руки, точно так же, как я видел, как это делал отец Керни в Бостоне.


"Vater?" Ганс ахнул. Капитан сказал что-то обнадеживающее, и Ганс сосредоточился на мне. С каждым вдохом на его губах образовывался тонкий розовый пузырь, который затем лопался. Его глаза расширились, ожидая, когда я совершу благословение. Он ахнул от боли, когда ощупал свою шею и поднял маленькую медаль. Святой Георгий, покровитель воинов, истребитель драконов. Он поцеловал ее, и я изо всех сил пыталась вспомнить слова, которые мне нужно было сказать, надеясь, что они принесут утешение, а не выдадут мою фальшь.


"Через это святое помазание пусть Господь простит тебя, какие бы грехи или ошибки ты ни совершил. Так я предаю тебя в объятия нашего Господа". Благословение потекло без раздумий, из того места, где я хранил все святое, воспоминания о том, чему меня учили о добре, прежде чем я узнал зло. Я положил руки Ганса, все еще сжимающие медаль, высоко на его грудь, над повязкой. Его дыхание было прерывистым, а в глазах - отчаяние. Он знал, что вот-вот умрет. Я прикоснулся двумя пальцами к обеим его рукам, затем ко лбу, точно так же, как отец Керни помазал бы его елеем. Он взял меня за руку, обе его руки были в крови от раны, по его щекам текли слезы. Он был мальчиком, но достаточно взрослым, чтобы убивать и быть убитым в свою очередь. Я наклонился близко к его уху и прошептал фрагмент молитвы, которая всегда оставалась со мной. "Пусть Он, истинный пастырь, признает тебя одним из своих. Аминь".


Ханс сжал мою руку и, с хрипом выдохнув из легких, отпустил. Я откинулся назад, осознавая, что солдаты окружили меня кольцом, склонив головы. Я был в присутствии моих врагов, как сказано в старом псалме, идя по долине смертной тени. Я разжал руку Ганса из своей и встал. Капитан взял мои руки и полил их водой из фляги, смывая липкую кровь, возможно, и мою лживость тоже, но уж точно не мои грехи. "Danke sehr," he said.


"Мне жаль", - сказала я и не смогла посмотреть ему в глаза. Я, вероятно, совершил грех против духовенства и церкви, если не самого Бога. Может быть, Ханс замолвил бы за меня словечко.


Каз взял меня за руку и повернул к поезду. Нет причин медлить, он был прав. Мы не прошли и десяти шагов, когда капитан окликнул нас: "Минутку!" Он указал на нас, и два солдата во главе с сержантом потрусили в нашу сторону с винтовками наготове. Каз и я посмотрели друг на друга, задаваясь вопросом, как мы себя выдали и что делать. Если бы мы побежали, они перерезали бы нас за считанные секунды.


"Комм", - сказал сержант, жестом приглашая нас следовать за ним к поезду. Мы следили за ним, двое других по обе стороны от нас. Платформа была переполнена, ряды солдат и гражданских ожидали посадки на поезд. Сержант прокладывал себе путь с безжалостностью, которая никого не щадила. Послышались сердитые крики, но никто в толпе не возражал против небольшого построения. У двери в наш вагон мы увидели налет. Несколько эсэсовцев в серой парадной форме допрашивали всех, кто садился в поезд, проверяя документы, удостоверяющие личность, и просматривая планшеты с длинными списками имен.


Наш сержант поговорил с эсэсовцами, и в мгновение ока разгорелся спор. Я взглянул на Каза, но сейчас было не время просить перевод. Позади нас раздалось еще больше криков, и я увидел, как раненых из грузовиков ведут к поезду. Старший эсэсовец что-то кричал сержанту, его рука лежала на пистолете в кобуре. Это было ошибкой, поскольку сержант держал наготове автомат "Шмайссер МП-40" и отряд солдат был в пути. Он и другие солдаты оттеснили охрану в сторону и помахали раненым и их медикам, чтобы они поднимались на борт. Было много возмущенных криков, но эсэсовцы знали, что они в меньшинстве, причем со стороны настоящих боевых солдат. Они отступили в угол платформы и свирепо смотрели на всех, кто смотрел в их сторону, зажигая сигареты и качая головами.


Сержант улыбнулся нам и помахал рукой, когда поезд тронулся, битком набитый путешественниками, ранеными и, возможно, несколькими другими беглецами. Я не мог не помахать в ответ. Я даже улыбнулся. Это была одна безумная война.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


"Итальянские партизаны", - прошептал Каз. "Они заминировали дорогу, затем расстреляли конвой из пулеметов. Капитан сказал, что направился сюда, чтобы посадить раненых на поезд до Витербо, поскольку это был самый быстрый путь в военный госпиталь ".


"Вот почему СС проверяла документы: искала партизан", - сказал я. "Нам повезло, что мы ему понравились". Стоны раненых усилились, когда поезд сделал поворот. Через спинки сидений были перекинуты носилки, и менее серьезно раненые лежали под ними или садились, если могли.


"Я не знаю, стоит ли нам беспокоиться, Билли", - сказал Каз очень тихим шепотом. "Я думаю, что наши документы настоящие. Вы их изучали? На письмах есть водяные знаки Ватикана".


"Даже в этом случае, я предполагаю, что эти ублюдки из СС захотят отомстить этим мальчикам за то, что ими помыкали. Когда мы прибудем в Витербо, я бы поставил на то, что там будет вооруженная до зубов приемная комиссия. Водяные знаки или нет, я не хочу быть втянутым в это ".


"Но нам нужно кое-кого встретить на станции", - сказал Каз. "Уповайте на Господа, отец Бойл", - сказал он более громким голосом, когда кондуктор проходил мимо нас. Поезд медленно двигался на поворотах вокруг горы, а затем ускорился на спуске. Каз и я доели то, что у нас осталось, и смотрели, как мимо проносится сельская местность. Теперь мы бежали вдоль русла реки, по узкой долине с параллельной дорогой. Я наблюдал за ранеными и был рад, что все они были достаточно здоровы, чтобы двигаться и говорить, даже если издавали стоны. Я не хотел снова проходить через последние обряды. Одно дело - убить вражеского солдата в бою - достаточно плохо, но необходимо. Но смерть Ганса наступила после выброса адреналина в бою, еще одно фатальное последствие, уход, свидетелем которого живые стали дольше, чем кто-либо хотел. Я желал смерти на расстоянии, если бы мне вообще пришлось иметь с этим дело. Не так близко, как Ганс, с его широко раскрытыми голубыми глазами и мокрыми от слез, одураченный в свои последние минуты другим переодетым солдатом.


"Жабо!" - крикнул один из немцев, высунув голову из окна и вытянув шею к небу. Я столько знал по-немецки. "Ягдебомбер" означало истребитель-бомбардировщик, проклятие всего движущегося, а этот поезд двигался прямо и медленно. Я выглянул из своего окна и мельком увидел, как два одномоторных самолета уходят в сторону, вероятно, готовясь к полету. Они выглядели как P-47 "Тандерболты", и это были плохие новости. Они несли ракеты и бомбы, вместе с восемью. Пулеметы 50-го калибра, которые могли бы превратить эти машины в зубочистки за считанные секунды. Голоса переросли в неистовые крики, когда слово распространилось, в какофонию немецкого и итальянского, которая не нуждалась в переводе. Поезд, казалось, набирал скорость, машинист, вероятно, выжимал все силы, открывая дроссельную заслонку и надеясь обогнать смертоносные самолеты. Но куда было идти?


Мы свернули за поворот, и я смог увидеть, к чему он направлялся. Мост перекинут через реку, по которой мы ехали, а затем рельсы вошли в туннель на следующем холме. Из локомотива валили клубы белого пара; звук "пыхтение-пыхтение" становился все громче, поскольку поршни приводили колеса в движение быстрее. Машинист издал паровой свисток на одной длинной, скорбной ноте, без видимой мне причины, за исключением того, что я знал, что сделал бы то же самое.


Рычание двух Р-47 становилось все громче, превращаясь в устойчивый гул, когда они пикировали, а затем выровнялись, готовясь к бреющему полету. "Пригнись", - сказал я Казу, бросая его на пол между сиденьями и накрывая его своим телом. Я почувствовал, как поезд делает поворот, ведущий к мосту, может быть, слишком быстро, но не слишком быстро, когда на нас надвигается смерть. Мы прижались к стене, когда машина вошла в поворот, и услышали первые всплески, быстрое тарахтение. Пули 50-го калибра подбираются все ближе, пока первые не попадают в цель - разбивая стекло, раскалывая дерево, разбрасывая тела на разорванные и окровавленные куски. Это длилось всего секунду, пока новый звук не поразил мои уши, резкий металлический звон, когда мы достигли моста, и пули забарабанили по стальным балкам, некоторые попали в поезд, другие срикошетили в сторону.


Обстрел прекратился так же быстро, как и начался, когда самолет оторвался, их добыча оказалась вне досягаемости. Темнота окутала хаос, когда поезд въехал в туннель, и машинист нажал на тормоза, визг металла о металл был резким и настойчивым, когда он изо всех сил пытался остановиться, прежде чем выйти из укрытия и дать Джабо еще один шанс. Люди падали, спотыкаясь друг о друга в темноте. Крики раненых смешивались со звоном стекла, выпадающего из разбитых окон. Я помог Казу подняться, и когда зажегся свет, мы сделали все, что могли, чтобы отделить живых от мертвых.


Мы отнесли мертвых в последний вагон, и медики оказали помощь вновь раненым - как солдатам, так и гражданским лицам - как могли. Похоже, им не хватало даже самого необходимого, и я не заметил никаких признаков сульфаниламидного порошка. Я должен был радоваться, поскольку это означало, что кто-то из фрицев, несомненно, умрет от инфекции, но трудно было желать беднягам, едущим в этом поезде, новых страданий. Никто не ставил под сомнение мой английский, и я не беспокоился о наших документах. Каз переводил для немцев и итальянцев, пока мы проверяли участок неба впереди на предмет Джабоса. Забавно, как совместное страдание и близость смерти чертовски быстро превращают их в нас.


Локомотив выехал из туннеля, сначала медленно, как будто чувствуя подвох. Был поздний вечер, и я надеялся, что все Р-47 в Италии вернулись на свои базы, пилоты в безопасности в офицерских клубах, пьют и рассказывают истории о взрывах поездов. Казалось, так оно и было, и по мере того, как мы набирали скорость, настроение улучшалось, выжившие радовались тому, что они живы, мертвые хранились в задней машине, как воспоминание, засунутое в дальний уголок сознания. Мы остановились в деревне на закате солнца, с маленькой башни замка на вершине холма, наблюдающей за сельской местностью. Я надеялся, что у немцев там нет войск; было бы позором разрушить такое древнее и прекрасное сооружение, не говоря уже о деревне, расположенной под ним. Но это был бы идеальный наблюдательный пункт для нанесения артиллерийских ударов по любому в радиусе нескольких миль. Может быть, мне стоит сделать мысленную заметку для отчета, который я напишу, когда все это закончится. Или, может быть, я бы молился, чтобы немцы ушли, когда мы, наконец, вырвались из Анцио и захватили Рим. Не очень по-военному с моей стороны, я знаю, но на мне был римский ошейник, и я не мог не надеяться на милосердие и мир.


Мы вытянули ноги и высматривали гестапо, которое не питало таких добрых пожеланий. Проревел свисток поезда, и когда ночное небо озарилось звездами, мы отъехали от деревенской станции, чтобы совершить последний рейс в Витербо и встретиться с оперативником УСС и грузом продуктов, направляющихся в Ватикан. На самом деле это был простой план, и у него были хорошие шансы сработать, учитывая, что агент был на месте и ему можно было доверять. Единственная проблема заключалась в том, что никто не знал о Королевских военно-воздушных силах.


Сначала мы видели зарево в небе, отдаленное пятно света, каждый раз, когда поезд делал поворот и открывал нам вид на юг. Вероятно, следопыты, сбрасывающие зажигательные бомбы. Затем включились прожекторы, вонзаясь в черное небо в надежде поймать бомбардировщик для зенитных батарей. Казалось, что по Витербо был нанесен удар, и сильный. Как и в большинстве итальянских городов, железнодорожная линия и главные дороги, скорее всего, проходили через центр, куда и нацелились бы бомбардировщики, направляясь к транспортному узлу, окруженному церквями и домами, где поколения жили близко друг к другу, вдали от угрозы открытой сельской местности. Они мало что могли знать.


Поезд замедлил ход, затем остановился, локомотив выпускал мощные порывы пара, словно вздыхая о грядущих разрушениях. Мы чувствовали, как земля сотрясается от взрывов, когда падали бомбы, и закрывали уши от грохота зенитных батарей, пока шум не стих, ярость обеих сторон не иссякла, тишина ошеломила своей полнотой. Поезд подтолкнул себя вперед, двигаясь медленно и осторожно на случай повреждения путей. Дым просачивался сквозь разбитые окна вместе с едким запахом горящего топлива и резины, воздух был насыщен от вторичных взрывов, признак того, что в пожаре оказался еще один конвой. Мы приближались к центру города, купаясь в желтом свете пламени, поднимающегося из разрушенных зданий, лизавшего ночное небо. Пожарные работали ручным насосом, направляя жалкую струю воды против стены огня и дыма. Грузовики и бронетехника лежали на дороге, которая проходила вдоль путей, сломанные и отброшенные в сторону, как будто они были игрушками. Солдаты спотыкались вокруг них, истекающие кровью, обожженные и в шоке. Мы катились дальше.


Поезд остановился недалеко от станции, которая лежала в руинах. Никто не сказал ни слова, пока они собирали свои вещи, помогали раненым и выходили рядом с площадью, которая каким-то образом не сильно пострадала. Мертвых бросили на произвол судьбы.


"Нам нужно обыскать станцию", - сказал Каз без особого энтузиазма.


Я слишком устал, чтобы придумать что-нибудь еще, поэтому мы подняли наши чемоданы над головами, защищаясь от горячих углей, летящих вниз из горящего города. Мы шли по рельсам, огибая дымящийся кратер, в поисках платформы, ведущей на север. Из-за дыма было плохо видно, и я споткнулся о вывеску, которая упала со столба. Красными буквами выделялось слово Nord. Север.


"Мы здесь", - сказала я, пиная знак, смех вырвался из моего горла, когда я оглядела рухнувшие стены и горящие балки.


"Смотри", - сказал Каз, указывая на фигуру, пробирающуюся через обломки в нашем направлении. На нем были грубые ботинки рабочего и синее пальто. Его широко раскрытые глаза метались повсюду, ошеломленные и испуганные. Его волосы были опалены, лицо почернело от сажи. Он поднял руку, чтобы защитить глаза от яркого света разгорающегося пламени, и уставился на нас, изучая наши лица, пытаясь понять, что случилось с его миром и что мы в нем делаем. Он моргнул, возвращаясь к проблеску осознания.


"Per l"amore di Dio, ha due sigarette? Per l"amore di Dio! "Две сигареты, ради всего Святого.


"Нет", - сказал Каз. " Sono troppo cari. Spiacente." Каз дал ответ, которым нас снабдил Гамильтон, и добавил свои извинения. Каждый из нас взял его за руку и позволил ему вести нас, надеясь, что он знает, куда направляется, и что наш поезд все еще цел. Шаркающими, спотыкающимися шагами он повел нас по запасному пути, где стояли неповрежденными три товарных вагона. В нескольких ярдах горел склад, а рядом с ним лежал на боку грузовик с бортовой платформой, из-под шин валил маслянистый черный дым. Он указал на средний вагон и повозился со связкой ключей. Из-за дыма было трудно что-либо видеть, и мы все закашлялись, когда он попал нам в глаза и горло.


Наконец, он достал нужный ключ и отпер висячий замок, который закрывал защелку на раздвижной двери. Он потянул ее назад, металл протестующе заскрипел. Когда дверь открылась, мы все обернулись, когда позади нас раздался еще один звук. Шаги.


Из чернильного дыма медленно выступила фигура с почерневшим и окровавленным лицом. Одна рука безвольно свисала вдоль его тела, из разорванной ткани поднимались струйки дыма.


"Ла Санта мадре ди Дио", - сказал наш гид, умоляя святую матерь Божью.


"Айутаме", - прохрипел мужчина, прося о помощи. Каз шагнул к нему, поддерживая его за здоровую руку, успокаивая его по-итальянски, пока счищал грязь и пыль с униформы мужчины, которая была почти неузнаваема. Почти, пока мы не увидели темно-серую форменную куртку и черные нашивки на воротнике. Один из офицеров RSI Муссолини, часть фашистской армии, сплотившейся вокруг свергнутого диктатора.


"Фашист", - ядовито сказал железнодорожник, появление офицера RSI вывело его из шока. Офицер вопросительно посмотрел на него, как будто не мог понять дерзости этого человека, его неповиновения властям. Его глаза мерцали и щурились, пытаясь сфокусироваться и охватить открывшуюся перед ним сцену: открытую дверь вагона, двух священников, ключи, проклятие. Я наблюдал за его глазами, когда он собирал кусочки головоломки, работая сквозь туман боли, дыма и удивления. Может быть, он был офицером службы безопасности при исполнении служебных обязанностей, или, может быть, он был проездом и попал в воздушный налет. Но это не имело значения. Он был на нашей стороне, на всех нас, и он не был на нашей стороне.


Его рука потянулась к кожаной кобуре на поясе, но Каз все еще держал его за здоровую руку. Он заломил его за спину яростным ударом, и офицер ахнул, когда Каз повалил его на землю, а затем навалился на него, пытаясь удержать его руку от того, чтобы дотянуться до пистолета. Офицер ударил Каза своей раненой рукой, ослабляя хватку. Через секунду "Беретта" была в его руке, его лицо исказилось от боли из-за использования окровавленной руки. Я пнул его по руке, и он закричал, его рот округлился, а глаза расширились от животного страха и боли. Пистолет все еще был у него в руке, и я бросился на него, прижимая его здоровую руку к земле. Каз был рядом со мной, и его руки схватили офицера за шею, душа его, отчаянно пытаясь заглушить угрозу. Парень был силен, и его ноги дергались, блестящие черные кожаные ботинки вращались позади нас. Его шея выгнулась, когда он хватал ртом воздух, и я задалась вопросом, достаточно ли силен Каз, чтобы выполнить эту работу.


Я вырвал пистолет из руки парня и ударил его рукояткой. Тяжело, дважды. Его ноги перестали двигаться, и он обмяк, на его лице все еще читалась ярость, с которой он сражался с нами. Это была последняя эмоция, которую он когда-либо проявил. Каз поднялся из тела, сжимая и разжимая руки.


"Там не могло быть свидетеля", - сказал я, бросая пистолет на землю.


"Нет", - сказал Каз, качая головой и отряхиваясь. "Из-за него нас всех убили бы".


Наш гид не чувствовал необходимости оправдываться за то, что было сделано. Он плюнул на тело и потащил его за пятки к горящему грузовику, оставив офицера RSI распростертым на земле, очевидную жертву бомб. Он побежал обратно, теперь полный энергии, жестом приглашая нас забираться внутрь, ему не терпелось убраться восвояси. Машина была набита припасами, ящиками с едой, бочками вина - месяц пиршеств. Он провел нас по узкому проходу в заднюю часть вагона и прижался к задней стенке. Раздался щелчок, и деревянные планки сдвинулись, достаточно для того, чтобы они отъехали в сторону и позволили нам с Казом протиснуться внутрь. Дверь закрылась, и мы оказались в полной темноте. Мы услышали, как закрылась дверь вагона и защелка встала на место. Потом ничего.


Я зажег спичку, и мы осмотрели пространство. Пара одеял. Достаточно места, чтобы мы двое могли сесть на пол лицом друг к другу. Больше не на что смотреть.


"Интересно, открывается ли это отделение изнутри", - сказал Каз.


"Будем надеяться, что нам не придется это выяснять", - сказал я. Звуки двигателя приближались, и я мог чувствовать вибрацию, исходящую от гусениц. Глухой удар возвестил о том, что локомотив зацепился за вагоны, и секундой позже мы рванулись вперед.


"Рим, следующая остановка", - сказал Каз, немного стараясь быть душой вечеринки.


"Мы должны были это сделать", - сказал я.


"Да. Альтернативы не было".


Я должен был чувствовать себя плохо. Я помог убить раненого человека. В меня стреляли, бомбили, и я отправил беднягу восвояси с помощью эрзац-обряда прощания. Но единственное, что я действительно чувствовал, была усталость. Смертельная усталость от слишком недосыпания. Устал от маскировки, лжи и такого рода войны, где единственным логичным решением было ударить раненого человека по голове. Я уснул, прислонившись к грубым деревянным доскам, но не раньше, чем слабый голос в моей голове, возможно, сон, сказал мне, что мое тело может отдохнуть, но моя душа будет ужасно уставать долгое, долгое время.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Поезд, наконец, остановился несколько часов спустя, тормоза тормозили так долго, что я думал, мы остановились, пока последний небольшой толчок не толкнул меня вперед, к грубой деревянной стене. Должно быть, я спал, потому что между планками просачивались кусочки света, которых едва хватало, чтобы я мог разглядеть Каза, обмякшего напротив меня.


"Скажи портье, чтобы принес кофе", - сказал Каз, кряхтя и пытаясь сесть.


"Я буду, пока он не наденет немецкую форму", - сказал я. Снаружи послышались приглушенные голоса, когда дверь в вагон открылась. Шаги раздались ближе, за ними последовал резкий стук по фальшивой стене. Она открылась, и рабочий в синем комбинезоне поднес палец к губам. Я последовал за ним, сжимая свой чемодан и моргая от утреннего света. Снаружи товарного вагона ждал хорошо одетый джентльмен в черном пальто и начищенных ботинках. Он был не в ладах с рабочими, которые стояли поодаль, готовые разгружать поезд, но они, казалось, терпеливо ждали его. Он прикоснулся к своей фетровой шляпе с короткими полями и наклонил голову, когда мы спрыгнули вниз, слегка отдав нам честь.


"Отцы Бойл и Далакис, я так понимаю", - сказал он, его английский акцент звучал отточенно, но под ним скрывался намек на кокни. "Добро пожаловать в Ватикан. Меня зовут Джон Мэй".


"Я Бойл", - сказал я, пожимая ему руку. У него были живые глаза, которые одновременно наблюдали за нами и за всем остальным. Его кустистые брови возвышались над высокими скулами, и он напомнил мне нескольких ловких хулиганов, которых я знал в Бостоне, тем, как уверенно он руководил этой контрабандной операцией. "Мы в Ватикане? Нейтральная территория?"


"Действительно. С тех пор, как ты прошел сквозь эту стену ". Он указал на железную дверь, которая была плотно закрыта в стене позади нас. Мы были между поездом и железнодорожной станцией, и когда я поднял глаза, купол собора Святого Петра вырисовывался высоко за станцией. "Вы оба немного потрепаны, не так ли?"


Мы были. Сажа и засохшая кровь покрывали наши черные сутаны, вероятно, необычную одежду в этих стенах. Мэй торопливо переговорил с рабочими, снимая пальто. Он отдал его мне, и для Каза появилось другое пальто, значительно более поношенное.


"Надень это и оставь чемоданы. Они будут доставлены позже. Следуйте за мной, но на расстоянии, примерно в двенадцати шагах. Постарайся выглядеть созерцательным".


"К чему такая секретность?" Я спросил. "Разве мы здесь не в безопасности?"


"Безопасность относительна", - сказала Мэй. "Мы должны пройти мимо штаба жандармерии, и я не хочу привлекать к себе внимание. Поверь мне, мы будем целы и невредимы в кратчайшие сроки ".


"Я думал, что мы были", - сказал Каз. Мэй проигнорировала его и ушла. Мы последовали за ней, оставив наши чемоданы позади, следуя за нашим таинственным проводником.


Созерцательный подход был жестким. Мы были в Риме, в тылу врага, нас тайно ввезли в нейтральный анклав. Собор Святого Петра возвышался над горизонтом, и, хотя стояла зима, сады и дорожки были зелеными и ухоженными, кипарисы и кедры образовывали фон, который смягчал суровую реальность стены и окружал это крошечное поместье. Я старался не таращиться, как деревенщина, и остался позади Мэй, оглядываясь по сторонам в поисках того, кто обращает на нас внимание.


Мэй повернул голову и посмотрел на здание справа от нас. Это было пять этажей из мягкого бежевого известняка, с желто-белым флагом Ватикана, развевающимся над главной дверью. Люди в синей форме приходили и уходили, ватиканские жандармы. Я не знал, должны ли мы беспокоиться обо всех них или только об их боссе, Солетто, но Мэй, казалось, держалась подальше от всей толпы. Поэтому я склонил голову и сложил руки, вознося краткую молитву святому Михаилу, покровителю полицейских, прося его занять местных копов, пока мы разберемся с делами.


Мы прошли через официальный сад и оказались перед длинным узким зданием, гораздо более причудливым, чем полицейское управление. Мраморные ступени вели к главному входу с двумя крыльями по обе стороны. Но Мэй не направилась к входной двери, по бокам которой стояли по стойке "смирно" два жандарма. Он пошел по садовой дорожке, которая вела к задней части здания, и направился к боковой двери, которую он отпер, сверившись с тяжелой связкой ключей.


"Куда мы направляемся?" Спросил я, когда мы были одни на лестнице с Мэй.


"Повидаться с Робертом Брэкеттом из американской делегации в Ватикане. Это здание является правительственным, где размещено большинство основных делегаций. Мистер Брэкетт ждал вас ".


"Ты работаешь на него?" - Спросил Каз.


"Боже мой, нет. Я работаю на британского посла, сэра Д'Арси. Вот мы и пришли, " сказал он, останавливаясь у двери и осторожно стуча, прежде чем открыть ее. "Я скоро вернусь, чтобы забрать тебя".


"Где ты...?" Но дверь закрылась прежде, чем я успел закончить, и мы остались одни в хорошо обставленной гостиной. Она была маленькой, но ее высокие окна выходили на изящные сады внизу. Ковер под ногами был плюшевым и мягким. Я чувствовал себя не в своей тарелке в своей грязной одежде.


Открылась внутренняя дверь, и вошла горничная с серебряным подносом, аромат кофе развеял все опасения по поводу моего наряда. Она поставила поднос и спросила на очень хорошем английском, может ли она взять наши пальто. Ей потребовалась всего секунда, чтобы скрыть удивление, когда она увидела состояние нашей одежды, а затем вести себя так, как будто растрепанные, окровавленные священники приходили навестить нас каждое утро.


"А, вот и ты. Роберт Брэкетт, к вашим услугам". Брэкетт был седеющим на висках, высоким и немного сутуловатым, как будто его рост начал работать против него в среднем возрасте. Ему нужно было подстричься, а его костюм-тройка был поношенным, блестящим на коленях и с торчащими по швам нитками. Мы представились, и он рассеянно кивнул, как будто имена были докучливыми.


"Вы американский посол?" - Спросил Каз, пока Брэкетт наливал кофе.


"В Ватикане нет американского посла", - сказал Брэкетт, жестом приглашая нас сесть. "РУЗВЕЛЬТУ пришлось довольствоваться личным посланником при Папе Римском, когда Конгресс разозлился по поводу официального представителя. Они сказали, что речь идет об отделении церкви от государства, но на самом деле это был антикатолический уклон. Итак, президент отправил личного посланника, который не остался поблизости, когда была объявлена война, а остальной персонал был приговорен к длительному заключению в этой позолоченной клетке ".


"Звучит не слишком радостно по этому поводу", - сказала я, смакуя горячий кофе.


"Какой прекрасный вид из окна", - сказал Брэкетт. "Но попробуй смотреть на это более восьмисот дней". Он нахмурился, невольно вглядываясь в открывшийся вид.


"Есть места и похуже для ведения войны", - сказал я.


"Абсолютно. Но это ничего не меняет; это только заставляет чувствовать себя смутно виноватым за обиду. Расскажи мне, как прошла твоя поездка?"


"Насыщенная событиями, долгая и неудобная", - сказал я. "Итак, ты здесь главный?"


"Отец Бойл, " сказал Брэкетт, саркастически подчеркнув титул, " вам придется изучить обычаи Ватикана. Много формальных светских бесед. Здесь долгий путь к истине, спрашиваете ли вы о времени суток или о мнении по дипломатическому вопросу ".


"Точка зрения принята. Обычно я любительница поболтать, но прямо сейчас давайте перейдем к делу. Кто ты, и знаешь ли ты, почему мы здесь?"


"Я знаю, почему ты здесь, хотя ты, вероятно, не знаешь всей истории. Что касается меня, я всего лишь заместитель обвиняемого по делам. Моя работа - присматривать за вами и следить, чтобы вы не сделали ничего, что могло бы поставить под угрозу нейтралитет Ватикана и американские интересы ".


"Видишь, ты прекрасно можешь пропустить светскую беседу", - сказал я. "Какую часть истории мы не знаем?"


"Как ты думаешь, почему ты здесь?"


"Нам сказали, что монсеньор Корриган был двоюродным братом епископа Нью-Йоркского Финча, который дружит с президентом Рузвельтом. Епископ потребовал кое-каких услуг, чтобы выяснить, кто зарезал его родственников, и этого было достаточно, чтобы доставить нас туда, где мы находимся ".


"Это прекрасная история", - сказал Брэкетт, вытаскивая трубку и раскуривая ее, как это делают курильщики трубки. "Части могут даже быть правдой. Чего не хватает, так это одного ключевого факта ". Он утрамбовал табак и зажег спичку, раздувая щеки, как пара мехов.


"Да?" - Сказал Каз, когда Брэкетт наконец бросил спичку в пепельницу.


"Это Донован послал тебя сюда. Уильям Донован, сам глава Управления стратегических служб. Я не знаю о Корриган и Финче, но я знаю, что Донован и Корриган вместе посещали юридическую школу Колумбийского университета. Они были близкими друзьями, тогда и сейчас ".


"Ты уверен в этом?" - Спросил Каз.


"Чертовски уверен. Я был на год впереди них. Мы с монсеньором довольно часто говорили о старых временах."


"Он говорил о Доноване?" Я сказал. Новости Брэкетта имели смысл, учитывая то, что Гамильтон рассказал нам об участии Дикого Билла.


"Никогда", - сказал Брэкетт, хмуро глядя на трубку, которая погасла. "Его молчание сказало мне, что он все еще поддерживал с ним контакт, так или иначе. Так что забудьте о Рузвельте и добром епископе. Ты здесь, потому что Дикий Билл Донован хотел, чтобы ты был здесь. И это может быть довольно опасно".


"Опасен для кого?" - Спросил Каз.


"Папа римский, напрямую, и военные действия, косвенно. Последнее, что нам нужно, это чтобы УСС разгуливало на свободе в Ватикане. Если нацисты поймут, у них будет идеальный предлог для вторжения, которое займет около двух минут. Они бы заявили, что защищали Папу Римского или были вынуждены к этому из-за присутствия вражеских агентов ".


"Мы не ОСС", - сказал я.


"Скажи это нацистам, когда они войдут сюда маршем. Ты выполняешь приказ Донована. Так что не высовывайся, чертовски не высовывайся ".


"Что твой босс говорит обо всем этом? Чувствует ли он то же самое?"


"Он проинструктировал меня держать вас обоих на расстоянии вытянутой руки от него. Он не хочет встречаться с тобой или иметь с тобой что-либо общее, на случай, если ему понадобится отрицать твое присутствие здесь ".


"Замечательно. В любом случае, кто именно послал за нами?"


"Без понятия", - сказал Брэкетт, дергая за нитку на рукаве своего пальто. "Но я бы поспорил, что половина Ватикана знает, что ты здесь".


"Почему ты так говоришь?"


"Ватикан похож на маленький городок, наполненный людьми, чувствующими нюансы. Они замечают все. Плюс, у вас десятки дипломатов и их семей, ютящихся на этих сотнях чертовых акров. Все страны, которые объявили войну Италии и Германии, от Франции до самой маленькой южноамериканской жестяной диктатуры. Секретари, жены, дети, слуги. Люди, которые привыкли к римским кафе и изысканным ресторанам, опере, винодельческой стране. Все заперты в городе, не совсем известном своей ночной жизнью. Как ты думаешь, что они делают? Они гуляют по садам, наблюдают друг за другом и сплетничают".


"Кто-нибудь когда-нибудь уходит?"


"Немцы охраняют границу вдоль входа в собор Святого Павла. Есть белая линия, которую они патрулируют. Поклоняющиеся могут приходить и уходить, и иногда люди сливаются с толпой. Но если их обнаружат, это означает интернирование в менее приятной обстановке ".


"А как насчет того, чтобы перелезть через стену?" - Спросил Каз.


"Это было сделано, я уверен, но я думаю, что большинство обратилось внутрь. У нас приличная еда, а за деньги можно купить хорошую выпивку на черном рынке. С течением времени очарование внешнего мира, связанный со всем этим риск уменьшаются. И из-за нехватки продовольствия общество кафе уже не то, что раньше. Люди приспособились. Изменился". Брэкетт замолчал, его взгляд блуждал по садам, и я задалась вопросом, какие изменения он пережил.


"Как вы думаете, кто убил отца Корригана?" Я спросил, чтобы вывести его из грез наяву.


"Это монсеньор Корриган", - сказал он, выпрямляясь, его лицо покраснело. Какие мысли вызвали в воображении смущение? "Вы не называете монсеньора тем же, чем назвали бы обычного священника".


"Вы и монсеньор были друзьями?" - Спросил Каз.


"Конечно, мы были. Среди Римской курии не так уж много американцев, и мы оба наслаждались сменой обстановки в наших соответствующих профессиях ".


"Я был служкой при алтаре, мистер Брэкетт, но на этом мои знания о церковной структуре заканчиваются. Что именно представляет собой Курия?"


"Административный аппарат Церкви в Риме, - сказал Каз, - он включает в себя международные отношения и все конгрегации, да?"


"Правильно", - сказал Брэкетт, и его голос звучал более уверенно, разговаривая с Казом. Большинство людей так и сделали, вот почему мы такая хорошая команда. "Святой престол - это, по сути, то же самое, что и Ватикан, - имеет своего собственного государственного секретаря, который управляет от имени Папы. Существует отдельная структура для города-государства Ватикан. Полицейские и военные функции, что-то в этом роде ".


"Были ли у монсеньора Корригана какие-либо стычки с Фильберто Солетто, главой полиции?" Я спросил.


"Soletto? Нет, зачем ему это?"


"Не знаю", - сказал я. "Вот почему я спросил. Как насчет тебя? Ты знаешь Солетто?"


"Это место занимает сто восемь акров. Она занимает менее одной пятой квадратной мили. Его офис в двух шагах отсюда. Конечно, я знаю Солетто. Как я мог не?" Брэкетт скрестил ноги, теребя складку на брюках. Подошва его ботинка была изношена, и я мог видеть, где были заштопаны его носки. Очевидно, это была жизнь, полная благородных лишений.


"Как продвигается его расследование?"


"Он решил, что Корригана убил еврей в бегах. Не спрашивай меня почему, но он зациклился на этой идее ".


"Может быть, потому что кто-то могущественный сказал ему быть таким?"


"Это должен быть, по крайней мере, кардинал. Я сомневаюсь в этом".


"О да, эти парни добились своего, будучи милыми и нежными, я и забыл".


"Послушай, Бойл, такого рода разговоры здесь не пройдут, какими бы правдивыми они ни были", - сказал Брэкетт, посасывая трубку. Табак пах плохо, резко, со слабым запахом горящих листьев.


"Там, в Бостоне, вы знаете, какое прозвище у архиепископа О'Коннелла?" Я спросил.


"На самом деле, я знаю. Политики называют его номером один, последнее, что я слышал. Вы правы, политика здесь может быть голой, но все делается тихо, прикрываясь цветистыми выражениями и кружевными одеяниями. Не предполагайте о причастности к убийству без доказательств и подумайте об этом, даже если у вас есть доказательства. Так ты останешься в стороне от неприятностей ". Голос опыта?


"Был ли у Солетто конкретный подозреваемый, или это был какой-нибудь еврей в бегах?" Я спросил.


"О, он поймал этого парня", - сказал Брэкетт. "Нашли его прячущимся где-то в колоннадах Бернини. По-моему, на его пальто была кровь."


"Где он сейчас?"


"Передан итальянской полиции. Скорее всего, к настоящему времени мертв ".


"Я понятия не имел, что Ватикан - такое опасное место", - сказал Каз, поощряя Брэкетта сказать больше.


"Это было для монсеньора Корригана", - сказал Брэкетт. "Он был не из тех, кто уклоняется от вещей".


Вошла горничная с подносом, на котором были хлеб, масло, джем и сыр, и поставила его рядом с кофе. Пока она расставляла посуду, Брэкетт молча смотрел в окно, снова раскуривая трубку. Сам по себе не опасный человек. Он жестом предложил нам помочь самим себе, и я не колебался.


"Какого рода вещи?" Спросила я, хватая тарелку.


"Некоторые священники выполняют свою работу, у других есть призвание. У Корригана было призвание. Думаю, можно сказать, что он не позволил здравому смыслу встать на пути помощи людям, даже если это было не его дело. Я всегда думал, что ему будет больше по душе работать в бесплатной столовой, потирая локти с бродягами ".


"Он был адвокатом в Святой канцелярии", - сказал Каз. "Как он попал в беду, помогая людям?"


"У вас, без сомнения, был опыт общения с адвокатами", - сказал Брэкетт, позволив себе легкую улыбку. "В прошлом году он добровольно отправился на миссию в лагеря для военнопленных. Итальянские и немецкие лагеря на севере. В основном британские заключенные. Они собирали письма для родственников, сотрудничали с Красным Крестом, доставляли одеяла и тому подобное ".


"Похоже, он сделал то, что должен был сделать", - сказал я.


"Возможно, но его и другого священника отозвали. Очевидно, они слишком усердно работали над этим. Епископ, ответственный за посещения, любил останавливаться в хороших отелях, возможно, посещать по одному лагерю в день, а затем приятно ужинать с хорошим местным вином. Корриган посещал два или три лагеря в день, затем возвращался в Рим, чтобы зачитать имена военнопленных по радио Ватикана ".


"Он отправлял сообщения?"


"Нет, только имена, чтобы семьи знали, где находятся их близкие. Может быть, он выставил епископа в плохом свете, или, может быть, нацистам не нравились выпуски новостей о заключенных. Кто-то оказал давление, Корриган получил пощечину и вернулся к своей юридической работе ".


"Кто мог бы рассказать нам больше об этом?"


"Другой монсеньор, имя Ренато Бруццоне, также в Священной канцелярии. Он и Корриган работали вместе и попали в одну и ту же переделку. Возможно, в этом что-то было, поскольку после капитуляции Италии лагеря военнопленных остались без охраны, многие британские заключенные прибыли сюда, направляясь прямиком на нейтральную территорию ", - сказал Брэкетт, нахмурившись, как будто он не одобрял. Нужно кормить больше ртов. "Также монсеньор О'Флаэрти из Священной канцелярии. Это неудачное оружие, вот это да. На твоем месте я бы держался от него подальше ".


Я подавил желание сказать ему, что я был чертовски рад, что он не я. "Сбежавшим заключенным было предоставлено убежище?"


"Да, но очень быстро швейцарской гвардии был отдан приказ запретить им въезд. Опять же, вопрос в том, чтобы не настраивать против себя немцев. Теперь они спокойно прогоняют их". Он произнес это так, как будто они оказывали услугу его союзникам и соотечественникам, ищущим убежища. Нищие на улице идут к нему.


"Сколько человек проникло внутрь?"


"Возможно, десятки. Это один из тех хорошо известных секретов, о которых никто не говорит ".


"Из страха обидеть нашего врага", - сказал Каз.


"Тебе не мешало бы помнить, что наш враг - это не враг нашего воинства. Поссоритесь с официальными лицами Ватикана, и вы можете оказаться выброшенными на улицы Рима ".


"Да", - сказал Каз, бросив взгляд в окно и обратно на Брэкетта, который выпустил струйку дыма к потолку. "Действительно, ужасная судьба".


"Арестовали ли немцы в последнее время кого-нибудь из священников?" Я спросил. "Или монахини?"


"Не на территории Ватикана, нет. В Риме арестовывают, кого им заблагорассудится. Или застрелите их. Едва ли это то, за чем мы можем уследить из этих стен ".


"Никаких слухов? Сплетни о пропавших священниках или монахинях?"


Он нахмурился. "Пропал безвести? То есть убит?"


"Нет, в смысле захвачен гестапо".


"Вам придется навести справки в "Реджина Коэли", - сказал Брэкетт. "Ради тебя я надеюсь, что такой возможности не представится".


"Спасибо за заботу", - сказал я. "Вы можете передать нам сообщение в дипломатической почте?"


"Нет. Хотя нам разрешено использовать курьера Ватикана в Швейцарию, мы не можем отправлять никаких закодированных сообщений и ничего по военным вопросам. Немцы наверняка вторглись бы, если бы знали, что дипломатический курьер использовался союзниками для шпионажа ".


"Ну, кто-то должен был отправить сообщение о Корригане, иначе нас бы здесь не было".


"Вполне", - задумчиво сказал Брэкетт. "Но смерть американского гражданина, даже если у него также был паспорт Ватикана, была законным поводом для комментариев. Кто действовал на основании этой информации - это другой вопрос. В любом случае, ваша связь с УСС делает тем более важным, чтобы вы не нарушали нейтралитет наших хозяев ".


"Мы можем как-нибудь поговорить с Солетто?"


"Возможно, это неразумно или бесполезно, но я могу спросить. Он не совсем симпатизирует делу союзников, но это может измениться по мере приближения наших танков. Не будет слишком скорой для меня ".


Мы поговорили еще немного, Брэкетт снова сказал нам, чтобы мы не трепали перья. Он сказал, что ему нужно посетить собрание, и мне стало интересно, что они будут обсуждать. Война? Или трудности с получением приличного табака? Он принес свои извинения и оставил нас ждать возвращения Джона Мэя. Мы съели остатки еды Брэкетта в надежде, что это даст ему почувствовать, что он вносит свой вклад в военные усилия.


"Это был интересный разговор", - сказала я, слизывая остатки джема с пальцев. "Вы заметили, что он так и не ответил на мой вопрос, когда я спросил, кто, по его мнению, убил Корригана?"


"Возможно, он счел это недипломатичным", - сказал Каз.


"Восемьсот дней в пределах ста акров", - сказал я, когда встал, чтобы полюбоваться видом.


"Некоторые пробыли в лагерях для военнопленных дольше", - сказал Каз. "И у них нет хорошеньких горничных, которые подают им кофе".


"Был еще один интересный комментарий", - сказал я. "Он сказал, что чувствовал себя виноватым".


"Отчасти виновен", - поправил меня Каз.


"Еще интереснее", - сказал я. "Он не мог полностью признаться в этом даже самому себе. У меня такое чувство, что не потребуется много усилий, чтобы подтолкнуть нашего мистера Брэкетта к краю ".


"Я думаю, что он такой же изношенный, как и его костюм", - сказал Каз. "Было бы интересно потянуть за некоторые нити и посмотреть, что скрывается под ними".


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


"Джентльмены, пожалуйста, следуйте за мной", - сказал Джон Мэй. Он вернулся с двумя новыми простыми черными пальто. Они были не такими милыми, как он, но он не произвел на меня впечатления человека, давшего обет бедности. Он вывел нас из Губернаторато в сады. Даже зимой территория была потрясающей. Густая зеленая трава, вечнозеленые растения, широколиственные растения и пальмы создавали ощущение тепла и покоя. Купол собора Святого Петра парил над пейзажем, как луна летней ночью. Мы проехали мимо простого двухэтажного дома, стоявшего среди лужаек, как маленький драгоценный камень, такой странный в своей повседневной простоте. Жилистый седовласый мужчина с густыми усами оперся на грабли и приветственно кивнул Мэй.


"Спасибо, Пьетро", - сказала Мэй в ответ. "Ватиканский садовник. Извините меня, я должен перекинуться с ним парой слов".


Каз и я восхищались садами, пока Мэй разговаривала с Пьетро. От клумб поднимался запах свежего навоза. Пальмы шелестели своими листьями на легком ветерке. Восемьсот дней - долгий срок, но это лучше любой тюрьмы, в которой мне когда-либо приходилось остывать.


"Пьетро - счастливый человек", - сказал Каз. "Он живет в красоте, за которой ухаживает собственными руками, и может уйти, когда пожелает".


"И у него красивая жена", - сказала я, наблюдая, как раздвигаются занавески на верхнем этаже, прямо под оранжевой черепичной крышей. Кружева уступили место каскаду темных волос, большим карим глазам и прозрачной коже. Она заметила, что мы смотрим, и поспешно задернула занавески.


"Или дочь", - сказал Каз, улыбаясь. "Возможно, я вернусь, чтобы спросить его, как он поддерживает цветение бугенвиллеи".


"Остерегайся дочери фермера", - сказал я и заметил недоуменный взгляд на лице Каза. Мне придется объяснить это ему позже.


Пьетро полез в тачку и дал Мэй джутовый мешок. Мэй огляделся вокруг, прежде чем сунуть руку в карман, а затем пожал руку Пьетро, когда тот уходил.


"Отличный парень, Пьетро. У него есть двоюродный брат с фермой в Черкето, привозит навоз для садов ", - сказала Мэй.


"Это не то, что у тебя в сумке, не так ли?" Сказал я, втягивая носом воздух.


"Вряд ли", - сказала Мэй. "В тележке для навоза есть фальшивое дно. Немцы не беспокоят старого фермера тележкой, полной спелого коровьего помета, так что это отличный способ привезти еду. Сегодня отличный кусок баранины с картофелем, морковью и сыром пекорино".


"К чему все эти хлопоты?" Я спросил. "Поезд, на котором мы приехали, был полон еды".


"Трех товарных вагонов с припасами здесь не хватит и на неделю. Тысячи людей зависят от того, чтобы Святой Престол их кормил. Все должно быть доставлено - вода, электричество, еда и топливо. Единственный естественный ресурс здесь - молитва, а это мало помогает наполнить желудок. Еда, которую привозят поездом, - это основные продукты, и сэру Д'Арси требуется, чтобы уровень питания соответствовал его статусу здесь ".


"Значит, ты торгуешь на черном рынке", - сказал Каз.


"Пожалуйста, такой ужасный термин. Я предпочитаю думать об этом как об устранении посредников. Гораздо эффективнее покупать продукты напрямую у фермера, который их выращивает, ты так не думаешь?"


"Это звучит разумно", - сказал Каз. "Пьетро и его жене, без сомнения, понравятся свежие блюда от его кузена".


"Его жена умерла в прошлом году. В эти дни он держится особняком. У него есть несколько работников, которые работают в садах, но они здесь не живут. Он хороший парень, но застенчивый, любит, когда его оставляют в покое. Его двоюродный брат неплохо нас обеспечивает. Я надеюсь, ты не будешь разочарован".


"Что ты имеешь в виду?" Спросила я, когда мы с Казом обменялись приподнятыми бровями, оба мы думали, что у Пьетро были веские причины ценить свое уединение.


"Сегодня вечером ты будешь ужинать с сэром Д'Арси", - сказала Мэй, когда мы оставили сады позади и подошли к длинному узкому зданию высотой в три этажа, занимающему целый городской квартал. "Держись поближе ко мне, мы идем внутрь. Не беспокойся о немцах".


Прежде чем я успел сказать ему, что всегда беспокоился о немцах, Мэй болтал с одним из полицейских Ватикана, охранявших боковой вход. Они пожали друг другу руки, и я заметил, как жандарм засовывает пачку сигарет в карман, прежде чем открыть дверь и пропустить нас внутрь.


"Что именно вы делаете для британского посла?" Спросил Каз, явно впечатленный.


"Я дворецкий сэра Д'Арси", - сказала Мэй, как будто это должно было быть очевидно.


"Конечно", - сказал Каз, сказывалось его континентальное происхождение. В конце концов, он был бароном. "Это объясняет все, кроме того, почему именно ты встретил поезд".


"Всему свое время, джентльмены", - сказала Мэй, открывая дверь в широкий проход. "Пожалуйста, без английского какое-то время".


Мы вышли в коридор, сводчатые потолки которого сверкали сусальным золотом и ярко раскрашенными украшениями. Ближе к земле цвета были более серо-зелеными, когда немецкие солдаты проходили мимо нас, изучая фрески, украшавшие стены. Карты. Все это были карты Средиземноморья. Италия, Сицилия, Северная Африка. Средневековые карты, но на них были показаны те же земли и морские пути, за которые мы сражались. Не в первый раз, я видел.


Я прошел мимо двух немцев, указывающих на карту Сицилии, окруженную кобальтово-синими водами и линейными кораблями на всех парусах. Их пальцы прочертили линии в воздухе, и я понял, что они говорили о своих днях на Сицилии, намечая свой отход через Мессинский пролив. Стреляли ли мы друг в друга? Я убил кого-то из их приятелей, или они моих? На данный момент они были туристами, безоружными, не на службе. У меня было странное желание присоединиться к ним, провести пальцем вдоль побережья, вглубь страны, и посмотреть, пересекаются ли наши линии.


"Padre, bitte?" Сказал один из них, поднимая камеру в знак всеобщей просьбы сфотографироваться. Я кивнул, стараясь выглядеть безмятежным. Они вдвоем позировали перед фреской Сицилии, обняв друг друга за плечи. Я сделал снимок, надеясь, что кто-нибудь из них однажды сможет показать этот снимок своим внукам.


Мэй бросил на меня взгляд, и я догнал его. Я не видел никаких причин для беспокойства в этих стенах, особенно от пары рядовых, глазеющих на произведения искусства. Мы вышли из здания музея и пошли по проезжей части, мимо круглой башни, которая выглядела так, словно принадлежала замку. Мэй провела нас под аркой в узкой стене, и тогда мы оказались там.


Площадь Святого Петра. Площадь окружали великолепные колоннады, с одной стороны открывался вид на реку Тибр, а с другой - на фасад собора Святого Петра. Между ними на камнях была нарисована белая линия, обозначающая границу между нейтральным Ватиканом и оккупированным Римом. Немецкие десантники охраняли строй, их глаза искали тех, кто приближался. Эти парни не были свободны от дежурства. В шлемах и до зубов вооруженные, они остановили и допросили нескольких человек, приближавшихся к площади, в конце концов пропустив их всех. Я заметил, что люди легко выходили; под пристальным вниманием оказывались те, кто хотел войти.


"Я подумала, что вы, возможно, захотите увидеть место преступления", - сказала Мэй. "А также будьте осторожны, не подходите слишком близко к черте. Я бы не стал сбрасывать со счетов, что придурки могут схватить парня, если он окажется на расстоянии вытянутой руки ".


"Хорошо, отведи нас на порог Смерти", - сказал я, чувствуя себя немного мелодраматично, когда произносил это.


Портик был отделан сияющим белым мрамором, пол инкрустирован гербами пап, которые имели влияние, чтобы получить высшую оценку. Три центральные двери были бронзовыми, по бокам от них находились две простые дубовые двери, Дверь Смерти в дальнем левом углу.


"Его нашли здесь", - сказала Мэй. "На верхней ступеньке у основания двери. Швейцарский охранник, который наткнулся на него, сначала подумал, что он сбежавший военнопленный или беженец, спящий под прикрытием портика. Когда он подошел достаточно близко, он увидел сутану. И кровь."


"Было ли найдено оружие?"


"Нет. Солетто обыскал мусорные баки, но ничего не обнаружил. Он был уверен, что нашел своего человека, поэтому поиски были нерешительными ".


"Нам сказали, что Корриган был ранен ножом между ребер", - сказал Каз. "Это в чем дело?"


"Ну, да, в некотором смысле", - сказала Мэй. "Ему нанесли несколько ножевых ранений. Убийца, наконец, всадил один из них в сердце ".


"Откуда ты все это знаешь?" Я спросил.


"У меня есть друзья среди швейцарской гвардии. Время от времени я оказываю им услуги, и они отплачивают за доброту. Сэр Д'Арси любит быть хорошо информированным".


"Долг любого хорошего дворецкого", - сказал Каз.


"Человек стремится понравиться", - сказал Мэй, на короткую секунду проявив свое озорство.


"Нам нужно вернуться сегодня вечером, чтобы получить представление о сцене, когда его ударили ножом", - сказал я.


"Кромешная тьма", - сказала Мэй. "Ночью Ватикан затемнен, как и весь остальной Рим".


"Если Корриган добровольно пришел сюда, " сказал Каз, стоя на мраморных ступенях, ведущих к двери, - то для того, чтобы тайно встретиться с кем-то в самом дальнем, самом темном углу площади".


"Я приведу тебя сюда после наступления темноты, но давай двигаться дальше сейчас. Там не на что смотреть, и это только привлечет внимание". Он провел нас через колоннаду слева от портика и поднял руку. "Мы направляемся к тому зданию, через площадь Святого Уффицио. Нам нужно пересечь немного открытой местности ".


Он указал на белую линию, которая проходила вдоль основания колоннады и пересекала дорогу, ведущую на площадь. Группа монахов направилась к нам, а две монахини - в другом направлении. Два немецких десантника наблюдали за ними со скучающим выражением лица.


"Это выглядит безопасным", - сказал я, пытаясь убедить себя.


"Это так", - сказала Мэй. "Мы пошли длинным обходным путем, чтобы я мог показать тебе дверь и заодно избежать Солетто. Это было бы в нескольких минутах ходьбы от Губернаторато. Но, как вы можете видеть, люди переходят здесь дорогу в обычном порядке. Их не остановишь, если они явно пересекают площадь. Выгляди так, как будто ты принадлежишь этому месту ".


Я сложил руки в созерцательной молитве и последовал. Десантники закурили сигареты и проигнорировали нас.


"Вот где ты останешься", - сказала Мэй минуту спустя. "Немецкий колледж, но не волнуйся из-за названия. Монахини, которые управляют этим местом, - немки, но вполне лояльны папе римскому. Он использовался для размещения немецких священников и семинаристов, которые ездили в Святой Престол, но, как вы можете себе представить, это движение немного сократилось. Одну минуту, пожалуйста". С этими словами он подошел к ватиканскому жандарму, который стоял у главного входа. Они пожали друг другу руки, немного поболтали, а затем перед нами открылась дверь, жандарм поклонился, как швейцар в "Копли Плаза".


"Зачем охранник у двери?" Спросила я, когда мы вошли внутрь.


"Этот район на самом деле находится на территории Италии. Колледж был построен у старой стены, обозначающей границу Святого Престола. Это общественная улица, но колледж имеет экстерриториальный статус и внутри считается суверенной территорией Ватикана. Охрана здесь для того, чтобы не пускать публику, а не для того, чтобы шпионить за вами ".


"Сложная юрисдикция", - сказал я. "Будем надеяться, что здесь не найдут тел".


"Действительно", - сказал Мэй, приподняв свои кустистые брови, как будто это было реальной проблемой. Он провел нас в маленькую комнату, чистую, но по-спартански обставленную. Кровати у каждой боковой стены, стол и стулья между ними. Умывальник с кувшином воды довершал сцену.


"Ваши сумки, джентльмены", - сказала Мэй, указывая на чемоданы на каждой кровати. Рядом с ними лежал чистый комплект одежды, сутаны, целых девять ярдов. "На всякий случай к одежде прилагаются ярлыки римского портного".


"Ты потрясающая, Мэй", - сказал я. "Спасибо тебе".


"Это ничто. Я сожалею, что горячей воды и тепла не хватает. Дальше по коридору есть ванная комната, в лучшем случае с хорошим запасом теплой воды. Его Святейшество постановил, что этой зимой все здания Ватикана останутся без отопления, поскольку в Риме очень мало топлива. Он не хочет, чтобы люди думали, что мы живем здесь в роскоши ".


"Сейчас февраль, черт возьми. Вы имеете в виду, что в Ватикане вообще нет топлива?"


"Нет, в бункерах, спрятанных в садах, есть большой запас угля. Но к нему нельзя прикасаться, пока жители Рима не восстановят топливо. Теперь отдохни, и кто-нибудь доставит тебя в резиденцию сэра Д'Арси в восемь часов."


"Жандарм снаружи в порядке, даже если он работает на Солетто?"


"Он один из лучших. Вот почему он охраняет твою дверь. Отдохни и не волнуйся. Я представляю, каким трудным было ваше путешествие ".


"Интересно", - сказал Каз после ухода Мэй. "Двое мужчин, Брэкетт и Мэй, при одинаковых обстоятельствах. Человек уходит внутрь себя, не смея рисковать. Другой, кажется, процветает, возвышаясь над ситуацией, в которой он оказался ".


"Никогда не знаешь наверняка о парне", - сказал я. "До войны Брэкетт, вероятно, был большой шишкой, а Мэй - слугой. Война, даже если это не перестрелка, оказывает давление на всех. Некоторые могут это вынести, другие - нет. Предсказать невозможно ". Я посмотрел на Каза, который до войны был тощим студентом. Он, вероятно, никогда не думал, что подойдет к оружию или причинит кому-нибудь вред. Теперь он был убийцей со шрамом на лице - жилистым, осторожным и сильным.


"Нет", - согласился Каз. "Жизнь странная штука, Билли. Вот почему я стал ценить это ".


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Мы вымылись, переоделись и стали ждать. Наше окно выходило на небольшое, ухоженное кладбище, окруженное кирпичной стеной и украшенное кипарисами и пальмами. Это был немецкий колледж, поэтому я подумал, что он был заполнен мертвыми немцами, как и большая часть Италии.


"Мы сделали это, Каз", - сказал я, думая о том, как близко мы подошли к неправильной стороне травы. "Были времена, когда я не был уверен, что у нас получится".


"Ты теперь священник, Билли, у тебя должна быть вера", - сказал Каз, поправляя свою новую сутану. Каз умудрялся хорошо носить все, что угодно, включая эти священнические одеяния длиной до щиколоток.


"Фейт было легче там, в Бостоне".


"Когда ты был мальчиком из церковного хора?"


"Да. И когда не было войны, пожиравшей половину мира. Тогда у всего было свое место, понимаешь? Церковь по воскресеньям, приношу свечи, каждую неделю, как по маслу. Казалось, так будет всегда. Безопасная, предсказуемая".


"Я думаю, церковь хочет, чтобы вы верили в нечто большее, чем ритуал", - сказал Каз. "Хотя им, конечно, это нравится".


"Я знаю", - сказала я, садясь на свою кровать и задирая ноги. "Это все смерть, разрушение и страх, которые делают это трудным. Трудно представить, что все это - часть Божьего плана ". Страх был самым большим для меня. Страх смерти, страх увечий, страх за Диану. От этого было трудно избавиться. Разрушенные здания можно восстановить, лучше, чем новые, но не сердце и душу после того, как их поглотил страх.


"Вот почему они придумали идею веры", - сказал Каз. "Она отвечает на все вопросы, ничего не выдавая. Умный."


"Ты сам не силен в вере, не так ли?" Я спросил.


"Нет", - сказал Каз, глядя в окно. "Прах к праху, я думаю, это не более того".


"Теперь я понимаю, почему у тебя была короткая карьера алтарного служки".


"Да". Каз рассмеялся. "Мои мысли о теологии не приветствовались. Я также не предлагал, чтобы церковь раздавала все свои богатства бедным. И вот мы здесь, в самом Ватикане, окруженные огромным богатством и достаточным запасом угля. И все же мы продрогли до костей. Как я уже говорил, в жизни человек сталкивается со многими странными вещами."


"Это как отдать последние обряды умирающему солдату. У него была церемония, но не отпущение грехов. У нас есть топливо, но нет тепла ".


"Он мертв, Билли. Ты утешил его в последние минуты. Это все, что имеет значение. Священник или не священник, это не имеет значения".


"Хотел бы я быть настолько уверен, Каз". Я опустил голову на подушку, закрыв глаза, как будто это могло остановить сомнения и вопросы.


Я попытался обдумать то, что я знал об этом убийстве. Это не заняло много времени, и тяжелое одеяло усталости навалилось на меня, когда в моей голове проплыли смутные образы. Сны о горящих городах, мертвых солдатах, священниках в их развевающихся черных сутанах и резком, грохочущем шуме, который не прекращался.


"Билли", - сказал Каз, встряхивая меня, чтобы разбудить. Я сбросила одеяло - Каз, должно быть, накинул его на меня - и встала, осознав, что шум был от того, что кто-то стучал в дверь. Я моргнул, чтобы проснуться, и заметил, что Каз что-то прячет в свой чемодан, прежде чем направиться к двери.


"Добро пожаловать, отцы", - прогремел голос, как только Каз распахнул дверь. Акцент был итальянский, произношение точное, как будто он беспокоился о том, чтобы каждое слово было правильным. "Я монсеньор Ренато Бруццоне". Бруццоне сбросил плащ, под которым на нем была черная сутана с красной отделкой и пурпурным поясом, подчеркивающим его ранг монсеньора.


"Монсеньор", - сказал я, не уверенный в том, как именно к нему обращаться. "Я отец Бойл, а это отец Далакис".


"Да, да, но я знаю, что это не ваши настоящие имена. Неважно, я рад, что ты здесь ".


У монсеньора Бруццоне была густая шевелюра черного цвета, и он неплохо начинал с пятичасовой тени. Он был выше меня, с широкими плечами и темными, твердыми глазами, которые изучали нас, наблюдая за замешательством на наших лицах.


"Настоящие имена?" Сказал Каз, выражение отработанного недоумения исказило его лоб.


"Ну же, джентльмены, я здесь, чтобы помочь. Садитесь, пожалуйста." Он указал на стол, как будто мы пришли к нему в гости. Ранг везде имеет свои привилегии. "Ваше прибытие было отмечено многими. Ватикан - маленькое место со множеством больших ушей и глаз. Так же, как и языки!" Он усмехнулся своей маленькой шутке, приподняв бровь, приглашая нас присоединиться к смеху.


"Как вы отметили наше прибытие, монсеньор?" - Спросил Каз.


"Некоторые из этих глаз и языков работают на меня. Полезно наблюдать за приходящими и уходящими здесь, особенно в этом здании ".


"Почему это здание?" Я спросил.


"Ты, конечно, знаешь?" Наши пустые взгляды ответили на его вопрос. "Это одно из двух зданий, где живут сбежавшие военнопленные союзников. Другая - казармы швейцарской гвардии. Забавно, не правда ли?"


"Монсеньор, вы, безусловно, знаете больше, чем мы", - сказал я. "Но я знаю, что вы были коллегой монсеньора Эдварда Корригана. Вы пришли сюда, чтобы рассказать нам, что вам известно о его смерти?"


"К сожалению, нет", - сказал он, поджав губы. Он порылся в кармане в поисках пачки сигарет и прикурил одну, его серебряная зажигалка была отполирована и поблескивала. Он предложил стаю нам обоим, и мы отказались. Это были Junos, немецкий бренд. "Это ужасно, но в такие времена подойдет любой табак. Нет, я не могу много рассказать вам об Эдварде, кроме того, что он был прекрасным человеком. Для него позор закончить таким образом ".


"Мертв?"


"Ну, да, но подвергнуться нападению со стороны того, кому он пытался помочь, это было ужасно".


"Откуда вы знаете, что он пытался помочь человеку, который ударил его ножом?" - Спросил Каз.


"Это логично. Он был евреем, которому негде было спрятаться. Должно быть, он избежал облавы на римских евреев в октябре прошлого года и был на пределе своих возможностей. Вы были бы удивлены, узнав, сколько беженцев мы здесь спрятали. Не только военнопленные, но и евреи, итальянские антифашисты и даже немецкие дезертиры. Должно быть, каким-то образом этот бедняга услышал об Эдварде и вступил с ним в контакт. Возможно, он запаниковал, возможно, он сошел с ума. Кто знает? С таким же успехом это мог быть я или монсеньор О'Флаэрти".


"Кто знает?" Я спросил. "Где этот предполагаемый убийца?"


"Итальянские власти забрали его. В рамках договора между Святым Престолом и правительством Италии площадь Святого Петра, хотя и является территорией Ватикана, находится под юридической юрисдикцией Рима из-за всех посетителей, которые сюда приезжают ".


"И каковы шансы на то, что еврей, переданный фашистским властям, все еще жив?" - Спросил Каз.


"Почти никакой, к сожалению, должен сказать. Нацисты отправили всех евреев в Риме в эти лагеря несколько месяцев назад. Если его не убили сразу, то отправили на север. Для них величайшим преступлением является религия его рождения. Они изверги, но ты это знаешь ".


"В то время об этом не думали?" Я спросил.


"Воистину, этого не могло быть. Комиссар Солетто, безусловно, профашист. Вы, должно быть, были предупреждены о нем. Но даже кто-то с противоположной точкой зрения должен был бы сделать то же самое. Латеранский договор, в котором изложены эти территориальные обязательства, довольно точен. Здесь даже точно указано, где заканчивается итальянская власть: у подножия ступеней, ведущих в базилику Святого Петра. Мы постоянно боремся за соблюдение наших прав в рамках договора, что означает, что Святой Престол придерживается точной буквы этого документа. Поступить иначе означало бы открыть возможность аннулирования ".


"Что означало бы, что немцы захватят власть", - сказал Каз.


"Да. Ты можешь себе представить? Его Святейшество вывезен в Третий рейх для собственной защиты или что-то в этом роде? Нет, этого нужно избежать любой ценой".


"И все же вы прячете беглецов и беженцев здесь, на нейтральной территории", - сказал Каз.


"Да, мы знаем. Поступить иначе было бы грехом. Это просто вопрос того, чтобы не быть пойманным! До сих пор у нас этого не было ".


"Знает ли Папа Римский обо всем этом?" Я спросил.


"Его Святейшество не говорил нам не действовать подобным образом, и мы знаем, что он открыл свою летнюю резиденцию в Кастель Гандольфо для беженцев независимо от религии. Поместье является территорией государства Ватикан, и многие еврейские беженцы нашли там убежище ".


"Значит, у вас нет прямых приказов от Папы, но вы думаете, что он одобряет?" Сказал Каз.


"Да. Он хороший друг монсеньора Хью О'Флаэрти, самого заметного из нас. Я был свидетелем того, как Его Святейшество смотрел на площадь из окон своего дворца, наблюдая, как Хью встречает сбежавших военнопленных и направляет их в безопасное место. Итак, пока Пий не скажет нам остановиться, мы продолжаем. У вас, американцев, есть поговорка, что что-то делается между кивком и подмигиванием, да?"


"Это с подмигиванием и кивком", - сказал я. "Но я понимаю".


"Подмигивание и кивок. Да, именно так мы поступаем. Хорошо".


"Вы и монсеньоры Корриган и О'Флаэрти работали вместе, посещая лагеря для военнопленных?" Я сказал.


"Мы делали, пока нас не отозвали. Для некоторых наша деятельность была слишком увлекательной".


"Я слышал, ты выставил епископа в плохом свете?"


"Отчасти, но настоящая причина заключалась в том, что мы были вовлечены в спасательные работы с еврейскими беженцами из Франции. Видите ли, Италия оккупировала часть южной Франции, и итальянские антиеврейские законы не были такими суровыми или так строго соблюдались, как французские законы Виши. Когда пал Муссолини и итальянская армия ушла из южной Франции, многие евреи последовали за ним в Италию, надеясь избежать депортации. Но у них не было документов, удостоверяющих личность, и мало денег. Архиепископ Генуи создал сеть для предоставления средств, убежища и документов. Его Святейшество послал деньги епископу, чтобы тот помог ".


"Дай угадаю", - сказал я. "Ваша инспекционная поездка в лагерь военнопленных была прикрытием для этого".


"Да, очень хорошо. Это было, но посещения лагерей тоже были важны. Многие военнопленные, бежавшие после падения Муссолини, помнили наши имена и пришли сюда в поисках убежища".


"Что произошло в Генуе?" - Спросил Каз.


"Мы стали слишком заметны. Гестапо начало допрашивать людей, с которыми мы вступали в контакт. Наши ватиканские паспорта защищали нас, но не других священнослужителей в Генуе. Итак, мы передали наши средства Делегации по оказанию помощи еврейским эмигрантам, подпольной группе, делающей хорошую работу, особенно с детьми ".


"Знали ли гестапо о Корригане?" Спросила я, задаваясь вопросом, был ли это удар из мести.


"Да, они допрашивали всех нас. Вежливо, конечно, учитывая наш дипломатический статус. Они сказали, что обеспокоены нашей безопасностью, учитывая еврейских и коммунистических бандитов, которые разгуливали на свободе. Обычная ложь, но мы поняли смысл ".


"А как насчет здесь, в Риме?" - Спросил я, выуживая информацию о Диане. "Арестовывало ли гестапо священнослужителей?"


"Отец Бойл, многие священники и монахини находятся во власти нацистов. О похищенных почти ничего не слышно ". Бруццоне закурил еще одну сигарету, щелчком выключив зажигалку, выпуская дым к потолку.


"Если член духовенства будет взят под стражу, вас не проинформируют? Я имею в виду Ватикан."


"Если у человека есть паспорт Ватикана, да. Но из тысяч священников, монахинь и монахинь в Риме это делают очень немногие. Если бы это не было доведено до сведения кардинала Мальоне - он государственный секретарь Святого Престола, - ничего нельзя было бы сделать. Даже тогда..." Закончил он красноречивым пожатием плеч. Кто должен знать?


"Есть ли что-нибудь еще, что вы можете рассказать нам об отце Корригане?" - Спросил Каз.


"Ничего, кроме историй о его доброте. Но утром я покажу тебе его комнату. Возможно, ты найдешь там что-нибудь, что поможет".


"Разве Солетто не приказал его обыскать?" Я спросил.


"Нет, он считал, что в этом нет необходимости. Я запер ее и сохранил ключ. Никто не заходил с момента убийства. Я покажу тебе это завтра, но сейчас я провожу тебя на ужин с сэром Д'Арси. Чтобы быть уверенным, что вы не свернете не туда и не окажетесь в руках нацистов".


"Вы хорошо информированы о наших планах", - сказал Каз.


"Важно быть хорошо информированным. Это могло бы спасти твою жизнь ". Бруццоне раздавил сигарету и встал, надевая плащ.


"Нам нужно поговорить с Солетто или, по крайней мере, с офицером, ответственным за расследование", - сказал я. "Даже если он доносчик".


"Тебе не мешало бы запомнить одну вещь: никому не доверяй, пока не узнаешь, на чьей они стороне, а затем держи свой совет при себе, если они настроены недружелюбно. Город-государство Ватикан может быть нейтральным, но подавляющее большинство живущих здесь - итальянцы. Многие приветствовали Муссолини и его фашистскую партию и были рады видеть их у власти вместо коммунистов. Некоторые желают, чтобы он вернулся, и надеются на победу Германии. Будь очень осторожен".


"Стал бы кто-нибудь из них убивать за свое дело?" Я спросил.


"У нас, духовенства, больше опыта мучеников, чем убийц. Но оба приветствуют смерть, не так ли? Следуй за мной".


С этой радостной мыслью мы последовали за монсеньором на холодный вечерний воздух.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


"Сэр д'Арси Осборн, Чрезвычайный посланник и Полномочный министр при Святом Престоле", - нараспев произнес Мэй. Игривая улыбка исчезла. Одетый в темный костюм и белые перчатки, он слегка поклонился, представляя нас.


"Сэр Д'Арси", - сказал Каз, которому больше нравились обычаи высшего класса, чем мне. "Спасибо, что пригласили нас".


"Ах, отец Далакис, я полагаю, судя по акценту. И отец Бойл. Добро пожаловать". Мы пожали руки всем вокруг. Мэй исчезла, чтобы заняться разделкой мяса, пока Д'Арси вел нас в столовую. Бруццоне доставил нас в хоспис Санта-Марта, расположенный в нескольких минутах ходьбы от наших палат, но за тридевять земель. Это было все равно что войти в элегантную лондонскую квартиру. Мебель была тяжелой и плюшевой, шторы плотными, а канделябры сверкающими. Там был портрет короля в рамке, но я думаю, что сам сэр Д'Арси заставил его почувствовать себя частичкой старой Англии. Его редеющие волосы были прекрасными и светлыми, его скулы высокими, а осанка идеальной. В отличие от костюма Брэкетта, костюм-тройка Д'Арси выглядел новым и хорошо сшитым. Его ботинки были начищены, и я готов поспорить, что на его носках не было дырок.


"Прости меня, если я не спрашиваю о твоем путешествии", - сказал Д'Арси, когда мы сидели за столом, накрытым на четверых. "Я уверен, что это было ужасно, и что вы можете рассказать мне немного по соображениям безопасности".


"Прав по обоим пунктам", - сказал я. "Говоря о безопасности, как ты думаешь, сколько людей знают, что мы здесь?"


"Довольно много, но давайте обсудим все это после ужина. Скоро должен появиться еще один наш гость ".


Вошла Мэй и налила нам вина. Д'Арси понюхал его и поднес к свету, как будто знал, что делает. Он попробовал ее и одобрительно кивнул Мэй. Я сделал глоток и понял, что это не то вино, которое я пил в Италии. Они, должно быть, прятали все хорошее в Риме.


"Брунелло ди Монтальчино", - сказал Каз, его брови восхищенно приподнялись. "Превосходно".


"И все более редкая", - сказал Д'Арси. "Немцы забирают все лучшие вина из Тосканы. Май творит чудеса, сохраняя запасы в нашем погребе ".


"У него умная система доставки", - сказала я, затем сделала маленький глоток вина.


"Я не знаю, как он это делает, и не хочу знать", - сказал Д'Арси. "Положение дипломатов союзников в Ватикане шаткое. Мы не должны делать ничего, что могло бы открыто угрожать нейтралитету Святого Престола. Это включает в себя черный рынок, контрабанду продуктов питания и сокрытие тех, кто скрывается от нацистов. Итак, я пью это прекрасное вино в счастливом неведении".


"Левит говорит нам, что если человек согрешит по невежеству, то он заплатит за свой проступок овном без порока из своего стада", - прогремел голос из коридора. "Но я соглашусь на кусочек баранины, приготовленной на вашей кухне, сэр Д'Арси".


"Монсеньор О'Флаэрти", - сказал Д'Арси, представляя нас.


О'Флаэрти был одет в полный костюм монсеньора, но это не скрывало его живости. Он был высоким, широкоплечим, с густой шевелюрой, которая завивками спадала ему на лоб. Его улыбка была приятной, и он тепло пожал нам руки. Его лицо нельзя было назвать красивым, с крупным носом, тонкими губами и круглыми очками, придававшими ему совиный вид.


"Отец Далакис", - сказал О'Флаэрти, занимая свое место. "Я прожил в этой части света достаточно долго, чтобы привыкнуть к акцентам. Ты, конечно, не румын. Уроженец Польши, я бы предположил. А вы, отец Бойл, янки, если я когда-либо слышал такое. Но я бы предположил, что твой дедушка был из старой сволочи. У тебя заметен акцент прямо на кончике языка, парень ".


"Мой дедушка был родом из графства Роскоммон", - сказал я. "Последний из его семьи, кто пережил картофельную болезнь".


"Ужасные времена", - сказал О'Флаэрти, медленно качая головой, а затем с готовностью улыбнулся Д'Арси. "Но из уважения к нашему хозяину-англичанину мы поговорим о других вещах. Политика и хорошая еда не сочетаются. Мой собственный дом находится в графстве Корк, где я рад, что моя семья в безопасности от этой войны ".


Принесли еду, и пахла она намного лучше, чем армейская похлебка. В течение следующего часа мы пировали жареной бараниной, толстыми ломтиками пасты, приправленной сыром и черным перцем, зеленой фасолью и помидорами, и еще вином "Д'Арси". О'Флаэрти рассказывал истории о своих заданиях для Ватикана в Египте и Чехословакии перед войной. Они с Д'Арси говорили о гольфе, ирландец был отличным игроком.


"Монсеньор еще и боксер", - сказал Д'Арси. "Возможно, вы хотели бы дать ему возможность сразиться с новым противником, отцом Бойлом. К настоящему времени он измотал большинство желающих ".


"Не думаю, что я смог бы ударить священника, а тем более монсеньора", - сказал я.


"Что заставляет тебя думать, что ты можешь бросить мне перчатку, мальчик? В любом случае, на ринге это просто один человек против другого. Ни белых воротничков, ни званий. Немного похоже на жизнь, а? Иногда ты должен оставить уверенность позади и выйти победителем". Он и Д'Арси обменялись взглядами, и англичанин встал.


"Джентльмены, я должен откланяться. Я подумал, что будет лучше, если вы и монсеньор О'Флаэрти встретитесь и поговорите, чтобы избежать какой-либо путаницы в вашем расследовании. У него довольно активная организация, и ваши пути обязательно пересекутся. Ты можешь доверять ему во всем. Мэй скоро присоединится к тебе".


"Посол, похоже, держит все на расстоянии вытянутой руки", - сказал Каз после ухода Д'Арси.


"Не дайте себя одурачить", - сказал О'Флаэрти. "Когда я впервые пришел просить его о помощи, я подумал то же самое. Он сказал, что не хочет знать никаких подробностей, а затем позвал своего дворецкого. Я собирался выбежать, но задержался достаточно долго, чтобы встретиться с Джоном Мэем. Самый ловкий попрошайка, с которым вы когда-либо сталкивались. Сэр Д'Арси также снабжает нас большими суммами наличных, чтобы покупать еду и платить тем, кто укрывает наших людей. Публично он может правдиво сказать, что ничего не знает о нашей операции ".


"Просто кто твой народ?" Я сказал. "Сбежавшие военнопленные?"


"Таких много, в основном британцы, но сейчас довольно много американцев и немного других из стран Содружества. Даже несколько французских колониальных войск. Вот почему мы устроили этот небольшой званый ужин сегодня вечером, чтобы я мог проинформировать вас о ряде странных вещей, на которые вы могли наткнуться ".


"Например?"


"Мы разместили многих беглецов в Риме с семьями или в пустующих зданиях. Но сотни людей находятся в Ватикане. У папы есть ополчение, Палатинская гвардия, обычно набираемая из граждан Рима. Их ряды пополнились примерно тремя сотнями евреев, избежавших облавы в октябре. Они размещены в казармах швейцарской гвардии. У нас есть итальянские антифашисты, которые сбежали от нацистов и фашистской тайной полиции после падения Муссолини. Итальянские офицеры, которые сражались с немцами до бегства короля, и за головы которых теперь назначена награда. Обращенные евреи, которые думали, что они в безопасности, пока не начались облавы . Аристократы и дезертиры, у нас есть они все ".


"Как ты их кормишь?" - Спросил Каз. "Ситуация с продовольствием кажется отчаянной".


"Мы зависим от денег из многих источников - церкви, а также от ряда богатых сторонников. Мы покупаем на черном рынке, где Джон творит свою магию. Скажи мне, у тебя есть какие-нибудь предположения, когда союзники достигнут Рима? Освобождение - это то, что нам действительно нужно ".


"Нет", - сказал я. "Линия вокруг Монте-Кассино все еще держится, и войска в Анцио окружены. Месяцы, я бы предположил."


"Ах, это плохие новости. Ну, с этим мы ничего не можем поделать. Итак, чем я могу тебе помочь?"


"У вас есть какие-нибудь предположения, почему был убит монсеньор Корриган?" Я спросил.


"Если бы это произошло в Риме, за пределами этих стен, я мог бы заподозрить, что это как-то связано с другими его занятиями".


"Какие другие действия?" Я спросил.


"Ты не знаешь? Он был в контакте с УСС. Его кодовое имя было Руддер".


"Иисус", - сказал я, принимая это.


"Осторожно, мальчик. Лучше бы это была молитва к небесам. Мне не нравится слышать, как имя Господа произносят всуе".


"Прости. Я читал отчеты Раддера, но понятия не имел, кто это был ".


"В этом есть смысл", - сказал Каз. "Это более логичное объяснение того, почему нас послали сюда".


"Вы знаете, кто были его контактами? У него было радио?" Я спросил.


Раздался осторожный стук, и вошли двое слуг, чтобы убрать посуду. Один вернулся с кофе, но О'Флаэрти отмахнулся от него и налил сам.


"Я знаю только, что где-то в городе есть группа радиосвязи", - сказал он. Кофейные чашки были из тонкого костяного фарфора. Кофе был настоящим, горячим и бодрящим. "Он уходил на день всякий раз, когда ему нужно было отправить сообщение. Они могут быть где угодно, рядом с Римом или за его пределами ".


"Но он доверился тебе", - сказал я. "Он сказал тебе что-нибудь еще?"


"Нет. Два месяца назад он сказал, что ему нужно ограничить свою деятельность с беглецами. Он сказал, что его другая работа делает ее слишком опасной, и если гестапо доберется до него, это может скомпрометировать всех нас. Он рассказал мне о кодовом имени на случай, если ему когда-нибудь понадобится передать мне сообщение, но он никогда им не пользовался ".


"Значит, в течение последних двух месяцев он не был активен в вашей организации?"


"Нет", - сказал О'Флаэрти. "Но мы бы виделись почти каждый день, в ходе обычной нашей работы. Мы были друзьями. Я ужасно скучаю по его обществу".


"Монсеньор Бруццоне тоже? Он из вашей группы?" - Спросил Каз.


"Да, так было с самого начала. Мы втроем были в первой инспекционной поездке по лагерям военнопленных на севере, в основном вокруг Генуи. Мы помогали тамошнему епископу с еврейскими беженцами, прибывшими из вишистской Франции. Бруццоне и Корриган работали в основном с ними, в то время как я сосредоточился на военнопленных ".


"Это было, когда тебя отозвали", - сказал я.


"Да", - сказал О'Флаэрти с усмешкой. "Я знаю, что иногда могу быть слишком восторженным. Один из моих многочисленных недостатков. Я выставил епископа, который был ответственным, в плохом свете. Но это продолжалось недолго. Монсеньор Монтини отправил нас обратно в Геную с деньгами и фальшивыми документами для беженцев".


"Кто такой Монтини?"


"Министр по обычным делам в Государственном секретариате Ватикана. Обычное значение означает, что он обладает юрисдикцией над делами внутри самого государства-города Ватикан. Но он любимец Его Святейшества и часто действует в областях, выходящих за рамки его мандата ".


"Откуда взялись фальшивые документы?" Я спросил. "УСС?"


"Строго говоря, они не были фальшивыми", - сказал О'Флаэрти. "Ватиканские паспорта, свидетельства о крещении, все отпечатано на официальной бумаге, любезно предоставленной типографией Ватикана".


"Итак, у Корригана был доступ к наличным деньгам и документам, удостоверяющим личность", - сказал я. "Наличные Ватикана и УСС для беженцев, плюс документы. Заманчивая цель".


"Ходить с толстыми пачками лир - обычное дело", - сказал О'Флаэрти. "Мы распределяем средства по всему Риму. Документы, да, они ценные. Правильные документы, удостоверяющие личность, - это сама жизнь. Но ограбить нас на любой глухой улице было бы проще простого. Зачем делать это на площади Святого Петра?"


"В любом случае, еда - это валюта дня", - сказал Джон Мэй, входя в комнату с толстой папкой под мышкой. Он сел за стол на место, которое освободил Д'Арси, и налил себе кофе. Я не думал, что дворецкие обычно сидят в кресле своего босса. Несмотря на видимость английской респектабельности, это было место, где правила приличного общества не действовали. "Тебе стоило бы жизни нести хлеб в некоторые римские кварталы".


"Как вы думаете, чего стоила жизнь Корригана?" Я спросил.


"Хотела бы я знать", - сказала Мэй. "Но у меня есть для тебя кое-какая информация. Это досье жандармерии по расследованию дела Корригана. Я должен вернуть это в течение часа, так что смотри скорее. Ты читаешь по-итальянски?"


"Я верю", - сказал Каз. Он взял папку и протянул мне фотографии. Они показали тело Корригана с нескольких ракурсов. У него были ножевые ранения в туловище и порезы на руках. Это выглядело так, как будто это была внезапная, свирепая атака, но неумелая. Убийца наносил Корригану несколько ударов ножом, пока удар в сердце не прикончил его.


"Убийца силен", - сказал я. "И решительный, но не опытный".


"Что заставляет тебя так говорить?" Спросил О'Флаэрти, глядя на фотографии своего друга и печально качая головой.


"Множественные ранения", - сказал я. "Вероятно, он никогда раньше не наносил ударов ножом человеку и изо всех сил пытался найти нужное место. Корриган отбивался, но первый удар уже ослабил его. Нужна сила, чтобы продолжать колоть человека. Убить парня ножом - тяжелая работа, если ты не знаешь, что делаешь. Тяжелее, чем ты думаешь". Я изучал фотографии. У основания ступеней была большая темная лужа. Неудивительно, поскольку сердце или ведущие к нему главные артерии могут откачать много крови, прежде чем тело испустит дух.


"Да", - сказал Каз, - "В отчете говорится, что были многочисленные раны, некоторые поверхностные, другие не очень глубокие. Убийца, наконец, нашел свою цель, нанеся единственное проникающее ранение между ребрами в сердце ".


"Даже в этом случае, похоже, Эдвард умер не сразу", - сказал О'Флаэрти, указывая на кровавый след на ступеньках.


"Верно. Похоже, что он втащил себя по ступенькам, чтобы лечь у двери ".


"Возможно, он пытался проникнуть в базилику", - сказала Мэй.


"Нет", - сказал О'Флаэрти. "Это Дверь Смерти. Она заперта, за исключением похорон. Эдвард знал это ".


"Люди совершают странные поступки в свои последние мгновения", - сказал я.


"Странно для тех из нас, кто все еще полон жизни", - сказал О'Флаэрти. "Но я бы поспорил, что человек, который знает, что он в свои последние минуты, не стал бы тратить их на странности".


Я должен был признать, что он был прав. Я видел несколько странных последних мгновений, по крайней мере, те, которые не были внезапными или из кошмаров. Многие парни потянулись за фотографией, или письмом, или религиозной медалью, каким-нибудь сувениром, который они носили с собой, чтобы напомнить себе о жизни за пределами поля боя. Но я никогда не видел никого, кто тащил бы свое умирающее тело вверх по трем каменным ступеням.


"Кто обнаружил тело?" Я спросил.


"Один из швейцарских гвардейцев, совершает обход с первыми лучами солнца".


"А как насчет предполагаемого убийцы?" - Спросил я Каза, пока он листал машинописный отчет.


"Некто Северино Росси. У него был французский паспорт, помеченный красной буквой "Дж", что означает "Джуиф". еврей". Он распространял фотографию по кругу. Изможденное, небритое лицо тупо смотрело в камеру. У него были длинные волосы, вьющиеся надо лбом. Его глаза потемнели, рот приоткрылся от удивления или страха. На заднем плане были видны ступени базилики.


"Один из многих, кто бежал из вишистской Франции", - сказал О'Флаэрти. "Он вполне мог оказаться не в том месте не в то время и стать удобным козлом отпущения".


"Его нашли за одной из колоннад Бернини", - сказал Каз, просматривая отчет. "Покрытый окровавленным пальто, спящий. Очевидно, этого было достаточно для Солетто".


"То, чего ей не хватает в правдоподобии, она восполняет удобством", - сказал я. "Этот парень Росси зарезал Корригана без видимой причины, а затем прилег вздремнуть в нескольких ярдах от него? Что-то не сходится ".


"Возможно", - сказала Мэй. "Возможно, он встречался с Корриганом, чтобы попросить его о помощи. Если бы Корриган отказался, он, возможно, потерял контроль и напал на него в слепой ярости. Тогда, куда он мог пойти? Швейцарская гвардия перекрыла все входы, а немцы были на границе. Они, конечно, допросили бы любого, кто уходил в этот час. Его лучшим выбором, возможно, было бы подождать и уйти с толпой ".


"Может быть", - сказал я. "Но для меня он все еще звучит как козел отпущения. Что-нибудь еще о нем есть в этом досье, Каз?"


"Родился первого июня 1921 года. Каштановые волосы, карие глаза. В нем указаны его рост, вес, род занятий, как обычно, из его паспорта. Из Тулона, и жил в Генуе после того, как сбежал из вишистской Франции, пока не начались немецкие облавы. Затем он ушел в подполье. Больше ничего".


"Спасибо за досье, Мэй", - сказал я. "Есть ли шанс, что мы могли бы поговорить об этом с Солетто? И не позволить ему выдать нас нацистам?"


"Я думаю, да. Он симпатизирует фашистам, и мы знаем, что в прошлом он доносил, но он ценит свое положение здесь, и он может видеть, в какую сторону движется война. Возможно, он не очень-то склонен к сотрудничеству, но я не думаю, что это было бы риском. Монсеньор?"


"Нет, особенно если мы организуем инструктаж свыше", - сказал О'Флаэрти. "Монсеньор Монтини, я думаю".


"Монсеньор Бруццоне советовал этого не делать", - сказал я. "Он думал, что это будет опасно".


"Я думаю, это стоит того, чтобы рискнуть. Солетто может оценить возможность втереться в доверие к союзникам ", - сказал О'Флаэрти. "Я свяжусь с тобой завтра, как только все уладится".


"И я должна вернуть этот файл, " сказала Мэй, " если вы закончили с ним".


"Конечно", - сказал я. "Спасибо, не то чтобы в этом было много ценного. Чего тебе это стоило?"


"Кусочек сыра, не больше моей ладони. Грустно, на самом деле".


"Ну, ребята, что дальше?" О'Флаэрти сказал, после того, как Мэй ушла.


"Монсеньор Бруццоне собирается показать нам комнату Корригана утром. Тогда мы будем ждать от тебя вестей, " сказал я.


"Что еще я могу для вас сделать, мальчики?"


"Скажите мне, монсеньор, " сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, " на что это похоже на улицах Рима? Есть ли немецкие патрули? Кто-нибудь из ваших людей был арестован?"


"Немцы повсюду, но ты должен быть осторожен и не показывать страха. По большей части, они занимаются своими делами, и если вы будете делать то же самое, вы сольетесь с фоном. Но когда они устанавливают контрольно-пропускные пункты безопасности, вот тогда это становится опасным. Они могут перекрыть улицу и обыскать каждого. Или останови трамвай. А что, ты планируешь осмотреть достопримечательности?"


"Просто любопытно, монсеньор. Возможно, нам повезет, и мы обнаружим, что Северино Росси все еще под стражей ".


"Ну, если это так, то он в "Реджина Коэли". Проблема не в том, чтобы войти внутрь. Выбраться - это."


"Они держат там каких-нибудь священников или монахинь? Это могло бы дать нам повод посетить его и поискать ".


О'Флаэрти посмотрел на меня, изучая мое лицо. Казалось, он взвешивал риск, делясь со мной информацией. Что означало, что у него была информация. "Предоставь это мне, ладно?" Сказал О'Флаэрти, удерживая мой взгляд твердым взглядом. "Я не хочу, чтобы в этом супе помешивало слишком много поваров".


"Извините меня", - донесся настойчивый шепот от двери. "Монсеньор, я должен поговорить с вами". Женщина стояла в полумраке коридора, где все, что я мог видеть, было ее лицом. Этого было достаточно. Широкие темные зрачки под элегантно изогнутыми бровями. Высокие скулы, оттеняющие губы, красные, как кардинальская мантия. Она нерешительно шагнула вперед. Мы все встали, но Каз определенно вытянулся по стойке смирно, как будто в комнату вошел четырехзвездочный генерал.


"Джентльмены, это принцесса Нини Паллавичини", - сказал О'Флаэрти, представляя нас после того, как она прошептала ему срочный отчет.


"Я слышала, ты прибыл", - сказала она с легким итальянским акцентом. "Добро пожаловать в наш маленький заговор". На ней были берет и плащ, на ее стройных плечах блестели капли воды. Она протянула руку, и я пожал ее, не уверенный в протоколе. Каз не был.


"Барон Петр Август Казимеж", - сказал он, взяв ее руку в свою и слегка поклонившись, щелкнув каблуками, его губы коснулись воздуха над ее маленькой, изящной рукой. "В настоящее время служит лейтенантом в Польской армии в изгнании. Я очарован, принцесса".


"Что вы за секретный агент, барон, чтобы называть мне свое настоящее имя?" Она отпустила руку Каза после нескольких секунд изящного колебания.


"Прости меня", - сказал он. "Отец Далакис вернется через мгновение. Но я не мог заставить себя солгать принцессе".


"Какие интересные у вас посетители, монсеньор", - сказала она, не сводя глаз с Каза. "Но я должен забрать тебя у них. У нас проблема. Где Джон? Мне нужны кое-какие припасы".


"Да", - сказал О'Флаэрти. "Иди, найди его, и я буду с тобой через минуту".


"Принцесса в Ватикане?" Спросил я, когда она выходила из комнаты.


"Принцесса Нини Паллавичини происходит из одной из старейших аристократических семей Рима", - сказал О'Флаэрти. "Ее муж был летчиком-истребителем, погиб над Сицилией. Она участвовала в антифашистском восстании после свержения Муссолини. Когда немцы захватили Рим, гестапо пришло арестовывать ее, и она сбежала, выпрыгнув из окна второго этажа и пробравшись сюда. Я предоставил ей убежище, и она оказала огромную помощь нашему делу ". О'Флаэрти встал и надел свой плащ. "Но сейчас я должен покинуть тебя. Чрезвычайная ситуация. Пожалуйста, найди меня завтра утром, и мы уладим твой визит в Солетто ".


"Один вопрос, монсеньор", - сказал Каз. "Затаила ли принцесса какую-либо неприязнь к союзникам за смерть своего мужа?"


"Нет. Она приберегает это для нацистов и изгоев".


"Хорошо", - сказал Каз.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


"Как ты думаешь, Билли, мы увидим принцессу сегодня?"


"Я не знаю, Каз", - сказал я. "Если я замечу ее, ты будешь первым, кто узнает".


Это был третий раз за утро, когда он задавал один и тот же вопрос. Большинство парней, по уши влюбленных в даму, витают в облаках и несут всякую чушь. Я делал это сам, но, по крайней мере, я знал, что звучал как идиот. Каз понятия не имел.


"Хотел бы я не притворяться священником", - сказал он, проводя пальцем по белому воротничку, как будто хотел сорвать его.


"Я бы согласилась, если бы ты притворялся детективом", - пробормотала я, когда мы поднимались по пологой дорожке в садах за собором Святого Петра. Если Каз и слышал меня, он был слишком отвлечен, чтобы обращать на меня внимание. В любом случае, я не могла завидовать его роману. Не после того, через что он прошел. Ужас, потеря, печаль. Немного радости пошло бы ему на пользу. Я бы и сам не прочь немного.


После вчерашнего ночного разговора я был уверен, что отец О'Флаэрти знал больше, чем хотел мне рассказать о священниках и монахинях, удерживаемых гестапо. Я также была уверена, что он был осторожным человеком и не проболтался бы, если бы у него не было на то веской причины. Осторожный тип вроде Брэкетта мог бы счесть его распущенным, но мне он казался порядочным парнем. Если бы все остальное потерпело неудачу, я всегда мог бы попробовать узнать правду. Может даже сработать.


"Интересно, что за неприятности были прошлой ночью?" Сказал Каз. "Я имею в виду, когда вошла принцесса". Как будто была другая тема для разговора.


"Давай спросим, когда закончим обыск комнаты Корригана", - сказал я. "Мне нужно вытянуть из него больше".


"О Диане?"


"Да". Была ли она все еще в камере гестапо, мертвая, или на пути в концентрационный лагерь? Мне не нравился ни один из вариантов, но, по крайней мере, у меня был бы шанс, если бы она была все еще жива и в Риме.


Мы шли в тишине, проходя мимо древней церкви, крошечной в нависающей тени собора Святого Петра, со стеной из песчаника цвета ржавчины. Огибая губернаторскую площадь, мы миновали дом садовника. Парня с пышными усами не было видно, но женщина, которая вчера выглядывала из-за занавески, была. Она стояла снаружи с двумя маленькими детьми. С одного плеча свисал матерчатый мешок, ее рука поддерживала его вес. Дети, мальчик и девочка, возможно, пяти и шести лет, играли на лужайке, в то время как женщина наблюдала, поглядывая во все стороны, отводя глаза после того, как заметила нас. Когда она отвернулась, мешок соскользнул с ее плеча, и содержимое высыпалось на землю. Банки с едой. Сыр и маленькая салями. Она сгребла их в пакет и позвала своих детей в дом.


"Она выглядит настороженной", - сказал я. "Даже здесь".


"Вероятно, именно так она и осталась жива", - сказал Каз. "И оставила своих детей при себе". В воздухе было прохладно, но солнце светило ярко, а трава все еще была зеленой и сочной. Мальчик и девочка выглядели как дети во всем мире, играющие беззаботно, довольные наступившим моментом. Их мать стояла, как ястреб, готовая защищать своих детенышей из последних сил.


Мы обогнули базилику, пересекли небольшую площадь и подошли к Средневековому дворцу, где нас должен был встретить монсеньор Бруццоне. Он точно сказал нам, где ждать, что было хорошо, поскольку все здания здесь примыкали друг к другу. Сикстинская капелла, жилые покои папы Римского в Апостольском дворце и Средневековый дворец были соединены переходами и коридорами. Они не были похожи на дворцы, скорее на правительственную архитектуру прошлого века, сколоченную под неправильными углами.


"Сюда, отцы", - позвал Бруццоне из-под арки, ведущей в одно из зданий. Мы пересекли небольшую площадь, пока он разговаривал со швейцарским охранником у входа. Охранник посторонился, чтобы пропустить нас. "Buongiorno", - сказал Бруццоне, похлопав по плечу охранника в серой полевой форме. Во время войны швейцарская гвардия сменила свою красочную полосатую форму на более современный вид.


"Вы и монсеньор О'Флаэрти, оба, кажется, в хороших отношениях со швейцарской гвардией", - сказал я.


"Да, при всей нашей деятельности полезно знать их по именам", - сказал Бруззоне, откидывая со лба густые черные волосы. "Я также служу им духовно. Скажи мне, у тебя был приятный ужин прошлой ночью?"


"Вполне", - сказал Каз. Я подумала, не собирается ли он описать монсеньору достоинства принцессы Нини Паллавичини, но он сдержался. "У вас интересный круг друзей, монсеньор".


"Мягко говоря, отец. Сюда, сюда". Бруццоне повел нас по узкому сводчатому коридору. Мраморные колонны выстроились вдоль прохода, освещенного богато украшенными латунными канделябрами, придававшими камню мягкое, теплое свечение, не вязавшееся с внезапным холодом, который охватил нас, как только мы скрылись с солнца. "Следующее здание - Апостольский дворец, о котором вы, возможно, слышали. Это место, где живет Его Святейшество".


"И что именно представляет собой это здание?" - Спросил Каз, следуя обычной манере экскурсовода.


"В средневековом дворце находится кабинет государственного секретаря, а также других официальных лиц. Один этаж - жилые помещения, небольшие квартиры для тех, кто живет здесь постоянно. Иди сюда, сюда".


Мы поднялись по мраморной лестнице, стены которой были украшены произведениями искусства, в основном изображениями Святых Иоаннов высокого уровня из далекого прошлого. Они выглядели как кардиналы. Возможно, это была награда, которую также получили ран, когда они не заняли первое место на папских выборах. Неплохое место для вашего портрета, чтобы прожить столетия. Потолок сиял отделкой из сусального золота, контрастируя с нефритово-черным мрамором у наших ног. Вернувшись в Бостон, я был впечатлен вестибюлем отеля Copley Plaza. По сравнению с этим, это была дешевая ночлежка. Бруццоне привел нас в коридор на верхнем этаже. Эта секция не была такой шикарной, пол выложен плиткой, а на стенах нет картин. В щели у каждой двери висела табличка с именем, вышитая элегантными буквами. Мы остановились в Корригане.


"Вот", - сказал Бруззоне, доставая из кармана старый медный ключ и открывая дверь. "Я не был внутри со дня смерти Эдварда. Никто другой тоже этого не сделал ".


"Я удивлен, что Солетто не приказал его обыскивать", - сказал Каз. "Даже если бы он был уверен в своем подозреваемом".


"Монсеньор Корриган был человеком великой веры и добрых дел", - сказал Бруззоне, явно оскорбленный. "Каковы бы ни были недостатки комиссара Солетто, он это знает. Что ты ожидаешь найти? Доказательства обратного?"


"Вовсе нет, монсеньор", - сказал я. "Это просто процедура". Для любого порядочного полицейского, хотел я добавить, но не увидел процентного соотношения. Я стоял в дверном проеме, осматривая комнату. Слева стояла узкая кровать. Один комод у стены. Прямо перед собой маленький столик, расположенный у единственного окна с видом на внутренний двор. Раковина и умывальник в углу. Одна книжная полка, забитая книгами, журналами и разрозненными бумагами. Потертый ковер покрывал большую часть деревянного пола. Единственное мягкое кресло было установлено под углом, чтобы воспользоваться открывающимся видом. На крайнем столике лежало еще больше книг и журналов. На вершине стопки лежала биография сэра Томаса Мора, закладка в самом начале. Под этим был роман Рекса Стаута "Лига испуганных людей". Эта закладка была ближе к концу. Читал ли Корриган это в ночь, когда его убили? Я попытался представить его в комнате, поднимающимся со стула, возможно, прикрывающим тайну более весомой биографией, немного смущенного его нерелигиозными материалами для чтения, думающего, что он закончит, когда вернется. Убийство делает из нас всех дураков.


"Хорошо", - сказал я. "Каз, ты проверь кровать, я поработаю с другого конца. Монсеньор, спасибо вам за вашу помощь".


"Это было ничто. Я останусь, если ты не возражаешь. Чтобы потом запереть ".


"Конечно", - сказал я. "Ничего не трогай". Бруццоне задержался в дверном проеме, качая головой, возможно, думая, что привести нас сюда было плохой идеей.


Каз уже начал методично разбирать постельное белье. Я начал в углу, перебирая рукомойник, и добился своего. Я чувствовал неодобрение Бруззоне и знал, что ему было неприятно наблюдать, как мы копаемся в вещах его приятеля. Это был рискованный шаг, но мы могли бы найти что-нибудь, что натолкнуло бы нас на мысль о том, почему был убит Корриган, или, возможно, с кем он встречался посреди ночи на Пороге Смерти. Если бы это был не Северино Росси.


Я должен был признать, что это был хороший шанс. Война толкает людей прямо к краю. Некоторые, как мать с двумя детьми, держатся прямо на краю пропасти, вцепившись пальцами в скользкую глину жизни. Другие, видя только неизбежность смерти, набрасываются, как утопающий, карабкающийся на спину своего спасителя, отчаянно пытаясь урвать несколько секунд дыхания и жизни. Тонул ли Северино Росси, когда встретил Корригана? Из того, что я узнал от Дианы, в оккупированной нацистами Европе не было тонущего человека, подобного еврею в бегах.


Я заменила туалетные принадлежности Корриган, чувствуя взгляд Бруццоне на каждом моем движении. Я проверил книжную полку, листая страницы веером, в поисках чего-нибудь интересного. На пол не упало ничего, кроме клочков бумаги, закладок и заметок, наспех нацарапанных комментариев к тексту. Обломки научного разума.


"Нашел что-нибудь, Каз?" Я спросил, больше от скуки, чем от чего-либо еще. Обыскивать комнату - тоскливое занятие. Фрагменты чьей-то жизни после его смерти приобретают тяжесть и ощущение одиночества. Как будто спичечный коробок или карандаш внезапно стали важнее, поскольку, возможно, это была последняя вещь, которой пользовался покойный парень, тепло его прикосновения все еще свежо, оно сохранилось на дереве или бумаге. Все должно быть наоборот. Теперь они - мусор, готовый быть сметенным. Бесполезные и более печальные, чем они должны быть.


"Ничего, Билли. Как обычно." Он рылся в одежде Корригана, проверяя карманы, носки и обычное содержимое мужского комода.


"Как долго ты рассчитываешь пробыть?" Спросил монсеньор Бруццоне, наклонившись в дверном проеме.


"Я бы сказал, не намного дольше. Возможно, нам больше повезет в его офисе."


"Этого может и не быть", - сказал Бруззоне. "Его работа была передана другому монсеньору. Он просмотрел все бумаги Эдварда и очистил его стол. Не стесняйтесь смотреть, но я сомневаюсь, что там что-то осталось. Мы не думали, что в связи с его убийством может быть что-то важное ". Он извиняющимся жестом пожал плечами.


Мы продолжали в том же духе, ничего не найдя. У Корригана действительно была потрепанная карта улиц Рима, но на ней не было никаких пометок, никаких загадочных упоминаний о Руддере, OSS или радио. Ничего, кроме складок, которые показывали, что он, должно быть, часто носил это с собой. Я сунул его в карман. Ты никогда не знаешь.


"Я скоро вернусь, джентльмены", - сказал Бруззоне. "Мои собственные комнаты дальше по коридору, и я больше не могу на это смотреть. Я знаю, ты должна, но прости меня, видеть, как ты разбираешься с вещами Эдварда, - это слишком." Он закрыл дверь, и мы услышали, как он идет по коридору.


"Эмоциональный парень", - сказал я.


"Южноевропейцы более эмоциональны", - сказал Каз. "Или я должен сказать, они показывают свои эмоции. Чем дальше на север, тем более замкнутыми мы становимся. Что касается меня, то я был бы рад, если бы вы обыскали мои вещи, если меня убьют ".


"Приятно знать, Каз. Но постарайся оставить пару зацепок, ладно? Корриган не слишком помог в этом вопросе ". Я кладу подушки на место, возвращаясь с монетой в пять лир и корешком билета из Королевского оперного театра. "Давайте пойдем и избавим монсеньора от его страданий".


Когда я пошел открывать дверь, я заметил пальто, висящее на одном из двух крючков. Я пропустил это, когда дверь была открыта. Когда я проверил, я почувствовал что-то маленькое и твердое во внутреннем кармане. Я сразу понял, что это нечто такое, чему не место в спартанской комнате священника.


"Каз, ты помнишь, какая профессия была указана Северино Росси в его паспорте?"


"Да, он был ювелиром. Почему?"


"Вот почему", - сказала я, держа то, что моему глазу показалось безупречным бриллиантом в два карата. За время службы в полиции я видел несколько бриллиантов и знал качество, потому что воры знали качество. Ни один уважающий себя вор не пойдет на дешевые вещи.


"Чего это стоит?" - Спросил Каз.


"Может быть, тысяча шлепков или около того. Если Росси был ювелиром, у него могло быть больше. Вопрос в том, почему у Корригана был именно этот?"


"Ты закончил?" Спросил Бруццоне из коридора. Я сунул бриллиант в карман и дал знак Казу помалкивать. Не нужно распространяться об этом.


"Да, все готово", - сказал я, когда мы выходили из комнаты, думая, что Бруззоне ушел как раз вовремя, чтобы избежать разочарования. "Теперь ты можешь запереться".


"Ты ничего не нашел?"


"Нет, монсеньор. Тем не менее, спасибо тебе за помощь. Я знаю, это было трудно".


"Жизнь трудна, когда мы проходим испытания. И в эти дни Господь постоянно испытывает нас". Он вставил ключ, старый замок сопротивлялся, скрежеща металлом о металл, пока не поддался и засов не встал на место.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


"Каз, разведай вокруг и выясни, кто здесь отвечает за ключи. Должен быть кто-то, кто их раздает и следит за ними ".


"Вы думаете, кто-то подбросил бриллиант?"


Ветер хлестал наши сутаны по ногам и пускал брызги из ближайшего фонтана поперек нашего пути, когда мы возвращались в Немецкий колледж.


"Может быть", - сказал я. "Но сначала я хотел бы знать, есть ли где-нибудь другие ключи, плавающие где-то там. Если они есть, то поле для этого широко открыто. Если нет, то более вероятно, что бриллиант был у Корригана, что установило бы отношения между ним и Северино Росси ".


"Но алмаз может быть для чего угодно", - сказал Каз. "Подарок или покупка еды для других беженцев. Это не означает, что монсеньор Корриган был коррумпирован".


"Ты прав. Драгоценные камни - отличная портативная валюта. Легко скрываемая, всегда ценная. В том, что они есть у Корригана, нет ничего плохого, но это связывает его с Росси, чего у нас раньше не было ".


"Верно. Я вернусь во дворец и посмотрю, есть ли там привратник, который может знать о ключах. Где ты будешь?"


"Где бы ни был монсеньор О'Флаэрти", - сказал я.


Я нашла его именно там, где, по словам монахинь Немецкого колледжа, он должен был быть - на верхней ступеньке, ведущей к базилике Святого Петра, недалеко от Врат Смерти. Его было нетрудно узнать по красно-черному костюму монсеньора и широкополой шляпе, не говоря уже о его высоком атлетическом телосложении. Он держал в руках открытую Библию, его голова была склонена, но когда я приблизился, я мог видеть, как его глаза путешествовали по площади, сканируя поредевшую толпу.


"Доброе утро, отец Бойл", - сказал О'Флаэрти. "Что я могу для тебя сделать?" Его глаза метнулись в мою сторону, затем переместились на людей, бредущих по площади, время от времени поглядывая на немецких десантников, патрулирующих белую демаркационную линию.


"Кого-то ждете, монсеньор?" - Спросила я, пока избегая его вопроса.


"В некотором смысле, да. Я жду здесь по два часа каждый день, на случай, если какому-нибудь усталому путнику понадобится моя помощь. Время и место известны тем в Риме, кто помогает нам, и они направляют бедные души в мою сторону".


"Сколько человек прошли твой путь?"


"Сотни. Скорее всего, больше, если бы я поддался греху гордыни и вел счет."


"Они все спрятаны в Ватикане?" - Спросила я, когда холодный ветер подхватил наши сутаны.


"О нет, они бы высовывались из окон, отец Бойл. Мы приводим их, кормим и одеваем, а затем отводим в безопасные дома в городе. По крайней мере, настолько безопасно, насколько это возможно ".


"Как ты их всех кормишь? Это, должно быть, тяжело ".


"Так оно и есть. У нас есть курьеры, которые привозят деньги семьям, укрывающим заключенных, и религиозным домам, которые принимают беженцев и беглецов. Это, безусловно, опасный бизнес".


"Монсеньор, я должен спросить вас кое о чем, и я не могу многое объяснить по этому поводу". Я надеялся, что О'Флаэрти не будет задавать слишком много вопросов. Я доверял ему, но слишком многим людям было опасно быть посвященными в этот секрет.


"Продолжай, сынок. Нет причин, по которым ты не должен приобщаться к тайнам мира".


"Есть ли сестра Юстина среди тех, кто помогает тебе?" Это было имя, которое использовала Диана, позаимствованное у монахини, которую она встретила в Бриндизи, которая научила ее местному диалекту.


"Ах, так вот почему вы так интересуетесь любыми арестованными монахинями, не так ли?"


"Да, монсеньор". Я не знал, что еще сказать. Мне нужна была помощь О'Флаэрти, но я не мог объяснить почему. В любом случае это не имело бы смысла, и он мог бы подумать, что слишком опасно рисковать из-за фальшивого священника, которого он только что встретил.


"Ты шпион, Билли". Он сказал это мягко и просто. Не обвинение, просто утверждение.


"Я не тот, за кого себя выдаю, да. Но в этих стенах я не считаю себя шпионом".


"Снаружи, немцы бы. И они бы застрелили тебя за это ".


"Да, я знаю".


"Конечно. Любой шпион был бы осведомлен о последствиях ". Он позволил словам повиснуть на месте, его взгляд был прикован к моему. Он знал. Может быть, не в деталях, но он знал. На что я не возражал, поскольку в его глазах не было жалости, что означало, что Диана не была мертва. Пока.


"Я люблю ее", - сказал я шепотом, словно на исповеди. "Скажи мне, как я могу ей помочь".


"Понимаешь ли ты сейчас, парень? Действительно любишь ее? В это время убийств и осквернения вы храните любовь в своем сердце? Или это вина, или похоть, или любой из тех других ужасных грехов, которые движут мужчинами?"


"Монсеньор, я был воспитан в уважении к Церкви и тем, кто ей служит", - сказал я, едва сдерживая нарастающую во мне ярость. "Но даже учитывая твою веру и твои добрые дела, кто ты такой, чтобы задавать мне подобные вопросы?"


"Бедный грешник, который задается вопросом о своих собственных мотивах поздно ночью, когда сон не приходит, когда я задаюсь вопросом, не заставили ли мои действия других страдать и умирать". О'Флаэрти потер глаза, как он, должно быть, делал в те предрассветные часы, бодрствуя со своими мыслями. "У тебя когда-нибудь были такие мысли, Билли?"


"Нет", - сказал я. "Что не дает мне уснуть, так это мысль о том, что я могу сделать недостаточно или, что еще хуже, вообще ничего не сделать. Может быть, это чувство вины ".


"Вовсе нет, парень. Чувство вины - это за то, что ты сделал в прошлом. Страх - это то, от чего ты страдаешь сейчас. Страх перед тем, что может произойти, независимо от ваших усилий ".


"То, чего я боюсь больше всего, возможно, уже произошло".


"Нет, это не так", - сказал О'Флаэрти тихим голосом, который почти унес ветер. "Посмотри туда, ты видишь того парня в коричневом пальто и кепке?"


Я была ошарашена, желая спросить больше, но в его голосе звучала настойчивость, которой я не могла сопротивляться. Я проследила за его взглядом и заметила мужчину среди толпы пожилых женщин.


"Да", - сказал я. "Ты уверен насчет сестры Юстины?"


"Позже", - сказал он.


Мы наблюдали, как человек в коричневом пальто отделился от группы и приблизился к одному из швейцарских гвардейцев на его посту возле бронзовых дверей. Охранник посмотрел на монсеньора О'Флаэрти, и мужчина направился в нашу сторону.


"Еще один гость", - сказал О'Флаэрти. "Швейцарской гвардии приказано выдворять любого, кто ищет убежища. Что они и делают, следуя своим приказам в точности. Они также упоминают, что, возможно, пожелают вернуться в то время, когда я стою здесь, чтобы собрать их ".


"Вы знаете, как ходить по тонкой грани, монсеньор".


"Все дело в том, чтобы иметь друзей на высоких должностях, которые могут скорректировать линию, когда это необходимо". Он поднял глаза и посмотрел на Папский дворец, возвышающийся над северной стороной колоннады. Я поймал взгляд на фигуре в белом, стоящей у открытого окна. Затем он ушел.


"Это был Папа римский?" Я спросил.


"Сам его Святейшество", - сказал О'Флаэрти. "Он наблюдает за мной почти каждый день. Мы оба играем роль заботливого пастуха. Тебе нужно подстричься. Приходи в мою комнату сегодня вечером. Рино устроит тебе разнос".


"Что? Подожди..."


О'Флаэрти сверкнул улыбкой, спускаясь по ступенькам, чтобы поприветствовать парня в коричневом пальто и провести его через арку "Колокола" в безопасное убежище. Я задавался вопросом, смогу ли я также доставить Диану в безопасное место, увести ее на нейтральную территорию. Где угодно, только не в Реджина Коэли. Это казалось возможным, теперь, когда О'Флаэрти подтвердил, что она жива, и я был так близко. Мне нужно было найти правильный путь внутрь. Что касается стрижки, я понятия не имел, в чем заключалась игра О'Флаэрти. Но я бы сыграл в нее, это я знал наверняка.


Мысли о Диане терзали мой разум, когда я стоял, глядя на площадь и вниз по длинной аллее, которая вела к реке Тибр. Все, что мне нужно было сделать, это направиться в ту сторону, повернуть направо, и через несколько минут я мог постучать в дверь тюрьмы. Или ходить под окнами, зовя сестру Юстину. Глупые мысли, но это все, что у меня было.


Молитва не повредила бы, подумал я, входя в базилику Святого Петра. Святой Иуда, покровитель проигранных дел и неудачных бросков, возможно, прислушается, если я отправлю молитву отсюда. Внутри это был другой мир. Замолчал. Великолепно. Огромный. Мраморные полы, отражающиеся, как стекло, статуи и картины, украшенные золотом. Я шел по нефу, наблюдая за двумя немецкими офицерами с фотоаппаратами на шеях, которые сверялись с путеводителем и разговаривали шепотом, когда они стояли в часовне Пьета. Скульптура Марии с телом Иисуса, перекинутым через ее колени, заставила замолчать даже завоевателей. Мне пришлось отстраниться от этой ужасной красоты женщины, оплакивающей своего сына, и двигаться дальше, мне не нравилось находиться так близко к моим врагам, даже здесь, в самом безопасном из убежищ. Или это смерть привлекла мое внимание?


Я подошел ближе к могиле Святого Петра, если я правильно помнил уроки воскресной школы. Это было перед массивным папским алтарем с четырьмя черно-золотыми изогнутыми колоннами, достигающими потолка под огромным куполом. В этот момент солнечный свет хлынул из окон в основании купола, освещая стоящих под ним людей, купая их в сияющем сиянии. Я заметил Каза, плечом к плечу с принцессой Нини, их шеи были вытянуты, когда они изучали алтарь.


Я был не так близок, как думал. Масштаб базилики сбил меня с толку, а необъятность и величие здания ошеломили мои чувства. Каз и принцесса были крошечными, как будто находились за много миль друг от друга, или это была игра света? Я поднял глаза к потолку, и комната закружилась вокруг меня, цвета были густыми и тяжелыми, на меня давил груз столетий. Я прикрыл глаза и посмотрел снова, и Каз все еще был далеко, смешиваясь и исчезая в толпе, когда облака закрывали солнечный свет, превращая интерьер в холодную, серую мглу.


Я покинул святое место, как будто оно выплюнуло меня.


Я сидел на холодных ступеньках, обхватив голову руками. С Дианой случилось что-то ужасное, я был уверен в этом. Это была не Пьета, или немцы, или ослепительный свет. Это был крик в моем мозгу, и я был уверен, откуда он исходил.


Реджина Коэли.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Я бродил по садам, возвращаясь в Немецкий колледж. Мой мозг работал на пределе возможностей, пытаясь придумать какой-нибудь способ вытащить Диану из этой проклятой тюрьмы. Но это был не мой город, и у меня здесь было меньше притяжения, чем у проститутки в монастыре.


"Отец Бойл", - произнес голос сзади. Я чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Это был Роберт Брэкетт, заместитель временного поверенного в делах США. Мне не понравилось быть застигнутым врасплох, особенно тяжеловесным гражданским. Оставайся сосредоточенным, сказал я себе. Диана беспокоила меня, очень. Но мне также нужно было беспокоиться об убийстве. Не говоря уже об убийце.


"Вышли прогуляться, мистер Брэкетт?"


"На самом деле, я искал тебя. Ты спрашивал о встрече с Солетто."


"Верно", - сказал я. Я и забыл, что мы просили Брэкетта организовать это, поскольку он, казалось, был не в восторге от нашего расследования. "У тебя есть какие-нибудь новости?"


"Да, он согласился. Мне пришлось пройти через Папскую комиссию по делам города-государства Ватикан", - сказал Брэкетт, выбивая пепел из трубки и засовывая ее в карман своего помятого костюма.


"Это полный рот", - сказал я, приятно удивленный внезапным интересом Брэкетта.


"Это действительно потребовало некоторого разговора. Комиссия является исполнительной ветвью власти Ватикана, и они очень серьезно относятся к любому намеку на нарушение их суверенитета. Но, учитывая тяжесть преступления, они одобрили это, с одним ограничением ".


"Что это?"


"Представитель комиссии должен присутствовать постоянно, чтобы гарантировать соблюдение прав и привилегий города-государства Ватикан. Кстати, это точная цитата".


"Итак, кто мой опекун?"


"Епископ Крунослав Златко. Я не уверен, оказали ли они нам этим какую-нибудь услугу ", - сказал Брэкетт.


"Почему?"


Мы сидели на скамейке возле рощи невысоких сосен, когда ветер раскачивал ветви, создавая звук, похожий на удары волн о берег. Но Брэкетт не выглядел так, будто провел день на пляже.


"Златко находится здесь как представитель архиепископа Ивана Сарича в Сараево, Югославия", - сказал он, как будто это все объясняло. "Или, как он настаивал, в Хорватии. Златко - один из усташей. Ты знаешь, что это такое?"


"Да", - сказал я, вспоминая, что сказали мне Стерлинг Хейден и его сторонники. "Убийцы".


"В наши дни много убийц", - сказал Брэкетт. "Усташи - фанатичное хорватское ополчение. Они ненавидят сербов, евреев и Восточную православную церковь с одинаковой страстью. Они убили тысячи, десятки тысяч, может быть, больше. Как вы можете себе представить, точную информацию трудно получить ".


"Мой проводник к правосудию в Ватикане - один из них? Это чья-то идея пошутить?"


"Вполне может быть", - сказал Брэкетт. "Среди кардиналов есть фракции внутри фракций. Некоторые поддерживают хорватское государство и усташей как оплот против коммунизма. Они ненавидят Тито и Сталина, и это чувство взаимно. Если на руинах Югославии будет создано сильное католическое государство, тогда, по их мнению, безбожных марксистов можно будет держать в страхе ".


"Значит, тысячи тел - небольшая цена за это?"


"Да. Особенно, когда в телах нет католических душ. Хорватское правительство придерживается политики распределения по третям. Одна треть сербов будет изгнана, одна треть будет насильственно обращена в Римско-католическую церковь и одна треть будет убита. В Святом престоле есть кардиналы, которые считают это выгодной сделкой ".


"Дай угадаю. Это те же кардиналы, которым было бы наплевать на работу, которую Корриган проделывал с Бруззоне и О'Флаэрти, " сказал я.


"Теперь ты начинаешь понимать, как здесь все устроено. Но Бруззоне немного смягчил тему плаща и кинжала. Он месяцами не покидал Святой престол".


"Полиция его разыскивает?"


"Это то, что я предполагаю. Слух, должно быть, распространился. Сам О'Флаэрти время от времени маскируется, чтобы его не узнали, посещая его конспиративные квартиры ".


"Эти парни заслуживают медали", - сказал я.


Брэкетт пожал плечами, как будто в их работе не было ничего примечательного. "Теперь не жди, что Златко сильно поможет. Конечно, официальная версия такова, что он хорошо говорит по-английски и по-итальянски, и поскольку он не знает вовлеченных людей, он может быть справедлив ко всем сторонам - вашей потребности в расследовании, стремлению Ватикана к секретности. Скажи, у тебя случайно нет сигарет?"


"Нет, я не курю. Есть ли на это одобрение Папы Римского?"


"Все это происходит внутри Папской комиссии и Государственного секретариата. Пий выше всего этого, по крайней мере, он позволяет миру так думать. Разные группировки соперничают за господство, а тем временем люди умирают, пока мы сидим в этом приятном саду ".


"Так устроен мир", - сказал я, не желая быть втянутым в политику Ватикана. Это была не та битва, которую я мог выиграть, и я не хотел закончить, как Брэкетт, жалуясь на свою судьбу тому, кто будет слушать, и бездельничая, куря. "Прямо сейчас меня интересует только один мертвый человек, и это монсеньор Корриган. Если потребуется епископ-усташи, чтобы доставить меня в Солетто, то так тому и быть ".


"Всего лишь пытаюсь ввести тебя в курс дела, Бойл. Ты хотел увидеть Солетто, иди к нему. Ты найдешь Златко в здании Губернаторато. Я внес свою лепту, теперь ты сделаешь остальное. Боже, чего бы я только не отдал за "Лаки Страйк".


Я оставил Брэкетта на скамейке запасных, довольного, что он выполнил свой долг, мечтая об американских сигаретах. На этот раз я прошел под сенью собора Святого Петра и вошел через главный вход Губернаторато. Жандарм у двери направил меня в кабинет Златко, и я прошел между большими колоннами, по мраморной эмблеме Ватикана на полу, поблескивающим на мне скрещенным ключам Святого Петра. Вчера нас провели через боковую дверь, а сегодня я направлялся на встречу с епископом. Забавно, как быстро я привык к этому месту, уверенный в своей фальшивой личности, чувствующий себя как дома в торжественности. Все в Ватикане было величественным, построенным в огромных масштабах, измеряемых веками и душами. Мне казалось естественным склонять голову при ходьбе, отдавать дань уважения искусству, красоте и порядку вокруг меня. Может быть, его воспитывали как служку при алтаре. Скорее всего, это было мое желание обрести место мира и успокоения среди мира, охваченного войной. В любом случае, это был неправильный ход. Если на святой земле рыскал убийца, мне нужно было поднять глаза и быть широко открытыми. Мне нужно было бояться, а не благоговеть.


Когда я подошел к двери Златко, я попытался стряхнуть паутину со своего разума. Диана была недалеко, напомнил я себе, и ее трудно было назвать спокойной и умиротворенной. Корриган был очень далеко, может быть, в покое, кто на самом деле знал? Здесь что-то порочное скрывалось под поверхностью. Я должен был защитить себя от того, чтобы быть убаюканным святостью и архитектурой эпохи Возрождения. Я сделал глубокий вдох и постучал.


Открыв дверь, я приготовился увидеть монстра с суровым лицом, хорватского фанатика, только что вернувшегося из крестовых походов. Миниатюрный парень за стойкой выглядел совсем не так.


"Ах, вы, должно быть, американец", - сказал Златко тонким, воздушным голосом, как будто он мог в любой момент запеть. Он отложил ручку и пригласил меня сесть. Комната была простой - деревянный стол, пара стульев, портрет Пия XII на одной стене, распятие на другой.


"Паспорт ирландский, епископ Златко", - сказал я. "Я уверен, ты понимаешь".


"Конечно, и я сыграю с вами в шараду, отец Бойл, и помогу вам всем, чем смогу". Златко сложил руки на столе и перевел дыхание. Он был маленьким. Худая, с нежными руками. Его коротко подстриженные волосы были тронуты сединой, но лицо было гладким, кожа розовой и здоровой. Такой цвет лица бывает у некоторых священников, у тех, кто не пьет слишком много. Я всегда думал, что это от жизни, когда о тебе заботятся. Никакого физического труда, не так много ветра и солнца на твоем лице, монахини ведут хозяйство, готовят тебе еду и стирают твою одежду. Это было все равно что смотреть на мальчика в теле среднего возраста. Но глаза были глубокими и понимающими, в них не было привычного детского огонька.


"Я понимаю, что вы будете сопровождать меня, когда я буду говорить с комиссарио Солетто", - сказал я.


"Да, это хороший способ выразить это", - сказал он, единственным признаком акцента была твердость согласных. "Комиссар лишь немного говорит по-английски, так что я тоже могу помочь с переводом. Добились ли вы каких-либо успехов в своем расследовании?"


"Пока ничего", - сказал я. "Вот почему мне нужно выяснить, что известно полиции Ватикана".


"Ты думаешь, это правда, то, что они говорят о евреях?"


"Я знаю только мнение Солетто, и то из вторых рук. Что ты думаешь, бишоп?"


"Кто может понять неверующего? Еврей, серб, протестант - никто из них не принадлежит к истинной Церкви, и мне жаль их. Возможно, в своем извращенном уме этот молодой человек нанес удар по руке, которая помогла ему, не понимая христианского милосердия".


"Если он этого не делал, то убийца разгуливает на свободе в этих стенах".


"Тогда я молюсь, чтобы его сердце исцелилось. Меня больше беспокоит твое присутствие здесь. Вы принесли свой конфликт с собой? Разделишь ли ты нас или обрушишь разорение на этот дом?"


"Это не входит в мои планы. Справедливость - это все, чего я хочу ".


"Правосудие часто требует жертв. О чем ты попросишь нас? Будете ли вы подталкивать Святой престол к тому, чтобы он принял чью-либо сторону в войне?"


"У меня нет таких грандиозных планов, епископ. Если правосудие звучит слишком угрожающе, тогда я соглашусь на правду ". Хотя я знаю, что это маловероятно, я хотел добавить.


"Ha! Это еще хуже. Твоя правда, сербская правда, итальянская правда, английская правда, моя правда - какой она должна быть?"


"Хорошая мысль, бишоп. Из того, что я слышал, твоя правда довольно жестока для многих людей в Хорватии ".


"Мы - новая нация, а иногда нации в молодости заходят слишком далеко. Возможно, у нас есть. Тем не менее, Хорватия олицетворяет цивилизацию среди хаоса. Хаос коммунизма, сионизма, ложной Восточной Церкви. В конце концов, именно Его Святейшество сам назвал Хорватию форпостом христианства. Мы живем в дикой местности, мой американский друг. Мы стоим спиной к Адриатике, сербы среди нас, безбожные русские на востоке. Не суди нас за то, что мы защищали наши жизни и веру ".


"Я многого не знаю", - признался я. Это было правдой, и последнее, что мне было нужно, это ввязываться в драку из-за моего билета в Солетто, поэтому я отступил.


"И я тоже", - сказал Златко. "Вы познакомились с монсеньором О'Флаэрти, не так ли? На что он похож?"


"Кажется, у него доброе сердце", - сказал я. "Как и подобает каждому священнику".


"Ах, да. Я понимаю, что он привозит сбежавших заключенных и преступников в Ватикан. Убежище для всех".


"Я бы не назвал их преступниками", - сказал я. Деятельность О'Флаэрти была ни для кого не секретом, так что отрицать это было бесполезно.


"Гражданские власти в Риме приказали перевезти всех евреев на север. Те, кто не подчиняется, нарушают закон. Следовательно, преступники".


"Ты знаешь, что это значит, епископ? Транспортировать на север?"


"Дело не в этом. Германцы управляют Римом и устанавливают законы. Добросердечный монсеньор своими действиями подвергает риску сам Святой Престол. Он нарушает их законы и нейтралитет государства Ватикан. Как и вы, отец Бойл." Златко виновато улыбнулся.


"Я здесь, чтобы раскрыть убийство, а не решать вопрос дипломатии, бишоп. В том, что ты говоришь, есть логика. Но в том, что делает О'Флаэрти, также есть логика ".


"И что это за логика?"


"Разве в Библии нет чего-то вроде "Я был странником, и вы приняли меня"?"


"Да, логика Мэтью", - сказал Златко, закрывая глаза и декламируя. "И Царь ответит и скажет им: истинно говорю вам, поскольку вы поступили с одним из наименьших из этих моих братьев, вы поступили и со мной".


"Я бы сказал, что наименьшие из наших братьев в эти дни повсюду".


"Мои братья - это не иудеи-язычники или безбожные коммунисты. Конечно, не еретические протестанты или восточно-православные сербы. Мои братья - это мои собратья-католики. Вы, отец Бойл, или как бы там ни было ваше настоящее имя, вы среди моих братьев ". Златко наклонился вперед, его глаза встретились с моими в том, что он, должно быть, считал братской любовью.


"Разве не сам святой Петр сказал нам практиковать горячую благотворительность, чтобы покрыть множество грехов? Оказывать гостеприимство без возражений? Разве не это делает монсеньор О'Флаэрти?" Слова доброй святой всегда были частью беседы сестры Мэри Маргарет в школе о пожертвованиях бедным и церкви, хотя и не обязательно в таком порядке.


"Вы знаете свою Библию, отец Бойл. Как и дьявол".


"Только отрывки из воскресной школы, епископ. Я был служкой при алтаре, но отец Макгонигл раз или два назвал меня прислужником дьявола".


"В этом я не сомневаюсь", - сказал Златко с хитрой усмешкой. "Должен сказать, что у вас приятные манеры, отец Бойл, несмотря на вашу ошибочную веру в монсеньора. Хотя я сомневаюсь, что он добился бы такого успеха без помощи английского посла и его исчезнувшего дворецкого."


"Исчезаешь? Ты имеешь в виду Джона Мэя? Где он?"


"О, он всегда где-то есть. В Риме или посещение тайных мест на территории Святого Престола. Интересно, как у него хватает времени заботиться о после, а у тебя?"


"Он кажется вполне способным, хотя я мало что знаю о дворецких. Хотя у меня есть двоюродная сестра, которая была горничной."


"У вас, ирландцев, действительно беззаботное сердце. Должно быть, это от жизни на острове с холодным морем между тобой и твоими врагами. Мы, хорваты, слишком опасаемся ножей у своего горла, чтобы так много шутить ".


"Разве мы не должны пойти и найти Солетто сейчас?" Мне нужно было убраться оттуда, прежде чем я преподам ему урок истории, который может включать в себя хук справа.


"Конечно, если тебе удобно сейчас", - сказал Златко. Он встал, разглаживая свою черную сутану и поправляя алый пояс. Затем он заговорил, стоя со сцепленными за спиной руками. "Ты должен помнить одну вещь о святом Петре. Сначала его звали Симон, и только позже он стал известен как Петр. Когда Иисус сказал ему: "На этой скале Я построю Свою церковь", он, возможно, пошутил на счет своего ученика".


"Что за шутка?"


"Питер- Петрос - в переводе с греческого означает камень. Возможно, это был комментарий к умственным способностям Симона Петра больше, чем к его стойкости. Помните, он был тем, кто трижды отрекся от Иисуса после того, как его арестовали ".


"Я не понимаю, что ты имеешь в виду, бишоп".


"С точки зрения доктрины, папа непогрешим. Но мы также должны помнить, что Римская церковь была основана смертным, тем, кто нуждался в помощи, как и Святой Отец сегодня".


Он улыбнулся и кивнул головой, давая мне понять, что готов уйти. Джентльмен. Он никогда не повышал голос, никогда не показывал ни малейшего намека на гнев. Но когда мы уходили, я знал, что ненависть кипела под этой гладкой кожей и этим мягким голосом, и была подведена черта. У меня также было ощущение, что меня допрашивали, и что Златко извлек из разговора намного больше, чем я.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Дворец трибунала, в котором размещался Корпус жандармерии, представлял собой приземистое пятиэтажное строение, которое было бы как дома в любом городе США - простое и непритязательное, с главным входом, как в любом другом полицейском управлении. Флаг, развевающийся на ветру, охрана у двери и горстка офицеров в стороне, курящих сигареты и разговаривающих. Они взглянули на нас тем косым взглядом, которым смотрят копы, оценивая новичка или потенциальную угрозу. Их взгляды не задерживались. Епископы были обычным делом, и другой безобидный священник не удостоил второго взгляда.


Если бы не их модная униформа, ватиканские жандармы могли бы быть полицейскими где угодно. Но они все еще носили одежду прошлого века: белые брюки и черное короткое пальто, дополненное золотыми эполетами и серебряными пуговицами. Наполеон чувствовал бы себя как дома в одной из их шляп с красным плюмажем. Когда охранник открыл дверь епископу Златко, я отметил, что их пистолеты были строго двадцатого века, "Беретты" 32-го калибра в блестящих черных кожаных кобурах.


Офис Солетто находился на третьем этаже. Стены вдоль коридора были увешаны портретами поколений ватиканских полицейских, в основном одетых в один и тот же наряд. Пол был мраморным, инкрустированным гербом Святого Престола в виде скрещенных ключей. Охранник у двойных дверей в офис Солетто открыл их для Златко, который тащил меня за собой. Нас ожидали, или епископ был постоянным посетителем? Поскольку Солетто предположительно был профашистом, а Златко дружил с хорватским правительством, поддерживающим Ось, это имело смысл. Дверь закрылась за нами с решительным, тихим звуком, который исходит от многовекового мастерства, а не от низкопробного, тонкого звука бостонского городского правительственного учреждения.


Солетто владел большим участком недвижимости на углу здания, и мне почти пришлось прищуриться, чтобы разглядеть его на огромном ковре. Его стол находился прямо перед окном с великолепным видом на собор Святого Петра. Свет, проникающий внутрь, мешал сфокусироваться на его чертах, и я могла сказать, что он знал это.


"Бенвенуто, Весково", - сказал Солетто, вставая, чтобы поприветствовать епископа. Они обменялись скороговоркой по-итальянски, пока мы шли к стульям, установленным перед массивным столом. Полированный орех глубокого темного цвета, вероятно, был антиквариатом, когда Бойлы еще жили в Ирландии. В нем лежал один телефон, богато украшенная модель из блестящей латуни, пресс-папочка, авторучка и одна папка, которая занимала примерно десятую часть пространства. Остальное Солетто, вероятно, использовал, чтобы проверить свое отражение. Он был коренастым парнем с жесткими седеющими волосами. В нем был вид политика, то внимание к ухоженности, которое отличает парня, который хочет, чтобы мир обратил на него внимание. Поскольку в пределах Святого Престола не было обычной преступной деятельности - никаких проституток, выпивки или азартных игр, должно быть, многое делает для снижения уровня преступности, - я решил, что его работа была в основном политической, что, возможно, означало и мошенничество.


"Мой английский не очень хорош", - сказал Солетто.


"Il mio italiano non e perfetto", - сказала я, пытаясь сказать ему то же самое о моем итальянском. Это была заученная фраза, и она вызвала смех. Солетто открыл ящик стола, предложил сигареты, и они со Златко закурили. Они были ориентированы на Echt, распространенный немецкий бренд. Не очень хорошее начало.


"Пожалуйста, поблагодарите комиссара за то, что он принял меня", - сказал я. "Любая помощь, которую он может оказать, будет высоко оценена".


Златко перевел, и Солетто выпустил дым мне в лицо, отвечая отрывисто по-итальянски.


"Комиссар Солетто говорит, что он принимает вас в соответствии с инструкциями Папской комиссии", - сказал Златко. "Он считает расследование закрытым, и виновная сторона была передана соответствующим властям. Каким был бы и ты, " добавил Златко с ноткой извинения в голосе, " если бы у него были на это полномочия".


"Я понимаю", - сказал я. "Я сам был офицером полиции до войны, и я бы тоже не потерпел ни малейшего намека на вмешательство". Я ждал, когда это пройдет, надеясь на какую-то братскую солидарность.


"Комиссар говорит, что ты все еще шпион и должен быть передан немцам за нарушение нейтралитета Святого Престола. Он говорит, что как коллега по службе, вы должны понимать его позицию ".


Очарование Бойла, очевидно, давало сбой. Златко слегка пожал плечами, как бы говоря: "А чего ты ожидал?"


"Спроси его, какие конкретные доказательства у него есть против Северино Росси, и, если можно, я их посмотрю", - сказал я. Я опустил слово "пожалуйста". Это показало бы ему.


Пока Златко говорил, Солетто повернулся к окну, любуясь открывающимся видом. Отсюда я почти мог видеть то место, где Росси был найден среди колоннад.


" E Ebreo," Soletto said. " Con il sangue sulle sue mani."


"Он еврей", - сказал Златко. "С кровью на руках".


"Неужели? От его рук? Я думал, это было только на его одежде? Или мы говорим метафорически?"


"Ты действительно хочешь, чтобы я задал ему этот вопрос?"


"Для смеха, да".


Златко так и сделал, и Солетто сердито ответил. "Он говорит, что это не имеет значения", - сказал Златко. "Росси был весь в крови, монсеньор Корриган был мертв. Для него этого было достаточно. Он предлагает вам обратиться в гестапо, если вы хотите узнать больше ".


"Знает ли он, жив ли еще Росси?" Когда я говорил, мне показалось, что я увидел реакцию на лице Солетто. Понимал ли он английский лучше, чем показывал? Если да, то что было такого в вопросе, что заставило его быстро моргнуть, отвести взгляд, как будто ему было что скрывать? Или что-то, с чем он не хотел сталкиваться.


"Он не знает", - сказал Златко, когда перевод был завершен. "Гестапо не информирует Святой престол по таким вопросам".


"Тогда последний вопрос. Спроси его, почему, по его мнению, монсеньор Корриган потащился на верхнюю ступеньку у Порога Смерти ". Златко передал это Солетто, но я видел, как расширились его глаза, как только я это сказал. Его английский, возможно, был не таким плохим, как он утверждал.


"Где ты это услышал?" Солетто зарычал, отмахиваясь от Златко.


"Это правда?"


"Была борьба. Монсеньор Корриган, у него везде была кровь. Molto sangue." Он пожал плечами от печали всего этого.


"Я видел отчетливый кровавый след на фотографиях. Те, кого забрали ваши жандармы."


"Все, что тебе нужно было сделать, это попросить", - сказал Солетто, протягивая руки. "Мы бы предоставили их тебе. Вы не можете полагаться на того, кто берет взятки".


"Я согласен. Ваш английский очень хорош, комиссар."


"В эти дни здесь так много англичан, что у каждого есть возможность попрактиковаться", - сказал Солетто. "Я бы предпочел придерживаться итальянского, но инглези не утруждают себя его изучением. Ты сказал, что это был твой последний вопрос, да?"


"На самом деле ты не ответил на это. Вы уверены, что монсеньор Корриган не двигался с того места, где его оставили?"


"Он не мог этого сделать. Его травмы были слишком серьезными ".


"Спасибо, что уделили мне время", - сказал я, поднимаясь со стула. Было что-то, что Солетто скрывал, что-то, что заставляло его нервничать. У него не было причин быть таким, ничего такого, что я мог бы на него повесить. Росси был мертв или в "Реджина Коэли". Дело закрыто.


Или это было? Я нащупал бриллиант, который был у меня в кармане. Это был рискованный шаг, но если Солетто был в сговоре с убийцей, то клин между ними мог сделать свое дело.


"Кстати, ты нашел еще какие-нибудь бриллианты?"


"Diamanti?"


"Да, как этот". Я держал сверкающий драгоценный камень между большим и указательным пальцами, позволяя ему блеснуть.


"Еще бриллианты, ты сказал?" - Спросил Златко. "Где были остальные?"


Солетто выглядел смущенным, его густые брови сошлись вместе.


"Убийца - настоящий убийца - спрятал их в единственном месте, которое, как он знал, было безопасным. Комната Корригана. Он, должно быть, проник внутрь после того, как вы его обыскали, комиссар. Или ты пропустил ту расшатанную половицу? Небольшое состояние, может быть, больше, я не ювелир ".


"Эти бриллианты - улика!" Солетто взревел, стукнув кулаком по столу.


"Но дело закрыто, комиссар. Ты сам так сказал. Я передам их Папской комиссии, как только мое расследование будет завершено. Buongiorno."


Я вышел так спокойно, как только мог. Была мертвая тишина, пока я не вышел за дверь, затем снова крики и удары кулаками, которые сказали мне, что наша небольшая беседа стоила того. Я ожидал холодного приема по многим причинам. Полицейский, защищающий свою территорию, и профашистские наклонности были во главе списка.


Единственное, на что я всегда мог рассчитывать, это на жадность. Если бы там было больше бриллиантов - а за пределами кольца богатой дамы они редко путешествовали в одиночку, - тогда я бы поспорил, что именно ими убийца расплатился с Солетто. Фальшивая фраза о неучтенных бриллиантах могла навести Солетто на мысль, что убийца что-то скрывает от него. Или подкинуть идею, что он мог бы выжать из него больше. В любом случае, я надеялся, что Солетто теперь сорвался с цепи и катится к убийце, который думал, что он дома и на свободе.


Я выбрался наружу, не будучи арестованным или застреленным, что стало облегчением. Теперь мне нужно было найти Каза и узнать, не забыл ли он проверить ключи, или он провел весь день, осматривая достопримечательности с принцессой. Затем подстричься, что может привести к информации о Диане, хотя связь определенно была потеряна для меня.


Я вернулся на место преступления, чтобы взглянуть на него еще раз. Я представлял это в часы перед рассветом. Северино Росси спит, спрятавшись за одной из колоннад. Корриган стоит у двери, его убийца близко. Они должны были знать друг друга, или, по крайней мере, убийца не казался угрозой. Было бы достаточно легко закричать, чтобы привлечь внимание одного из швейцарских гвардейцев, если бы не находившийся поблизости немец. Интересно, подумал я. Этот район был достаточно близко к линии границы, чтобы один из патрулирующих фрицев мог что-то увидеть или услышать. Я решил, что слишком рискованно, поэтому я вернусь к тому немногому, что знал наверняка.


Корриган получает несколько ножевых ранений, пока нож не находит свою смертельную отметину. Он теряет сознание и попадает как раз в зону юрисдикции жандармерии. Или тащит себя туда. Я думал о крови. Ее было много, от множественных ножевых ранений. Я мог видеть, как убийца снимает пальто и кладет его на спящего Росси, затем крадется в ночь, оставляя позади мертвого монсеньора и спящего беглого еврея, покрытого пропитанным кровью пальто.


Козел отпущения, если он когда-либо был.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Я наконец-то разыскал Каза. Не найдя его, а спросив, где принцесса Нини Паллавичини повесила свою шляпу, берет или тиару. Будучи проницательным следователем, каким я и являюсь, я загнал Каза в угол в мгновение ока. Он и принцесса пили чай. Мой первый успех в расследовании в Ватикане.


Принцессу поместили в хоспис Санта-Марта, недалеко от Немецкого колледжа. Монахини в стально-синих одеяниях с огромными белыми прическами, похожими на паруса, набирающие ветер, работали в трапезной на первом этаже, готовя еду для беженцев и семей дипломатов, которые были размещены там. Каз и его принцесса были в соседней гостиной, потягивая чай из тонкого фарфора, в то время как Мария, держа на руках младенца Иисуса, смотрела на них со старинной картины.


"Отец Бойл, пожалуйста, присоединяйтесь к нам", - сказала она.


"Спасибо, принцесса, но чай - не мой напиток. Мне нужно поговорить с Казом, если ты не возражаешь ".


"Пожалуйста, зовите меня Нини. "Принцесса" такая утомительная, а Петр рассказал мне несколько замечательных историй о тебе. Я чувствую, что мы уже друзья ".


"Хорошо, если ты будешь называть меня Билли", - сказал я, усаживаясь. "Но не верь всему, что он говорит".


"Значит, вы не племянник генерала Эйзенхауэра и не великий американский детектив, второй после Дика Трейси?" На губах Нини заиграла игривая улыбка, в то время как Каз покраснел.


"Дик Трейси только в смешных газетах", - сказал я. "И мы с генералом в некотором роде дальние кузены, но поскольку он старше, я называю его дядей, хотя и не на людях. Это не те вещи, о которых я распространяю, когда нахожусь в оккупированном немцами городе ". Я бросил на Каза суровый взгляд, но меня не слишком беспокоило, что Нини кому-нибудь проболтается. Она выглядела как женщина, которая может сама о себе позаботиться.


"Мне жаль, Билли", - сказал Каз. "Это вырвалось в разговоре".


"Не беспокойся об этом", - сказал я. "Тебе удалось выкроить какое-нибудь время, чтобы разобраться в вопросе, который мы обсуждали, с осмотром достопримечательностей и чаепитием?"


"Ну, Нини действительно потратила несколько минут, чтобы показать мне раскопки в некрополе под базиликой. Ты знал, что они нашли то, что может быть костями самого Святого Петра?"


"Это здорово, Каз, но как насчет ключей?" Каз был, пожалуй, самым умным парнем, которого я знал. Это означало, что он много знал обо всем, поэтому иногда ему было трудно сосредоточиться только на чем-то одном. Особенно когда прекрасная принцесса шла впереди.


"Да, да, ключи. Мы нашли кабинет привратника в Средневековом дворце. Он хранит копии всех ключей, висящих на стене за его столом. Он также доставляет почту внутри здания, принимает сообщения и выполняет другие поручения ".


"Не говоря уже о том, что он крепко спал", - сказала Нини. "Мы могли бы ограбить беднягу до полусмерти".


"Значит, кто угодно мог взять ключи от комнаты Корригана и заменить их?"


"Это было бы легко", - сказал Каз. "В Ватикане было мало случаев кражи личной собственности, о которых стоило бы беспокоиться".


"Нини", - сказал я, полагая, что Каз уже ввел ее во все подробности, - "ты слышала что-нибудь об алмазах?"


"Кроме удивления, какая нацистская свинья украла мою? Нет. Я уверен, что у некоторых беженцев здесь есть ценные драгоценности, просто потому, что их легко носить с собой и прятать ".


"Можете ли вы назвать какую-либо причину, по которой монсеньор Корриган мог иметь такую в своей комнате?"


"В одном мало смысла. Если бы у беженца были бриллианты, он мог бы отдать их доверенному лицу, чтобы продать за еду или документы, удостоверяющие личность. Но одна? Дай мне посмотреть". Я дал ей бриллиант, и она поднесла его к свету. "Очень мило. Я не вижу недостатков. За один такой бриллиант можно было бы получить хорошую цену. Горсть всего этого - целое состояние ".


"Северино Росси был ювелиром по профессии", - сказал Каз, очевидно, забыв поделиться этим лакомым кусочком.


"Ну, он, конечно, знал свои бриллианты. Это довольно красиво".


"Вы встречались с ним?" Я спросил. "Возможно, помогая монсеньору О'Флаэрти?"


"Нет, никого с таким именем. Я не знаю, как он выглядел, поэтому не могу сказать наверняка ".


"Где ты был, Билли?" - Спросил Каз, пока Нини изучала сверкающий бриллиант.


"Оказывается, Брэкетт был действительно полезен. Он привел меня к Солетто. Мне пришлось ехать в сопровождении представителя Папской комиссии, епископа Златко. Настоящая работа".


"Златко настроен пронацистски", - сказала Нини. "Он практически агент хорватского марионеточного государства".


"Он также не слишком любит сербов, евреев, протестантов и Восточную православную церковь. И, вероятно, несколько других, о которых мы не успели поговорить ".


"Вы оба должны быть осторожны", - сказала Нини. "Внутри комиссии есть фракции, и очевидно, что прогерманская сторона одержала победу. Златко сообщит обо всем, что ты узнал ".


"Что ж, это не займет много времени. Солетто замолчал, настаивая на том, что поймал нужного человека. Но зачем комиссии понадобилось посылать с нами Златко? Солетто - профашист, не так ли? Информатор тайной полиции?"


"Боюсь, здесь все более тонко", - со вздохом сказала Нини. "Да, у Солетто есть связи с OVRA, фашистскими силами безопасности. Но на этом с ними покончено, поскольку Муссолини отстранен от власти. Фракции внутри комиссии действуют на другом уровне. Они действуют, чтобы направить Папу в ту или иную сторону. Оказывать благосклонность нацистам или союзникам или сохранять стойкий нейтралитет. Все это недоступно простому осведомителю вроде Солетто".


"Я начинаю думать, что мы создадим больше проблем, чем стоит это расследование", - сказал я. "Пока я уверен только в том, что Росси этого не делал, если только он не самый тупой убийца в истории". Я рассказал им о своем прощальном выстреле Солетто, надеясь, что он подумает, что его сообщник что-то скрывает от него.


"Если есть соучастник преступления", - сказал Каз. "Комиссар Солетто, возможно, просто выполняет свой долг как можно лучше. Возможно, мы действуем в обратном направлении, предполагая, что он в этом замешан ".


Назад. Каз был прав. У меня было что-то отсталое. "Каз, ты выбил его из парка вот этим". Они оба посмотрели на меня с недоумением. "Бейсбол. Хоумран. В любом случае, мы были озадачены тем, почему Корриган потащился вверх по ступеням базилики."


"Кровавый след, о котором я тебе говорил", - сказал Каз Нини, которая быстро кивнула.


"Но мы смотрели на это задом наперед. Он не ползал. Убийца потащил его вверх по ступенькам. Борьба происходила под дверью Смерти, но для того, чтобы она перешла под юрисдикцию Солетто, убийце пришлось положить тело на ступени базилики, поскольку сама площадь Святого Петра находится под юрисдикцией Италии. Не было причин делать это, если только он не мог рассчитывать на то, что шеф жандарм быстро закроет дело. Если бы вмешалось гестапо или фашистская полиция, все могло бы выйти из-под контроля. Таким образом, убийца был задержан, признан виновным и передан немцам. Дело закрыто".


"Петр, хоумран, как замечательно!" Сказала Нини, похлопав Каза по руке своей. Он снова покраснел.


"О, это было пустяком", - сказал Каз, отмахиваясь от комплимента и в то же время наслаждаясь им. "Ваше замечание о том, что бриллиантов больше, может сработать, если Солетто чрезмерно жаден или быстро приходит в ярость из-за того, что ему дали ничтожную награду".


"Он и то, и другое", - сказала Нини. "И я бы не стал рассчитывать на многое от мистера Брэкетта. Этот человек большую часть времени находится в депрессии. Мы не видим его неделями, затем внезапно он появляется, полный идей и замыслов. Ни одно из них не имеет большого значения. Будь осторожна с обоими мужчинами, они могут привести только к неприятностям".


"Мы предупреждены", - галантно сказал Каз. "Билли, у Нини есть проблема, которую нужно обсудить с нами. Ей нужна наша помощь ".


"Это, должно быть, серьезно", - сказал я, держа при себе мысль, что если бы Каз мог справиться с этим, он бы из кожи вон лез, чтобы произвести впечатление на свою принцессу.


"Вы знаете, что у нас есть сотни евреев, военнопленных, антифашистов и даже несколько немецких дезертиров, спрятанных в Ватикане", - начала Нини. "Монсеньор О'Флаэрти также разместил сотни других, в основном сбежавших британских военнопленных, в укрытиях по всему Риму".


"Да. Огромное начинание, " сказал я.


"Особенно кормить их всех. Мы даем деньги семьям в Риме, чтобы они могли купить как можно больше еды, но здесь, в стенах Ватикана, все должно быть тщательно накоплено и справедливо распределено. Взрывы нарушили доставку продуктов питания, и на рынках, куда мы можем добраться, почти ничего нельзя купить ".


"Билли", - сказал Каз, - "кто-то крадет еду, здесь, в этом здании. Из запертой комнаты".


"Кто хранит здесь ключи?" Учитывая то, что Каз обнаружил во дворце, любое количество людей могло бы помочь себе сами.


"У сестры Луизы и у меня есть единственные ключи от кладовой. В лучшие времена это здание служило общежитием для религиозных посетителей. Поскольку через нее проходит так много людей, они все хорошо охраняют ".


"Сколько людей знают о кладовой?" Я спросил.


"Это не секрет, но мы и не объявляем об этом. Все сестры и те, кто помогает собирать еду, знают об этом. Она в подвале, и у большинства жильцов нет причин спускаться туда ".


"Сколько всего не хватает?"


"Я заметила это три недели назад", - сказала принцесса. "Сначала только несколько вещей, и я подумал, что, возможно, я ошибся в подсчете. Но каждые несколько дней пропадало все больше вещей. Банка джема или кусочек сыра. Я беспокоился, что их забирает один из наших помощников, но я не мог в это поверить. Мы все так усердно работаем, чтобы доставить еду, и ее никогда не бывает достаточно ". Ее рука поднялась ко рту, и на краткий миг напряжение опасности и ответственности отразилось на ее лице.


"Нини не думает, что это кто-то из ее народа", - сказал Каз. "Кражи на прошлой неделе были хуже, забрали больше еды, лучших деликатесов. Мясо, сыр, рыбные консервы."


"Мясо и рыба тщательно распределяются, поэтому каждый получает правильное питание", - сказала Нини. "Это может стать серьезным".


"И вы каждый раз обнаруживаете, что комната заперта?"


"Да, следов взлома нет".


"Позволь мне самому судить об этом. Покажи нам".


Нини повела нас вниз, в маленькую подвальную комнату, заполненную выброшенной мебелью, покрытой пылью и паутиной. Вдоль одной стены тянулся верстак, на нем были разбросаны старые инструменты и древесная стружка. Сцена была освещена одной голой лампочкой, тускло освещавшей единственную прочную деревянную дверь. Нини потянулась за своим ключом, но я поднял руку.


"Подожди", - сказал я. "У тебя есть фонарик или спички?"


"Что?" - спросила она.


"Факел", - подсказал Каз. "Torcia."


"Нет, но у меня есть зажигалка". Она включила его, когда я опустился на колени, чтобы изучить замок. Она была старой, вероятно, из прошлого века.


"Это замок с поворотным рычагом", - сказал я, прищурившись, чтобы разглядеть метки вокруг него в слабом свечении. Свет погас, когда Нини стало слишком жарко, чтобы держать его, и Каз забрал его у нее.


"Смотри", - сказал я, указывая на царапины вокруг замка. "Это было выбрано".


"Эти маленькие царапины?" Сказал Каз. "Они могли быть из-за того, что не попали в замочную скважину в темноте. Эта дверь, вероятно, была там сотни лет ".


"Да, но этот замок был изобретен только в конце восемнадцатого века. В любом случае, когда ты промахиваешься ключом, это оставляет след, но небольшой, а не длинную царапину, как эти."


"От чего они?" Спросила Нини, наклоняясь, когда Каз должен был потушить зажигалку.


"Инструменты для вскрытия замков".


"У кого в Ватикане могли быть подобные инструменты?" Сказал Каз.


"Любой, кто знает, как ими пользоваться, знал бы, как их изготовить", - сказал я, подходя к верстаку. Я порылся вокруг, пока не наткнулся на моток толстой, толстой проволоки. Шило. Ножовка и куски металлолома. "Все, что может понадобиться опытному взломщику замков. Или слесарь, разница лишь в том, как используются знания ".


"Вор сделал свои собственные инструменты, здесь?" - Спросил Каз.


"Ну, я сомневаюсь, что он пришел с ними. Все, что ему было нужно для этого замка, - это натяжной ключ и отмычка. Это не простой замок, но для того, кто знает, что он делает, это не займет много времени. С каждым разом все быстрее".


"Значит, он просто заскакивает сюда всякий раз, когда проголодается", - сказал Каз. "Эгоистично с его стороны".


"Так что, скорее всего, не слесарь", - сказал я. "Скорее всего, парень из B & E, которого так и не поймали".


"Взлом и проникновение", - сказал Каз, ради Нини.


"К счастью, он принял немного, но то, что у него было, было лучшим из того, что было", - сказала она.


"Вы сказали, что в последнее время количество увеличилось", - сказал я. "Это включало бы целую салями?"


"Да", - сказала Нини. "Даже Дик Трейси не смог бы этого понять. Как ты узнал?"


"Предположение", - сказал я.


"Дедукция", - поправил Каз.


Вернувшись наверх, мы сидели вокруг, пока сестры убирали чайный поднос. Я проголодался и не стал спорить, когда они вернулись с хлебом, кусочком сыра, оливками и вином. Дедукция - это тяжелая работа.


"Что дальше?" - Спросил Каз.


"Мы ждем. И смотри".


"Кто?"


"Дом садовника", - сказала я тихим голосом, приложив палец к губам.


"Та молодая девушка?" - Недоверчиво сказал Каз.


"Та молодая девушка, которая сегодня утром держала пакет с салями и другими вкусностями. Я ничего не думал об этом, пока Нини не упомянула, насколько нормированным было мясо ".


"Розана? У нее двое маленьких детей. Как она могла...?" Нини остановила себя, затем сказала: "Ага".


"Да. Возможно, у нас есть влюбленный вор. Или тот, кто пытается произвести на нее впечатление ".


"Здесь, среди семей дипломатов, достаточно женщин, которые отдали бы все за эту еду. Некоторые с энтузиазмом. Но Розана через многое прошла. Я не вижу ее в этом свете ".


"Как долго она здесь?" Я спросил.


"Почти две недели. Она пришла с воскресной толпой и попросила проходящего мимо священника о помощи. К счастью, он был другом монсеньора Корригана. Мы были так переполнены, что нам пришлось поселить ее и детей в домике садовника. Она готовила и убирала для него, и я думаю, ему нравится компания ".


"Откуда она взялась?"


"Я не знаю. Где-то на севере. Она еврейка, и когда ее мужа похитили, она решила отправиться в Рим. У нее были фальшивые документы, но они были не очень хорошими. Это чудо, что она выжила. Должен ли я спросить ее, кто дал ей еду?"


"Нет", - сказал я. "Возможно, она хочет защитить его. Каз, почему бы тебе не присмотреть за домом садовника. Нини, у тебя есть какая-нибудь еда, которую ты могла бы принести, что-нибудь, чтобы соблазнить его?"


"Нет, но я уверен, что Джон Мэй может совершить набег на кладовую посла ради благого дела. Я возьму что-нибудь сегодня вечером и принесу это через трапезную, когда все будут есть ". Она взяла бокал с вином, ее маленькая ручка была такой же изящной, как хрусталь.


"Идеально. Каз, ты найди место сегодня вечером и продолжай наблюдать. Будь осторожен, и приди за мной, как только заметишь этого парня. Помните, он профессиональный преступник, поэтому мы не знаем, чего ожидать ".


"Что ты собираешься делать?" - спросил он.


"По словам монсеньора О'Флаэрти, я собираюсь навестить его и подстричься".


"О, тебе понравится Рино. Очаровательный мужчина", - сказала Нини.


"Ты знаешь его?" Я спросил.


"Да, Рино Мессина - один из нас. Он стрижет беженцев и является курьером монсеньора. Он также очень хороший бизнесмен ".


"Как же так?"


"Он получил контракт на предоставление парикмахерских услуг в тюрьме Реджина Коэли. Дважды в месяц он проводит там целый день. Рино бесплатно подталкивает охранников. Он управляет этим местом. Вам с ним должно быть о чем поговорить".


"Видел ли он...?" Я остановился и посмотрел на Каза.


"Да, Билли, я рассказал Нине о сестре Юстине".


"Он видел ее?" Я спросил. Надеялся. Умоляла.


"Да, после того, как ее впервые схватили во время облавы. Ей не причинили вреда".


"Но это было некоторое время назад".


"Да. С тех пор мы не получили ни слова. Что не всегда является плохой новостью, " поспешила добавить она. "Родственники всегда уведомляются, когда заключенный умирает в заключении. Есть надежда, Билли". Она положила свою руку мне на плечо, пока я пытался найти хоть какую-то надежду в том факте, что Диана жива, но затеряна в глубинах гестаповской тюрьмы.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Каз и я ужинали в трапезной. Нини подавала еду вместе с монахинями, и мы обе брали маленькие порции, не желая показаться жадными после того, как они уже накормили нас обедом. Это было не так уж много. Паста с небольшим количеством оливкового масла, чеснока и репы. Это наполнило желудок, но я обнаружил, что еще больше злюсь на вора, который лишил этих людей чего-то лишнего.


За длинными столами сидели семьи, родители и дети говорили на испанском и португальском, языках последних стран, чьи дипломаты нашли здесь убежище. Группа итальянских мужчин сидела вместе, выглядя удрученными, и ела в тишине. Некоторые были одеты в поношенные костюмы, другие - в униформу. После падения Муссолини некоторые итальянские войска сражались против немцев, когда те вошли в Рим. Это была храбрая битва, но плохо спланированная. Эти люди были счастливчиками, оставшимися в живых. Остальные собравшиеся за ужином были сбежавшими военнопленными, их униформа была вычищена и заштопана, но на ней виднелись следы месяцев или лет плена. Было легко определить новых военнопленных. Их униформа была в лучшей форме, и у них все еще были мускулы на костях. Остальные, особенно ветераны Восьмой армии Северной Африки, были худыми и изможденными, их легкие рубашки цвета пустынного хаки едва держались на ногах. Там было много британцев с небольшим количеством американцев, в основном летчиков, которых сбили над Италией.


"Ты думаешь, вор здесь?" - Спросил Каз.


"Если он находится здесь, то да. Он не мог позволить себе отказаться от ужина; это вызвало бы подозрения ".


"Возможно, это один из тех бедолаг, захваченных в плен в Тобруке два года назад", - сказал он. "Я мог бы это понять. Они выглядят полуголодными".


"Может быть. Но они, вероятно, прошли через это, держась вместе, а не действуя каждый сам за себя. Помните, кражи были мелкими, их недостаточно для целого отряда ".


"Итак, нам нужно искать одиночки", - сказал Каз. "Может быть, кто-то, кого недавно схватили".


"Почему ты так говоришь?"


"Потому что у него было бы меньше времени, чтобы приспособиться к лишениям. Или, возможно, он никогда не был схвачен, но добрался сюда после того, как его сбили. Он был бы меньше обязан другим, если бы не разделял их страдания ".


"Хорошая мысль, Каз! Ты становишься чертовски хорошим детективом ". Он снова покраснел, и я поймала его взгляд, когда Нини проходила мимо с подносом посуды. Ее улыбка была ослепительной, и все это было для Каза. "Ты один из счастливчиков, ты знаешь это?"


Его лицо стало непроницаемым, и я поняла, что это было неправильно сказано. Парень, которому повезло, не потерял всю свою семью из-за нацистов, а затем наблюдал, как женщина, которую он любил, погибает при взрыве автомобиля.


"Прости, Каз, я не имел в виду..."


"Нет, Билли, все в порядке. Я знаю, что ты имел в виду, и я тоже это чувствую. Но я чувствую, что меня тянет в двух направлениях. Прошлое таит в себе глубокие печали, а настоящее дает шанс на радость. Я должен убедить себя, что я не предаю одного ради другого ".


"Каз", - сказал я, наклоняясь и кладя руку ему на плечо. "В твоем прошлом нет ни одного человека, который не хотел бы, чтобы в твоей жизни была радость. Ты обязан ради них жить, а не просто существовать ".


"Я знаю", - сказал Каз тихим, неуверенным голосом. "Но так намного легче ничего не чувствовать. Безразличие к жизни снимало все бремя. Теперь мое сердце разбивается каждый раз, когда я вижу ее ".


"Потому что она напоминает тебе о любви к Дафне".


"Да".


"Которого ты никогда не забудешь, до самой своей смерти, несмотря ни на что".


Каз не ответил. Он посмотрел на меня из-за очков в стальной оправе, его глаза увлажнились. Поднятие брови, кивок, и этого было достаточно. Я позволила своей руке соскользнуть с его плеча, и мы оба заерзали на своих местах, пытаясь придумать, что сказать дальше.


"Итак, Дик Трейси", - сказал Каз. "Скажи мне, что искать".


"Хорошо", - сказал я, радуясь смене темы. "Посмотри на их руки. Профи будут заботиться о своих руках больше, чем любой обычный парень. Вскрытие замков требует концентрации, терпения и хорошей зрительно-моторной координации, поэтому следите за тем, чтобы кто-нибудь чувствовал себя комфортно, например, парень, который мог сидеть и ждать, не ерзая. И если он профессиональный преступник, он в мгновение ока раскусит копа, так что будь осторожен ".


"Я всего лишь простой священник, отец Бойл. Благословляю вас за вашу заботу ".


Я ударил его по руке и ушел.


В Немецком колледже я постучал в дверь монсеньора О'Флаэрти. Его открыл невысокий, жилистый мужчина с густыми черными волосами и аккуратно подстриженными усами. Одна рука покоилась на дверной ручке, а в другой была открытая опасная бритва.


"Давай, давай", - сказал он, махнув на меня бритвой. "Я брею монсеньора, давай, давай".


"Отец Бойл", - прогремел голос О'Флаэрти. "Познакомься с Рино Мессиной, лучшим парикмахером во всем Риме". Он сидел на стуле с прямой спинкой посреди комнаты, с полотенцем, наброшенным на плечи, и наполовину выбритым лицом.


"Отец Билли Бойл", - сказал я, следуя примеру О'Флаэрти, чтобы сохранить свою священническую идентичность. Вероятно, это была хорошая идея - не делиться слишком многими секретами с парнем, который посещал Regina Coeli так часто, как он. "Рад познакомиться с тобой, Рино".


"Пожалуйста, отец, сядь, и я порежу тебя следующим". Я воспринял это как ограничение его владения английским, а не угрозу. Я сел в мягкое кресло лицом к О'Флаэрти, который быстро кивнул мне в знак одобрения.


"Рино - один из наших близких друзей", - сказал монсеньор. "Он подстригает блуждающие души, которые появляются на нашем пороге, и придает им презентабельный вид. Он также провозит контрабандой одежду для мужчин, верно, Рино?"


"Да, иногда я надеваю три костюма внутрь и один снаружи!" Рино от души посмеялся над этим.


"Военнопленные, которых я только что покинул, все еще были одеты в свою форму", - сказал я.


"Это часть мальчиков, которых мы спрятали", - сказал О'Флаэрти. "Большинство из них содержатся в квартирах по всему Риму. Рино помогает экипировать их, чтобы они могли слиться с толпой, как только уйдут отсюда ".


"Я доставлю солдати в любую точку Рима в целости и сохранности", - сказал Рино, закончив разговор с монсеньором. "Хорошо побрит, да?"


"Превосходно. Отец Бойл, немного подровнять?"


"Конечно", - сказал я, садясь в кресло и позволяя Рино поправить полотенце у меня на шее. Он поработал ножницами так, как это делают парикмахеры перед тем, как приступить к работе, а затем начал подстригать.


"Монсеньор сказал, что вы спрашивали о сестре Юстине, да?" Сказал Рино, наклоняя мою голову вперед.


"Да. Ты знаешь ее?"


"О, да. Хорошая монахиня, она помогла многим людям. Я много раз хожу с ней, чтобы развозить еду и лиры по всему городу".


"Семьям, которые дают приют беглецам", - добавил О'Флаэрти.


"Да. В Риме мало еды, очень жесткая."


"Вы были с ней, когда ее арестовали?" Я спросил.


"Нет. Меня бы здесь не было, если бы я был. Ее схватили на контрольно-пропускном пункте на Виа дель Корсо. Не повезло, много людей арестовано".


"За что?"


"Всевозможные нарушения", - сказал О'Флаэрти, глядя в окно, как преследуемый гангстер. "Поддельные документы, никаких документов, детали ухода с работы и так далее. Немцы оцепят квартал и будут проверять документы у всех по крайней мере раз в день. Они всегда убивают нескольких таким образом ".


"В чем обвинили сестру Юстину?" Я должен был остановить себя от произнесения ее настоящего имени.


"Это то, что Рино узнал во время своего последнего посещения тюрьмы", - сказал О'Флаэрти, кивая парикмахеру.


"Черный рынок", - сказал Рино. "Она покупает еду, и у нее тоже есть много лир. Это нехорошо, но гестапо не знает о военнопленных".


"Это здорово, правда? Должно быть, половина Рима в эти дни торгует на черном рынке ". Арест за торговлю на черном рынке был предпочтительнее обвинения в шпионаже.


"Верно, верно", - сказал О'Флаэрти. "Наказание за торговлю на черном рынке может быть суровым, но так много людей делают это, что указы редко исполняются. И тот факт, что они не установили никакой связи между сестрой Юстиной и нашей деятельностью, очень многообещающий ".


"Так как же нам ее вытащить?" - Спросила я, когда Рино закончила с ножницами и почистила мне затылок.


"Есть хорошие новости", - сказал Рино, пожав плечами и бросив взгляд на О'Флаэрти, который сказал мне, что плохие новости намного перевесят хорошие.


"Расскажи мне все начистоту", - сказал я.


"Ну, мой мальчик, - сказал О'Флаэрти, - хорошая новость в том, что Рино нашел, кого подкупить. Охранник, который, к счастью, одновременно религиозен и жаден. Ему не нравится видеть, как арестовывают монахинь, но он хочет пачку лир за свои хлопоты. Его обычная смена приводит его к выходу, где осуществляется доставка еды и других товаров. Куда входит и выходит Рино".


"А как насчет священников? Им разрешено посещать заключенных?"


"Да, обычно для совершения последних обрядов. Но это не редкость. И, отвечая на твой следующий вопрос, да, они пользуются одним и тем же входом ".


"Если двое из нас войдут, он выпустит троих за правильную цену?" Это звучало так, как будто это могло произойти на самом деле.


"Да, да, деньги - это не проблема", - несколько поспешно сказал О'Флаэрти.


"В чем проблема? Какие плохие новости?"


"Две вещи", - сказал он. "Во-первых, тюремщик, отвечающий за камеры, где сестра Юстина содержится с другими монахинями, не поддается подкупу".


"Он фашистская свинья", - с чувством сказал Рино.


"Вы можете отвести нас к ее камере?" Я спросил его.


"Да. Я стриг волосы женщин. Не монахини, а другие женщины. Я иду туда и притворяюсь, что мы с охранником хорошие друзья. Он не только фашист, но и дурак ".


"Хорошо", - сказал я. "В чем другая проблема?"


"Пьетро Кох", - сказал О'Флаэрти. При упоминании этого имени Рино перекрестился. нехороший знак.


"Кто он, черт возьми, такой?"


"Сам дьявол", - сказал О'Флаэрти. "Итало-австриец по происхождению, садист по темпераменту и больший фашист, чем Муссолини, который, как говорят, его боялся. Он возглавляет фашистскую политическую полицию и действует вместе с бандой итальянцев-единомышленников и худшими из гестапо. Он захватил небольшой отель рядом с Виллой Боргезе и использует его как частную камеру пыток. Они называют себя бандой Коха".


"Банда Кох", - сказал Рино, выглядя так, будто хотел сплюнуть.


"Скажи мне, какое это имеет отношение к Диане - я имею в виду сестру Юстину". Я едва мог выдавить из себя эти слова.


"Кох потребовал перевести всех монахинь из Реджина Коэли в его учреждение в Pensione Jaccarino".


"Почему?"


"Потому что его забавляет мучить монахинь. Этот человек безумен, но связан. У него есть все полномочия на арест, поэтому никто не осмеливается высказаться. Он также находится под защитой шефа гестапо в Риме, так что даже немецкая армия не смогла выступить против него ".


"У него их еще нет", - сказала я, молясь, чтобы я правильно поняла.


"Нет. Немцы любят бумажную волокиту, благослови господь их тевтонские сердца. Это займет некоторое время. У нас может быть два или три дня ".


"Рино, когда ты планируешь вернуться в тюрьму?"


"Через два дня. Визиты назначены гестапо; я не могу приехать раньше ".


"Тогда через два дня я отправляюсь с тобой". Он кивнул в знак согласия и начал собирать свои вещи. "Встретимся у дома монсеньора на ступеньках, где он ждет беженцев. Мы прогуляемся до отеля Regina Coeli. И моли Бога, чтобы мы вернулись ".


"Но как, во имя всего Святого, ты вытащишь ее из этой камеры?" Спросил О'Флаэрти после ухода Рино.


"Монсеньор, имейте веру. Я уверен, что Господь даст ответ". Был ли я? Был ли я прав, подвергая других риску из-за возможности, что я действительно вытащу Диану?


Да, я решил. Я зашел так далеко, и это должно было что-то значить. Может быть, все это произошло случайно, или, возможно, это была работа Господа. В любом случае, я должен был извлечь из этого максимум пользы.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Каз и я сидели на корточках в тени хвойной рощи, между домом губернатора и домом садовника. Это дало нам четкое представление о маршруте между коттеджем и Санта-Мартой. Было бы проще - не говоря уже о том, что теплее - схватить вора в помещении, но не было места, где можно было бы спрятаться, чтобы он нас не заметил. Мы надели плотные пальто, шарфы и перчатки, но дул холодный, сырой ветер, и у меня возникло бы искушение покончить с этим вечером, если бы не то, что я хотела этого парня по своим собственным причинам.


Я посвятил Каза в свой разговор с О'Флаэрти и Рино Мессиной. Ему не понравилось многое из того, что я хотел сказать, особенно та часть, где я сказал ему, что не хочу, чтобы он сопровождал меня в моей маленькой прогулке по Реджина Коэли. Он сказал мне, что не заметил никого подозрительного, но Джон Мэй принес коробку консервированного лосося, которую он доставил Нини в столовую с достаточной секретностью, чтобы только опытный глаз мог уловить, что происходит. Он выбрал идеальное время: сразу после ужина, когда было слишком поздно подавать лосося, но когда большинство людей все еще сидели за столами. Умный парень.


Близилась полночь, и я подумал, что нам недолго осталось ждать. Электричество было нормировано, и его не было несколько часов. Ватикан не мог похвастаться богатой ночной жизнью.


"Мы отлично справляемся с делом о похищенных пайках", - прошептал я Казу. "И я поймал паузу, когда добрался до Дианы. Интересно, добьемся ли мы чего-нибудь с убийством Корригана ".


"Насколько нам известно, убийца мог покинуть Ватикан", - сказал Каз.


"Если это правда, мы в безвыходном положении", - сказал я.


"Смотри, там!" - Прошептал Каз, дергая меня за рукав и указывая на фигуру, движущуюся со стороны Губернаторато, но слишком далекую, чтобы направляться к дому садовника. "Возможно, он сделает круг, чтобы посмотреть, не наблюдает ли кто-нибудь".


"Может быть", - сказал я, но что-то не сходилось. Сады Ватикана ночью точно не были районом с высоким уровнем преступности. В свете полумесяца я мог разглядеть темную фигуру, но не было никакой возможности определить, кто он или как он был одет. Он срезал линию кустарников и исчез. Единственной вещью в том направлении была радиовышка Ватикана.


"Наверное, опаздывает на работу в участок", - сказал Каз. "Надеюсь, он не спугнул нашего человека". Когда он говорил, изо рта его струился иней, и холод пробирал нас до костей, пока мы ждали, наблюдая за домом и подходами к нему. Затем мы увидели его. Он держался в тени, не привлекая к себе внимания. Он не метался, а шел уверенно, неся сумку, перекинутую через плечо, с беспечным видом человека, вышедшего на полуночную прогулку. Парень, привыкший к ночным побегам. Он направлялся прямо к коттеджу. Я кивнул Казу, и мы сделали наш ход.


"Держи это", - сказала я, пробегая перед ним. Каз схватил мешок и держал парня за руку, пока я оценивал наш улов. На нем была кожаная летная куртка на подкладке из овчины ВВС США с сержантскими нашивками. "Что ты делаешь так поздно, летун?"


"Какое вам дело, падре? " Он вызывающе выпятил челюсть и заговорил с сильным нью-йоркским акцентом из детского фильма "Тупик". "Эй, отдай мне это обратно". Он сделал выпад на Каза, который открывал матерчатый мешок.


"Полегче, сержант", - сказал я, схватив его за запястье и заломив его за спину. "Что там внутри, Каз?"


"Вы не священники", - сказал он. "Что за игру ты затеял?"


"Ах, добрый сержант, должно быть, был на рыбалке, Билли. У него здесь хороший запас лосося. И банка сгущенного молока".


"Я получил это честно, и молоко предназначено для детей", - сказал он, хватаясь за пакет свободной рукой.


"Да, честно, с некоторой помощью отмычек, которые ты сделал для себя в подвале. Как тебя зовут, сержант?"


"Эйб. Кто ты, черт возьми, такой?"


"Это долгая история, Эйб. Полное имя и экипировка".


"Эйб Сейдман, Девяносто восьмая бомбовая группа. Мой B-17 был сбит над Витербо пару недель назад. Еще один парень выбрался, но я так и не переспала с ним. Пробрался сюда и прокрался мимо этих швейцарских гвардейцев ". Его глаза заметались, когда я отпустила его руку, поэтому я снова схватила ее, чтобы он не убежал.


"Как тебе это удалось?"


"У меня было потрепанное пальто, которое я подобрал, чтобы спрятать летную куртку, но в нем я бы далеко не уехал. Итак, я засек этого фрица, который шел один по улице с этими кастетами ". Свободной рукой он вытащил кастет и надел его на свою ладонь. "Я взял его ботинки, длинное пальто и кепку и вошел как турист. Я ни за что не собирался позволить этим нацистским ублюдкам схватить меня. Я еврей, это написано прямо на моих жетонах. Смотри, у меня все еще есть ботинки этого ублюдка ". Я не посмотрел вниз, чтобы проверить, но не сводил глаз со смертоносного кастета.


"Послушай, Эйб, я собираюсь отпустить твое запястье, но после того, как ты уберешь их. Потом мы поговорим, хорошо?" Я наблюдал за ним в поисках каких-либо признаков сопротивления. У него была сильная челюсть, широкий рот и темные глаза, которые метались между мной и Казом, оценивая ситуацию.


"Хорошо, но я все еще хочу знать, кто вы, ребята, такие и какого черта вы задумали".


"Достаточно справедливо", - сказала я, ослабляя хватку, пока Эйб прятал свое оружие. Колокола базилики и всех других близлежащих церквей начали отбивать полночь. Они были громкими, но успокаивающими, из тех звуков, которые заставляют вас думать, что в мире все в порядке. Но затем ночь разорвал пронзительный крик, за которым последовал более громкий, ужасный вопль.


"Что за черт", - сказал Эйб. "Вон там". Он указал на радиовышку.


"Давай", - сказал я. "Эйб, останься с нами. Это маленькое местечко, мы найдем тебя, если ты поторопишься ".


"Не беспокойся об этом", - сказал он, уходя впереди нас, оставляя мешок с Казом. Мы бросились догонять, поднимаясь на холм, где стояла каменная башня с высокими антеннами, устремленными в ночное небо.


Мы могли бы сберечь дыхание.


Темные тени и лунный свет играли на теле, когда ветер трепал ветви вечнозеленых растений над головой. Под ними, в нескольких ярдах от двери в радиовышку, комиссар Фильберто Солетто лежал на спине с открытым от удивления или, возможно, ужаса ртом. Пиджак Солетто был расстегнут, его белая рубашка была в красных пятнах. У меня было ужасное чувство, что я послал его сюда с миссией жадности, решив получить большую долю алмазов.


"Это чертовски неприятный конец для быка", - сказал Эйб. "Получил удар заточкой в сердце".


"Откуда ты знаешь, что он коп?" Я спросил. "Он не в форме".


"Стоит проверить любое заведение, в котором ты собираешься провести время, не так ли? Его зовут Солетто, он главный полицейский в округе. Я слышал, что он на подхвате у фашистской полиции, поэтому у меня вошло в привычку держаться подальше. Нельзя быть слишком осторожным, идет война, понимаешь?"


"Что нам теперь делать, Билли?" - Спросил Каз. Тоже чертовски хороший вопрос.


Прежде чем я успел предложить сбежать, ближайшая дверь открылась и появилось несколько фигур. Не было света, даже изнутри, из-за затемнения.


"La santa madre di Dio", - произнес голос, говоривший почти споткнулся о тело, когда другие сзади протолкнулись вперед. Это был монсеньор Бруццоне, неуверенно смотревший на нас. "Кто это сделал?"


"Без понятия", - сказал я. "Разве ты не слышал криков?" Казалось, они должны были добраться до тела раньше нас, учитывая расстояние, которое нам пришлось преодолеть.


"Нет, мы были в звуконепроницаемой комнате, вели трансляцию". Этот голос принадлежал Роберту Брэкетту, который подошел ближе и опустился на колени рядом с телом.


"Какая передача?" - Спросила я, задаваясь вопросом о психическом состоянии Брэкетта после того, что рассказала нам Нини. Должно быть, он был в одном из своих хороших настроений, раз вышел так поздно.


"Радио Ватикана передает имена военнопленных, которые мы получаем от Красного Креста, чтобы родственники знали, что они живы", - объяснил Бруццоне. "Сегодня вечером это были американцы. Мы всегда передаем список высокопоставленному дипломату, когда он заканчивается ".


"Монсеньор, я предлагаю вам вызвать жандармов. У них будет много вопросов ".


"Я могу только представить", - сказал он, отступая в здание.


Брэкетт протянул руку, чтобы проверить пульс Солетто, но потом передумал. Мертвый был мертвым.


"Что это?" Резкий голос прорезал ночной воздух. На тропинке появился епископ Златко с портфелем в руках.


"К сожалению, комиссар Солетто. Вызваны жандармы".


"Что случилось?" Спросил Златко, оглядывая небольшую группу, столпившуюся возле тела. "Он мертв?"


"Да. Зарезан".


Златко уставился на тело, затем перевел взгляд на меня, давая понять, что его мнение очевидно. "Я сказал, что ты доставишь неприятности. Я должен зайти внутрь, у меня запланирована трансляция. Я буду молиться за его душу". Он не упомянул ни мою душу, ни чью-либо еще. Я думаю, он предпочитал молиться за мертвых, а не за живых.


"Не самый очаровательный парень", - сказал Брэкетт. "Личность или политика".


"Не могу не согласиться. Тебе тоже следует зайти внутрь, " сказал я. "Чем меньше ты вовлечен, тем лучше".


"Да, хорошо. Эй, Эйб, как у тебя дела?" Брэкетт слегка помахал Эйбу рукой.


"Не могу жаловаться", - ответил Эйб.


"Вы двое знаете друг друга?" - Спросил я, когда Каз сказал паре радиотехников отойти назад.


"Конечно", - сказал Брэкетт. "Я знаю всех американских военнопленных, которые остаются здесь. Часть работы. Эйб ведь не в беде, не так ли?"


"С чего бы ему быть таким?"


"Во-первых, он стоит над мертвым телом".


"Мы все были в саду и услышали крик. Мы прибежали сюда и нашли Солетто таким. Кто-нибудь покидал студию до тебя?"


"Я так не думаю", - сказал Брэкетт, открывая дверь. "Но я не следил за всеми. Как ты думаешь, кто это сделал?"


"Без понятия", - сказал я.


"Что ж, удачи".


Мне это было нужно. Когда дверь за ним закрылась, я услышал топот сапог - жандармы затопали через сады и вверх по холму.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Папа всегда говорил выбирать самую маленькую комнату для допросов, какая только есть. Поставьте себя и своего партнера между подозреваемым и дверью, и вы на полпути к дому. Несмотря на все эти причудливые статуи, картины и полированные мраморные полы вокруг, комната для допросов в Ватикане могла бы быть одной из любимых комнат моего старика в Бостоне. Маленькая, простая и холодная. Один полицейский напротив меня, сидящий за прочным деревянным столом. Другой на стуле у двери. Я, в углу, на старом деревянном стуле, который скрипел при каждом моем движении. Я не мог не восхититься обстановкой. Тем не менее, мы занимались этим целый час, и они не выказывали никаких признаков того, что поверили хоть одному моему слову.


"Мы знаем, что вы агент союзников", - сказал парень за стойкой. В тридцатый раз. Он был высоким, примерно моего возраста, с короткими каштановыми волосами и тонким разрезом рта, который я подумывал о том, чтобы ударить. В какое-нибудь другое время.


"Все это знают", - сказал я.


"Ты признаешь это?"


"Что? Что все знают, что я агент, или что я им являюсь?"


"Что ты агент союзников".


"Я лейтенант армии США. Послан сюда расследовать убийство. Меня выбрали, потому что я был детективом у себя дома до войны, " сказал я, повторяясь со вздохом.


"Вас послали расследовать убийство, которое уже было раскрыто? Или тебя послали совершить убийство?"


"Я никого не убивал. И вы действительно думаете, что комиссар Солетто раскрыл убийство монсеньора Корригана?"


"Ты была расстроена из-за него, да? О его руководстве расследованием? Вы спорили с ним в его кабинете, в присутствии свидетеля, да?"


"Да". Лучше было дать короткий, решительный ответ, чем спорить. Это давало ему меньше возможностей для работы.


"А потом вечером ты договариваешься встретиться с ним на радиостанции и наносишь ему удар ножом. Почему ты это сделал?"


"Я не договаривался о встрече с ним. Или ударь его ножом".


"Так ты утверждаешь", - сказал он, бросив взгляд на своего партнера. Его большой, молчаливый партнер, чьи глаза сверлили меня. Он был старше, толще в талии, с хорошей серой шерстью сверху.


"Как по-итальянски называется "некомпетентный"?" Я вставила вопрос, когда он сделал паузу. Следователям не нравится, когда нарушается их ритм, и особенно они не хотят отвечать на вопросы. Что-то вроде ботинка на другой ноге. Но он превосходно говорил по-английски, его единственный акцент намекал на то, что его учитель языка -британец. Может быть, он хотел покрасоваться.


"Некомпетентный", - сказал он. "Теперь скажите мне, зачем понадобилось троим из вас убивать одного человека. Или двое других были невольными обманутыми?"


"Неужели Корпус жандармерии Ватикана настолько некомпетентен, что никто из вас не может найти орудие убийства? Солетто не смог, и около дюжины из вас не смогли сегодня вечером. Если я убил Солетто, что я сделал с ножом? Свидетели были в течение нескольких секунд после нашего прибытия ".


"Ах, через несколько секунд после того, как ты сказал, что прибыл. Ты мог бы поджидать комиссара в засаде. Вы ударили его ножом, спрятали нож, затем вернулись со своими сообщниками ".


"Значит, нож должен был находиться в пределах ста ярдов или около того? Не в радиовышке, поскольку она была заполнена людьми. Снаружи, в садах. Сколько времени тебе потребовалось, чтобы найти это? Или все, кто носит этот маскарадный костюм, некомпетентны? "


Его рот искривился в сердитой гримасе, когда он попытался ответить. "Почему ты убил комиссара?"


"Какой у меня мотив?" Я в изумлении развожу руками. "Ты злишься на меня больше, чем я был зол на Солетто. Ты готов убить меня?"


Большой парень перебил, задав вопрос по-итальянски. Тонкогубый ответил, и они рассмеялись. Я решил, что этот большой парень - его босс, и что он говорит по-английски, но недостаточно, чтобы понять, что значит "взбешенный".


"Инкаццато", - сказал здоровяк. "Да, ты превращаешь нас в инкаццато, да?"


"Я есть".


"Я думаю, может быть, вы являетесь полицейским в Америке, как вы говорите".


"Да".


"И что ты не убивал комиссара".


"Да". Мы были в ударе, не было причин прерывать парня.


"Маленький священник, Далакис. Он с тобой".


"Да. Он действительно из британской армии ".


"А американский сержант?"


"Мы столкнулись с ним в садах. Мы были все вместе, когда услышали крики и побежали к вышке ". О лососе и сгущенном молоке не упоминалось, и я подумал, что лучше не поднимать эту тему из солидарности с полицейскими любой нации. Вызвала у меня что-то вроде тоски по дому.


"Хммм", - вот и все, что сказал здоровяк. Он кивнул тонким губам, и тот вернулся к своим расспросам.


"Кто организовал для вас встречу с комиссарио Солетто?"


"Роберт Брэкетт, заместитель временного поверенного в делах США. Или он обратился в Папскую комиссию, в любом случае. Они назначили епископа Златко присутствовать на собрании".


"Ты знаешь почему?"


"Я думаю, чтобы действовать как буфер между нами. Но Златко, похоже, не слишком обрадовался меня видеть."


"Нет, добрый епископ дал об этом знать", - произнесли тонкие губы с достаточным акцентом, чтобы сказать мне, что Златко, возможно, не его лучший друг.


"Что сказал епископ Златко на встрече с комиссарио?"


"Он переводил, пока Солетто не разозлился настолько, что использовал свой английский".


"Ты ему еще и инкаццато готовишь, а?" - сказал здоровяк, смеясь.


"Это дар", - сказал я. "Единственное, что Златко на самом деле сказал мне, это спросить об алмазах". Я наблюдал за их глазами, ожидая реакции.


"Какие бриллианты?"


"Послушай, я не хочу оскорблять память твоего босса", - сказал я. Мне было наплевать на память о фашистском информаторе, но я хотел, чтобы они спросили меня, потребовали, чтобы я рассказал им свою теорию. Это могло бы открыть их умы для такой возможности.


"Пожалуйста, говори свободно", - произнесли тонкие губы.


"Один полицейский другому", - сказал здоровяк, ободряюще кивнув мне.


"Северино Росси был ювелиром по профессии. Он покинул вишистскую Францию, когда там стало слишком жарко для евреев. Он направился в Геную, затем в Рим. Все, что мы знаем о нем здесь, это то, что он был найден спящим в колоннах, недалеко от того места, где был убит Корриган. Он был накрыт пальто, пропитанным кровью, но на нем его не было. Когда я обыскивал комнату Корриган, я нашел единственный бриллиант. Моя теория заключается в том, что убийца украл бриллианты у Росси, который, должно быть, превратил все, что у него было, в бриллианты, чтобы заплатить за взятки, документы, еду, за все, что ему было нужно ".


"Почему монсеньор Корриган оставил бриллиант в своей комнате?" Тонкие губы делал записи в своем блокноте, когда задавал вопрос. Хороший знак.


"Я не думаю, что он это сделал. Я думаю, убийца подложил его туда, чтобы отвести от себя подозрения и создать путаницу. Готов поспорить, что убийца заплатил Солетто бриллиантами, чтобы тот обвинил Росси в убийстве и быстро от него избавился."


"Кровь", - сказал здоровяк. Он был рядом со мной.


"Да, кровь. После борьбы убийца потащил Корригана вверх по ступенькам, в вашу юрисдикцию. И он тоже кое-чему научился".


"Что?" Он сказал это, приподняв бровь, которая сказала мне, что он уже понял это.


"Он все испортил, ударив Корригана ножом. Но он, наконец, нашел место. Вверх через грудную клетку, в сердце. Точно так же, как тот единственный удар, которым убили Солетто, между третьим и четвертым ребрами ".


"Комиссар Солетто лично обыскал комнату монсеньора", - произнесли тонкие губы. "Но он сделал это без посторонней помощи". Он поднял бровь в сторону своего босса, который пожал плечами самым элегантным из итальянских пожатий плечами, тем, которое говорит: "Возможно, да, но мы никогда этого не узнаем", и, к сожалению, так устроен мир.


"Я сказал Солетто, что нашел еще бриллианты", - сказал я.


Они выглядели ошеломленными. Тонкие губы посмотрел на большого парня, который потер подбородок. "Но это было неправдой", - сказал он.


"Верно. Я хотел, чтобы Солетто думал, что убийца что-то утаил от него ".


Какой-то расторопный итальянец сновал туда-сюда между ними.


"Тогда получается, что вы несете ответственность, по крайней мере косвенно, за убийство комиссара", - сказал тонкие губы, делая пометки в своем блокноте. "Вы заставили его надавить на убийцу, требуя еще бриллиантов, если верить вашей теории".


"Нет. Жадность заставила его сделать это. И страх, вероятно, заставил убийцу Корригана лишить жизни другого ".


"Страх быть шантажируемым?"


"Может быть. Или страх перед кем-то, кто всегда будет знать, что он сделал ".


"Кольпа", - сказал большой парень. "Чувство вины".


"Да. Очень по-католически, кольпа".


"Андиамо", - сказал он тонким губам, который закрыл свой блокнот и вышел из комнаты. "Некоторые вещи лучше всего говорить немногим людям, а? Вы думаете, что убийца - священник?"


"Я думаю, что этому человеку есть что терять. Здесь есть и другие, но беженцы уже потеряли почти все. Я ставлю на того, у кого все еще есть положение и власть. В противном случае, какой был бы смысл?"


"Да, многие нашли здесь убежище. Также дипломаты. Брэкетт. Он немного странный, да?"


"Я это слышал. Но не настолько странная, чтобы убивать. Я не думаю, что он из таких ".


"Я согласен. Он - малинконико?"


"Меланхолия. А порой и наоборот. Я думаю, он был здесь слишком долго".


"Как у немцев, да?" Он достал пачку сигарет из-под своей форменной куртки и предложил мне одну. Я отказался, но был рад, что теперь мы в более дружеских отношениях.


"Да, как и они. Ты будешь рад видеть, как они уходят?"


"Они и фашисты вместе с ними. Италия в руинах, и все ради чего? Муссолини и его империя? Бах!"


"Я так понимаю, вы с Солетто не сошлись во мнениях по поводу политики?"


"Вы должны понимать это в отношении Святого Престола. Есть фракции и группировки внутри фракций. И все же мы все работаем здесь, в этом же пространстве. Для Церкви. За Его Святейшество. Мы сражаемся между собой, но никогда с ним. Это не похоже на мир. Не такая, как в вашем мире. Тебе не следовало приходить".


"Было совершено убийство. Был убит хороший человек".


"Да, большая потеря. Но так много людей умерло. А теперь еще одна. За что? Ничто. Комиссар не вершил правосудие, но он также не угрожал Святому престолу".


"А я верю?"


"Да, я так думаю. Раньше все стороны уравновешивали друг друга. Capisci? Теперь ты приходишь, и Солетто мертв. Епископ Златко выступает против вас перед Комиссией Понтификата. Может быть, немцы узнают о тебе и придут за тобой. Еще больше мертвых. Я не угрожаю; я предупреждаю. Комиссия будет действовать. Ты уходишь".


"Сколько у меня есть времени?"


"Они любят поговорить. Поэтому я даю тебе один день, не больше".


"Тогда мне лучше поторопиться. Могу я увидеть тело? Commissario Soletto?"


Его прищуренные глаза сверлили меня, когда он раздавил сигарету каблуком. Затем он встал и одернул свою синюю тунику, расправляя ее. "Давайте посмотрим, помогает ли он вам мертвым больше, чем при жизни. Приди."


Нам не пришлось далеко ходить. Маленький морг находился в конце сырого коридора. Служащий в кожаном фартуке выливал ведро воды на обнаженное тело Солетто, разложенное на металлическом столе. Его одежда была сложена стопкой на соседнем столе.


"В его карманах ничего необычного", - сказал мой новый друг, поговорив со служащим и порывшись в вещах. Он склонился над раной, щурясь от света голой лампочки наверху. "Смотри".


Все было примерно так, как я и думал. Между третьим и четвертым ребрами, слева по центру. Он явно повторил удар, который в конце концов поверг Корригана на землю. На этот раз никаких диких порезов, но одна-единственная рана прямо в сердце. Я почувствовал на себе взгляд служителя и понял, что он ждет от меня чего-то святого, но я был не в настроении.


"Это был не широкий клинок", - сказал я. Входное отверстие было небольшим, чистый порез. "Но острый".


"Конечно", - сказал он. "Несчастный случай. Как глупо с моей стороны ".


"Что?" - Спросил я.


"Позволь нам забрать твоих друзей, быстро. Я знаю, где орудие убийства. Если оно было возвращено".


Я последовал за ним, когда он выкрикивал приказы, которые жандармы бросились выполнять. Хлопали двери, и люди разбегались, когда он поднимался по лестнице. Он представился инспектором Чиприано и по-прежнему называл меня отцом Бойлом, хотя знал, что это не так. Появились Каз и Эйб, и через несколько секунд мы тронулись в путь, сопровождаемые парой жандармов, первые лучи рассвета освещали наш путь. Мне действительно не нужно было, чтобы Эйб таскался за мной по пятам, но я также не хотела отпускать его. У меня были планы на этого маленького мошенника.


"Куда мы направляемся?" Спросила я, задыхаясь. Сиприано был чертовски быстр для такого крупного парня.


"Казармы швейцарской гвардии. Арсенал, " сказал он, подыскивая английское слово.


"Арсенал", - сказал Каз, труся рядом со мной.


"Что такое misericorde? " - Спросил я Сиприано.


"Нечто вроде средневекового стилета, изначально предназначенного для умерщвления тяжело раненных рыцарей", - сказал Каз. Конечно, он должен был знать. "Это от латинского misericordia, что означает милосердие. Длинный, тонкий, острый клинок, созданный для прохождения сквозь щели в пластинах брони."


"Один был объявлен пропавшим без вести несколько недель назад", - сказал инспектор. "Швейцарская гвардия хранит все оружие, которое у них когда-либо было. Из их коллекции пугнали пропал один ".


"Кинжалы", - объяснил Каз. Эйб сделал небольшой жест поднятой рукой, который копы не могли видеть. Не вини меня.


"Да", - сказал Сиприано, когда мы проходили через Средневековый дворец, охрана вытянулась по стойке смирно. "Затем однажды это было возвращено. В то время я думал, что это безвредно; возможно, кто-то из мужчин положил его не туда или взял, чтобы надеть ".


"Дай угадаю", - сказал я. "Это было сразу после того, как был убит Корриган".


"Я так думаю, да. Я не идиот!"


Я знала, что он чувствовал. Иногда ответ был прямо перед тобой, но ты не мог его увидеть, потому что задал неправильный вопрос. Не где был нож, а почему кто-то положил его обратно?


Мы вошли во внутренний двор, и Сиприано направился к дальнему концу, отмеченному башней замка, которая, как я предположил, была оружейной. Раздались новые салюты, и нас провели внутрь под руководством швейцарского гвардейца в серой боевой форме. В огромной комнате был низкий потолок с несколькими кирпичными арками, разделяющими помещение. Ряды винтовок были расставлены рядом с доспехами, длинными мечами, алебардами и арбалетами. Пулеметы делили пространство с пиками и средневековыми шлемами. Выглядело так, будто охранники ничего не выбрасывали пятьсот лет.


"Вот", - сказал Сиприано, указывая на стойку с ножами, все длинные и тонкие. "Шпильки, рондели, мизерикорд. Да, это тот, которого не хватало ". Он постучал пальцем по рукояти и обратился к стражнику.


"Можно мне?" Спросила я, моя рука зависла над ножом.


"Да, но держи это осторожно. Я сомневаюсь, что там будут отпечатки пальцев, но на всякий случай. Охранник говорит, что оружейная заперта, но часового там нет. Любой, у кого был ключ и доступ в казарму, мог войти ".


Я держал нож за рукоять, поднося его к свету. Сиприано был прав; если бы кто-то взял на себя труд заменить нож, он, несомненно, вытер бы его. Этот выглядел безупречно, как и другие, выставленные на стойке. Я провел по ним пальцами, и на прямых рукоятях остался едва заметный след пыли. Не так с этим, который был чист как стеклышко. Я лизнула кончик пальца и потерла им в углублении, где лезвие соединялось с рукоятью. Крошечные красноватые хлопья прилипли к моей коже. Кровь Солетто.


"Это из шестнадцатого века", - сказал Сиприано, забирая у меня нож и заворачивая его в носовой платок. Я посмотрела на него, задаваясь вопросом, какое это имеет отношение к чему-либо.


"Это убило достаточно", - сказал он, и в его голосе прозвучала грусть от того, что этот кусок старой, холодной стали снова погрузился в плоть. "У этого нет другой цели, кроме смерти. Возможно, в этом столетии ты чувствуешь себя как дома, а?"


"У скольких людей есть ключи от оружейной?" - Спросил Каз. Сиприано продолжал смотреть на нож, как будто он мог заговорить с ним.


"Не так много", - наконец сказал он. "Должно быть, несложно найти того, кто мог проникнуть внутрь".


"Ну, это, возможно, не так уж много," - сказал Эйб, возвращаясь к нашей группе. Я не заметила, как он ушел. "Этой двери, наверное, столько же лет, сколько той наклейке со свиньей. У него защищенный замок, выглядит как оригинальная фурнитура ".


"Бобы? Наклейка на свинью?" - Спросил Сиприано. Каз объяснил ему основы итальянского, а затем кивнул Эйбу, чтобы тот продолжал.


"У вас там примитивный замок, один из самых старых. Внутри есть вещи, называемые палатами. Они мешают, если только у тебя нет ключа с соответствующими насечками. Один из этих ключей старого образца, понимаешь?"


"Ну, это старое место", - сказал я. "В чем проблема?"


"Проблема - это ключ. Видишь ли, то, что открывает защиту, - это то, чего там нет. Пробелы в ключе, понимаешь? Итак, чтобы создать отмычку, или ключ доступа, все, что вам нужно сделать, это убрать большую часть защищенного центра. Это откроет любой простой защищенный замок".


"Невозможно", - фыркнул Чиприано. "Если бы это было правдой, половину дверей в Риме можно было бы открыть таким ключом".


"Помните, инспектор, на этой двери оригинальная фурнитура", - сказал Эйб таким тоном, словно поправлял чересчур увлеченного ученика. "Защищенные замки действительно стали более сложными, с дополнительной безопасностью. Но эту никто никогда не заменит. Этому место в музее".


"Что делает тебя таким экспертом?" Спросил Сиприано, его глаза подозрительно сузились.


"До войны я был слесарем", - сказал Эйб. "Там, в Штатах, вы могли бы найти такой замок на старом шкафу или тому подобном, но не там, где вы хотите спрятать что-то действительно ценное".


"Итак, каковы шансы, что кто-то может заполучить в свои руки отмычку где-то здесь?" Я спросил.


"Ты имеешь какое-нибудь представление о том, сколько запертых дверей в Ватикане?" Сказал Сиприано. "Сколько комплектов ключей у каждого и где они все хранятся?"


"Нет", - признался я.


"Я тоже", - сказал он. "Единственные воры, которые у нас есть, - это карманники. Мы запираем наши двери, чтобы защитить помещения от любопытных и потерянных. Не для защиты от убийцы, крадущего оружие. Если резидент Святого Престола имеет доступ к ключам, ему доверяют".


Инспектор Чиприано дал серию инструкций своим копам и швейцарской гвардии. Он передал одному из жандармов нож, и они поспешили выполнить его приказ. Он сказал нам следовать за ним, и мы последовали, я в хвосте, наблюдая за Эйбом, чтобы убедиться, что его не соблазнят какие-нибудь древние замки.


Сиприано был копом по душе мне. Его следующей остановкой была столовая швейцарской гвардии, где повара подавали то, что по вкусу напоминало настоящий кофе.


"Я послал своих людей поискать ключи в штаб-квартире", - сказал он. "И сказал Охраннику найти, у кого хранятся ключи от казарм".


"У тебя должны быть ключи от каждого здания", - сказал я.


"Да, дубликаты всех ключей хранятся в штаб-квартире. Но никто не проверяет их регулярно. Как я уже сказал, они нам почти не нужны".


Я выпил свой кофе и решил рискнуть с Сиприано, который казался вполне приличным парнем. "Инспектор, " сказал я, " что вам известно о "Реджина Коэли"?"


"Держаться от этого подальше", - сказал он.


"Что такое "Реджина Коэли"?" - Спросил Эйб.


"Это означает "Королева Небес", - сказал Каз, что на мгновение удовлетворило Эйба. Каз понял, к чему я клоню, и мудро поступил, не желая беспокоить нашего легкомысленного приятеля.


"Я имею в виду, кто этим управляет? Гестапо?"


"Нет, хотя они этим пользуются. Это итальянская государственная тюрьма, построенная около полувека назад. Очень современно для того времени. Почему?"


"Ты знаешь что-нибудь о заключенных там, о том, как с ними обращаются?"


"Я знаю, что здесь очень многолюдно. Людей могут арестовывать за мелкие правонарушения или за измену. В случае измены они долго не живут. Если они нарушают комендантский час или у них отсутствуют документы, удостоверяющие личность, они могут вскоре появиться. Сейчас этим руководит Организация по бдительности и антифашистским репрессиям OVRA. Многие мужчины из ОВРА отправились на север с Муссолини, но некоторые остались здесь, чтобы работать с нацистами. Так что это зависит от того, как были захвачены заключенные. Если немцы устроят облаву, может быть шанс. Если от OVRA, то меньше".


"Ты знаешь Пьетро Коха?"


"Худшее существо в Италии. Не пересекайся с ним, если только не планируешь всадить ему пулю в голову ".


"Я слышал, он хочет, чтобы все монахини, содержащиеся в Реджина Коэли, были освобождены под его опеку".


"Ты уверен в этом?"


"У меня есть веские причины верить человеку, который сказал мне".


"Я разберусь с этим. Если это правда, я сообщу кардиналу Мальоне".


"Государственный секретарь", - сказал Каз. "Я надеюсь, что они прислушаются к нему".


Пока мы обсуждали целесообразность дипломатического протеста Ватикана, появились швейцарский охранник и жандарм и вручили ключи Чиприано.


"Смотри", - сказал Сиприано Эйбу, выкладывая их на стол. Все они были в старомодном стиле key, некоторые потускневшие, а некоторые отполированные. "Это пароли, найденные здесь, в казармах и в штабе. Мог ли кто-нибудь из них открыть дверь оружейной?"


Эйб подбирал их одного за другим. Большинство концов были обрезаны до зазубрин. "Эти четверо", - сказал он. "Любой из них справился бы с этим трюком".


"Трое из них из казарменного управления, один из штаба жандармерии", - сказал Сиприано со вздохом.


"Держу пари, что есть и другие", - сказал я. "У привратника в Средневековом дворце была связка ключей, висевшая на самом виду".


"К сожалению, вы правы, отец Бойл", - сказал Сиприано, когда Эйб положил ключи обратно в стопку. "У нас есть орудие убийства, но мы не приблизились к убийце".


"Мы знаем, что у него есть доступ к паролю, и он тот, кто не вызовет подозрений в казармах. Мы знаем, что он умен, раз воспользовался этим ножом и спрятал его на виду ".


"Да", - сказал Каз. "В таком мирном месте, как Ватикан, было бы необычно иметь нож вне кухни. Это один из способов получить орудие убийства и не беспокоиться о том, чтобы спрятать его или избавиться от него ".


"Да, да", - сказал Сиприано. "Он гений. Благодарю вас, джентльмен. Я дам вам знать, как только что-нибудь услышу, от комиссии или о Кохе ".


Мы пожали друг другу руки, и я списал это на ту долгую ночь, когда Сиприано не заметил, как Эйб подложил один из отмычек. Ты должен любить вора. Особенно, когда он твой вор.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


"Нет, я не такой", - был ответ Эйба, когда я сообщил ему, что у него серьезные проблемы. Мы были в нашей комнате в Немецком колледже, и я сделал все возможное, чтобы организовать допрос. Каз в кресле у двери, я в удобном кресле, а Эйб в углу. Я сказала ему сесть на край кровати, думая, что это поставит меня выше него. Очевидно, он сам побывал в нескольких комнатах для допросов и отреагировал тем, что лег, взбил подушку и скрестил ноги на моем чистом одеяле. "У тебя ничего на меня нет. Нет полномочий, и эти Святые Угодники собираются вручить вам обоим ваши ходячие бумаги. У тебя проблемы, приятель, не у меня ".


"Зачем ты вламывался в кладовую?"


"Я ничего не ломал. Я открыл дверь", - сказал Эйб.


"С помощью отмычек, которые ты сделал из металлических обрезков на верстаке для инструментов", - сказал я. "Такой парень, как ты, Эйб, может выбрать что угодно. Но они дали тебе инструменты, все, что тебе было нужно. С их стороны было почти преступлением оставлять все это барахло повсюду ".


"Не понимаю, что ты имеешь в виду. Теперь скажите мне, кто вы, черт возьми, такие, ребята? Вы никакие не священники".


"Мы агенты союзников", - сказал Каз, - " посланные сюда, чтобы выяснить, кто убил монсеньора Корригана. Генерал Эйзенхауэр хочет, чтобы любая незаконная деятельность союзных войск, укрытых в Ватикане, пресекалась быстро ".


"И у нас не хватает подозреваемых, Эйб. Может быть, это был ты, шнырявший где-то по ночам. Узнал ли Корриган, что ты воровал у беженцев?" Мы оба немного перегнули палку, но я хотел, чтобы Эйб думал, что он говорит по-голландски.


"Вы двое? Не смеши меня. Если ты здесь расследуешь, почему ты не придумал ничего получше?"


"У нас есть подозреваемые", - сказал Каз, проделав хорошую работу, чтобы не звучать оправдывающимся.


"Да, ну, я надеюсь, что этот ублюдок Златко - один из них".


"Ты столкнулся с ним?"


"Если бы я это сделал, я бы засек его, бишоп он или нет. Он должен был носить нацистскую форму, он был приятелем этих хорватских усташей. Кровожадные не берись их описывать. Нас проинформировали о ситуации в Югославии, из-за чего мы пролетели над этим местом. Как определить, кто на чьей стороне, что-то в этом роде ".


"Не буду спорить с тобой о епископе, Эйб", - сказал я. "Расскажи мне о Брэкетте".


"А что насчет него?"


"Что-нибудь необычное. Он нормальный парень?"


"Да, конечно. Горячо и холодно, понимаешь? Иногда по-настоящему дружелюбный, в других случаях он пройдет прямо мимо тебя или набросится на тебя за то, что ты вообще ничего не делаешь. Он и Златко не ладили, не то чтобы я ожидал, что они будут приятелями ". Эйб засунул руки в карманы, глядя на запертую дверь. Я мог бы сказать, что он нервничал, находясь взаперти здесь с полицейским.


"Что ты имеешь в виду?"


"Он и епископ орали друг на друга пару ночей назад в садах. Я направлялся на встречу с Розаной, так что я вроде как прятался в кустах ".


"О чем они спорили?" Я спросил.


"Это звучит безумно, но я думаю, что они говорили о лодках. Клянусь, Брэкетт сказал "руль" пару раз. Я не знаю, наверное, долгое пребывание здесь взаперти подействовало на него."


"Да", - сказал я, обмениваясь взглядами с Казом. Это были сверхсекретные материалы, и не было причин сообщать Эйбу, что это что-то значит. "Теперь расскажи мне о женщине в домике садовника".


"Боже", - сказал Эйб. "Ты знаешь о Розане?"


"Так вот для кого ты стащил дополнительную еду, верно? Прекрасная вдова, почему бы и нет? Она, должно быть, была по-настоящему рада, да?"


"Ты закрой свой рот!" Эйб в мгновение ока вскочил и схватил меня за горло. "Закрой свой чертов рот, пока я не закрыл его за тебя. Ничего подобного не было ".


"Твоя реакция делает тебе честь", - сказал Каз, хватая Эйба за руку. "Но теперь отпусти Билли". Он отпустил, затем сел на край кровати, свирепо глядя на меня.


"Извини, Эйб, я пытался вывести тебя из себя. Так что там за история?"


"Да, ну, я забыл, ты сказал, что был копом. Я не должен был купиться на это. Я встретил Розану в первый день, когда она была здесь. Этот ирландский монсеньор, он привозил ее к Нини. Ты знаешь, что она влюблена в тебя, не так ли?" Последнюю фразу он адресовал Казу.


"Откуда ты знаешь? Она что-нибудь сказала?" - Спросил Каз, меняя стойку жесткого агента союзников.


"У меня есть глаза. В общем, я увидел, что Розана напугана, и у меня случайно оказалось с собой немного шоколада. Так что я отдал это ей для детей. Она как-то странно посмотрела на меня, а потом начала плакать. Не печаль, ты знаешь, но что-то вроде слез, которые наворачиваются, когда ты не можешь поверить, насколько хорошо у тебя это получилось. Вот она была в бегах от нацистов, двое детей на буксире, муж мертв, и вдруг она в безопасности на нейтральной территории, и к ней подходит американский летчик и дает ей шоколад. Все еще достает меня".


"Ты начал звонить ей?"


"Да, но я не мог быть очевиден в этом. Они не хотят, чтобы здесь бродило слишком много людей. У некоторых кардиналов могут искривиться носы, особенно если им придется пересечься с евреем. Я не жалуюсь на Церковь или что-то в этом роде, я, вероятно, обязан им своей жизнью. Но такова человеческая природа, понимаете, что я имею в виду? Ты остаешься с себе подобными, как дома ".


"Конечно", - сказал я. "Теперь скажи мне, Эйб. Ты хорош в том, что делаешь?"


"Черт возьми, да. Я оружейник-наводчик на B-17. Это большая ответственность. Есть два вероятных убийства ".


"Это не та работа, которую я имею в виду".


"Хорошо, хорошо. Ты застукал меня с товаром, так что, думаю, мне следует проболтаться. Как я уже сказал, у меня есть глаза. Я видел, как вся эта еда спускалась по этим ступенькам, так что однажды я взглянул. Когда я увидел этот верстак, я знал, что это будет несложно. Сделал пару выборов, вошел и выпил немного, чтобы снять напряжение, понимаешь?" Он поднял брови и наклонил голову, как будто кража была не чем иным, как розыгрышем.


"Так вот откуда взялся шоколад", - сказал я.


"Да. Я хотел снова увидеть Розану, и я подумал, что с такой рожей, как у меня, я должен прийти с подарками. Итак, у меня есть еще немного, и довольно скоро она думает, что я действительно нечто. Она тоже ничего об этом не знает. Ты же не хочешь, чтобы у нее из-за этого были неприятности, правда?"


"Нет, у нас нет к ней претензий. Или с тобой лично, Эйб. Но вам предъявлены серьезные обвинения ".


"Билли", - сказал Каз с озадаченным выражением на лице. "Будут ли обвинения американской армии хуже, чем обвинения итальянской?"


"Ну, там мародерство. Армии не нравится, когда рядовые грабят. Не оставляет так много для офицеров. Но взлом со взломом в Ватикане - это что-то новенькое для меня. И то, и другое может означать много времени, затрачиваемого на разбивание камней. Будет стыдно повредить эти пальцы, Эйб ".


"Вы, ребята, собираетесь весь день терзать мне яйца или перейдете к делу?" Сказал Эйб.


"Нам нужны твои особые навыки, Эйб", - сказал я. "Завтра мы собираемся осмотреть достопримечательности, спуститься к реке Тибр. Мы найдем тебе хороший костюм для ношения".


"Ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы я ворвался в какое-то заведение в Риме, которое кишит фрицами, одетый в гражданскую одежду. Так что, если они не застрелят меня один раз за то, что я еврей, они могут застрелить меня дважды за то, что я шпион ".


"Мы можем попасть в тюрьму, хорошо", - сказал я. "Но нам нужна дверь, незапертая изнутри. Ты делаешь это, мы возвращаемся сюда, и все прощено и забыто ".


"Что ж", - сказал Эйб, потратив минуту на обдумывание. "Я видел Рим только с высоты тридцати тысяч футов. Думаю, я мог бы размять ноги. В какое место мы направляемся?"


"Тюрьма Реджина Коэли".


Глаза Эйба расширились. "Нет, спасибо, я буду рисковать, разбивая камни в течение двадцати лет. Ты что, спятил? Это единственное место, которого все хотят избегать, и ты думаешь о том, чтобы танцевать там вальс? Как ты собираешься это устроить?"


"У нас есть вход", - сказал я. "Парень, который руководит тюрьмой. И охранник, которому заплатили. Мы входим, все официально и откровенно. Ты открываешь одну дверь, и тогда мы выходим с одним человеком, с которым больше, чем мы вошли. Охраннику на выходе дали взятку, чтобы он ничего не заметил. Затем мы возвращаемся сюда в кратчайшие сроки ".


"Ты знаешь, почему я занялся взломом замков? Потому что я не должен зависеть ни от кого другого. Мой старик, он был мускулом у Монка Истмена в Нижнем Ист-Сайде. У банды всегда были большие планы, слишком большие. Кто-то проговорился или не появился, и все полетело к чертям. Когда старик поднялся в Синг-Синг после того, как один из этих больших результатов провалился, я решил сделать это сам. Это попахивает одним из планов Монка. Слишком легко и слишком сложно одновременно".


"Эйб", - сказал Каз, подходя, чтобы сесть рядом с ним. "Без тебя мы сможем подойти к одной двери с леди, которая нуждается в спасении".


"Пощади скрипки", - сказал Эйб.


"Я не взываю к твоим лучшим качествам", - сказал Каз твердым, ровным голосом. "Я взываю к вашему чувству выживания. Твой выбор таков. Иди с нами и вернись героем в глазах Армии и Розаны. Откажитесь, и за ваше пренебрежение долгом вы будете изгнаны из Ватикана. Мы прикажем жандармам оттащить тебя к белой линии и бросить через нее в поджидающие объятия немцев".


"Ты бы не стал", - сказал Эйб. Я и сам удивлялся.


"Да, я сделаю это, и немедленно", - сказал Каз, вставая.


"Черт возьми, ладно, ладно", - сказал Эйб, поднимая руки в знак капитуляции. "Я иду с тобой. И если мы вернемся, ты обеспечишь мне медаль и повышение. И держи язык за зубами обо всем остальном ".


"Конечно", - сказал Каз.


"И когда армия, наконец, прибудет сюда, я хочу раввина. Армейский капеллан".


"Почему?" - Спросила я, не принимая Эйба за религиозного типа.


"Чтобы мы с Розаной могли пожениться. Для следователя, Билли, ты не слишком умен."


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Все, чего я хотел, это спать. Мы не спали всю ночь, бегая кругами, в то время как убийца, вероятно, выпил на ночь стаканчик, поздравил себя с еще одним прекрасным убийством и считал зарезанных ягнят, пока не задремал. Но было слишком много дел и не было времени вздремнуть. Вероятно, прошло всего несколько часов, прежде чем мы получили загрузку.


Каз ушел собирать гражданскую одежду для Эйба для нашей завтрашней прогулки. Я отправился на поиски монсеньора О'Флаэрти и приготовил все на случай, если нас вышвырнут до прихода Рино утром. Если я стану персоной нон грата в Святом Престоле, я хотел быть уверен, что это не помешает мне присоединиться к Рино во время его обхода в Regina Coeli. На минуту, когда я прихорашивалась для Эйба, я почти поверила, что это может быть так просто. Но Эйб попал в точку. Было с полдюжины вещей, которые могли пойти не так, и я был бы дураком, если бы верил, что по крайней мере одна из них не пойдет.


Это не имело значения. Я собирался добраться до Дианы завтра. Даже если бы мы потерпели неудачу, она бы знала, что я не бросил ее. Я не хотел думать о том, что меня поймают, поскольку немцы имели бы полное право расстрелять меня как шпиона. Но то, что мне предложили завязать глаза и угостить сигаретой, беспокоило меня не так сильно, как мысль о том, чтобы оставить Диану на произвол судьбы, которую немцы уготовили монахиням-отступницам. Сумасшедший, я знаю. Я действительно переживал из-за Эйба, но если бы он не был мошенником, у меня бы ничего на него не было, и он был бы просто еще одним сбитым летчиком, выжидающим своего часа. Я знаю, это было оправданием, но мне стало немного легче жить с самим собой.


Руль был настоящей проблемой. Ни Каз, ни я не могли понять, почему Брэкетт и Златко распространяли это имя повсюду. У нас было не так много времени, чтобы обдумать это, и я все еще качал головой, когда постучал в дверь монсеньора.


"Ах, отец Бойл, как раз вовремя для завтрака", - сказал О'Флаэрти, приглашая меня войти. "Я ожидал монсеньора Бруццоне, но он, должно быть, задержался. Звучит так, как будто вы все пережили ужасный шок прошлой ночью на радиовышке ".


"Слухи распространяются довольно быстро, не так ли?" Сказал я, садясь за маленький столик. На завтрак было накрыто два места, но О'Флаэрти уже принялся за свое.


"Это маленький городок, и сплетни - это кустарное производство", - сказал он, наливая мне кофе. "Насколько я понимаю, вы обнаружили тело Солетто".


"Каз-отец Далакис и я так и сделали. Вместе с американцем, сержантом Эйбом Сидманом. Ты помнишь его?"


"Да. Еврейский парень. Мы подумали, что лучше оставить его здесь, для его собственной безопасности. Большинство беглецов переодеваются в гражданскую одежду, чтобы жить с семьями, и мы думаем, что с теми, кого поймали, не обращались как со шпионами. Одежда стольких военнопленных износилась за месяцев постоянного ношения, что немцы, как правило, не обращаются с ними слишком сурово, если их застают без формы, если только их не забирает гестапо. Но сержант Сидман никогда не был заключенным, так что они могут по-разному смотреть на это. Это, плюс его религия, приняли решение за нас ".


"Ну, он вызвался пойти с нами завтра. Он умеет обращаться с замками, которые могут пригодиться, " сказал я. "Плюс слабое место для Розаны, в коттедже садовника".


"Знает ли он сейчас? Я обязательно буду бдителен по обоим пунктам. Стремишься помочь, говоришь?"


"Стремлюсь держаться подальше от неприятностей", - сказал я.


"У этого человека странный способ держаться подальше от неприятностей. Вы тоже не очень искусны в этом, отец Бойл, " сказал О'Флаэрти с понимающей усмешкой.


"Я думаю, что было ошибкой встретиться с Солетто. Я не получил никаких ответов, и, возможно, я стал причиной его смерти." Я рассказал О'Флаэрти о бриллиантах и моей лжи Солетто. Удар между ребер мешал думать об этом как о маленькой невинной лжи, но мои намерения были чисты.


"Каждый день мы приводим все в движение, парень", - сказал О'Флаэрти. "То, что делают другие, тяготит их души, не ваши, до тех пор, пока вы не действовали со злым умыслом в своем сердце".


"Злоба, нет", - сказал я. "Но иногда я не продумываю всех последствий. Как ни крути, если бы я не мучил Солетто мыслью о том, что можно заполучить еще больше богатств, он бы не лежал мертвым на земле ".


"Мне кажется, что человек вашей профессии вряд ли мог бы рискнуть даже на дружеское приветствие без того, чтобы это к чему-то не привело. Ты общаешься с преступниками и убийцами и со всеми бедными душами, которые живут на их орбите. Чтобы вытащить из них правду, ее нужно исказить шестью способами до воскресенья. Беспокойся о своей душе, мой мальчик, а не о земных последствиях действий, предпринятых без намерения причинить вред ".


"Меня беспокоят и тело, и душа", - сказал я. "Я слышал, епископ Златко просит Папскую комиссию выгнать нас. Он думает, что мы представляем угрозу для Ватикана".


"Как и я, как и я", - сказал О'Флаэрти. "Но если мы не будем сражаться с силами Кесаря, тогда какая польза миру от того, что все это принадлежит Церкви?" Он обвел руками вокруг себя, окидывая взглядом свою простую комнату, здание, базилику и сокровище веков. "Не все кардиналы согласны со Златко. Таких, как я, меньше, но посмотрим ".


Некоторое время мы ели в тишине, глядя в окно на маленькое кладбище внизу.


"Как ты думаешь, какие шансы у нас есть завтра?" Я спросил.


"Хорошо. Не верный вариант, но хороший шанс. Я бы не стал рисковать Рино, равно как и он не стал бы рисковать собой, если бы это было невозможно. Теперь, когда у вас есть человек, который знает толк в замках, вы решили самую сложную часть. Они так привыкли видеть Рино и посещающих их священников, что, как только вы окажетесь внутри, у вас не должно возникнуть проблем. И мы договорились о такой значительной взятке, что охранник дезертирует и скроется, если у него есть хоть капля здравого смысла ".


"И ты также можешь держать это над его головой. Одно слово властям, и ему пришлось бы объяснить, откуда взялась лира ".


"Почему отец Бойл, такой изворотливый ум. Я знал, что мы были родственными душами", - сказал О'Флаэрти.


Мы обсудили план, включая место встречи Эйба и Рино на случай, если мы окажемся разделенными за стенами Ватикана. О'Флаэрти дал мне координаты конспиративной квартиры на Виа ди Санта Доротея в Трастевере, недалеко от тюрьмы, которой можно пользоваться только в экстренных случаях.


"Что дальше в вашем расследовании?" - Спросил О'Флаэрти, когда мы доели остатки еды. "Какой бы печальной ни была смерть комиссара Солетто, она, должно быть, сузила список подозреваемых для вас".


"Возможно, это оружие сужает круг поисков", - сказал я и рассказал о пропавшем кинжале, который таинственным образом вновь появился в арсенале швейцарской гвардии.


"Ах, несчастный случай", - сказал О'Флаэрти. "Я вспоминаю, что слышал о пропавшем кинжале. Швейцарская гвардия была ужасно смущена этим. Им доверено все оружие и доспехи, когда-либо принадлежавшие Ватикану. Их оружейный склад - это такой же музей, как и настоящий военный склад ".


"Кто здесь следит за ключами? Это кажется довольно свободным ".


"Вы должны понимать, что большая часть безопасности здесь - это традиции и обычай. Община, за пределами общественных зон в базилике и за ее пределами, очень маленькая и, очевидно, религиозная. Преступлений почти нет, если не считать карманников на площади ".


"Итак, двери заперты, как и всегда, но на замки, которые не заменялись столетиями".


"Да, и ключи терялись годами, делались копии, терялись, затем находились снова. Только после притока беженцев мы начали замечать, какой это было проблемой ".


"Ты хочешь сказать, что любой, кто хотел, мог проникнуть внутрь и украсть этот нож", - сказал я.


"Достаточно верно. Мы очень доверчивы, и было бы детской забавой прибрать к рукам все, к чему ты стремишься. Кого ты подозреваешь?"


"Я не знаю, монсеньор. Если бы мне пришлось назвать кого-то, это, вероятно, был бы парень, пытающийся избавиться от меня, хотя бы ради этого ".


"Епископ Златко - не тот, с кем я часто соглашаюсь. Одной ногой он твердо стоит в мире Цезаря, а другой готов пнуть любого, кто не согласен с ним в вопросах веры. Но он прямолинеен, надо отдать ему должное ".


"То есть вы не считаете его тайным убийцей?"


"Нет. Честно говоря, я вижу в нем больше гордого массового убийцу. Не то чтобы он запачкал свои собственные руки, заметьте. Но он один из самых фанатичных хорватов. Некоторые священники в его епархии даже напрямую сотрудничают с усташами. Шеф тайной полиции в Сараево - священник, если вы можете в это поверить ".


"Почему папа Римский ничего не предпринимает по этому поводу?"


"Хороший вопрос. Он оказал давление на архиепископа Загребского, чтобы тот обуздал режим усташей. Архиепископ недавно осудил убийство хорватских евреев и сербов, но к тому времени, когда он это сделал, большинство из них были уже мертвы. Ватикан, еще до папы Пия, решительно поддерживал хорватский национализм как оплот против коммунистов на востоке. Как только усташи пришли к власти, они действовали быстрее и яростнее, чем кто-либо ожидал ", - сказал О'Флаэрти, нахмурившись. "Но католическая церковь движется медленно, мой друг. Это оставляет место для деятельности, подобной моей, но к сожалению, и для деятельности Златко тоже. Но, возможно, его время здесь тоже истекло ".


"Почему?"


"Пойдем, я объясню по дороге", - сказал О'Флаэрти. "Мне нужно добраться до моего поста на ступенях базилики".


"Все еще поступают сбежавшие военнопленные?" Спросила я, когда он выходил из Немецкого колледжа первым.


"Не так много теперь, когда немцы захватили итальянские лагеря. Но некоторым удается добраться сюда, вместе с беженцами, сбитыми летчиками и несколькими немецкими дезертирами. Некоторые, кто скрывался в Риме, боятся, что будет битва за город, и делают ставку на то, что на нейтральной территории будет безопаснее ". Мы пришли на площадь Святого Уффицио, где нам нужно было пересечь этот небольшой участок итальянской территории, чтобы попасть на площадь Святого Петра. О'Флаэрти резко остановился, затем попятился, пока мы не оказались в тени базилики. "Неприятности", - сказал он.


Грузовики прогрохотали мимо нас, поворачивая у колоннады Бернини, три проехали дальше, в то время как последний съехал на обочину и остановился, визг тормозов эхом отразился от каменных зданий, выстроившихся вдоль узкой улицы. Немецкие десантники, дежурившие вдоль линии белой границы, посмотрели друг на друга, затем на нас с удивлением на лицах. Грузовые ворота с глухим стуком опустились, и немецкие солдаты каскадом хлынули наружу, занимая позиции вдоль границы. Большинство из них были военнослужащими регулярной армии вермахта в серо-зеленой форме, которые занимали промежуточное положение между десантниками. За ними стояли зловещие гестаповцы в черной коже и несколько эсэсовцев в серой форме и блестящих черных ботинках. Галерея обычных мошенников.


"Что-то случилось", - сказал О'Флаэрти. "Они полностью оцепляют площадь".


"Они вторгаются в Ватикан?" - Спросила я, внезапно пожалев, что у меня нет с собой чего-то более мощного, чем четки.


"Нет, их слишком мало для этого. Пойдем, мы обойдем вокруг длинным путем и посмотрим, что происходит на площади".


"Если они закроют границу, как мы выберемся завтра?" - Спросила я, не думая, что у него действительно есть ответ.


"Более вероятно, что они запечатали его, чтобы никто не смог войти. И это может означать только одно".


"Что это?" Я ахнула, изо всех сил стараясь поспевать за широким шагом О'Флаэрти.


"Возможно, они совершили налет на некоторые из наших зданий. У нас есть люди, спрятанные в семинариях, монастырях и других объектах Святого Престола. По закону они пользуются экстерриториальной защитой, поэтому к ним относятся как к нейтральной территории. Но все, что это означает, - это медная табличка у двери ".


"Любой, кто сбежал, направился бы прямиком сюда", - сказал я.


"Да. Как беженцы, так и священнослужители". Он провел нас через ризницу, богато украшенное здание, пристроенное к базилике, в котором хранились сокровища Ватикана. Швейцарские гвардейцы открыли двери перед монсеньором, как если бы он был генералом. Мраморный коридор привел нас в собор Святого Петра, но у меня не было ни секунды, чтобы поиграть в туриста, поскольку О'Флаэрти поспешил к двери под обеспокоенный ропот посетителей и священников. Я последовал за ним вниз по ступенькам, через большую площадь, прямо к белой линии, нарисованной широкой дугой у входа. Группа монахов в развевающихся на ветру коричневых одеждах стояла, разинув рты, и смотрела на немцев по ту сторону границы. Безоружные немецкие солдаты, минуту назад мирные туристы, вышли с площади между рядами своих собратьев, выглядя почти застенчиво при виде демонстрации оружия.


"Билли". Каз помахал нам рукой. Неудивительно, что он был с Ниной.


"Что ты знаешь?" - Спросил О'Флаэрти у них, его взгляд скользнул по людям в кожаных куртках, стоявшим в центре событий.


"Это монастырь при базилике Сан-Паоло-фуори-ле-Мура", - сказала Нина.


"Базилика Святого Павла за стенами", - сказал Каз, не в силах не играть роль гида. "Недалеко на юг, вдоль Тибра. Место погребения святого Павла".


"И дом для более чем сотни скрывающихся евреев", - мрачно сказал О'Флаэрти. "Они должны были быть там в безопасности; это территория Ватикана. Кто-нибудь выбрался оттуда?"


"Нет. Я звонила, сколько могла, пока телефонные линии не оборвались ", - сказала принцесса. "В Институте психологии не ответили".


"Боже милостивый", - сказал О'Флаэрти, на его лице промелькнула паника. "Это католическая школа-интернат для мальчиков. Когда началась война, он был почти пуст. У нас там десятки еврейских мальчиков, тех, кто избежал римской облавы в октябре прошлого года ".


"Как они узнали?" - Спросил Каз.


"Кто-нибудь мог бы проболтаться. Пытки или деньги. Или, возможно, они совершили налет на несколько мест, и им повезло ", - сказала Нини.


"Вот он", - сказал О'Флаэрти, его длинная рука указывала на человека по другую сторону белой линии. "Koch."


Он подошел к линии, стряхивая руку Нини, когда она пыталась удержать его от безрассудного жеста. Он поставил пальцы ног менее чем в дюйме от границы и встал лицом к лицу с Пьетро Кохом. Хотя для этого ему пришлось посмотреть на него сверху вниз.


Кох оказался не таким, как я ожидал. У меня не было никакого образа этого человека в голове, но если бы и был, это было бы не так. У него было почти нежное выражение лица. Безмятежная, даже посреди всех этих криков и топота сапог. Его глаза были немного близко посажены, но они были проницательными, его брови слегка приподняты, как будто он задавал вопрос. У него была сильная челюсть и зачесанные назад темные волосы, но в нем также было что-то женственное. Когда он листал блокнот с фотографиями, я заметила, что у него изящные руки с ухоженными ногтями. Он выглядел собранным, что, как я подумал, было бы трудно изобразить, когда монсеньор-гигант упирает руки в бока и смотрит на тебя сверху вниз.


"Лэ", - сказал он, указывая на фотографию.


"Si", - сказал другой офицер. "Это он. Монсеньор Хью О'Флаэрти. Не могли бы вы, пожалуйста, пройти сюда, монсеньор?"


"Ни за что в жизни", - прорычал О'Флаэрти. "Но скажи своему боссу, что я буду молиться за его душу и, вероятно, буду единственным, кто это сделает".


Кох снова перевернул страницы, улыбаясь при этом Нини. Он остановился, снова постучал пальцем и прошептал: "Principessa", затем послал ей воздушный поцелуй. Каз шагнул вперед, но у него хватило ума остановиться. Сверкнула камера, и лицо Каза вскоре попало в книгу Коха.


"Мой капо говорит, что с нетерпением ждет встречи с вами в Риме", - сказал другой офицер, дергая за пояс своего пальто. "Ты и принцесса".


Я мог чувствовать напряжение и гнев повсюду вокруг меня. Мне захотелось перегнуться через черту и врезать парню ремнем, но вместо этого я отступил, не желая привлекать к себе внимание и фотографироваться. Я полагал, что есть большая вероятность, что у этих парней могут быть дела в "Реджина Коэли", и я не хотел, чтобы меня обвели вокруг пальца как приятеля монсеньора и его банды. Это напомнило мне о самом старом Святом Петре, когда он был учеником. На Тайной вечере Иисус предсказал, что до рассвета Петр трижды отречется от него. Конечно, Питер сказал, что отдаст свою жизнь за своего капо. Затем, когда римляне арестовали Иисуса, Петр пошел прямо вперед и отрицал, что знал его. Три раза.


Сегодня римская полиция по-прежнему внушает страх и молчание. За две тысячи лет цивилизации не видно большого прогресса.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Нини и О'Флаэрти сцепились с некоторыми из своих сообщников. Вернувшись в Немецкий колледж, Джон Мэй ждал их вместе с монахиней и несколькими британскими беглецами в поношенной униформе. Никто не видел монсеньора Бруццоне, и все опасались, что его схватили.


"Хотя и странно", - сказал Джон Мэй. "Он уже несколько месяцев не выходил за пределы этих стен, со времени поездки в Геную. Сказал, что слышал, что гестапо нацелилось на него, и что это небезопасно. У него, должно быть, была важная причина для ухода ".


"Если бы он действительно ушел", - сказал я Казу, когда мы обсуждали это по дороге к Брэкетту. "Или, может быть, у нас где-то спрятан еще один труп. Или он убил Солетто и пустился в бега". Мы миновали штаб-квартиру жандармерии и направились к Губернаторато.


"Это не имеет смысла", - сказал Каз. "Если гестапо охотилось за ним, зачем покидать безопасность Ватикана? Особенно когда против него нет улик?"


"Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Возможно, у него была веская причина отправиться в Рим, и его подобрали случайно. Или он залег на дно, пока не закончится облава ". Когда я думал об этом, это казалось наиболее вероятной ситуацией. Мой отец всегда говорил, что самые простые ответы обычно самые правдивые.


Когда мы поднялись по главным ступеням, охраны нигде не было видно. Должно быть, все были призваны противостоять немецкой угрозе на границе. Брэкетт был в своем кабинете и смотрел в окно, на тот самый вид, который так заинтересовал его при нашей первой встрече.


"Брэкетт", - сказал я. Он не поднял глаз. "Ты слышал о немцах?"


"Если они войдут, как ты думаешь, они отправят нас куда-нибудь еще?" Может быть, другой взгляд?" Он заговорил, не отводя взгляда от окна.


"Да, может быть, под шестью футами земли. Как тебе такой вид? Мне нужно, чтобы ты показал мне радиовышку и где все были прошлой ночью ".


"У тебя есть сигарета?" - Спросил Брэкетт. "Может быть, "Лаки Страйк"?"


"Нет, я же сказал тебе, я не курю".


Каз вытащил из кармана наполовину полную пачку итальянских сигарет Nazionali и бросил их на стол.


"Лучшее, что я смог найти", - сказал Каз.


"Мерзкие твари", - сказал Брэкетт, вздыхая. Он все еще не повернул головы, и я наклонилась, чтобы посмотреть в окно. Он не смотрел на сады. Это было его собственное отражение, наряду с достаточным количеством стола, чтобы разглядеть пачку.


"Хватит с меня этих чертовых сигарет", - сказал я, хлопнув ладонью по его столу. Я ждал, что на его лице отразится удивление или, может быть, стыд. "Проснись и делай свою работу".


"Моя работа?" Он взял пачку "Националис" и посмотрел на нее так, как будто никогда раньше их не видел. Я хотел разбить окно, смести все с его стола и немного поколотить его, и все это во имя того, чтобы вырвать его из грез наяву, но я знал, что это ни к чему нас не приведет. Я обошла стол и прислонилась к окну, загораживая ему обзор. Я сделала глубокий вдох и попыталась говорить спокойно.


"Послушай", - сказал я. "Нам нужна ваша помощь. Это то, что будет означать повышение по службе, как только Рим будет освобожден. Они, вероятно, сделают тебя послом где-нибудь. Но ты должен взять себя в руки. Я знаю, это тяжело, но у нас не так много времени ".


"Златко", - сказал он.


"Да, он пытается вышвырнуть нас вон, и кто знает, что случится с фрицами, выстроившимися снаружи. На всякий случай, нам нужно выяснить все, что мы можем, о том, что произошло внутри радиовышки. Ты можешь сделать это с нами?"


"Хорошо", - сказал Брэкетт. "Я могу это сделать".


Начался дождь. Когда мы пересекали сады, Брэкетт ссутулил плечи и глубоко засунул руки в карманы. Каз и я решили, что подождем и спросим Брэкетта о его разговоре со Златко после того, как он покажет нам все, что нам было нужно. У меня было чувство, что он скоро может сорваться с катушек, и я не хотел подталкивать его к краю, пока мы не получим то, за чем пришли. Мы пробирались вдоль четырехэтажного здания, пока не добрались до башни, в которой размещались гигантские радиомачты. Внутри мы стряхнули с себя дождь, как шавок, и повесили наши пальто. Моя сутана промокла там, где ее не прикрывал плащ, и белый воротничок врезался мне в шею. Это была единственная маскировка, от которой мне не терпелось избавиться.


Радио Ватикана было крупной операцией, но это место не было сплошь из мрамора и статуй, как остальной Святой Престол. Длинный коридор вел в комнату ожидания с диспетчерской и несколькими студиями за ней, все со стеклянными окнами и звукоизоляцией. Использовались два. Каз тихо переговорил со звукорежиссером, который одобрительно кивнул.


"Это студия, которую мы использовали", - сказал Брэкетт, указывая на комнату немного большего размера. Микрофоны были установлены вокруг стола с тремя стульями. Больше ничего.


"Ты был внутри студии, я думаю, ты сказал, верно?"


"Да, я и ведущий. Это была трансляция на английском языке".


"Но монсеньор Бруццоне тоже был там?"


"Да, конечно. Он принес список военнопленных. Это поступило через Комиссию по делам беженцев, что является частью его работы. Он отдал это диктору, который передал это мне после трансляции ".


"Кто еще был здесь?"


"Звукорежиссер. И еще один диктор, ожидающий своей программы ".


"Это была передача Златко?"


"Конечно. Он проводил час хорватского языка два раза в неделю. Он заходил раньше, чтобы убедиться, что его ведущий был там ".


"Подожди, ты имеешь в виду, что Златко был в студии до того, как Солетто был убит?"


"Да", - сказал Брэкетт, подумав об этом. "Может быть, минут пятнадцать или около того. Он поговорил со своим парнем, а затем сказал, что забыл свои записи. У него было достаточно времени, поэтому он вернулся в свой офис ".


"Он разговаривал с кем-нибудь еще?"


"Он и Бруццоне поболтали минуту, вот и все".


"Для Бруццоне было обычным делом околачиваться поблизости после того, как он передал список американских военнопленных?"


"Он бы остался до начала программы. Тогда он уходил, в других случаях - нет ".


"И он все это время был за окном?"


"Думаю, да. Я имею в виду, что я не следил за ним, не было причин для этого ".


"Ладно, это прекрасно. Каз, спроси инженера, запирается ли эта дверь в офисы на ночь."


Каз поговорил с ним, затем сообщил, что это было. Дикторам и инженерам не требовался доступ в офисы, поэтому соединяющая дверь была заперта в нерабочее время. Я проверил дверь. Он был довольно новым, с одноцилиндровым засовным замком. Определенно не шестнадцатый век.


"Что дальше по коридору?" Я спросил Брэкетта.


"Маленькая кухня и ванная. Я думаю, там есть кладовка с припасами, но это все. Радиостанция довольно хорошо изолирована от остальной части здания ночью ".


Каз и я обыскали комнаты. Я надеялся найти окровавленное пальто или перчатки, какие-нибудь улики, которые могли пропустить жандармы. Ничто. Мы вышли на улицу и искали под дождем, проверяя ветви деревьев, кустарники и любое укрытие, которое только могли придумать. Снова ничего.


Вернувшись в дом, я кивнул Казу, когда мы подошли к Брэкетту, который сидел в комнате ожидания, покуривая одну из сигарет "Национали", которые дал ему Каз.


"Ладно, ты мне очень помогла", - сказал я. "Мы исключили несколько вариантов".


"Молодец для тебя. Все это вы могли узнать у инспектора Чиприано; я изложил ему то же самое вкратце. Я должен идти", - сказал он, как будто его ждала тонна бумажной работы.


"Мне нужно спросить кое о чем еще", - сказал я. "Монсеньор О'Флаэрти упомянул, что епископ Златко, возможно, скоро покинет Ватикан. Ты что-нибудь знаешь об этом?" О'Флаэрти как раз собирался объяснить это, когда на площади поднялся шум.


"Конечно. Кардинал Боэтто прибывает в Рим. Он архиепископ Генуи. Говорят, у него есть информация о депортации евреев из Хорватии ".


"И дай угадаю, в этом замешан епископ Златко", - сказал я.


"Это сплетня. Боэтто очень активно прячет евреев, которые добираются до его двери. Они приезжают отовсюду, и, вероятно, немало из Хорватии. Боэтто постоянно снабжает их деньгами и фальшивыми документами, удостоверяющими личность".


"Значит, Боэтто был бы рад, если бы Златко отправили обратно?"


"Он и другие хотят, чтобы Папа выступил против хорватского духовенства, участвовавшего в убийствах усташей. Или более сильная, во всяком случае. Он был бы рад, если бы Папская комиссия приняла меры против Златко".


"Теперь я понимаю, почему Златко работает против нас", - сказал я. "Это снимает с него некоторое давление".


"Да, хорошая политика с его стороны", - сказал Брэкетт, вставая, чтобы уйти.


"Еще один вопрос", - сказал я, кладя руку ему на плечо, когда он проходил мимо. "Как бы вы описали свои отношения с епископом Златко?"


"Отношения? Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Он правый фашист-католик, а я протестант, демократ Рузвельта. Нас трудно назвать приятелями".


"Ты разговариваешь с ним? Ну, знаешь, светская болтовня".


"Я бы не хотел показаться грубым, этого нет в руководстве дипломата. Но я не ищу его для разговора, если ты это имеешь в виду. И отпусти меня". Он стряхнул мою руку.


"Разделяете какие-нибудь интересы? Катание на лыжах, какой-нибудь вид спорта?"


"Ты с ума сошел?" Он посмотрел на Каза в поисках поддержки, неуверенный в том, к чему это приведет.


"Просто мы слышали о странном разговоре между вами и епископом", - сказал Каз. "Что-то связанное с лодками. Упоминался руль. Если вы с ним не дружны и у вас нет общих интересов, почему вы говорили о рулях?"


"Есть некоторые вещи, которые даже таким вайзенхаймерам, как вы, знать не разрешено", - сказал Брэкетт, протискиваясь мимо нас. Сигарета застряла у него во рту, он схватил свое пальто, накинул его на голову, чтобы прикрыться, и захлопнул за собой дверь.


"Давно не видел его таким оживленным", - сказал я.


"Вайзенхаймер?" - Спросил Каз.


"Знаешь, мне было шесть лет, прежде чем я узнал, что моя фамилия не вайзенхаймер, поскольку мой отец так часто меня называл. Это ласковый способ назвать кого-то умником ".


"Нашему другу, похоже, не очень понравился этот вопрос", - сказал Каз.


"Нет, но интересно, что он выдал ту информацию о том, что Златко был здесь ранее. Если бы они были в сговоре, он, вероятно, не упомянул бы об этом ".


"Мы должны сравнить записи с инспектором Чиприано", - сказал Каз.


"Сначала о главном", - сказал я. "Ты достал гражданскую одежду для Эйба? Я хочу разобраться с этим ".


"Пока нет. Нини собиралась показать мне, где они хранят пожертвованную одежду для беженцев в Санта-Марте. Она сказала, что там будут костюмы, поношенные, но пригодные."


"Поношенный - это хорошо, он будет выглядеть более аутентично. Давай покончим с этим, а потом ты посоветуешься с Сиприано ".


"Что ты будешь делать?" - Спросил Каз, когда мы вышли на улицу, где дождь сменился туманом, который плыл по садам.


"Держись подальше от жандармов". Я не хотел рисковать тем, что меня вышвырнут из Ватикана или, что еще хуже, отправят в тюремную камеру, если все обернется против меня. Или мы, на самом деле.


"Лучшая часть доблести - это осмотрительность, как сказал Фальстаф".


Я знал, что Фальстаф был из Шекспира, но поскольку все, что я вспомнил, был образ толстого пьяницы, я не стал комментировать. В конце концов, это была территория Каза. Которая охватывала практически все, чему учили в школе.


Мы добрались до Санта-Марты за секунду до того, как снова начался дождь, обрушившийся тяжелыми, густыми каплями. Я рассмеялся над образом немцев, охраняющих границу в своих промокших шерстяных мундирах, но потом подумал о евреях, которых похитили, и о тех, кто в ужасе бежал по Риму, промокший до нитки, неуверенный в том, друг это или враг, и смех застрял у меня в горле.


"Сюда", - сказал Каз, открывая дверь в длинную, узкую кладовую. Рубашки были аккуратно сложены на полках, обувь выстроена в ряд на полу, а пальто, костюмы и брюки висели в дальнем конце. Они были мягкими, хорошо поношенными, выстиранными и залатанными. Идеальный. Мы нашли коричневую тройку, которая подошла Эйбу, а Каз нашел некогда белую рубашку, не слишком потертую в районе воротника. Я схватил галстук, немного кричащий на мой вкус, но, похоже, он хорошо подошел Эйбу. Каз рылся в коробке, набитой нижним бельем, так как мы не хотели, чтобы Эйба схватили на случай, если ему по какой-либо причине придется разоблачить свои BVDS Военно-воздушного корпуса .


"Билли", - сказал Каз, его тон был слишком серьезным для того, чтобы рыться в коробке с использованным нижним бельем. "Смотри". Он вывалил содержимое коробки на пол. Скомканный белый шарик, окрашенный ржаво-красной давно засохшей кровью, подкатился к моему ботинку.


"Это стихарь", - сказал я, поднимая его и разглаживая. Я рассмотрел это, белое кружевное одеяние, которое священники носят поверх сутаны. На правой руке было густое пятно, с красными брызгами на груди.


"Нет, на самом деле это роше", - сказал Каз. "Похоже, но роше обычно делают из льна, как это".


"В чем разница?"


"Хлопковый стихарь носят низшие чины духовенства. Роше предназначен для прелатов, епископов и высших чинов".


"Хм. В любом случае, это удобный фартук, чтобы уберечь одежду от крови. Ты мог бы носить это под пальто, где никто бы не заметил, а потом избавиться от этого ".


"Помнишь крючки для одежды у двери в радиовышке? Кто угодно мог выйти на улицу, пырнуть Солетто ножом и забрать роше ".


"Или, " сказал я, " сложи это очень туго и засунь в карман пальто. Надень это, выскользни наружу в нужный момент и сделай дело ".


"Это мог быть кто угодно", - сказал Каз. "Мы знаем, как легко здесь что-то украсть. "Роше" могли взять из незапертой комнаты, прачечной, где угодно." Он поискал бирку с одеждой, но там ничего не было.


"Или это могло принадлежать епископу или монсеньору", - сказал я. "Это не для повседневной носки, их надевают на службы. Это была холодная ночь, помните, мы были застегнуты наглухо. В темноте не было бы никакого способа узнать, был ли кто-то в нем ".


"Возможно, мы делаем поспешные выводы. Это мог быть священник с разбитым носом ".


"Тогда зачем прятать это здесь?"


"Верно. В этом нет никакого смысла".


"Отдай это нашему другу инспектору Чиприано. Пусть он беспокоится об этом. Я отнесу эту одежду Эйбу".


Единственное, что имело смысл для меня, это освободить Диану, и это было маловероятно, но у меня было больше шансов на это, чем на раскрытие этого дела. Что должно было сделать меня счастливой, но все, что я делала, это волновалась, перекинув через руку коричневую тройку Эйба.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Удача была на моей стороне, хотя столкновение с епископом Златко - это не то же самое, что ваша лошадь, поставившая на Саффолк-Даунс. Я направлялся на его поиски, когда завернул за угол Средневекового дворца, и там был он, одетый в белоснежную роше поверх сутаны и спешащий по коридору, его каблуки цокали по блестящей мраморной мозаике. Когда он увидел меня, его глаза метнулись куда угодно, только не в мою сторону.


"Епископ", - сказала я достаточно громко, чтобы он не смог проигнорировать меня, и достаточно резко, чтобы привлечь взгляды спешащего монаха, который, вероятно, никогда не слышал, чтобы с епископом так разговаривали.


"Я не могу говорить. Я направляюсь на полуденную мессу. Два священника из моей епархии совершили трудное путешествие сюда, и я пообещал им отслужить мессу в базилике".


"Я пойду с тобой", - сказал я. "Кстати, симпатичный роше. Я выучил это слово сегодня ". У него была кружевная кайма. На мой вкус, немного женственная.


"Я рад слышать, что вы кое-что открыли за время, проведенное здесь", - сказал Златко, усмешка приподняла одну губу. Он не пропустил ни одного удара. Продолжал идти ровным шагом, руки расслаблены по бокам. Глаза не расширяются, на щеках не появляется румянец, только быстрый сарказм. Если это был его чертов роше, он проделал чертовски хорошую работу, скрыв это.


"О, я многому научился. Например, о вашей деятельности в Хорватии. Интересно, что предпримет Папская комиссия, когда услышит от кардинала Боэтто?"


"Ложь! Клевета!" Он остановился и повернулся ко мне лицом, кулаки сжаты, белки его глаз сверкают. "Тебе не мешало бы не распространять необоснованные слухи".


"А, так вот для чего нужны ваши приезжие священники", - сказал я. "Свидетели характера. Чтобы опровергнуть то, что скажет кардинал Боэтто".


"Вы дурак, отец Бойл. Но не неразумная."


"Эй, если бы я был действительно умен, я бы знал, почему вы с Брэкеттом спорили о лодках. Или это были рули?" Я наблюдал за реакцией и задавался вопросом, не слишком ли много я выдал.


"Возможно, ты прав", - сказал Златко, вообще ничем не выдавая себя. "Ты совсем не умен".


С этими словами он был в пути. У меня все еще оставались вопросы о том, где он был до того, как направился к радиовышке, но теперь они казались менее важными, учитывая его полное отсутствие реакции на мои намеки о роше и то, как он вернул мне упоминание о руле. Я думал о том, чтобы последовать за ним в базилику и отслужить мессу, но от одной мысли о нем у алтаря меня бросило в дрожь. Вместо этого я решился на какое-нибудь воровство.


Полчаса спустя, с Эйбом на буксире, мы шли по коридору Средневекового дворца, где ранее Каз и я обыскивали комнату Корригана. Проверяя таблички с именами, мы остановились у двери Бруццоне, и я повернулся, чтобы понаблюдать, как Эйб со своими отмычками быстро справился с замком. Прежде чем я успел посмотреть в обе стороны, вверх и вниз по коридору, я услышал щелчок, и дверь открылась. Я последовал за Эйбом внутрь.


"Проще простого", - сказал Эйб. "Ты мог бы сделать это, малыш. Неужели бостонские копы ничего не знают?"


"Мне нравится полагаться на профессионала, Эйб". Лучшим отмычкой, которая у нас была в полиции, был Муз Михан, и он в основном пользовался правой ногой. С ногами размером со ствол дерева, ему не нужны были кирки. Конечно, мы носили синие мундиры, и это была наша территория. Эта операция требовала тонкости, которой порой недоставало полиции Бостона.


"Что мы ищем?" - Спросил Эйб, выглядя довольным комплиментом и элегантным в своем новом коричневом костюме.


"Понятия не имею", - сказал я. "Иногда лучше что-то делать, чем ничего, поэтому мы здесь". Комнаты Бруццоне были больше, чем у Корригана или О'Флаэрти. Может быть, старшинство. У него была маленькая спальня и большая гостиная с парой стульев у окна, из которого открывался вид на внутренние дворы внизу.


"Он уехал из города?" - Спросил Эйб.


"Этим утром он не появился на завтраке с монсеньором О'Флаэрти", - сказал я. Я проверил спальню. Его кровать была заправлена, а в шкафу хранилось несколько пар черных брюк, сутана и рубашки. Один стихарь, без роше. На умывальнике, под маленьким зеркалом, лежала расческа для волос. На его тумбочке лежала книга. Рядом с ним была бутылочка с таблетками.


"Эйб, ты знаешь, что означает "соннифери"?"


"Нет, но я думаю, что сонно означает сон. Может быть, ему нужна была помощь с закрытыми глазами ".


"Не та вещь, которую стоит оставлять после себя, если ты отправляешься в путешествие, не так ли?" Я встряхнул бутылку. Она звучала наполовину полной.


"Что ты делаешь?" - потребовал громкий голос из другой комнаты. Это был Бруццоне, выглядевший не слишком довольным, обнаружив нас в своей спальне. Он тоже выглядел неряшливо. Небритый, в мятой одежде, его волосы нуждаются в расческе. "Как ты смеешь входить в мою квартиру!"


"Простите, монсеньор", - сказал я, ставя пузырек с таблетками обратно на тумбочку. "Похоже, ты пропал без вести, и мы были обеспокоены".


"Кто дал тебе ключ?" Спросил Бруззоне, изучая Эйба секунду. "И кто этот человек?"


"На гражданке он слесарь", - сказал я. "Он - ключ".


"Ты вломился?" Бруззоне выглядел встревоженным, как будто он не мог переварить то, что мы ему говорили.


"Давайте присядем, монсеньор". Я подвел его к стульям в кабинете, и мы сели. Эйб двинулся к двери, пытаясь выглядеть невидимым, готовый сбежать. "Мы просто искали какой-нибудь ключ к тому, куда вы ушли или были похищены. После убийства прошлой ночью мы были обеспокоены ".


"Спасибо за вашу заботу", - сказал Бруззоне. "Было просто шоком обнаружить кого-либо в моей комнате. Уверяю тебя, со мной все в порядке ". Он отряхнул грязь со штанов и откинул назад волосы, беря себя в руки.


"Где вы были, монсеньор?"


"В Риме. Это ведь не преступление, не так ли?"


"Вовсе нет", - сказал я, разыгрывая услужливого, но сбитого с толку приятеля. "Монсеньор О'Флаэрти был обеспокоен, когда вы не появились сегодня утром. Он ждал тебя к завтраку."


"Я совершенно забыл. Я извинюсь перед Хью. И я также должен извиниться перед тобой за то, что был таким грубым. Я благодарю вас за вашу заботу, но я просто не мог заснуть и вышел. Я часто просыпаюсь до рассвета". Он вздохнул и хлопнул себя руками по бедрам. Все сделано, пора двигаться дальше, по крайней мере, он на это надеялся.


"Должно быть, это было что-то очень важное, " сказал я, " что заставило вас покинуть Святой престол. Мне сказали, что ты уже довольно давно не пересекал границу с Римом."


"Это правда, но не со времени моей последней поездки в Геную, когда я работал с кардиналом Боэтто. Мы были на волосок от смерти, и я подумал, что гестапо следит за мной. Я счел разумным не рисковать здесь. Каково американское выражение? Залечь на дно?"


"Да", - сказал я. "Что было такого важного, что вы ушли после убийства Солетто?"


"Почему ты так говоришь?" - Спросил Бруццоне. Я не была полностью уверена, за исключением того, что у него был вид парня, который спал в одежде, если он вообще спал.


"Потому что ты выглядишь так, словно тебе пришлось нелегко. Я предполагаю, что ты вышел после комендантского часа и должен был где-то спрятаться ".


"Это было бы трудно. Немцы вводят комендантский час и охраняют периметр. Они бы подобрали любого, кто переходил границу ".


"Но ты поступил нормально?" Я спросил.


"Конечно. Как у гражданина государства Ватикан, у меня нет проблем в течение дня ".


"Так где же ты был? Когда бы это ни было, ты был там?"


"Я сожалею, отец Бойл. Это должно оставаться конфиденциальным. Даже ты не посвящен здесь во все. Или в Риме."


Его голос был удивительно похож на голос Брэкетта, когда я намекнул ему о Руле. Или Златко, если уж на то пошло. В его голосе была уверенность, как будто его поддерживала какая-то высшая сила. Не та высшая сила, но подкрепленная аппаратным обеспечением.


"Эйб, подожди меня снаружи, хорошо?" Я хотел кое-что попробовать, и было бы лучше, если бы Эйб не слышал. Его не нужно было уговаривать покинуть место преступления, и я услышала, как за ним закрылась дверь. Я позволил тишине установиться вокруг нас и посмотрел в глаза Бруццоне. Он нервничал. Но так поступил бы любой, солгав полицейскому, каким был он.


"Что это сейчас? У меня есть дела, которыми нужно заняться, " сказал он, ерзая на своем стуле. Он не мог дождаться, когда избавится от меня.


"Скажите мне вот что, монсеньор. Ты Рулевой?" Он перестал ерзать. Его глаза расширились на долю секунды, показав вспышку белого, которая исчезла, когда он откинулся назад, вздыхая, как будто я выбила из него воздух.


"У всех нас есть свое бремя на этой войне, сын мой. Это последнее, что я скажу по этому поводу ".


Это было все, что мне нужно было услышать. Я забрал Эйба, и мы отправились обратно в немецкий колледж.


"Тебе нужно проникнуть куда-нибудь еще?" - Спросил Эйб, когда мы шли за собором Святого Петра. "Я слышал, у них там, в ризнице, хранится тонна драгоценностей и прочего хлама. Та церковь, которую они повесили рядом с базиликой ".


"Да, мы с тобой могли бы навести порядок, Эйб". Я знал, что Эйб несерьезен, по крайней мере, не слишком серьезен. Но это была его работа, и я понимал, что он не мог не разоблачить это заведение, даже если этим заведением был Ватикан. "Но как мы вообще сможем вытащить это отсюда?"


"Прирежьте пару фрицев, и все готово. Должна быть пара таких ублюдков, которые взяли бы взятку, понимаете, о чем я?"


"Да, хочу", - сказал я. Эйб пробудил что-то, похороненное глубоко в моем сознании, но не настолько глубоко, чтобы оно не пробудилось к мысли о немце как о способе выбраться отсюда. Я уже был занят тем, что жонглировал тем, что знал о Брэкетте, Корригане, Златко и Бруззоне, так что у меня не было времени все хорошенько обдумать, но это все равно пустило корни.


"Эйб, у нас все готово к утру?" Спросил я, когда мы вошли в немецкий колледж.


"Да. Я заеду за тобой в комнату О'Флаэрти в 08.30. Если тебя там не будет, я пойду с Рино-парикмахером. Мы встречаемся на конспиративной квартире в Трастевере".


Я сказал ему поесть и хорошенько выспаться. Альтернатив было немного, но для парня, который разбирался в замках и новом гражданском костюме, могли возникнуть соблазны.


Каз оставил записку в нашей комнате, в которой говорилось, что он в Санта-Марте, и мы договорились встретиться с ним за ужином там. Неудивительно, ведь именно туда Нини повесила свою шляпу. Я подошел поближе, наслаждаясь свежим, прохладным воздухом. Дождь прошел, и все казалось чистым и новым. Было бы хорошо, если бы только она очищала и людей тоже. Но, возможно, никогда не будет достаточно дождя, чтобы смыть грехи этой войны.


"Где Нини?" Спросил я, когда нашел Каза в трапезной, сидящим в одиночестве.


"Помогаю готовить ужин", - сказал он. "У нас было время выпить чаю. Это было вполне цивилизованно. Хотя я действительно хотел бы не носить эту священническую одежду. Это подавляет меня".


"Может быть, мы купим тебе новый костюм, как у Эйба. Как все прошло с Сиприано?"


"Инспектор опросит всех священнослужителей рангом выше епископа, чтобы выяснить, не пропал ли у кого-нибудь роше. Я предполагаю, что это не включает в себя самого папу Пия. Рядом с типографией есть магазин, торгующий одеждой для священнослужителей, и он проверит, не помнит ли кто-нибудь, что такая одежда продавалась недавно. Он думал, что есть неплохой шанс выяснить, не была ли одна из них украдена, поскольку они дорогие, со всеми этими кружевами ручной работы ".


"Все, что это нам скажет, - это больше о паршивых замках Ватикана".


"Что ж, тогда, я надеюсь, ты нашел что-нибудь более полезное в комнате Бруццоне", - сказал Каз, немного обиженный.


"Я сделал. Бруццоне".


"Живой?" - Спросил Каз. Разумный вопрос.


"Да, и выглядит так, будто он провел ночь где-то в другом месте. Он застал нас врасплох, но я убедил его в том, что мы беспокоились о том, куда он делся ".


"Которая была где?"


"Он бы не сказал. Он нервничал, пока мы не добрались до этого вопроса, потом у него вырос характер. Звучит знакомо?"


Казусу потребовалось мгновение, чтобы обдумать это. "Брэкетт", - сказал он. "На радиовышке. Когда ты спросил его о Руле."


"Верно. И я прямо спросил Бруццоне, был ли он Рулевым. Он поставил меня в тупик. Как и Златко, когда я изложил это ему, хотя он бы отмахнулся от меня, черт возьми ".


"Все трое связаны с Руддером?" Сказал Каз, нахмурив брови. "Нет, подожди. О'Флаэрти сказал, что Корриган был рулевым. Что здесь происходит?"


"Поправка. О'Флаэрти сказал, что Корриган был Рулевым. Большая разница".


"Я не понимаю", - сказал Каз.


Сейчас Каз самый умный парень, которого я знаю, когда дело доходит до того, чему учат в колледже. Но иногда самые простые вещи ускользают от него. Вот так. "Если все - Рулевой, то никто им не является".


Каз замолчал, и я увидел, как завертелись колесики. Он включил всю свою мозговую мощь на полную мощность, и это заняло у него около тридцати секунд. "Ты хочешь сказать, что никто не является настоящим Рулевым", - сказал он. "Немцы захватили или убили его, кем бы он ни был, и снабжают нас ложными сообщениями".


"Ты получил это", - сказал я, представляя, как это могло бы пройти. "Команда УСС обосновывается в Риме, где немцы арестовывают их самих и их радио. Они превращают их или заменяют после того, как выжимают все их секреты. Затем они вербуют агентов и начинают собирать информацию. Таким образом, они знают, что происходит за стенами Ватикана, и контролируют то, что передается обратно в штаб-квартиру. Например, мы получаем настоящую информацию о Солетто. Это было в отчете OSS, который мы прочитали ".


"Итак, Брэкетт и Бруззоне думают, что помогают OSS, и их контакт говорит им ни при каких обстоятельствах не раскрывать нам свою роль".


"Да", - сказал я, внезапно осознав подтекст. "Что означает, что ложный Рулевой знал о нас".


"И Брэкетт, и Бруззоне знали, что мы придем, так что это неудивительно", - сказал Каз. "Но что насчет Златко? Вряд ли он похож на человека, который шпионит в пользу союзников ".


"Я не знаю. Может быть, он каким-то образом наткнулся на это и угрожал Брэкетту ".


"Или, " сказал Каз, " он был растением. Наблюдать за двумя другими. Или трое, я бы сказал, считая Корригана."


"Может быть", - сказал я. "Это была бы хорошая история. Он говорит им, что на самом деле он сторонник союзников, но вынужден скрывать этот факт в Хорватии, потому что это было бы слишком опасно. Он мог бы сказать, что снабжает УСС информацией об усташах. Это было бы выгодно ".


"Билли, " сказал Каз, " возможно, завтра слишком опасно заходить в "Реджина Коэли". Ты можешь и не уйти ".


"Я не могу оставаться в стороне, Каз. Я не думаю, что смог бы жить с собой, если бы сделал это ".


"Ты можешь не жить, если сделаешь это".


"Это чертовски приятное место для пребывания, не так ли?" Я сделала глубокий вдох, как будто немного дополнительного кислорода могло помочь всему обрести смысл. "Я мог бы оставаться в безопасности завтра и сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Или рискнуть и жить с последствиями ".


"Возможно, тебе нужно какое-то духовное руководство", - сказал Каз. "В этом здесь нет недостатка".


Каз был прав, но проблема заключалась в том, что руководство шло в двадцати разных направлениях. Увидеть Ватикан вблизи оказалось не таким, как я себе представлял. Вместо духовного святилища это больше походило на мэрию во время выборов. Политика и обман, все во имя высшего блага. Монсеньор О'Флаэрти был храбрым и порядочным парнем, но я задавался вопросом, почему таких, как он, больше нет, и вообще нет епископа Златкоса.


Нини пришла посидеть с нами, но я извинился и оставил их при себе. Или самому побыть одному, я думаю. Я бродил по садам, пытаясь продумать все, что может произойти завтра. Это свело меня с ума, так что я довольно быстро бросил это занятие. Я оказался на площади Святого Петра и решил зайти в базилику, не зная, будет ли еще один шанс.


Как и прежде, я был ошеломлен ее огромными размерами. Я почувствовал себя маленьким и незначительным под величественными высокими потолками и сразу же пожалел, что вошел. Мне нужно было взбодриться, а не унижаться. Я повернулся, чтобы уйти, не найдя того, что хотел, в святая святых. Слева от меня я увидел скульптуру. Я узнал это по фотографиям, которые видел в журнале Life. Пьета. Его название в переводе с итальянского означало "жалость".


Меня тянуло к ней, даже когда я пытался направиться к двери. Белый мрамор поблескивал даже в слабом внутреннем освещении. Мертвое тело Иисуса, лежащее на коленях его матери Марии, ее рука поднята, как будто спрашивая, почему?


Здесь не было ответов, только печаль и огорчение.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Ринд Мессина пришел как раз вовремя, Эйб хорошо выглядел в своем новом костюме, и жандармы не забрали меня ночью. Я подумал, что мы неплохо начали.


"Понеси это, мой мальчик", - сказал О'Флаэрти, вкладывая Библию мне в руки. "Ты будешь больше соответствовать роли. И не беспокойся о том, что будешь выглядеть немного нервным. Ни один человек в здравом уме не стал бы свистеть, работая в этой адской дыре ".


"Да", - сказал Рино. "Я бываю там так часто, что это легко. Но даже для охранников первый раз дается тяжело. Странно, да?"


"Да, странно", - сказал монсеньор О'Флаэрти, выводя Рино за дверь, прежде чем он смог рассказать нам больше о том, как это место пугает даже охранников.


"Ты уверен насчет этого?" - Спросил Эйб.


"Конечно же", - сказал я, пытаясь придать себе веселый тон. "У нас все будет хорошо".


"Удачи, Билли", - сказал Каз, пожимая мне руку. Мы согласились, что у Каза не было причин сопровождать нас, и была некоторая опасность, если он это сделает. У Коха была его фотография, и не было смысла рисковать своей шеей на улицах Рима. "Если все пойдет хорошо, мы поужинаем здесь с Дианой сегодня вечером".


"Звучит заманчиво", - сказала я, пытаясь придать себе уверенности, которая пришла не так легко, как мне хотелось. Каз сжал другой рукой мою, а затем отпустил, отворачиваясь, чтобы встать у окна.


"Итак, Билли", - сказал О'Флаэрти, когда мы стояли снаружи на маленькой площади у Немецкого колледжа. "Ты должен подготовиться. Сестра Юстина содержалась под стражей довольно долго. Возможно, ее допрашивали. Жестоко. Просто нет способа узнать, в каком она состоянии ".


"Я знаю", - сказал я. Это было все, что я мог сказать. Я знал о кухнях гестапо. Я знал о деградации.


"Это не то, что я имею в виду, сынок", - сказал он шепотом. "Возможно, она не сможет двигаться самостоятельно. Вам придется судить, безопасно ли для всех вас выходить, если вам придется нести ее. Это может привлечь слишком много внимания".


"Судить?" Я сказал. "Я не могу ни о чем судить. Все, что я могу сделать, это сделать все возможное, чтобы вытащить ее. Я отправлю Рино и Эйба впереди себя, если понадобится. Если есть хоть какой-то риск ".


"Жизнь - это риск, Билли. Да пребудет с тобой Бог. Я буду молиться святому Михаилу Архангелу за тебя".


"Отправьте также одного к Святому Иуде, монсеньор". Святой Михаил, покровитель полицейских, был защитником небес, прогнав сатану и падших ангелов в Ад. Он был праведным святым воином, но я чувствовал себя ближе к святому Иуде, покровителю безнадежных дел. У Майкла была сила, но у Джуда была вера, и против меня было развернуто столько силы, что вера была всем, на что я мог рассчитывать.


"Я буду молиться им обоим", - сказал О'Флаэрти. "Я не провожу тебя до границы. Будет лучше, если тебя не увидят со мной. Прощай, Билли".


С этими словами он ушел. Эйб, Рино и я вышли с площади, пересекли белую линию, даже не взглянув на немецких охранников. Я прижал Библию к груди, когда мы резко свернули направо на Виа делле Мура Аурели, увеличивая расстояние между нами и кордоном охраны. Эйб нес кожаную сумку Рино, в которой лежали инструменты парикмахерского ремесла.


"Так дольше", - прошептал Рино, оглядываясь на нескольких людей на улице. "Но меньше Тедески. А теперь, больше никаких разговоров. Ты молишься".


Меньше немцев и пара молитв звучали как отличная идея. Эйб шел, не отрывая взгляда от тротуара, как его проинструктировали. Мы блуждали по боковым улочкам, стены горчичного цвета наклонялись друг к другу над нашими головами. Белье, влажное и неподвижное, свисало с окон, тишину нарушали редкие звуки детского плача или детского смеха. Это было так, как будто город затаил дыхание - для меня, для Дианы, для всех скрытых душ. Ради освобождения. Я молился, но не связно. Это была просьба, большой олл-ин, ставка моей души, если только это сработает и Диана выйдет целой и невредимой.


Узкий проход вывел нас на Виа делла Лунгара, главную дорогу вдоль Тибра. Вид реки и города, раскинувшегося на другом берегу, вырвал меня из моих грез. Низкие здания вдоль реки, их крыши из оранжевой черепицы, освещенные восходящим солнцем, и остальной Рим за ними.


Рино коснулся моей руки. Справа от нас был кроваво-красный флаг, в складках которого пряталась черная свастика. В одном квартале отсюда стояла Карцере Джудизьяро Реджина Коэли, сама Царица Небесная. Я попыталась сделать глубокий вдох, но мое сердце колотилось слишком быстро, чтобы мои легкие могли его догнать. Мои ноги дрожали, и это было все, что я мог сделать, чтобы двигаться вперед. Ледяной укол страха заглушил все мои молитвы и сделки с Богом, оставив только ужас и стыд от сильного желания развернуться и убежать, исходящего из моего нутра, очищающего мое тело и разум от всех мыслей , кроме самосохранения. Но прежде чем я это осознала, я последовала за Рино, когда он подошел к двум охранникам с каменными лицами у двери, моя Библия была зажата в потных ладонях, а Эйб шел рядом.


Один охранник был немцем, другой итальянцем, в черно-серой форме Национальной гвардии Республики, фашистской полиции безопасности Муссолини. Рино кивнул, когда мы проходили мимо, часовые скучали и были апатичны. Никто не вышел, и никто не хотел входить. У них была одинокая работа. Мы завернули за угол и пошли по узкому проходу между двумя крыльями тюрьмы. Сломанные ящики и раздавленные продукты подсказали мне, что мы были у входа, где дежурил приятель Рино. Пахло, как на задворках ресторана. Жир, моча и гниющие овощи.


Внутри все было по-другому. Мы шли по широкому, выложенному плиткой коридору, наши каблуки жутким эхом отражались от каменных стен. В конце коридора у кафедры стоял охранник, перед ним лежал открытый блокнот. Напротив стоял другой солдат GNR, с автоматом Beretta, перекинутым через плечо, и направленным в нашу сторону.


"Отец иль мио ученик соно против меня", - сказал Рино охраннику с книгой, игнорируя того, у кого был пистолет-пулемет. Я прижал Библию к груди и слегка поклонился парню с пистолетом, полагая, что это стандартное движение священника. Он удивил меня коротким кивком, его глаза метнулись к проходу за ним. Я взглянул в том направлении, но там никого не было. Может быть, он ждал кофе или нервничал из-за появления своего сержанта.


Я слушал, как Рино и другой охранник быстро говорили по-итальянски. Он подписал книгу, они рассмеялись, и Рино оставил пачку сигарет, чтобы показать, что все они друзья. Охранник махнул рукой, пропуская нас в большую квадратную комнату, освещенную высокими окнами, утреннее солнце создавало мозаичный узор на полу. Она была просторной и светлой, не похожей ни на одну тюрьму, которую я когда-либо видел.


Рино наклонился ближе и прошептал: "У нас есть только двадцать минут. Смена Марчелло меняется рано". Глаза Эйба на долю секунды расширились, затем вернулись к скучающему безразличию ученика парикмахера, несущего принадлежности своего мастера. В этом было преимущество работы с опытным вором. Я мог рассчитывать на то, что он сохранит бесстрастное лицо и не привлечет внимания. В себе я не был так уверен.


Уверенный, что удары моего сердца могли быть услышаны часовыми на улице, я последовал за Рино, который небрежно махал охранникам и полицейским в коридоре. Я хотела, чтобы он поторопился, но он продолжал двигаться медленной, переваливающейся походкой, пока я прижимала Библию к груди. Наконец, мы вошли в круглую комнату с четырьмя коридорами, расходящимися, как спицы в колесе. Окна были высотой в три этажа, увенчанные изящными арками. Комната была выкрашена в ярко-белый цвет, а на полу красочной мозаикой были выложены четыре направления компаса, которые безжалостно показывали заключенным все направления, в которых у них не было ни единого шанса пойти.


Рино свернул по коридору направо, который вел в крыло с камерами высотой в три яруса. Винтовые лестницы в каждом конце вели к подиумам, где патрулировали охранники, глядя вниз, когда мы входили. Каждый переход простирался до дальней стены, где они изгибались вне поля зрения, соединяясь с другими камерами. Стоны эхом отдавались в дальнем конце, когда резкий, громкий крик боли донесся из камеры напротив нас. Я подскочил от звука, но Рино потащился вверх по лестнице, как будто это был просто еще один рабочий день.


На втором ярусе поднялся шум, послышались громкие голоса на итальянском и немецком. Трое мужчин в черных кожаных пальто кричали на тюремщика, который возился с ключами у двери камеры. Он, наконец, открыл ее, и двое из них вытащили заключенного. Едва способный стоять, в грязной и изорванной одежде, с лицом, покрытым синяками, он стоял, прислонившись к перилам, когда открылась следующая дверь и оттуда вытащили другого заключенного. У этого парня не было никаких отметин, и его внешний вид подсказал мне, что он провел в камере максимум пару дней. Небритый, грязный и взъерошенный, но стоящий самостоятельно.


Третий мужчина повернулся лицом ко второму заключенному и заговорил с ним по-итальянски. Это был нежный голос, успокаивающий. Но я знал, что за этим скрывается что-то еще. Говорившим был Пьетро Кох. На его лице было то же подобие улыбки, которое я видела на его лице в соборе Святого Петра, когда он кивнул двум своим сообщникам в кожаных куртках. Они перекинули окровавленного заключенного через перила и смотрели, как он падает на твердый пол внизу.


Падать было не так уж далеко, но он упал плашмя, резкий звук ломающейся кости, за которым последовала тишина. Темно-красная кровь сочилась из-под тела. Его ноги в последний раз дернулись, а затем тело стало инертным, неизбежная поза смерти - сама серьезность и окончательность, поскольку физическое тело стало не более чем истекающим мешком из костей и крови.


Кох одобрительно рассмеялся и похлопал своего пленника по плечу, как бы делая ему комплимент за то, что он наблюдал за этим зрелищем. Были надеты наручники, и подручные Коха повели заключенного к нам, несмотря на протесты тюремщика. Один из них ответил по-немецки, другой по-итальянски. Я не понимал слов, но смысл был ясен. Иди к черту.


Они пронеслись мимо нас, у заключенного было ошеломленное, отсутствующее выражение лица. Кох пришел последним, резко остановившись передо мной, его томные глаза смотрели глубоко в мои, как будто они могли видеть мои мысли, проникнуть в мой мозг и вытащить правду наружу.


"Prega per lui", - сказал он, затем похлопал меня по плечу, как заключенного. Он усмехнулся, мягким, веселым смехом, ожидая моего ответа. Позади него Рино поднял руки, сложив ладони вместе в молитве. Молись за него, он говорил мне.


"Si", - сказала я шепотом, целуя Библию и поднимаясь по лестнице, действительно молясь, но только о том, чтобы Кох не сказал больше ни слова, не услышал звон стали о кожу, выхватывание пистолета, выкрик команды остановиться. Все, что я хотел услышать, это звук моих собственных ботинок по металлическим ступенькам.


"Ma non per me!" Кох выкрикнул, и двое других головорезов рассмеялись. Это я понял. Но не для меня. Здесь не о чем беспокоиться. Мы поднялись, они спустились, когда охранники на первом этаже приказали двум заключенным утащить тело.


На третьем ярусе наверху был размещен охранник, сидевший за небольшим столом у лестничной площадки. Это, должно быть, тот самый неописуемый фашист, о котором нам рассказывал Рино. На мостках стояла женщина-охранник, пристально глядя на сцену внизу. Заключенные приносили швабры и ведра для уборки, и, похоже, это был кульминационный момент ее дня. Рино расписался на листе на столе охранника. Он объяснил, что, поскольку этот ярус был женским отделением, здесь был последний контрольно-пропускной пункт, главным образом для того, чтобы держать праздных охранников подальше от женщин-заключенных. Рино и охранник над чем-то посмеялись, и появилась еще одна пачка сигарет . Тюремщик поблагодарил Рино, открыл пачку, прислонил свой стул к стене и закурил. Это убрало его с подиума, возможно, чтобы ему не пришлось делиться своими сигаретами. Какова бы ни была причина, это дало нам передышку.


Мы подошли к женщине-охраннику, которая помахала Рино, одновременно строя глазки Эйбу. Он подмигнул ей, будучи либо великим актером, либо непревзойденным дамским угодником.


"Спасибо, Фабриция", - сказал Рино. Фабриция улыбнулась, открывая одну из дверей камеры. Эйб хорошо сыграл свою роль, восхищаясь изгибами под униформой. Фабриция подошла к другой двери и открыла ее, играя со своими волосами и болтая с Рино, возможно, спрашивая, может ли он подстричь ее. Ее волосы были черными и вьющимися, выбивающимися из-под шапочки во все стороны.


Я проходил мимо каждой двери, когда она их открывала. Внутри первой были две женщины, съежившиеся от страха на своих маленьких узких кроватках. Один был в синяках и крови, у другого один глаз закрывала грязная повязка. Стрижки, вероятно, были последним, о чем они думали.


Теперь были открыты три двери. Я поймал взгляд Рино, кивающего в сторону, где мостик огибал стену. Нам нужна была камера номер 321, а мы были перед 313-й. Пока Рино советовался с Фабрицией по поводу ее прически, и открытые двери камеры загораживали ей обзор, мы с Эйбом завернули за угол. Он остановился у зарешеченной двери, которая вела к винтовой лестнице в противоположном конце крыла, откуда мы вошли. Эта дверь была вне поля зрения охраны и должна была стать нашим маршрутом отхода. Эйб достал отмычки и быстро с этим справился, оставив дверь незапертой позади нас. Мы должны были действовать быстро, и я доверил Рино отделиться от Фабриции и присоединиться к нам. Ей пришлось бы остаться с заключенными или запереться, и в любом случае это дало бы нам немного времени. Не много, но достаточно.


Красный знак приветствовал нас, когда мы подошли к последней из камер. Limitato. Ограничено.


В каждой камере было отверстие Иуды, которое было закрыто на задвижку. Под этим был толстый железный прут, вставленный в замок, приваренный к двери. Камера 320 была открыта, вероятно, пуста. Но номер 321 был наглухо закрыт.


"Ки-рист", - прошептал Эйб. Я заслонил его своим телом, как мог, когда он опустился на колени, чтобы вставить свои отмычки в замок. Он тихо ругался, уходя. Этот замок казался прочнее любого из замков в Ватикане. Я прижал руку к холодной стальной двери, единственной вещи, которая стояла между Дианой и свободой. Или я, по крайней мере. До свободы оставалось еще несколько дверей, и у нас оставались считанные минуты до смены, когда наш купленный и оплаченный охранник отправится домой на весь день. Из главного зала доносились голоса, но это были всего лишь заключенные, которые убирались. Грохот ведер эхом отражался от стен, но я все еще слышала щелчок, когда Эйб открывал замок. С ухмылкой на лице он отодвинул железный засов и открыл дверь.


Я ожидал худшего. Я знал, что она была бы в тяжелой форме, даже если бы не случилось худшего. Но последнее, чего я ожидал, это увидеть Диану, сидящую за столом, одетую в чистую серую юбку и белую шелковую блузку. Перед ней стояли два пустых стула. Ее светло-каштановые волосы были убраны с лица, которое выглядело бледным, но в остальном неповрежденным. Выражение ее лица было полно извинения или печали, я не мог сказать, но в любом случае это было нехорошо.


Ее глаза были полны слез, когда она бросила быстрый взгляд направо от меня, где немецкий офицер прислонился к стене.


"Лейтенант Бойл", - произнес знакомый голос. "Полагаю, вы знакомы с мисс Дианой Ситон, также известной как сестра Джастина?"


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


"Диана! Что происходит?" Я едва успел произнести эти слова, как с подиума снаружи донеслись крики.


"Не волнуйтесь, лейтенант Бойл", - сказал Эрих Ремке. "Твои товарищи не пострадают. А теперь сядь. Мы должны поговорить".


Я уже дважды сталкивался с Ремке. Один раз, когда я был не по ту сторону решетки во французской тюремной камере времен Виши, и другой раз на Сицилии, когда мы соперничали за преданность боссу мафии. Я надеялась, что он не злился из-за того, как это получилось.


"Я предпочитаю стоять, майор Ремке", - сказал я, пытаясь не выглядеть обеспокоенным потасовкой за дверью и преодолеть шок, пронизывающий мой мозг. Что здесь происходило?


"Теперь это полковник Ремке, лейтенант", - сказал Ремке, садясь. "И ты все еще лейтенант?" Неужели американская армия не признает инициативных офицеров?"


"Что здесь происходит?" Я спросил. Все еще стою. Это было, пожалуй, единственное, что я мог контролировать.


"Давай, Билли, садись", - сказала Диана. Она попыталась улыбнуться, и это почти сработало. Итак, я сел, и наши глаза встретились друг с другом.


"Ну вот, теперь мы можем поговорить втроем", - сказал Ремке. Он говорил на превосходном английском, скорее с оксфордским акцентом, чем с немецким. Он был высоким, с точеным лицом, со всеми углами и солдатской решимостью. Он хорошо носил свою форму из серо-зеленой ткани, хорошо сшитой. На одном рукаве была манжета с надписью "Бранденбург" готическим шрифтом. Я знал, что это был специальный отряд коммандос, прикрепленный к абверу, немецкой разведывательной службе. Ремке заметил мой взгляд. "Да, как вы можете видеть, мисс Ситон и я занимаемся одной и той же работой. Разум, или то, что выдает себя за него."


"Чего ты хочешь?" Я спросил. Я думал о том, чтобы сделать то, что нам сказали сделать, если нас схватят, то есть назвать имя, ранг и серийный номер, а затем замолчать. Но все это было слишком тщательно продумано, слишком сложно. Мы вышли далеко за рамки протоколов Женевской конвенции.


"Разве вы не рады видеть мисс Ситон в добром здравии?" - Потребовал Ремке. "Ты должен знать репутацию этого места. Это приятный сюрприз, не так ли?"


"Диана, ты сказала ему свое имя?"


Ремке откинулся назад и кивнул Диане, предоставляя ей слово. Они были слишком непринужденны друг с другом. Что-то происходило, что-то, что мне нужно было выяснить, быстро.


"Нет, Билли. Он знал это. И, я знаю, это звучит странно, но я так рада тебя видеть, " сказала она, ее губы дрожали. Я протянул руку, чтобы взять ее за руку, но Ремке удержала меня.


"Я сожалею, лейтенант Бойл. Сейчас нам нужно обсудить важные вопросы. Позже вы с мисс Ситон можете обняться. Но не сейчас."


"Ты Рулевой", - сказал я. Это было рискованно, но если бы я был прав, это могло бы сбить его с толку. Это произошло.


"Очень хорошо", - сказал Ремке, на его лице промелькнуло удивление. "Как ты пришел к такому выводу?"


"Для начала, ты здесь. Ты знаешь имя Дианы. Несколько подсказок из Ватикана. Слишком много людей, утверждающих, что они Рулевой, или находящихся в контакте с ним ".


"Да, я Рулевой. Мы захватили американскую оперативную группу четыре месяца назад, с радио и всем прочим. Мы наблюдали за ними в течение некоторого времени и отслеживали их передачи. Как только мы забрали их, мы продолжили передачу и завербовали новых агентов ".


"Значит, люди в Ватикане думали, что они помогают союзникам? Брэкетт, Корриган, Бруззоне?"


"Первые два, да. Монсеньор Бруццоне не был завербован. Он не высовывался со времен Генуи, где, как я слышал, его чуть не поймало гестапо." Один балл в пользу Бруццоне: он не солгал мне насчет Руля.


"Даже епископ Златко?"


"Нет, не добрый епископ. Он работает с нами, пытаясь выслужиться перед высшим командованием. Он сообщал о деятельности в Ватикане, одновременно пытаясь выведать информацию о Тито и его сторонниках, но от него мало пользы для меня. Он передал ту же информацию гестапо, у которого он числится на жалованье. Это, конечно, стало для него неудобным. Последнее, что я слышал, он пытался убедить американского дипломата в том, что он двойной агент и на стороне союзников. Я думаю, он строит планы на будущее ".


"Я сомневаюсь, что союзники воспримут его всерьез".


"Или вермахт. Насилие усташей ошеломило даже эсэсовцев, что является замечательным достижением". Его глаза избегали моих, и я задумалась о зверствах, которые он видел, чтобы вынести такое суждение.


"Я уверен, что это не давало тебе спать по ночам. Итак, что все это значит? Ты мог бы подобрать нас по дороге сюда. Зачем тащить меня всю дорогу до камеры Дианы?" Пока я говорил, я вспомнил ситуацию в Алжире, когда Ремке нашел полковника Хардинга и меня в камере тюрьмы Виши. Он позволил нам жить ради его собственных целей, чтобы помочь освободить одного из его агентов, также удерживаемого полицией Виши.


"Потому что у меня есть задание для вас, лейтенант Бойл. Такая, которая особенно подходит племяннику генерала Эйзенхауэра".


"Как ты узнал...?" Я бы никогда не проговорился об этом, и я не верил, что Диана рассказала бы ему. Я также знал, что OSS не включило этот лакомый кусочек ни в одну из своих передач.


"После нашей встречи на Сицилии я начал составлять досье на вас, лейтенант Уильям Бойл, ныне покойный из Бостонского полицейского управления. Дальний, но надежный родственник и доверенное лицо генерала Эйзенхауэра".


"Очень отстраненный и, как ты сам заметил, все еще скромный лейтенант, так что не рассчитывай, что я многого стою в профессии". Я подумал, что Ремке хотел обменять меня на одного из своих агентов, и если Диана не была достаточной разменной монетой, возможно, он думал, что я был.


"Нет, лейтенант Бойл. Я не хочу обменивать тебя. Я хочу, чтобы ты помогла мне закончить войну".


Это было последнее, что я ожидал услышать. Глядя на Диану, я мог сказать, что она не была удивлена. Ремке рассказала ей все, и по тому, как она держалась, я знал, что она в это поверила. В ее глазах не было ни страха, ни колебаний, больше желания привлечь меня к себе. Я хотел довериться ее инстинктам, но это происходило слишком быстро.


"Возможно, тебе следовало подумать об этом раньше", - сказал я. Всегда легче прибегнуть к остроте, когда не знаешь, что еще можно сделать.


"Мы сделали", - сказал Ремке, откидываясь на спинку стула. "Позвольте мне провести краткий урок истории. В 1939 году адмирал Канарис из абвера начал вербовать агентов разведки, имеющих связи с Ватиканом. Канарис отправил Йозефа Мюллера в Рим для встречи с Папой Римским. Сообщение состояло в том, что существовал антинацистский кружок и что существовали планы убийства Гитлера и государственного переворота ".


"Вы хотите сказать мне, что все высшие чины немецкой разведывательной службы настроены антинацистски? В это трудно поверить".


"Я не говорю вам ничего такого, что не было бы известно высшим чинам ваших собственных разведывательных служб. Итак, в конце 1939 года Мюллер встретился с личным секретарем папы Римского, отцом Лейбером. Он изложил свои планы и попросил, чтобы Папа Римский связался с британцами и помог определить, поддержат ли они переворот и не нападут ли на Германию, пока антинацистские силы борются за контроль ".


"СС, вероятно, так просто не сдались бы", - сказал я. "Даже после смерти Гитлера".


"Именно. Мы должны были быть уверены, что Англия не нанесет удар в разгар гражданской войны в Германии. Это только настроило бы нацию против нас ".


"Так что же сделал Папа римский?"


"Он согласился помочь. Он встретился с британским послом, сэром Д'Арси Осборном".


"Я знаю его", - сказал я, пытаясь осознать чудовищность того, что я слышал.


"Да, я знаю", - сказал Ремке. "Ты ужинала с ним в тот день, когда приехала".


"Откуда ты это знаешь?"


"Через итальянского мальчика, который работает у него на кухне. Сэр Д'Арси прекрасно осознает, что он информатор. Хитрость в Риме в том, чтобы знать, кто на кого доносит, и соответствующим образом адаптировать свои комментарии. В любом случае, Пий рассказал Д'Арси о заговоре, и посол переслал информацию в Министерство иностранных дел Великобритании. Состоялся обмен телеграммами, и какое-то время казалось, что англичане восприняли нас всерьез".


"Но они этого не сделали?"


"Не в конце. В феврале 1940 года им передали планы вторжения во Францию и Нидерланды. Они отреагировали, потребовав список всех заговорщиков, их звания, роли в новом правительстве и так далее ".


"Подожди минутку. Вы говорите, что у британцев были планы вашего вторжения во Францию в 1940 году?"


"Да. Они были переданы через канцелярию папы Римского сэру Д'Арси, а затем в Министерство иностранных дел. Они, вероятно, похоронены глубоко в запертой комнате где-нибудь в Лондоне, если их не уничтожили. Довольно неловко, если правда выйдет наружу. Адмирал Канарис также напрямую проинформировал голландцев о планах вторжения, но они сочли это уловкой и проигнорировали его ".


"В 1940 году не было никакого переворота", - сказал я, пытаясь вернуться в нужное русло.


"Нет. Как вы можете себе представить, никто не счел разумным передавать список главных противников режима британцам. Они могли легко использовать это в попытке дестабилизировать Германию, что стоило бы жизни многим хорошим людям ".


"А потом Гитлер побеждает Францию, и британцы убираются из Дюнкерка, а он оказывается в кресле кэтберда".


"Британцы уходят в большой спешке, и Гитлер остается в завидном положении", - перевела Диана, заметив растерянное выражение лица Ремке.


"Ах, американские идиомы. Должен признать, замечательное использование языка", - сказал Ремке. "Да, без гарантии сотрудничества и с учетом побед Гитлера в 1940 году ничего не могло произойти. Его успех во Франции стал нашей величайшей гибелью. Благодаря пакту о ненападении с русскими наша восточная граница была в безопасности. На Западе Франция была нашей, а Англия стояла особняком. Некоторые думали, что это закончится мирными переговорами, а другие верили, что Гитлер был гением, на котором он настаивал. Вместо этого этот маленький австрийский дурачок решил напасть на Россию, когда ему наскучило жертвовать своими люфтваффе над Англией. С тех пор было несколько покушений на его жизнь, но ничего даже близкого к успеху ".


"У тебя что-то есть в работе", - сказал я. Я начинал видеть проблеск надежды. Ремке называл имена, и это означало, что либо он играл на большие деньги, либо он не планировал, что кто-то из нас когда-либо повторит что-либо из них.


"Я всего лишь курьер. Адмирал Канарис составил этот план. Я доложил ему, когда раскрыл ваши отношения с Эйзенхауэром. Затем, когда мы услышали, что ты приезжаешь в Рим, все начало становиться на свои места ".


"Так вот почему ты схватил Диану? Сестра Юстина?"


"Нет, Билли", - сказала Диана. "Меня забрали при обычной проверке личности. Я несла еду для некоторых наших гостей, и полиция арестовала меня за торговлю на черном рынке ".


"Но ты знала, кто она такая", - сказал я Ремке. "И ты использовал ее как приманку, чтобы заполучить меня в свои руки".


"Да. Что может быть лучшим местом для встречи, чем Regina Coeli? Гестапо никогда бы не догадалось, что мы использовали тюрьму для наших свиданий. И мне нужен был определенный рычаг воздействия, чтобы гарантировать, что ты сыграешь свою роль. Это место вполне подходит для этой цели ".


"Чтобы шантажировать меня, ты имеешь в виду".


"Если ты окажешься непокорной, этот визит должен послужить тебе напоминанием о том, что может случиться с вами обоими. Многие брошены на произвол судьбы в Regina Coeli каждый день. Еще двоих никто бы не заметил ".


"Со мной не обращались плохо, Билли", - сказала Диана. Я знал, что она имела в виду. Диана была замучена и изнасилована в Алжире офицером-психопатом Виши, и для нее это был долгий путь назад. И мы. С тех пор как началась война, Диана повидала больше действий, чем многие мужчины. Служа в британских экспедиционных силах в 1940 году в качестве оператора коммутатора в штабе лорда Горта, она была одной из счастливчиков, которым удалось выбраться из Дюнкерка, чуть опередив немцев, только для того, чтобы ее эсминец был поднят из воды благодаря любезности люфтваффе. Она видела, как раненые солдаты на носилках соскальзывали с палубы в холодные воды Ла-Манша, когда корабль шел ко дну, и сама едва выжила. С тех пор Диана постоянно заигрывала со смертью, возможно, чтобы проверить себя, заслуживает ли она жить, в то время как так много людей вокруг нее погибло. Я посмотрел в ее глаза и кивнул. Это было очень приятно узнать.


"Если вы подведете меня, я могу обещать, что мисс Ситон никогда не выйдет из этой тюрьмы живой", - сказал Ремке. "Ни твои товарищи".


"Это не оставляет мне особого выбора", - сказал я.


"Хорошо", - сказал Ремке, его отношение смягчилось. "Я был очень рад услышать, что вы спасли мисс Ситон в Алжире".


"И твой агент тоже", - сказал я. В группе, которую взяли в заложники отступники Виши, по крайней мере, один был немецким агентом. Мы так и не узнали, какая именно, и мне было все равно, с тех пор как я вернул Диану.


"Да. Я также был рад, что ситуация разрешилась. Я бы сделал это сам, но в то время мы "рвались" в Тунис ". Ремке улыбнулся, используя свой новый американизм. Я разрешил ситуацию с помощью ножа, и хотя это помогло, было слишком много боли, чтобы исцелить ее одной местью.


Минуту мы сидели в тишине, маленькая камера была пропитана прошлым. Может быть, Ремке знал подробности, или, может быть, он чувствовал их в воздухе.


"По сути, вы собираетесь удерживать Диану и людей, которые пришли со мной, в качестве заложников, чтобы гарантировать, что я передам какое-то безумное послание Папе Римскому, которое, как вы надеетесь, положит конец войне. То же самое послание, которое британцы проигнорировали четыре года назад, до того, как Германия сожгла, разграбила и убила по всей карте Европы ".


Ремке сердито посмотрел на меня. Он был не из тех офицеров, которым нравится, когда им перечит лейтенант, даже тот, кто связан с Айком. Очень похож на другого полковника, которого я знал. "Сейчас это тем более важно", - сказал Ремке, стукнув кулаком по столу. "Сколько еще умрет, пока ты будешь ползти по итальянским горам? Сколько их будет еще, когда вы вторгнетесь во Францию? Сколько мирных жителей погибнет в результате террористических взрывов? Сколько еще десятков тысяч солдат погибнет на Восточном фронте? Сколько евреев, цыган, политических заключенных и других умрут в лагерях на востоке? И как далеко зайдут Советы, когда все будет сказано и сделано?"


"Откуда мне знать, что тебе небезразличны все эти жизни?" Сказал я, придвигаясь ближе к Ремке, чтобы соответствовать его гневу. "Может быть, все, чего вы хотите, это защитить Германию от русских. Когда они пересекут вашу границу, им придется оплатить один чертов счет мясника ". Может быть, именно поэтому они хотели обратиться в Ватикан. С их хорошо известным желанием держать безбожные Советы подальше от Восточной Европы, Пий и его советники, вероятно, согласились бы с немцами в этом вопросе.


"Лично я должен признать некоторую правду в том, что ты говоришь. Моя семья из Восточной Пруссии. Они будут первыми, кто столкнется с русскими, если зайдут так далеко ".


"Когда они зайдут так далеко", - сказал я. "Не если. Иначе тебя бы здесь не было ".


"Никого из нас не было бы здесь, если бы англичане серьезно обошлись с нами в 1940 году", - сказал Ремке. "Помни это. Спросите своего собственного полковника Сэмюэля Хардинга. Если у него нет доступа к этой информации, он, безусловно, может ее получить ".


"Прекрати это", - сказала Диана. "Вы оба. Если есть шанс, Билли, ты должен им воспользоваться. И полковник Ремке, скажите Билли, что вы можете предложить ". Мы оба уставились на нее. "Сейчас".


"Что ты предлагаешь? Помимо нашей свободы?"


"Ваша свобода придет ко всем вам, как только вы передадите сообщение, и я получу подтверждение. В этом нет ничего такого, что могло бы нанести ущерб армиям союзников. Я надеюсь, что совсем наоборот".


"Итак, каково предложение?"


"Это", - сказал Ремке, вытаскивая из кармана пиджака сложенную стопку бумаг и бросая их на стол. "Протокол Освенцима".


"Это доказательство, которое мы искали, Билли. О том, что происходит в лагерях", - сказала Диана, бросив взгляд на Ремке, который откинулся на спинку стула, как бы желая установить дистанцию между собой и документом. "Я прочитал это, и это обличительно".


"Два словацких еврея, Альфред Ветцлер и Рудольф Врба, были перевезены в Освенцим в 1942 году", - сказал Ремке, как будто цитируя отчет, который он читал много раз. "Они были свидетелями всего, что происходило в Освенциме и близлежащем рабочем лагере Биркенау. Выбор для отравления газом. Случайные убийства, голод, жестокость. Они сбежали совсем недавно и добрались до Словакии, где подпольная еврейская организация взяла у них интервью и написала этот отчет. Первая версия была на словацком языке, а затем переведена на немецкий ".


Я подобрал отпечатанные на машинке листы. Я не мог разобрать, кто этот немец, но там были нарисованные от руки диаграммы, показывающие планировку гигантского лагерного комплекса. "Что это?" - Спросил я, указывая на здание странной формы.


"Газовые камеры и крематорий для утилизации тел", - сказала Диана. "В массовом масштабе".


"Ты можешь что-нибудь из этого прочесть?" Я спросил ее.


"Немного. Этот отрывок, например, из февраля 1943 года. Здесь говорится о двух больших транспортах, прибывающих в лагерь." Она провела пальцем по тексту, медленно переводя. ""Польские, французские и голландские евреи, которые в основном были отправлены в газовые камеры. Число отравившихся газом в течение этого месяца оценивается в девяносто тысяч. Две тысячи поляков-арийцев, в основном интеллектуалы." Это продолжается и продолжается".


"Теперь, лейтенант Бойл, вы удовлетворены?" Спросил Ремке, отводя взгляд от документа, от меня и Дианы. Казалось, он не находил места, на котором мог бы остановиться его взгляд. "Позор моей нации лежит перед тобой. Плоды нашего бездействия. Мы пытались остановить это безумие и потерпели неудачу. Мы предупреждали наших собственных врагов о вторжении и нарушали наши клятвы только для того, чтобы видеть, как Гитлер и его нацисты побеждают на каждом шагу. Все, о чем я прошу, это просто доставить документ в Ватикан".


Я был ошеломлен. Найти Диану, выслушать невероятные цифры в отчете, попытаться выяснить истинные мотивы Ремке - всего этого было слишком много. Я был всего лишь лейтенантом десятицентовика, бывшим полицейским, который случайно оказался на генеалогическом древе генерала.


"Вы знаете Мильтона, полковник Ремке?" Спросила Диана, давая мне время подумать.


"Довольно хорошо", - сказал он. "Мой профессор английского языка в Гейдельберге заставил нас прочитать это в оригинале. Почему?"


"Обманутые зрелищем растущего перед ними запретного дерева, они жадно тянутся, чтобы сорвать Плод, жуют пыль и горький пепел. Деяния греха и смерти", - процитировала она.


"Действительно, потерянный рай", - сказал Ремке. Они оба посмотрели на меня.


Я знал, что Мильтон был своего рода поэтом, но я не понимал, к чему они клонят. Я только знал, что не хочу сожалеть о том, что сделал дальше, и не хочу помнить ничего, кроме пыли и горького пепла во рту.


"Да, я сделаю это", - сказал я. "Но я хочу кое-чего другого".


"Что?" Спросила Ремке устало, нетерпеливо и сердито одновременно.


"Severino Rossi."


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


У Ремке не было времени спросить, кто такой Северино Росси или зачем он мне нужен. Один из его людей вошел в камеру и поспешно прошептал ему что-то на ухо, нервно поглядывая в мою сторону. Ремке кивнул, затем встал и собрал протокол Освенцима. "Следуй за мной", - сказал он. "Мы должны немедленно уходить. Гестапо знает о мисс Ситон".


Он пролаял приказы своим людям, и через несколько секунд мы спускались по лестнице на первый этаж. Рино и Эйб со связанными руками бросали на нас испуганные взгляды, когда Ремке торопливо вел Диану и меня мимо них, наши руки были заметно свободны. "Не волнуйтесь", - сказал я, проходя мимо, но сомневался, что это их сильно утешило или дало ответы на вопросы, вертевшиеся у них на устах.


"Ruhe", - сказал один из немцев, что, как я знал, означало "тихо". Рино и Эйб поняли намек.


Мы были за дверью меньше чем через минуту, и Ремке затолкал нас в заднюю часть стоявшей на холостом ходу штабной машины. Он сел на переднее сиденье, и водитель умчался прежде, чем его дверь закрылась. Позади нас я увидел, что Эйб и Рино подверглись такому же обращению. Их кураторы были профессионалами, они клали руки им на макушки, заталкивали их в машину, как это делали копы у нас на родине. Это заставило меня задуматься, какого черта делал бы честный полицейский при нацистах, и порадоваться, что мне не пришлось делать такого выбора.


"Куда мы направляемся?" Я спросил.


"Твои друзья отправляются на конспиративную квартиру абвера", - сказал Ремке. "Они останутся там, пока ты не выполнишь свое задание. Затем мы вернем их на территорию Ватикана".


"И куда ты нас ведешь?" Спросила Диана, сжимая мою руку в своей.


"К обеду, конечно", - сказал Ремке, когда церковные колокола Рима начали звонить в полдень. "В отеле "Эксельсиор"". Он, должно быть, шутил, играл с нами, пока придумывал, как обойти гестапо. Я держался за руку Дианы, ее прикосновение было моей единственной правдой. Даже здесь, в неопределенном плену, этого было достаточно.


Мы пересекли Тибр и петляли по узким боковым улочкам, без движения. На главной улице были только немецкие машины. Грузовики, штабные машины и мотоциклы, большинство направляется на юг, к фронту в Анцио. Мы свернули на Виа Венето, и у меня возникло ощущение, что мы въезжаем в один из более фешенебельных районов города. Как и Бикон Хилл у нас дома, Виа Венето находилась на возвышенности, и здания имели ухоженный вид, дополняемый немногочисленными прохожими, вышедшими прогуляться. Пара кафе были открыты, и, несмотря на прохладный воздух, эти элегантные римляне наслаждались эспрессо на свежем воздухе.


Машина подъехала ко входу в отель, шестиэтажному сверкающему белому зданию, увенчанному куполом на одном углу, название Excelsior было выведено большими зелеными буквами, на случай, если вы не поняли, что это действительно шикарное заведение.


"Добро пожаловать в германский военный штаб в Риме", - сказал Ремке. "Не говори ничего и следуй за мной".


Он открыл нам дверь, и я предложил Диане руку, но у нее хватило ума вспомнить, что я был одет как священник, и поднялась по ступенькам с таким видом, будто это место принадлежит ей. Ремке вел меня за руку, возможно, думая, что я собираюсь убежать, всю дорогу придерживая мою сутану. Внутри роскошный вестибюль был освещен люстрами, черно-белый мраморный пол ослеплял. Блестящие черные ботинки застучали по широкой лестнице, когда офицеры в брюках в красную полоску, обозначающие генералов, отправились выполнять свои обязанности. Более молодой немецкий офицер, также носивший бранденбургские манжеты, поднялся с дивана и сдержанно кивнул Ремке. Он открыл ожидающий лифт и проводил нас на третий этаж. Не говоря ни слова, он открыл дверь в люкс и проверил комнаты, пока мы ждали.


"Простите за драму плаща и кинжала", - сказал Ремке, ведя нас в просторную комнату, где был накрыт стол на троих. Тяжелые золотые шторы были задрапированы на окнах на уровне потолка, а гобелены висели между богато украшенными римскими колоннами. Это место было более безвкусным, чем лучший люкс в отеле "Копли Сквер". "Банда Кох совершала налеты на монастыри в Риме и обнаруживала скрывающихся евреев и итальянских антифашистов. Кто-то, несомненно, проговорился и опознал сестру Джастину как часть организации О'Флаэрти. Гестапо не потребовалось много времени, чтобы понять, что она находится под стражей за нарушения на черном рынке ".


"Все эти здания имеют экстерриториальный статус как часть Святого Престола", - сказала Диана. "Как это можно допустить?"


"Пьетро Кох - монстр в мире монстров", - сказал Ремке. "Я слышал, что даже Муссолини боится его. Гестапо позволяет ему действовать, потому что он эффективен, а его статус командира фашистской полиции позволяет им дезавуировать его действия, когда он заходит слишком далеко. Ватикан уже подал дипломатическую жалобу, и посол Германии приносит извинения ".


"Но Кох смог подвергнуть пыткам достаточное количество беженцев, чтобы получить информацию, которую он хотел", - сказала Диана.


"Да. Но сейчас мы сядем и поедим. Мы не должны позволить Коху испортить вам аппетит, мисс Ситон, " сказал Ремке, выдвигая для нее стул.


"После еды в "Реджина Коэли" потребуется не один итальянец-психопат, чтобы сделать это", - сказала она, и Ремке выглядел почти смущенным. Я изучал Диану, пока она сидела, откидывая назад свои светло-каштановые волосы, поправляя накрахмаленную белую салфетку на коленях. Странно, насколько нормальными могут казаться даже самые абсурдные моменты. В то утро я не знал, найду ли я ее полумертвой или меня припрут к стене и застрелят. И вот мы были здесь, перед нами был разложен костяной фарфор и граненый хрусталь. Стол, приготовленный в присутствии моего врага.


"Что это за документ, который вы хотите, чтобы я отвез в Ватикан?" - Спросила я, пытаясь стряхнуть путаницу и паутину. "Что-то другое, чем протокол Освенцима, если я вас правильно понял".


"Сначала мы поедим. Я должен скоро покинуть Рим, и, учитывая, как идет война, у меня может не быть другого шанса насладиться изысками кухни Эксельсиора ".


Итак, мы поели. Я действительно был голоден, несмотря на то, что ужинал под носом у немецкого высшего командования с агентом абвера, который, вероятно, спас Диану от пыток и смерти от рук гестапо, и который хотел, чтобы я был его личным посыльным к Папе Римскому. Мы начали с артишоков, а также тарелок с оливками и моцареллой, затем лосося и спаржи с макаронами. Запил парой бутылок вина. Мне нужно было чаще попадать в плен.


Ремке справлялся о полковнике Хардинге, и я сказал ему, что с ним все в порядке. Я спросил о его помощнике, которого в последний раз видел в Алжире. Мертв, сказал Ремке. Находясь в отпуске, чтобы навестить свою семью в Гамбурге, он был убит во время ночной бомбардировки. За исключением того, что он назвал это террористической бомбардировкой. Я не стал обсуждать этот вопрос, и мы перешли к более приятной беседе. Они с Дианой болтали о Бернини, Караваджо и других художниках, о которых я никогда не слышал. Наконец, когда посуду убрали и принесли кофе, мы перешли к делу.


"Во-первых, условия", - сказал Ремке. "Я дам тебе документ. Вы должны доставить это монсеньору Джованни Монтини в Государственный департамент Ватикана. Мы понимаем, что он причастен к контрабанде средств организациям беженцев на севере. Он, скорее всего, проявит сочувствие и передаст это папе Пию ".


"Монсеньор О'Флаэрти упоминал о работе с беженцами", - сказал я. "Он должен быть в состоянии заставить меня встретиться с Монтини".


"Меня не волнует, как ты это делаешь. Но когда будешь говорить с О'Флаэрти, предупреди его, чтобы он держался в стенах Ватикана. Гестапо хочет его смерти. Поговаривали даже о снайпере, застрелившем его снаружи, но, к счастью, эта операция была отменена ".


"Я сомневаюсь, что он когда-либо покинет свой пост на ступенях базилики, снайпер он или нет. Но я передам ему твое сообщение. Итак, что такого важного в этом документе?"


Ремке наклонился ко мне, его голос был почти шепотом, хотя в комнате больше никого не было. "В ближайшем будущем будет предпринята еще одна попытка убийства. Мы почти добились успеха в прошлом месяце, когда одного из наших людей выбрали для демонстрации Гитлеру новой зимней формы. В портфеле у него был динамит, который он был готов привести в действие при приближении фюрера".


"Что случилось?" Спросила Диана.


"Герр Гитлер отменил встречу в последнюю минуту. Этому человеку дьявольски везет. Теперь другой офицер, которого часто вызывают для инструктажа Гитлера на русском фронте, вызвался застрелить его при следующей возможности. На следующей неделе он должен отправиться в Бергхоф, горное убежище Гитлера ".


"В документе все это изложено?" Я спросил.


"Да. На этот раз больше информации о заговорщиках. Мое имя, среди прочих. Я вручаю тебе петлю, с помощью которой ты мог бы повесить нас всех", - сказал Ремке. "Отдай это Монтини и попроси его переслать это англичанам. Есть две копии. Я рассчитываю на то, что вы пошлете письмо генералу Эйзенхауэру, вероятно, через вашего полковника Хардинга ".


"Вы знаете, что Черчилль и Рузвельт согласились ни на что иное, как на безоговорочную капитуляцию Германии", - сказал я.


"Я должен верить, что это не что иное, как пропаганда, направленная на то, чтобы успокоить Советы. Это величайший подарок, который они могли бы преподнести нацистам. Теперь они могут заявить, что пощады не будет, что Германия будет потеряна, если война не продолжится. Это нелепо", - сказал он. "Как только переворот увенчается успехом, мы разоружим СС, арестуем оставшееся в живых руководство и отступим из Италии вплоть до Альп. Мы потребуем прекращения огня с Советами и отступим к нашим границам, какими они были в начале войны. Все это займет время, и нам нужно знать, что западные союзники не будут действовать против нас, пока мы это делаем ".


"Совсем как в 1940 году", - сказал я.


"Да, но в 1940 году Советы были нашими союзниками. Теперь русские идут на запад и не остановятся, пока не поглотят всю Европу".


"А в 1940 году мир не знал о лагерях уничтожения", - сказала Диана. "Если есть шанс остановить войну и спасти десятки тысяч жизней, им стоит воспользоваться, Билли".


"Что происходит с Дианой?" - Спросила я, не совсем с таким нетерпением, как она.


"Она останется здесь, как моя гостья. В несколько лучших условиях, чем в отеле Regina Coeli. Но под замком, под охраной женщины-агента. Пока ты не выполнишь свою миссию".


"Я думаю, это стоит попробовать", - сказал я, имея в виду, что это стоило того, чтобы уберечь Диану от тюрьмы. Я сомневался, что план Ремке сработает, даже если им удастся свергнуть Гитлера. Я не был так уверен, как Ремке, что требование безоговорочной капитуляции было показухой, и я знал, что русские, потеряв миллионы жизней, не позволят немецкой армии ускользнуть целой и невредимой. Из того, что я знал о них, это был не их способ ведения бизнеса. "Как ты узнаешь, выполнил ли я свою часть работы?"


"Я потребую подтверждения. От монсеньора Монтини. Расписку, если хотите. Письменное подтверждение того, что документы у него на руках ".


"И тогда Диана свободна? Двое моих друзей тоже?"


"Да. Даю тебе слово".


Ремке казался из тех, кто обидится, если я усомнюсь в его словах, так что я пропустил это мимо ушей. "Вы не хотите подтверждения того, что я передал это полковнику Хардингу?"


"Как ты мог не?" Сказал Ремке. "Этот документ и протокол Освенцима, вероятно, являются двумя из самых ценных разведывательных находок войны. Ваш полковник был бы весьма недоволен, если бы вы не доставили их немедленно."


"Хорошо", - сказала я, зная, что он был прав. Хардинг убил бы за это, и Диана поставила перед собой задачу раскрыть правду о лагерях. Это преследовало ее, когда она начала слышать обрывки после первого приезда в Рим. Не так давно нам удалось урвать несколько часов вместе между заданиями, и она рассказала мне о поездах, транспортах на восток и тысячах исчезающих людей. Промышленное убийство в таких немыслимых масштабах, что было трудно принять, и еще труднее убедить ее начальство, что сообщения не были преувеличениями или преднамеренной пропагандой.


"Теперь расскажи мне об этом человеке, который тебе нужен", - сказал Ремке, вставая из-за стола и подходя к одному из окон. "Заключенный, я полагаю?"


"Северино Росси, и я надеюсь, что он все еще им является", - сказал я, наблюдая за Ремке, когда он откидывал занавеску, выглядя как гангстер, проверяющий, не сидит ли Джон Лоу у него на хвосте. "Он французский еврей, который добрался до Ватикана и был обвинен в убийстве монсеньора Корригана. Комиссар Солетто передал его полиции Рима без особого расследования ".


"Если прошло больше недели, я сомневаюсь, что месье Росси все еще в Риме. Или живой, я сожалею. Это преступление, которое вас послали расследовать, да?"


"Это так. У меня пока не было большого успеха. Мне нужно поговорить с Росси и выяснить, что ему известно, прежде чем убийца нанесет третий удар ".


"Кто еще был убит?" Спросила Диана.


"Soletto. Прошлой ночью, " сказал я.


"Неужели? Я этого не знал", - сказал Ремке. Его голос звучал не так, как будто он привык к новостям из вторых рук. "Как ты думаешь, кто несет ответственность?"


"Трудно сказать. Вокруг радиовышки, где это произошло, было много людей. Возможно, это был епископ Златко, но он на первом месте в моем списке, главным образом потому, что мне наплевать на этого человека. Монсеньор Бруццоне был там вместе с Робертом Брэкеттом, американским дипломатом. Радиотехники, швейцарская гвардия, жандармы, различные беженцы, список можно продолжать ".


"Существует небольшая вероятность, что Росси не отправили на транспортировку, если он был замешан в уголовном деле. Я посмотрю и посмотрю, что смогу выяснить. Если Росси жив, и ты выполнишь свою часть сделки, я отдам его тебе ". Ремке опустил занавес, очевидно, удовлетворенный уличной сценой.


"Как мы установим контакт?" Я спросил.


"Я дам тебе военный пропуск, который позволит тебе беспрепятственно передвигаться по городу. Будь на Пьяцца Навона завтра ровно в полдень. Стань у фонтана Кватро Фиуми, и я встречу тебя там. В то время я расскажу вам, что я выяснил. Вы должны получить подтверждение от Монтини к следующему дню ".


"Два дня? Что, если он не захочет меня видеть?"


"Сделай своим делом следить за тем, чтобы он это делал. Если нет, я буду вынужден взять мисс Ситон с собой в Германию в качестве моей пленницы, а двое ваших товарищей вернутся в "Реджина Коэли".


"Но..."


"Два дня. Оправдания неуместны. Я оставлю вас обоих наедине сейчас, на двадцать минут. Не предпринимай ничего глупого. Мои люди в коридоре и на улице".


С этими словами он вышел из комнаты. Мы с Дианой были одни, две пешки в игре гигантов. Единственное, что может сделать пешка, это медленно продвигаться вперед, надеясь достичь того последнего ранга, где она может быть кем захочет.


Я полагал, что был на полпути к цели. Может быть, еще немного, подумал я, глядя в глаза Дианы, вдыхая ее аромат, ощущая прохладу ее кожи и падая в ее объятия.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Еще одна поездка по узким римским улочкам, только на этот раз я был один на заднем сиденье служебной машины Ремке. Маленькие баннеры со свастикой на крыле лопнули, когда BMW помчался по Виа Национале, водитель нажал на клаксон, столкнувшись с пробками и медленно идущими пешеходами. Скоро по этим улицам будут мчаться "Крайслеры", но пока черный BMW с кроваво-красными вымпелами все еще имел право проезда.


"Здесь", - указал Ремке с переднего сиденья, когда мы проезжали Пьяцца Навона. "Это всего в нескольких минутах ходьбы от Ватикана. Источник Четырех Рек находится в центре. Мы находимся на Корсо Витторио Эмануэле, названном в честь итальянского короля".


"Я встретил его", - сказал я. "Не был впечатлен".


"Я согласен. Маленький человек, во многих отношениях. Слишком часто у наций нет тех лидеров, которых они заслуживают. Вместо этого они обременены слабыми, упрямыми или слепыми".


"Это хорошая вещь в жизни при демократии. Мы можем избавляться от них каждые несколько лет ".


"Возможно. Но ваш президент Рузвельт, похоже, находится под влиянием чар Сталина, и я сомневаюсь, что он будет отстранен от должности за это преступление, даже если это должно быть преступлением. Черчилль, теперь есть человек, который знает, как управлять, а также сражаться".


"Вы надеетесь, что он уговорит Рузвельта согласиться на мир, заключенный путем переговоров?"


"Он должен. В противном случае Европа превратится в пустыню".


Я прикусил язык. Немцы сами неплохо начали дело с пустошью, но не было смысла настраивать Ремке против себя, когда он собирался меня отпустить. Он был нужен мне, чтобы освободить Диану, а также Рино и Эйба. Окончание войны, это был шанс из тысячи; но, когда эти трое оказались на нейтральной территории, я прикинул, что шансы были скорее четыре к одному в мою пользу, поэтому я держал язык за зубами.


Ремке отбивал ритм пальцами по двери, высунув руку из открытого окна. Его голова повернулась влево, затем вправо, оценивая все, что происходило вокруг него. Очевидно, он был профессионалом, солдатом и шпионом, который знал, что делал. Но что-то затуманило его рассудок. Что-то держало его в своих тисках, заставляя упускать общую картину. Какими бы логичными ни были планы заговорщиков, даже если на этот раз они победят Гитлера, жребий был брошен. Советские танки и армии людей двигались на запад, устремляясь к Германии. Не похоже на мучительное ползание наших немногочисленных дивизий вверх по сапогу Италии. Даже не похоже на вторжение во Францию, когда бы это ни было. Нет, были сотни подразделений, все жаждали крови и мести. И единственная эмоция ослепила Ремке, заставив осознать этот неизбежный факт. Надежда.


Этот план дал ему надежду не только для его нации, но и для него самого и его семьи. Он не произвел на меня впечатления человека, который верил всей нацистской пропаганде о чистой нордической расе. Вместо этого он казался достойным человеком для врага. Я должен был восхищаться им, но все, во что я верил прямо сейчас, это вытащить Диану и освободить Эйба и Рино. Я знал, что не хочу, чтобы их смерти были на моей совести. Что ж, возможно, это тоже была слепая надежда. Я должен был бы остерегаться этого.


Нам пришлось подождать, чтобы пересечь Тибр. Колонна полугусеничных автомобилей и грузовиков длиной около мили змеилась по дороге впереди, блокируя перекресток. Я лег на спину, закрыл глаза и наслаждался воспоминаниями о двадцати минутах наедине с Дианой.


Мы сидели на диване, безмолвно обнимая друг друга, хватаясь за минуты, которые пролетали незаметно. Я не знал, что сказать, какое предложение я мог бы составить, которое имело бы смысл в этом перевернутом мире элегантных тюрем, переодеваний и немецких спасателей. Наше желание прикоснуться, погладить губы, щеки и руки, ощутить физическое ощущение того, что мы вместе, было непреодолимым, наши тела пережили столько опасностей, жестокого обращения и разлуки. Мы целовались, но в конечном счете нашу страсть превзошли облегчение, страх, печаль и тикающие часы, и мы просто держались друг за друга, как утопающие пловцы. Когда пришло время уходить, мы вцепились друг в друга так крепко, что я, должно быть, оставил синяк на руке Дианы, когда изо всех сил пытался привлечь ее к себе, прижать ближе, запомнить ее прикосновение, запах ее волос, очертания ее плеч, рук, талии и бедер. Все было острым и четким, мой разум был начеку, чтобы впитать каждую деталь, даже когда Ремке взяла меня за руку и закрыла дверь, оставив Диану стоять одну, на ее лице блестели слезы.


Мы не произнесли ни единого слова.


Водитель нажал на газ, как только колонна проехала, пробудив меня от моих грез наяву, вернув обратно в кошмар фантазии Ремке. Бронзовые статуи Крылатой Победы на колоннах по бокам моста посмеялись бы над нашим жалким заговором, если бы они раньше не видели так много сорванных планов и разбитых надежд. Муссолини, должно быть, раз или два приподнял шляпу перед ними, и посмотрите, к чему это его привело. Мы обогнули массивный замок Святого Ангела, где папы обычно прятались, когда приходили гунны. Не наши современные моторизованные гунны, а их предки на лошадях. Теперь замок был бесполезен, на него было приятно смотреть, но ничего такого, что могло бы противостоять нескольким метким снарядам из гаубицы.


Мы проехали по Виа делла Конкилиазионе, широкому участку дороги, которую Муссолини проложил, чтобы соединить город с площадью Святого Петра. Предполагалось, что речь пойдет о примирении между Римом и Ватиканом, но мне показалось, что это сделано специально для бронетехники.


Мы остановились недалеко от белой границы, в двух шагах от большого гранитного обелиска в центре площади. Я вышел, заметив худощавую фигуру в черной сутане, нервно расхаживающую взад-вперед в нескольких ярдах от очереди. Это был Каз, но он еще не заметил меня, вероятно, не принимая во внимание, что я поеду автостопом с немецким полковником.


"Помните, лейтенант Бойл", - сказал Ремке, выходя на тротуар. "Два дня, не больше".


"И помните, полковник Ремке, мне нужен Северино Росси. Я надеюсь, мы оба сможем уйти победителями".


"Как и я . Я найду Росси, если он жив, чтобы его можно было найти", - сказал Ремке, затем указал на площадь. "Это не твой друг лейтенант Казимеж, тоже одетый как священнослужитель?" Baron Piotr Augustus Kazimierz?"


"Да", - сказал я, полагая, что Ремке все равно наверняка знает. "Ваши люди уничтожили его семью, так что он, вероятно, не обиделся бы, если бы я вас не представил".


"Вы, американцы, можете быть довольно лицемерными, но я не верю, что у вас достаточно самосознания, чтобы осознать это", - сказал Ремке, его губы сжались в тонкую сердитую линию. Он двинулся, чтобы сесть в машину, но остановился, его лицо покраснело от ярости. "Происходит ли это от превосходства, которым, как вы воображаете, вы обладаете, находясь в безопасности на своем континенте, в окружении океанов вместо соперников, соперничек и врагов со всех сторон? Вы, американцы и ваши английские союзники, которые не проявили ничего, кроме презрения ко всем нашим усилиям избавиться от сумасшедшего, вы без колебаний ставите меня и других благородных людей в один ряд с головорезами из гестапо и СС. С нацистами. "Твой народ", - говоришь ты. Разве не ваш народ уничтожил индейцев и поработил африканцев? Не так ли вы построили свое убежище от войн и жестокостей старой Европы?"


Ремке отвернулся, и машина умчалась, оставив в воздухе гнев и подозрение. Я попыталась придумать, что бы я сказала, если бы он дал мне хотя бы половину шанса, но у меня ничего не было, поэтому я переступила белую черту на случай, если он передумает и вернется.


"Билли!" Каз подбежал ко мне с выражением замешательства на лице. "Что случилось? Что ты делал с этим нацистом? Где Рино и Эйб? Ты видел Диану?"


"Это долгая история", - сказал я, решив не поправлять Каза относительно членства Ремке в партии. "Давай найдем О'Флаэрти, и я все объясню".


"Это хорошая новость или плохая?" Спросил Каз, когда мы шли к немецкому колледжу.


"Диана жива и здорова, это хорошая новость. Что касается остального, нас провели".


"Скажи мне сейчас", - настаивал он.


"Они знали каждый наш шаг. Они имеют в виду абвер. Мы с Дианой провели вторую половину дня за ланчем с немецким полковником в "Эксельсиоре". Он хочет, чтобы мы помогли ему закончить войну, но он держит Диану, Эйба и Рино в заложниках на случай, если я не соглашусь с этим ".


"Если ты не хочешь говорить мне, Билли, просто скажи".


"Пресвятая Матерь Божья", - сказал О'Флаэрти несколько минут спустя. "Притормози и начни сначала. Не думаю, что я когда-либо слышал такую невероятную историю". Мы были в комнате О'Флаэрти, сидели вокруг стола, на котором я разложил документы, которые дала мне Ремке.


"Здесь нет руля", - сказал я. "Некоторое время назад абвер поймал команду УСС и вербовал агентов под этим именем и передавал по радио фальшивые отчеты, вероятно, приправленные достаточным количеством реальной информации, чтобы сделать их заслуживающими доверия. Брэкетт думает, что он докладывает агенту союзников, но на самом деле он скармливал наркотики Джерри. Корриган тоже, я уверен."


"Было бы очень любезно не говорить Брэкетту", - сказал О'Флаэрти. "Вероятно, это придало какой-то смысл его жизни здесь. Но это означает, что Руддер, или, скорее, полковник Ремке, все знал о вашем прибытии."


"Да. Когда он наткнулся на мое имя, он начал составлять план. Он нашел Диану в тюрьме, где она содержалась под псевдонимом сестры Юстины. Возможно, он знал о Рино и его связи с вами, монсеньор. Он осведомлен о вашей работе, и это предупреждение о гестапо было сделано совершенно искренне. В любом случае, он ждал нас".


"Этот документ невероятен", - сказал Каз, читая протокол Освенцима. "В нем подробно описывается внутренняя работа лагеря уничтожения. До нас доходили слухи о зверствах, ужасных массовых убийствах, но это ... непостижимо".


"Я думаю, он, возможно, дал нам это, чтобы помочь изменить отношение высшего командования", - сказал я. "Возможно, Ремке думает, что Рузвельт и Черчилль разберутся с антинацистскими заговорщиками, если это поможет положить конец этим массовым убийствам. Это другой документ, с которым мы должны разобраться в первую очередь ".


"Я должен быть в состоянии достаточно легко увидеть монсеньора Монтини", - сказал О'Флаэрти. "Джованни и я раньше хорошо работали вместе. Он направлял деньги и ресурсы многим организациям беженцев. Но письменное подтверждение ". Он сделал паузу, чтобы обдумать это требование. "Это будет сложнее".


"Почему?" Я спросил. "Это всего лишь квитанция".


"Да, но расписка, которая может быть использована против Святого Престола. Состоит в заговоре с предателями Третьего рейха, работает каналом связи с британской секретной службой. Этого было бы достаточно, чтобы послать полк войск СС в Ватикан. О нет, мой мальчик. Это опасный листок бумаги. Очень опасно".


"Если я не доставлю через два дня, он заберет Диану с собой в Германию. А Рино и Эйб сгниют в "Реджина Коэли"."


"Ты доверяешь этому человеку?" Сказал О'Флаэрти. "Делать то, что он говорит, каким бы путем это ни пошло?"


"Да", - сказал я. Ремке не произвел на меня впечатления лжеца. Слишком лощеный для этого, даже если он работал на абвер. "Но он ходит по натянутому канату. Этот план, заговор против Гитлера, это значит для него все. Если мы не получим от Монтини то, что он хочет, он заберет Диану ".


"Я думаю, у вас есть его номер", - сказал О'Флаэрти. "Для такого человека, как Ремке, пути назад нет, если ты прав насчет него".


"Тогда мы должны найти способ", - сказал Каз. "Мы должны получить это письмо".


"Есть еще кое-что", - сказал я. "Я попросил его найти Северино Росси, если он все еще жив".


"Восхитительно, Билли", - сказал О'Флаэрти с оттенком раздражения в голосе. "Здесь мы обсуждаем гибель миллионов, убийство диктатора и возможное прекращение войны, а вам все еще не терпится найти убийцу одного человека".


"Двое мужчин", - напомнил я ему. "Двух мужчин война не достала бы, по крайней мере, пока".


"Достаточно справедливо", - сказал О'Флаэрти. "Душа есть душа. Как ты думаешь, что скажет тебе Северино Росси?"


"Кое-что, что я, возможно, уже знаю", - сказал я. Это было связано с надеждой. Росси и Ремке были из разных миров, но я начинал замечать сходство. Оба приехали в Рим с надеждой. Надеяться на себя, на мир, в котором они привыкли жить, теперь перевернутый с ног на голову насилием и смертью. Росси приехал в Рим за чем-то определенным, я был уверен в этом. Он выбрался из Франции в Геную. Почему бы не остаться там? Что заставило его отправиться в Рим без документов, удостоверяющих личность, и спрятаться в соборе Святого Петра?


"Он хотел видеть Корригана?" Каз догадался.


"Нет", - сказал я, и затем что-то еще щелкнуло. Еще одно одолжение, о котором я должен был попросить Ремке. Теперь мне пришлось бы ждать до завтрашнего полудня. "Каз, нам нужно увидеть Златко сейчас. Монсеньор, я хотел бы оставить эти документы у вас на хранение. Мы скоро свяжемся с вами по поводу Монтини ".


"Я возьму их на себя, мальчик, но это тяжелое бремя, которое мы должны разделить. Я думал, что это было достаточно тяжело - заботиться о десятках, затем сотнях бедных душ. Но это, сколько тысяч жизней висит на волоске?" Он уставился в окно, как будто пытаясь оторвать взгляд от бумаг на столе. Не было необходимости отвечать.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


"Вы уверены, что Диана в добром здравии?" Каз сказал в десятый раз.


"Каз, она в "Эксельсиоре". Насколько плохо это может быть даже в запертой и охраняемой комнате? Ремке уложил ее на лед в "Реджина Коэли", но с ней хорошо обращались. Все, о чем нам нужно беспокоиться, это получить это письмо от Монтини ".


"Так вот почему мы ищем епископа Златко?"


"Нет. Я полагаю, у нас есть немного времени, прежде чем ситуация с документами Ремке накалится. Итак, я хочу попробовать что-нибудь со Златко ".


Мы направлялись через сады Ватикана, и когда мы проходили мимо дома садовника, я увидел Розану, выглядывающую из окна. Я почувствовал укол вины, когда опустил голову и поспешил вверх по холму к радиостанции. Может быть, я должен сказать ей, что Эйб был на задании. Может быть, я должен извиниться за то, что его поймали. Или не лезь не в свое дело, но было уже поздновато для этого, поэтому я сосредоточился на Златко. Он должен был участвовать в радиопередаче на хорватском, и нам пришлось поторопиться, чтобы успеть на него.


"Епископ", - сказал я, помахав рукой, когда он приблизился по тропинке, ведущей к башне. Он нес портфель и, казалось, спешил. Или, может быть, он уже заметил нас.


"Джентльмены, у меня нет времени на болтовню. Через пять минут у меня выступление по радио ". Он зашагал быстрее, и мы подстроились под его темп.


"Полковник Ремке шлет вам привет", - сказал я. Златко держал голову опущенной, но кончик его ботинка зацепился за гравий, и он чуть не потерял равновесие.


"Я не знаю никого с таким именем", - сказал он. Казалось, ему не хватает дыхания. Ложь - это тяжелая работа.


"Прости, я хотел сказать "Рулевой". Ты знаешь, немецкий агент, которому ты передавал информацию. В нарушение нейтрального статуса Святого Престола".


"Как ты смеешь!" Златко остановился и повернулся к нам лицом.


"Интересно, что ты хочешь избавиться от меня как от агента союзников, когда все это время работаешь на нацистов. Придает нейтралитету дурную славу".


"Откуда у тебя взялась эта сказка?" Сказал Златко, высоко подняв подбородок. Должно быть, он отрабатывал образ Муссолини.


"Полковник Эрих Ремке. Сегодня, когда мы обедали в отеле "Эксельсиор". Ты должен попробовать это. Или, может быть, у тебя есть? Это немецкий военный штаб; вы бы чувствовали себя как дома ".


Это задело его. Его глаза расширились, и он не стал этого отрицать. Я мог видеть, как он оценивает соотношение правды и лжи. "Да, я был в контакте с полковником", - сказал он, отказываясь от шарады. "Я сделаю все возможное, чтобы защитить церковь от безбожных большевиков".


"Но борьба с коммунизмом не помешала вам подстраховаться с Брэкеттом, не так ли? Ты пытался сказать ему, что ты двойной агент, чтобы быть на стороне победителя, когда Пятая армия войдет в Рим. Ты угрожал ему? Скажи ему, что ты раскроешь его связь с Руддером и добьешься его изгнания из Святого Престола?"


"Что этот слабак может для меня сделать?"


"Он мог бы письменно заявить, что ты работаешь на союзников", - сказал Каз, его глаза остановились на Златко. "Тогда ты мог бы убить его, возможно, как ты убил других".


Златко вздрогнул. "Я не убийца", - сказал он. Это выходило медленно, как будто он жалел, что не подумал об убийстве Брэкетта, и корил себя за это.


"Но ты получил от него письмо", - сказал я.


"У меня есть доказательства того, что я предоставлял информацию союзникам", - сказал Златко, снова делая движение подбородком Муссолини.


"Я уверен, что это пригодится, когда Папа Римский отправит тебя обратно в Хорватию. Вы можете показать это Советам. Тебе это понадобится на суде по обвинению в военных преступлениях ".


"Где ты это услышал?" - спросил Златко, явно не спешивший приближаться к русскому фронту.


"У меня есть связи", - сказал я. "Знаешь что, ты сделай мне одолжение, и я сделаю одно для тебя. Достань мне список информаторов в Ватикане. Любой, кто снабжает немцев или итальянскую секретную полицию информацией. Завтра первым делом. Тогда я замолвлю за тебя словечко".


"Это невозможно", - сказал Златко. "Повсюду есть информаторы. Как я должен знать их все? Ради Бога, это Рим!"


"Тогда это должно быть легко. Начни с немцев. Этого может быть достаточно. Приезжай с товаром, и я все устрою, чтобы ты остался в Риме ".


"Но как я могу..."


"Ты не опаздываешь на свою передачу, Бишоп?" Сказал Каз. Мы ушли, оставив его возвращаться к своим расчетам. На этот раз это была ценность сотрудничества вместо конфронтации. Как я и предполагал, Златко, если сотрудничество спасет его шкуру, у меня будут имена к закату.


"Хорошая игра", - сказал я Казу. "Как тебе пришла в голову эта фраза о письме?"


"Мне пришло в голову, что такой документ был бы очень полезен, особенно если человек, который его написал, не сможет отозвать его позже. Я думал о том, что ваш полковник Ремке был достаточно умен, чтобы всего лишь запросить письмо, подтверждающее получение его предложения о мире. Это требует небольших обязательств, в то же время придавая важность документу ".


"Давайте поговорим с Брэкеттом и посмотрим, что он скажет".


"Это должно заставить Златко отменить процедуру нашего отстранения от Святого Престола", - сказал Каз, когда мы пересекли сады и спустились к Губернаторато. "Ты поэтому хотел допросить его?"


"Отчасти. Если пойдут слухи, что он называет имена, мы можем немного расшевелить ситуацию ".


"Значит, Златко - козел отпущения, назначенный убийце?"


"Разве жертвенный агнец не был бы лучшим описанием, поскольку он человек в одежде?"


"В любом случае, " сказал Каз, " он отличный выбор".


Мы нашли Брэкетта в его кабинете. Его стол был завален бумагами, а в руке он держал бокал, опережая время коктейлей. Он предложил нам выпить, но мы отказались. Я бы не возражал против ремня, но мне не нравилось пить с парнем, который делал это, чтобы скоротать время. Такого рода вещи заканчивались дракой на кулаках, обильными слезами или, что еще хуже, и тем, и другим. Я был не в настроении.


"Мы пришли предупредить тебя", - сказал я. Я вспомнил, что монсеньор О'Флаэрти сказал о том, что Брэкетту не стоит напрягаться, поэтому я решил, что сойдет невинная ложь. "Была отключена рулевая сеть".


"Зачем рассказывать мне?" Сказал Брэкетт, наливая себе еще бренди.


"Потому что мы знаем, что ты один из агентов Раддера. Это то, на что мы наткнулись в ходе расследования. Я думал, ты захочешь знать".


Брэкетт потянулся за своей трубкой, мгновение вертел ее в руках, затем бросил на стол. "Хорошо", - сказал он. "Как долго это было скомпрометировано?"


"Это случилось два дня назад. Когда ты в последний раз вступал в контакт?"


"Четыре дня назад. Всякий раз, когда у меня есть что сообщить, я прохожу вдоль границы в девять часов утра, огибая колоннады Бернини. Энрико - это кодовое имя моего связного - выходит на площадь."


"Энрико, возможно, не знает", - сказал я. "Держись от него подальше, хорошо?"


"Конечно", - сказал Брэкетт. "Ты уверен в этом?"


"Это подтвердилось", - сказал Каз. "Ты оказал огромную услугу. Ты заслуживаешь похвалы".


"Это спасло мне жизнь, я скажу вам это", - сказал Брэкетт, вздох сожаления сорвался с его губ. "Это место в лучшем случае тюрьма, в худшем - сумасшедший дом. Знаешь, это сломало некоторых людей. Однажды перуанский министр исчез, испарился. Гондурасец допился до смерти - по моему мнению, в основном из-за того, что был заперт со своей женой ".


"Что было последним, о чем вы сообщили Энрико?" Я спросил.


"Статус вашего расследования. Он сказал, что Раддер хотел, чтобы его проинформировали. Я подумал, что мы все на одной стороне, так что это не имеет значения. Верно?"


"Ну, это вряд ли можно назвать сверхсекретными материалами. Что еще?"


"О, Солетто и епископ Златко, что-то в этом роде".


"Что ты имеешь в виду?" - Спросил Каз.


"Послушай, я не хотел сделать ничего плохого", - сказал Брэкетт, допивая свой напиток и наполняя стакан бренди из бутылки.


"Письмо", - подсказал ему Каз.


"Правильно, письмо. Как ты узнал? О, не обращай внимания. В любом случае, я не хотел рисковать, что Златко действительно раскроет мое прикрытие. Итак, я отдал ему письмо. Я сказал, что он был ценным агентом союзников, что-то в этом роде. Только Солетто узнал ".


"Что?" Каз и я сказали одновременно. Это была новость.


"Да", - сказал Брэкетт, прихлебывая бренди и причмокивая губами. "Он послал за мной и помахал копией у меня перед носом".


"Вы сохранили копию в файле?"


"Это то, чем мы здесь занимаемся. Печатайте вещи в трех экземплярах. Я никогда не думал... Что ж, давай просто оставим все как есть ".


"Чего хотел Солетто?"


"Информация. Как обычно. Он также намекнул, что, не выдав меня за нарушение нейтралитета Ватикана, он помогал делу Союзников. Вроде как Златко, который подумал, что это забавно, когда я рассказал ему. Шантаж и патриотизм в красивой, аккуратной упаковке. Но шутка была о Солетто. Не могу сказать, что мне было жаль видеть, как он уходит." Брэкетт поднял свой бокал, выпил, а затем изучил оставшийся янтарный осадок. Это потребовало всего его внимания.


"Что ж, ты, безусловно, храбрый человек", - сказал я.


"О, это было не так опасно", - сказал Брэкетт. "Подожди минутку, что ты имеешь в виду?"


"Теперь, когда Солетто мертв, ты единственный, кто знает, что письмо фальшивое. Конечно, тебе пришлось написать это, чтобы защитить свою обложку, но это ставит тебя в трудное положение. У Златко могут быть большие неприятности, если ты отменишь его ".


"Ты же не хочешь сказать, что епископ Златко может причинить мне вред?"


"Не причинение вреда", - сказал Каз. "Убийство".


"Нет, он бы не стал", - сказал Брэкетт, отпивая глоток бренди и со стуком опрокидывая стакан. "На самом деле, он неплохой парень". Он налил еще, решив убедить себя поверить в это.


Мы покинули Губернаторато, испытывая к Брэкетту гораздо меньше симпатии, чем когда приехали. Теперь мы знали, что у Златко был мотив заставить Солетто замолчать. Возможно, Брэкетт тоже, но он, вероятно, выпил половину бутылки бренди, когда Солетто вонзил нож ему в сердце.


"Странный человек", - сказал Каз. "Трагично, то, как он был запечатан здесь. Даже в лагере для военнопленных у тебя, по крайней мере, есть твои товарищи. Он здесь единственный американец".


"И к тому же не католик", - сказал я. "РУЗВЕЛЬТ был чувствителен к антикатолическому голосованию, поэтому он позаботился о том, чтобы размещенные здесь дипломаты были протестантами. Он был одинок во многих отношениях. Неудивительно, что он ухватился за возможность развеяться и приложиться к бутылке ".


"Вы уверены, что у него не было других увлечений, таких как убийство?"


"Я не знаю. Он не кажется таким типом ".


"Однажды ты сказал мне, что не существует типажа, когда дело доходит до убийства, что убийцей может быть любой", - сказал Каз. Мы остановились перед маленькой церковью, спрятавшейся в тени величественного купола Святого Петра. Фасад был простым, приглушенного ржавого цвета, который требовал внимания. Казалось, что здесь едва ли могла поместиться небольшая свадьба в Южном Бостоне.


"Да, но это зависит от состояния, в котором они находятся. Я уверен, что Брэкетта могли подтолкнуть к убийству, но это должно было произойти из-за чего-то,что ему небезразлично. Единственное, что может его взволновать, - это перерыв от монотонности или нераспечатанный ящик бренди. Так что прямо сейчас он не тот тип, он слишком угрюм и зациклен на себе. Точно так же, как эта маленькая церковь никогда не могла бы стать базиликой, Брэкетт может танцевать на грани шпионажа и небольшой опасности, но это не его мир. Он просто не опасный человек ".


"И все же, " сказал Каз, " это красивая церковь. Девятый век, насколько я помню. Назад, когда человек убивал при малейшей провокации ".


"Да, ну, может быть, Корриган оскорбил свою альма-матер. Давайте нанесем визит инспектору Чиприано".


Управление жандармерии находилось всего в нескольких шагах, и мы нашли Сиприано в его кабинете, с телефоном в руке и кивающим. Время от времени он открывал рот, как будто хотел что-то сказать, но дальше этого дело не заходило. Он неопределенным жестом указал на стулья перед своим столом, затем убрал телефонную трубку ото рта, чиркнул спичкой и закурил сигарету. К счастью, я никогда не поднимался достаточно высоко в рядах полиции Бостона, чтобы выдержать подобный вызов, но я повидал многое. Кто-то наверху навлек на Сиприано гору неприятностей.


"Пожалуйста, не спрашивайте, нашел ли я пропавшего Роше", - сказал Сиприано, вешая трубку с большей выразительностью, чем было необходимо. "Я ничего не делал, кроме как выслушивал жалобы священнослужителей на то, что их допрашивают".


"Совсем не везет?" Я спросил.


" Sfortuna. Но я нашел это", - сказал он, бросая лист бумаги через свой стол. Копия письма Брэкетта Златко под копирку.


"Мы знаем об этом", - сказал Каз. "Брэкетт чувствовал давление со стороны епископа Златко".


"Хороший епископ практикуется под давлением", - сказал Сиприано. "Это был он, кто громче всех жаловался на мои поиски. Сохрани письмо. А еще лучше, сожги это. Синьор Брэкетт не заслуживает неприятностей со своим правительством из-за такого человека, как Златко".


"Это достойно с вашей стороны, инспектор".


"Любой шанс вести себя прилично в эти дни следует использовать энергично", - сказал Сиприано. "Я был римским полицейским, прежде чем присоединился к силам Ватикана. Я оставил позади трудный выбор, который моим коллегам приходилось делать в последние годы: служить фашистам или страдать от последствий. Я пересидел войну, во многом как синьор Брэкетт, в этих стенах, занимаясь мелкими делами. Поэтому я рад сделать для него одну достойную вещь ".


"Ничего нового о ноже?"


"Все, что у меня есть, это новые вопросы и головная боль", - сказал Сиприано, потирая виски пальцами. "Например, я нашел кое-что странное в отчете комиссара о Северино Росси, беженце, обвиняемом в убийстве монсеньора Корригана".


"Что?"


"Переписка с Региной Коэли с просьбой не передавать заключенного Тедески для транспортировки. Вы знаете, что такое транспорт для евреев, да?"


"Лагеря смерти", - сказал Каз. "Но почему это удивительно? Речь идет об убийстве. Разве Солетто и римская полиция не хотели бы, чтобы подозреваемый оставался здесь?"


"Единственные полицейские, оставшиеся на службе в Риме, - это худшие из фашистов", - сказал Сиприано. "Комиссар Солетто сам сказал, что они окажут нам услугу, пустив пулю в голову Росси. Они тоже были бы рады услужить. Особенно Пьетро Кох и его банда. Но странно то, что этот запрос был сделан на следующий день после убийства ".


"Как будто Солетто все обдумал и передумал", - сказал я.


"Да, esattamente", - сказал Сиприано. "Зачем ему это делать? Он не испытывал симпатии к евреям. Или кто угодно".


"Потому что Росси имел для него какую-то ценность", - сказал я.


"Росси знал, кто был настоящим убийцей?" Предположил Каз.


"Он никого не называл", - сказал Сиприано.


"Ты сам видел его в ту ночь?"


"Да. Когда я приехал, было раннее утро. Они просто забирали его. Он казался дезориентированным, возможно, в шоке. Такое часто видишь после жестокого преступления ".


"Сказал ли он что-нибудь швейцарской гвардии, которая нашла его? Он, должно быть, разбудил Росси, верно?"


"Он не был связным. И обнаружил его не швейцарский охранник", - сказал Сиприано.


"Это то, что было в отчете", - сказал я.


"А, официальный отчет из этого офиса", - сказал Сиприано. "Тот, кого держат под замком". Он наслаждался собой.


"Ну, мы знаем, сколько пользы приносят здесь ключи", - сказал я. "Тогда кто его нашел?"


"Твой американский друг, Роберт Брэкетт. Его имя не было указано в письменном отчете ".


"Почему?"


"Потому что синьор Брэкетт возвращался из спальни дамы. Причем замужней леди. Ее муж, один из размещенных здесь южноамериканских дипломатов, находился в другом месте, вероятно, делил другую спальню с женой другого мужчины. Этим дипломатам целый день нечего делать, поэтому они находят, чем заняться в темноте".


"Вы брали у нее интервью?"


"Как можно деликатнее, да. Они расквартированы на Виа дель Пеллегрино, в том же здании, что и ватиканская газета L'Osservatore Romano. Время совпадает, и Брэкетт нашел дежурного швейцарского охранника и привел его на место происшествия. Итак, отчет - тот, который вы не могли прочесть, - был верен во всем, кроме присутствия Брэкетта ".


"Верно во всех отношениях, за исключением человека, который нашел тело".


"Si", - сказал Сиприано, лишь слегка пожав плечами, чтобы показать свое профессиональное смущение. "Я думал, Солетто сказал бы тебе. Как ты думаешь, что Росси может знать?"


"Если не личность убийцы, то что-то стоящее, чтобы сохранить ему жизнь", - сказал я. Я решил не упоминать, что Ремке искал Росси. Если он пережил последнюю неделю или около того, это повышало вероятность того, что Ремке сможет его найти. Но не было причин афишировать этот факт.


"Возможно", - сказал Сиприано. "Что ты делал?"


"Вы бы мне не поверили, инспектор, а если я расскажу вам, это только усугубит вашу головную боль".


"Спасибо, что не обременяешь меня правдой", - сказал он. "Я предпочитаю знающее молчание".


Он взял зажигалку и передал ее Казу, который взял письмо Брэкетта и поджег его над пепельницей на столе инспектора. Оно вспыхнуло быстро, слова рассыпались в пепел.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Я почти не спал в течение последних тридцати шести часов. Ничто не было более похоже на это, и это настигло меня. О'Флаэрти сообщил нам, что мы сможем увидеть Монтини в девять часов утра. Каз сказал, что собирается прогуляться по садам с Нини, обсудить дело, конечно, и спросить ее о том, что ей известно о Северино Росси и связи с Генуей, поскольку он проходил там, пока Корриган и другие тоже были в этом городе. Я подумал, что это была прекрасная история, и пожелал ему всего наилучшего. Я перекусил на скорую руку в столовой, а затем завалился спать. Я до смерти устал, но мой разум не переставал прорабатывать детали. Что мы знали о Росси? Или Брэкетт и его ночные визиты в спальню? А как насчет Корригана, Златко, даже таких стоячих парней, как Джон Мэй и Хью О'Флаэрти? Почему монсеньор Бруццоне исчез на одну ночь? Если уж на то пошло, почему он не покинул Ватикан за несколько месяцев до этого?


Мэй и О'Флаэрти были замешаны в торговле на черном рынке. Они неосознанно привлекли смертельно опасного партнера?


Но самой большой загадкой по-прежнему оставался сам Корриган. Почему его убили? По общему мнению, он был одним из хороших парней. Даже с его связями в колледже с Диким Биллом Донованом из УСС и его невольной разведывательной работой на Ремке, он был прямым стрелком, который делал добрые дела. Имело смысл, что, будучи американцем в Ватикане, он отреагировал на фальшивую подсказку так, как отреагировал, передав лакомые кусочки информации. Так почему же его убили?


Деньги. Корриган, Бруццоне и О'Флаэрти перевезли деньги в Геную вместе с поддельными удостоверениями личности на сумму небольшого состояния. Стоит жизни. Деньги и документы равнялись надежде. Вот это было снова. Эти трое несли с собой надежду, принося ее в дар евреям и другим беженцам в Генуе. Пересекались ли их пути с Северино Росси в Генуе? Неужели надежда покинула его, и он искал мести?


Мои веки отяжелели, и я думал, что все еще обдумываю это дело, но внезапно я увидел Росси, идущего по улицам Бостона, в районе Дорчестер Хилл. В поношенной одежде он шаркал по улице - она была похожа на Блу-Хилл-авеню с ее ателье, мясными рынками и галантерейными лавками, - вытягивая шею при виде вывесок на английском и идиш. Я не мог их разобрать, слова испарялись, когда я пытался сосредоточиться на каждом из них.


Холм был еврейским кварталом. В основном польские евреи, те, кто избежал погромов в России и Польше и поселился в Бостоне и Челси. Я последовал за Росси, сворачивая на боковую улицу, вдоль которой выстроились дома на две семьи и трехэтажки. Я хотел спросить его, что он искал, но так и не смог до конца догнать его. Он исчез, а я обернулась и обнаружила, что нахожусь в Южном Бостоне, за много миль отсюда.


Я был с папой в парке на М-стрит. Мы были в форме, я в своей синей куртке, а папа в своем коричневом костюме, подтягивающий брюки так, как он делал, когда его значок, манжеты и револьвер начали давить на него. День был холодный, ветер развевал его куртку и обжигал наши лица. Старые особняки позади нас скрывали солнце, а перед нами мертвый мужчина прислонился к дереву.


Я вздрогнул и проснулся. Мне снился сон, смутные образы дома и Росси будоражили мое подсознание. Мне понравились воспоминания о доме, и я вспомнил случай в парке на М-стрит. Я вспомнил, что папа не разговаривал, когда мы только приехали. Так было всегда, когда он брал меня с собой на место преступления. Я был там, чтобы сдерживать толпу и приносить кофе, когда детективы хотели его. Плюс сверхурочные, конечно. Но его настоящей причиной было научить меня.


Я обошел тело кругом. Его ноги были вытянуты на земле. Его голова откинулась влево. В результате выстрела в правый висок кость, мозги и кровь разлетелись по стволу дерева. Револьвер А. 38-го калибра лежал на земле рядом с его правой рукой. Вопрос был в том, самоубийство или убийство? Отец никогда не предполагал самоубийства, предпочитая не исключать нечестной игры даже в самых очевидных ситуациях. Для меня это выглядело очевидным с первого взгляда. Но папа всегда говорил, что детектив не смотрит.


Я ни к чему не прикасался, но опустился на колени возле тела и стал искать улики. Папа вбил это в мою тупую башку. Все, что угодно, является ключом. Одежда на трупе может рассказать вам, что парень планировал сделать в тот день. По износу подошв его обуви можно было определить, зарабатывал ли он на жизнь вождением или ходил необычной походкой. Я посмотрела на его руки. На левой руке нет кольца. Пороховые ожоги справа. Я наклонился ближе. Между его указательными двумя пальцами было желтое пятно от никотина. Я принюхался, пытаясь уловить аромат дыма. Она была там, несмотря на ветер и запах крови и пороха. Я стоял, изучая землю. Я посмотрел на горизонт.


"Он был убит", - сказал я.


"Расскажи мне еще, сынок", - сказал папа.


"Он заядлый курильщик. Но на земле нет спичек, нет последней сигареты. Может быть, он выкурил свою последнюю сигарету в другом месте и пришел сюда, чтобы покончить с собой, но это кажется неправильным ".


"Почему?"


"Это хороший парк. Красивые здания с трех сторон. Но в ту сторону, куда он смотрит, в сторону Первой Восточной улицы, есть электростанция и прибрежные здания. Как я себе это представляю, самоубийца сел бы лицом в другую сторону, выкурил сигарету, полюбовался деревьями и парком, а затем совершил бы поступок ".


"Так что же здесь произошло?"


"Убийца схватил его, привез сюда. Я не могу сказать наверняка, но я не вижу пачки сигарет в кармане его рубашки, с которой он, вероятно, никогда не расставался. Швырнул его сюда, лицом в сторону от домов, чтобы никто сразу не заметил."


"А потом велел ему застрелиться?"


"Нет. Убийца выстрелил в него, затем обхватил рукой оружие и выпустил вторую очередь в землю, чтобы на нем остались пороховые ожоги ".


"Хорошая мысль, Билли. Теперь приведи этого мальчика сюда. Парень, который нашел тело."


Парню было, может быть, двенадцать или тринадцать. Он был долговязым, дрожащим на холодном ветру.


"Ты прикасаешься к телу?" Папа спросил его.


"Не прикоснулся бы к мертвому парню", - сказал он, уставившись в землю.


"Я не виню тебя", - сказал папа. "Ты хороший парень, я могу сказать. Некоторые люди перевернули бы его и забрали бумажник. Ты поступил правильно". Папа похлопал его по своему костлявому плечу, но не отпустил. Он притянул его ближе и похлопал по плечу, доставая пачку "Рейли" из кармана пиджака, сам сэр Уолтер уставился на нас. "Зажигалка, мальчик".


"Это было на земле, честно", - заикаясь, пробормотал он, вытаскивая "Зиппо" из кармана брюк. "И сигареты тоже. Я подумал, что они все равно никому не понадобятся ".


"На земле были окурки?"


"Да, двое. Я убрал их, чтобы никто не обратил внимания на пропавшую пачку ".


"Ты слишком молод, чтобы курить, парень. Я должен рассказать твоим родителям, " сказал папа. Он позволил ребенку умолять и обещать никогда больше ничего не брать, прежде чем сказать ему отвалить.


"У тебя была хорошая теория, Билли", - сказал папа, когда мы оба смотрели в сторону гавани. "Но Уолт Хоган здесь, он работал через дорогу. Владел одним из таких складов. Так что он действительно выкурил здесь свою последнюю сигарету, глядя на то, что было для него важно ".


"Почему он покончил с собой?" Спросил я, когда мы выходили из парка, мимо рядов узких домов.


"О, я не знаю. Может быть, проблемы с деньгами, может быть, проблемы с законом, о которых мы еще не знаем. Мы узнаем. Что важно помнить, помимо того, что нельзя доверять тому, кто найдет тело, так это то, что причин для убийства больше, чем вы можете себе представить. Не имеет большого значения, твоя это собственная смерть или смерть другого человека ".


"Является ли надежда причиной?" Я спросил.


Прежде чем папа смог ответить, открылась входная дверь дома и вышел Северино Росси. Он открыл рот, чтобы заговорить, и тогда я проснулась с резким вздохом, только чтобы увидеть, как Каз закрывает дверь в нашей затемненной комнате. Где-то на этом пути я снова заснул, и Росси снова проник в мой сон.


"Который сейчас час?"


"Почти полночь", - сказал Каз. Он плотно задернул плотные шторы и зажег лампу. "Я тебя разбудил?"


"Да", - сказал я, опуская ноги на пол и развязывая шнурки на ботинках. "Мне снилось дело, на которое меня взял мой отец. Оказалось, что это самоубийство. Но Северино Росси тоже был там. Все было перепутано. Росси собирался что-то сказать, когда ты вошел."


"О самоубийстве?"


"Я не знаю. Я только что спросил своего отца, была ли надежда причиной убийства. Я имел в виду потерю надежды."


"Это был реальный случай?" - Спросил Каз, скидывая ботинки.


"Это было. Парень был владельцем склада по имени Уолтер Хоган. Позже папа узнал, что он проиграл платежную ведомость компании. Затем он занял у мошенника и проиграл все это на лошадях. Он собирался лечиться от перелома ноги, потерять свой бизнес и предать людей, которые на него работали ".


"Похоже, надежда покинула мистера Хогана задолго до того, как он нажал на курок", - сказал Каз.


"Я так не думаю. Вероятно, у него была надежда вплоть до последней гонки, которая могла вернуть ему все. В этом суть надежды. Мысль об этом подбадривает тебя для еще одной попытки ".


"Как полковник Ремке", - сказал Каз.


"И, возможно, наш убийца. Если бы только ты задержался позже, Росси, возможно, сказал бы мне. Как прошла ваша прогулка с Нини?"


"Шел дождь, Билли. Мы пошли в ее комнату после ужина."


"Каз, ты краснеешь?"


"Нет, вовсе нет. Здесь тепло".


"В этих комнатах не было тепла с августа. Представьте себе, барон и принцесса. Они могли бы снять фильм о вас двоих ".


"Как ты думаешь, кто бы сыграл меня?" - Спросил Каз, скидывая ботинки.


"Джимми Кэгни", - сказал я, зная, что это порадует Каза. На самом деле он был больше похож на Лесли Ховарда, но в прошлом году его сбили над Бискайским заливом, так что я не стал его упоминать. "Знала ли Нини что-нибудь о Дженоа?" Или ты был слишком занят, чтобы спросить?"


"Долг превыше всего", - сказал Каз, вешая сутану. "Она сказала, что монсеньор Монтини передал много денег кардиналу Боэтто в Генуе. Боэтто работает в еврейском агентстве помощи, Delegazione Assistenza Emigranti Ebrei. Кардинал вместе с группой священников, монахинь и мирян помогает им со средствами, поддельными документами и маршрутами контрабанды в Швейцарию ".


"И Корриган, Бруззоне и О'Флаэрти были посредниками?"


"Да, до тех пор, пока несколько месяцев назад. Гестапо совершило налет на офис кардинала, но ничего не нашло. Они оставили его в покое, но охотятся за несколькими его помощниками, которые ушли в подполье. Нини сказала, что все трое наших монсеньоров покинули Геную за несколько минут до облавы."


"Это в основном то, что сказал нам Бруццоне", - сказал я. "Вот почему он так долго не покидал Ватикан".


"Нини думала, что он перестраховался", - сказал Каз. "Корриган часто ездил в Рим, и его не забирали. О'Флаэрти прекратил работу совсем недавно, поскольку его деятельность здесь привлекла так много внимания. Несмотря на это, он продолжает переодеваться по ночам через стену".


"Возможно, у Бруззоне просто сдали нервы. Трудно винить парня ".


"Мы должны расспросить его об этом подробнее", - сказал Каз, выключая свет. "Но сейчас мне нужно поспать. Я измучен".


"Держу пари", - сказал я.


Каз запустил в меня ботинком, промахнувшись на милю.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


На следующее утро нас сопровождали шесть швейцарских гвардейцев, окружавших монсеньора О'Флаэрти, который крепко сжимал портфель с документами Ремке. Монсеньор Бруццоне тоже был с нами. О'Флаэрти сказал нам за ранним завтраком, что он показал документы Монтини накануне вечером, и что мы были уверены в благоприятном слушании.


Мы пересекли площадь Святого Петра, небо было густо-серого цвета, который соответствовал как влажным камням мостовой, так и униформе нашего эскорта. Пройдя между двумя охранниками у колоннад Бернини, мы вошли в Cortile di San Damaso, небольшой внутренний дворик Апостольского дворца, где швейцарская гвардия стояла по стойке смирно у входа в личные покои Папы. Мы пошли другим путем, войдя в Средневековый дворец под аркой как раз в тот момент, когда тяжелые капли дождя начали падать на землю.


О'Флаэрти привел нас в комнату, которая была буйством красок по сравнению с унылым днем снаружи. Оно было огромным, вероятно, сорок на шестьдесят футов. Пол был из белого мрамора с папским гербом, инкрустированным золотом. Стены были оклеены желтыми и белыми обоями, украшенными декоративной лепниной с ангелами, спрятанными по углам. Диваны и стулья были расставлены с трех сторон, все обтянуто каким-то витиеватым ситцем с желтыми цветами и виноградными лозами. Это выглядело как видение того, к чему мог бы стремиться шикарный бордель у нас на родине, за исключением епископа Златко, который стоял с кислым лицом, глядя куда угодно, но не в нашу сторону.


Мы сидели лицом к пустому столу. Дверь открылась, вошел худощавый мужчина лет сорока и в одиночестве сел в центре. Его волосы поредели, а глаза были прикрыты густыми бровями, лоб сморщился от беспокойства.


"Я думаю, будет проще всего, если мы все будем совещаться по-английски", - сказал он, говоря медленно, но четко. "Я монсеньор Джованни Монтини, министр по обычным делам Государственного секретариата. Я попросил доброго епископа Крунослава Златко позаботиться о нас. Епископ, я понимаю, что вы подали жалобу на наших посетителей, но теперь она отозвана. Это верно?" Монтини кивнул в нашу сторону, но его глаза были прикованы к Златко.


"Да, монсеньор", - сказал Златко, поднимаясь со стула. Должно быть, его раздражала необходимость подчиняться простому монсеньору. Но в Римской курии монсеньор мог прислушиваться к мнению папы, пока дюжина епископов прохлаждалась в коридоре дворца. "Я беспокоился за безопасность Его Святейшества и наш нейтральный статус. Но я несколько раз беседовал с этими двумя молодыми людьми, и я верю, что их намерения благородны. Я бы посоветовал только соблюдать осторожность с их стороны ". Другими словами, мы заключили сделку, и у него было кое-что, что гарантировало бы мое молчание.


"Очень хорошо, епископ Златко. Спасибо. Не позволяй мне отвлекать тебя от твоих обязанностей". Златко выглядел ошеломленным увольнением, но быстро оправился. Проходя мимо меня, он встретился со мной взглядом и слегка кивнул в сторону двери. Мы встречались снаружи.


"Джентльмены, у меня печальные новости", - сказал Монтини после того, как за Златко закрылась дверь. "Я только что говорил с Его Святейшеством. Он сильно обеспокоен деятельностью Банды Коха. Они вторглись в экстерриториальную собственность Святого Павла за стенами. Они захватили более шестидесяти беженцев, евреев, антифашистов - всех, у кого не было документов".


"Это ужасно", - сказал О'Флаэрти с ноткой воинственности в голосе. Он глубоко вздохнул и попытался успокоиться. "Что Святой Отец собирается с этим делать?"


"Он считает, что это может быть первым шагом в захвате Ватикана Германией", - сказал Монтини. У него было страдальческое выражение лица, которое говорило о том, что он считал это неправильным, даже глупым. "До нас дошли слухи о плане СС вторгнуться в Ватикан и передать Папу Римского под защиту нацистов. В Германии, конечно. Его Святейшество считает, что действия против нашей собственности могут стать первым шагом в осуществлении этого плана." Монтини вздохнул, не глядя ему в глаза.


"О чем ты нам не договариваешь?" - Спросил Бруццоне.


Монтини сложил руки на столе, словно в молитве. Затем он заговорил, так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать его. "Чтобы не давать немцам повода для вторжения, Его Святейшество распорядился выдворить всех гостей из владений Ватикана за пределами этих стен. Это должно быть сделано немедленно".


"Это возмутительно!" О'Флаэрти рявкнул, вставая. "Я в это не верю". Бруззоне потянул его обратно на диван в цветочек, где он и сел, стиснув зубы от гнева, готового вырваться из него. Он произвел на меня впечатление священника, которому приходилось по-настоящему трудиться над послушанием.


"Что ты будешь делать?" - Спросил Бруццоне.


"Мне удалось отговорить Папскую комиссию от того, чтобы делать это своей работой. Если бы я этого не сделал, это была бы официальная встреча с присутствующими кардиналами, а не собрание верных друзей. И их желанные гости".


Я почувствовал, как О'Флаэрти выдохнул. "Тогда ты собираешься пустить в дело разводной ключ", - сказал он.


Монтини махнул рукой и пожал плечами, соглашаясь с точкой зрения, даже если он не понимал, какое отношение обезьяна имеет к гаечному ключу. "Вы помните, когда комиссия приказала швейцарской гвардии не пускать заключенных союзников на площадь?"


"Да", - сказал О'Флаэрти. "Приказ так и не был приведен в исполнение".


"И как только Его Святейшество проигнорировал приказ - свой или комиссии, - он остается проигнорированным. Так что предоставь это мне. Никто не будет изгнан. Но это означает, что сейчас трудное время просить Папу заниматься шпионажем ".


"Еще раз, Джованни", - сказал О'Флаэрти. "Он сделал это в 1940 году. Теперь мы знаем гораздо больше о том, что происходит в этих лагерях. Это делает это еще более важным ".


"Да, я согласен. Но в 1940 году в Риме не было немецких дивизий. СС не управляли Италией".


"Сэр, могу я сказать?" Я наполовину привстал со стула. Я не был уверен в своем статусе здесь, но решил, что мне нечего терять.


"Да", - сказал Монтини, улыбаясь. "Мистер Бойл, не так ли?"


"Да, сэр. Я понимаю, насколько это деликатный вопрос, и что выбор времени важен ". Я сделала глубокий вдох, заставляя себя притормозить и собраться с мыслями. "Но помните, то, о чем просит полковник Ремке, - это просто подтверждение того, что вы получили документ о планируемом перевороте. Он назвал вас по имени, монсеньор. Не Папа римский".


"Верно", - сказал Монтини. "Но как сотрудник Секретариата, я говорю от имени Папы Римского. Все было бы иначе, если бы этот полковник попросил монсеньора О'Флаэрти подписать такое письмо. Он мог бы сделать это без последствий. Удовлетворит ли это полковника?"


"Нет. Он довольно ясно высказался о тебе, учитывая твое положение здесь."


"Монсеньор?" Каз встал и подошел к Монтини.


"Пожалуйста, не стесняйтесь говорить, барон Казимеж".


"Вы также видели протокол Освенцима?"


"У меня есть. Мы слышали много сообщений, но это первая подробная документация. В это невозможно поверить. Шокирующе".


"Да, монсеньор. Согласие на получение этого отчета не было бы шпионажем, не так ли?"


"Нет. Мы часто получаем сообщения из других частей оккупированной Европы. Почему?"


"Он на что-то наткнулся, Джованни", - сказал О'Флаэрти, хлопнув Каза по спине, отчего тот едва не пошатнулся. "Послушай парня, это могло бы спасти трех человек от немцев без всякого риска".


"Продолжай", - сказал Монтини.


"Вы могли бы дать нам письмо, подтверждающее получение протокола Освенцима. Такой опытный дипломат, как вы, мог бы также вставить формулировку, которая была бы понятна осведомленному читателю, относящемуся к другому, отдельному документу ".


"Это сработает?" - Спросил Монтини. "Освободит ли это сестру Юстину и остальных?"


"Это лучше, чем ничего, монсеньор", - сказал я. "Если вы абсолютно не можете подтвердить информацию о заговоре, по крайней мере, сделайте это. Это даст нам шанс".


"Я согласен", - сказал Бруззоне. "Это может сработать, и вы сможете подписать такое письмо, не опасаясь инцидентов. Вы подготовили письма для Его Святейшества именно по этому вопросу, отвечая на сообщения епископов из Польши ".


"Возможно", - сказал Монтини. Он поднялся со своего места и подошел к О'Флаэрти и Бруззоне. Все притворство официальной встречи исчезло. Трое мужчин прижались друг к другу, разговаривая по-итальянски. Они были легко знакомы, их места в иерархии Ватикана сейчас менее важны, чем их общие узы друзей и заговорщиков.


"Ты действительно думаешь, что это может сработать?" Каз прошептал мне.


"Так должно быть", - сказал я. "Это было острое мышление. Это добросовестное усилие с нашей стороны, которое должно чего-то стоить. Я все же думаю, не следовало ли нам сильнее надавить на Монтини ".


"Если папа нервничает из-за захвата Ватикана немцами, я сомневаюсь, что он стал бы подписывать какой-либо документ, который связал бы его с союзниками и антинацистскими заговорщиками".


"Джентльмены", - сказал монсеньор Монтини. "Я верю, что смогу составить письмо так, как ты предлагаешь. Я поработаю над этим сегодня. Тем временем монсеньор Бруззоне доставит оба документа сэру Д'Арси. Я полагаю, он может переправить их в Швейцарию ".


"Я сделал копии прошлой ночью", - сказал О'Флаэрти. "Мы сохраним их для того, когда придет время. У меня есть священник, работающий над переводом Протокола Освенцима на английский. Я дам тебе копию, Билли, когда это будет сделано ".


"Пока это должно храниться в секрете", - сказал Монтини нам с Казом. "Я безоговорочно доверяю монсеньорам. Мы много раз работали вместе во время этой войны, чтобы помочь несчастным среди нас. Они оба хорошие люди, как и ты, я уверен. Могу ли я доверять твоему молчанию?"


"Да", - сказал я. "Но я должен буду доложить об этом своему начальству, как только эта миссия будет завершена".


"Конечно", - сказал Монтини. "Вы добились прогресса в своем расследовании?"


"У нас есть", - сказал я. "Как только мы вернемся с Дианой - сестрой Юстиной - я ожидаю, что мы будем очень близки к поиску убийцы".


"Превосходно", - сказал Монтини. "Мы были очень опечалены потерей монсеньора Корригана. Работа, которую мы выполняем, не лишена опасности ".


"Как скоро ты сможешь подготовить письмо?" Я надеялся, что он скажет в течение часа. Все, о чем я мог думать, это о том, как Диана пересекла ту белую черту.


"Не раньше, чем позже сегодня. У меня есть другие неотложные дела, требующие внимания. Пусть монсеньор Бруццоне доставит вас в мой кабинет в Папском дворце в три часа. "Вот и все, на что я возлагаю большие надежды. Тогда еще один день.


"Отличная работа, ребята", - сказал О'Флаэрти после того, как Монтини ушел от нас. "Это должно сработать. Монсеньор Бруццоне доставит вам письмо сегодня днем. Я должен покинуть тебя сейчас. У нас небольшой кризис в одном из наших домов ".


"В Риме?" Я спросил. "Ремке предупреждал тебя о гестапо, помнишь?"


"И я рад, что он это сделал, мальчик. Вот почему я буду замаскирован, чтобы моя собственная мать не узнала меня ".


"Будь осторожен, Хью", - сказал Бруццоне, когда мы выходили из комнаты. "Твой рост не скроешь".


"Не беспокойся обо мне. Увидимся со всеми вами сегодня вечером. Удачи".


"Я немедленно передам документы сэру Д'Арси", - сказал Бруззоне, когда мы вышли на улицу. "Я встречу тебя в Немецком колледже до трех часов, чтобы отвести во дворец".


Мы стояли под аркой во внутреннем дворе, наблюдая, как два монсеньора разбегаются в разные стороны, подняв воротники своих пальто от холодного дождя. Что-то из того, что было сказано в модной желтой комнате, было не так, как надо. Может быть, я слишком много думал о Диане и отвлекся. Или, может быть, было сказано что-то важное. Или не сказал. Я огляделся в поисках Златко, но не увидел его. Крытая арка защищала от дождя, но не от пронизывающего холода. Может быть, он струсил, любого рода, и ушел в дом.


"Билли, есть причина, по которой ты не упомянул о своей встрече в полдень с Ремке?"


"Нет причин для этого", - сказал я. "О'Флаэрти знает об этом. У Монтини все равно не было достаточно времени, чтобы подготовить письмо ".


"Тебя что-то беспокоит? Там все прошло довольно хорошо. Ты должен быть рад".


"Я должен. Почему это не так?"


"Волнуйся", - сказал Каз.


"Разве не это делает всех нас трусами?"


"Нет. Это совесть, как говорит Гамлет ".


Я огляделся в поисках Златко, и мне показалось, что я мельком видел его, когда мы направлялись в хоспис Санта-Марта. Но епископов в черном и фиолетовом здесь было пруд пруди, и я полагал, что он рано или поздно придет со своим списком информаторов.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Ремке показал мне южный вход на Пьяцца Навона. Итак, я изучил свою карту и нашел маршрут к северному входу. Я надел дополнительные слои одежды - шарф, шляпу, перчатки - любезно предоставленные Нини. Недоверие, которого у меня и так было достаточно. Дождь превратился во влажный туман, который казался еще холоднее, чем предыдущие ливни, и я, засунув руки в карманы, тащился вдоль Тибра, проверяя, есть ли у меня пропуск от Ремке, находящийся неподалеку, вместе с моими удостоверениями личности из Ватикана.


Я прошел под нависающим замком Святого Ангела и огромным Залом Правосудия, построенным из такого количества тяжелого белого камня, что, по словам Нини, в нем образовалась воронка и он почти рухнул в реку Тибр. Она и Каз так усердно старались быть беспечными друг с другом, что я был уверен, что они оба по уши влюблены. Хорошо для Каза. Он страдал больше, чем большинство, потерял больше, чем большинство, и меньше других заботился о жизни. Принцесса и барон. Это звучало как счастливый конец, но в наши дни их было чертовски мало, и я беспокоился о своих собственных шансах на такой конец.


У Каза не было пропуска на выход из тюрьмы, а у Коха была его фотография, поэтому он остался, чтобы поискать Златко. Если бы все прошло гладко, я бы вернулся через час, и у нас были бы некоторые кусочки головоломки на месте. Конечно, если бы на кону был гладкий, я бы не выходил в такую погоду. Подставив голову ветру, я перешел мост и свернул на Виа Агонале, которая вела к северному концу площади. Нептун стоял в фонтане со своим трезубцем, как часовой, его взгляд был прикован к обелиску, куда я направлялся.


Я обогнул левую сторону площади, смешавшись с пешеходами, которые прогуливались между несколькими открытыми ресторанами и магазинами; в основном немецкие офицеры направлялись на ранний обед, с несколькими гражданскими в кожаных куртках, брошенными для пущей убедительности. Любой из них мог следить за мной. Или просто голоден. Я сделал полный круг по площади и не заметил Ремке. Я вернулся к Фонтану Четырех рек с его египетским обелиском, трофеем с другой войны.


Каз сказал мне, что четыре реки обозначали степень папской власти в те дни, когда царство Божье было в такой же степени земным, как и небесным. Каждая река была представлена законом. Дунай, Рио-де-ла-Плата, Ганг и Нил. Каз объяснил, что фигура, изображающая Нил, была натянута на лицо, чтобы символизировать, что исток этой реки неизвестен. Парень был в таком же неведении, как и я, так что это показалось мне подходящим местом для ожидания.


"Следуйте за мной, лейтенант Бойл", - прошептал мне голос. Это был не Ремке, но у меня не было возможности возразить. Он направился на юг от площади, свернув на узкую боковую улочку, которая вела к неприметному ресторану "Пиккола Кукканья". Стены были знакомого ржаво-красного цвета, а из переулка доносился запах гниющего мусора. Не одна из лучших достопримечательностей Рима, но в стороне от дороги и сухо. Хороший выбор.


Мой сопровождающий открыл дверь, и аромат теплой еды с кухни сделал этот выбор еще лучше. Ремке сидел за угловым столиком в одиночестве, с единственным бокалом красного вина в руке.


"Какие у тебя новости? Не беспокойся о том, чтобы говорить по-английски, ресторан в нашем распоряжении ". Пока он говорил, его люди задернули шторы и погасили большую часть света. "Все эти офицеры преданы мне и нашему делу, так что вы можете говорить свободно".


"Я получу письмо от Монтини сегодня днем. Я встретился с ним этим утром, и он согласился написать это."Когда вам нужно убедительно солгать, правда может быть удобной. Я взглянул на людей Ремке, которые одобрительно кивнули мне. Приятно получить вотум доверия от врага.


"Ты уверен? Ты получишь это завтра?"


"Я могу сделать это для тебя позже сегодня. Почему бы нам не поменяться местами сегодня днем?"


"Невозможно. Позже мне нужно проинформировать генералов, и все они любят поговорить и выпить. Пустая трата времени, но необходимая. Завтра будет достаточно скоро. Твои друзья будут рядом со мной. Если ты освободишь их, они будут освобождены ".


Я не спрашивал об альтернативе. "Я сделаю. Ты нашел Северино Росси?"


"Да". Ремке подал знак принести мне бокал вина. Я воспринял это как плохой знак.


"Мне не нужно пить, полковник. Мне нужен Росси. Он жив?"


Ремке выглядел смущенным, и я подумал, был ли он из тех, кто считает, что должен выполнить обещание, каким бы трудным оно ни было. Он все больше и больше напоминал мне моего собственного полковника Хардинга.


"Да, он жив. Но вытащить его будет трудно ". Ремке сказал, что отдаст мне Росси, если я выполню свою часть сделки. Для него это означало "все включено". Если бы Росси был мертв, он бы не потерял ни минуты сна. Но не выполнение обещания, которое не давало бы ему спать по ночам. "Когда тюремщики в Реджина Коэли не получили никаких дальнейших инструкций от Солетто, они не знали, что делать. Вчера, когда вы столкнулись с Кохом в тюрьме, он был там для заключенных. Они отдали ему Росси".


"Заключенные для пыток".


"Да. Он делает это как для извлечения информации, так и ради удовольствия, которое это ему доставляет ".


Я сделал большой глоток вина. "Передаст ли он его ватиканской жандармерии?"


"Кох посмеялся бы над ними. Их юрисдикция ничего для него не значит. Он явно безумен, хотя мне говорили, что он предан своей жене и детям, а также своей любовнице ".


"Передал бы он его абверу?" Я посмотрела Ремке в глаза, побуждая его сделать тот шаг, который я предлагала. Теперь у нас была связь, связь, основанная на новой лояльности в меняющемся мире, где враги были друзьями, а друзьям нельзя было доверять.


"Возможно, вопрос в том, мог ли абвер забрать его у Коха? Отдавать не в его природе".


"Полковник, я уважаю то, что вы делаете против Гитлера. Но мой рассказ полковнику Хардингу будет звучать намного лучше, если вы примете активное участие в спасении еврея из лап этого сумасшедшего фашистского полицейского. Это помогло бы мне продать весь пакет, особенно если бы я был свидетелем ".


"Продать посылку? Ты говоришь как уфимский продюсер. Это не сценарий фильма, лейтенант. Если мы пойдем за Росси и заберем тебя, это может стоить тебе жизни ".


"Я должен идти. Я знаю, как он выглядит".


"Хорошо, мой американский друг. Мы уйдем. Но ты должен одеться соответственно роли. Чтобы мы могли продать этот пакет Коху ". Затем он рассмеялся, и я не мог решить, было ли у него здоровое чувство юмора или желание умереть. Он выкрикнул что-то по-немецки, и его люди собрались вокруг.


Следующее, что я помню, я менялся одеждой с капитаном вермахта, который был примерно моего роста. Среди Ремке и его группы из четырех человек было много нервного смеха и шуток. Пятеро, считая меня. Это был тот вид подшучивания, который вы услышали бы в любом подразделении перед операцией, особенно если один из парней был в нижнем белье и менялся одеждой с фальшивым священником. Это была бочка смеха.


"Вы знакомы с "Вальтером"?" Спросил меня Ремке, когда я натягивал кожаный ремень и кобуру. Ботинки были в обтяжку, а рукава немного длинноваты, но в остальном я выглядел как любой хорошо одетый фриц.


"Вальтер Р38"?" Я сказал. "Конечно. Ты направляешь ствол на плохого парня, верно?"


"Не забудь нажать на курок", - сказал священник в новом облачении. Даже Ремке рассмеялся.


"Хорошо", - сказал Ремке, когда мы были готовы. "Дитер поведет машину, а Карл останется с ним в машине, на случай, если кто-нибудь задастся вопросом, почему священник ездит на немецкой штабной машине. Ганс, ты стоишь на страже у двери и прикрываешь наш выход. Лейтенант Бойл и я войдем с Бернардом. Бойл с нами, чтобы опознать Северино Росси. Мы действуем очень серьезно, очень сердито, но не на Коха и его людей. Они наши коллеги, и именно некомпетентные дураки из Regina Coeli заслуживают нашего гнева. Понял?"


Головы кивнули. Это был хороший подход. Умный.


"Лейтенант Бойл", - сказал Ремке. "Кох обосновался в небольшом отеле Pensione Jaccarino, недалеко от отеля Excelsior. Помните, мы здесь ради одного человека. Скорее всего, вы увидите других в большой нужде. Ты должен игнорировать их ".


"Хорошо, но зовите меня Билли, полковник. У всех бывает."


"Что ж, значит, я должен, Билли. Отель маленький, с узкими коридорами и множеством комнат. Не отделяйся от нас и, очевидно, не разговаривай. Люди Банда Кох - худшие из худших. Гестапо называет их Специальной полицейской командой, но все это означает, что они являются самыми жестокими из фашистской полиции, гестапо и СС вместе взятых".


"Так что, если возникнут проблемы?"


"Стреляй на поражение, Билли", - сказал Дитер. "Мир станет лучшим местом".


Мы набились в штабную машину, Ремке объяснил, что его люди пешком вернутся в Эксельсиор, если мы вытащим Северино. Это означает, что он, вероятно, был бы не в той форме, чтобы сидеть прямо. Мы снова проехали по Виа Венето, на этот раз повернув направо после Эксельсиора и остановившись на Виа Романья, перед скромным трехэтажным отелем. Дождь прекратился, но воздух был холоднее, и тротуар покрывали скользкие участки льда. Бернард, Ремке и я поднялись по ступенькам, и полковник попробовал открыть дверь. Заперт. Он колотил по ней, крича на итальянском. Ганс ходил взад и вперед по тротуару, проверяя переулок, подавая сигнал "все чисто".


Наконец дверь открылась. В дверях стоял коренастый парень, невысокий, но крепкий. Рукава его рубашки были закатаны, подтяжки свисали с талии. На его лбу выступили капельки пота. Он оглядел Ремке и выпустил в него залп итальянского. Ремке поднял руки, качая головой, вероятно, говоря парню, что он все неправильно понял, что в этой путанице виноваты идиоты из тюрьмы.


Этого было достаточно, чтобы завести нас внутрь. Коренастый парень поманил нас в комнату, которая, вероятно, когда-то была гостиной для гостей. На полу валялись газеты, на боку валялась пустая бутылка из-под шнапса. В соседней комнате, дальше по темному коридору, громко играл патефон, какая-то опера. Он сложил руки рупором, чтобы перекричать музыку, очевидно, призывая своего начальника или, по крайней мере, другого немца разобраться с этим офицером.


"Un momento", - сказал он. Пока все так хорошо. Послышались тяжелые шаги, когда скрежет иглы по винилу возвестил об окончании музыки. Но парящий оперный голос, казалось, продолжал звучать, ужасно фальшивя и без аккомпанемента. Это был крик. Пронзительный вопль на грани безумия, нарастающий крик, который прерывался только для отчаянного вдоха, прежде чем начаться снова, взбираясь по чешуе невероятной боли.


"Баста!" - крикнул коренастый парень, указывая на кого-то в комнате, приказывая ему остановиться. Высокий, худой мужчина с запавшими темными глазами и двухдневной щетиной неторопливо вышел из комнаты, держа в руке окровавленные плоскогубцы. На нем был кожаный фартук, испачканный как свежей, так и засохшей кровью. Крики уменьшились до воплей и всхлипываний, опера в антракте.


"Siamo qui per il prigioniero che si chiama Severino Rossi," Remke said. "Koch e qui?"


Двое итальянцев покачали головами. Нет, Коха там не было. Они немного поспорили друг с другом, а затем невысокий парень, казалось, победил. Он указал наверх и поманил нас следовать за собой. Мы прошли мимо комнаты, где высокий парень вернулся к своей работе. На нем фигура была привязана к стулу, его лицо было неузнаваемым. Четыре пальца на его левой руке были сломаны, плоскогубцы сделали свое дело. Ты приберегаешь большой палец напоследок. Если бы это был Росси, у меня не было бы шанса узнать его. Опера боли началась снова, громче и настойчивее. Я чувствовал, как колотится мое сердце, когда я пытался контролировать себя и вести себя так, как будто это был просто еще один рабочий день.


Комната наверху была переоборудована в офис. Мужчина сидел за столом. Он был одет в гражданскую одежду, к тому же прекрасно сшитую. Белая рубашка с серебряными запонками, синий шелковый галстук, темно-серый шерстяной костюм. Большие фотографии занимали одну сторону стола, в основном фотографии в личках, некоторые из толпы на улице. Он рылся в стопке папок, авторучка застыла над блокнотом. Следов крови видно не было, но чернила вытекли из его ручки, цепочка синих пятен просочилась на промокашку.


"Был воллен Си?" - спросил он, не поднимая глаз. Его темные волосы были зачесаны назад, и до нас донесся запах надушенной помады. Я взглянул на фотографии и увидел Каза, его лицо было перевернуто, но ясно как день. И моя собственная кружка на заднем плане.


"Was ist ihr Name?" - Резко потребовал Ремке.


"Hauptsturmfuhrer Becher. Und Sie?"


"Oberst Remke von dem Abwehr." Тон Ремке ясно давал понять, что как полковник он превосходил по званию эсэсовца Бехера в штатском.


"Der Gefangene Severino Rossi," Remke said. "Schnell."


Они начали спорить, поэтому я изобразил скуку и вышел из комнаты, сцепив руки за спиной и стуча каблуками ботинок по полу, как высокомерный ариец. Я заглянул в комнаты, ведущие от главного коридора. В одном из них женщина лежала на голом матрасе, ее руки были прикованы наручниками к железной раме. У нее был синяк под одним глазом и выражение безнадежности в обоих. В соседней комнате не было даже кровати, только смятое одеяло, на котором свернулся калачиком монах, молитвенно сложив руки. Возможно, его схватили во время недавнего налета Коха на собственность Ватикана. Ни один из них не встретился со мной взглядом, что меня вполне устраивало.


В третьей комнате двое мужчин лежали в противоположных углах, как бойцы между раундами. Их лица были окровавлены, а глаза у обоих заплыли от свежих побоев. Стены были забрызганы кровью, а ведро, наполовину наполненное водой, стояло у двери. Я задавался вопросом, чья это была работа - наводить порядок в этом месте.


Из коридора я слышал громкие голоса, но в них не было той грани опасности для них. Они были огорчены, но не буйствовали. Это звучало как шумиха из-за бумажной волокиты в участке.


Я вошел в комнату и толкнул одного из мужчин ботинком. Он не двигался. Я присел на корточки, чтобы рассмотреть поближе, но ничего не смог разглядеть в его лице. Хотя его прическа была неправильной. Короткий и темно-каштановый, а не черный и кудрявый. Я встал, и в этот момент он упал на бок, его голова ударилась об пол с тревожным звуком. Он был мертв.


Я схватил ведро и облил другого парня водой. Он пошевелился, скорчив при этом гримасу. Хотя его волосы были перепачканы засохшей кровью, я мог сказать, что они были такими же, как у Росси. В лице я не был так уверен, но он был худым и изможденным, как Росси выглядел на фотографии. Шаги и бормотание направлялись в мою сторону, поэтому я отступил назад, когда Ремке и другой немец вошли в комнату. Гражданский, или полицейский, или кем бы он ни был, сверился с планшетом. Он не обращал внимания на мертвое тело, поэтому я решил, что он получил от него то, что хотел.


"Росси", - сказал он, указывая на кучу в углу, которая начала стонать при упоминании этого имени.


"Данке", - сказала Ремке, быстро щелкнув каблуками, очень по-прусски. Он щелкнул пальцами и указал на Росси. Мы с Бернардом подхватили его под мышки и направились к лестнице, не слишком торопясь, но и не осматриваясь. Когда мы спустились вниз, громкость оперы уменьшилась. Итальянец стоял в дверях камеры пыток, вытирая руки о полотенце.


"E morto", - сказал он, пожимая плечами. Думаю, нет причин не наслаждаться музыкой.


Ремке прошел вперед и открыл дверь. Мы тащили Росси за собой, его ноги подпрыгивали на каждой ступеньке. Он закричал, и это, в свою очередь, причинило ему боль. Он ахнул, и я поняла, что он мог видеть сквозь эти черные глаза, потому что там был Пьетро Кох, в черном кожаном плаще и всем таком, который смотрел на нас с тротуара. Двое мужчин в одинаковых одеждах стояли позади него, засунув руки глубоко в карманы и не сводя с нас глаз.


"Ho bisogno di questo prigioniero per l'inchiesta", - сказал Ремке, когда Карл открыл заднюю дверь BMW. Карл стоял, держась одной рукой за открытую дверь, а другую положив на кобуру. Привязка уже была отменена, на случай, если Кох не купился на объяснение, которое было что-то о том, что заключенный нужен для допроса. Бехер появился на пороге, глядя на нас сверху вниз, пистолет в его руке свободно висел на боку.


"Colonnello Remke, si?" Сказал Кох, его взгляд метнулся к дверям пансиона, затем обратно к группе вокруг машины. Его слова вылетали с придыханием, его щеки были розовыми, как у школьника.


"Si", - сказала Ремке, снова щелкнув каблуками.


Кох обошел машину, его взгляд остановился на Дитере, на котором было мое пальто, наглухо застегнутое, чтобы прикрыть белый воротничок. Мы с Ремке забрались внутрь, я на заднем сиденье с Росси, пытаясь удержать его в вертикальном положении. Карл и Бернард перешли улицу, заняв позиции за припаркованной машиной. Кох посмотрел в окно, его пристальный взгляд был направлен на меня, и я кивнул, как бы говоря спасибо за то, что одолжил полумертвого заключенного. Темные глаза-бусинки Коха не отрывались от моих, пока он не расплылся в улыбке и не кивнул в ответ. Он встал, хлопнул по капоту машины и направился в здание.


Дитер включил передачу и подождал, пока проедет грузовик. Машина замедлила ход, и я тихо выругался, когда Росси навалился на меня. Его дыхание было неровным и хриплым, когда он что-то бормотал по-французски. Я взглянул на Коха и Бехера, которые наблюдали за нами из дверного проема пансиона, и увидел, как их глаза метнулись к тротуару.


Это был Златко. На нем был распахнутый плащ, его пурпурный епископский пояс ярко выделялся на фоне черной сутаны. Он кричал Коху, его рука обвиняюще тянулась в нашу сторону. Я смог разобрать только одно слово, но этого было достаточно.


"Americano!"


Бехер поднял свой пистолет, и моя рука потянулась к "Вальтеру", но Дитер выскочил на дорогу, обогнув грохочущий грузовик, из-за чего мотоцикл занесло на тротуар. На улице раздались пистолетные выстрелы, и я увидел, как Кох и Бехер нырнули в укрытие, когда Карл и Бернард выстрелили в их сторону, прежде чем исчезнуть на узкой улочке.


"Похоже, епископ Златко нашел нового спонсора", - сказал Ремке.


"Мы должны были застрелить его и Коха", - сказал я.


"Это было бы неразумно", - сказал Ремке, наблюдая за мной с переднего сиденья. "Убийство Коха привело бы к тому, что гестапо и фашистская полиция перевернули бы город вверх дном. Это усложнило бы ситуацию для нас обоих ".


"Да", - сказал я, держась за Росси. "Хотя я не думаю, что ты человек, который идет по жизни, выбирая самый мудрый путь".


"О, это я", - сказала Ремке с резким смехом. "Но, возможно, мудрость пришла ко мне слишком поздно".


"Я уверен, что немного бы не помешало", - сказал я. "У меня была сделка со Златко, но, похоже, он обманул меня".


"Должно быть, он последовал за тобой", - сказал Ремке. "Или, по крайней мере, он видел, как вы покидали Ватикан, и пришел сообщить Коху".


"Это означает для тебя неприятности", - сказал я.


"Для тебя, Билли, будет больше, чем просто неприятности, если нас остановят до того, как мы достигнем границы Ватикана. Что касается Коха и его банды, то они часто оказываются втянутыми в конфликты с вермахтом и даже обычной итальянской полицией ", - сказал Ремке, пока Дитер спокойно вел машину в потоке военных машин, каждые несколько секунд поглядывая в зеркало заднего вида. "Бернард и Карл стреляли высоко, просто чтобы заставить их укрыться, чтобы мы могли уйти. Если будет подана жалоба, это будет считаться ошибочной идентификацией. Но Кох не из тех, кто работает по официальным каналам. Засада больше в его стиле, поэтому мы должны быть осторожны ".


"Мы должны изменить место встречи", - сказал Дитер. "На случай, если Златко действительно наблюдал это сегодня".


"Да", - согласился Ремке. "Мы встретимся в Тринита деи Монти, церкви у подножия Испанской лестницы. Ты знаешь площадь Испании?"


"Я видел это на карте. Я буду там ".


"Какова была ваша договоренность со Златко?" Спросила Ремке, когда Дитер несся по одной узкой, извилистой улочке за другой, держась подальше от главных магистралей.


"Информация в обмен на то, что я сделаю все возможное, чтобы удержать его в Риме. Я не думаю, что он большой поклонник русских, и ему за многое придется ответить в Хорватии ".


"Как и все мы", - сказал Ремке, отворачиваясь и глядя прямо перед собой.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


"Еще кое-что, полковник Ремке", - сказал я, когда штабная машина проехала вдоль южной стороны колоннады Бернини, направляясь ко входу, ближайшему к немецкому колледжу. "Мне нужно знать..."


"Остановите свое движение вперед", - сказал Ремке своему водителю, указывая на конец колоннады. "Ты, мой американский друг, не в том положении, чтобы просить о дальнейших одолжениях. Я сделал это, потому что сказал, что сделаю, в качестве жеста доброй воли. Но ничего больше, пока ты не выполнишь свою часть сделки ".


"Я сделаю", - сказал я с большим пылом, чем чувствовал. "И когда я это сделаю, если вам случайно известно имя кого-нибудь в Ватикане, кто был информатором гестапо в Генуе, я был бы не прочь услышать это имя".


"Генуя?" Сказал Ремке. "Почему Генуя?"


Я знал, что поймал его на крючок. Я никогда не встречал офицера разведки, который мог бы удержаться от того, чтобы не задавать вопросы. "Потому что там с Северино Росси случилось что-то очень плохое", - сказал я. "Что-то, что заставило его отправиться в Рим без документов, удостоверяющих личность, и оставило его на ступенях базилики с убитым монсеньором Корриганом у его ног".


"Генуя, вы говорите? Там большой поток беженцев. Прибывает из Франции или Югославии, или пытается попасть в Швейцарию. Возможно, мы сможем что-то найти, но ты узнаешь об этом только тогда, когда полностью выполнишь свою задачу. Теперь оставьте ремень и пистолет на сиденье и возьмите с собой месье Росси, если он еще жив. Поторопись".


"Я был бы признателен за возвращение моей формы", - сказал Дитер, когда мы переносили бессознательное тело Северино Росси через линию. Ремке перехватил любопытствующих немецких охранников и прогнал их. Двое швейцарских гвардейцев в серой форме приблизились с винтовками наизготовку, с подозрением глядя на окровавленное тело, с которым немцы обращались грубо. "Когда это удобно, конечно".


"Конечно", - сказала я, чувствуя, как его ботинки сжимают мои пальцы. Я огляделся в поисках знакомого лица и быстро заметил Каза и Нини, которые смотрели на нас из тени колоннады. Я увидел, как расширились глаза Каза, когда он сначала узнал меня, а затем увидел останки человека, которого мы с Дитером поддерживали. Он и Нини подбежали к нам, разговаривая с охранниками, когда те проходили мимо них. Официально беженцам должно было быть отказано. Но, как и большинство швейцарских гвардейцев, эти двое сочувствовали монсеньору О'Флаэрти и отступили назад, настороженно поглядывая на Ремке, когда он прислонился к капоту машины в одном большом шаге от белого бордюра.


"Это Росси?" - Спросил Каз, беря одну руку и перекидывая ее через плечо. Он обратил внимание на мою одежду на Дитере и форму, которую я носил, и коротко кивнул Дитеру.


"Да", - сказал я. "Мы должны были забрать его из Банда Кох".


"Мы"? - Спросил Каз, когда Нини пощупала пульс Росси.


"Это долгая история, барон", - сказал Ремке, повысив голос на другом конце провода. "Твой друг не лишен мужества. Я надеюсь, что завтра это не потребуется в таком количестве ".


"Полдень", - сказал я. "Они все трое, и их имена, полковник".


"В моей армии лейтенанты не отдают приказов полковникам", - сказал Ремке.


"И все же ты забираешь их у австрийского капрала", - сказал Каз. После того, что немцы сделали с его семьей после вторжения в Польшу, он не испытывал особой любви ни к одному немцу, даже к тому, у кого пистолет был направлен в голову Гитлеру.


"Да, барон. Но, возможно, ненадолго. Любые требования лейтенанта будут рассмотрены только после того, как его обязательства будут выполнены, - сказал Ремке, его глаза были жесткими и прищуренными. "Выдержка мало что значит, если я буду разочарован в этом. Тогда до завтра". Он поклонился в сторону Нини и проигнорировал меня, что было хорошо, поскольку я была уверена, что плохо скрывала свое беспокойство.


"Мы должны отвезти его в Санта-Марту", - сказала Нини. "У монахинь там небольшая клиника. Ему нужна помощь, у него очень слабый пульс".


"Хорошо, но не в клинике, там слишком людно. Нам нужно безопасное место, чтобы спрятать его, " сказал я.


"Прятать людей - это то, что мы делаем", - сказала Нини. "Я попрошу Хью..."


"Нет", - сказал я, когда мы неуклюже несли Росси через Ворота Колоколов. "Даже монсеньор О'Флаэрти не должен знать, где он. Куда мы можем его привести?"


"Боже мой, неужели ты не доверяешь даже ему?" Спросила Нини.


"Это для того, чтобы защитить эту бедную душу", - успокаивающе сказал Каз. "Чем меньше людей знают, где он, тем в большей безопасности он будет".


"Тогда все в порядке. Мы отведем его к боковому входу, и он сможет занять мою комнату. Сестры знают, как хранить секреты ".


Мы обогнули Немецкий колледж и, держась в тени, пересекли небольшую площадь, ведущую к Санта-Марте. Нини достала связку ключей и отперла боковую дверь. Росси начал стонать, когда мы несли его вверх по узкой лестнице так осторожно, как только могли.


"Кто мог сделать такое?" Сказала Нини, как только мы уложили Росси на ее кровать. У нее была маленькая гостиная и отдельная спальня. По-спартански, но роскошно по стандартам Ватикана. Она начала стирать засохшую кровь с лица Росси влажной тряпкой и велела Казу принести сестру Сесилию и ее аптечку.


"Не волнуйся, Билли", - сказала Нини после ухода Каза. "Сестра Сесилия - опытная медсестра и довольно сдержанная. Я только надеюсь, что этот мальчик может быть исцелен. Говорят, это он убил монсеньора Корригана, не так ли?"


"Это то, что сказал Солетто, но я бы не стал в это особо верить".


"Потому что он тоже был убит?"


"Да. Я думаю, что убийца заплатил Солетто, чтобы скрыть это, а затем стал слишком жадным ".


"Сколько бы вам пришлось заплатить полицейскому, чтобы скрыть убийство?" Спросила Нини.


"Очевидно, больше, чем Солетто", - сказал я.


Росси поморщился, когда Нини промокнула его опухшие глаза, что было хорошим знаком. Ты должен был быть живым и в сознании, чтобы чувствовать боль.


"Я почти уверен, что речь шла об алмазах, но я не знаю, в каком количестве. Впрочем, хорошего качества." Мы с Казом до сих пор хранили все в тайне об алмазе, который нашли в комнате Корриган, но казалось безопасным рассказать Нини.


"Это странно", - сказала Нини, прижимая влажную салфетку к губам Росси.


"Почему?"


"То, что ты сказал о хорошем качестве. Около месяца назад для матери-настоятельницы был оставлен конверт. В нем были три бриллианта".


"Отличного качества?" Это было довольно неожиданно; возможно, нам с Казом следовало рассказать Нини об алмазе раньше. Знать это было бы полезно.


"Да, и это было то, что было замечательным. Как вы знаете, алмазы - полезная валюта для беженцев. Мы видели некоторых, но обычно маленьких и ущербных. Ювелир сказал мне, что это превосходные экземпляры ".


"Ты понятия не имеешь, откуда они взялись?"


"Совсем никакой. Мы были просто рады, что смогли купить еду на то, что получили для них. Довольно много еды, а также немного взяток".


"Это вроде как ни для кого не секрет, что в Санта-Марте скрываются евреи и беженцы, не так ли?"


"Это хороший способ выразить это", - сказала Нини. "Я всегда думал, что бриллианты принадлежали человеку, у которого были деньги и документы, удостоверяющие личность, но, возможно, сам он был евреем и хотел помочь, не раскрывая, кто он такой".


"Бриллианты принадлежали ему", - сказал я, указывая на Росси.


"О нет", - сказала Нини. "Так вот к чему все это? Простая жадность?"


"Я не знаю", - сказал я, и я не знал. Люди все время убивали из-за жадности. Но если мотивом здесь была жадность, зачем отдавать небольшое состояние в бриллиантах? Жадный человек не расстался бы с прекрасными драгоценностями, чтобы помочь беженцам. Нет, не жадный человек, или, по крайней мере, не человек, жадный до наживы.


Сестра Сесилия ворвалась в комнату, развеваясь в стально-синем одеянии, с аптечкой в руке. Она взяла на себя ответственность, послав Нини за добавкой воды и выгнав нас с Казом из комнаты.


"Кажется, ты сменила портного", - сказал Каз, наливая нам обоим по бокалу вина с бокового столика в гостиной Нини.


Я сидел в мягком кресле лицом к широкому окну с великолепным видом на купол собора Святого Петра. Было странно, как это место вращалось вокруг базилики - физически, духовно и эстетически. Несмотря на это, ее аура величия и безмятежности мало повлияла на окружающую ее человеческую драму. Издевалась ли она над нами, над нашими конфликтами и борьбой? Будет ли это здесь через тысячу лет, когда эта война будет забыта? Я не знал. Все, что я знал, это то, что у меня болят ноги.


"Это принадлежит Дитеру. Один из людей Ремке, " сказал я, с некоторым усилием стаскивая ботинки. "У него маленькие ножки".


"Я предполагаю, что ему не просто понравился твой священнический наряд", - сказал Каз, садясь на диван напротив.


"Нет". Я сделал изрядный глоток вина и расстегнул воротник моей -Дитеровской -туники. "Ремке выяснил, что Пьетро Кох и его банда похитили Северино Росси у Реджины Коэли только для того, чтобы помучить его".


"Нини рассказывала мне истории", - сказал Каз. "Кох был вынужден переехать в свое нынешнее местоположение из своего предыдущего отеля после того, как соседи пожаловались на какофонию криков днем и ночью".


"Да. У них была опера, включенная на полную мощность на фонографе, чтобы заглушить звуки пыток. В любом случае, Ремке согласился забрать Росси у них, поскольку он сказал мне, что забрал бы его, если бы тот был еще жив ".


"Интересно", - сказал Каз. "Похоже, человек своего слова".


"Это может сработать против нас, если ему не понравится письмо, которое мы ему передадим. Мы можем не вернуть Диану и остальных."


"Возможно", - сказал Каз. "Но почему форма?"


"Я видел фотографию Росси, так что я был единственным, кто мог его узнать. Мы понятия не имели, во что ввяжемся, так что, казалось, будет лучше, если я пойду с ними ".


"Они выдали Росси?"


"Да, Ремке скормил им реплику о том, что он нужен для допроса, и о том, что в тюрьме произошла путаница. Типичная бюрократия, и они купились на это. Но это не самая важная новость. Я знаю, куда исчез Златко".


"Скажи мне где, и я скажу тебе почему", - сказал Каз, поднося бокал с вином к губам.


"Хорошо. Он появился в пансионе Джаккарино, как раз когда мы уезжали. Это тоже не было совпадением. Он указал Коху на меня как на американца, и было произведено несколько беспорядочных выстрелов, чтобы прикрыть наше бегство. Итак, почему он был там?"


"Потому что кардинал Боэтто из Генуи прибыл с отчетом о деятельности епископа Златко в Хорватии. Ряд свидетелей помещают его в концентрационный лагерь, которым руководит францисканский монах. Кроме того, его настоятель, архиепископ Иван Сарич, забрал ряд еврейских владений для церкви и личного пользования, в том числе одно имущество, которое он передал Златко. Боэтто хочет, чтобы Златко был лишен епископства, что поставило бы в неловкое положение многих в Ватикане, которые не обратили внимания на поддержку духовенством усташей в Хорватии ".


"Звучит так, будто все выстроились против Златко", - сказал я.


"Да. Поскольку он здесь, он является удобным громоотводом для праведного негодования. Новость дошла до Златко, и один из швейцарских гвардейцев видел, как он пересекал границу ".


"Ремке сказал, что немецкая разведка не оценила то, чем их кормил Златко, но что Кох может взять его на себя. Возможно, это единственное место, куда Златко осталось отправиться, если он не хочет столкнуться с музыкой здесь или вернуться в Хорватию, когда сюда нагрянут Советы ".


"Мне жаль этого человека, если Банда Кох - его последнее прибежище. Но он уже доказал им свою ценность, предупредив их о твоем присутствии сегодня. Покидать Ватикан завтра может быть слишком опасно, Билли."


"Мы сменили место встречи на церковь на вершине Испанской лестницы. Я надену гражданскую одежду. Нет смысла снова становиться священником".


"Или немец", - сказал Каз.


"Трудно поверить, что мы объединились с офицером немецкой разведки против итальянского фашиста и хорватского епископа".


"Ватикан не совсем такой, каким я его себе представлял", - сказал Каз. "Я не религиозный человек, и то, что случилось с моим двоюродным братом, изменило мой взгляд на церковную иерархию. Но здесь много как добра, так и зла. В Польше нацисты казнили священников вместе со всеми остальными, кого они зарезали. В Хорватии именно священники руководят бойней, и церковь мало что делает, чтобы остановить это. И все же многие здесь рискуют своими жизнями, чтобы спасти других. Это приводит в замешательство, не так ли?"


"Только если ты ожидаешь откровения", - сказала я, глядя на базилику. "Мне легче смотреть ниже. Только потому, что люди носят модные одежды, они не обязательно ведут себя прилично. Важно то, кем они были до того, как надели мантии ".


"Я думаю, что мантии действительно имеют значение, Билли. Как только они надеты, это становится местом абсолютов. Никаких оттенков серого, только сверкающий небесный купол или спуск в ад. От О'Флаэрти до Златко, все они действуют во имя Бога, не так ли? Я не знаю, почему я удивлен; возможно, у меня было больше веры, чем я думал ".


"И теперь ты разочарован?"


"Это действительно заставляет меня желать более простых времен".


"За грядущие более простые времена", - сказал я, поднимая свой бокал и допивая остатки вина, задаваясь вопросом, когда могут наступить эти времена. Каз допил свой напиток, и мы тихо сидели, лучи заходящего солнца собирались вокруг купола, заливая базилику чистым светом.


"Как вы думаете, Ремке удастся осуществить заговор против Гитлера?" Даже здесь, наедине, Каз понизил голос до шепота.


"Если это можно сделать, то для этого нужен такой человек, как Ремке. Он не будет тем, кто нажмет на курок, но, похоже, он из тех, кто способен привести все в движение ".


"Говоря о нем, мы должны получить письмо от Монтини. После того, как я найду тебе новую одежду ".


Я подошел к окну, когда Каз ушел, чтобы найти для меня новую одежду. Небо стало темно-красным, купол теперь был темным на фоне угасающего света. Росси закричал из соседней комнаты. Я надеялся, что мои молитвы о завтрашнем дне действительно что-то значат, и что я не совершаю греха, думая, что это не так.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Я был одет в красивый синий костюм, немного лоснящийся на коленях и локтях, но он был впору. Я тоже был не прочь сменить канцелярский воротничок на темно-синий галстук в горошек. Каз тоже сбросил свою сутану, поскольку все в Ватикане, казалось, знали, кто мы на самом деле.


Монсеньор Бруццоне сидел за своим столом и, казалось, не был огорчен тем, что оставил бумаги. "Я полагаю, вы слышали о епископе Златко", - сказал он, выводя нас из Средневекового дворца. "Он покинул Святой престол".


"Всего на шаг впереди кардинала Боэтто", - сказал я.


"Похоже на то. Его архиепископ и архиепископ Боэтто - заклятые враги. Поскольку епископ Златко находится рядом, он знал, что навлечет на себя гнев, предназначенный архиепископу саричу ".


"Не без причины", - сказал Каз, когда мы приблизились ко входу в Апостольский дворец.


"Нет, конечно, нет", - сказал Бруззоне, останавливаясь посреди двора. Было холодно, и нигде не было видно ни единого огонька. "Я просто имел в виду, что епископ увидел почерк на стене и действовал, чтобы спасти себя. Или, возможно, он и есть убийца, которого вы ищете, и вы думали, что близки к его поимке. Вы добились какого-нибудь прогресса, который мог бы его напугать?"


"Нет, ничего", - сказал я. "Как только дело с этим письмом будет улажено, нам, возможно, будет что расследовать".


"Ах да, это более важно, не так ли? Пойдем, я отведу тебя наверх." Бруззоне указал на верхний этаж погруженного в темноту дворца. Над нами последние остатки света отбрасывают чернильное сияние на небо. Я вздрогнул и последовал за ней.


"Alois, come stanno sua moglie ed i bambini? Franco, come stai?"


Бруццоне поболтал с Алоисом и Франко, на которых поверх серой полевой формы были накидки. Я услышал, как были названы наши имена и Монтини, затем двери открылись, и охранники дружелюбно кивнули нам.


"Вы и монсеньор О'Флаэрти, оба, кажется, хорошо знаете всю швейцарскую гвардию", - сказал я.


"Конечно, мы знаем. В нашем бизнесе выгодно дружить с теми, кто стоит на страже у ворот, да? Я узнал их еще ближе, когда заболел их капеллан, и я ненадолго взял на себя его обязанности. Они хорошие люди, многие из них готовы закрыть глаза, когда военнопленные или беженцы появляются на площади. Другие даже охотно оказывают свою помощь ".


"Похоже, приказы сверху не всегда выполняются в точности", - сказал я, вспомнив, что Монтини сказал этим утром об игнорировании директивы папы Римского о выдворении беженцев из папских владений.


"Но разве это не тот дух, о котором мы должны здесь беспокоиться?" Бруццоне подмигнул, и мы последовали за ним по мраморной лестнице на третий этаж. Он был прав, и я вспомнил, что Каз сказал о том, что это место абсолютов. Правда, между раем и адом было немного середины, но некоторым из этих парней удалось найти место в тени, чтобы рационализировать свои собственные действия. Пока это было в моих интересах, у меня не было с этим проблем. В конце концов, бостонский коп учится рационализации на коленях у своего папочки.


"Монсеньор", - сказал Бруззоне, постучав в открытую дверь. Монтини выполнял двойную работу, работая днем папским секретарем. Его кабинет находился на границе личных жилых помещений папы Римского, которые тянулись за углом верхнего этажа. Единственное окно было закрыто плотными шторами, а тяжелые деревянные панели приглушали звук, из-за чего голос Бруццоне звучал кротко и испуганно.


"Да, входите", - сказал Монтини, поднимаясь со стула. "Я полагаю, вы здесь из-за письма?"


"Да, монсеньор", - сказал я.


"Вы отказались от священства, вы оба?" Сказал Монтини с хитрой усмешкой. "Я в отчаянии от потери двух таких находчивых кандидатов в священники".


"К настоящему времени большинство людей в этих стенах знают, что мы ненастоящие", - сказал я.


"Правильно. Если бы молитва распространялась так же быстро, как сплетни, все святые на небесах не смогли бы за ней угнаться. Но будьте осторожны, когда будете пересекать границу, чтобы доставить это." Монтини протянул Казу толстый белый конверт. "Есть копия на английском, а также на немецком. Я думал, что первое может подразумевать передачу англичанам или американцам ".


"Это умно, монсеньор", - сказал я. "Но что на самом деле говорится в письме?"


"Адресовано полковнику Эриху Ремке, отель "Эксельсиор", Рим", - сказал Каз. Затем он прочитал.


Как министр по обычным делам Государственного секретариата Ватикана, я подтверждаю получение документа, именуемого Освенцимским протоколом, наряду с другими документами, относящимися к конфликту, который сейчас охватывает мир.


Святой Престол получил много сообщений о чудовищных зверствах, связанных с мирными жителями, которых пытают по причинам национальности или происхождения и которые обречены на меры по уничтожению. Когда солдаты обращают свое оружие против мирных жителей для осуществления этих мер, будь то с воздуха или на земле, такие действия больше не являются частью jus ad bellum, критериев справедливой войны, но должны называться убийством. Такие сообщения вызывают вопрос, как должен действовать благородный человек?


Не должен ли он на руинах общественного порядка, который дал такое трагическое доказательство своей несостоятельности, собрать воедино сердца всех тех, кто великодушен и честен, в торжественной клятве не успокоиться, пока не будет сформирован огромный легион из тех горстей людей, которые, стремясь вернуть общество к его центру тяжести, которым является сам закон Божий, предпримут справедливые действия?


Человечество обязано дать эту клятву бесчисленным мертвецам, которые лежат похороненными на полях сражений: пожертвование их жизнями - это холокост, принесенный в жертву новому и лучшему социальному порядку. Человечество обязано этой клятве сотням тысяч людей, которые без какой-либо вины с их стороны, иногда только из-за своей национальности или расы, были обречены на смерть. Человечество обязано этой клятве потоку слез и горечи, накоплению печали и страданий, вызванных убийственными последствиями этого ужасного конфликта, и взыванию к Небесам с просьбой освободить мир от насилия и террора.


"Это подписано монсеньором Монтини", - сказал Каз, протягивая мне письмо. Я покачал головой, и он положил его в конверт.


"Рождественское послание?" - Спросил Бруццоне.


"Да", - сказал Монтини. "Я взял слова, которые Его Святейшество использовал в своем рождественском послании миру в 1942 году. Поскольку он уже высказывал эти чувства, я не видел причин, по которым их нельзя было бы высказать еще раз".


"Это слишком много слов", - сказал я. Мне казалось, что они были настолько запутанными и плотными, что потребовалась бы дюжина философов, чтобы расшифровать их. Может быть, в этом и была идея.


"Это стиль письма, к которому призывает Святой Престол", - извиняющимся тоном сказал Бруццоне. "Богато, можно сказать".


Непостижимый и неясный, я мог бы добавить, но не хотел показаться неблагодарным. Это было все, что у нас было, и я знал, что это все, что мог дать Монтини. "Благодарю вас, монсеньор Монтини. Я уверен, что Ремке это понравится, особенно та часть, которая касается оружия с воздуха. Он назвал это террористической бомбардировкой ".


"Пожалуйста, помните, что, пока мы работаем над оказанием помощи тем, кто преследуется нацистским режимом, мы также молимся за всех тех гражданских лиц, чьи жизни были унесены в этой войне, однако их смерть была предрешена. Мы действительно нейтральны, независимо от того, насколько симпатичны мы можем быть таким порядочным людям, как вы ".


"Спасибо", - сказал я, хотя не был уверен, за что именно я его благодарю. Малейший комплимент после осуждения нашей воздушной войны?


"Я знаю, ты ожидал большего", - сказал Монтини. "Но есть пределы тому, что можно сделать без участия Его Святейшества. Или с его участием, как вы знаете, мы не можем рисковать нейтралитетом Святого Престола ".


"Мужчины и женщины постоянно рискуют своими жизнями ради других", - сказал я. "Даже плотники".


"Да пребудет с вами Божье благословение", - сказал Монтини, игнорируя мое замечание и отпуская нас, когда вернулся к своим бумагам.


Бруццоне пригласил нас к себе в офис выпить, что прозвучало как лучшая идея дня. Мы устроились в креслах, не снимая пальто из-за холода в комнате, пока он наливал три бренди.


"Салют", - сказал Бруззоне. Бренди обжигало мне живот, и я отказался от второго. Мне нужно было напрячь мозги, чтобы понять, как лучше всего воспроизвести это письмо.


"Как вы думаете, что ваш полковник Ремке скажет о письме Монтини?" - Спросил Бруццоне.


"Я не знаю. Он мог бы на это купиться, даже без прямой ссылки на переворот ".


"Я не так уверен", - сказал Каз. "Из того, что вы мне рассказали, Ремке звучит как человек, который также имеет дело с абсолютами".


"Assoluto?" - Спросил Бруццоне.


"Билли и я говорили о том, как религия, особенно здесь, в Ватикане, заставляет людей видеть мир в абсолютных терминах. Рай и ад, между которыми почти ничего нет. Без обид, монсеньор, но, похоже, это происходит естественно для тех, кто твердо верит."


"Да, я понимаю. Любой, кто сильно верит - в свержение тирана или в свою собственную религию, - такой человек должен верить абсолютно. Как могло быть иначе? Откуда еще могла бы взяться твоя сила?"


"Проблема в том, что тираны - это абсолютные сторонники абсолютизма. Прекрасно верить в религию и церковь, но если все, что ты получаешь от этого, - это размытое письмо с использованием прошлогоднего рождественского поздравления, тогда я не могу сказать, что впечатлен могущественной властью Ватикана ".


"Ты должен понимать, как здесь все устроено, мой друг". Бруззоне перегнулся через стол, как будто близость могла улучшить его логику. "Святой Престол не принадлежит к бренному миру. Церковь существует вне времени, вне нормальных пределов человеческого понимания. Его Святейшество - и да, его советники, такие как монсеньор Монтини, - они рассматривают проблему не с точки зрения месяцев или лет, а столетий. Подъем фашизма в Европе - это всего лишь один случай в истории. Тираны приходят и уходят. Они восстают, они убивают тысячи, сжигают монастыри, закрывают церкви, распространяют зло всех видов. Но они не длятся вечно. У них никогда не было. Слова ничего не могут сделать против них в краткосрочной перспективе, поэтому мы склоняемся перед штормовыми ветрами и ждем. Мы ждем, и у нас есть вера. Руководители Церкви строят планы на вечность. Что такое "Тысячелетний рейх" по сравнению с этим? Это не продлится десятилетие, и скоро исчезнет из Европы ".


"Но что со всеми, кто умер, в то время как ты кланяешься ветру?" - Спросил Каз. "Все невинные мирные жители, о которых монсеньор Монтини так красноречиво писал?"


"Вы просите нас решить эту проблему, временную проблему, в создании которой мы не принимали участия", - сказал Бруззоне с тяжелым вздохом. "Вы хотите, чтобы мы приняли чью-то сторону в этой борьбе и рискнули Его Святейшеством, Святым Престолом, сокровищами Церкви здесь, в Риме. Но мы не армия. Мы не Красный Крест или Лига Наций. Ты хочешь более сильного письма, чтобы спасти своих друзей. Это я понимаю. Но такое письмо, попавшее не в те руки, навлекло бы на нас гестапо. Здесь, где святой Петр построил свою церковь. Что хорошего это дало бы - отдать Его Святейшество в руки Гитлера?"


"Ваши слова имеют смысл, монсеньор, но это слова, сказанные в безопасном месте, под боком хорошего бренди", - сказал Каз. "Там, в мире, за белой пограничной линией, все не так однозначно".


"Не забывай, я тоже побывал в этом мире. Я знаю, каково это, когда за тобой охотятся. Не судите нас слишком строго, друзья мои. Наша работа - заботиться о душах и делать все, что в наших силах, пока мы здесь, на земле. Возможно, мы слабы и боязливы, возможно, мы совершаем ошибки, но это потому, что мы люди ".


Бруццоне сложил руки перед собой. Пока его слова повисали в воздухе, я подвинула свой стакан к бутылке, и он наполнил его. Я был рад этому маленькому жесту.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Я стоял в ногах кровати, желая, чтобы Северино Росси проснулся. Я был уверен, что он был ключом к раскрытию убийства. Он выглядел намного лучше, но я знала, что это потому, что его вымыли, уложили на чистые простыни, а его грязную одежду заменили белой пижамой. Его глаза все еще были закрыты, а синяки винного цвета украшали его щеки. На одной руке у него была шина, а на худой груди туго намотана повязка. Каждый вдох был затрудненным, каждый вздох неровным. Он выглядел так, словно подрался с Джо Луисом, а затем встал перед молоковозом.


"Что ты думаешь?" Шепотом спросил Каз. Сестра Сесилия спала в кресле рядом с кроватью и во время нашего разговора приоткрыла один глаз.


"Я думаю, мы не единственные, кто ждет, чтобы увидеть, очнется ли он", - сказал я, выводя Каза из комнаты.


В гостиной Нини расставила тарелки с пастой и бокалы с вином. "Aglio e olio", - сказала она. Чеснок в оливковом масле. Это было настолько едко, что я подумал, что Северино может подняться и попросить миску.


"Он вообще что-нибудь говорил?" Я спросил.


"Он прошептал что-то по-французски", - сказала Нини. "Я не мог этого разобрать".


"На случай, если кто-нибудь спросит, скажи, что он в коме. Вероятная черепно-мозговая травма".


"Это вполне может быть правдой", - сказала Нини. "Сестра Сесилия говорит, что он был жестоко избит и, несомненно, получил сотрясение мозга. Он должен быть в больнице ".


"Мы не смогли защитить его там", - сказал Каз.


"Ты должен", - сказала Нини, ее рука сжалась в кулак. "Этот мальчик и так слишком много страдал".


"Каз должен остаться здесь", - сказал я. "Если ты не против, Нини".


"Конечно. Как ты думаешь, что может произойти?"


"В том-то и дело, что мы не знаем. Убийцей может быть кто угодно, даже тот, кому мы все доверяем. Нини, тебе придется быть настороже против всех, " сказал я.


"Возможно, сейчас самое подходящее время показать тебе это", - сказал Каз, вытаскивая из кармана куртки автоматический пистолет "Беретта". "Я взял это у того фашистского офицера на железнодорожной станции. Я не сказал тебе, потому что не хотел, чтобы ты волновался ".


"У нас был приказ не проносить никакого огнестрельного оружия на нейтральную территорию", - объяснил я Нини. "Но я чертовски рад, что ты это сделал", - сказал я Казу. "И этого ты мне тогда не сказал. Тебе это может понадобиться, если убийца предпримет что-то против Северино ". Я потянулся за своим бокалом, и когда я положил руку на стол, я увидел, что она дрожит. Я уже несколько дней не думал о железнодорожной станции. Об убийстве итальянца. Необходимо, сказали мы друг другу в то время. Это было, но моя рука все еще дрожала при воспоминании об этом.


"Тогда, возможно, тебе стоит соблазнить его", - сказала Нини, бросив взгляд на мои руки, который сказал мне, что она заметила. "Если мы скажем двум людям, что он бодрствовал и говорил, двести человек услышат это сообщение в течение часа".


"Пока нет", - сказал я. "Я должен доставить письмо Ремке завтра. Я не знаю, как долго меня не будет. Но как только я вернусь, мы проговоримся, что Росси чудесным образом выздоровел ".


Когда я вернусь завтра. С Дианой, Эйбом и Рино на буксире. Другого выхода не было, я ни о чем другом не мог думать, кроме как об их безопасности. Эйб и Рино были моей ответственностью. Диана была всем остальным. Я изо всех сил пытался сосредоточиться на Росси и придумать лучший способ использовать его в наших интересах. Когда все это было позади, я мог сосредоточиться на поиске убийцы Корригана. Было легко забыть приказы, которые привели меня сюда, будучи так далеко от начальства. Одно из преимуществ опасной работы: за твоим плечом не приглядывают старшие офицеры.


"Ты должен взять это", - сказал Каз, протягивая "Беретту" через стол.


"Я так и сделаю", - сказала я, протягивая его обратно ему. "Но ты оставь это сегодня вечером и оставайся здесь. Заблокируйте дверь и стреляйте в любого, кто попытается силой проникнуть внутрь ".


Когда Каз потянулся, чтобы взять пистолет, дверь в комнату Нини открылась, и сутулая фигура в поношенном пальто уставилась на нас сверху вниз. Он был покрыт пылью от ботинок до бороды, и поверх одежды на нем был синий рабочий комбинезон. Каз выхватил "Беретту" и направил ее в живот незнакомца. "Чи э?" - потребовал он ответа, спрашивая личность мужчины.


"Вы бы застрелили безобидного священника, барон?" Ирландский акцент был безошибочным.


"Хью!" Воскликнула Нини. "Ты знаешь лучше, чем подкрадываться и пугать людей своей маскировкой. Однажды ты получишь пулю в себя ".


"Простите меня, принцесса. Я думал, меня ждет теплый прием, но мне и в голову не приходило, что в нем будет задействована маленькая пушка. Я пойду умоюсь и вернусь измененным человеком, пока барон убирает пистолет." Говоря это, он выпрямился, увеличившись в росте на шесть дюймов. Нини покачала головой, как будто раздраженная выходками маленького мальчика, и я подумал, что, несмотря на всю опасность для себя и других, Хью О'Флаэрти все же удалось выжать из ситуации чувство удовольствия. Десять минут спустя он сидел с нами за столом, фальшивые бакенбарды исчезли, а остальное тело было довольно хорошо отряхнуто. Я кратко изложил ему события дня.


"Ты можешь сохранить все в тайне о Росси? Знаешь, его присутствие здесь подвергает Нини опасности, " сказал он, делая глоток вина.


"Каз останется здесь на ночь, чтобы охранять их обоих", - сказал я. "Мы вошли так, что нас не заметило слишком много людей, так что я надеюсь, это позволит выиграть немного времени".


"Вы удовлетворены письмом от Монтини?"


"Нет, но это лучшее, что он мог сделать. Будем держать пальцы скрещенными".


"Знаете ли вы, " сказал О'Флаэрти, делая паузу, чтобы набить рот макаронами, " что скрещенные пальцы были знаком, который использовали ранние христиане, чтобы тайно идентифицировать друг друга? Создание креста, вы видите? Это хороший знак, но я добавлю пару молитв сегодня вечером за твой успех ".


"Что вы делали сегодня, монсеньор, что вам понадобилась такая маскировка?" - Спросил Каз.


"Проблемы в некоторых домах, где у нас спрятаны люди. Мне пришлось проехать через весь город. Рабочие - часть декораций на заднем плане в Риме. Это помогает мне слиться с толпой, а сутулость отчасти уменьшает мой рост ".


"Что за неприятности на этот раз?" Спросила Нини.


"Все личные проблемы, ничего хуже. Мужчине тяжело быть запертым дома и не иметь возможности говорить на том же языке. Был британский офицер, который был уверен, что семья, с которой он был, ненавидела его, поскольку они обедали отдельно. Подавала ему еду в потайной комнате на чердаке. Он испугался, что они собираются предать его. Оказалось, что они отдавали ему львиную долю своей еды. Если им доставалось одно яйцо, оно отправлялось ему, чтобы поддержать его силы ".


"И они не хотели, чтобы он видел то немногое, что у них осталось", - сказала Нини.


"Да. Я объяснил ему это, а потом все вокруг заплакали и затрясли руками. Я обещал прислать им больше еды. Затем на другую семью, где молодой сержант из Южной Африки уделял слишком много внимания жене хозяина дома. Должен сказать, я буду рад, когда союзники доберутся сюда и избавят нас от этих парней ".


"Как ты передвигаешься? Ты, должно быть, изношал много обувной кожи, " сказал я.


"С помощью невоспетых героев оккупации Рима", - сказал он. "Кондукторы троллейбуса. Хорошие ребята, каждый из них. Видите ли, раньше я проводил раннюю мессу в соборе Святого Петра. Это было перед рассветом, и я заканчивал как раз перед началом первой смены на тележках. Итак, я узнал их, а они меня. Теперь я могу поехать куда угодно на римском троллейбусе. Я подмигиваю водителю, и он видит сквозь мою маскировку, позволяет мне ездить бесплатно. Плюс они знают, где находятся все контрольно-пропускные пункты и проверки личности ".


"Держу пари, они тоже могут заметить хвост", - сказал я.


"У них нюх на полицейских, конечно. Хочешь завтра доехать на трамвае до Пьяцца Навона?"


"Место встречи перенесено на Испанскую лестницу. Было бы неплохо узнать, следит ли кто-нибудь за мной отсюда. Златко, должно быть, уже все рассказал Коху о нас. Для него было бы большим плюсом подцепить меня, и он наверняка затевает кровную месть с Ремке ".


"Все еще в полдень?" Тихо спросил О'Флаэрти.


"Да. Но я хотел бы попасть туда пораньше и разведать окрестности. Кох мог следить за Ремке так же, как и за мной ".


"Умный. Будем надеяться, что полковник Ремке так же осторожен и сам принимает меры предосторожности. Вы можете подождать в церкви Тринита деи Монти на верхней площадке лестницы, откуда вам будет хорошо видно все вокруг. Я зайду за тобой в семь часов на завтрак".


"Замаскированная, конечно", - сказала Нини.


"Чтобы быть уверенным. Только, которая из них должна быть? Из меня не получится очень красивой монахини, но это было сделано ".


"Ты шутишь, да?" Я спросил.


"У меня это не входит в привычку", - подмигнув, сказал О'Флаэрти, допивая вино одним глотком.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


У Каза был пистолет и девушка. У меня не было ни того, ни другого.


Вместо этого я был один в затемненной комнате, желая спать, надеясь, что завтра я буду здесь, чтобы сказать то же самое. Я оставила Каза и Нини с Северино, который все еще не пошевелил и пальцем. Я подождала, пока не услышала, как они подтаскивают бюро к двери, затем прошлась по зданию, высматривая незваных гостей и привлекая раздраженные взгляды монахинь, которые все еще были на ногах. Оттуда я вышел на улицу, подняв воротник, чтобы защититься от холодного ночного воздуха. Я прошел в ризницу и держался в тени, разглядывая вход в Санта-Марту. Больше никого не было на свободе; никакой убийца не приглядывал за заведением.


Я отказался от слежки и вернулся в немецкий колледж. Колокола пробили полночь, когда я лежал один, думая о том, что может произойти завтра на Испанской лестнице. Или не случится. Что, если я вернусь с пустыми руками? Что, если, что, если, что, если? Я снова услышал звон колоколов, один раз, затем дважды.


Резкий стук в дверь разбудил меня. Был дневной свет, и Хью О'Флаэрти приветствовал меня в необычном наряде. Если бы он не заговорил, я, возможно, не узнала бы, что это был он.


"Одевайся, Билли", - сказал он, едва сдерживая ухмылку. "Мне нужно доставить письма". Он был одет в синюю форму почтальона и кепку, в комплекте с кожаной сумкой, набитой почтой. Густые усы довершали маскировку. Он бросил мне шляпу, серую фетровую шляпу с короткими полями. Это хорошо подошло и помогло затенить мое лицо.


Я последовал за ним в трапезную. Его сумка, казалось, придавала его телу сутулость, скрывая несколько дюймов его роста. Монахини подали нам кофе и хлеб, только что из печи, и монахини не удивились такому наряду.


"У раннего подъема есть одно преимущество", - сказал О'Флаэрти, запихивая в рот кусок теплого хлеба. "Я тоже был на мессе. Приятно начать день с чистого листа, ты так не думаешь?"


"Это лучше, чем день, когда у меня впереди", - согласился я, когда мы отправились в Санта-Марту. "Ты, должно быть, у кого-то поднял брови на мессе в этом наряде".


"Никто не завидует почтальону, которому он поклоняется", - сказал он. "И люди здесь привыкли видеть меня во всех видах одежды, как вы могли заметить. Монсеньор Бруццоне сам пошутил со мной по поводу наряда монахини только этим утром. Это была не выдумка, Билли, но я расскажу тебе все об этом сегодня вечером, когда, я надеюсь, у нас будет праздник ".


"Празднование. Да, " сказал я, стараясь не думать об этом, поскольку это означало думать об альтернативе. Когда я впервые услышал, что Диану похитили, нас разделяли сотни миль и вражеская армия. Я никогда не думал, что подойду к ней так близко и смогу освободить ее. Я не мог вынести мысли о неудаче сейчас. Что бы подумала обо мне Диана, подумал я, если бы я оставил ее в цепях, чтобы ее отвезли в нацистскую Германию? Что бы я подумал о себе, размышлял я, пока мы шли в комнату Нини. Мы объявили о себе, и Каз отодвинул мебель, чтобы мы могли войти.


"У вас здесь настоящая крепость", - сказал О'Флаэрти. "Какие-нибудь изменения в вашем госте?"


"Я смогла дать ему несколько глотков бульона ранее", - сказала Нини. "Сестра Сесилия пошла на кухню и сказала, что я плохо себя чувствую, и принесла еду наверх. Никто не подозревает, что Северино здесь, я уверен ".


"Это верно", - сказал Каз. "Всю ночь было тихо".


"Хорошо, хорошо", - сказал О'Флаэрти. "Что ж, собирай свое вооружение, Билли, и поехали. Сегодня утром я отправил свою молитву святому Гавриилу, так что я сделал все, что мог ".


"Почему Святой Гавриил?"


"Он святой покровитель почтальонов, так и есть! Давай, подбодрись, мой мальчик. Все будет хорошо, вот увидишь. Но если что-то пойдет не так, я буду рядом. Офисы пропаганды Фиде находятся на площади Испании, которая представляет собой площадь у подножия ступеней. Это территория Ватикана, так что, если вам нужно убежище, отправляйтесь туда. Следуйте за мной, когда я сойду с троллейбуса, и я укажу на это ".


"Спасибо за вашу помощь, монсеньор. И твои молитвы, " сказал я.


"Мы, ирландцы, должны держаться вместе, не так ли? А теперь давай уйдем. Чем скорее, тем лучше".


"Хотел бы я пойти с тобой", - сказал Каз, вручая мне "Беретту".


"Я тоже", - сказал я, убирая оружие в карман. "Держись крепче, хорошо?"


"Мы будем ждать", - сказал Каз. "Для всех вас".


Мы ушли через Порта Анжелика, недалеко от казарм швейцарской гвардии, избежав большинства немецких охранников. О'Флаэрти вошел первым, склонился над своей сумкой, сортируя почту. Я следовал за ним в нескольких шагах, засунув руки в карманы, ссутулив плечи от холода, пытаясь выглядеть как еще один итальянец, отправившийся по делам или возвращающийся с мессы. Главное было не оглядываться по сторонам, не выдавать нервозности, которую я испытывал, одним взглядом слишком часто бросая на скучающих охранников вермахта или секретную полицию в штатском, маячившую в нескольких ярдах позади них.


О'Флаэрти был хорошим актером. Он был убедительным почтальоном, с доставкой за каждым углом. Покрутившись по нескольким боковым улочкам и убедившись, что за нами нет слежки, мы вышли на главную улицу, Виа Кола ди Риенцо. Движение было небольшим, в основном военные. По дороге прогрохотал троллейбус, и я встал в очередь на остановке, О'Флаэрти прямо за мной. Рука на моем плече, подмигивание кондуктору, и мы были на борту.


Мы дважды меняли тележки. Исходя из того, что я знал о Риме из карты, которую я изучал, мы ехали долгим обходным путем, через Тибр, а затем к Квиринальскому дворцу, где Муссолини и король Италии обычно заправляли делами. Теперь Дуче был на севере, под каблуком у Германии, а король был на юге, под большим пальцем союзников. Оба были пережитками истории, жалкими шутками, которые история сыграла с этой бедной, прекрасной нацией.


Троллейбус катился под гору по Виа Систина, набирая скорость. Прозвенел звонок, призывающий к остановке, и О'Флаэрти жестом пригласил меня следовать за ним. На улице несколько магазинов были открыты, но лишь наполовину. Нет покупателей, не так много еды на продажу. У булочной была очередь, а в витрине одного ювелирного магазина было так много часов, что я решил, что голодные покупатели, должно быть, продали их за хлеб. Я держал О'Флаэрти в поле зрения, что, учитывая длину его шага, требовало некоторых усилий. Когда улица вывела на небольшую площадь, он остановился у основания обелиска в центре площади, поправляя ремень на своей почтовой сумке. Я остановился и вытянул шею, любуясь Девой Марией, стоящей на вершине колонны.


"Здание справа от вас", - сказал он низким голосом. "Видишь желто-белый флаг? Это пропаганда Фиде. Где мы планируем нашу миссионерскую работу, хотя в наши дни этого очень мало ".


"Понял", - прошептал я.


"Следуйте по площади в другом направлении. Ты будешь у подножия Испанской лестницы. Церковь находится наверху, справа от вас. Иди, ищи Диа и т-адх орт".


"Я пожелаю вам того же, монсеньор, но я бы сказал, что Бог уже послал вам свою удачу".


Он оставил меня смотреть на Деву Марию, пытаясь вспомнить пару молитв. Я сориентировался: Пропаганда Фиде вышла на площадь в южном конце, охраняемую Мэри на ее колонне. Три этажа высотой, бежевая штукатурка. Я знал, где я был.


Многие окна по пути были плотно закрыты ставнями. Эта зима немецкой оккупации не способствовала развитию туристического бизнеса. Я прогуливался по площади, которая расширялась по мере того, как я приближался к фонтану. Справа от меня поднималась испанская лестница, но я старался не таращиться. У меня было больше двух часов до встречи, и я был здесь, чтобы наблюдать за признаками подставы, а не осматривать достопримечательности.


Группа немецких солдат, очевидно, в отпуске, судя по их мягким матерчатым кепкам и фотоаппаратам, висящим у них на шеях, болтали и курили сигареты, бросая окурки в пустой фонтан. С северного конца площади я услышал отдаленный топот марширующих сапог. Несколько гражданских на площади разошлись в разных направлениях, и я понял намек. Я срезал путь по Виа делла Кроче и сделал длинный крюк, чтобы вернуться на площадь как раз вовремя, чтобы увидеть, как с площади покидает строй из десяти немецких солдат. Я догадался, что сержанты одинаковы в каждой армии, и какой-то фриц почувствовал необходимость в бесполезной утренней зарядке.


Я направлялся в сторону Испанской лестницы, поэтому поднялся по ней, остановившись на полпути, как будто мне нужно было перевести дыхание. Притворяться было нетрудно. Там было чертовски много ступенек. Подо мной я увидел почтальона, но это был не О'Флаэрти. Наверху пара рабочих в синих комбинезонах мыли ступени, таская мусорные баки и по ходу дела выливая в них мусор.


Я сделал еще несколько медленных шагов и обернулся. Трудно было не восхититься видом. Собор Святого Петра возвышался над крышами, кресты и шпили церквей поменьше усеивали пейзаж. Утренние облака рассеивались, и на город падали лучи солнечного света, отражаясь в окнах и придавая зданиям мягкое золотистое сияние. Дул сильный ветер, поэтому я подняла воротник и натянула фетровую шляпу, радуясь, что у меня есть веская причина скрыть свои черты. Трудно узнать парня, если у тебя есть только фотография или ты видел его всего один раз, вдвойне трудно, если ты не можешь разглядеть его лицо целиком.


Я прошел мимо церкви, не оглядываясь, пытаясь выглядеть римлянином, опаздывающим на утреннюю встречу. Рядом с церковью был отель "Хасслер", и меня привлекло звучащее по-немецки название. Нет лучшего места для Ремке, чтобы спрятать своих людей и, возможно, пленников, чем в соседнем отеле. Конечно, то же самое произошло и с гестапо. Это место могло бы кишеть ими.


Я толкнул полированную латунную дверь и почувствовал желанное тепло вестибюля. Мраморные полы и колонны простирались по всей длине здания. По обе стороны стояли плюшевые кресла и кушетки из красного бархата для тех, кто хотел видеть и быть замеченным. Я выбрал стул в углу, откуда открывался вид на улицу и вестибюль. Я взял газету и пролистал ее. Итальянец приводил в замешательство, но фотографий Муссолини и Гитлера было предостаточно. Я притворился, что читаю, обводя взглядом вестибюль и окно в поисках чего-нибудь необычного.


Вереница монахов брела по улице, вероятно, направляясь к церкви. Немецкий генерал вермахта направился к лифту под руку с красивой темноволосой женщиной. Двое помощников схватили стулья на другой стороне вестибюля и закурили сигареты. Не нужно было быть детективом, чтобы это выяснить. Дворники прокладывали себе путь мимо моего окна, их метлы выметали мусор из сточных канав. Они смотрели прямо вниз, а не из стороны в сторону, что означало, что они были сосредоточены на своей работе. Одно это вызвало у меня подозрения. Подметать улицы звучало как скучная работа. Почему эти парни были так сосредоточены? Переигрываешь?


Я уже собирался встать и осмотреть подметальные машины повнимательнее, когда с улицы вошли двое здоровенных головорезов в фирменных черных кожаных плащах гестапо. Я снова принесла свою газету, чтобы почитать, не желая, чтобы они думали, что я ухожу из-за них. Они тяжело опустились на два ближайших стула, на лацканах их пиджаков виднелись значки нацистской партии. Они не разговаривали, но презрительно смотрели на любого, кто встречался с ними взглядом. Я изучал фотографии итальянских войск, сражающихся с немцами в Анцио, и такие слова, как "Виттория", создавали впечатление, что храбрые фашисты вот-вот столкнут союзников в море. Наконец-то победа.


Может быть, так оно и было. Какое-то время я был вне пределов досягаемости, а ситуация на плацдарме Анцио никогда не была хорошей. Это было всего в тридцати или около того милях отсюда, и когда я украдкой взглянул на гестаповцев и других офицеров, бездельничающих в вестибюле, я задался вопросом, слышали ли они когда-нибудь выстрелы, когда ветер дул в сторону Рима, и испугались за то, что их ожидало. Они были властителями Рима, но за столетия их было предостаточно. Эта мысль придала мне смелости, поэтому я отложила газету в сторону и встала, поправив свою фетровую шляпу под небрежным углом, и направилась к двери.


Один из гестаповцев поднялся и указал на меня пальцем. "Darf ich Ihre Zeitung lesen?"


Я остановился, почувствовав холодный пот на пояснице. Я не понимал его и понятия не имел, что делать. Я изо всех сил старался не произносить ни слова, поскольку все, что я скажу, выдаст меня.


"Джорнале", - сказал другой, указывая на мою газету.


"Si", - сказала я, счастливая, что смогла отделаться односложным ответом. Я улыбнулся и кивнул головой. "Да", - сказал я снова, решив, что еще один раз не повредит. В ответ я получил вежливое "Данке".


Уходя, я чувствовал, что они провожают меня взглядами. Я опустил голову и пошел прочь от церкви, на случай, если они меня вычислили. Я повернул налево, чтобы свернуть с улицы, и оказался недалеко от отеля Excelsior. Немецкая штаб-квартира не была подходящим местом назначения, поэтому я изменил курс и наблюдал за дорогой из-за угла. Никакого гестапо. Это было либо хорошим знаком, либо они оцепили район.


Я не торопился, разглядывая витрины магазинов и высматривая отражение хвоста. В Риме военного времени не было ничего необычного, кроме того, что сошло за городскую суету. Множество униформ и худых гражданских, притворяющихся, что жизнь идеальна. Я последовал ее примеру и спустился на площадь, готовый к очередной пробежке по Испанской лестнице.


День был теплым, поэтому я расстегнул пальто и сдвинул шляпу на затылок. На этот раз я поднялся по ступенькам быстрее, проходя мимо тех же подметальных машин, которые видел раньше, хотя ступеньки, казалось, не нуждались в повторной уборке. Никто не обращал на меня особого внимания, насколько я мог судить. Перед церковью двое подметальщиков, которых я видел из отеля, возвращались в противоположном направлении, работая своими метлами и совками для мусора так, словно завтрашнего дня не было. Неудачный выбор слов, мрачно подумала я.


Я поднялся по ступенькам ко входу в церковь. Эта небольшая прибавка высоты открыла мне необыкновенный вид на город. Может быть, когда мы возьмем Рим, подумал я, мы с Дианой могли бы приехать сюда и насладиться видами. Выпей в "Хасслере". Будьте лордами и леди Рима.


Внутри церковь была длинной и узкой, с маленькими часовнями по обе стороны. Солнечный свет проникал сквозь высокие витражные окна, и шаги верующих и любопытствующих солдат эхом отражались от мраморного пола. Немцы фотографировали. Сгорбленные старухи в черных платьях стояли на коленях и молились. Полдюжины монахов, вероятно, та же группа, которую я видел ранее, сидели на передней скамье, склонив головы. Ни Ремке, ни гестапо, насколько я мог видеть.


Я вышел и сделал еще один круг, спустившись по Виа Кондотти, осматривая достопримечательности, затем поднялся обратно, откуда мне были видны ступени. Я мог разглядеть тот же синий комбинезон среди полевых серых и темных пальто. Я мало что видел в городе, но не думаю, что за всю свою жизнь видел так много муниципальных служащих, которые так усердно работали. Не очень похоже на Бостон.


Если бы это была подстава, они бы меня уже сделали. Так почему же меня не забрали? Потому что они хотели Ремке? Может быть, они понятия не имели обо мне, но знали, что Ремке будет здесь, на виду. Может быть. Может быть, я нервничал на службе.


К черту все это, сказал я себе. Я пересек площадь, остановившись, чтобы рассмотреть товары нескольких уличных торговцев, которые установили столики у подножия ступеней. Подержанная одежда, книги, фарфоровые безделушки. Несколько картин. Никакой еды в поле зрения. Вероятно, это были семьи, которые распродавали свое имущество, надеясь обменять его на хлеб. Но немцы были единственными, у кого были деньги и еда, и какое им дело до обносков итальянца? Они могли урвать все, что хотели.


Я снова поднялся по ступенькам, не обращая внимания на подметальщиков, не заботясь о том, почему они стирали ступеньки своими метлами. Я проверил свой внутренний карман, ощущение сложенных бумаг успокаивало. По крайней мере, у меня был шанс. Вероятно, больше, чем было у бедняг на площади, распродающих бабушкину посуду. Войдя в церковь, я позволил своему зрению привыкнуть к тусклому освещению и обошел периметр, восхищаясь произведениями искусства в каждой часовне и разглядывая других зевак и молящихся.


Монахи ушли; нет, двое из них стояли возле исповедальни. Возможно, один из их приятелей был внутри и исповедовался в своих грехах. В любом случае, в какие неприятности может попасть монах? Мимо прошла пара монахинь, их четки позвякивали при движении. Я занял место на задней скамье, запахивая пальто. В церкви было холодно, и я вздрогнул. Мне оставалось идти около получаса. Я проверил буквы в сотый раз. Я проверил "Беретту", почувствовав рукоятку, вспомнив фашиста, которого я убил на железнодорожной станции. Я взглянул на исповедальню и решил не делать этого.


Резкий стук каблуков прозвучал у меня за спиной. Шаги были решительными, не случайной прогулкой туриста. Я стоял, готовый к худшему.


"Билли", - раздался шепот у меня за спиной. "Ты забыл мою форму. Не говоря уже об итальянских кожаных ботинках ручной работы. Теперь следуй за мной".


Я стояла, ожидая, пока Дитер сделает несколько шагов вперед, поражаясь тому, каким хладнокровным и собранным он казался. В чем, вероятно, и был смысл быть хладнокровным и собранным. В церкви по-прежнему было тихо, несколько монахинь все еще молились, монахи на исповеди. Один из солдат с фотоаппаратом шагнул вперед Дитера и открыл дверь, примыкающую к главному входу. Он держал его для нас обоих, и я задался вопросом, сколько из экскурсантов на самом деле были людьми Ремке.


Свет снаружи был ослепляющим после полумрака внутри, и я моргнул глазами, чтобы привыкнуть. Мы были на лестнице, ведущей к боковой двери церкви, с высокой балюстрадой, которая давала некоторое прикрытие. Ремке стоял спиной ко мне, обозревая площадь внизу.


"Что у тебя есть для меня?" Его тон был резким, требовательным.


"Письмо от Монтини", - сказал я, доставая из кармана пальто. Дитер вздрогнул, его рука потянулась к кобуре. Сила привычки, как я понял. Я медленно вытащил конверт, давая ему его увидеть. Я думала, что он улыбнется и извинится, но его рука осталась там, где была. Двигались только его глаза. Ремке схватил конверт и вскрыл его. Он читал, и ветерок трепал края страниц. Казалось, это заняло вечность. Я оглядел толпу, гадая, где может быть Диана.


"Мне не понравилась внешность дворников", - сказал я. "Их слишком много".


"Они наши", - сказал Дитер. "Мы наблюдали за тобой".


"А как насчет двух гестаповцев в вестибюле отеля?"


"Они наблюдают за генералом, у которого роман с женой турецкого дипломата. Решительно неарийски с его стороны".


"Это", - сказал Ремке, его голос был мрачным, а рука дрожала. "Это все, что у тебя есть?"


"Это дипломатический язык", - сказал я, пытаясь успокоить его. "Ты должен читать между строк".


"Идиоты!" Ремке закричал. "Чего они ожидают от этой разбавленной чуши? Я передаю вам ценный документ о преступлениях нацистского режима, а ваши друзья в Ватикане не могут даже признать, что мы рискуем всем, чтобы свергнуть их? Это помои для посуды. Ничто. Я мог бы передать этот отчет в швейцарскую газету и извлечь из этого больше пользы ".


"Это было лучшее, что мог сделать Монтини. Рейды Коха на объекты Ватикана в Риме заставили папу римского занервничать из-за вторжения на Святой Престол, поэтому он не хотел рисковать, привлекая к этому его внимание. Он думал, что половина заявления лучше, чем ничего ".


"Сделал ли он это сейчас?" Ремке сунул бумаги в карман. "Что ж, у тебя будет тот же выбор. Ты доставил половину того, что я хотел, так что тебе решать, какую половину оплаты ты возьмешь на себя. Мисс Ситон, или итальянец и американец? Одна женщина или двое мужчин? Читай между строк этой сделки и посмотри, как тебе это понравится ".


Ремке спустился по ступенькам, оставив меня прикованным к месту. Мне никогда не приходило в голову, что он разделил разницу, но в этом был какой-то извращенный смысл. Это было не более чем то, что мы сделали. Диана, сказал я себе. Возьми Диану. Но я не мог выдавить из себя ни слова. Рино и Эйб были моей ответственностью; я не мог оставить их позади. И, зная Диану, она бы не хотела, чтобы их судьба была на ее совести. Ей потребовалось достаточно времени, чтобы преодолеть чувство вины за то, что она выжила в Дюнкерке. Мне не нужно было снова взваливать на себя это бремя.


Так что это было на моей совести. Я должен был оставить ее здесь или сесть на поезд до Германии, где бы Ремке ни намеревался держать ее в секрете. Я должен был рассчитывать на то, что он не передаст ее гестапо. Я не думал, что он это сделает, но я не хотел рисковать. У меня не было ничего, кроме блефа.


"Отдай их все мне", - сказал я, следуя за Ремке к тротуару. "Или я сожгу ваши документы. Они никогда не доберутся до Лондона".


"Тогда я не дам тебе ничего, кроме пули", - сказал он. "Вы американский офицер без формы. Я мог бы пристрелить тебя сейчас как шпиона и покончить с этим. Сделай свой выбор".


"Откуда ты знаешь, что я не сообщу гестапо о твоих планах?" Я знал, что это было слабо, но мне нужно было время, чтобы подумать о чем-то другом. Все, что могло бы дать мне преимущество. Ремке только рассмеялся.


"Если бы вы были англичанином, я бы беспокоился об этом. Но вы, американцы, слишком наивны, чтобы играть в эту игру. У тебя есть тридцать секунд, чтобы принять решение", - сказал он. "Тогда мы уходим".


Поднялся ветер, кружа бумагу и пыль, несмотря на тяжелую работу фальшивых дворников. Я прикрыл глаза и огляделся вокруг. Должно быть, они все были у него где-то рядом. Моя рука сомкнулась на "Беретте" в кармане, когда я задумался, каковы мои шансы против Ремке с Дитером за спиной.


Ее не было. "Двое мужчин", - сказал я, мои слова осуждали Диану. Я не мог смотреть Ремке в глаза. Пока я говорил, два монаха подошли к нему сзади, и дверь над нами распахнулась. Монахи поспешили вперед, порыв воздуха откинул капюшон первого монаха.


Becher. Я узнал его по пансиону Джаккарино. Koch"s pal.


Я вытащил пистолет и левой рукой оттолкнул Ремке в сторону. Я дважды выстрелил в Бехера, точно в центр. Я ждал пули в спину, либо от Дитера, если бы он не понял, что происходит, либо от людей Коха, врывающихся в дверь. Другой монах замешкался, когда Бехер упал на землю, затем попятился, поднимая пистолет, чтобы выстрелить. Я опустился на колени и выстрелил еще дважды, отправив его на тротуар.


Надо мной еще выстрелы эхом отразились от каменной церкви. Ремке стоял с вытянутой рукой, выжимая патроны из своего "Вальтера". Два монаха скатились по лестнице, их пистолеты бесполезно застучали по каменным ступеням. Дитер с трудом поднялся на ноги, его рука была залита кровью, вероятно, от одной из шальных пуль Ремке.


Пары дворников в синих комбинезонах прибежали на место происшествия, сменив метлы на пистолеты-пулеметы MP-40, которые они, должно быть, спрятали в своих мусорных баках. Гражданские разбежались во всех направлениях, а солдаты, не занятые на службе, нырнули в ближайшее укрытие. Мы были по колено в мертвых монахах.


"Смотри", - сказал я, указывая на фигуру в черном плаще, выглядывающую из-за статуи в пятидесяти ярдах от нас. Невозможно было ошибиться в темных, зачесанных назад волосах и близко посаженных темных глазах. Пьетро Кох, который, вероятно, думал, что у него есть место у ринга для поимки немца, похитившего одну из его жертв. Или я, американский агент.


"Кох", - сказал Ремке, указывая на него своим людям. Но он уже ушел, растворившись в паникующей толпе. "Sind Sie schlecht verletzt?" сказал он, обращая свое внимание на Дитера, который держал руку на своей правой руке, между его пальцами капала кровь.


"Nicht schlecht," Dieter said. Я думаю, он говорил, что с ним все в порядке, но его лицо было белым, и он терял кровь. "Я видел Бехера, но его люди сбили меня с ног, когда выбегали из церкви".


"Кажется, я обязан тебе своей свободой, если не жизнью", - сказал мне Ремке, поддерживая Дитера. "Но знай вот что: кто-то предал тебя, и это были не мои люди. Только трое из нас знали об изменении этого местоположения. Кто-то, кому вы рассказали, должно быть, проинформировал Коха ".


"Епископ Златко?" Предположил Дитер.


"Нет, его не видели в Ватикане", - сказал я. "Вы уверены, что это не мог быть кто-то из ваших умерших?"


Вдали эхом зазвучали сирены, и самые любопытные из зрителей собрались, чтобы поглазеть на залитые кровью трупы в монашеских рясах.


"Я ставлю на это свою жизнь", - сказал Ремке. "А теперь мы должны уйти, пока не было задано слишком много вопросов".


"А как насчет...?"


"Да, да", - сказал он. "Ваши действия освободили меня от необходимости кого-либо задерживать. Считай, что все долги уплачены".


Он щелкнул пальцами, и два седана отъехали от тротуара и остановились перед нами. Дверь водителя открылась, и Бернард вышел с пистолетом наготове. Ремке коротко кивнул и придержал для меня дверь. Диана сидела впереди, Эйб и Рино сзади, их глаза были широко раскрыты, на лицах читалось замешательство.


"Значит, снова станем врагами?" - Сказал я, положив руку на дверь. Я должен был ненавидеть Ремке. Если бы все не сложилось, он бы оставил Диану гнить в тюрьме, я был уверен в этом. Но в тот момент я ненавидел себя еще больше, потому что понял. Ремке сделал именно то, что нужно было сделать. Он ставил на кон жизни тысяч, и одной жизнью больше или меньше его не остановит. Я должен был ненавидеть его, но все, что я чувствовал, это благоговейный трепет перед его сосредоточенным намерением и жалость к тому, что это, должно быть, сделало с его душой.


"Да. Пока мы не наведем порядок в Берлине", - сказал Ремке.


"Теперь я должен настаивать на возвращении моей формы", - сказал Дитер, пытаясь выглядеть беспечным, но ему это не удалось, поскольку он неуверенно пошатнулся, кровь просачивалась сквозь его пальцы.


"И ботинки ручной работы", - сказал я. "Если ты сможешь попасть в Ватикан завтра, направляйся к Арке Колоколов в полдень".


"До тех пор", - сказал Дитер, когда Бернард помогал ему забраться в другую машину. Я протянул руку Ремке. Он поколебался, затем пожал ее.


"Удачи", - сказал я, затем запрыгнул в машину и нажал на газ, увеличивая расстояние между нами и чертовой испанской лестницей, насколько мог.


ГЛАВА СОРОКОВАЯ


"Что происходит?" Потребовала Диана, ее рука потянула меня за рукав. "Из-за чего была стрельба?"


"Нас предали. Это были люди Коха, переодетые монахами. Они устроили ловушку, " сказала я, направляясь прочь от церкви. "Рино, где ближайший мост?"


"Поверни направо, на Виа дель Корсо", - сказал он. Мы миновали машины скорой помощи, двигавшиеся в противоположном направлении, и отделение немцев, дважды пересекавшее его пешком. В зеркало заднего вида я видел, как немцы остановили движение и перекрыли дорогу. Диана тоже это заметила.


"Они установят проверку личности на мостах", - сказала она. "Пройдет некоторое время, прежде чем они поймут, что это не было партизанской атакой".


"Так наступи на нее", - сказал Эйб с заднего сиденья. "Я не собираюсь отсиживаться в лагере для военнопленных. Или что похуже. Ради всего святого, мы в гражданском".


Я посмотрел на Диану. Она кивнула и вцепилась в сиденье обеими руками. "Хорошо", - сказал я. Я нажал на клаксон и наблюдал, как пешеходы и несколько велосипедистов разбегаются. Я порылся в кармане и отдал Диане "Беретту". "Три или четыре раунда, вот и все".


"Это слева!" Рино закричал, и я принял это близко к сердцу, шины взвизгнули. Диана опустила окно и держалась, держа "Беретту" наготове. В квартале впереди нас мост Кавур пересекал реку Тибр. Одинокий немецкий военный полицейский стоял на перекрестке с красно-белым знаком в руке. Остановись. Позади него, на мосту, мы могли видеть, как другие немцы устанавливали баррикаду из колючей проволоки на деревянном каркасе. Они были Kettenhunde, или "цепными псами", как называли их простые немецкие солдаты за металлические горжетки, которые они носили на шеях. Они были в некотором роде полицейскими, но вряд ли братьями в синем.


"Вперед!" Сказала Диана и, высунувшись из окна, выстрелила в немца. Я клянусь, она врезалась в знак, который вылетел у него из рук, когда он нырнул с пути мчащейся машины. Солдаты останавливали движение на дороге, которая шла вдоль Тибра, позволяя нам проехать прямо через перекресток. Мило с их стороны.


Дорога пошла под уклон, встретившись с мостом, и автомобиль содрогнулся от удара, когда его понесло вперед на высокой скорости. Он вильнул, и я изо всех сил старался сохранить контроль, пока мы мчались к линии немцев. Если бы мы потерпели крушение, мы были бы мертвы, так или иначе. Один офицер выхватил пистолет и поднял руку. Диана выстрелила еще два, три раза, и солдаты бросили баррикаду и бросились на мостовую, откатываясь в сторону от моста. Мы влетели в проем, разбрасывая щепки, когда машина ударилась о концы рам. Колючая проволока прилипла к переднему бамперу и фарам, и одна из баррикад тянулась за нами, все еще вися на волоске, теряя контроль, катаясь по проезжей части и страхуя тех, кто не пытался быть героем.


Все, что осталось, это один офицер, стоящий на дальнем конце мостика. Ни баррикады, ни подкрепления, только один фриц в фуражке с козырьком и в нагрудном знаке цепного пса. И с автоматом в руках.


"Ложись!" Я закричал и сильно нажал на акселератор, надеясь, что несколько тысяч фунтов металла на высокой скорости могут дать ему пищу для размышлений.


Этого не произошло. Он поднял MP-40 и выпустил очередь в лобовое стекло. Пуля ударила высоко, вероятно, от отдачи, разорвав крышу. Теперь я был ближе. Рино ругался или молился, я не мог сказать. Пули прошили капот, оставив рваные отверстия, из-за которых из радиатора валил пар. Немец не двигался; он продолжал стрелять, стреляные гильзы ярко вспыхивали на солнце. Последние несколько ярдов, казалось, заняли вечность, как будто я могла сосчитать гильзы, вылетевшие из его оружия и отскочившие от тротуара. Эйб ругался, Диана кричала, а я молился, чтобы бампер выдержал это.


Тяжелый глухой удар. Его тело ударилось о лобовое стекло, разбив и без того рябое стекло. Его лицо, на котором уже была печать смерти, на секунду прижалось к стеклу, прежде чем его тело соскользнуло с капота, рука безвольно повисла в жесте прощания. Тупой ублюдок. Он был бы жив, если бы просто отошел в сторону и позволил нам уйти.


Из-под капота повалил дым, когда лобовое стекло наконец поддалось и упало, как лед с карниза, прямо нам на колени. Я взглянул на Диану, которая выглядела с дикими глазами, но невредимой, ее рот все еще был открыт в крике, который я слышал перед столкновением. Позади нас был адский грохот, часть баррикады из колючей проволоки все еще оставалась на месте. Я быстро повернул, и проволока, наконец, лопнула, оставив баррикаду, перегораживающую улицу позади нас.


"Ты неплохой парень для побега", - сказал Эйб, поворачиваясь на своем сиденье, чтобы проверить нашу шестерку. "Теперь давай бросим машину, пока она не загорелась".


"Хорошая идея", - сказал я. Мы были немного заметны. Я заехал на площадь за Дворцом правосудия, которая показалась мне идеальным местом, чтобы оставить подбитый седан. Диана бросила пустую "Беретту" на сиденье, и мы пошли в направлении замка Святого Ангела, пытаясь выглядеть непринужденно, когда мы поворачивали за угол, оставляя тлеющий автомобиль позади нас. Мое сердце бешено колотилось, а по вискам стекал пот, когда приглушенный удар обозначил сочетание вытекающего бензина и ползущего пламени.


"Следуй за мной", - сказал Рино. "Я знаю обходные пути". Он и Эйб прошли несколько шагов вперед и исчезли в палаццо. Мы прошли через большие дубовые двери, закрыв их за собой. Рино провел нас через здание на следующую улицу. Мы проходили квартал, затем ныряли в другое здание, ждали, пока горизонт очистится, и повторяли процесс.


"Мы близко", - сказал Рино, когда мы сгрудились в проходе. "Это Виа ди Порта Анжелика. Смотри, Ворота Сант'Анна, вон там". Он указал вниз по улице. "Я дружу со многими из швейцарской гвардии, у нас не будет никаких трудностей".


"Все, что нам нужно, это отвлечь внимание, чтобы пройти мимо немецких часовых", - сказала Диана. Немецкие десантники в своих характерных шлемах и халатах прогуливались вдоль белой линии, винтовки были небрежно перекинуты через плечо.


"Выглядит тихо", - сказал Эйб. "Может быть, на этой стороне реки еще не подняли тревогу".


Мы отступили, скрывшись из вида с улицы.


"Рино, у тебя есть документы, удостоверяющие личность?"


"Нет, sono spiacente, они забрали все. Я знаю некоторых немцев в лицо; они привыкли видеть меня и, возможно, позволят мне пройти. Но это не принесло бы вам никакой пользы, друзья мои".


Мы отступили в тень, ожидая, когда появится преимущество, которое поможет нам преодолеть последние пятьдесят ярдов до безопасной нейтральной территории.


"Билли", - прошептала Диана, когда мы прислонились к стене. "Ты сделал это. Ты вытащил нас ". Она сжала свои руки поверх моих и притянула их ближе. Я наклонился к ней, и мы поцеловались. Это был голодный поцелуй, рожденный из жизни и смерти и драгоценных секунд между ними. Мы могли бы оказаться перед расстрельной командой или в постели вдвоем; это не имело бы ни малейшего значения. Наши щеки соприкоснулись, и я почувствовала теплые слезы, когда мы прислонились к холодной каменной стене. Я должен был сказать ей прямо тогда, но я не мог найти слов, чтобы сказать правду. Как я мог сказать ей, что собирался оставить ее позади? Она уткнулась лицом в мое плечо, и мы держались друг за друга, не совсем веря, что мы вместе, боясь, что можем не пройти последние несколько ярдов.


"Трудно было заставить Монтини написать письмо?" наконец она сказала.


Я был счастлив поговорить об этом, а не о том, что меня почти бросили. "Да. Это было не все, чего хотел Ремке, но, думаю, этого было достаточно. Монтини конкретно упомянул протокол Освенцима, но ссылка на переворот была расплывчатой ".


"Ну, ты, должно быть, убедил Ремке. Он извинился перед нами, но сказал, что намерен сдержать свое слово, если ты не справишься. Он собирался отвезти меня в тюрьму абвера в Германии. С меня хватит тюрем. Хватит на всю жизнь, большое вам спасибо".


"Ну, мы еще не вернулись домой свободными. Если Кох поймет, что мы движемся в этом направлении, и будет действовать быстро, он может перекрыть Ватикан ".


Мимо проехало несколько машин, и мы плотнее прижались к стене. Рино сунул нос за угол и вернулся, качая головой. "Возможно, нам стоит попробовать прогуляться до площади Святого Петра", - сказал он. "Возможно, они не проверяют документы".


"Если они не сейчас, они могут начать в любую минуту", - сказал я. "Мы не знаем, за кем охотился Кох - за Ремке или за мной. Или ты."


"Что в тебе такого особенного, в любом случае?" - Спросил Эйб.


"Я тот парень, который укажет на убийцу, и я думаю, он это знает", - сказал я. "В остальном я просто обычный Джо".


"Значит, этот ублюдок бросил на тебя пять центов? Заставляет Коха делать свою грязную работу?"


"Либо это, либо Кох имел зуб на Ремке. Вероятно, Кох был рад сыграть вничью. Несмотря ни на что, мы застряли здесь, пока не придумаем, как пройти мимо этих часовых ".


"Предводитель?" - Спросил Рино.


"Бейсбол, приятель", - сказал Эйб. "Помнишь, я рассказывал тебе о "Бруклин Доджерс"?"


"Эти бродяги", - сказал Рино, идеально передавая бруклинский акцент.


"Иди, Рома", - сказал Эйб в ответ. "Итальянский футбол. Рома выиграла скудетто еще в 42-м. Нам больше не о чем было поговорить за последние пару дней ".


Мы устроились в тени, прислушиваясь к звукам улицы, размышляя о наших шансах. Может быть, мы могли бы просто войти. Может быть, нас схватили бы и мы оказались бы гостями Pensione Jaccarino.


"Послушай", - сказал Эйб.


"Что?" Сказала Диана, наклоняя голову, чтобы уловить звук.


Эйб закрыл глаза и поднял палец, давая нам знак подождать. "Б-24", - сказал он. "Звук не такой приятный, как у B-17, но они приближаются".


Секунду спустя я уловил тяжелый гул. С шумом, не похожим ни на какой другой, четырехмоторные бомбардировщики направились в нашу сторону. Однажды услышав это, вы не скоро забудете это.


"Давай", - сказал я, придвигаясь ближе к улице. "Как скоро они будут над головой, Эйб?"


"В любую минуту", - сказал он. "Они немного южнее". Он завернул за угол и осмотрел улицу и небо. "Фрицы все смотрят вверх".


Мы вышли на улицу. Все смотрели вверх: немцы, швейцарская гвардия, монахини, священники, прохожие. Гудение становилось все громче, пока мы смотрели, как самолеты пролетают высоко над городскими крышами - десятки, может быть, сотни самолетов - пролетают над Римом, направляясь к какой-то цели на западе. Несколько залпов зенитного огня добавили зрелища, но бомбардировщики улетели невредимыми. Эйб кивнул, и мы вышли на улицу, запрокинув головы к небу, как и все остальные, руками прикрывая глаза от солнца. Мы шли медленно, двигаясь сквозь толпу, как призраки, невидимые. Все души вокруг нас были едины в любопытстве и облегчении от того, что такая разрушительная сила уходит в другое место, проходя мимо с закрытыми дверями бомбоотсека, боги войны даровали нам еще один день жизни и солнечного света.


Такова была радость, что никто не заметил нас, когда мы переступили черту, оказавшись в безопасности Святого Престола.


ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ


"Идите быстрее, вас не должны увидеть", - сказал О'Флаэрти, подзывая нас нетерпеливым взмахом руки, как будто мы были замешкавшимися школьниками. Рино попросил одного из швейцарских гвардейцев позвонить монсеньору, который оставил нам сообщение, чтобы мы оставались на месте. Он прибыл через две минуты, запыхавшийся и с обеспокоенным выражением лица. Мы находились далеко за стенами Ватикана, поэтому я не понимал, от кого мы прячемся. "Здесь, внутри".


Он распахнул дверь церкви Сан-Пеллегрино и провел нас в маленькую часовню недалеко от казарм швейцарской гвардии. Расположенный между двумя большими зданиями, он выглядел как запоздалая мысль ватиканской бюрократии.


"Вы все в целости и сохранности", - сказал он. "Благодарю Господа. Мы слышали сообщения о стрельбе; никто из вас не пострадал, не так ли?"


"Нет, монсеньор", - сказала Диана, кладя руку ему на плечо. "Это было близко, но мы ушли. Кох ждал нас. Или для полковника Ремке."


"Единственная хорошая вещь в Кохе - это то, что он является доказательством присутствия самого дьявола среди нас. А тебя, моя дорогая, я бы почти не узнал. Большая перемена, большая перемена, " сказал О'Флаэрти, позволяя улыбке расползтись по озабоченному лицу. У меня не было времени заметить, но Диана была прекрасно одета. На ней было темно-синее платье и приталенный жакет под стильным коричневым плащом. Она выглядела так, словно ходила по магазинам, а не сидела под домашним арестом.


"В чем проблема, монсеньор?" - Спросила я, приберегая свои вопросы о римской моде на потом. "Теперь мы в безопасности, не так ли?"


"На данный момент, да. Я так понимаю, вы не слышали?"


"Слышал что?"


"Американцы разбомбили Монте-Кассино. Этим утром более двухсот бомбардировщиков атаковали аббатство. Он полностью разрушен, и многие гражданские беженцы были убиты. Из-за этого назревают неприятности, и немцы извлекают из этого максимум пользы ".


"Что особенного в этом аббатстве?" - Спросил Эйб. "Мы бомбили целые города, так что же делает это заведение таким важным?"


"Аббатство Монте-Кассино расположено на самой высокой площадке над городом Кассино и выходит окнами на долины Лири и Рапидио", - сказал О'Флаэрти. "Холм является частью немецкой оборонительной линии. Они не заняли аббатство, но контроль над территорией вокруг него давал им исключительную позицию для наблюдения. Солдаты союзников сильно пострадали, пытаясь захватить его ".


"Ты точно знаешь, что фрицев внутри не было?" - Спросил Эйб.


"Да, мы регулярно получали доклады от настоятеля, а Святой Престол получил официальные заверения от фельдмаршала Альберта Кессельринга, что нога немецких войск не ступит внутрь. Обитателями были монахи, беженцы и бесценные произведения искусства. Он был основан в 524 году бенедиктинцами, и на его завершение ушли столетия. Сегодня он был разрушен американскими бомбами за одно утро. Некоторые кардиналы хотят, чтобы Его Святейшество выразил прямой протест, но он еще не принял решения ".


"Конечно, нам ничего не угрожает?" Сказала Диана.


"Многие в Коллегии кардиналов очень разгневаны из-за взрыва. Некоторые из-за того, что они все еще питают симпатии к фашистам; другие искренне потрясены бессмысленным разрушением. Были разговоры о высылке всех союзных беглецов из Ватикана. Не говоря уже о тебе и бароне, вместе с мисс Ситон. В зависимости от того, какие действия предпримет Его Святейшество, вам действительно может грозить исключение ".


"А как насчет его приказа о высылке беженцев из других владений Ватикана?" Я спросил.


"Монсеньору Монтини удалось сорвать эту идею", - сказал О'Флаэрти. "Но сейчас так много гнева против союзников, что он, возможно, не сможет сделать то же самое, если кардиналы потребуют действий. Что еще хуже, союзники также объявили, что могут разбомбить Кастель Гандольфо, летний дворец папы римского в горах над Анцио, утверждая, что он оккупирован немецкими войсками, что нелепо! Там более пятнадцати тысяч беженцев. Можете ли вы представить бойню, если они ее разбомбят? Я должен сказать, что ваши генералы используют свои бомбардировщики беспорядочно. Сейчас я заставил себя говорить тебе это, но пойми, тебе, возможно, скоро придется уйти, и притом быстро ".


"Нам нужно доставить Эйба в безопасное место", - сказала я. "Команда бомбардировщика, возможно, не самые популярные ребята здесь. Для него лучше всего залечь на дно ".


"Рино", - сказал О'Флаэрти, - "ты отведешь Абрахама в мою комнату? И, возможно, тебе тоже стоит остаться, на случай, если тебя узнал Кох. На улицах Рима для тебя может быть небезопасно ".


"Да, хорошая предосторожность", - согласился Рино. "Мы пройдем через сады, так меньше шансов, что нас заметят".


О'Флаэрти оглядел улицу и жестом велел им уходить. Мы решили выйти по отдельности, на случай, если кто-то искал группу из четырех человек.


"Вы в безопасности с большей частью швейцарской гвардии", - сказал О'Флаэрти. "После того, как они помогли мне переправить беглецов, у них не хватит духу вышвырнуть их вон. Может быть, есть несколько человек с прогерманскими наклонностями, но их не так много ".


"А как насчет полиции Ватикана?" Спросила Диана.


"С уходом Солетто кто-то может взять на себя роль главного информатора фашистов. Ты в безопасности с Сиприано, я уверен в этом. Но я бы не стал объявлять о себе в штаб-квартире. Любой чересчур ретивый жандарм может в мгновение ока арестовать вас за нарушение нейтралитета Ватикана".


"Как Росси? Есть какие-нибудь улучшения?"


"Боюсь, плохие новости. Он умер несколько часов назад".


"Черт! Кто знает об этом?"


"Никто, кроме меня, барона, Нини и сестры Сесилии. Ты хотел, чтобы его присутствие оставалось в тайне, поэтому я решил, что это касается как жизни, так и смерти. Сестра Сесилия и я перенесли его тело в морг. Он внесен в список неопознанных, и никто ничего не знает ".


"Ты уверен, что до него никто не добрался?"


"Уверен, парень. Комната была укреплена, и появилась информация, что Нини слегла с гриппом. Все держались подальше. Только сестра Сесилия входила и выходила ".


"Кто именно такой Росси?" Спросила Диана.


"Северино Росси был единственным человеком, который мог бы опознать убийцу монсеньора Корригана. И он все еще может, " сказал я.


"Это Святой престол", - сказал О'Флаэрти. "Но не надейся, что мы сможем воскрешать мертвых, мой мальчик".


"Я имел в виду тот праздник, о котором ты упоминал, помнишь? Как думаешь, мы могли бы устроить небольшую вечеринку сегодня вечером, чтобы выпить за возвращение Дианы и остальных?"


"Конечно. Но почему и кто приглашен?"


"Около дюжины человек. Вот что нам понадобится..."


"Ciao?" спросил голос из открытой двери, проливая свет в затемненную комнату. "Алло?"


"Кто там?" Спросила я, на мгновение ослепленная яркостью.


"Это монсеньор Бруццоне, Билли. Ты благополучно вернулся?"


"Да", - сказал я. "У нас были небольшие проблемы, но мы в порядке. Я не знаю, встречались ли вы с Дианой Ситон? Бывшая сестра Юстина".


"Нет, я не встречал ни того, ни другого. Рад познакомиться с вами, мисс Ситон, " сказал Бруззоне, протягивая руку.


" E un piacere di conoscerla," she said.


"Монсеньор О'Флаэрти вызвал вас сюда?" - Спросила я, удивляясь внезапному присутствию Бруззоне.


"Нет, нет, я здесь чисто случайно. Я готовлюсь к послеполуденным молитвам. Это часовня корпуса жандармерии Ватикана. Как я уже упоминал, я иногда подменяю их капеллана, как я должен сделать сегодня. В Неурочный час происходит пересменка, и многие приходят на службу".


"Ну, нам пора", - сказал я, не желая пробиваться сквозь толпу полицейских, чтобы выбраться наружу.


"Ты не останешься на молитвы?" Сказал Бруззоне, глядя на О'Флаэрти, а также на нас с Дианой.


"Нет, к сожалению, нам нужно навестить больного друга", - сказал я. "Но я надеюсь, что ты присоединишься к нам сегодня вечером, чтобы отпраздновать наше безопасное возвращение".


"Конечно", - сказал Бруззоне, затем пошел готовиться к службе.


Мы вышли на улицу, холод снаружи был не таким пронизывающим, как в старой церкви. Солнце уже стояло низко в небе, на которое наползали темно-серые тучи.


"В любом случае, что такое Час Отсутствия?" Спросила я, когда мы проходили через музей Ватикана. Я задавался вопросом о совпадении появления Бруццоне.


"Девятый час после рассвета, наблюдался в три часа", - сказал О'Флаэрти. "Часть Божественных часов, расписание ежедневной молитвы. Бьюсь об заклад, ты не уделял особого внимания уроку конфирмации, Билли ".


"Должно быть, я пропустил это", - сказал я.


"Смерть Христа нигде не отмечается", - сказала Диана. "И легенда гласит, что это был также час того дня, когда Адам и Ева были изгнаны из Эдемского сада".


"Ах, девушка, которая знает религиозные предания. Приятно беседовать с тобой, Диана", - сказал О'Флаэрти, когда мы спускались по мраморной лестнице, украшенной красочными фресками по обе стороны. "Ты в курсе, что девять считается неполным и несчастливым числом?"


"Да, в отличие от совершенства десяти", - сказала она. "Разве новена по умершим не происходит от девяти дней траура?"


"С девятого дня, если быть точным, моя дорогая", - сказал О'Флаэрти. "День похорон".


Они болтали взад и вперед в том же духе, но я не обращал особого внимания. Я потерял счет тому, сколько дней мы были здесь, но, конечно, я хотел уехать до того, как наступит этот девятый день.


ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ


"Так что там с новыми нитями?" Я спросил.


"Тебе нравится мой новый образ?" Спросила Диана, когда мы поднимались по ступенькам в квартиру Нини.


"Я думал, ты был заперт, ожидая, что я тебя спасу", - сказал я, возможно, с оттенком досады. Одно дело - вырвать любимую женщину у ее похитителей, но совсем другое - найти ее одетой по высокой моде, когда это сделал ты.


"Полковник Ремке послал за новой одеждой для меня. Его подруга-итальянка вышла в ближайший магазин. Слава богу, немцы разместили штаб-квартиру в самой богатой части города. Мне, конечно, это нравится больше, чем мое монашеское одеяние, если только ты не хочешь снова увидеть меня в одеждах целомудрия и благоразумия?"


"Это не остановило нас в Швейцарии, помнишь?" У нас была короткая встреча на той нейтральной территории, когда Диана пересекла границу, чтобы доложить своему начальнику разведки. Я обнял ее, и мы остановились недалеко от двери Нини. "Я даже не могу выразить это словами, Диана. Я так рад, что ты свободен. И мы вместе".


"Я тоже, Билли", - сказала Диана. Мы целовались, долго и томно, пока не открылась дверь, и мы оба подпрыгнули.


"Диана!" Это был Каз. Они обнялись среди смеха и слез.


"Это было так давно, Каз", - сказала Диана. "Как ты?"


"Если не считать войны, я замечательный", - сказал он. "Ты встречал Нини?" При упоминании ее имени она вышла из комнаты и встала рядом с Казом, взяв его за руку. Я заметил, как Диана бросила взгляд на интимное прикосновение.


"Я знаю о принцессе Паллавичини, но мы не встречались. Диана Ситон, " сказала она, протягивая руку.


"Пожалуйста, зовите меня Нини. Каз так много рассказывал мне о тебе. И Дафни тоже. Я рад познакомиться с тобой".


На мгновение воцарилась тишина, и я испугалась, что упоминание имени Дафны омрачило ситуацию. Нет ничего лучше, чем напомнить девушке о ее умершей сестре при первой встрече. Особенно когда ты спала с любовником мертвой сестры. Взглянув на Диану, я увидел слезу в уголке ее глаза.


Внезапно они двое обнялись. Я услышала короткий, приглушенный всхлип, а затем они направились в квартиру Нини, переплетя руки, оставив нас с Казом в коридоре.


"Каз, ты понимаешь женщин?"


"Немного больше, чем ты, Билли, но ненамного", - сказал он, когда мы последовали за ними внутрь.


Войдя в дом, Нини налила вина, и мы произнесли тосты. "За безопасное возвращение", - сказала она.


"Для всех нас", - добавила Диана. Трудно поспорить с этим чувством, но я заметил, как Каз схватил Нини за руку. Безопасное возвращение для него означало расставание с Нини, и я мог видеть, что эта идея была мало привлекательной.


"Нам так жаль, что мы потеряли Северино", - сказала Нини. "Сестра Сесилия сказала, что у него, должно быть, были серьезные повреждения внутренних органов".


"Он пришел в сознание? Скажи что-нибудь?" Я спросил.


"Ничего", - сказал Каз. "Нини накормила его бульоном, и он отреагировал на это, но без слов. Его голова была настолько разбита, что, возможно, у него была травма головного мозга. И я знаю, о чем ты собираешься спросить дальше, Билли. Никто не вошел. Он умер от полученных травм".


"Хорошо, тогда вот план. Сегодня вечером у нас собрание в Немецком колледже. Монсеньор О'Флаэрти сейчас это организует. Он обеспечивает едой и вином, чтобы отпраздновать благополучное возвращение Рино, Эйба и Дианы. Мы полагаем, что при нормированном питании никто не откажется от приглашения ".


"Кто в списке приглашенных?" Спросила Нини.


"Роберт Брэкетт, заместитель временного поверенного в делах США. Монсеньоры Монтини, О'Флаэрти и Бруззоне. Джон Мэй, дворецкий сэра Д'Арси. Инспектор Чиприано. И епископа Златко, если он снова объявится в Ватикане. Плюс трое наших почетных гостей ".


"С какой целью?" Спросила Диана. "Хотя хорошая вечеринка - достаточная причина после Regina Coeli".


"Чтобы выкурить убийцу. Нас могут отправить паковать вещи в любой момент, и я хочу докопаться до сути вещей. Северино Росси - последняя жертва, даже если он умер не от руки убийцы ".


"Догони меня, Билли", - сказала Диана, делая здоровый глоток вина.


"Росси обвинили в убийстве Корригана. Он был подставлен убийцей и Солетто, которые сдали его фашистской полиции. Они, в свою очередь, держали его, пока Кох не пришел в поисках новых жертв. Это его рук дело, которое убило Росси, но он все равно был мертвецом. Он был бы уже в поезде, направлявшемся в лагерь смерти, если бы Кох не забрал его ".


"Что произойдет на вечеринке?" - Спросил Каз.


"Это часть плана, над которым работает О'Флаэрти. Мы собираемся объявить, что Росси вернулся и выздоравливает. Мы ожидаем, что он сможет говорить к утру ".


"Вы думаете, убийца попытается убить его?" Спросила Нини.


"Это отличная часть этого плана", - сказал я. "Ты не можешь убить мертвеца".


Разрушение Монте-Кассино было у всех на устах. О'Флаэрти реквизировал для вечеринки небольшую столовую в Немецком колледже и обеспечил ее достаточным количеством вина и еды. Хлеб, сыр, оливки, сардины, брускетта, тарелки с закусками, миски с пастой с чесноком и оливковым маслом - все это пахло раем, но темой по-прежнему был ад на земле. Взрыв.


"Мне пришлось стоять и слушать, как кардинал Мальоне говорит мне, что это была колоссальная ошибка, проявление вопиющей глупости", - жаловался Брэкетт. "Когда я сказал ему, что американское правительство поможет восстановить его, он сказал, что даже если они построят его из алмазов, это никогда не будет прежним аббатством".


"В его словах есть смысл", - сказал я, когда Брэкетт сделал глоток красного вина. "И мы также не можем восстановить жизнь мирных жителей, которые были убиты".


"Мы выплатим компенсацию. Но кардинал Мальоне не слишком доволен вашим продолжающимся присутствием. Он назвал оскорблением то, что ты остался после бессмысленного разрушения аббатства. Так что пойми намек и заканчивай свое расследование, милашка ". Брэкетт придвинулся ближе. Его дыхание пахло чесноком и алкоголем. "Как дела?"


"Мы должны закончить с этим к утру", - сказал я, уводя его подальше от остальных. "Я собирался доложить тебе завтра, но с таким же успехом могу и сейчас. Мы забрали Северино Росси из полиции. Он здесь".


"Росси? Парень, которого арестовал Солетто?"


"Да. Оказывается, он был свидетелем убийства Корригана и был подставлен для этого. Он перенес несколько избиений, пока был под стражей, но начинает приходить в себя. К утру он должен проснуться и заговорить. Мы спрятали его наверху, в комнате прямо напротив монсеньора О'Флаэрти. Он не спускает с него глаз ".


"Тогда что он здесь делает?" Сказал Брэкетт, указывая на монсеньора в другом конце комнаты.


"Я уверен, что кто-то наблюдает за ним. Но я не волнуюсь. Никто не знает, что он здесь. Держи это при себе, хорошо?"


"Конечно", - сказал Брэкетт, отрезая себе кусок сыра. Встреча с кардиналом ничуть не повлияла на его аппетит. "Дай мне знать, что произойдет".


"Ты будешь первым, кто узнает", - сказал я.


Я пересек комнату и подошел к столу, на котором была накрыта еда в стиле шведского стола. Эйб привел с собой Розану и представлял ее Нини и Диане. Розана была тихой, ее темные глаза порхали по комнате, оценивая каждого человека, настороженная даже среди друзей и обильной еды. Она умела выживать, была крепким орешком, которая сохранила жизнь себе и своим детям, что было немалым подвигом в оккупированной Италии. Я задавался вопросом, как бы она приспособилась к миру и комфорту. Как мы все могли бы бороться с потерей бдительности.


Диана была ослепительна. Нини снабдила ее косметикой и одолжила нитку жемчуга, которая оттеняла богатую ткань ее платья. Они оба взяли Розану под свое крыло и вскоре заставили ее улыбаться. Эйб просиял и подмигнул мне.


Пришли все, кроме Златко. В его комнате и офисе было оставлено сообщение, но никто не утверждал, что видел его. Монсеньор Монтини и инспектор Чиприано сидели рядом, доедая свои тарелки с пастой.


"Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?" Я спросил.


"Пожалуйста", - сказал Монтини. "Я так рад, что вы все вернулись к нам целыми и невредимыми. Письмо сработало, я так понимаю?"


"Я не могу сказать. Нас прервал Банда Кох. Я не знаю, преследовали ли они меня или полковника Ремке, но после того, как мы отбились от них, Ремке забрал письмо и отпустил всех ". Достаточно честный ответ.


"Мои источники в городе говорят, что вы спасли полковника", - сказал Сиприано. "Вы были вооружены?"


"Если твой настоящий вопрос в том, вооружен ли я, то ответ - нет. У нас здесь нет оружия".


"Это хорошо", - сказал Монтини. "Я уверен, вы слышали, что после Монте-Кассино настроения против союзников накаляются. Верховное командование союзников усугубило эту трагедию, угрожая разбомбить Кастель Гандольфо. Аббатство не было территорией Ватикана, поэтому, хотя мы скорбим о гибели людей и таком грандиозном монастыре, это не считается прямым нападением на Святой Престол. Но бомбить резиденцию папы римского, где нашли убежище тысячи людей, это нанесло бы удар по всем представлениям о нейтралитете и безопасном убежище ".


"Я понимаю, монсеньор. Как только я вернусь, я приложу все усилия, чтобы передать это послание дальше ".


"Приятно это знать. Возможно, тебе придется вернуться раньше, чем тебе хотелось бы. Кардиналы оказывают давление на Секретариат, требуя каких-либо действий в ответ на взрыв. Твое изгнание может удовлетворить их. Мне жаль, если это мешает вашему расследованию ".


"Вовсе нет", - сказал я. "Нам удалось добиться освобождения Северино Росси".


"Где он?" - Потребовал Сиприано.


"Его нельзя переместить", - сказал я. "И вы не можете снова передать его римской полиции. Они избили его до полусмерти. Он здесь, в Немецком колледже. Я даю тебе слово, что он никуда не денется ".


"Он тебе что-нибудь сказал?" - Спросил Сиприано.


"Немного, всего несколько часов назад. Он сказал, что не делал этого, и что он видел фигуру, приближающуюся к Корригану. Он не мог говорить дальше. Сестра Сесилия говорит, что ему нужен хороший ночной отдых, а завтра он будет достаточно здоров, чтобы рассказать нам больше ".


"Я должен увидеть его немедленно", - сказал Сиприано. "В конце концов, он подозреваемый в убийстве".


"Пожалуйста, дай ему отдохнуть. По крайней мере, до завтрашнего утра."


"Я думаю, мы можем удовлетворить вашу просьбу", - сказал Монтини. "В конце концов, эта бедная душа уже однажды была передана фашистам. Нам не нужно преследовать его дальше. Завтра мы соберемся вместе и решим, что делать".


"Очень хорошо, монсеньор", - сказал Сиприано. Он допил свое вино, а затем посмотрел на меня. "Где?"


"Наверху", - сказал я. "Комната прямо над комнатой монсеньора О'Флаэрти. Там было пусто, поэтому мы поместили его туда. Пожалуйста, сохрани это в тайне".


Они оба согласно кивнули, Сиприано нервно барабанил пальцами по столу. Я мог сказать, что ему это не понравилось, и я не мог винить его. Ни одному копу не нравится, когда его отменяет гражданский.


"Джентльмены, большое вам спасибо, что пришли сегодня вечером", - сказала Диана, скользнув к столу. Монтини и Сиприано оба встали, инспектор отвесил легкий поклон и поцеловал ей руку, все очень учтиво и по-европейски.


"Я счастлив, что ты вернулась к нам, моя дорогая", - сказал Монтини. "Даже если мы потеряли сестру". Мы все послушно рассмеялись.


"Я хотела спросить о документах", - сказала Диана. "Они были переданы дальше?"


"Они уже должны быть в Швейцарии", - сказал Монтини, понизив голос. "Нашему послу там было поручено передать их союзникам. Я надеюсь, что из всего этого может получиться что-то хорошее".


"Будет ли Его Святейшество высказываться?" Спросила Диана. "Это так важно, так много жизней в опасности".


"Ситуация довольно сложная", - сказал Монтини. "Как вы знаете, Пий не хочет предоставлять немцам никакого предлога для вторжения в Ватикан. Он чувствует, что это может дать им оправдание, на которое они надеются. Тогда все люди, находящиеся на нашем попечении, здесь и в других владениях, будут конфискованы ".


"Но он Папа Римский", - сказал я. "Разве он не должен что-нибудь сказать?"


"С какой целью, вот в чем вопрос", - сказал Монтини. "Слова не могут остановить продвижение на восток. Каждый раз, когда мы протестовали, нацисты усиливали свою жестокость. Мы получили сообщения от наших собственных священников в концентрационных лагерях с просьбой не высказываться, поскольку репрессии, которым подверглись они, настолько суровы. Поверьте мне, если бы слова могли освободить эти бедные души, я бы умолял понтифика произнести их." Он сделал паузу, чтобы сделать глоток из своего бокала, и покачал головой, как будто проигрывая спор с самим собой. "Но я думаю, что слов нам не хватает. Кажется, что только действия имеют какой-то эффект. Такие действия, как предоставление убежища".


"Я рад, что я не на вашем месте, монсеньор".


"Ничто не дается легко в этом порочном мире", - сказал он.


Я оставил их размышлять, а Диана пошла за новой бутылкой вина. Я взял немного еды и встал рядом с Бруззоне и О'Флаэрти, которые в углу разговаривали приглушенным голосом.


"Билли, боюсь, я проболтался монсеньору Бруззоне", - сказал О'Флаэрти. "Я рассказала ему о бедняге Северино, в комнате напротив моей".


"Просто держи это в секрете, хорошо?" Я спросил Бруццоне. "Мы не хотим, чтобы слухи распространились".


"Конечно, у тебя есть мое слово. Он тебе уже что-нибудь сказал?"


"Немного, но мы хотели, чтобы он набрался сил. К утру мы должны знать все".


"Хорошо, хорошо", - сказал Бруззоне. "Ты знаешь, что, возможно, это все время, которое у тебя есть. Коллегия кардиналов собирается завтра. Тебя могут исключить до наступления ночи. Я говорил Хью, что он, возможно, захочет подготовить для тебя безопасное место в Риме ".


"Спасибо за предупреждение", - сказала я, задаваясь вопросом, насколько безопасным может быть любой дом в оккупированном Риме.


"Дай мне знать, если я смогу помочь", - сказал он О'Флаэрти, а затем вернулся к столу за новой едой.


"Билли, мне не нравится обманывать друга", - прошептал О'Флаэрти.


"Это должно быть сделано таким образом. Думай об этом как об исключении друга из числа подозреваемых ".


"И все же это ложь".


"Копы все время лгут. Часто это лучший способ докопаться до истины".


"Теперь есть один для философов", - сказал он.


Я загнал Джона Мэя в угол и подтвердил, что сэр Д'Арси получил копию протокола Освенцима и письмо Ремке. Мэй знала о документах, отправляемых в Швейцарию. Мэй знала почти все, что происходило, но не историю Северино Росси. В его версии Росси был в комнате О'Флаэрти. Я попросил его передать новость о том, что мы, возможно, завершим расследование к завтрашнему дню, и что нам нужно выбраться отсюда. У него была своя собственная сеть связи, и я не хотел знать подробностей, за исключением того, когда Каз, Диана и я сможем выбраться.


И, может быть, Нини, подумал я, наблюдая за ней и Казом вместе. Как только я это сделал, дверь открылась, и в комнату вошел епископ Златко. Все замолчали и уставились на меня.


"Теперь вы все видите, что я был прав, когда сказал, что этих шпионов следует изгнать", - сказал он. "Союзники осквернили Монте-Кассино и разрушат сам Ватикан!"


"Епископ Златко, здесь не место для обвинений", - сказал монсеньор Монтини, поднимаясь со своего места.


"Ты прав. Завтра будет подходящее время. Я только надеюсь, что с монсеньором О'Флаэрти тоже разберутся. Он, очевидно, агент союзников, сотрудничающий с этими провокаторами".


"Бишоп, я знаю, что мы не согласны, но преломи с нами хлеб", - сказал О'Флаэрти, явно прилагая все усилия, чтобы сдержать свой темперамент.


"Епископ, пожалуйста, ради мира в этом доме", - сказал Монтини, указывая на стол.


"Да, конечно", - сказал он, явно успокаиваясь. "Прости мою грубость. Новости о Монте-Кассино были весьма огорчительными ". Он подошел к столу, и я налила ему бокал вина.


"Итак, что случилось с нашей сделкой?" Я спросил.


"Я действовал, чтобы прекратить судебное разбирательство против вас, как я и обещал".


"Но вы не дали мне список информаторов, о котором я просил. Вместо этого ты направился прямо в штаб-квартиру Коха".


"Конечно, именно там я и собирался получить информацию. Что может быть лучше места? Я был просто удивлен, когда увидел тебя там, в этой немецкой форме".


"Тогда, я полагаю, ты знаешь, что у нас есть Северино Росси?"


"Что из этого?"


"Он уже достаточно поправился, чтобы сказать нам, кто убил монсеньора Корригана".


"Ты бы поверил еврею? Он сказал бы что угодно, чтобы спасти свою шкуру", - сказал Златко, его губы скривились от отвращения.


"Это описывает многих людей. Что насчет информатора?"


"О, я точно знаю, кто это. Но у меня нет причин говорить тебе сейчас. У тебя нет права стоять здесь, и ты ничего не можешь сделать против меня. Довольно скоро тебя вышвырнут в собственно Рим. Спасибо за вино, оно было посредственным". Он отрывисто рассмеялся, развернулся на каблуках и ушел, даже не поинтересовавшись, где Росси.


ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ


"Теперь мы ждем", - сказал я. Я вышел на улицу с последними гостями, чтобы убедиться, что все покинули здание. Джон Мэй ушел последним, и я наблюдал, как он шел по кладбищу во дворе Немецкого колледжа.


"Ты думаешь, это сработает?" - Спросил О'Флаэрти.


"Это уже произошло", - сказала Нини. Она стояла у стола, за которым убирала. "Нож для сыра пропал".


"Ты уверен?"


"Абсолютно. У него была ручка из белой кости и длинное, тонкое лезвие. Достаточно острый, чтобы разрезать этот пекорино ".


"Хорошо, нам нужно двигаться. Рино, отведи Нини и Диану обратно к Нини домой. Эйб, отвези Розану домой, хорошо?"


"Удачи, Билли", - сказала Диана, целуя меня. Я сжал ее руку, и затем она ушла, без протеста, без аргументов о том, чтобы остаться, чтобы помочь. Это было на нее не похоже. Какова бы ни была причина, я был рад избавить ее от опасности.


"Каз и я будем в вашей комнате, монсеньор", - сказал я, когда мы втроем поднимались по лестнице наверх. "Приоткрыв дверь, мы увидим коридор. Я сомневаюсь, что Монтини - наш человек, но они с Сиприано думают, что Росси в комнате над вашей. На случай, если это кто-то из них, я хочу, чтобы ты был наверху, в комнате напротив этой."


"Я не могу поверить, что монсеньор или инспектор виновны".


"Это потому, что вы видите в людях лучшее, монсеньор. Профессиональный риск для полицейского - видеть худшее ". Мы остановились на его этаже. "У нас есть три возможности. Джону Мэю отвели твою комнату, а Брэкетту и Бруззоне сказали, что это комната напротив ".


"Жаль, что Златко не заглотил наживку", - сказал Каз.


"До него все еще могли дойти слухи. Или, может быть, он уверен, что получит свою информацию от кого-то другого. Мы также должны следить за ним ".


"Ты уверен, что лучшее место для меня наверху?" - Спросил О'Флаэрти.


"Да", - сказал я. "Мы могли бы пропустить легкие шаги на лестнице. Поднимите тревогу, если что-нибудь услышите, и мы примчимся ".


"Хорошо, мой мальчик", - сказал он, открывая дверь в свою комнату. "Давайте поймаем убийцу до того, как закончится ночь. Я перенес много оскорблений, вывозя людей на ночь. Я надеюсь, оно того стоило. Вооружайтесь". Он достал клюшку для гольфа из сумки у двери и взвесил ее. "Я не играл с тех пор, как немцы захватили власть. Будет приятно размахивать девяткой железных ".


Каз и я устроились после того, как О'Флаэрти поднялся наверх. Я полагал, что у нас было время, поскольку убийца подождал бы по крайней мере час, чтобы убедиться, что все спят. Не было еще и десяти часов, но для Ватикана это была середина ночи. Я решил сделать один быстрый обход здания. Я схватил тройной утюг и оставил Каза пялиться через тонкую щель в открытой двери.


Спустившись вниз, я проверила кухню, убедившись, что там никто не прячется. Я вышел через заднюю дверь и обошел территорию, наблюдая, не приближается ли кто-нибудь. Ничто не двигалось, кроме мороза на моем дыхании. Я вошел через кладбище, где высокие каменные плиты и вечнозеленые растения отбрасывали тени в слабом лунном свете. Часть кладбищенской стены ремонтировалась, и я осторожно обошел груду кирпичей и строительных лесов. Ряд арок тянулся вдоль одной стены, создавая крытый проход, который вел с кладбища. Главная дверь находилась в стороне от этого прохода, и я проверил, была ли она оставлена незапертой. Со стороны внутреннего двора внешняя лестница вела на второй этаж. Эта дверь была крепко заперта. Хорошо. Только один путь внутрь. Я вернулся по своим следам, по пути проверяя двор. Нигде не было видно огней, никаких признаков активности. Балкон тянулся вдоль второго этажа, где двери вели в комнаты напротив О'Флаэрти, но туда не было доступа снаружи. Лестница была отдельной конструкцией, и с запертой дверью проход был заблокирован.


Мне показалось, что я уловил движение краем глаза. Я вошел в кладбищенский сад, наблюдая, как ветерок шелестит в соснах. Может быть, это было все, что я видел. Я ждал, позволяя ночи сгуститься вокруг меня. До меня не доносилось никаких звуков, кроме ветра, поэтому я оставил кладбище позади. Этого времени было достаточно с мертвецами.


Вернувшись в комнату, Каз пожал плечами, показывая, что ничего необычного не произошло. Мы подождали еще немного. Колокола пробили одиннадцать. Мы по очереди наблюдали через щель в двери. Любой, кто поднимался по лестнице от главного входа, был бы в поле нашего зрения, независимо от того, направлялся он на наш этаж или этажом выше. Я не хотел оскорблять монсеньора, но предпочел убрать его с дороги. Во-первых, он был слишком важен для всех военнопленных и беженцев, спрятанных в Риме, а во-вторых, он казался слишком добросердечным для работы, которую, возможно, нужно было выполнить сегодня вечером.


Прошло еще немного времени, и колокола пробили полночь. У меня появились сомнения. Корриган, Солетто и Росси, возможно, не получат того правосудия, которого они заслуживали. Может быть, я слишком много думал. Может быть, я был смертельно неправ.


Я услышал шум. То же самое сделал Каз со своего поста у двери. Он открыл ее, поморщившись, когда она заскрипела. В зале никого не было. Еще один звук, на этот раз из комнаты напротив. Мы оба ходили на цыпочках, с клюшками для гольфа в руках, и у меня мелькнула мысль о том, как нелепо мы, должно быть, выглядим. Я положил руку на дверную ручку и медленно открыл ее.


Еще один шум, но комната была пуста. Кровать, где мы застелили подушками и одеялами, чтобы выглядеть как спящий человек, была разобрана, перья из подушки разбросаны повсюду.


Дверь на балкон была открыта, и я выбежал наружу как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру, падающую с балкона на лестницу. Бруззоне, Златко или Брэкетт, я не мог сказать.


"Каз, выходи через главную дверь", - прошептал я.


Я вышел на балкон и увидел в одно мгновение. Он спустился с лестницы, используя водосточную трубу в качестве рычага, и подтянулся через балкон. Я прыгнул на лестницу, теряя равновесие, падая вниз, клюшка для гольфа выскользнула из рук. В моем колене возникла острая боль, и я перекатился, пытаясь встать, но мое колено подогнулось.


"Неужели этому нет конца?" Это был голос монсеньора Бруццоне, в его руке был зажат нож с белой рукоятью, перья все еще прилипали к его черной рубашке. Он возвышался надо мной, его рука была отведена назад, готовая вонзить нож мне в грудь.


Раздался глухой удар, и Бруццоне упал на колени, нож выпал из его руки. Его глаза закатились, когда он на мгновение заколебался, а затем упал.


"Это конец для тебя", - сказала Диана из-за его спины, орудуя толстым бруском с лесов на кладбище. О'Флаэрти, отставший на шаг от Каза, перешел на бег и резко остановился перед Бруццоне с выражением ошеломленного восхищения на их лицах.


Каз и О'Флаэрти втащили бесчувственное тело Бруццоне внутрь и подняли по лестнице в комнату монсеньора. Нам нужно было немного уединения. Я хромал позади них, Диана помогала мне идти.


"Спасибо", - сказал я. "Ты спас мне жизнь. Это тебя я заметил раньше?"


"Да. И я счастлива отплатить тебе тем же, " сказала она, ее рука оказалась под моей. "Я знал, что ты будешь спорить со мной насчет ожидания снаружи, поэтому я решил не упоминать об этом. Это сработало хорошо, ты не находишь?"


"Не могу спорить", - сказал я. "Давай все же прекратим это, хорошо? Никому из нас больше не нужно спасаться ".


"Договорились", - сказала она, хотя мы оба знали, что это может быть нарушенным обещанием.


Каз привязал Бруззоне к стулу, пока О'Флаэрти смывал кровь с его головы. Бруззоне застонал, в лучшем случае находясь в полубессознательном состоянии после удара Дианы два на четыре.


"Я не могу в это поверить", - сказал О'Флаэрти. "Вы подозревали его больше, чем других?"


"У меня возникли подозрения по поводу его отъезда из Ватикана. Эйб проболтался об ограблении и порезал нескольких немецких охранников сразу после возвращения Бруццоне. Это заставило меня задуматься о причинах, по которым он мог улизнуть ночью. Одной из возможностей было заручиться поддержкой фрицев, помочь ему сбежать. Это было единственное, что имело смысл для парня, который так долго боялся переступить эту черту ".


"Да, он отказался объясниться и со мной", - с горечью сказал О'Флаэрти, выплескивая стакан воды в лицо Бруззоне. "Проснись и объяснись!"


"Отпусти меня", - хрипло сказал Бруззоне, моргая глазами и морщась от боли. "Я ничего не сделал".


"Нет", - сказал я. "Ты всего лишь случайно украл нож, взобрался на балкон, а затем изрезал подушку в комнате, где, как мы сказали тебе, спал Северино Росси".


"Нет, я выходил, чтобы помолиться. Заутреня."


"Я видела, как ты выходил из комнаты", - сказала Диана. "Я не видел, как ты вошел, но это было ясно как день, когда ты выходил".


"Хью, ты собираешься поверить на слово этим шпионам?" Глаза Бруззоне расширились от страха, он умолял своего товарища.


"Послушай себя, Ренато, друг мой. Ты говоришь, как епископ Златко. Что ты наделал, чувак? Это не тот парень, которого я знал, когда мы работали на севере ", - сказал О'Флаэрти, надвигаясь на Бруззоне, когда гнев охватил его, и его голос повысился до дрожащего гнева. "Что с тобой случилось? Кем ты стал?"


Бруццоне начал выставлять себя на посмешище. Иногда, перед лицом неопровержимых доказательств, лучшее, что можно сделать, это все отрицать, обвинять всех остальных. Я видел, как дорогостоящие адвокаты проделывали такую работу в суде. Но это был не зал суда Бинтауна. Это был парень, привязанный к стулу в темные ночные часы, кровь стекала по его белому воротничку священника.


Я подобрал перо с рукава Бруззоне и позволил ему упасть ему на колени. Затем я держал нож перед ним, не угрожая, просто позволяя ему увидеть это.


"Ты собирался убить Северино Росси, упокой Господь его душу, этим самым ножом!" О'Флаэрти закричал. "Ты, священник, который спасал жизни. Как ты вообще мог ее принять?"


"Я ничего не сделал", - сказал Бруззоне. Он покачал головой и уставился в пол. У меня было ощущение, что он говорил правду, но не об убийстве.


"Ты предал Северино Росси, не так ли?" Спросила я так мягко, как только могла, пытаясь извлечь правду из этого заявления.


"Оставь меня в покое, пожалуйста", - сказал Бруззоне, избегая моего взгляда.


"Ренато, мы все доверяли тебе", - сказал О'Флаэрти. "Скажи ему, что это не может быть правдой, ради любви к Богу!"


Бруццоне дрогнул перед лицом страданий своего друга. Его губы задрожали, и я наблюдала, как он начал медленно распадаться, когда его фасад респектабельности и невинности рухнул. Легкая дрожь превратилась в гримасу, когда он попытался сдержать поток эмоций, который так долго сдерживался. Я видел, как все рушилось, вина и стыд переполняли его, стирая с лица земли его желание выжить, его способность лгать и строить козни, верить собственным заверениям. Он разрыдался, как ребенок, получивший выговор от разгневанного, но любящего родителя. Я видел это раньше, в комнатах для допросов и закоулках. Желание освободиться от великого и ужасного бремени, подавляющее инстинкт самосохранения.


"Почему вы это сделали, монсеньор?" Прошептал я. Бруццоне обхватил голову руками, сквозь которые капали слезы. Я отвела его руки, держа их в своих, опустилась перед ним на колени и спросила снова, глаза в глаза. "Почему ты это сделал?"


"Потому что я боялся", - причитал он. "Я не хотел умирать. Я не хотел страдать от боли, которую они обещали мне. Ты понимаешь? Я трус, и я не хотел умирать!"


"Расскажи нам, как это привело тебя сюда сегодня вечером", - сказала я так успокаивающе, как только могла, уговаривая его, как непослушного ребенка.


"Как только я начал, как только я сдался, мне было слишком стыдно, что меня разоблачили за то, кем я стал. Я жаждал собственной жизни и жертвовал другими. Прости меня, скусами".


Слезы без конца текли из его глаз, постоянным потоком, который пропитывал его черную рубашку.


"Это началось в Генуе, не так ли? Где вы впервые встретились с Северино Росси?" Я спросил.


"Он действительно мертв?"


"Да. После того, как вы передали его фашистской полиции, Кох схватил его и пытал ради развлечения. Мы вытащили его, но было слишком поздно ".


"Мой бог", - сказал он. "Да, в Генуе".


"Откуда ты это знаешь?" О'Флаэрти спросил меня.


"Бриллианты", - сказал я. "Росси был ювелиром по профессии, и он приехал через Геную, где монсеньор Бруццоне творил свои добрые дела. Солетто заплатили бриллиантами за сокрытие, которое он организовал для убийцы. Мы нашли единственный бриллиант в комнате Корригана, когда Бруццоне привел нас туда, чтобы обыскать его. Я предполагаю, что Бруццоне подложил это туда. Солетто хотел большего за свою роль в сокрытии и оказывал давление, требуя большего. Но я предполагаю, что их больше не было, что убийца чувствовал вину за то, что они у него были. Не так ли, Ренато?"


"Да, да, я тихо отдал их принцессе, чтобы помочь с едой, никогда таким образом, чтобы она не могла узнать, откуда взялись деньги. Тот, кого я оставил тебе, чтобы ты нашел, был последним из проклятых существ. Я не хотел их, я не хотел ничего из этого ".


"Как это произошло?" О'Флаэрти взревел. "Объяснись, пожалуйста".


"Конечно, это началось в Генуе", - сказал Бруззоне. Он глубоко вздохнул и, казалось, расслабился. Я видел это раньше, с еще более жестокими убийцами. Как только они начали рассказывать свою историю, с их душ словно сняли огромный груз, и они загорелись желанием увидеть аудиторию, чтобы объясниться, рационализировать свое поведение, даже продемонстрировать свои навыки столь долгого уклонения от разоблачения. "Северино был там со своей семьей, своими отцом, матерью и сестрой. Да поможет мне Бог, мы подружились. Они были добрыми людьми. Его отец был ювелиром и обучил Северино ремеслу. Они отдали мне свои бриллианты на хранение. Старший Росси сказал, что я должен использовать их в качестве взятки, чтобы освободить его детей, если их похитят ".


"Но ты украл их", - сказал я.


"Нет, нет, все было совсем не так", - сказал Бруззоне, стремясь доказать, что он всего лишь убийца, а не вор. "Я раздобыл для них документы, удостоверяющие личность, подлинные паспорта Ватикана, Хью, как мы раздавали очень многим. Я был на пути к дому, где они были спрятаны, когда меня схватило гестапо. Они наблюдали за кардиналом Боэтто и много раз видели, как я входил и выходил. Они нашли паспорта и бриллианты".


"Они позволили тебе оставить бриллианты?"


"Сначала они показали мне камеры в штаб-квартире гестапо. Это было ужасно, пытки, на которые они заставляли меня смотреть. Вырванные ногти. Сломанные кости - Боже мой, я все еще слышу хруст берцовой кости ", - причитал Бруззоне. Он посмотрел на каждого из нас, как будто мы могли даровать отпущение грехов. "Они хотели запугать меня, и у них получилось. Хью, если бы я мог умереть быстро, я был бы рад сделать это. Но они специалисты по отсрочке смерти и продлению боли, большей боли, чем даже наш Господь перенес на кресте. Они дали мне выбор. Они сказали, что их не волнуют бриллианты или священники, им нужны евреи. Если бы я отдал им евреев, я мог бы выйти на свободу и забрать бриллианты ".


"Дорогая Матерь Божья", - пробормотал О'Флаэрти.


"Ты не видел, что они делают с человеческой плотью, Хью". Слезы текли из глаз Бруззоне, и О'Флаэрти плакал вместе с ним, когда мы все почувствовали ужас от того, что Бруззоне носил в себе. "Я не святой, я быстро это понял. Я никогда не испытывал такого ужаса, как тогда. И дать мне выбор! Это было дьявольски. Я умолял, я молился, но в конце концов я сказал им, где найти семью Росси. На следующий день они отпустили меня. Они сказали, что гестапо в Риме будет на связи. Я оказался на улице в Генуе, с бриллиантами в кармане и пятном на душе. Я молился, чтобы никто никогда не узнал, каким трусом я был. Мне стало плохо от самого себя, и я вернулся сюда так быстро, как только мог. Я не хотел, чтобы гестапо в Риме забрало меня. Я знал, что сделаю все, что они потребуют, да поможет мне Бог ".


"Вот почему ты больше никогда не ступишь за пределы Святого Престола", - сказал О'Флаэрти.


"До того дня", - сказал я. Я хотел, чтобы Бруццоне продолжал говорить, рассказывая нам все детали, которые придут на ум, чтобы, когда мы доберемся до убийства Корригана, правда была бы единственным логичным выбором. "Куда ты пошел?"


"Ну, в гестапо, конечно. Я подумал, что если ты узнаешь, что я несу ответственность, мне понадобится защита. Я попросил обеспечить мне безопасный проезд на север и предложил предоставить им любую информацию, в которой они нуждаются. Но они избили меня и выбросили на улицу. Они смеялись. У них не было записей о том, что произошло в Генуе, и они назвали меня дураком. Это почти комично, да, все это время волноваться?" Никто не ответил ему.


"Вчера ты попробовал другой подход. Ты позвонил Коху в его штаб-квартиру и рассказал ему о моем рандеву, " сказал я.


"Я сделал. Я думал, что если тебя отстранят от расследования, я буду в безопасности. Поскольку гестапо не поверило мне и не оценило моих услуг, я думал, что Кох поверит ".


"Ренато, я рассказал тебе об этой встрече по секрету", - сказал О'Флаэрти с очевидной болью в голосе. "Сегодня утром на мессе это было!"


"Мне жаль, Хью. Не все мы такие же образцы, как ты. Гигант среди людей, святой воин, счастливый в своей работе. Иногда я думаю, что ты самый большой дурак из них всех ".


"Расскажите нам, что случилось с монсеньором Корриганом", - попросил я, чувствуя почти жалость к этому жалкому существу.


"Однажды он пришел ко мне и сказал, что Северино Росси был на площади Святого Петра, обвинив меня в предательстве его семьи. Корриган встретил его в Генуе, когда они впервые обратились за помощью к кардиналу Боэтто. Я понятия не имел, что Северино сбежал. Мне было так стыдно за то, что я сделал, я хотел только забыть. Но Северино живой не позволил бы мне".


"Корриган поверил ему, не так ли?" Я спросил.


"Да, поэтому я сказал ему, что у меня есть доказательства, которые снимут с меня эти обвинения, и что я представлю их той же ночью. Я сказал, что Росси обезумел от потери и страха и не понимал, что говорит. Я дождался, пока не увидел Северино на площади, и сказал ему встретиться со мной у Дверей Смерти той ночью, чтобы отдать ему его бриллианты, а также доказательства того, что это не я предал его семью ". Бруззоне опустил голову, пристыженный собственным признанием.


"Снотворное", - сказал я. "У тебя в комнате было снотворное. Ты отдал их Северино". Я задавался вопросом, почему Росси остался рядом с телом, и теперь, вспомнив о снотворном в комнате Бруццоне, все это обрело смысл.


"Да, я давал ему пищу, в которую были подмешаны измельченные снотворные таблетки. Он съел все это, и я сидел с ним, пока он не уснул. Затем монсеньор Корриган появился в условленный нами час. Это было сложнее, чем я думал, что это будет. Было так много крови, а он не прекращал сопротивляться".


"Умирающие цепляются за жизнь", - сказал О'Флаэрти. "Как и грешники".


"Ты знаешь, в чем ирония судьбы?" Сказал Бруццоне. "Пытки, которым я подвергла себя, были намного хуже, чем физическая боль, которую я испытала бы в руках гестапо. Были времена, когда я тосковал по камере пыток ". Он выглядел задумчивым при мысли об этом.


"У тебя была сделка с Солетто, верно?" - Спросил Каз, возвращая нас в нужное русло.


"Да. Я знал, что он был жадным человеком, что он позаботился бы обо всем за несколько моих бриллиантов. Он согласился арестовать Северино и обеспечить, чтобы тело монсеньора Корригана было найдено за пределами юрисдикции Ватикана ".


"Но монсеньор сумел дотащиться до ступенек под Дверью Смерти", - сказал я.


"Я никогда раньше не убивал человека", - сказал Бруззоне. "Я не мог поверить, что у него еще остались силы. Я ударил его ножом один раз и подумал, что этого достаточно. Он упал, но спросил меня, почему, почему я это делаю? Я вытащил нож и вонзал его снова и снова, пока он не успокоился. Я понятия не имел, что в нем осталась хоть капля жизни, было так много крови. Солетто приехал, как только охранник обнаружил тело, и действовал быстро. Северино забрали, и я думал, что все кончено. Но Солетто был ненасытен. Он хотел большего, и он не поверил мне, когда я сказал ему, что все бриллианты пропали. Я использовал свой последний, когда оставил его, чтобы ты нашел в комнате Корригана. Я надеялся обвинить Росси в убийстве ".


"Значит, Солетто пришлось уйти, верно?"


"Если вы понимаете логику, вы знаете, что однажды выбрав курс, вы должны придерживаться его. Иначе, какой в этом смысл?" Сказал Бруццоне. "Как вы указали, это место абсолютов".


"Вы использовали misericorde, потому что у вас был доступ к арсеналу швейцарской гвардии", - заявил О'Флаэрти.


"Это было идеальное оружие. Это то, для чего она была создана ", - сказал Бруззоне, и в его голосе послышались нотки вызова. "И у нас мало оружия, которое можно было бы иметь".


"Логично", - сказал Каз.


"Да, и логично, что ты должен меня отпустить", - сказал Бруззоне, сделав глубокий вдох. Теперь слез больше не было, он снял всю тяжесть с души и почувствовал себя лучше. Пора идти домой и оставить все это позади. Странно, как разум убийцы может рационализировать каждое действие, каждую мысль, искажая все, чтобы соответствовать его собственным потребностям и желаниям.


"Почему?"


"Какое преступление я совершил на территории Ватикана? Изувеченная подушка?" Он улыбнулся, вытирая влагу со щек.


"Вы только что признались в убийстве монсеньора Корригана", - сказал Каз.


"Я присутствовал, да. Но преступление произошло за пределами границы, определенной Латеранским договором. И ватиканская жандармерия уже передала убийцу властям в Риме ".


"Солетто", - сказал О'Флаэрти. "Он был убит глубоко внутри стен".


"Я никогда не говорил, что причинил ему вред. Просто то, что как только курс установлен, ему нужно следовать ". Он расправил плечи и высоко поднял голову, вновь обретенная уверенность сменила выражение горьких слез. "Пожалуйста, позвоните инспектору Чиприано и спросите его, какое обвинение может быть выдвинуто против меня. На самом деле, это на меня напали сегодня вечером. Была пролита только моя кровь".


Каз, Диана и я отступили в коридор, оставив О'Флаэрти охранять Бруззоне.


"Мне это не нравится", - сказала Диана. "Возможно, он немного сумасшедший, но умный. Он вернулся прямо к своей первоначальной истории ".


"Он, должно быть, немного чокнутый. Нам следовало позвать Сиприано сюда, чтобы он увидел все это, " сказал я. "Но он тоже был возможным подозреваемым".


"Бруццоне, очевидно, находился под большим давлением, - сказал Каз, - держал все в себе. Теперь, когда он признался в своих грехах, он отступил в сторону самосохранения. После месяцев обмана это, вероятно, стало его второй натурой. Что мы должны делать? Он прав в том, что наше положение здесь в лучшем случае ненадежно ".


"Я собираюсь кое-что попробовать", - сказал я. Мы вернулись в комнату.


"Ты собираешься отпустить меня?" - Спросил Бруццоне.


"Я думаю, мы можем возбудить дело против вас с инспектором Чиприано", - сказал я.


"Конечно, я забыл. Я также украл нож для сыра. Удачи, мой друг".


"Хорошо", - сказал я, качая головой, как будто нас перехитрили. "Позволь мне поздравить тебя. Ты все делаешь правильно. Придерживайтесь своей истории, я уверен, что вы сможете продержаться здесь до прибытия союзников ".


"Да", - вмешался Каз, уже вместе со мной. "Тогда в Риме будут другие полицейские силы. Они, безусловно, возьмутся за дело об убийстве американского монсеньора".


"Так что сиди смирно", - сказал я. "Вы знаете, что Корриган дружил с Диким Биллом Донованом, главой OSS? Я уверен, что он отправит команду с первыми союзными войсками, которые войдут в Рим. Может пройти месяц или около того, но твой день настанет. Наслаждайся временем, которое у тебя осталось ".


"Я пойду к немцам. Меня не могут держать здесь против моей воли".


"Не будь так уверен, Ренато", - сказал О'Флаэрти. "Инспектор Чиприано может поместить вас под стражу для защиты. У монсеньора Корригана здесь много друзей, которые могут желать вам зла, независимо от юридических вопросов. Это было бы для твоего же блага". О'Флаэрти сам быстро сообразил.


Я наблюдал, как взгляд Бруццоне из спокойного и уверенного стал настороженным и обеспокоенным. Он был у нас. "Есть другой способ", - сказал я.


"Что?" - спросил он.


"Мне нужно закрыть это дело. Напиши, что ты нам здесь рассказал..."


"Никогда!"


"Точно так, как ты нам сказал. Ничего о преступлениях, совершенных в Ватикане. Но Генуя, приезд Росси сюда, контакт с гестапо, Кох, все такое. Ничего такого, за что Сиприано мог бы тебя арестовать ".


"И что ты сделаешь для меня?"


"Я вытащу тебя отсюда сегодня к полудню. Я нахожусь в контакте с офицером немецкой разведки, который может переправить вас на север. Он захочет услышать о твоих контактах с гестапо и Кохом. Может быть, они сведут тебя с Муссолини в Сало, на озере Гарда. Весной там должно быть неплохо. Фашистам не помешал бы ручной священник, ты так не думаешь?"


Мы некоторое время ходили взад-вперед, прежде чем Бруццоне сдался. Я убедил его, что это будет либо короткое ожидание союзников и возможной группы убийц из УСС, либо шанс оставить Ватикан позади и отправиться на север с немецким эскортом, поставив мили и кучу боеприпасов между его драгоценным "я" и наступающими союзниками. К тому времени, когда он написал свое заявление, он посмеивался над тем, какую выгодную сделку заключил.


ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ


Спустя несколько часов сна мы с Дианой стояли у белого бордюра на площади Святого Петра, ее лицо было обращено к теплому солнцу. Каз и Эйб стояли в нескольких ярдах позади Бруццоне, каждый из них держался за руку. Это был приятный день.


"Какова цель этого заявления, Билли? Ты не можешь использовать это ни для чего. Во всяком случае, ничего законного, " сказала она.


"Верно, но мне нужно было, чтобы Бруццоне поверил, что это чего-то стоит для меня. И он думает, что это вернет ему расположение немцев, поскольку он предупредил их об агенте союзников на Испанской лестнице ".


"Но он не знает, что вы передаете его одному из людей полковника Ремке".


"Именно. Я упомянул офицера разведки, но он не сложил два и два вместе. Он так отчаянно пытался найти согласного спонсора, который отвез бы его на север, подальше от армий союзников, что не рассматривал такую возможность ".


"Значит, признание действительно для Ремке", - сказала она, все еще закрыв глаза и подняв их к небу. "Забавно".


"Что?"


"Что, если бы Бруццоне не был так отчаянно заинтересован в собственной жизни, он мог бы потратить время на то, чтобы все это обдумать. Теперь его жажда жизни погубит его ". Я не соглашался, что это было смешно, но и не придирался к этому.


Несколько минут спустя подъехала служебная машина и остановилась у белой линии. Бернард опустил окно со стороны водителя и помахал рукой. Дитер вышел со стороны пассажира, его рука была на перевязи, но с улыбкой на лице. Приятно иметь приятелей среди своих врагов.


"Кажется, ты должна нам автомобиль, а также форму", - сказал Дитер, щелкнув каблуками и слегка поклонившись в сторону Дианы. Я решил, что дружелюбие было особенно направлено на нее. Но я привык к этому.


"Я не думал, что ты захочешь вернуть машину, полную дырок. Но у меня есть твоя форма, вычищенная и отглаженная. Ботинки тоже сияли, " сказала я, протягивая ему небольшой саквояж.


"Спасибо тебе, Билли. Я не думаю, что еще долго увижу Италию снова. Я рад, по крайней мере, что ухожу со своей сшитой на заказ униформой и хорошими итальянскими ботинками ".


"У меня есть кое-что еще для тебя", - сказал я, протягивая ему бумагу и указывая большим пальцем на Бруццоне. "Монсеньор-убийца. Это тот парень, который предупредил Коха о нашей встрече ".


"А человек, который убил монсеньора Корригана и комиссара Солетто?" - Спросил Дитер.


"Ходят слухи", - сказал я. "Твои информаторы быстро сходят с ума. Да, это он ".


"Зачем отдавать его нам?" - Спросил Дитер. "Не то чтобы я возражал против того, чтобы наложить лапы на человека, который был причиной моей раны". Он потер руку, глядя на Бруццоне.


"Были подняты определенные юридические вопросы. Латеранский договор, юрисдикция, что-то в этом роде. Есть шанс, что это сойдет ему с рук, учитывая текущую ситуацию ".


"Он не выглядит обеспокоенным", - сказал Дитер, взглянув на Бруццоне.


"Ну, он не знает, кто ты. Он пытался наладить хорошие отношения с гестапо, чтобы они защитили его от любых обвинений. Он думает, что ты следующая лучшая вещь. Я обещал ему, что ты отвезешь его на север ".


"Он убийца, вы уверены?"


"Мы такие", - сказала Диана.


Это, казалось, все решило. "Его увезут на север, даю тебе слово". Дитер кивнул Бернарду, который запихнул Бруццоне на заднее сиденье машины. Мне показалось, что на его лице промелькнуло выражение, возможно, озабоченности, или, может быть, головная боль прошла, и он стал мыслить более ясно. Но это длилось недолго. Я мог видеть, как крутятся колесики убийцы, как снова запускается процесс рационализации. Он рассказывал себе историю и желал, чтобы это было правдой. Он направлялся на север, да.


Мы помахали на прощание.


"Давай прогуляемся по собору Святого Петра", - сказала Диана после того, как мы посмотрели, как отъезжает машина. Рино и Эйб исчезли, и мы были так же одиноки, как и в последнее время, огромная площадь осталась позади нас.


"Я не знаю", - сказал я, когда мы приблизились ко входу. "Я не знаю, хочу ли я войти внутрь".


"Билли, это прекрасно. Внушающий благоговейный трепет. И я даже не католик".


"В том-то и дело. Я есть. Но люди, которых я видел здесь, ничем не отличаются от людей где бы то ни было. Некоторые достойные, некоторые плохие, и много чего посередине. Я думал, что в Ватикане все будет по-другому, как в сияющем городе на холме. Но это просто еще один город на возвышенности, где добро и зло довольно хорошо уравновешены. На каждого Златко приходится О'Флаэрти и слишком много Бруццоне - слабых и готовых обменять свои души ".


"Я увидела здесь много хорошего, Билли", - сказала Диана. "Но тогда это не обязательно соответствовало моим юношеским идеалам. Это слишком много, о чем я прошу ".


"Не здесь. Этого не должно было быть". Я отправил человека на север, зная, что это значит. Даже при том, что он убил и предал людей, которые ему доверяли, это давило на мой разум. Ватикан не казался достойным моего детского представления о нем, и в то же время я чувствовал на себе пятно смерти и жалел, что не смог найти здесь больше утешения.


"Тогда все в порядке", - сказала она. "Давайте прогуляемся по садам. Я не могу передать тебе, сколько раз я проходил через них и думал о тебе рядом со мной ".


Мы договорились о садах, и я не оглядывался, когда мы покидали базилику. Мы проходили мимо домика садовника и увидели Эйба и Розану, сидящих на крыльце. Эйб коротко кивнул в знак приветствия, а затем перевел взгляд на Розану с двумя детьми рядом с ней. Счастливый конец, по крайней мере, для них.


Мы шли вдоль старой Львиной стены, древней укрепленной стены города. Мы обошли стороной радиовышку с ее ассоциацией с внезапной смертью. Это было похоже на весну, зеленую траву и ранние цветы, распускающиеся под ярким солнцем. Скворец защебетал на верхушке дерева, и мы ухмыльнулись, как идиоты, такому простому удовольствию.


"Билли!" Это был Каз, трусивший по дорожке. В спешке. Прощай, простые удовольствия. Диана вздохнула и отвела взгляд.


"Что?" Сказал я, стараясь не срываться на Казе.


"Джон Мэй хочет нас видеть. Нам нужно уходить. Нас троих, " добавил он, увидев выражение моего лица. Каз резко повернулся, и мы последовали за ним, пока я гадал, как выглядело его лицо.


"Это не имеет никакого отношения к сложившейся здесь ситуации", - сказал Мэй, подавая чай в гостиной сэра Д'Арси. "Я имею в виду Монте-Кассино. Просто все на месте, чтобы вытащить тебя. Приливы и отливы, луна, что-то в этом роде. У нас есть отличная подделка проездного билета. Это доставит грузовик на побережье без обыска ".


"Насколько хороша подделка?" Спросила Диана.


"Практически оригинал", - сказала Мэй. "У нас в одном доме есть три лейтенанта, которые сходили с ума от переполоха. Они убедили хозяина сводить их в оперу. Итак, они нарядились в самую лучшую одежду, которую смогли найти, и она отнесла ее в свою шкатулку. Богатая женщина. Прямо в следующей ячейке был не кто иной, как генерал Райнер Шталь, военный комендант Рима! Итак, леди начинает возмутительно флиртовать с ним. Она, очевидно, подумала, что это лучший способ отвлечь его внимание от очень тихих молодых людей, сидящих с ней. В перерыве она попросила у него автограф, если вы можете в это поверить, и он нацарапал это на ее программке. Мы скопировали это и использовали несколько раз. Всегда действует как заклинание".


"Лучшая защита - это хорошее нападение", - сказал я. "Когда мы отправляемся?"


"В течение часа. Нам нужно доставить тебя во Фьюмичино до наступления темноты. Это маленькая рыбацкая деревушка на побережье ".


"Ты можешь взять нас четверых?" - Спросил Каз.


"Принцесса?" Спросила Мэй. Каз кивнул. "Да, еще один не должен стать проблемой". Это вызвало улыбку на лице Каза. Мы все помчались в Санта-Марту, чтобы сообщить Нини хорошие новости. Мы нашли ее в трапезной, но ее реакция была не такой, как ожидал Каз.


"Я не могу уйти с тобой", - сказала она, заламывая руки. "С беженцами так много работы. И я нужна Хью. Ты знаешь, на что это похоже, Петр. У меня есть долг, даже несмотря на то, что я не в форме. Я итальянец, и многие из них - мои соплеменники, как христиане, так и евреи. Я не могу оставить их".


"Ты не хочешь?" - Спросил Каз.


"Я желаю этого всем своим сердцем", - сказала она. "Но я не могу". Она поцеловала меня в щеку, со слезами на глазах обняла Диану, затем взяла Каза за руку и повела его наверх.


Мы ждали. Не то чтобы у нас было много вещей, которые нужно было упаковать. Диана все еще была одета в свои дорогие шмотки, а на мне было пальто, так что мы были готовы настолько, насколько это было необходимо. Полчаса спустя Каз спустился вниз один. Он не сказал ни слова.


Джон Мэй не спрашивал о Нини. Может быть, он знал, каким будет ее ответ. Он запихнул нас в кузов очень старого грузовика неопределенного урожая и накрыл одеялами пустые ящики, выставленные перед нами. Он хлопнул по борту автомобиля, и молчаливый водитель вывез нас через ворота Сант'Анна из города-государства Ватикан в неизвестность. Я ничуть не возражал.


ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ


"Uscire qui." Водитель сказал после двух часов медленных дорог и одного контрольно-пропускного пункта. Мэй была права. Нам махнули рукой, чтобы мы проходили мимо.


"Это наша остановка", - перевел Каз. Это было первое, что он сказал с тех пор, как мы ушли.


Мы выпрыгнули из кузова грузовика и размяли затекшие конечности. Мы были на пристани, среди множества рыбацких лодок, покачивающихся на волнах. Заходящее солнце сверкало на воде. Если бы нас не вывозили контрабандой с вражеской территории, это было бы совершенно мило. Водитель указал на самое ветхое судно в гавани, в дальнем конце причала.


Направляясь к рыбацкой лодке, я чувствовал себя беззащитным. Любой на берегу мог заметить нас, и не было никакого укрытия, некуда было бежать. Наши шаги эхом отдавались по выветрившимся доскам, единственный другой звук исходил от чаек, ссорящихся из-за рыбьих потрохов.


Наша лодка была основательно проржавевшей, краска на ней отслаивалась большими кусками. Я увидел движение в салоне и пожалел, что у меня все еще нет той "Беретты".


"Это ты, Билли?" Из лодки появилась большая тень.


"Большой Майк!" - Сказала Диана, подбегая, чтобы обнять его.


"Тихо там!" - эхом отозвался рокочущий баритон с нижней палубы.


"Давай", - сказал Большой Майк, ухмыляясь, помогая Диане подняться на борт. "Мы готовы отчаливать".


Мы покинули гавань, когда солнце скрылось за горизонтом, единственный свет исходил от далеких звезд. За рулем лейтенант Джон Гамильтон проверил свой компас с помощью фонарика, красный фильтр которого защищал его прибор ночного видения.


"Ты скажешь этому большому увальню, чтобы он не путался под ногами?" Сказал Гамильтон. "Я почти готов выбросить его за борт". С Гамильтоном были два члена экипажа, судя по виду, югославские пираты. Они засмеялись, и я мог сказать, что это стало ходкой шуткой.


"Что ты здесь делаешь, Большой Майк?" Спросила Диана после того, как мы устроились в маленькой каюте.


"Я привез Билли приказ отправляться в Рим", - сказал он. "Тогда я подумал, что должен побыть поблизости и убедиться, что OSS вытащила его нормально".


"Это единственная причина, по которой мы здесь", - сказал Гамильтон, не отрывая взгляда от горизонта. "Потому что тогда Большой Майк вернется в Лондон и оставит нас в покое".


"Ты выглядишь знакомо", - сказала Диана Гамильтону. "Мы встречались раньше?" Это вызвало еще больше смеха.


"Ты смотришь на настоящую кинозвезду", - сказал Большой Майк. "Стерлинг Хейден собственной персоной".


"Никогда о нем не слышала", - сказала Диана. Гамильтон громче всех смеялся над этим.


Он объяснил, что мы отплываем всего на двадцать миль, на встречу с британской подводной лодкой. Прошлой ночью они поднялись на лодке из Анцио, смешавшись с рыболовецкими судами, которым немцы разрешили ходить вдоль побережья. У нас было около двух часов, и он хотел, чтобы весь экипаж был на палубе, чтобы следить за немецкими патрульными катерами. Это был спокойный сектор, большая часть боевых действий разворачивалась вокруг Анцио, но это не было причиной рисковать.


Мы с Дианой вышли на нос и, прищурившись, вгляделись в темноту, высматривая какие-нибудь фигуры, движущиеся на фоне звезд. Время шло, звук мотора сливался с ночью, чернота окутывала нас, пока не стало казаться, что мы даже не двигаемся, а плывем в водянистом сне.


"Как ты думаешь, как Каз это воспринимает?" Спросила я шепотом.


"Это еще одна потеря. Но не страшная, а, возможно, временная. Они кажутся очень влюбленными, тебе не кажется?"


"Да", - сказал я. "Это был трудный выбор, который ей пришлось сделать".


"Любой выбор на войне - это проигрыш, так или иначе", - сказала Диана. Она задрожала, и я снял свое пальто и накинул его ей на плечи. Я хотел рассказать ей о выборе, который я сделал и с которым мне почти пришлось жить. Я не знаю почему, но это было похоже на секрет, который я не должен был скрывать от нее. Чувство вины, может быть, когда я думал о Бруццоне, его история выливалась из него, как вода через плотину.


Звук выстрела эхом разнесся над водой. Это было далеко, темное небо на юге освещалось слабыми красными вспышками. Эсминцы или катера ПТ, возможно, слишком далеко, чтобы причинить нам какие-либо неприятности.


"Иногда трудно понять, какая потеря хуже другой", - сказал я. "Диана..."


"Смотри!" Она указала в сторону левого борта. Взбаламутилась белая пена, и черная фигура заслонила звезды перед нами. Я подумал, что это кит, готовый раздавить наше хрупкое суденышко.


"Подводнаялодка!" Гамильтон закричал. Он замедлил ход лодки и повернул к подлодке. "Приготовьтесь к высадке".


Фигуры высыпали из боевой рубки и запустили резиновый плот в нашем направлении.


"Мы возвращаемся домой, Билли!" Диана кричала, ее лицо было диким от возбуждения, когда она обнимала меня. "Что ты собирался сказать?"


"Ничего", - сказал я. Вместо того, чтобы говорить, я поцеловал ее. Там, во враждебных водах, покачиваясь на носу рыбацкой лодки в Средиземном море, с одной из подводных лодок Его Величества, ожидающей нас, когда разрывающиеся снаряды создавали фейерверк на горизонте, и с парой югославов, подбадривающих криками, мы поцеловались - поцелуй удовольствия, радости и забвения.


О некоторых вещах лучше не говорить.


Одна кровь


Джеймс Р. Бенн


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Мне было жарко, и у меня болела голова. Тепло поднималось от земли и густо оседало у меня на груди. Пыль залетела под свободные брезентовые клапаны, оседлав теплый ветерок, который стих, как только коснулся меня, оставив тонкий слой грязного желто-коричневого песка, осевшего на слоях ткани цвета хаки и ярко-белых бинтах, сочащихся розовым.


Боль посылала острые колющие сигналы в мой мозг, исходящие откуда-то из левой руки. Я поднял ее, чтобы посмотреть, вес моей собственной руки отяжелел от давящего жара. Плотная повязка была обернута вокруг раны ниже локтя. Тонкая струйка крови просочилась сквозь повязку. Я дотронулась до головы, почувствовав марлю на липком комке. Порез на голове никогда не бывает таким страшным, как кажется, кто-то однажды сказал мне. Кто? Я не мог вспомнить, но мне понравилась идея. Это не может быть так уж плохо, подумал я. Шишка на голове и швы на предплечье. Рука болела не сильно, но в голове было такое ощущение, будто в ней застряла одна из тех штуковин, которыми забивают дерево. Что это было за слово? Ты купил их по пенни за мешок. Гвозди. Вот и все; у меня было ощущение, что в мою голову вбили гвоздь, причем раскаленный докрасна.


Моя рука упала на грудь, и я уставилась на коричневый холст надо мной, измученная своими усилиями. Мои глаза начали закрываться. Я пыталась держать их открытыми, слабый, далекий голос в моей голове говорил мне, что мне нужно выяснить, где я, что есть что и кто есть кто. Другие вопросы, которые я не мог полностью сформировать в предложения или даже выразить словами, роились в моей голове, но туман был слишком густым и тяжелым, чтобы они могли соединиться вместе. Я перестал сопротивляться. Какой вред может быть от небольшого сна с закрытыми глазами? Мои веки закрылись, и я почувствовала слабый, трепещущий страх, осознав, что открыть их снова может оказаться невозможным. Потом ничего.


Я проснулся, притупленный болью и смятением, понятия не имея, где я нахожусь. Кроме того, что я был в палатке, моя голова была разбита, и казалось, что палатка была печью. Я попытался сосредоточиться, поднять голову, но не смог, когда гвоздь пронзил ее насквозь. Я нащупал гвоздь, но моя рука была красной. Я почувствовал теплую струйку, стекающую по моему правому виску.


Нет, здесь нет гвоздя, сказал я себе. На ощупь это всего лишь гвоздь. Сначала я не мог вспомнить слово, а потом подумал, что у меня в голове застрял гвоздь. Был ли я сумасшедшим? Это был сумасшедший дом, брезентовый дурдом в пустыне? Гвоздя не было, я знал это. Я был немного сбит с толку, я подумал, что это может случиться с кем угодно, беспокоиться не о чем.


У меня болела голова. Я хотела крикнуть, позвать врача, но не смогла. Я был уверен, что звук моего собственного голоса раскроет мне череп. Я не мог поднять голову, но я мог повернуть ее. Движение вызвало ощущение, будто за моими глазными яблоками бьется стекло, но я справился. Я понял, что часть моей боли была вызвана шумом. Раньше это была одна большая мешанина, но теперь я мог различать разные звуки. Крики, стоны, визг тормозов, хлопанье металлических дверей - все закружилось вокруг, нырнуло в мою голову и запрыгало по мозгам, ища выход. По крайней мере, я знал, что было одним из источников моей боли. Шум. Это больно.


Вошли парни с носилками, одетые в коричневую шерстяную одежду и в шлемах с красными крестами на них. Шерсть, похожая на сложенное одеяло, на котором покоилась моя голова - горячая, грубая и зудящая. Пахло нафталином и дорожной пылью. Я посмотрел на свою грудь, затем на ноги. Я тоже носил хаки, но светло-хаки. Все остальные носили другой ... костюм


... нет, экипировка - вроде той, что носят все парни в команде.


Что это за слово? Я задавался вопросом. Почему моя отличается?


"Извини, приятель", - сказал парень, постучав по моей койке. Я поморщился, когда боль пронзила мою шею и череп, где он взорвался раскаленными добела осколками. Он и еще один парень оставили носилки рядом со мной.


"... все в порядке", - прохрипела я, радуясь, что, по крайней мере, мы говорили на одном языке. Но он не слышал меня. Я посмотрел на человека на носилках, его одежда была срезана, грудь разорвана на красные ленты. Компрессные бинты, приклеенные ниже его грудной клетки, становились темно-розовыми с каждым тяжелым вдохом, который он делал. Он был ребенком, бледным, как привидение, которого отправили туда умирать, пока они работали над теми, кого могли спасти. У него были волосы песочного цвета и несколько едва заметных веснушек вокруг глаз. Он так и не открыл их. Я наблюдал, как в последний раз приподнялась его грудная клетка, услышал последний вздох, резкий звук, когда воздух вышел из его мертвых легких. Я долго смотрел на него, его рот был открыт, подбородок вздернут, одна рука лежала ладонью вниз в сухой пыли, и я понял, где я был. Это была Сицилия.


Я был на Сицилии, в полевом госпитале. И на этих носилках были раненые. Должно быть, я пострадавший.


Все это имело смысл, вроде как. У меня все еще оставалось много вопросов. Но проблема была в том, что я не знал, что это такое. Может быть, дело было в том, что я не был мертв, как тот парень на носилках, но моя голова болела не так сильно, как раньше. Слова начали складываться воедино, и по мере того, как мое замешательство отступало, вместе с ним уходила и самая сильная боль. Я попытался вспомнить, как я сюда попал. Я не знал точно, где это было, просто где-то на Сицилии. Который представляет собой остров в форме треугольника, получивший удар носком итальянского ботинка. Естественно, было много итальянцев, которые не хотели, чтобы мы были здесь. И немцы. Я почувствовал дрожь страха, содрогание, трепет в животе. Кого я боялся? Тихий голос, тонкое, отдаленное эхо в моей голове, пытался мне что-то сказать, но я не мог разобрать его.


Я на Сицилии. Идет война. И я чего-то боюсь. Я зашел так далеко.


Мои глаза сузились, когда я попыталась думать усерднее, вспомнить, как мне было больно, где я была до того, как попала сюда. Где я был до Сицилии?


Глухой звук грома отвлек меня, но на самом деле это был не гром, я это точно знал. Артиллерия. Я наблюдал, как два врача в испачканных белых халатах остановились и посмотрели друг на друга с тем обеспокоенным выражением, которое появляется, когда слышишь приближение вражеской артиллерии и понимаешь, что дела идут совсем не хорошо.


Откуда я это знал? Откуда я знал, что это вражеская артиллерия? Я попытался вспомнить битву. Я попытался вспомнить, как пересекал океан. Долгий путь до Сицилии, верно? "Это долгий путь..." Песня с другой войны всплыла в моей голове, и я отключился, мечтая о воде, разрезанной носом корабля. "Это долгий путь..."


"Эй, парень, ты спишь?"


Я почувствовал его присутствие, нависшее надо мной, когда я проснулся, свободный ремешок его шлема задел мою щеку, когда он пошевелился. Я почувствовала его руку на своей груди, нежный толчок, возможно, чтобы проверить, дышу ли я еще. Он похлопал меня по карманам, когда до меня донесся запах дешевых сигар и застарелого пота, отвратительные запахи, усугубленные удушающей жарой. Я открыла глаза, боль превратилась в тупую пульсацию там, где раньше была жгучая рана.


"Да", - сказал я. "Что ты ищешь?"


Я подумал о том, чтобы поднять голову, и решил этого не делать. Я мог видеть его лицо, окруженное сдвинутым на лоб шлемом, блестящее маслянистым блеском пота. Сетка на шлеме была новой, ни одна нитка не порвалась и не истрепалась. Он был невысоким, немного круглым, но мускулистым, и в углу его рта был зажат незажженный окурок сигары. Он выглядел так, как будто привык к тяжелой работе, но он не был боевым солдатом. Мягкость на его лице подсказала мне, что он спал в палатке в тылу, а не в прифронтовом окопе.


"Ничего, малыш. Просто хотел убедиться, что ты все еще дышишь ".


"Я есть".


Он поднял бровь, ожидая продолжения. Откуда я так много о нем знаю? Все остальное было размытым и запутанным, но я мог сосредоточиться на этом парне. Он был кристально чист для меня. Это было странно - автоматически составлять каталог и судить о нем с первого взгляда. Странно, но успокаивающе. Были вопросы, которые я боялся задавать, вещи, о которых я не хотел думать, поэтому было приятно сосредоточиться на том, что было прямо передо мной. Я наблюдала, как его глаза метались влево и вправо, отслеживая движение медиков, снующих вокруг нас. Капеллан опустился на колени рядом с мертвым ребенком, бормоча молитвы, как будто он куда-то спешил.


"Ты... ты кажешься мне знакомой", - солгала я. "Я знаю тебя, верно?"


Глухие раскаты эхом прокатились по ландшафту, сопровождаемые визгливым звуком высоко над нами, который заставил моего нового приятеля пригнуться и поднять руку, чтобы удержать шлем. Он был сержантом-самцом, три нашивки, серебряные на черном фоне коричневой шерстяной рубашки.


"Господи, - сказал он, - эти крейсера звучат так, будто они стреляют гребаными грузовыми поездами по фрицам".


"Где?"


"Где что?"


"Где немцы?"


"Повсюду, черт возьми, вот где. Предполагалось, что это всего лишь кучка подопытных кроликов, готовых сдаться, за исключением нескольких фрицев-техников, как они нам сказали. Ну, они забыли сказать нашим десантникам, что все техники водили танки "Тигр". Вчера мы чуть не надрали задницы Пиано Лупо и добрались сюда. Ты можешь себе это представить, малыш? Гребаная танковая дивизия Германа Геринга! Если бы они добрались до пляжей, мы были бы облажаны, посинели и покрылись татуировками. И они направились бы к вашему покорному слуге, позвольте мне вам сказать ".


Пьяно Лупо, главная зона высадки 505-го парашютно-десантного полка. Холмистый массив в семи милях к северо-востоку от Гелы, место высадки 45-й дивизии. Слова пронеслись в моей голове, как будто кто-то включил радио. Ясно как день, потом ничего.


"Пиано Лупо, верно, сержант?"


Он наблюдал за падре, и ему потребовалась секунда, чтобы отвести взгляд. Он нервничал. Может быть, он думал о Святом Джо, сидящем на корточках над ним, если эти танки "Тигр" доберутся до пляжа.


"Я знал, что ты парень из штаба", - сказал он, погрозив мне пальцем. "Когда я впервые увидел тебя, я понял. Да, это был гребаный план, но они все разбежались ко всем чертям и ушли. Там оказалась всего лишь горстка парней, может быть, сотня вместо целого полка. Однако остановил этих чертовых фрицев, остановил их насмерть. Прежде чем они добрались до меня и моих припасов."


"Твои запасы?"


"Квартирмейстерская рота 45-й дивизии, парень. У нас есть капитан, он ни хрена не стоит, и лейтенант тоже, я не обращаю на него внимания. Рокко Уолтерс, малыш, вот к кому нужно обращаться, если тебе нужны пули, бобы или одеяла. Они называют меня Рокко, потому что все зависят от меня. Видишь ли, я - скала в этом подразделении, поскольку офицеры - полные неудачники. Ты ведь не офицер, не так ли?"


Я издала короткий смешок и закатила глаза, надеясь, что он согласится на это в качестве ответа.


"Итак, Рокко, когда ты увидел меня в первый раз?"


"Боже, это было вчера, разве ты не помнишь?"


Я поднял руку к повязке на голове.


"Да, ну, ты был изрядно потрепан. Тот итальянец, который тебя схватил, должно быть, хорошенько тебя отделал."


"Какой итальянец?"


"Откуда, черт возьми, мне знать, малыш? Это место кишит ими. Все, что я знаю, это то, что я и еще двое парней отправились в Гелу на джипе, чтобы угнать пару грузовиков. Мы не получили весь транспорт, который должны были, поэтому решили раздобыть несколько гражданских грузовиков. Прямо за городом мы видим этого Глазастика, который тебя схватил, и кричим ему, чтобы он тебя отпустил. Луи говорит на жаргоне своего старого района, достаточно, чтобы его поняли. Глазастик отпускает тебя, но достает пистолет, так что нам пришлось пристрелить его ".


"Ты убьешь его?"


"Нет, Луи паршивый стрелок. Я думаю, ему помяли бок. Тем не менее, привлекла его внимание. Он выронил пистолет, и мы отдали его каким-то солдатам, которые гнали около дюжины военнопленных в зону содержания ".


"Как я сюда попал?"


"В джипе. Медик услышал стрельбу и остановился. Когда он увидел, в каком ты состоянии, он схватил тебя и привез сюда. Я хотел навестить тебя, но до сих пор не мог выбраться из-под моего засранца капитана ".


"И когда именно все это произошло?


"Вчера утром, через несколько часов после того, как мой наряд приземлился. Как долго ты вообще был на острове? А как тебя зовут, малыш? Вы, должно быть, потеряли свои жетоны. Они не смогли определить твою группу крови или что-то в этом роде ".


Как долго я был здесь? Я ломал голову над этим, чтобы мне не пришлось думать над другим его вопросом.


"Я не знаю, Роко. Я действительно не знаю ".


"Ты не знаешь, где ты был, или ты не знаешь своего имени?"


Он не сводил с меня глаз, пока я лежала там, не отвечая на его вопрос. Чем дольше он ждал и смотрел на меня, тем труднее было не ответить. Я почувствовал, как слова оформляются и поднимаются вверх, как будто я не мог их контролировать. Санитары принесли еще несколько носилок, перенося раненых на койки и срезая грязные, пропитанные кровью бинты с привычной легкостью, открывая ужасную правду боя. Чем громче стреляла артиллерия, тем оживленнее становилось это место. Капеллан ходил вокруг нас, преклоняя колени и молясь вместе с ранеными, ожидающими лечения.


Я понизил голос. "Я понятия не имею, где я был и как я сюда попал. Я не помню ни тебя, ни какого-либо итальянца, ни кого-либо еще, если уж на то пошло. Я не знаю своего собственного имени".


"Никакого дерьма?"


"Ни хрена себе, Роко. Помоги мне подняться, хорошо?"


Рокко схватил меня за руку, и я спустила ноги с койки. Я оттолкнулся одной рукой и сел прямо. Все закружилось, затем успокоилось. Рокко смотрел на меня со смесью замешательства и неверия, его глаза метались по моей одежде. Моя униформа, это было подходящее слово. "Гвоздь". "Униформа". Интересно, что еще я запомню.


"Господи, малыш", - сказал Роко, садясь на койку рядом со мной. "У тебя есть при себе еще какие-нибудь документы? Что насчет этой куртки?"


"Какая куртка?" Сказал я, похлопывая по своим пустым карманам. Мой взгляд упал на нашивку на моей рубашке. Синий треугольник с желтой буквой "А", заполненный красным. Седьмая армия, я знал это много. Итак, я был парнем из штаба.


"Эта забавная куртка, которая была на тебе. Сначала я почти подумал, что ты фриц или, может быть, лайми ".


Я попытался вспомнить куртку. Забавная куртка. Возможно, моим следующим наказанием будет смирительная рубашка. Я видел, как Рокко сунул руку под койку и пошарил там. Он вернулся с выцветшей курткой цвета хаки, аккуратно сложенной там, где ее оставили медики.


"Вот и все, малыш. Понимаешь, что я имею в виду?"


Я забрала у него бутылку и позволила ей раскрыться. Ни знаков отличия, ни звания, ни ярлыков. Пуговицы были из простой латуни, потускневшие и изношенные. Он был помят и в пятнах пота, первоначальный цвет выгорел на солнце так, что вдоль швов и под клапанами карманов виднелись только следы темного цвета хаки. Это могла быть немецкая или итальянская тропическая куртка, может быть, британская. Или полевая куртка армии США со снятыми знаками различия. Четыре пуговицы, четыре кармана. Ваш базовый стандартный дизайн. За исключением того, что все здесь были одеты в коричневую шерсть. Коричневое собачье дерьмо, кто-то назвал это недавно. Кто это был? В моей голове промелькнули слова - drop zone, Piano Lupo, собачье дерьмо, Ликата - но они не соединились. Это были всего лишь слова.


"Ты когда-нибудь видел армейскую форму без всевозможных номеров и ярлыков внутри, Рокко?"


"Никогда не видел ничего подобного. Ни размера, ни серийного номера; вы никогда не смогли бы заполнить заявку на эту тряпку. Я проверю твои карманы, малыш."


Рокко потянулся за курткой, ощупывая большие нижние карманы. Он, очевидно, взял меня под свое крыло. Возможно, он спас мне жизнь. Я понял, что он был единственным парнем на этом чертовом острове, чье имя я знал.


Я запустил пальцы в карман рубашки, нащупал что-то мягкое и шелковистое и вытащил носовой платок. Не обычный белый, не армейский хлопчатобумажный хаки, а шелковый носовой платок, ткань глубокого, насыщенного желтого, почти золотого цвета. В середине черной ниткой была вышита буква L. Было странно держать здесь этот элегантный предмет, окруженный пылью, холстом, шерстью и марлей. У меня было странное желание избавиться от этого, дистанцироваться от всего, что обозначал этот инициал. Если только это не означало мое имя? Но тогда почему мне захотелось избавиться от этого?


Резкие звуки прогнали эти мысли прочь. Не глухой гром далекой артиллерии, а треск пушечного огня. Танки. Барабанный бой пулеметов, эхом отражающийся от горных хребтов. Не слишком близко. Пока нет. Мне стало интересно, кого там избивают, и я был поражен, почувствовав, как кто-то потянул меня за руку, когда Рокко схватил носовой платок. Я посмотрела на его лицо, и всего на секунду увидела отражение золотистого шелка в его широко открытых глазах. Я отдернула руку, пряча носовой платок в карман, когда Рокко отвернулся, бросив взгляд на раненых, врачей и санитаров, столпившихся вокруг нас. Поступали новые раненые, один парень звал свою мать. Рокко выглядел взволнованным, и я не могу сказать, что винил его.


Доктору было все равно, как меня зовут. Он сказал мне, что у меня легкое сотрясение мозга и ссадины на правой стороне головы. Порез на моей левой руке, похожий на порез ножом, который он зашил, наложив полдюжины швов. Он приказал мне взять новый набор жетонов и убираться, но не в таком порядке. Они были заняты, и поскольку я могла уйти, это именно то, чего он хотел от меня.


"Я отведу его обратно, док", - сказал Роко, ведя меня за руку. Я не знал, где был бэк, но не хотел в этом признаваться, поэтому позволил Рокко вывести меня из палатки. Носилки, выстроенные рядами, ждали снаружи. Некоторые раненые морщились от боли, некоторые тихо стонали, в то время как другие смотрели прямо вверх, открыв рты, хватая ртом воздух. Через грязную дорогу ряд чахлых сосен отбрасывал тень на выжженную землю. Ходячие раненые тихо сидели, покуривая сигареты, держа в руках винтовки и забинтованные конечности. Ожидание. Два десантника, в мешковатых штанах, заправленных в прыжковые бутс сидел отдельно от других собачьих морд. Звуки битвы на востоке снова донеслись из-за холма, сигнализируя о возобновлении атаки. Когда сквозь жару донеслось резкое эхо пушечного огня, десантники посмотрели друг на друга и, в молчаливом согласии, швырнули свои приклады на дорогу и с трудом поднялись. Один из них использовал свой М1 как костыль, когда они ковыляли по дороге на звуки стрельбы. Пока его приятель ковылял вперед, второй десантник сбросил перевязь, поддерживавшую его левую руку, позволив ей упасть на землю, и схватил винтовку обеими руками, держа ее наготове.


"Сокрушительно", - пробормотал Рокко себе под нос. "Давай, парень, я принесу тебе чашечку джо, и ты моментально почувствуешь себя лучше". Я позволяю Рокко вести меня, его рука на моей руке направляет меня, как нянька. Я оглянулся, чтобы посмотреть, как десантники исчезают за холмом, и снова задался вопросом, кто, черт возьми, я такой.


Грузовики грохотали по грунтовой дороге, взбивая желтовато-коричневую пыль. В воздухе сильно пахло солью, и я мог видеть мерцающий светло-голубой свет там, где дорога поворачивала к морю. По пути были установлены палатки всех форм и размеров. Джипы разбрызгивали гравий, выезжая на дорогу со скрежетом передач. Все спешили, все, кроме Рокко и меня. Камуфляжная сетка была натянута поверх штабелей бочек с горючим и ящиков с артиллерийскими снарядами. Солдаты, раздетые по пояс, насыпали песок в мешковину и сложили их вокруг взрывчатки.


"Добро пожаловать на территорию обслуживания и снабжения, парень", - сказал Роко, кивнув рабочей бригаде. "Видишь, почему мне не нравится идея о гребаных танках Tiger, разгуливающих здесь внизу? Пошли, у нас установлена палатка для столовой ".


Песчаная грязь превратилась в плотно утрамбованный песок, когда мы приблизились к пляжу. Длинная вереница машин змеилась по рельсам из стальной решетки, проложенной для перевозки тяжелых грузов, вывозимых с пляжа. Грузовики и джипы, которые в спешке пытались объехать металлическую сетку, по ось увязли в песке. Двигатели ревели, когда шины и протекторы боролись за точку опоры, чтобы вырваться из хватки пляжа. Среди движущихся и натянутых машин были разбросаны потемневшие, дымящиеся обломки, перевернутые среди воронок там, где их застали взрывы бомб. Огромные машины, их массивные тридцатифутовые двери широко открылись, извергая на берег еще больше машин, нагруженных припасами. Это была бурлящая масса неразберихи, когда джипы, полугусеничные автомобили, грузовики и танки пересекали пути, съезжая с пляжа на узкую дорогу вглубь страны. Далеко в Средиземном море я мог видеть курсирующие военные корабли, горячие североафриканские ветры гнали их дым к нам. Между кораблями и берегом вереница небольших судов сновала взад и вперед, тяжелые заходили, легкие выходили, их единственным грузом были раненые. Живые и мертвые остались здесь.


Рокко усадил меня на ящики с пайками "К" под маскировочной сеткой, которая была подвешена к переднему шесту палатки-столовой и привязана к дереву для тени. Было не прохладно, но, по крайней мере, солнце не пекло мне макушку. Он вышел из палатки с двумя чашками кофе в одной руке и сэндвичем в другой.


"Вот тебе сэндвич с беконом, малыш. Ты, должно быть, голоден. Это осталось с завтрака, но это вкусно ". Он протянул мне хлеб, начиненный крошащимися полосками бекона, и я поняла, что умираю с голоду. Я не мог вспомнить, когда ел в последний раз, но тогда было много такого, чего я не мог вспомнить. Он протянул мне эмалированную стальную чашку, и я отхлебнула черный, сладкий кофе. Это было вкусно, так что я решил, что именно так мне это и нравится.


"Спасибо, Роко", - сказал я с набитым ртом. "Я ценю это, но я не могу торчать здесь".


"Куда ты собираешься идти, парень?" Рокко сидел на другом ящике и пил свой кофе.


Это был хороший вопрос. "Штаб-квартира, я полагаю. Кто-то там должен знать, кто я такой ".


"ШТАБ Седьмой армии находится там, на одном из этих крейсеров. Я слышал, что Паттон сегодня сойдет на берег, но где, понятия не имею. Оставайся здесь, парень. Через день или около того они разместят штаб-квартиру где-нибудь во дворце, и ты сможешь пойти посмотреть, кто тебя помнит. Или, может быть, ты проснешься утром, и все это вернется ".


"Да, может быть", - сказал я. Я все равно не мог придумать, чем еще заняться прямо сейчас. Я не хотел рассказывать врачам о провалах в памяти и рисковать попасть в сумасшедший дом. Или тот, перед кем я отчитывался в штабе, тоже. Было бы намного лучше, если бы все вернулось ко мне утром. И еще лучше, если бы это были хорошие вещи. Если это было не так, то это была еще одна причина залечь на дно, пока я не узнаю, в чем заключалась сделка.


"Ты думаешь, твое имя начинается на "Л", как на том модном носовом платке?" Сказал Роко, глядя в сторону океана. Казалось, он заинтересовался этим носовым платком, но изо всех сил старался не показывать этого.


"Что-то мне не припоминается", - сказал я. "Наверное, просто что-то, что я подобрал".


"Дай мне взглянуть, ладно?"


Я колебался, пытаясь придумать причину, чтобы не доставать его из кармана. Может быть, я от природы была недоверчива, а может быть, ему было просто любопытно, но что-то подсказывало мне не отдавать это так легко. Джип резко затормозил перед нами, разбрасывая песок, когда он резко остановился.


"Ты! Сержант!" Капитан десантников, носящий нашивку 82-го воздушно-десантного полка с двойным знаком "А", указал на Рокко.


"Да, сэр", - сказал Роко, ставя свою кофейную чашку. "Что я могу вам предложить, сэр?"


"Ты можешь тащить свою задницу на склад оружия и загрузить этот джип гранатами и боеприпасами. Тогда вы оба идете со мной. Двигайся!"


"Но мой приятель только что выписался из больницы, капитан ..."


"Я сказал, двигайся, сержант. Сейчас. - Он сказал это тихо, но в его глазах нельзя было ошибиться в решимости. Следы пороха потемнели на коже вокруг его скулы. Этот парень отрабатывал свою долю стрельбы, и, похоже, мы тоже будем. Он подождал, пока Рокко потрусил по дороге к другому гнезду палаток, затем включил передачу и наблюдал, как я следую за ним. Капрал с планшетом вышел из главной палатки снабжения. Рокко заговорил с ним и указал большим пальцем в сторону джипа.


"Ты тоже, капрал! Загружайся и садись в джип". Капитан огляделся в поисках других кандидатов, но дорога была пуста. Его голос разнесся довольно далеко.


"Капитан, мне нужен здесь мой клерк. Что, если..."


"Заткнись, заряжай, садись", - сказал капитан, поднимая свой карабин и демонстративно проверяя обойму.


"Хорошо, капитан, хорошо. Я возьму свое снаряжение." Рокко исчез в лабиринте сложенных припасов. Широко раскрыв глаза, капрал отложил свой планшет и взял ящик с гранатами.


"Рокко говорит, что ты можешь взять все, что тебе нужно", - сказал он, указывая на палатку позади него. Он был худым, высоким парнем с темно-черными волосами, длинным подбородком, в армейских стальных очках. Он больше походил на продавца в скобяной лавке, чем на кандидата на передовую. Под двумя нашивками у него была буква "Т" для техника пятого класса, младше обычного капрала. Его руки, сжимавшие тяжелый ящик, были длинными и тонкими, как будто он играл на скрипке. Его ногти были чистыми и ровными. После этого ему, возможно, понадобится маникюр.


Капитан десантников схватил коробки с боеприпасами и начал загружать их в кузов джипа. Я откинул полог палатки и вошел внутрь.


Рокко нигде не было видно. Ящики с М1 и боеприпасами были сложены вдоль одной стороны палатки, а все остальное, чем пользовалась армия, - вдоль другой. Ящики скотча и виски, коробки "Лаки Киз", консервы - не паек "К", а самое настоящее - громоздились рядом с ботинками, шлемами и всеми видами одежды, разрешенными армией. Ванна на когтистых лапах, странно ослепительно белая среди всего коричневого и зеленого, стояла за стеной из ящиков. Она была заполнена большими банками из зеленого стекла с оливками. Корзины со свежим инжиром были расставлены среди ящиков с итальянским вином. Теперь я понял, почему Рокко отправился на поиски другого транспорта. У него была приятная маленькая побочная линия, идущая сюда.


Я подобрал М1 и пару патронташей с патронами. Там было много шлемов, но мне пришлось покопаться, чтобы найти один, на котором уже была сетка. Почему? Было ли это важно? Я почти слышал, как кто-то говорит мне, что это было. Я надел шлем и поморщился, когда он прижался к повязке на моей голове.


В задней части палатки на козлах стоял стол, выполненный в виде письменного стола. Сверху валялись бланки и заявки; пустые ящики, перевернутые на бок, служили картотечными шкафами. На столе лежал поясной ремень с множеством запасных обойм и автоматический пистолет 45-го калибра в кобуре, а также боевой нож и полная фляга. Очевидно, что это была чья-то кровь, может быть, Рокко, но прямо сейчас я нуждался в ней больше. Я надел ее и схватил куртку Парсонса с того места, где она была брошена на стол. Я оставила свою куртку в больнице, предпочитая что-то, что более четко показывало, на чьей я стороне. Засовывая эту куртку за пояс из паутины, когда я выходил из палатки, я почувствовал вспышку узнавания. Что-то об этом другом и о том, что он, похоже, не принадлежал ни к какой конкретной армии... как это могло сойти за любую сторону. Что это значило?


"Поторапливайся, солдат!" - рявкнул на меня капитан, подавая джип задним ходом, чтобы развернуться. "И захвати несколько патронов для базуки".


Я собрал полдюжины черных картонных тюбиков из кучи и сделал все возможное, чтобы запрыгнуть в джип, ничего не потеряв. Тощий капрал был сзади, вокруг него были разбросаны ящики с боеприпасами. Деревянный ящик с гранатами стоял на полу перед пассажирским сиденьем, и я осторожно поставил на него ноги, когда садился, одной рукой ухватившись за металлический бортик джипа и обхватив забинтованной рукой трубки с патронами для базуки. Это больно. У меня тоже болела голова, и мой живот начал дрожать, но это было от страха.


"Тот сержант снабжения ушел?"


"Похоже на то, сэр", - сказал я.


"Роко сказал, что капитан хотел его видеть", - сказал капрал, держась за джип, пока тот взбирался по склону от пляжа. "Я имею в виду нашего капитана, сэр".


"Как тебя зовут, капрал?"


"Алоизиус Хаттон, сэр".


Офицер-десантник едва не выдавил улыбку. "Что ж, Хаттон, когда мы вернемся, я арестую Рокко и дам тебе его дополнительную нашивку. Он только что потерял свою."


"Я не думаю, что Рокко это сильно понравится, сэр". Хаттон покачал головой, как будто капитан был глупцом, не посоветовавшись сначала с Рокко по этому вопросу.


"Куда мы направляемся, капитан?" Я вмешалась, прежде чем он решил спросить мое имя.


"Хребет Биацца".


"Оттуда доносилась вся стрельба?"


"Ага. Слим Джим весь день держался там, наверху".


"Кто, сэр?"


"Полковник Джим Гэвин, командир 505-го полка. Когда мы начинали, нас было всего шестеро. Вчера мы были потеряны на весь день. Сегодня мы нашли еще нескольких десантников и парней из 45-й дивизии. Мы двинулись к Геле, а затем добрались до того хребта, отбросили нескольких фрицев и окопались ".


Он просигналил, когда мы проезжали мимо колонны грузовиков, вдавил акселератор в пол и поднял столб дорожной пыли, когда мы проносились мимо больницы. Остальные ходячие раненые ушли, вероятно, уже направились к хребту Биацца.


"Затем мы увидели танки и еще много фрицев, направляющихся из Бискари по дороге, которая ведет прямо в Гелу и на наш плацдарм. Этот гребень - единственная возвышенность в округе."


Когда мы проезжали поворот, мне пришлось наклониться и придержать свой шлем и патроны для базуки. Это было нелегко. Это не оставило мне руки, чтобы ухватиться за джип, и то, как он вел машину, заставило меня беспокоиться о том, что я могу оказаться в кювете. Он набрал скорость на небольшом спуске, когда мы проезжали дно высохшего озера, горячий воздух обдавал нас, как жар из доменной печи. Из того, что я видел на Сицилии до сих пор, пресная вода не была одной из ее достопримечательностей. Я прищурил глаза от ветра и подумал, вспомню ли я что-нибудь полезное о базуках, драках и убийствах. Или, может быть, бег.


"Э-э, сэр, сколько вас там, на том гребне?" Сказал Хаттон со спины. Я слышал, как он сглотнул.


"Уже пара сотен. Многие наши парни направились в ту сторону, когда услышали шум боя. Они появлялись весь день ".


"Но никаких танков. Никаких "шерманов", - сказал я.


"Нет. Однако, много брони фрицев, в основном капельницы марки. Базука может уложить одного, если ты попадешь ему в задницу или выбьешь протектор ".


"Что еще у них есть, сэр?" - спросил Хаттон, его сглатывание стало громче, поскольку от страха у него пересохло во рту.


"У них есть тигры, сынок. Я всадил патрон в Слима Джима менее чем в десяти ярдах от Тигра, и он попал точно в бок. Проклятая штука отрикошетила и даже не поцарапала его ".


"Вы заставили полковника отойти на десять ярдов от танка "Тигр"? Джи-сус!" - сказал Хаттон. Он был впечатлен.


Мне было интересно, что они заставляли рядовых делать.


ГЛАВА ВТОРАЯ


"Копай, копай!"


Голос разносился над взрывами и резкими тресками, когда 88-мм снаряды из танка "Тигр" рассекали воздух и с грохотом вонзались в землю. Пронзительные свистящие звуки, описывающие дугу в небе, были следом за минометными снарядами, когда они нашли заднюю сторону холма. Шрапнель была повсюду, ударяясь о твердый камень, наполняя воздух острыми лезвиями раскаленного металла. Земля содрогнулась, и я почувствовал вибрацию в животе. Пулемет стрелял быстрыми очередями, звучавшими так, словно разогревалась цепная пила перед тем, как срубить большое дерево. Это был немец. Наши издавали серию глухих перекачивающих звуков. Я представил, как немецкие пули убирают с пути несколько наших жалких патронов. Новые очереди и треск винтовочного огня. Вокруг нас взметнулась грязь, пули вонзились в землю, разбивая камни и осыпая нас пылью и песком. Хаттон был в нескольких футах от меня, занимаясь любовью на земле, совсем как я.


"Копай, черт возьми!"


Я хотел повернуться и посмотреть на того, у кого были легкие, достаточно мощные, чтобы его было слышно сквозь грохот, который мы получали. Но это означало бы приподнять мою голову на долю дюйма. Мое лицо было прижато к земле, руки сжимали инструмент для рытья траншей, от которого не было никакого толку, когда я лежал на нем сверху. Мне пришлось бы поднять руки, чтобы пустить его в ход, и я знал, что там наверху были пули. Я мог чувствовать, как гудит воздух, когда они пролетали над нами. Не двигаться казалось разумным.


"Окапывайся, солдат!"


Я почувствовал, как приклад винтовки ударил меня по бедру, и повернул голову так низко, как только мог. На коленях позади меня стоял высокий парень, сплошь колени и локти. Ему пришлось сжаться, чтобы не высовываться. Но он не лежал лицом в грязи. Он поднял свой M1 и ударил меня им по каблуку ботинка, чтобы убедиться, что завладел моим вниманием.


"Копай глубже. Длинная и узкая. Когда эти Тигры приблизятся, ложитесь, дайте им пройти, затем бейте по пехоте, идущей сзади. Понял?"


Я посмотрела на его лицо. Она была грязной, а его глаза казались пустыми, но в нем все еще было что-то мальчишеское. На нем была спортивная куртка и штаны, натянутые поверх ботинок. Десантник.


"Понял, Слим Джим".


Полковник Гэвин меня не слышал. Он уже был на исходе, сжимая M1 обеими руками, как любой солдат. "Копай, копай". Я повернулся на бок и начал выкапывать яму в земле, когда два десантника с базуками подбежали ко мне и начали самостоятельно что-то серьезно копать. Они не обращали внимания на просвистевшие мимо пули, пока их окопные инструменты вгрызались в сухую, каменистую землю. Я посмотрел вниз с холма на темную фигуру, видневшуюся за склоном местности. Я мог видеть мерцающий жар над черным металлом, когда Тигр поворачивал свою башню, длинное дымящееся дуло выискивало другую цель. Если эта штука подбиралась еще ближе, я хотел оказаться под землей. Я встал на колени и начал копать, размахивая инструментом для рытья траншей быстрыми, стремительными движениями.


"Черт!" Один из солдат поднял свой окопный инструмент. Лопата была погнута, но все, что он мог показать, - это кучку битого сланца. Он выбросил его и лег плашмя за низкорослым кустарником, спрятав базуку в ветвях.


У меня получалось ненамного лучше. Земля была твердой, как камень. Какой она и была, серый сланец под твердой, покрытой коркой землей. Край моей лопаты тоже погнулся, и я бросил ее, погрузив как можно глубже, что было не очень далеко. Хаттон справился немного лучше. У него была лопата из джипа, и он мог бы сделать с ней больше. Лежа, он почти заполнил свою яму, за исключением шлема с одного конца и ботинок, торчащих с другого. Я оглянулся на Тигра. Он не двигался и не стрелял. Я мог видеть немцев в защитной форме цвета пустыни и пыльно-коричневых шлемах, бегущих в укрытие позади него. Подняв М1, я закрыл левый глаз и попытался найти одного из них в прицеле, но они двигались слишком быстро и низко. Тяжесть приклада на моем плече показалась мне знакомой. Я делала это раньше, заполняла свои поля зрения формой мужчины, чувствовала, как мое сердце бьется быстрее от запретного возбуждения. Мысль об убийстве, казалось, меня ни капельки не беспокоила. И это беспокоило меня.


"Как ты думаешь, что должно произойти?" Взгляд Хаттона метнулся по пейзажу. Мы были в нескольких ярдах ниже вершины хребта, и справа от нас начинался крутой овраг. Примерно в тридцати ярдах перед нами земля немного поднялась, что затрудняло разглядывание врага. Я задавалась вопросом, почему Гэвин не разместил нас там, под лучшим прикрытием.


"С нами все будет в порядке", - сказал я Хаттону. "Этот парень, Слим Джим, кажется, знает, что делает". Мой ответ был прерван взрывом, за которым последовали крики и мольбы о медике. Я больше не давал никаких обещаний. Мы проходили мимо пункта помощи в оливковой роще, когда доставляли боеприпасы и раздавали их. Позади него были разложены трупы, а раненые ждали на земле впереди. незнание моего имени не показалось мне таким уж плохим после того, как я увидел это. Пока медик перевязывал легкораненых, они вернулись обратно в строй. Цвета здесь были коричневыми, грязно-белыми и ржаво-красными.


Хаттон наблюдал, как медик уворачивался от пуль, чтобы добраться до раненого.


"Смотри перед нами, а не назад. Следи за тигром", - сказал я Хаттону. "Итак, в чем заключается твоя работа с Рокко?"


Он посмотрел на меня, и я указала вперед, поворачивая голову влево и вправо, чтобы охватить как можно больше сцены передо мной. Я хотел, чтобы он был начеку, но я также хотел отвлечь его от размышлений о раненых позади нас. Плохо для боевого духа.


"Я из роты связи", - сказал он, глядя прямо перед собой. "Наверное, потому, что дома я работал в телефонной компании. Мне тоже нравится работать с радиоприемниками. Построил свою собственную из набора. То есть, когда я был ребенком ".


Хаттон был все еще ребенком, но достаточно взрослым, чтобы сообщить мне, что он больше не играет с котятами.


"Но рота квартирмейстера Рокко. Что ты с ним делаешь?"


"Рокко делает людям одолжения. Когда ему что-то нужно, они оказывают ему услугу. Что это?" Он указал на группу низких зеленых кустарников, и я увидела проблеск движения. Мы оба раскрылись, выпустив по полной обойме каждый без видимого эффекта. Трассирующие пули из пулемета позади нас тоже поливали кусты. Ничто не двигалось.


За небольшим возвышением перед нами земля была усеяна колышущимися стеблями травы высотой по колено. Или это была пшеница? Стебли были покрыты семенами, или зернами, или чем-то еще. Думаю, я вырос не на ферме. Желтые полевые цветы собирались в пучки на всем пути до грунтовой дороги, которая змеилась вокруг хребта. Дорога в Гелу. Дорога к богатству Рокко. Дорога, по которой мы не могли позволить немцам пройти.


Я рассмеялся. Всплыло воспоминание, и оно показалось забавным. Хаттон заметил, что я улыбаюсь, и бросил на меня взгляд.


"Я помню, почему ты должен носить шлем с сеткой", - сказал я, повышая голос, чтобы перекричать пулеметную трескотню.


"Почему?"


"Потому что простой шлем блестит, когда идет дождь. Выдает тебя". Я лег лицом вниз на теплую землю и смеялся, когда пули пролетали над головой. Мне казалось, что в моей голове все было неправильно подключено. То, что я мог вспомнить, было бесполезно. Или ужасно, как будто я вижу мужчину в прицеле и испытываю от этого трепет. Да, теперь я был готов, даже если бы пошел дождь. Мне повезло.


Тигр двинулся. Он выехал из ущелья и начал подниматься по склону. Шеренги немцев продвигались вперед ровной рысью, поднимаясь из-за того укрытия, которое у них было. Я увидел фрица с пистолетом в одной руке, другой махавшего своим людям. Пистолет выдал в нем офицера, и через несколько секунд он был убит, дюжина парней нацелилась на него. Красное брызнуло из его груди, когда он опрокинулся назад. Слим Джим был довольно умен, чтобы носить винтовку.


Я поднял свой M1 и заполнил прицел. Я стрелял, и стрелял снова. Выпала цифра, и я был рад. Я снова поднял глаза. Важно было не переходить в туннельное зрение, не забывать отрывать взгляд от прицела.


Наконец, полезное воспоминание. Я поискал ближайших немцев и выстрелил в их сбившуюся в кучу группу. Глупо, они вели себя глупо. Я проклинал их, когда они падали. Я мог видеть их только выше пояса, когда они поднимались на пути, но этого было достаточно. Оказалось, что я был хорошим стрелком. Они продолжали приближаться, пробираясь сквозь желтые цветы, останавливаясь, чтобы выстрелить, стараясь не оказаться перед Тигром. Я слышал, как пули рикошетили от него, когда он притягивал огонь, как труп притягивает мух. Его пулеметное дуло поворачивалось, и яркие искрящиеся очереди выискивали наши огневые позиции, когда он пытался защитить пехоту вокруг себя.


Я выпустил свой последний патрон, и обойма для зачистки вылетела, ударившись о землю с металлическим звоном. Когда я схватил еще одну обойму на восемь патронов и вставил ее, я вспомнил, как кто-то сказал, что именно это ему и не нравится в M1. Этот звук может выдать тебя, и ты не сможешь перезарядиться, пока у тебя не кончатся все патроны. Тот же парень, который рассказал мне о мокрых шлемах. Какой-то парень, который отыграл все проценты. Кто?


Я прицелился снова. По мере приближения к возвышенности перед нами немцы все больше заполняли поле зрения. Я слышал наш пулемет и наблюдал, как люди падали, раненные или ищущие укрытия. Желтые цветы были подрезаны летящим свинцом, разбрасывая букеты над мертвыми и умирающими. Тигр был почти на подъеме. Он остановился перед ним, разгребая землю, когда его башня повернулась и выстрелила в направлении нашего пулемета. Позади нас раздался громкий взрыв, и MG замолчал. Я услышал гидравлическое жужжание башни, как будто темная машина думала, вычисляла. Шестерни заскрежетали, и машина рванулась вперед, откидываясь назад, когда начала набирать высоту. Через секунду это было бы чересчур и свободно убило бы нас всех. Это не имело смысла, но я начал стрелять в него. Я должен был испугаться, но не было времени. Я должен был убежать. Я не знаю, почему я этого не сделал.


Десантники рядом со мной вскочили, и я увидел, как еще двое подошли с другой стороны. Две команды с базуками. Тогда я понял, почему мы расположились здесь. Немецкая пехота была внизу, ожидая, пока "Тигр" преодолеет подъем и прикончит нас, никто из них не хотел рисковать быть убитым, когда "Тигр" был верной ставкой. Каждый боец с базукой опустился на колени, пока его напарник запускал ракету, постучал по шлему и пригнулся. Они ждали, пока танк наберет максимальный угол наклона, его передняя часть будет поднята в воздух и будет видно небронированное брюхо. Они выстрелили, ярко-оранжевые вспышки вырвались из металлических трубок. Один промахнулся. Другая пуля попала прямо между гусеницами, белая вспышка, за которой последовал обжигающий взрыв, от которого сорвало люки. Пламя с ревом вырвалось из танка, когда он накренился вперед, тяжело падая носом вниз, беззвучно, если не считать рева сдерживаемого пламени. Клубящийся черный дым от горящего топлива и плоти заполнил небо, и я возликовал. Я хлопнул Хаттона по плечу. Он не двигался. Его голова повернулась ко мне, и шлем слетел. В нем была дыра прямо посередине, которая соответствовала той, что была высоко на его лбу. Одна рука лежала плашмя на земле, длинные пальцы растопырены, как будто он пытался отразить попавший в него выстрел. Его ногти все еще были чистыми.


Часть десантников подползла к возвышенности и начала стрелять по отступающим немцам. Я не знал, что делать с Хаттоном. Алоизиус Хаттон. Хорошее солидное имя. Немного старомодно, но он сказал это так, как будто не возражал. Я взял его патронташ с патронами и пошел вперед. Я видел немцев, теперь более далеких, подставляющих нам спины. Я застрелил двоих и задумался, как их зовут.


Я прислонился к возвышению, выпил половину воды из своей фляги и пожалел, что у меня ее недостаточно, чтобы умыться. Я не смог бы пошевелиться, даже если бы от этого зависела моя жизнь, а это, черт возьми, вполне могло случиться. Мои ноги ослабли, и я подумал, что вода, которую я проглотил, вот-вот поднимется обратно. Я лежал у подножия холма, Хаттон был мертв позади меня, враг впереди. Я попытался встать, но земля кружилась, и я не мог. Я закрыл глаза и почувствовал, как солнце светит мне в веки. Сквозь дымку я слышал, как медики выводят раненых, и почувствовал, как кто-то начал хватать меня за ноги, пока один из парней с базуками не сказал оставить меня в покое, я был жив, я просто не подал виду.


Я проснулся от звука танковых гусениц. Я схватил свою винтовку и огляделся, чтобы сориентироваться. Тигр тлел, а Хаттон исчез. Один из команды "базука" поднял руку ладонью вверх, как бы успокаивая меня.


"Не волнуйся, приятель. Они наши. У нас на подходе шесть "Шерманов"."


"Наконец-то", - сказал его заряжающий и попытался сплюнуть. Похоже, во рту у него было слишком сухо и пыльно, чтобы что-то проглотить. Я подполз и отдал ему свою флягу. Он кивнул в знак благодарности и сделал осторожный глоток, затем вернул его обратно.


"Как долго я был без сознания?" Я спросил.


"Пару часов", - ответил заряжающий. "Для начала ты выглядел довольно потрепанным, поэтому мы оставили тебя в покое. Ничего особенного здесь не произошло с тех пор, как Джо прикончил того Тигра ".


"Что у тебя за снаряжение?" Спросил Джо, глядя на меня.


"Штабная рота", - сказал я, правдоподобная ложь, которая даже могла быть правдой.


"Господи", - сказал заряжающий. "Они собрали здесь всех. Водители грузовиков, повара, клерки, даже несколько парней из флота с береговой вечеринки ".


"Ты неплохо стреляешь для прямой ноги", - сказал Джо. "Спокойный, не такой шаткий, как некоторые из этих парней".


"Прямая нога?"


"Он имеет в виду всех, кроме десантников", - сказал заряжающий. "После того, как мы пройдем квалификацию, мы заправим штанины в прыжковые ботинки".


"Прямая нога. Я понимаю, - сказал я. "И прямые ноги не могут метко стрелять?"


"Некоторые делают", - согласился Джо. "Некоторые приседают на корточки и никому не приносят пользы. Немного огня во что угодно. Ты не торопился с прицельными выстрелами. Имеет значение ".


Я слышал, как кто-то еще рассказывал мне о прицельном огне. Парень в шлеме. Он думал так же. Как профессионал. Кем он был?


"Спасибо", - сказал я. Размытый образ лица проплыл в моем сознании. Я почти слышал его. Прицельный огонь.


"Меня зовут Клэнси", - сказал заряжающий, протягивая руку. "А это вот Джо".


Я пожал им руки. Джо закурил сигарету, и они оба посмотрели на меня в ожидании.


"Алоизиус Хаттон", - сказал я, мой разум был пуст, как будто это было единственное имя в мире.


"Удовольствие", - сказал Клэнси через мгновение. Джо затянулся сигаретой и отдал ее своему приятелю. Мы смотрели и слушали. "Шерманы", лязгая, заняли позицию примерно в пятидесяти ярдах слева от нас. Вдоль линии фронта периодически вспыхивала стрельба. Ничего такого свирепого, как раньше, только грохот винтовок и короткие пулеметные очереди. Мы ждали, пока солнце садилось позади нас и со стороны Гелы подходило все больше солдат и десантников.


В шесть часов "шерманы" с ревом рванулись вперед, и мы получили сигнал к наступлению. Я последовал за Клэнси и Джо вниз по склону, перепрыгивая через мертвых немцев и увядшие желтые цветы. Слева от нас был сильный огонь, но все, что мы могли видеть впереди, - это вспышки людей в хаки, которые бежали на низком ходу, выскакивали из укрытий и затем снова уходили в землю. Мы добрались до дороги, до заброшенного дота, расположенного так, чтобы прикрывать дорогу в противоположном направлении. Внутри был одинокий немец, мертвый, его живот был забинтован. Он был очень похож на парня, который умер рядом со мной в полевом госпитале.


Около часа мы сидели на корточках у блиндажа и слушали, как "шерманы" стреляют за соседним холмом. Стрельба ослабла, затем затихла. Мы вышли на открытое место, выпрямившись, что было странно. Немцы ушли, за исключением пары десятков пленных, которых вели вверх по склону. Никаких взрывов, никаких пулеметов. Тишина была такой сладкой, что никто не осмеливался заговорить. Клэнси, Джо и я молча поднялись обратно на вершину и посмотрели на равнину под нами. Шлейф пыли отмечал отступление оставшихся немецких машин, а столбы дыма отмечали тех, кто не успел.


Вершина хребта была местом сбора мертвых. Мы наблюдали, как тела укладывали аккуратными рядами, когда военнопленных заставляли работать, выскребая могилы из сланца. Ничем не отличается от ям, которые мы пытались вырыть. Казалось, что это легче сделать стоя. Капеллан-десантник преклонил колени, произнося молитву над каждым телом. Их было тридцать четыре. Кто-то начал разбивать коробки из-под продовольственных пайков, формируя импровизированные кресты и пару Звезд Давида. Все молчали, и стук лопат, вгрызающихся в твердую землю, казался даже громче, чем вся драка. Звон, звон, металл о камень, плоть о землю. Я повернулся, чтобы уйти, и увидел самого Слима Джима, стоящего по стойке смирно, слезы смывали грязь с его щек. Тридцать четыре хороших имени должны были быть написаны на этих деревянных дощечках, многие из них принадлежали мальчикам, которых он знал. Всех их он положил бы на этот хребет, чтобы сражаться и умереть. Я был рад, что мне не пришлось принимать подобные решения, а потом задался вопросом, приходилось ли мне когда-нибудь.


Джо положил руку мне на плечо и отвел меня подальше от группы, ведя вниз по склону к оливковой роще и станции помощи. Свет угасал, но я все еще могла видеть, как его глаза двигались взад и вперед, пытаясь разглядеть, кто был рядом. Он остановился и схватил меня за рубашку спереди, разорвав ее.


"Я знаю, что ты не Хаттон", - сказал он. "Я помог доставить его тело сюда и отдал лейтенанту его жетоны. Я сомневаюсь, что на этом гребаном острове есть два Алоизиуса Хаттона. И у тебя нет никаких жетонов ".


"Послушай, Джо..."


"Неважно. У меня достаточно проблем с фрицами, мне насрать на ваши. Если бы я не видел, как ты сбросил так много из них, я бы застрелил тебя сам, когда ты назвал это фальшивое имя. Но ты стоял на своем, помог нам выбраться, и мы в долгу перед тобой. Так что проваливай. Хватай джип, пока здесь все не организовали. Возвращайся в Гелу или откуда бы ты ни пришел. И держи голову опущенной, выпрямив ногу."


Он кивнул в сторону дороги. Клэнси стоял в нескольких ярдах от него, наблюдая. "Если у тебя возникнут проблемы с кем-нибудь из парней из 82-го, попроси Джо и Клэнси из 505-го. Все знают нас, мы команда ".


Он слегка помахал рукой. Я помахал в ответ и смотрел, как они тащатся обратно к хребту и своим приятелям, живым и мертвым. Я направился через оливковую рощу, мимо пункта помощи, к скоплению машин, съехавших с дороги, и задался вопросом, откуда именно, черт возьми, я взялся.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


"Стой спокойно, дорогая, дай мне снять эти бинты. Они грязные", - сказала женщина.


"Хорошо", - сказал я. Я вертел головой по сторонам, высматривая офицеров или кого-нибудь еще, кто занимается сбором заблудившихся солдат. Вернувшись на хребет Биацца, я забрал четырех раненых из пункта оказания помощи и доставил их в полевой госпиталь. Я хотел убраться оттуда как можно быстрее, но мне казалось неправильным угонять джип только для себя. Я полагал, что это было хорошее прикрытие. Никто не остановился бы и не допросил меня, когда в джипе сидели четверо истекающих кровью мужчин.


"Слава богу, не заражена", - сказала она, снимая некогда белые бинты, испачканные кровью, грязью и потом. Она была одета в армейскую форму размера на пять больше, чем ей было нужно, с закатанными рукавами и штанами. Пряди каштановых волос выбились из-под ее шлема.


"Я не знала, что здесь уже есть медсестры", - сказала я, когда она накладывала новую повязку мне на голову. Я все еще сидел в джипе. Я был готов уйти, как только они вывезут пострадавших, но она отказалась отпустить меня, пока не осмотрит мою рану на голове.


"Мы приземлились этим утром. Они послали нас из Эвакуационного госпиталя, чтобы помочь. Мы бы добрались сюда раньше, но наткнулись на немецкие танки. Мы спрятались и смотрели, как они проходят мимо. Это настолько близко, насколько я когда-либо хотела подойти к этим вещам, - сказала она, содрогаясь, ее плечи напряглись.


"Да, ты и я оба".


Несколько танков прорвались, но их остановили, не доходя до плацдарма. Я проехал мимо двух из них, лежащих без сознания на обочине дороги, черный жирный дым клубился из их люков. Множество наших машин тоже было уничтожено, и мертвые тела раздувались от жары среди искореженной стали. Запах дыма, смерти и разложения оставил металлический привкус во рту, от которого я никак не мог избавиться.


Теперь на берег прибывало все больше всего, и с тех пор, как я был здесь в последний раз, повсюду выросли длинные палатки, стало больше целей для немецких самолетов, жужжащих над головой. Они сосредоточились на кораблях и десантных катерах, но время от времени над горизонтом раздавался низкий рев двигателей, сопровождаемый чередой взрывов. Что-то горело не слишком далеко, резкий треск посылал снопы искр в вечерний воздух.


"Вот так, дорогая, просто смени бинты через день или около того. Ты можешь возвращаться в свое подразделение. Теперь ты береги себя ".


"Спасибо", - сказал я и улыбнулся ей. "Большое спасибо".


Было что-то успокаивающее в том, что о тебе заботилась женщина с мягким, сладким голосом и нежными прикосновениями. Я ненавидел видеть, как она уходит. Она улыбнулась в ответ, исчезая в палатке, наполненной криками и стонами раненых. Эта затянувшаяся улыбка заставила меня почувствовать себя более одинокой, чем когда-либо с тех пор, как я проснулась этим утром. Я посидела минуту, желая, чтобы все вернулось ко мне - люди, которых я знала и о которых заботилась, мое собственное имя, какой-нибудь ключ к разгадке того, кто я такая. И почему я был здесь. Но ничего не приходило, и все, что у меня было, - это тончайшая из всех возможных человеческих связей. Милая медсестра, выполняющая свою работу. Улыбка. Береги себя.


Я вцепился в руль и положил на него голову. Я мог бы оставаться так всю ночь. Я мог бы пролить реки слез. Я мог бы спросить ее имя. Я мог бы сделать все эти вещи, но я знал, что должен был съехать, пока кто-нибудь другой не начал задавать вопросы.


Я поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть двух полицейских, выходящих из другой больничной палатки через дорогу. Один держал планшет, другой карабин. Кто-то взмахнул рукой, и я посмотрел в ту сторону, куда смотрели полицейские. Дальше по дороге два офицера вышли из другой палатки. Один американец и один британец. Американец указал на другие больничные палатки на моей стороне дороги. Казалось, они кого-то искали. Может быть, я. Наверное, я. Я думал о том, чтобы сдаться им, но потом задался вопросом, почему американская военная полиция и британцы оба охотятся за мной. Я решил, что сначала мне лучше узнать больше о том, в какую неприятность я попал. Я понятия не имел, что я мог сделать, чтобы заслужить такое внимание, но я не хотел узнавать об этом от этих парней. Насколько я знал, они могли воспользоваться карабином раньше, чем планшетом. Я схватил с заднего сиденья джипа походную куртку, надвинул шлем на глаза и понадеялся, что повязка на голове поможет мне еще больше замаскироваться. Я дал задний ход джипу и выехал на дорогу, срезая им путь. Вдалеке прогудел самолет , и зенитный огонь осветил небо передо мной. Я поднял глаза и надеялся, что они тоже посмотрели, когда я проносился мимо. Я ждал криков или выстрелов. Интересно, знали ли эти парни меня? Или они работали по картинке? Где она могла быть взята и как давно? Я сомневался, что мое забинтованное, небритое лицо напоминало какую-либо фотографию, которая у них могла быть. Я въехал в дым и оставил их позади, страх душил меня сильнее, чем черный дым от горящего грузовика.


От кого я убегал? Был ли я беглецом, которого должны были отдать под трибунал? Дезертир? Мошенник? Трус? Или что похуже? Я все еще мог видеть людей, заполняющих мой прицел, все еще чувствовать M1 устойчивым в моих руках, слышать каждый выстрел, видеть, как падают тела, сгибаются, мнутся, вертятся, спотыкаются и падают. Было так много способов, которыми пуля могла уложить человека, и ни один из них, казалось, не удивил меня. Боже, помоги мне, каким человеком я был?


Я свернул на пляжную дорогу. Империя палаток Рокко разрослась, брезент и веревки покрывали землю вдоль берега. Камуфляжная сетка покрывала все это, закрывая звезды, которые начали сиять в ночном небе. Провода тянулись от одной палатки к столбам, поддерживающим сетку, затем расходились в разных направлениях, натянутые на ветви деревьев и самодельные шесты. Из другой палатки торчали антенны, повсюду были сложены катушки с черным проводом. Вероятно, сигнальная группа Хаттона. Я хотел бы остановиться и рассказать им о нем, но сейчас было не время. За палаткой с сигналами я загнал джип за штабель деревянных ящиков, надеясь, что в них находится что-нибудь невзрывоопасное.


Я пытался обдумать свой следующий шаг, направляясь к палатке Рокко. Мне нужно было место, чтобы отдохнуть, поесть и немного вздремнуть. И думать. Рокко был единственным парнем, которого я знал на этом острове, который мог обеспечить все это, за исключением поездки в частокол, хотя он, казалось, слишком интересовался мной наполовину, и показал себя настоящей вошью, когда сбежал на Бьяцца Ридж драгнет. Это было не самое удачное сочетание, но что может быть лучшим укрытием, чем склад припасов? Все, что мне было нужно, в пределах легкой досягаемости. Конечно, это означало, что я тоже буду в пределах досягаемости от Рокко. Я перекинул винтовку через плечо и достал свою. 45. Пистолет был лучше для работы на близком расстоянии, если дела шли неважно.


Закрытая работа? Откуда я это взял? Казалось, я знаю свое оружие и механику убийства. Я крепко сжал пистолет, чувствуя перекрестные следы на ладони. Это было знакомо, и будь я проклят, если это меня сразу не успокоило.


Свет просачивался по краям пологов палатки Рокко. Я спустился по склону, перешагивая через натянутые канаты, прислушиваясь. Я остановился и сосредоточился. С дороги доносились обрывки разговоров. Сигаретный дым смешивался с соленым запахом пляжа и вонью дохлой рыбы. Грохотали двигатели и скрежетали шестерни. Никто не видел меня, когда я распластался на краю палатки. Я приподнял холст, медленно и бесшумно, чтобы заглянуть внутрь. Ряд деревянных ящиков, сложенных вчетверо, загораживал мне обзор. Я снял шлем и винтовку, положил их на пол и перекатился под клапан. Все звучало громко - моя фляга, когда она ударилась о гравийную почву, хруст жесткого брезента, когда я поднял полог палатки, мое собственное дыхание. Я боролся с паникой, говоря себе, что на самом деле это было не так громко, это были мои нервы. Я слышал голоса из палатки, но кровь так громко стучала у меня в висках, что я не мог их разобрать. Я потянулся за своим шлемом и натянул его, затем за винтовкой. Между штабелями картонных коробок и пологом палатки было около фута свободного пространства. Я крепко сжал свой 45-й калибр, напрягшись, чтобы прислушаться. Мне нужно было знать обстановку, прежде чем я встану и поздороваюсь с Рокко. Я сделала несколько тихих, глубоких вдохов, желая погрузить себя в состояние спокойствия.


Глядя на холст надо мной, я увидел воду. Это было так, как будто я не лежал на спине в палатке на Сицилии, а шел по тротуару вдоль воды. Затем она исчезла, сменившись тусклым темно-зеленым холстом, который был таким же пустым, как и мой разум. Должно быть, это было воспоминание, хотя оно казалось реальным. Я думал о сегодняшнем дне, о пробуждении, о Биацца Ридже и обо всем, что я натворил. Эти сцены в моем воображении разыгрывались, как та прогулка вдоль воды. Вода. Она не была чистой, как на пляже. Должно быть, это было в городе, где-то в гавани. Я попытался воспроизвести это видение и заставить себя повернуться, чтобы увидеть, что было позади меня, но я не мог.


Жужжание включенного полевого телефона вернуло меня из того места, где бы оно ни находилось.


"Лейтенант Эндрюс". Это был Рокко, спрашивающий кого-то на другом конце провода. Я услышал, как вспыхнула спичка, и почувствовал запах сигарного дыма. "Да, это я. Ты уже нашел того заключенного подопытного кролика? Нет? Ну, я выяснил, откуда он взялся. 207-я дивизия береговой обороны, базирующаяся в Агридженто. Мы еще не там, так что их не должно быть слишком много ..."


Я слышал, как его пальцы барабанили по столу, когда он слушал, и палатка наполнилась синим дымом. "Мне похуй, если они сдаются тысячами! Найди этого макаронника и приведи его ко мне!"


Он швырнул трубку. Я знал только одного итальянского военнопленного, на которого Рокко было бы наплевать - парня, который пытался застрелить меня, когда Рокко и его приятели нашли меня. По крайней мере, так рассказывал Рокко. Я решила подождать несколько минут, чтобы он не подумал, что я подслушала его разговор.


"Итак, у нас есть проблема?" Это был другой голос. Спокойный, расслабленный, не как Рокко, который говорил так, будто был на взводе.


"Нет, вообще никаких проблем. Эндрюсу потребуется некоторое время, чтобы разобраться с заключенными Eyetie ".


"Как долго?"


"Я не знаю. Он не может покинуть секцию Сигналов в любое время, когда захочет. И он должен заставить этот немецкий номеронабиратель работать с BD 72 ..."


"Я разочарован в вас и вашем лейтенанте Эндрюсе. Я не ожидал такой задержки".


"Я ничего не могу поделать с тем, что здесь так чертовски много военнопленных! Сейчас компании отказываются от них. Включая пару сотен из 207-го, и они примерно в сотне миль к западу отсюда, в Агридженто."


Лейтенант? Возможно, я не совсем все помню, но я знал, что сержанты не разговаривают с офицерами так, как Рокко разговаривал с Эндрюсом. Если, может быть, у них что-то было при себе.


"Я знаю, где находится Агридженто. Еда там почти такая же вкусная, как в Палермо ". Он произносил имена как родной, слоги мягко слетали с его языка и в то же время звучали как угроза. Его голос был глубоким и низким, с необузданной силой в нем.


"Чего я не знаю, так это почему ты не убил его, когда у тебя был шанс", - сказал мужчина, как будто Рокко забыл сделать самую простую работу по дому.


"У нас никогда не было шанса, честно! Сначала появляется медик, затем в полевом госпитале всегда кто-то был рядом. Я пытался обыскать его, но он очнулся. Рядом с нами все это время был капеллан. Я ничего не мог поделать! Поэтому я привел его сюда, где, как я думал, это будет легко. Но потом появился тот офицер-десантник и похитил его. Я ничего не мог с этим поделать, правда."


"У тебя много оправданий", - сказал другой голос с ледяной ноткой раздражения.


"Не волнуйся, я обо всем позабочусь", - сказал Роко, в его голосе послышались оборонительные нотки.


"Я действительно волнуюсь", - сказал голос, и я услышала, как отодвинулся стул. Он говорил спокойно, голосом, в котором чувствовалась властность. "Я беспокоюсь о том, чтобы найти этого заключенного. Я беспокоюсь о нашем друге, у которого на свободе носовой платок. Я беспокоюсь, что к настоящему времени он, возможно, нашел записку. Я беспокоюсь о нашем егге. И я беспокоюсь о тебе. Шарлотта тоже беспокоится о тебе."


Шаги, шорох брезента, завелся двигатель джипа, и он исчез. Все, что я услышал, был выдох Рокко, как будто он задерживал дыхание во время этой короткой речи.


Шарлотта? Кем, черт возьми, она была? Йегг? Обратите внимание? У меня была записка? Да, возможно, я так и сделал. Этот пояс из паутины с. 45, который я прихватил, вероятно, принадлежал Рокко. В нем была пара подсумков с дополнительными обоймами для пистолета и аптечка первой помощи, помимо. Сам 45-й и нож в кожаных ножнах. Я открыла каждый мешочек, молясь, чтобы звук металлического щелчка не донесся. Ничего, кроме того, что должно было там быть. В кобуре тоже ничего. Я не мог маневрировать достаточно тихо, чтобы проверить пакет с флягой. Я поднял шлем и заглянул внутрь. Никакой спрятанной записки.


Осталось только одно место. Еще один металлический щелчок, и я вытащил нож М3 из ножен. Лезвие было обернуто вокруг полоски мятой белой бумаги. Почерк был мягким и потертым, но написанное карандашом предложение было четким, выведенным дрожащими буквами, как будто автор был очень стар или очень молод. Чтобы обрести счастье, ты должен дважды пройти через чистилище.


Что? Я чуть не рассмеялся. Это было безумие. И вот я здесь, в моей памяти вспыхнуло, прячусь в палатке от сержанта снабжения с модным шелковым носовым платком в кармане, гадаю, что такое йегг, и держу в руках секретную записку, в которой рассказывается, как обрести счастье. Единственная проблема заключалась в том, что мне пришлось бы умереть дважды. Если только это не было чистилищем, и в этом случае мне пришлось бы умереть только один раз. Всегда смотри на светлую сторону. Это была отличная шутка надо мной, и я боялся, что расхохочусь или, может быть, истерически заплачу. Что, черт возьми, было дальше? Боб и Бинг по дороге на Сицилию?


"Эта вода уже готова?" Рокко взревел. Это звучало так, как будто он открыл полог палатки. Я достал из кармана носовой платок и завернул в него записку. Затем я засунул носовой платок между двумя ящиками с гранатами. Я убрал 45-й калибр в кобуру, держа нож в правой руке. Я приподнялся на корточки и высунул голову над верхним ящиком. Рокко открывал клапан для рядового, который боролся с большой кастрюлей дымящейся воды. Я пригнулся, когда они проходили мимо меня, продвигаясь дальше в палатку. Я услышал звук льющейся воды.


"Хочешь что-нибудь еще, Роко?"


"Да, ты убираешься отсюда, и больше никого. Я весь день с нетерпением ждал этой ванны ".


Рядовой ушел. Я снова выглянула из-за ящиков, услышав, как Рокко ходит вокруг. Я вышел из своего укрытия и подкрался ближе, держа нож наготове. Я услышал хрюканье, когда один ботинок ударился о землю, затем другой. В штабелях картонных коробок слева от меня был просвет. Звуки доносились оттуда, где Рокко оборудовал для себя отдельную ванну. Та ванна на когтистых лапах была наполнена горячей водой, на этот раз держи оливки.


Я сделал два шага к щели в стене из картонных коробок. Там был Рокко, во всей своей розовой красе, повернувшись ко мне задом, наливающий себе напиток со столика рядом с ванной. Он сделал глоток, поставил стакан и опустил волосатую ногу в ванну. Мой нож был наготове.


Я шагнул к нему, поднял руку и ударил рукоятью по его черепу. Вся она была в запястье, быстрый щелчок. Ты не хотел доводить дело до конца - это могло убить парня. Ты должен был ударить его правильно, достаточно сильно, чтобы вырубить его, но не настолько сильно, чтобы проломить ему череп. Забавно, что некоторые вещи приходили ко мне именно тогда, когда я в них нуждался. Не смешно, что все они имели отношение к убийству или причинению вреда людям.


Рокко рухнул, к счастью, не в ванну. Это было для меня.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Рокко хорошо выглядел связанным. Я была почти уверена, что он чувствовал себя не очень хорошо, но майка цвета хаки, которой я заткнула ему рот, удерживала его от жалоб. Это была моя нижняя рубашка, и когда я начал уделять внимание своей личной гигиене, мне стало не по себе из-за этого. Правда заключалась в том, что я вонял, как и рубашка, прилипшая к его заднице.


Даже после свежей подачи горячей воды ванна была тепловатой. Я предположил, что его посетитель был важнее, чем горячая ванна. Это о чем-то говорило, потому что, какой бы горячей она ни была днем, ночью ртуть резко падала. Я налил еще немного скотча в стакан - настоящий стакан, без алюминиевой чашки для Rocko - и решил, что это нормально, но, вероятно, не мой первый выбор. Глаза Рокко выпучились на меня, когда он натянул грубую веревку, которой я его связал. Зрелище было не из приятных, но приносило удовлетворение.


"Успокойся, Рокко", - сказал я. "Извините за кран, но вы избежали гораздо худшего, сбежав от нас. Ты мог бы закончить, как Алоизиус ".


Глаза Рокко выпучились еще больше. Он наклонил голову и поднял брови, задавая мне вопрос.


"Мертв. Так и не понял, что его ударило", - сказал я ему.


Голова Роко откинулась назад. Он выглядел потрясенным. Я вспомнил, как он пытался защитить Хаттона от того, что его ограбили тем утром. Это казалось невозможным, но Рокко, похоже, действительно заботился о Хаттоне. Странно. Я задавался вопросом, что Хаттон сделал для него, кроме того, что носил планшет.


Оставив Рокко наедине с его горем, я сосредоточился на очищении. Я вымыла лицо водой с мылом и почувствовала волосы на подбородке. Я посмотрела на кучу своей сброшенной одежды. У них был мятый, засаленный вид одежды, которую носили несколько дней. Все мое тело пахло так, словно было покрыто слоями засохшего пота. На каждой складке кожи виднелась тонкая полоска грязи, и мне стало жаль рядового, который принес воду. Вероятно, это была его работа - мыть ванну.


Я мог не знать своего имени, но я знал свои собственные усы. Что-то не сходилось. Мы вторглись вчера, ночью и ранним утром. Этим утром я проснулся в полевом госпитале. Итак, прошло, возможно, 2300 часов. Одиннадцать часов по гражданскому времени, автоматически напомнила я себе. Было ли это моей привычкой? Это казалось знакомым. Мне это понравилось.


Два дня назад десантники только начали высаживаться над Сицилией. Пехота была на берегу, готовясь к погрузке в десантные корабли. Я снова потер подбородок, и у меня возникло смутное воспоминание о том, что я нахожусь в маленькой лодке, качающейся на волнах. Было темно, и это было опасно.


Вот и все. Вода! То, что я помнил, было связано с водой.


Сейчас это не имеет значения. Я был прямой ногой, верно? Значит, я не прыгал ночью. Должно быть, я прибыл на десантном корабле или маленькой лодке перед рассветом два дня назад. День "Д" на Сицилии. Операция "Хаски", запланированная на 10 июля 1943 года. Кодовое имя и дата всплыли в моей голове, еще одно внезапное откровение, за которым ничего не последовало.


Я был бы чисто выбрит и одет в свежую форму. Так почему у меня была недельная борода? Не щетина, а более длинные волосы, начинающие казаться мягкими, как отрастающая борода.


Должно быть, я прибыл на Сицилию до вторжения.


Я счищал грязь дней, очищая свое тело, желая, чтобы безнадежность, которую я чувствовал, тоже исчезла. Я намылил лицо и побрился, воспользовавшись маленьким зеркальцем и бритвой, которые лежали рядом со скотчем. Идти было тяжело, и я порезался. Капли крови упали в грязную воду, расцвели красным и исчезли. Я прижал пальцы к порезу, и они стали влажными и липкими. Я встала и вылила на себя кувшин свежей воды, смывая мыло, пену и бледно-розовые капли. Она была холодной, но мне было все равно.


Я был здесь до вторжения.


Вывод был очевиден, но я не хотел думать об этом. Я машинально вытерлась. Рокко издал несколько звуков, но я подобрал нож, и он успокоился. Я сжала его в ладони, на этот раз лезвие было направлено на Рокко, как будто я собиралась нанести ему удар.


Нож. Нож в моей руке был окровавленным, влажно блестящим. Я почувствовал, как лезвие скользнуло между чьими-то ребрами, моя рука вывернулась и хрустнула кость, в то время как другая рука бесполезно хлопнула по кобуре, пытаясь вытащить пистолет, но слишком поздно.


Я ахнула и выронила нож. Я моргнула, наполовину веря, что человек в форме, которого я ударила ножом, будет стоять передо мной, испуская свой последний вздох. Но там не было никого, кроме Рокко, голого и связанного по рукам и ногам, наблюдавшего за мной с большим страхом, чем я когда-либо видела в его глазах. Я взял нож, пощупал рукоятку и посмотрел, нет ли крови, с трудом веря, что она чистая и сухая.


Я был здесь до вторжения. И я был убийцей.


Я собрал одежду и снаряжение, оставив М1 там, где он был, и обменяв его на "Томпсон". Мне понравилась мысль о том, что пули калибра 45 мм отделяют меня от неприятностей, а неприятностей на этом проклятом острове было предостаточно. Итальянские неприятности, немецкие неприятности, и в каких бы неприятностях я ни был. Я схватил полевой рюкзак M1928 - как ни странно, я мог вспомнить все виды армейской номенклатуры - и запихнул туда носки, бритвенный набор, все, что, по моему мнению, могло мне понадобиться в ближайшие несколько дней. Я нашла открытую коробку с пайками D и бросила туда несколько обогащенных витаминами шоколадных батончиков. Затем я достал носовой платок и записку оттуда, где я их спрятал. Я сложил носовой платок и засунул его под футболку, к пояснице. Я нашла набор для шитья, взяла свою рубашку и придвинула стул к Рокко. Я достал свой нож. Рокко трясло. Я вытащил рубашку у него изо рта.


"Не надо..." - начал он говорить, затем сплюнул на пол. "Не убивай меня. Ты же не собираешься убивать меня, правда, малыш? Иисус Христос!" Он снова сплюнул, это последнее проклятие было адресовано вкусу, оставшемуся у него во рту, а не мне. Во всяком случае, не напрямую.


Я откинулся на спинку стула и начал разрезать швы с нашивки Седьмой армии на моей рубашке цвета хаки, которую я носил. Я подумал, что это может пригодиться, чтобы остаться солдатом штаб-квартиры, если мне придется выкручиваться из затруднительного положения. Я сняла пластырь и потянула за маленькие ниточки, гадая, было ли это ключом к разгадке моей личности или очередной уловкой.


Мне не нравилось, как шли дела, и мне нужно было выяснить, во что я был вовлечен. До сих пор все это казалось подозрительным. Я имею в виду, кто мог быть на Сицилии до вторжения? Может быть, секретные агенты, но почему-то я сомневался, что я один из них. Позволили ли секретные агенты обвести себя вокруг пальца итальянцами? Разве они не были обучены запоминать вещи? Мне почти пришлось задаться вопросом, действительно ли я американец. Но, кроме нескольких ругательств на французском и итальянском, я не смог придумать ничего, кроме английского. Так что я был уверен, что я настоящий янки. О чем это мне сказало? Даже если я был агентом, это не означало, что я был в безопасности, пока я не узнал, в чем заключалась моя миссия.


"Я слышала, как какой-то парень уходил, прежде чем я пробралась сюда, Рокко", - сказала я, вдевая нитку в иголку. "Кем он был?"


"Я не знаю. Какой-то офицер, который хотел ящик скотча."


"Неужели?"


"Да".


"Рокко, я думаю, ты собирался передать меня кому-то живым или мертвым, когда привел меня сюда этим утром. Думаю, я выбрался отсюда как раз вовремя".


"Я не знаю, о чем ты говоришь", - сказал Роко. "Скажи, что случилось с Хаттоном? Он действительно мертв?"


"Ага", - сказал я. "Он твой приятель?"


"Да, можно и так сказать".


"Сожалею о вашей потере".


"Пошел ты, приятель", - прорычал Роко. "Тебе лучше развязать меня сейчас! Я мог бы орать во все горло..."


Лезвие ножа оказалось у его горла прежде, чем он смог закончить. Он не сказал больше ни слова.


"Рокко, все то, что я помню, довольно отвратительно. Я убивал раньше, с близкого расстояния, вот так. Сегодня я убил людей. Меня бы не беспокоило добавить еще одну."


"Господи, малыш, мы на одной стороне!" Он прохрипел эти слова, его глазные яблоки опустились, пытаясь разглядеть лезвие.


"Если бы это было правдой, Роко, ты бы сел с нами в джип этим утром".


"Капитан, он приказал мне..."


"Нет, нет, нет", - сказала я, прижимая лезвие к его шее. "Не лги мне, Роко, не делай этого. Я сейчас на взводе, и мне действительно все равно, покинешь ты эту палатку своим ходом или будешь начеку ".


"Ладно, парень, блин, полегче с этой штукой. Знаешь, я держу его довольно острым ".


Я отодвинул плоскую часть лезвия от его горла, оставив кончик чуть ниже его адамова яблока. Дрожь пробежала по мышцам моей руки и поселилась в животе. Был ли я убийцей? Близкий убийца? Не так, как на линии, где ты делал то, что должен был сделать, чтобы остаться в живых, выполняя приказы. Нет, совсем не так. Был ли я убийцей, который мог приставить лезвие ножа к горлу и использовать его как профессионал? Безжалостный убийца. Был ли я таким, кем я был?


Был ли я послан сюда, чтобы убить кого-то - не неизвестного врага, а кого-то с лицом и именем? Был ли я убийцей? Выполнил ли я свою работу?


Моя рука устала. Когда я убирал нож в ножны, моя рука дрожала.


"Рокко, избавь нас обоих от кучи неприятностей и скажи мне, в чем заключается сделка", - сказал я. "Почему ты так интересуешься мной? Что это за носовой платок? И кто еще ищет меня?"


"Все ищут тебя, малыш. Но я же не выдал тебя, не так ли?"


"Кто такие все?" Я спросил.


"Армия, например. И друзья друзей."


"Я подумал, что некоторые члены парламента и офицеры, возможно, ищут меня. Но что вы имеете в виду под "друзьями"? Чьи друзья?"


"Не твоя, малыш. Если ты умна, ты развяжешь меня и позволишь мне позаботиться обо всем. Я могу спрятать тебя, пока ты не придешь в себя, тогда мы все исправим. У тебя все еще есть тот модный носовой платок? Это может стать твоим билетом из этой передряги, если ты отдашь его ". Он сказал это с улыбкой, склонив голову набок, приподняв брови, излучая искренность и беспокойство. Я крепко связал его руки на талии, скрестил и завязал узлом на запястьях. Его руки вытянулись, и он повернул их ладонями вверх, умоляя меня прислушаться к голосу разума для моего же блага.


"Это где-то в безопасном месте. Я достаточно умен, чтобы не доверять тебе. Теперь скажи мне, кто эти твои друзья ".


"Они не мои друзья, они друзья друзей, понимаете, что я имею в виду? Господи, я и так сказал тебе чертовски много. Теперь развяжи меня, ладно?"


"Нет, я не понимаю, что ты имеешь в виду! Кто такая Шарлотта? Где этот лейтенант Эндрюс?"


"Я ничего не могу тебе сказать, неужели ты не понимаешь? Они убьют меня. Забудь, что я сказал. У меня есть связи, парень. Ты можешь доверять мне. Ты должен. А теперь будь другом и развяжи меня. - В голосе Рокко послышались отчаянные, умоляющие нотки. Его руки сжались, затем сложились домиком в пародии на молитву. Он боялся этих своих друзей, кем бы они ни были. Я хотела кому-то доверять, мне нужно было кому-то доверять, но если бы этот парень был моим единственным выбором, я бы рискнула в одиночку.


"Нет, спасибо, Роко. Прости за это ". Я снова заткнул ему рот футболкой. Он покачал головой, издавая приглушенные, рычащие звуки, затем низкий, покорный стон. Меня затошнило от этого звука, мне стало противно от Рокко и его неприкрытой мольбы. Реальность заключалась в том, что это было все, что я знал о своей жизни: мелкий воришка и трус, тайны чистилища и опасные друзья; комфорт ножа в моей руке, привычная легкость, с которой я держал его, и кошмарное видение, которое он пронесся в моем мозгу. Мне пришлось уйти.


Я схватил свое снаряжение и протиснулся за штабелями ящиков с гранатами, решив, что путь, которым я вошел, был лучшим выходом. Я поднял брезентовый клапан. Прохладный вечерний воздух омыл мое лицо. Было тихо. Я засунул свой шлем, рюкзак и "Томпсон" под клапан, затем вылез сам. Стоя на одном колене, я моргала, пытаясь привыкнуть к темноте. Я потянулся за шлемом. Моя рука нащупала сетку и сталь под ней. С этим прикосновением ко мне пришло имя. Хардинг. Майор Хардинг. Сэм Хардинг. Он был тем, кто рассказал мне о блестящих шлемах, и прицельной стрельбе, и...


Волна радости при воспоминании об этом имени закончилась, когда острая колющая боль пронзила основание моего черепа. Затем - тьма.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я проснулся с пульсирующей болью в голове и именем на губах. Хардинг. Я открыл глаза и обнаружил, что снова в палатке, лицом вниз на земле. Меня ударил кто-то, кто знал, что делал. Это был резкий удар, такой же, как тот, который я нанес Рокко. Вся в запястье, достаточно для отбоя, за которым следует довольно хороший шанс снова проснуться.


Хардинг. Сэм Хардинг. Майор Сэм Хардинг. Я видел его лицо, острые углы и прищуренные глаза. Коротко подстриженные темные волосы, следы седины на висках. Я знал его. Я вспомнил его.


Отлично, но что я здесь делал, и кто дал мне этот удар по черепу? И почему? Я заставил себя принять сидячее положение и потер голову. У меня за ухом была шишка, которая болела, как пламя, когда я к ней прикоснулся. Я должен был прекратить получать удары по голове. Так всегда говорил Панчи. Пробивающий. Пол Хейз, но мы называли его Панчи из-за ударов, которые он получил на ринге. Я видел его лицо, сломанный нос и все такое, но это было все. Я не знал, откуда он был родом или где я видел его бой, но я знал, что он был полусредневесом, и что я был прав насчет тех ударов в голову.


Мои руки были мокрыми. Насквозь промокший, меня осенило, когда я ощупал свои рукава. С наручников капала вода. Я стоял, пытаясь разобраться в происходящем и в том, как я сюда попал. Это было в задней части палатки, рядом с отверстием в стене из картонных коробок, которое вело к секретной ванне Рокко. Опираясь одной рукой на груду ящиков, я сделала осторожные шаги за угол. У меня кружилась голова. Я споткнулся.


Рокко был в ванне, раскинув ноги по бокам, лицом вверх, с широко открытыми глазами и ртом, под водой. Его руки все еще были связаны, ладонями наружу, в том же умоляющем жесте, который он сделал мне. Выражение его лица было чистым удивлением. Но это также могла быть паника, когда он понял, что его следующий вдох будет состоять из воды. Я видел лица утопленников раньше, в той водной сцене, которая промелькнула у меня в голове. Вода, Хардинг, Панчинг. Я собрал целый альбом воспоминаний.


Вода растеклась лужицей у моих ног, пока я тупо смотрела на Рокко. Я знал, что не должен был стоять здесь. Что-то было очень не так, но из-за странных образов и намеков памяти, которые были всем, что у меня было, я не мог ясно мыслить. Мое единственное конкретное воспоминание, о Хардинге, было похоже на трещину в старой стене; другие, толпившиеся за ней, создавали давление, готовые хлынуть наружу. Но не сейчас. Я был смущен и напуган. Боюсь того, что посыплется через эту щель, когда она откроется.


Позже, сказал я себе; сейчас ты должен убираться отсюда. Тебя подставили. Когда идея завладела мной, я заставил свои ноги двигаться. В темноте снаружи, затем внутри палатки послышались голоса, приближающиеся ко мне. Их было двое, и в мгновение ока они достигли узкого прохода, блокируя мой единственный выход.


"Эй, кто, черт возьми..." Первый парень, рядовой, остановился как вкопанный. Второй, лейтенант, чуть не сбил его с ног. У лейтенанта был автоматический пистолет 45-го калибра, но между нами стоял невооруженный рядовой.


"О боже, о боже", - сказал рядовой, уставившись на Рокко в ванне, затем на меня, стоящего там, промокшего до нитки. Он попятился от меня, возможно, боясь, что я собираюсь схватить и его тоже и устроить ему ванну. Он налетел на лейтенанта, который начал ругаться, размахивая пистолетом в моем направлении. Я знал, что у меня было около пяти секунд до того, как он застрелит меня или возьмет в плен; он не случайно вошел с обнаженным оружием. Я опустил плечо и побежал вперед, врезавшись в вытаращившего глаза рядового и повалив их обоих на землю. Я наступил на одно тело и услышал крик, когда оттолкнулся и побежал так быстро, как только мог, к выходу из палатки. У меня не было времени беспокоиться о том, кто может ждать там или последуют ли они за мной. Паника охватила меня, когда я представил, как лейтенант прицеливается и наводит прицел на мой позвоночник. Я продолжал идти, зарываясь пятками в песок, опустив голову, убегая от места убийства, моих преследователей и растущей трещины в стене, которая сдерживала мои воспоминания.


Я выбежал на утоптанную дорогу, ведущую от пляжа, прямо в толпу солдат. Некоторые выходили из воды, другие бежали к ней от палаток и бивуаков, разбитых вдоль прибрежной дороги. Они кричали, указывая на ночное небо над Средиземным морем.


Никто не преследовал меня; никто не обращал на меня никакого внимания. Я перестал бежать и влился в толпу, движущуюся к пляжу, растворившись в толпе собакомордых. Я чувствовал себя странно защищенным среди десятков парней, одетых точно так же, как я, окутанных тьмой, бесформенной толпой, движущейся без приказов или направления. Мы пересекли стальную сетку, проложенную инженерами, оставили деревья позади и впервые увидели, что собой представлял the fury.


Наши корабли атаковали группу немецких бомбардировщиков. Я не мог их видеть, но трассирующие пули освещали ночное небо, протягиваясь от равнины моря по широкой дуге вверху. Ровные раскаты и более слабое "стук-стук-стук" эхом разносились над водой по мере того, как отдаленный гул авиационных двигателей приближался, становясь все громче и более зловещим. Мне показалось, что я увидел метеорит, затем понял, что это падающий бомбардировщик, за ним тянулся след желтого пламени, пока он внезапно не исчез в темной воде. Взрыв разорвал небо, теперь ближе, огромный огненный шар падает по пологой дуге, распадаясь на тысячу кусочков, каждый из которых медленно дрейфует вниз, к ожидающему морю.


Все корабли флота, должно быть, стреляли из всех имеющихся у них орудий. Ближе к горизонту воздух был наэлектризован, ярко-белые фосфорные трассы сияли, как неоновые огни на главной улице. Отражения от взрывающихся и горящих самолетов сияли на благоговейно поднятых лицах вокруг меня. За исключением невольных вздохов, все молчали. Огневая мощь, танцующая в залитом звездами небе, была слишком устрашающей, слишком катастрофичной, слишком насыщенной смертью, чтобы описать словами.


Я наблюдал за зенитным огнем и удивлялся, почему немецкие самолеты не сбросили ни одной бомбы. Я не видел ни одного взрыва рядом с нашими кораблями. Самолеты направлялись в нашу сторону, но зачем им было пролетать над флотом, если они прилетали, чтобы бомбить нас? Они все равно пришли бы с противоположной стороны - с севера, а не с юга. Единственное, что было к югу от нас, - это Средиземное море, а затем Тунис.


Нет, этого не могло быть.


"Смотри, смотри, смотри!"


Вытянутые руки, головы повернуты, ищущие наверху, чтобы разобрать, о чем кто-то кричал посреди всего этого шума и взрывов. Я видел это, летящий низко, по моим предположениям, менее чем в тысяче футов над водой, двухмоторный самолет, за которым тянулся длинный шлейф пламени из левого двигателя. Когда он приблизился к береговой линии, за ним расцвели белые парашюты. Пять, шесть, семь. Затем, когда двигатель самолета загорелся, крыло сложилось и отломилось, куски разлетелись во все стороны. Самолет пронесся штопором над нашими головами, вышел из-под контроля и исчез позади нас. В моих ушах прогремел взрыв, звуки стали, ударяющейся о твердую землю, и извергающегося газа и боеприпасов смешались в ужасный, невероятный, выворачивающий звук.


"Немецкие десантники", - крикнул кто-то. "Фрицы приземляются повсюду вокруг нас". Группа рассеялась, ранее тихие зрители кричали и стреляли из своего оружия в воздух, страх сменил их ликование.


"Нет!" Я закричал так громко, как только мог. "Нет, они не немцы!"


Никто не слушал. Парни протиснулись мимо меня, убегая в укрытие, убегая с пляжа, чтобы спасти свои жизни. Я наблюдал, как парашюты опускаются над водой, их яркая белизна была такой чистой, как будто они были подсвечены снизу. Один за другим навесы сплющивались, всплывали на поверхность, затем исчезали, каждый из них затягивался под воду американским десантником, переносившим вес своего тела в снаряжении, оружии и боеприпасах. Мы убивали своих собственных.


Я упал на колени. Я знал, что это было. Переброска подкрепления 504-й полковой боевой группы 82-й воздушно-десантной дивизии, более двух тысяч человек доставлены в зону высадки на равнине Гела на транспортных самолетах С-47. Я отмечал факты в уме, как будто зачитывал их из отчета. Я должен был, прежде чем пришел сюда. Предполагалось, что флот был поднят по тревоге. Каким бы ни был план, он не сработал.


Стрельба стихла. Транспортные самолеты либо преодолели это, либо были рассеяны или сбиты. Как много, подумал я. Сколько убитых? Я стукнул кулаком по песку, мысль о том, что наши парни убивают наших же людей, отравляла меня изнутри. Моя кожа стала липкой. Я ахнула, как будто из меня вышибло дух. Я обхватила голову руками и заплакала, заливаясь слезами и всхлипываниями. Тихий голос в глубине моего разума спросил, что со мной не так? У меня не было ответа. То, что я увидел, было ужасно и трагично, но почему я согнулся пополам в агонии, плача как ребенок?


Этот тихий голос длился недолго. Меня тошнило в животе, и меня рвало до тех пор, пока сухие позывы не сотрясли мое тело, а слезы и сопли не потекли по моему лицу. Я плакала от агонии бесполезной смерти, потом я плакала о себе, испугавшись, что схожу с ума. Я отползла с пляжа в заросли кустарника и свернулась калачиком, засунув руки под мышки. Мне было холодно. Я не хотел думать об этом. Я зажмурила глаза, но не смогла сдержаться. Стена трескалась, и в меня летели имена и лица. Я был уверен, что один из них был моим другом, и я убил его.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Я наблюдал, как рассвет освещает мягкие, пушистые облака над Средиземным морем, медленно превращая тьму в окрашенный красным дневной свет. Сидя на ящике с минометными снарядами, я пил кофе, обхватив руками алюминиевую чашку, чтобы ощутить тепло. Я подула на нее, но горячий край все еще обжигал мои губы.


Прошлой ночью было холодно, когда я покинул пляж и направился вверх по дороге, чтобы найти место для ночлега. Команда береговой вечеринки ВМС позволила мне переночевать в их палатке, не задавая вопросов. Я заснул через минуту, но час назад я резко проснулся, резко выпрямился, сердце бешено колотилось, я не был уверен, где нахожусь, но был уверен, что за мной гонятся. Наверное, дурной сон. Я ушел до того, как мазки проснулись и придумали какие-нибудь неудобные вопросы, чтобы задать мне.


Там всегда были парни, разгуливающие по задней части. Некоторые из них принадлежали, некоторые нет. Я выглядел так, будто мне нигде не место. Ни шлема, ни оружия, кроме моего 45-го калибра, и ни одного подразделения, которое я мог бы назвать своим. Я стащил М1, патронташ с патронами и шлем, затем зашел в палатку-столовую, чтобы перекусить, наполнил свою чашку и взял несколько горячих бисквитов. По крайней мере, я выглядел так, как будто собирался куда-то идти.


Солнце полностью взошло. Позади меня доносились звуки просыпающейся армии - лязг, ворчание, шаги, проклятия, плеск воды - нарастающие по громкости, сопровождаемые звуком пристегиваемого снаряжения, мягким позвякиванием гранат, фляг и обойм с боеприпасами, которые сигнализировали о новом рассвете, пробуждении к возможности смерти, возможно, всего лишь одного последнего дня жизни.


В море корабли все еще двигались взад и вперед, перевозя припасы и людей, целенаправленно рассекая волны, пересекая воду там, где несколько часов назад утонули беспомощные десантники. Это было вчера, это сегодня. Это все, что я помнил о войне. Это было тогда, и это было ужасно. Это сейчас: съешь горячую похлебку, пока можешь, у тебя есть шанс прожить еще один день.


Было кое-что еще, что я вспомнил, но я боялся сказать это. На самом деле не говорил этого, так как я был один. Я имею в виду даже думать об этом. Это таилось в глубине моего сознания, как аромат сладкой клубники, готовой к употреблению. Я любила клубнику, особенно когда моя мама подавала ее со сливками, приправленными сахарной пудрой. За кухонным столом, в нашем доме, в Южном Бостоне.


Я позволяю словам прийти, тихо произнося их в уме.


Я люблю клубнику. И меня зовут Билли Бойл.


Этого было достаточно. Были и другие вещи, другие воспоминания, но они были не с маминой кухни. Я моргнула и закрыла перед ними дверь. Я не хотел знать больше, пока нет. Я выпил еще немного кофе. Она остыла.


Три британских торпедных катера промчались через залив в нескольких сотнях ярдов от берега. Их двигатели были глубокими и хриплыми, их струи были высокими, белыми и пенистыми. Они врезались друг в друга, и сердитая пена плескалась о берег. Мой желудок скрутило узлом, и я закрыла глаза, крепко зажмурив их. Я почувствовал, как задрожала моя рука, когда кофе перелился через край чашки. Я выбросил ее на песок и собрал свое снаряжение, повернувшись спиной к морю. Море. Вспышки океанской воды промелькнули в моем сознании. Грязная гавань. Леденящая до костей холодная вода. Карабкаюсь по острым камням к берегу. Жаркое солнце, пальмы. Потом ничего. Фрагменты истории, которая все еще не имела смысла.


Забудь об этом, сказал я себе. Я знал, что должен двигаться дальше, пока какой-нибудь офицер или сержант не начал задавать вопросы или не поручил мне работу. У меня появилась идея; это было немного, но у меня была пара имен. У меня был Хардинг, но каким-то образом я знала, что он не был первым, к кому я должна обратиться. Я прислушивался к МТБ на расстоянии, их моторы низко рычали, когда они удалялись. Мои мысли перепутались, и волна замешательства и пота окатила меня. Другие образы, которые я не мог разобрать, пронеслись в моей голове. На этот раз не вода, а огонь. Что-то о пожаре и взрыве.


Я не мог думать об этом сейчас. Мне нужно было сосредоточиться. Сосредоточься на Хардинге, да, крутом Хардинге, последнем парне, с которым я бы хотел столкнуться. Если только я не собирался сдаваться. Вест-Пойнт, по уставу, профессиональный солдат. Не из тех, кто срезает углы, а мне нужно было сгладить многие углы для себя. Мне нужна была помощь, но она должна была исходить от кого-то, кто не жил по полевым уставам армии США. Я тащился с пляжа, опустив голову, M1 перекинут через плечо. Еще один солдат, направляющийся на фронт или по какому-нибудь дурацкому поручению офицера. Я еще немного подумал о Хардинге. Он был пожизненником, но ему также не нравилось командовать рядовыми. Ладно, Хардинг был хорош для офицера. Но я все еще не могла пойти к нему. Я был удивлен своей собственной мыслью: я слишком уважал его, чтобы ставить в такое положение. Было странно узнавать, кем я был по крупицам, по обрывкам снов, разрозненных воспоминаний, имен, всплывающих на поверхность. Многое из этого беспокоило меня, кое-что пугало, но, наконец, это было что-то стоящее, за что я мог держаться. Что-то, что не было связано с грязной водой, огнем и смертью.


Каз. Это имя всплыло так быстро, как я смогла его произнести. Я мог бы пойти в Каз. Я был поражен, когда мне удалось запомнить его полное имя: лейтенант-иногда барон -Петр Август Казимеж. Настоящая польская знать, и таких вокруг было уже немного. Я не беспокоился о том, что поставлю Каза в трудное положение. Он не делал все по правилам, по крайней мере, больше нет. Почему это было?


Я знал, что Каз изучал языки в Оксфорде, когда началась война, и что вся его семья была уничтожена нацистами. Он уговорил себя поступить на службу в Польскую армию в изгнании, несмотря на больное зрение и хроническое недомогание. Они дали ему работу переводчика у Эйзенхауэра, и каким-то образом он закончил тем, что работал со мной. Были воспоминания, окутанные паутиной, и другие, погруженные в глубокую черную дыру, к которой я даже не мог приблизиться. Каз все еще был покрыт паутиной, и темная дыра заслоняла мне зрение всякий раз, когда я слишком сильно думал о нем. Но я знал, что могу на него рассчитывать. Мы были близки, ближе, чем я когда-либо думал, что могу быть, к маленькому худенькому четырехглазому польскому гению.


Я остановился. Так оно и было. Он был поляком. Я был ирландцем, бостонским ирландцем. Я даже не думал о своей семье. Конечно, я был ирландцем, черт возьми! Я пнул камень и продолжил движение. Что-то в моей голове было не в порядке. Я продолжал ходить кругами, избегая вещей, даже самых очевидных, естественных фактов моей собственной жизни. Казалось, что вокруг какой-то темной дыры был барьер, наполненный потерянными воспоминаниями.


Проиграл? Или ужасный? Я дрожал, боясь обнаружить ту темную дыру, наполненную кошмарами. Вместо этого я подумал о клубнике и вышел на прибрежную дорогу, выбрал направление и двинулся быстрым маршем, вскинув винтовку, просто еще один солдат, выполняющий приказ. Жар отражался от дороги и мерцал впереди меня. В нескольких ярдах от дуновения ветерка с воды, и я почувствовал, как пот начал пропитывать мою шерстяную рубашку. Мимо прогрохотала колонна из двух с половиной грузовиков, каждый из которых буксировал артиллерийское орудие. Шины взбивали грязь, и колесная артиллерия подпрыгивала на неровной дороге, создавая пыльную бурю, когда они проезжали мимо. Я прикрыла глаза и сжала губы, когда на меня осели сухие частицы мела. Опустив голову, я не заметил колонну солдат на другой стороне дороги, которые стояли в стороне и ждали, когда проедут грузовики. Мое внимание привлек итальянский, на котором они говорили.


Там было более пятидесяти военнопленных, большинство из них жаловались на ублюдков, которым приходилось ездить в грузовиках, оставлявших их покрытыми пылью на раскаленной дороге. Я не мог понять их итальянских слов, но мне и не нужно было. Многострадальный тон пехотинца был всеобщим, как и жесты, которыми жестикулировали грузовики, исчезающие за углом. Их охраняли две собачьи морды, одна впереди, другая в тылу колонны.


Итальянские заключенные выглядели как парад счастливых бродяг. Лишившись своего смертоносного потенциала, они были ничем иным, как кучкой небритых, вонючих парней, одетых во всю одежду, которая у них была. Некоторые несли одеяла или холщовые сумки, но у большинства не было ничего, кроме улыбок на лицах. Они были не в себе. Больше никаких немцев за их спинами, никаких американцев, стреляющих в них. Они выглядели облегченными, когда двое охранников подали им знак уходить.


Один из итальянцев посмотрел на меня и шутливо отдал честь, выкрикнув "Бруклин!" во всю мощь своих легких. Он и его приятели рассмеялись. Представлял ли он, что присоединится к двоюродному брату в Бруклине? Или это была радость от его ошеломляющей удачи, от того, что он благополучно оказался в руках американцев?


"Бостон!" - Крикнул я в ответ. Кто-то присвистнул, и по группе прокатился смех. Охранник в хвосте посмотрел на меня и покачал головой, устало улыбаясь.


"Что за война", - сказал он, проводя рукавом по лицу, тщетно пытаясь смыть запекшуюся грязь и пот.


Этот жест чуть не сбил меня с ног. Я представил другого парня, делающего то же самое, но в сгущающихся вечерних сумерках. Он был покрыт грязной чернотой и провел рукавом по лицу точно так же, как этот солдат. За исключением того, что на нем была итальянская форма.


"Эй, приятель, куда ты ведешь этих парней?" - Спросила я, переходя через дорогу. Я смотрел на солдата, но видел итальянского солдата, склонившегося надо мной, помогая мне подняться.


"Центр военнопленных за пределами Джелы, место под названием Капо Сопрано", - сказал он. "Они сдаются быстрее, чем мы успеваем их принять".


Пока он говорил, я мог слышать другой голос, голос, который я помнил из прошлых дней.


"Приди, мой друг. Я помогаю тебе, да? Подойди, меня зовут Роберто. Не бойся, я отвезу тебя обратно, а потом ты поможешь мне добраться до Америки, хорошо?"


Роберто Беллестри. Бывший офицер 207-й дивизии береговой обороны, пулеметчик, который предпочитал танцевать с американскими девушками убийству американских солдат. Итальянец, который предпочел жить, а не умереть за Муссолини. Дезертир, который искал безопасный проход в камеру для военнопленных при первых признаках вторжения.


Роберто говорил без умолку, пока вез меня - куда? "Мне очень нравятся американки, я каждый день разговариваю с американскими дамами во Флоренции, которую вы называете Флоренцией, на площади пьяцца. Они учат меня своему английскому лучше, чем мой школьный учитель, да?" Я чувствовала свою руку у него на плече, я держалась за него, когда он вел меня вниз по ступенькам, на улицу. Где?


"Ты в порядке?" Охранник щелкнул жвачкой, уставившись на меня, в его насмешливом выражении смешались озабоченность, любопытство и скука.


"Конечно, конечно, я слишком долго был на солнце, вот и все", - сказал я.


"Разве это не правда?" Он поплелся прочь, его карабин свободно висел, направленный в сторону его пленников. Риск побега был невелик.


Роберто. Который хотел только поехать в Америку, танцевать с богатыми женщинами и лучше выучить английский. Я не могла представить, где он подобрал меня, но я знала, что именно там меня ударили по голове и порезали. Мы спустились по грунтовой дорожке на улицу. Следующее, что я помню, Роберто сажал меня в тележку, выкидывал цветную капусту, чтобы освободить место, кричал по-итальянски и размахивал пистолетом перед невысоким парнем в грязной рубашке и черном жилете, которому, очевидно, принадлежала тележка. Он залез в карман моей куртки и вытащил пригоршни лир, бросая их в владельца тележки, который в изумлении уставился на ливень наличных, вытаскивающий их из воздуха мясистыми кулаками. Золотой носовой платок с буквой "Л" вышел вместе с лирой и лежал у меня на коленях. Я знала, что это важно, и что я не должна это потерять. Когда я запихивал его обратно в карман, сицилиец заметил его. Это вызвало поток извиняющихся итальянских слов, адресованных мне, с небольшими поклонами и смущенной улыбкой. Его руки, набитые банкнотами в лирах, отмахнулись от нас, и он завершил свою вспышку крестным знамением. Роберто взобрался на сиденье и схватил поводья, кудахча на осла, который неторопливо удалился прочь, уводя нас от своего бывшего владельца, который теперь стал богаче, чем мог бы когда-либо сделать осел, но испугался больше, чем следовало бы, при виде обычного шелкового носового платка.


Капо-сопрано, за пределами Джелы. Я должна была найти это, и найти Роберто. Потому что я не только помнил все это, я помнил, что в него стреляли. К нам приближались трое солдат, один из них указывал на меня. Роберто окликнул их с тележки: "Вот, я спасаю вашего раненого друга, Билла-ли Бойла из Бостона, да? Приди, помоги нам".


В ответ один из солдат поднял свой карабин и выстрелил. Роберто упал, схватившись за бок, кровь просачивалась сквозь его пальцы. "Почему ты выстрелил в меня? Я друг, твой друг, да?" Его глаза смотрели на меня, широко раскрытые от шока и удивления. Затем прибыли другие машины, и несколько солдат забрали Роберто, пока медики запихивали меня в свой джип.


Следующее, что я помнил, Рокко нависал надо мной в полевом госпитале. И я понял, что это Рокко прицелился из карабина и застрелил Роберто. Я не мог вспомнить лицо парня, который указал на меня первым. Но это кое-что мне сказало: Рокко и его приятели искали меня, и они знали, где искать. Поскольку я прибыл с вражеской территории, они должны были поддерживать связь с кем-то в тылу врага.


Если на то пошло, то же самое относилось и ко мне. Я нащупал носовой платок у себя под футболкой и удивился той власти, которую он имел над парнем, который так охотно отдал свою тележку, за лиры или без лир.


Йегг. Йегг - взломщик сейфов. Это досталось мне так же легко, как яблоко из продуктового киоска в Бостоне, когда я был битым. Мои воспоминания начали вставать на свои места. Взломщик сейфов. Парень в палатке Рокко, он хотел найти их взломщика сейфов. Почему? Это не имело никакого смысла.


Конечно, это сработало. Ограбление банка в разгар войны. Кто бы заметил?


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


С меня было достаточно ходьбы. Когда я подошел к группе палаток, я зашел на автостоянку и обнаружил джип, скрытый от посторонних глаз грузовиком с припасами. В кузове была пара упаковок, которые я оставил на земле на случай, если у владельцев было в них что-то личное. Я был полицейским, это я мог вспомнить сейчас. Мои отец и дядя тоже работали в Южном Бостоне. Быть полицейским было у меня в крови, что означало, что я мог украсть джип, но не чьи-то письма из дома или сувениры, которые они украли или на которые обменяли. Армия обезличена, как страховая компания или Администрация Бостонского порта, так что это не имело значения.


Я вырулил оттуда на джипе и вскоре обогнал своих итальянских друзей, с трудом продвигавшихся к Капо Сопрано. Я чуть было не помахал рукой, но подумал, что они будут проклинать меня из-за моего джипа, поэтому я проехал мимо них со всем безразличием, которое военные водители проявляют к обычным пехотинцам с обеих сторон.


Несколько минут спустя я увидел знакомые шлемы военной полиции с белыми полосами на перекрестке примерно в ста ярдах впереди. Я затормозил и оказался в ловушке медленного движения. Ни одна дорога не вела в обе стороны, только сосны и кактусы слева от меня и ряд разбомбленных зданий справа, их выцветший красный кирпич, опаленный огнем. Полицейские с тревогой смотрели на другую дорогу, пропуская машины через перекресток по одной за раз. Не было похоже, что они искали украденное военное имущество, но я знал, что у них есть способ вынюхивать подозрительных личностей. Поэтому я постарался вести себя как можно более нормально, когда подъехал к перекрестку.


"Эй, сержант", - крикнул я одному из полицейских, стоявшему в стороне, очевидно, ответственному за охрану. "Что за задержка? Мой капитан оторвет мне задницу, если я не доставлю ему этот джип вовремя ".


"Скажи ему, чтобы жаловался генералу Эйзенхауэру", - прорычал мне в ответ сержант, когда машина передо мной проезжала перекресток. Ближайший член парламента поднял руку.


Дядя Айк. Что? Шок отразился в моей голове и опустился до самого нутра. Дядя Айк? Это звучало правильно и правдиво, и все же невозможно. Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, когда я пытался справиться со всей новой информацией, хлынувшей в мой мозг.


"Подожди, тебе нужно место в первом ряду, чтобы увидеть Айка", - сказал сержант полиции. "Это должно стоить взбешенного капитана в любой день, я прав?"


"Стоит дюжины таких, сержант", - сумел сказать я.


Моя мама и жена Айка были троюродными братьями, но я называл его дядей, поскольку он был намного старше. Это никогда ничего не значило, пока мои родители не придумали план, как найти мне безопасную работу.


Сидя в шеренге джипов и грузовиков, сжимая руль до побелевших костяшек пальцев, все это начало возвращаться, воспоминания о моей семье поднимались, как жар от дороги.


Папа, дядя Дэн и я в "Кирби однажды ночью", вскоре после Перл-Харбора. Они рассказали мне об этом, о том, как Бойлы уже потеряли одного человека, сражаясь за британцев, и они не хотели, чтобы то же самое произошло в следующем поколении. Фрэнк, их старший брат, был убит в окопах во время их собственной мировой войны. Для Бойлов британцы были не более чем угнетателями, и они не стоили ни одной жизни Бойлов, не говоря уже о двух.


В то время как мой отец и дядя нашли решение, именно моя мать осуществила его. Были вызваны политики Массачусетса, все они были обязаны Бойлам за различные услуги, оказанные на протяжении многих лет, особенно в день выборов. Я быстро оказался в школе кандидатов в офицеры, затем меня определили в штаб дяди Айка, что, как я думал, означало бы легкое назначение в столицу страны. Никто из нас никогда не мог предположить, что этот неизвестный генерал будет призван возглавить наши вооруженные силы в Европе. И что в конечном итоге я поеду с ним из Лондона в Северную Африку, а теперь на Сицилию. Срань господня! Я был офицером. Лейтенант. Не так много, как полагается офицерам, но я был одним из них. Не первый мой сюрприз за день, но большой.


Итак, я лейтенант Билли Бойл, специальный следователь генерала Дуайта Дэвида Эйзенхауэра. Я расследую военные преступления для генерала, чтобы быть уверенным, что правосудие восторжествует, но тихо, чтобы не навредить военным усилиям. Как это привело меня сюда, я до сих пор не мог сказать. Я задавался вопросом, не стал ли я плохим, не вляпался ли я по уши в что-то по ту сторону закона.


Два мотоцикла армии США с ревом пронеслись через перекресток. Один остановился, съехав на обочину, в то время как другой продолжил движение. Небольшая толпа солдат собралась, когда распространился слух, что Айк проходит через это. Он не был обычным человеком, от которого люди приходили в восторг, как от Паттона или Монтгомери, но он отвечал за весь матч по стрельбе, и он был одним из наших, обычным американским парнем. У него была спокойная решимость, которая была более впечатляющей, чем кровавые увещевания Паттона или стремление Монтгомери к славе.


Подвел ли я дядю Айка? Неужели я была замешана в чем-то, что заставило бы его стыдиться меня? Я вспомнил, как однажды, когда я был ребенком, меня поймали на том, что я бил окна в старом сарае в переулке рядом с нашим домом. Это был вызов, и как только я его нарушил, я был слишком захвачен ощущением камня в руке и звоном разбитого стекла, чтобы остановиться. Это была кровь мистера Макгриди, и даже при том, что она была готова пролиться, он не очень благосклонно отнесся к моим усилиям. И он знал моего отца. Меня беспокоила не порка, которую я получил, и не то, что меня отправили в мою комнату без ужина. Это было выражение разочарования на лице моего отца. Я не хотел, чтобы дядя Айк так на меня смотрел.


Джип с навесным. Пулемет 50-го калибра медленно пробирался через перекресток. Последовал удар. Утка, новое дополнение к нашему арсеналу вторжения, представляла собой колесное транспортное средство-амфибию, которое передвигалось по воде, поднималось на пляж, а затем двигалось вглубь страны. Я мог видеть кучу начальства, американцев и британцев, но никакого дяди Айка. Я нашел его в следующем джипе, остановленном недалеко от перекрестка, чтобы он мог выйти и поговорить с солдатами. На нем была форма цвета хаки с фуражкой навыпуск, его генеральские звезды выстроились в ряд и поблескивали. Он отдавал честь в ответ и пожимал руки, общаясь с рядовыми и сержантами, как будто был одним из них. Никто не приветствовал и не вопил, как они могли бы сделать, если бы это был Паттон, проносящийся в танке. Они просто собрались вокруг и болтали.


"Билли! Билли? Это ты?"


Я услышал знакомый голос, доносившийся из DUKW, и увидел, как капитан Гарри Батчер вылезает из машины, выглядя опрятно в своей тропической военно-морской форме, даже в такую жару. Гарри был произведен в капитаны ВМС США, но его морской опыт был строго ограничен коктейлями на яхтах. Гарри был помощником дяди Айка, что означало, что у него было множество обязанностей, в основном связанных с тем, чтобы обеспечивать удовольствие приезжающим высокопоставленным лицам, политикам, адмиралам, генералам, премьер-министрам - всем, кто был достаточно важен, чтобы проводить время с генералом. Гарри был одним из самых занятых людей в штате дяди Айка. Я помахал в ответ, смирившись с тем, что меня заметили.


"Билли, рад тебя видеть", - сказал Гарри, пожимая мне руку. Как обычно, военные формальности были забыты. Я был племянником Айка, я был среди помазанников. "Что-то не видел тебя в штаб-квартире, Билли. Куда ты исчез? Генерал, сюда, смотрите, кого я нашел!"


Он взволнованно помахал рукой, не дожидаясь ответа, и я посчитала это своим благословением. Я вышел из джипа и встал по стойке "смирно", нервно отдавая честь и задаваясь вопросом, что дядя Айк знал о том, чем я занимался.


"Уильям, какой сюрприз!"


Генерал ответил на мое приветствие и широко улыбнулся. Его лицо озарилось любовью, которая почти не скрывала темные мешки под глазами и морщины напряжения на лбу.


"Рад видеть вас, сэр. Я не знал..."


"Мы прибыли этим утром на эсминце, прямо с Мальты", - вставил Гарри. "Генерал хотел увидеть все своими глазами. Поскольку все нас сопровождают, это превратилось в нечто вроде роуд-шоу ".


"Капитан, не могли бы вы извинить нас на минутку?" - Спросил дядя Айк, обнимая меня за плечи и уводя прочь от толпы, которая кружила вокруг нас.


Он быстро сжал мое плечо, когда улыбка исчезла с его лица, не оставив ничего, кроме тревожных морщинок. Мы стояли посреди дороги, солнце палило прямо на нас. Я изо всех сил старалась говорить нормальным голосом, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видела дядю Айка. Алжир? Это был Алжир? Я мог представить его за письменным столом, окна за его спиной, на каждом из них кресты от скотча, чтобы защитить от летящего стекла в случае воздушного налета.


"Я еще не получил отчета от Сэма", - прошептал он. Это, должно быть, майор Сэм Хардинг. "Все прошло, как планировалось?"


"В значительной степени, генерал. Мне просто нужно завершить несколько дел. Сейчас я направляюсь в Капо Сопрано, чтобы найти итальянского военнопленного. Он важен, - поспешно добавила я. Я подумал, что расплывчатый ответ, смешанный с правдой, может показаться убедительным.


"Хорошо. У нас не было связи со штабом с тех пор, как мы приземлились. Вероятно, на патрульной машине меня будет ждать отчет от Сэма. Мы возвращаемся сегодня вечером на Венсенне". Дядя Айк взглянул на повязку, торчащую из-под моего шлема, а затем изучил мое лицо, его глаза искали мои. "С тобой все в порядке, Уильям?"


"Да, сэр, я в порядке. Не очень много спал последние несколько дней, вот и все."


Он посмотрел на меня так, словно заглянул в мою душу. Дядя Айк хорошо разбирался в людях. Ты должен был быть, если бы отвечал за всю войну в Средиземном море, уравновешивать эго таких, как Паттон и Монтгомери, и в то же время радовать начальство и политиков дома. Он знал, что что-то не так.


"У тебя были большие неприятности?"


"Изрядно," признался я. Я снял шлем и рукавом вытер пот со лба. Я подумал о том, чтобы вынуть платок и посмотреть, какой будет реакция дяди Айка, но это было слишком рискованно. "На днях меня втянули в драку на хребте Биацца".


"Так вот откуда у тебя это?" - Спросил дядя Айк, указывая на повязку, обмотанную вокруг моей головы.


"Нет, это случалось раньше. Просто царапина ".


"Как ты оказался так далеко на востоке?" Его глаза сузились, когда он наблюдал за мной и ждал ответа.


Опять же, я решил, что правда - лучший способ солгать. Часть меня хотела рассказать ему все и спросить, что я должна была делать, но другая часть не могла смириться с тем, что подвела его. Не говоря уже о том факте, что я не был уверен, был ли я замешан в чем-то, к чему командующий генерал отнесся бы благосклонно.


"Я был в полевом госпитале, меня перевязывали, и какой-то офицер-десантник похитил меня. Следующее, что я помнил, я был на хребте Биацца, пытаясь не попасть под танк "Тигр"."


"Что ж, Уильям, это не то, что я имел в виду, когда посылал тебя на это задание, но я рад, что ты был там, чтобы протянуть руку помощи, и пережил это. Джим Гэвин и его парни спасли положение, вот что я вам скажу ".


"Вы знаете о десантниках прошлой ночью, сэр?" Я не знал, почему я это сказал. Может быть, я хотел увести разговор подальше от себя. Может быть, меня все еще преследовали видения охваченных пламенем C-47, описывающих дугу в ночном небе. Губы дяди Айка сжались, и он отвел взгляд. Он слегка покачал головой и заговорил, обращаясь к земле у своих ног.


"Этого не должно было случиться, Уильям. Этого не должно было случиться. Мужчины умирают на войне, как те парни, с которыми ты сражался на хребте Биацца. Я принимаю, что моя роль заключается в том, чтобы отправить их туда, где они вполне могут быть убиты. Но чтобы так много людей погибло из-за проклятой ошибки... " Он сжимал и разжимал руки. Я видел, как его глаза бегали по окружающим нас солдатам, возможно, гадая, кто из них будет мертв до наступления темноты.


"Прости, дядя Айк, я не имел в виду ... Просто я все это видел. Я был на пляже и видел, как это произошло. Мы думали, что это был воздушный налет. Это было ужасно. Прости, - снова сказала я, отворачиваясь. Я чувствовала себя так, словно исповедуюсь, еще одно бремя, в котором он не нуждался. Но я ничего не мог с собой поделать, я не мог остановить слова. "Некоторые самолеты взорвались, а некоторые сгорели при падении. Я наблюдал, как мужчины прыгали с парашютом в воду. Плавали только их парашюты. Они все утонули. Я был так близко, но не мог им помочь. Мне жаль ".


Я посмотрела на толпу вокруг нас, сканируя ее в поисках полицейских, которые могли бы охотиться за мной, избегая взгляда дяди Айка.


"Уильям. Посмотри на меня ".


Я сделал.


"Я должен попросить тебя сосредоточиться на работе прямо сейчас. Ты можешь это сделать? Я знаю, что это тяжело, и я многого прошу. Ты можешь это сделать?"


Я хотел сказать "нет", что мне нужно хорошенько выспаться и убраться с этого проклятого острова. Я хотела сказать ему, что были вещи, которые я не могла вспомнить, и что я боялась этой темной дыры в моем сознании. Я боялся, что меня ждут воспоминания еще хуже, чем те жалкие белые парашюты, плавающие по воде. Я отвела взгляд, затем снова посмотрела ему в глаза.


"Да. Да, сэр. Я могу. Я близко, генерал. Не слишком долго еще."


"Это хорошо, Уильям. Это очень важно. То, что вы сделаете в течение следующих нескольких дней, повлияет на остальную часть кампании здесь и спасет жизни. Многие из этих итальянских войск готовы сдаться, и я хочу ускорить это, насколько это возможно. Прости, что взваливаю все это на твои плечи, но я знаю, ты справишься с этой работой. Я не могу избавить члена моей семьи от опасности, не тогда, когда мне приходится посылать стольких этих мальчиков прямиком в нее. Ты понимаешь, Уильям?"


На секунду мне показалось, что я увидел мольбу в этих глазах, желание, чтобы я понял его бремя.


"Да, хочу. Не волнуйся, дядя Айк, я волнуюсь. - Я говорил шепотом, чтобы никто другой не услышал, и я крепко сжал его руку, когда мы пожимали друг другу.


Он улыбнулся, его глаза загорелись, почти преодолев темные круги. Мы стояли посреди горячей, пыльной дороги, и я знал, что должен выяснить, что именно я должен был сделать, а затем закончить работу за моего уставшего дядю.


"Ладно, мне нужно идти", - сказал он. "Я и так уже устроил достаточно пробок. Возвращайся с Гарри и расскажи мне все об этом, когда закончишь ".


Он хлопнул меня по спине и направился к своему джипу, помахав при этом рукой солдатам. Гарри Мясник стоял в нескольких ярдах от нас, там, где мы его оставили. Я смотрела на него и гадала, что имел в виду дядя Айк. Я должен был пойти куда-то с Гарри Батчером?


"В чем дело, малыш?" Спросил Мясник, увидев, что я пялюсь.


"Айк сказал, что я должен вернуться с тобой, когда закончу. Почему он так сказал?"


"Ошибаешься, Гарри, приятель. Ты слишком долго был на солнце."


Небольшая колонна тронулась, и полицейские махнули мне рукой, чтобы я ехал дальше. Я ехал, высматривая дорогу к Капо Сопрано, задаваясь вопросом, кем был другой Гарри. И что, черт возьми, я должен был делать, что было так чертовски важно. Не говоря уже о том, как это сделать, прежде чем они бросили меня в психушку или частокол.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Капо Сопрано было идеальным местом для военнопленных, пока вас не волновало, сбежали ли ваши заключенные. Широкий мыс, он был покрыт древними руинами, располагался под пальмовыми рощами и зарослями цветущих кактусов. Толстые каменные стены возвышались среди дюн, которые поднимались с моря, и я задавался вопросом, насколько высокими были здания, которые когда-то здесь стояли. В некоторых местах осыпающиеся стены были всего в несколько футов высотой; в других - более пяти. Колонны и башни усеивали ландшафт, стены аккуратно разделяли пески на открытые отсеки, в каждом из которых находятся итальянские военнопленные, сидящие в тени или раздетые по пояс, наслаждающиеся солнцем и мягким песком. Ветерок с воды был прохладным и придавал собравшимся праздничное настроение, как будто это была одна большая пляжная вечеринка. Солдаты ходили по верхушкам толстых гранитных стен, осматривая сотни - нет, тысячи - итальянских военнопленных. Они вряд ли нуждались в охране; это был скорее контроль над толпой, чтобы не дать им броситься на десантные суда, которые причалили к берегу, чтобы взять их на борт и отправить в настоящие лагеря военнопленных в Северной Африке. Для тебя война окончена.


Я спустился по тропинке от проезжей части, направляясь к скоплению палаток, задаваясь вопросом, как я мог бы найти одного итальянского военнопленного среди тысяч. Я шагнул в тень первой палатки, к которой подошел, и поймал взгляд сержанта с планшетом и встревоженным взглядом. Его рубашка была пропитана потом, рукава закатаны до локтей. Другие сержанты сидели за самодельными столами, заваленными грудами бумаг. Полог палатки был поднят, и камни служили грузом для бумаг, которые трепетали и боролись за то, чтобы их выпустили на ветер. Двое полицейских, без шлемов, ели паек "К" и равнодушно смотрели на меня.


"Эй, сержант, где вы держите раненых итальянцев?" Я спросил сержанта.


Пот облепил его волосы на лбу, и он откинул их в сторону мускулистым предплечьем. Он был штаб-сержантом, лет тридцати пяти или около того, и у него был невозмутимый вид быка, который знает дорогу в тюремном блоке.


"Кто хочет знать, сынок?" Он сделал большой глоток из фляги, затем поставил ее на стол, сделанный из двери и двух ящиков, с пустым, гулким звуком.


"Ты коп?" Я спросил.


"Да", - сказал он. "Канзас-Сити. Это очевидно?"


"Ты выглядишь как дома в окружении заключенных", - сказал я.


"Это то, что сказал лейтенант, когда засунул меня сюда. А как насчет тебя?" Он сузил глаза и изучал меня.


"Полиция Бостона. Но не говорите моему лейтенанту. Я не хочу застрять, присматривая за военнопленными ".


"Разумный выбор, новичок. Хорошо, что тебе нужно?"


"G-2 хочет, чтобы я нашел Роберто Беллестри, раненого и захваченного в плен несколько дней назад. Они думают, что у него есть информация о некоторых огневых точках ". Я повернулся так, чтобы была видна нашивка Седьмой армии на плече, и надеялся, что он не спросит приказов, удостоверения личности или имени офицера, который послал меня с этим поручением.


"Ранен серьезно?"


"Я так не думаю. Царапина вдоль ребер. Но, может быть, немного хуже ".


"Что ж, вы можете обратиться в итальянскую станцию помощи. Тяжелораненых лечат в полевых госпиталях, сюда направляют только ходячих раненых. У нас куча офтальмологов и докторов. Мы снабдили их припасами, чтобы они могли позаботиться о себе сами. Большинство раненых направляются сюда, на пляж, как только смогут ".


"Почему это?"


"Они говорят, что фрицы собираются вышвырнуть нас за задницу с этого острова, и они хотят убраться, пока немцы снова не захватили власть. Разве это не нечто? За исключением местных, то есть. Ты слышал о приказе Брэдли?"


"Я был немного оторван от реальности", - сказал я с изрядной долей правды.


"Только что пришел", - сказал он, вытаскивая листок из своего планшета. "У генерала Брэдли есть кое-какой ум. Любой сицилиец, который сдастся, будет немедленно освобожден условно и ему будет позволено вернуться домой. Мы выпустили пару сотен человек, которые ушли, смеясь и поя ".


"Французы виши стреляли в нас, когда мы сошли на берег недалеко от Алжира, и мы закончили тем, что расцеловали их в обе щеки. Итальянцы стреляют в нас здесь, и мы отпускаем их домой. Это сумасшедшая война".


"Ну, только сицилийцы вырваны на свободу. Другие итальянцы близки ко второму, когда дело доходит до капитуляции. Я никогда не видел столько парней, стремящихся попасть в Северную Африку ".


"Скорее всего, они не были там раньше. У меня есть. Где мне найти пункт помощи?"


"Сверни на эту грунтовую дорогу", - сказал он, указывая на небольшой подъем. "Видишь те пальмы? Вот где это было устроено. Удачи".


"Если я найду его?"


"Он твой. У меня ее много."


Три побеленных каменных дома стояли вдоль узкой дороги, уютно устроившись в тени высоких пальм. За ними были палатки армии США и то, что, как я предположил, было палатками итальянской армии, некоторые из которых были помечены красными крестами. Хотя их не охраняли, никто не выглядел так, будто собирался улизнуть, чтобы сражаться насмерть за Муссолини. В первом доме хранились припасы и двое санитаров играли в карты. Следующие две были оборудованы как импровизированные операционные, но на столах никого не было.


"Могу я вам помочь?" Голос сзади напугал меня. Я чуть не поднял винтовку, когда поворачивался, но потом успокоился.


"Прости", - сказал я. Он был итальянцем, и его английский был точным, с тем легким британским акцентом, который присущ европейцам, выучившим английский из первоисточника. Он вытирал руки о белый фартук, надетый поверх униформы. На нем были бриджи цвета хаки с накладками и тяжелые коричневые кожаные ботинки. Его светлая куртка цвета хаки была почти точной копией той, что была на мне, только воротник был более заостренным и на нем виднелась эмблема 207-й дивизии береговой обороны - белая нашивка с синим треугольником. Забавно, как эти мелочи всплыли у меня в голове, вещи, о которых я даже не подозревал, что знаю.


"Вы врач?"


"Да. Капитан дотторе Энрико Шиафани. Что я могу для тебя сделать?" Он склонил голову набок, как будто это было приглашением для меня представиться.


Я позволил этому неопределенному запросу о звании и имени повиснуть в воздухе. "Я ищу итальянского солдата, который был ранен в бок три дня назад. Это было не слишком серьезно, и его, возможно, привезли сюда. Его зовут Роберто Беллестри".


Он кивнул, как будто американцы каждый день заходили за своими итальянскими кузенами. "Имена здесь мало что значат. Мы лечим легкие ранения, а затем отправляем людей к лодкам, как только сможем. Они больше всего хотят уйти. Мы сами не ведем никаких записей. Теперь это дело вашей армии".


"Рана кажется знакомой, доктор?"


"Все они кажутся знакомыми, мой друг. Где ты взял свою?" Он снял с меня шлем и уставился на грязную повязку.


Я чувствовал странное утешение и в то же время беспокойство. Доктор или нет, он должен был быть вражеским пленником, а не тем, кто за него отвечает.


"Я не помню". Я устал лгать; было приятно выйти и сказать это. Этот парень не собирался причинять мне никаких неприятностей.


"Это случается чаще, чем ты думаешь. О некоторых ранах лучше не вспоминать. Когда тебе в последний раз меняли повязку?"


"Вчера, я думаю".


"Пойдем, я наложу тебе новую повязку, а потом ты сможешь поискать своего мужчину".


Я последовал за ним и сел. Внутри было прохладно, и я позволила ему снять марлю и промыть рану.


"Это не так уж плохо", - сказал он. "Ты ничего не помнишь?"


"Нет. И меня тоже ранили в руку ". Я закатал рукав и показал ему эти бинты. Он отрезал их и пожал плечами.


"Поверхностная. Это делает твою потерю памяти более интересной. Что вы делали до того, как были нанесены травмы?"


"Этого я тоже не знаю. Я очнулся в полевом госпитале. Я ничего не помнил, даже своего имени ".


"И именно поэтому ты не рассказал мне об этом?"


"Нет, это вернулось. Многое вернулось, но не все ".


Он осмотрел меня, изучая мои раны. Он работал быстро, обмотав мою руку марлей и скотчем, и наложил повязку поменьше на мою голову, перевязав ее оторванной полоской белой ткани. Он был молод, под тридцать, с густыми черными волосами, узким носом и темными глазами. Маленький треугольный шрам отмечал одну скулу; в остальном его кожа была гладкой, за исключением тонких морщинок в уголках глаз.


"Откуда у тебя этот шрам?" Я спросил.


Его рука автоматически потянулась к шраму и слегка коснулась его.


"Мой младший брат. Мы дрались на мечах и палках, и он дал мне это. Мой отец наложил на меня швы, а затем выпорол нас обоих. Палками."


"Твой отец врач?"


"Да, в Палермо", - сказал он, снимая повязку и отступая, чтобы проверить свою работу.


"Твой брат все еще там?"


"Его подводная лодка так и не вернулась из патрулирования в прошлом году".


"Мне жаль".


"Ах, да, я тоже" Он потрогал шрам и вздохнул. "Я тоже. А теперь скажи мне, чего ты хочешь от Роберто Беллестри?"


"Я верю, что он спас мне жизнь. Я вспомнила, как он некоторое время назад поднял меня и унес прочь... откуда бы это ни произошло. Какие-то люди -американцы - нашли нас, и один из них застрелил его. Это все, что я помню ".


"Ты говоришь, что твои воспоминания возвращаются с тех пор, как это произошло? Когда это было?"


"Три дня назад, может быть, четыре".


"Четыре дня назад вторжения не было".


"Да", - сказал я.


"Очень интересно. Ты думаешь, у этого Роберто могут быть какие-то ответы для тебя?"


"Я надеюсь на это. Я ищу его, потому что не знаю, что еще можно сделать ".


"Почему бы не ничего не делать? Твои воспоминания, вероятно, вернутся полностью, поскольку они уже начались ".


"Потому что я не уверен в том, что именно я делал. И почему."


"Знаешь, мой безымянный друг, ты самый счастливый из людей", - сказал он, смеясь, поливая руки водой и снова вытирая их о фартук. Он придвинул стул и сел рядом со мной. "В некоторых отношениях".


"Что вы имеете в виду, доктор?"


"Что сказал философ? Что-то о том, что неисследованная жизнь не стоит того, чтобы жить? Большинство мужчин живут непроверенной жизнью и мало заинтересованы в том, чтобы по-настоящему узнать, кто они такие. Большинство проходит по жизни непроверенным, им даже не нужно понимать, на что они способны. Они встают, едят, идут на работу, едят, занимаются любовью, спят и снова встают. Ты понимаешь?"


"Да, хочу", - сказал я, удивленный тем, что действительно хотел.


"Мы, однако, мы видели войну. Мы знаем, что в жизни есть нечто большее, чем бессмысленный цикл задач, не так ли? Мы знаем, что этот день настал, чтобы им насладиться ".


"Да", - ответил я, думая о спокойном море на следующее утро после того, как в него спустились десантники. "Да".


"Но у тебя есть еще один дар, который получают немногие мужчины. Ты должен узнать, кто ты есть. Ты не уверен в том, что найдешь. Ты собираешься исследовать свою жизнь, как только она станет тебе полностью известна, с расстояния твоей амнезии ".


"Это не похоже на большой подарок", - сказал я.


"Нет, я сомневаюсь, что это так. У тебя случайно нет сигарет?"


Я порылся в своем рюкзаке и нашел пачку "Лаки". "Вот, возьми их. Я не курю ".


Он зажег одну и затянулся, откинувшись назад и закрыв глаза на выдохе. "Ах, это хорошо. Американские сигареты, очень хорошие. Теперь мне нужно кое-что тебе сказать ".


"Что?"


"Я не думаю, что это вероятно, что рана на вашей голове вызвала вашу амнезию. Это, конечно, вызвало у вас легкое сотрясение мозга, но не более того. Реальное повреждение мозга вызвало бы серьезную органическую амнезию. Твои воспоминания не возвращались бы так быстро, если бы это было так."


"Так что же стало причиной этого?"


Он затянулся сигаретой и подождал мгновение, прежде чем ответить.


"Это звучит как то, что называется психогенной амнезией. В недавней литературе есть много упоминаний об этом. Недавнее значение до войны. Я учился в Вене и начинал свою психиатрическую ординатуру в Риме, когда меня призвали. Это область, представляющая для меня интерес ".


"Ты хочешь сказать, что я сумасшедший?"


"Нет, нет. Это не имеет ничего общего с психическим заболеванием, поверь мне. Но личная идентичность может быть утрачена по эмоциональным или психологическим причинам. Событие может быть слишком травмирующим для мозга, чтобы его обработать. Так что это обязывает, не помня о событии. Наши умы довольно изобретательны в этом отношении. Затем, по прошествии времени, воспоминания возвращаются. Очень необычно, что такая потеря памяти длится более нескольких недель. Обычно это возвращается внезапно ".


"Значит, я только временно сошел с ума?"


"Да", - засмеялся он. "Если вы определяете потерю памяти как безумие, то да, вы временно невменяемы. Будьте уверены, ваше здравомыслие вернется. Хотя, как показывают события вокруг нас, здравомыслие и осознанность не всегда желательны ".


"Если есть вещи, которые я все еще не могу вспомнить ..."


"Тогда это, вероятно, самые неприятные воспоминания. Провоцирующим событием может быть любое травматическое событие, которое вы пережили. В военное время недостатка в таких нет".


"Звучит так, будто все будет намного хуже, прежде чем станет лучше", - сказал я.


"Да, когда эти воспоминания вернутся, тебе придется иметь с ними дело. Я бы порекомендовал вам поговорить с квалифицированным врачом, когда они это сделают ".


"Может быть, я вернусь и увижу вас, капитан доктор Шиафани", - сказал я, вставая и собирая свое снаряжение. "Спасибо за первую помощь. А теперь я пойду поищу Роберто".


"Садись, садись. В этом нет необходимости".


"Ты знаешь, где он?"


"Да. Мне жаль, но он умер прошлой ночью ".


"Почему ты не сказал мне раньше?" Мой голос повысился от гнева и неверия.


"Потому что я не знал, зачем он тебе нужен. И потому что сегодня утром его нашли в постели с перерезанным от уха до уха горлом".


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


"Мы похоронили его сразу же. Жара, ты знаешь." Скиафани почтительно стоял у песчаного холмика, отмечающего могилу Роберто Беллестри. Были только две другие могилы.


"Ты уверен, что это Беллестри?" Я спросил. Ветер поднял с насыпи песчаную пыль и облепил носки моих ботинок.


"Да. Его имя было на идентификационном диске, и его рана была такой, как вы описали. Пуля задела его бок, сломав два ребра, но прошла чисто навылет. Ему было больно, но он бы полностью выздоровел ".


"Он хотел уехать в Америку. Сказал, что у него есть двоюродные братья в Чикаго."


"У каждого сицилийца есть кузен в Нью-Йорке или Чикаго, друг мой".


"Несколько человек и в Бостоне тоже", - сказал я.


"Ах, Бостон. Насколько я понимаю, там отличные условия в больнице. Массачусетская больница общего профиля, вы знаете ее?"


Я думал об этом. Образы мигающих красных огней, крови и наручников пронеслись в моей голове.


"По крайней мере, в отделении неотложной помощи. Я офицер полиции у себя дома. Кстати, меня зовут Билли Бойл". Я протянула руку, и он пожал ее крепким, уверенным пожатием, но он не отпускал меня, глядя на могилу.


"Он говорил о тебе. Он сказал, что ты поможешь ему добраться до Америки, что он спас тебе жизнь. Это то, что произошло?"


Я убрала руку и потерла глаза, как будто это могло прояснить мою память. "Я не знаю. Возможно, у него. Я мог бы сказать ему, что помогу ему. Может быть, каким-то образом, я не знаю ". Маленький камешек скатился по краю кучи и отскочил от носка моего ботинка. Что-то произошло между Роберто и мной, что-то важное, моя жизнь и безопасность для его будущего. Обещала ли я ему билет в Штаты? Солгала ли я ему? Я пнула камень, задаваясь вопросом, узнаю ли я когда-нибудь, и прошла через заросли колючих кактусов в прохладную тень пальм. Двое убитых мужчин. Один был бродягой, не заботящимся ни о ком, кроме себя. Несмотря на это, Рокко не заслужил того, что получил. И Роберто, нетерпеливый и взволнованный, пережил вторжение и надеялся, что нашел свой билет в землю обетованную. Может быть, он спас мне жизнь, или, может быть, это была реплика, предназначенная для того, чтобы свести его с янки, чтобы он мог добраться до Штатов. Может быть, он солгал мне или я солгала ему.


Гнев пульсировал во мне, и я почувствовал... как и я сам. Ярость казалась знакомой и близкой. Это было похоже на желание. Для чего? Месть, правосудие? Нет, эти слова были слишком вычурными. Мне нужно было все уладить, вот и все. И это было похоже на то, что я знал, как это делать, хотя я не мог бы точно сказать, как.


Теперь я был наэлектризован, проснулся, вибрировал, как будто все остальное раньше было чьей-то другой жизнью, сном или кошмаром. Был ли я таким, кем был? Вспышка страха и стыда пронеслась по мне, и я отпустил это. Это было лучше, чем не знать, всегда задаваться вопросом, просто догадываться о том, кто я такой. Я решил принять себя таким, каким я себя нашел. Я устал как собака, мне было жарко и пыльно, но я был здесь, наслаждался днем, и этого было достаточно.


Скиафани остановился у первых двух палаток, к которым мы подошли, поболтал с забинтованными итальянскими солдатами, которые смеялись и пожимали ему руку. Это звучало так, как будто он прощался, и до меня дошло, что, будучи сицилийцем, он получил пробитый билет. Он был свободным человеком, и он знал остров.


"Капитан доктор Скиафани", - сказал я, собрав всю военную вежливость, на которую был способен, - "вы уходите? Возвращаешься домой?"


"Да. Каков ваш ранг, могу я спросить?"


"Лейтенант, сэр. Лейтенант Билли Бойл".


"Ну, да, лейтенант Бойл, это я. У меня есть условно-досрочное освобождение. Есть другой врач, из Милана, что для него неудачно. Он останется здесь. Мало что можно сделать, чтобы бросить ему вызов. И вам не нужно называть меня капитаном. Я снова просто доктор, и этого для меня вполне достаточно ".


"Полагаю, это делает меня вашим первым пациентом в качестве гражданского лица", - сказал я, следуя за ним в его палатку.


"Да, лейтенант Бойл, возможно, так и есть. Мне жаль, что я не смогу увидеть вас снова, поскольку ваш случай в высшей степени интересен ". Он начал запихивать несколько предметов одежды в рюкзак, остановившись, чтобы осмотреть рубашку, которая была покрыта пятнами там, где на ней не было зияющих дыр. Он бросил его на землю и надел свой рюкзак. Взяв флягу с водой и свою бустину цвета хаки, мягкую шерстяную шапочку, которую носили итальянцы, он посмотрел на меня так, как будто я был гостем в доме, который не мог понять намека.


"У меня есть джип", - сказал я. "Я могу отвезти тебя часть пути".


"Это очень любезно, но я так не думаю. Недалеко отсюда, общение с американцем сделает меня мишенью. Один и пешком, я могу избежать встречи с тедески. Я знаю холмы и проселочные дороги. Пожалуйста, извините меня ".


Он повесил флягу на плечо и натянул бустину, обходя меня боком, чтобы выбраться из палатки. Я не мог винить его за то, что он хотел держаться подальше от немцев. Я поспешила за ним, зная, что мне нужен местный, который помог бы мне разобраться во всем, но также понимая, что последний, кто помог мне, был вознагражден полным ртом песка за свои неприятности.


"Тогда просто до главной дороги", - сказал я, чувствуя себя старшеклассником, просящим проводить девушку домой. Он кивнул в знак согласия, и я повел его к джипу, срезая путь по каменистому склону, прямо над палатками и вольерами на пляже.


Под нами десантные корабли подбирали итальянских военнопленных, в то время как счастливчики-сицилийцы среди них тащились в противоположном направлении, к своим домам. Когда мы сидели в джипе, я вспомнил о странной записке, которую повсюду носил с собой.


Я отдал ее Шиафани. "Это что-нибудь значит для тебя?" Я спросил его.


"Чтобы обрести счастье, ты должен дважды пройти через чистилище", - прочитал он. "Да, я слышал это. Почему?"


"Думаю, это как-то связано с тем, где я был, когда Роберто нашел меня".


"Тогда ты был на некотором расстоянии, мой друг", - сказал Скиафани. "В Агридженто, примерно в 130 километрах к востоку отсюда".


Я начал спрашивать его, как он пришел к такому выводу, когда два джипа, набитых полицейскими, промчались по дороге и затормозили перед палаткой, где я был. Они были в такой спешке, что не заметили автостоянку или джип. Два члена парламента, которые ели пайки "К", вышли им навстречу, и все они просмотрели какие-то бумаги, в то время как один член парламента указал на дорогу, по которой я шел к итальянскому пункту помощи. Они пустились рысью, офицер, его рука на. 45-й в кобуре, впереди всех. Полицейские, следовавшие за ним, несли "Томпсоны" и карабины.


"Должно быть, там, наверху, опасный военный преступник", - сказал я, заводя двигатель, давая задний ход и выезжая на дорогу так тихо, как только мог. Когда я был вне их поля зрения, я резко развернулся и врезался в пол, выбивая гравий из задних шин и молясь, чтобы ко мне не подоспело еще подкрепление.


"Да, лейтенант Бойл, если вы действительно такой. Возможно, он очень опасный человек ".


Скиафани держался, пока джип подпрыгивал на ухабах до перекрестка с главной дорогой. Я не хотел терять время, убегая от полицейских, и я не замедлялся настолько, чтобы позволить ему выскочить.


Затем я увидел грузовик, перегородивший дорогу впереди. Они запечатали это, когда пришли искать меня. Двое парней в неописуемом хаки прислонились к оружейному автомобилю Dodge WC-52, припаркованному боком поперек обеих полос. По обе стороны скалы и кактусы преграждали путь к отступлению. Я замедлился и подумал, смогу ли я выбраться оттуда пешком. Мы подошли ближе, и я разглядел двух мужчин более отчетливо. Они прислонились к грузовику, как будто небрежно ждали кого-то, кто опаздывал на встречу. Один из них курил, и для разнообразия на меня не было направлено оружие. Это не имело смысла. Затем это произошло. Одним из мужчин был Каз. Я остановилась в нескольких футах от него и не смогла удержаться от улыбки. Он выглядел мрачным, что было необычно. Шрам, рассекавший его лицо от уголка глаза до подбородка, не придавал ему веселого вида, но обычно выражение его лица было беззаботным или, в худшем случае, беспечным. Я знала, что это было притворство, которое доставляло ему удовольствие, и что выражение его лица сейчас было более правдивым отражением его тяжелого сердца.


"Каз", - сказал я, наклоняясь над рулем. Он был моим другом, и я был рад встретиться с ним. Он был единственным человеком, которому я могла доверять, он поверил мне и не выдал меня.


"Кто это?" Каз указал на Скиафани, его глаза все еще были прикованы ко мне.


"Я дотторе Энрико Шиафани, в прошлом служил в итальянской армии. У меня есть документы об условно-досрочном освобождении ".


" Lei e siciliano? - спросил Каз.


" Si, sono siciliano."


"Хорошо, вы оба в кузове грузовика. Бэнвилл заберет джип, - сказал Каз резким, отрывистым тоном.


У меня были вопросы, их было много, но, услышав рычание двигателей позади нас, я решил, что они могут подождать. Каз взял Шиафани за локоть и поторопил его идти дальше. Человек, которого он назвал Банвиллом, занял мое место за рулем джипа, странно поглядывая на меня, когда мы проезжали мимо, но не было времени гадать, знаю ли я его. Я думал, что смогу, но это было все равно, что увидеть кого-то, кто был похож на кого-то, кого ты знал, но недостаточно близко, чтобы ты мог спокойно похлопать его по плечу и сказать, что прошло слишком много времени. Бэнвилл был одет в мятые, выцветшие британские военно-морские брюки цвета хаки и побитую непогодой белую военно-морскую фуражку с потертой золотой тесьмой. Небритый, с огромным ножом и револьвером на поясе, он выглядел по-пиратски.


"Поторопись", - было все, что сказал Каз, заталкивая меня в кузов грузовика. Каз был худощавым парнем и носил очки в стальной оправе, которые ему действительно были нужны. Но он не боялся использовать пистолет для работы с близкого расстояния, это многое я помнил по Северной Африке. Он вытащил меня из передряги в Алжире. Я вспомнил французского тюремщика времен Виши, скатившегося с лестницы, и Каза, вошедшего в тюремный блок со связкой ключей в одной руке и дымящимся револьвером "Уэбли" в другой. Тогда он улыбался, но сегодня выражение его покрытого шрамами лица было мрачным.


Брезент прикрывал заднюю часть грузовика, небольшого, в три четверти тонны, который был удобен для перевозки оружия или нескольких плотно упакованных людей. Он был больше джипа, но ненамного. Что действительно имело значение, так это то, что никто не мог меня видеть, и что Каз спрятал снаряжение, оружие, еду и воду на заднем сиденье. Я поднял брезентовый клапан и увидел, что Банвилл следует за нами на украденном джипе, достаточно далеко, чтобы не задохнуться от нашей пыли. Банвилл. Это имя было знакомо. Я действительно знал его. Британский моряк. Откуда?


Когда мы обогнули поворот, я заметил группу палаток с устремленными в небо антеннами, защищенных от обзора сверху камуфляжной сеткой, натянутой между пальмами. Проволока тянулась вверх по дереву и через дорогу. Я задавался вопросом, был ли лейтенант Эндрюс - приятель Рокко - там, работал над немецким дозвоном, что бы это, черт возьми, ни было. И если бы прошлой ночью он прогулялся до Капо Сопрано с острым ножом. А Шарлотта? Голос в палатке Рокко упоминал девушку. Что замешала в этом девушка по имени Шарлотта?


"Они твои друзья, эти англичане?" Спросил Шиафани со скамейки напротив, вырывая меня из моих мыслей.


"Да, да, я их знаю. Хотя Каз - поляк".


"Ах, поляки", - сказал Скиафани. "Такие же неудачники в своем географическом положении, как и мы, сицилийцы. Суждено быть захваченным армиями с востока и запада, точно так же, как греки, карфагеняне, римляне, мавры и норманны завоевали нас. Они все пришли сюда, но остался только сицилиано ".


Я почти не слушал лекцию Скиафани по истории. Я вспоминал то, что не хотел вспоминать о Казе. Его шрам. И Дафни Ситон, которая любила его и была моим другом. Дафна, которую убили, чтобы заставить ее молчать, взрыв автомобиля, уничтоживший ее и разорвавший лицо и сердце Каза. Я вспомнил о своей решимости занять Каза, не дать ему вышибить себе мозги. По выражению его лица я понял, что не выполнял свою работу. Казу нравилось, когда его забавляли, и он часто говорил, что работа со мной заставила его заинтересоваться тем, что может принести завтрашний день. Теперь он не выглядел особо довольным перспективой сегодняшнего дня, не говоря уже о завтрашнем.


Что-то еще терзало меня изнутри, но я не мог сказать, что это было. Я знал, что еще не все вспомнил. Дафна была убита, Каз тяжело ранен, и когда он вернулся к исполнению своих обязанностей, он стал убийцей, который рисковал своей жизнью. Я не хотел думать о том, что еще там могло быть. Я обхватила голову руками и попыталась унять ярость в своем разуме, поскольку несправедливость смерти Дафны и потеря Каза вытеснили все остальные мысли.


Дафна и Банвилл. Это было нечто большее, о них обоих. Что?


"Лейтенант Бойл, вы плачете?" - Спросил Шиафани.


Я не осознавал, что это так, пока не посмотрел вниз на половицы и не увидел крошечные капли, тающие на жаре и исчезающие так же быстро, как и появились.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Мы ехали почти час, в основном ползком, посреди колонны грузовиков и танков. Я завязал задние брезентовые клапаны, чтобы проветрить помещение, но неплотно, чтобы они давали нам тень и укрывали от посторонних глаз. Мы миновали артиллерийское подразделение, короткие стволы их 75-мм пакетных гаубиц торчали из-под камуфляжной сетки. Пятнистая тень прорезала спины членов экипажа, стоявших на коленях, чтобы выстрелить и засунуть новые снаряды в дымящуюся казенную часть, поскольку каждая пустая гильза быстро отбрасывалась в сторону. За грохотом пушечного огня последовали глухие хлопки на дальнем склоне холма, где коричневая грязь разлетелась крошечными взрывами, которые на таком расстоянии выглядели безобидно. Но я знал, что в воздухе летали маленькие раскаленные осколки металла, разрывая плоть везде, где они сталкивались. Скиафани сидел, обхватив голову руками, и я знал, что он тоже думал о людях на земле, о своих вчерашних товарищах, которые все еще страдают сегодня. Возможно, ему было невыносимо смотреть, когда его условно-досрочное освобождение было у него в кармане, а мысли о безопасности, доме и будущей жизни соперничали с его чувством долга. Война сделала возможным для меня думать и верить в совершенно противоречивые вещи. Я знала, что ничего так не хотела, как вернуться домой, и все же я добровольно пошла на передовую, единственное место, где я могла найти то, чего мне не хватало, что мне было нужно, чтобы снова почувствовать себя цельной, понять, что на самом деле значит дом.


Звуки артиллерийского огня стихали по мере того, как мы ехали. Я выбросил это из головы, потому что слишком много думать о том, что мы делали с врагом, не приносило никакой пользы. Такая же бомбардировка могла обрушиться на меня завтра, так что лучше было не представлять результаты или слишком глубоко задумываться об этом. Шрапнель не заботилась о цвете формы, которую она разорвала в клочья.


Редкие выстрелы из винтовок рябили по ландшафту, но было невозможно сказать, был ли это сбоку, спереди или сзади. Несколько быстрых хлопков и пулеметная очередь тут и там - звуки предварительных стычек, а не полномасштабного сражения. Движение медленно редело, машины поворачивали или останавливались, чтобы выпустить солдат в свежей форме, их чистые рубашки и полные рюкзаки обозначали их как замену подразделениям, изжеванным после высадки.


Мы некоторое время ехали по тихим, слегка холмистым сельскохозяйственным угодьям, почва которых была почти черной там, где ее недавно вспахали. Каз свернул на боковую дорогу, чуть больше, чем грунтовая колея, и съехал на обочину. Бэнвилл съехал на джипе с дороги на поле спелых зерновых. Стебли отпадали от нас, ветер с моря доносил слабый запах соли, когда он касался наших спин. Бэнвилл достал канистру с бензином из задней части джипа и побрызгал на нее бензином, затем зажег спичку и бросил ее на заднее сиденье. Тихий грохот и пламя охватило автомобиль, мерцающий в горячем воздухе, красно-желтый блеск быстро потускнел из-за черного дыма от горящей резины.


Бэнвилл сел впереди с Казом, и мы уехали, оставив позади резкий звук взрывающегося топливного бака и запах бензина и резины. Скиафани посмотрел на меня. Но я сам был здесь чужаком. А может и нет. Горящие обломки исчезли, когда мы завернули за угол. Было что-то знакомое в Банвилле и огне. Я задавался вопросом, что это было. Мысли об огне вызвали учащенное сердцебиение в моей груди, поэтому я постарался не зацикливаться на этом.


Мы поехали дальше, дорога петляла и поднималась по мере того, как мы проезжали все больше сельскохозяйственных угодий. Зерно было повсюду, готовое к уборке, но фермеров было мало. Как и фермерские дома, если уж на то пошло. Мы проехали через одну маленькую деревушку, которая могла бы сойти за груду камней, если бы не голубые маргаритки, аккуратно окаймляющие маленькие огородики. Дома были приземистыми и квадратными, построенными из бело-серого камня, который выглядел так, словно его выбеливали на солнце в течение ста лет. Женщина, одетая в черное, приземистая и квадратная, как ее дом, разжигала уличную печь из кучи дров. Печь, сделанная из того же камня, но почерневшая от дыма, выглядела как обугленный вход в подземный мир.


"Она готовит хлеб по-кампаньи", - сказал Скиафани. "Они готовят на улице, чтобы в доме было прохладно".


"Они"? Я спросил.


"Крестьяне", - сказал он.


"Значит, я предполагаю, что твоя мать готовит в доме?"


"Это зависит от того, в каком доме. Но не думай о моей матери. Скажи мне, куда мы направляемся".


"Извините, доктор, но все, что я знаю, это то, что Казу можно доверять".


"Он твой родственник?"


"Нет", - сказал я. "Он поляк, я ирландка".


"Вы давно знаете друг друга?"


"Нет, - сказал я, - около года".


"Год? Тогда он для тебя станьеро. Как и ты для меня. Незнакомец. Вы не можете знать мужчину достаточно хорошо, чтобы доверять ему, если он не родственник, или если вы не знали его с тех пор, как вы оба были бамбини ". "Ты бы не доверял никому, кроме кровного родственника или друга детства?"


"Почему я должен?" Он смотрел на меня, его темные глаза были тверды, пока грузовик тарахтел по грунтовой дороге.


"Потому что ты должен, когда больше никого нет. Каз и я прошли через многое вместе, может быть, целую жизнь за этот год".


"Да, возможно", - сказал он. "Возможно. Был ли автомобиль угнан?"


Я был удивлен его внезапной сменой темы разговора и задался вопросом, было ли его знание английского таким, каким казалось. "Это было", - сказал я.


"Тогда он, по крайней мере, умный друг. Он говорит по-итальянски, как тосканец, но, тем не менее, он умен ".


"Я думаю, он учился во Флоренции до войны".


"Ах, да, это все объясняет", - сказал Скиафани, как будто оплакивая печальную, но неизбежную судьбу.


Я поднял брезентовую стенку грузовика и высунул голову наружу. Местность сменилась с мягко холмистых полей на более крутые холмы и глубокие овраги. Никакие окопы, склады снабжения или сожженные здания не омрачали этот пейзаж. Было странно тихо, и я понял, насколько привык к звукам армии на войне: отголоскам сражений, а также шуму машин в тылу, двигателям, лопатам, крикам и проклятиям. Здесь было спокойно и умиротворяюще, и это меня беспокоило. Каз сбавил скорость, когда дорога сузилась там, где небольшой каменный мост пересекал ручей. За ручьем он свернул на еще более узкую тропинку, обсаженную лимонными деревьями, чьи желтые плоды созревали на солнце. По обе стороны тянулись поля пурпурной цветной капусты, ее огромные кочаны выглядели готовыми к продаже. Вдоль русла ручья росли густые зеленые деревья. Здесь меня окружало больше красок, чем где-либо, что я видел раньше на этом острове.


"Теперь вы начинаете видеть настоящую Сицилию", - сказал Скиафани.


Грузовик замедлился до ползания, когда Каз завернул за угол, остановившись перед каменным сараем, его двойные деревянные двери были широко открыты. Пожилой итальянец, из-под кепки которого выбивались пряди седых волос, прихрамывая вышел, подтягивая подтяжки поверх поношенной серой рубашки без воротника, которая, возможно, когда-то была такой же белой, как его бакенбарды. Он кивнул Казу, который заговорил с ним по-итальянски со своим тосканским акцентом.


"Он спрашивает, был ли здесь кто-нибудь. Старик говорит, что нет, со вчерашнего вечера нет, и спрашивает, принес ли он американские сигареты ", - сказал Шиафани, переводя разговор.


Очевидно, у Каза была, поэтому старик жестом велел ему загнать грузовик в сарай. Когда мы вышли, старик резко остановился, увидев Скиафани в форме итальянской армии. Он указал на него и набросился на Каза, но Скиафани прервал его. Все, что я понял, было "сицилиано, сицилиано", что, казалось, сделало свое дело и успокоило парня. Скиафани представился, не упоминая о своем отмененном звании.


"Доктор Энрико Шиафани", - сказал он несколько официально, выпрямляясь при этом. Старик снял кепку и пробормотал что-то похожее на извинения.


"Mi chiamo Filipo Ciccolo, синьор", - добавил он с легким поклоном, отступая назад и снова надевая кепку. Каз протянул ему четыре упаковки "Лаки Страйкс", которые он взял и спрятал под брезентом.


"Филипо не хотел иметь фашиста под своей крышей", - объяснил Шиафани. "Я заверил его, что как сицилиец я бы тоже этого не сделал".


Это имело смысл, насколько это возможно. Мне говорили, что сицилийцы не слишком любили Муссолини и его фашистов. Но было что-то в реакции старого Филиппо на Скиафани, что заинтересовало меня. Это было так, как будто он признавал его, уважал его и, возможно, боялся его. И теперь, впервые, я заметил, что грузовик, в котором мы ехали, не был покрашен обычной армейской краской. На нем не было нанесено по трафарету ни белой звезды, ни серийных номеров, ни обозначений подразделений. Это был даже не армейский зеленый, скорее невзрачный коричневый цвет. На расстоянии, покрытый пылью, он мог бы сойти за любой маленький грузовик любой армии.


"Это как моя куртка", - сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.


"Точно", - сказал Каз.


Мы гуськом вышли из сарая, Филипо закрыл за нами двойные двери. Каз повел нас за дом, построенный из того же камня, что и сарай. Он был больше, чем те, что я видел в деревне, но все еще квадратный, с тонкими прорезями вместо окон. Небольшая грядка с горохом и фасолью находилась за боковой дверью, окруженная еще более знакомыми голубыми маргаритками. Роща апельсиновых деревьев, растущих у ручья, затеняла фасад дома.


"Мы останемся здесь на ночь", - сказал Каз, стоя в дверном проеме.


Над дверным косяком в стене была вырезана небольшая ниша. Керамическая плитка с изображением Девы Марии была окружена срезанными цветами, перед ней мерцала маленькая свеча. В обрамлении темного дверного проема, с религиозными символами, парящими над его головой, Каз выглядел угрожающе, маленький, но опасный святой воин.


"Dottore", - добавил он, - "Я полагаю, вам больше пришлась бы по вкусу гражданская одежда?"


"Конечно", - ответил Скиафани.


"Сейчас мы должны настоять на вашем обществе, доктор. Могу я получить от вас слово, что вы примете наше гостеприимство, или вам придется его навязать?"


Каз умел обращаться со словами. Никто другой, кого я знал, не мог сказать парню, что он все еще пленник, и сделать так, чтобы это вышло так красиво.


"Даю тебе слово, на данный момент".


"Хорошо. Это сделает вечер намного приятнее, - сказал Каз, входя в дом под пристальным взглядом Пресвятой Девы, когда свеча погасла от внезапного резкого ветра.


Синьора Чикколо показала нам колодец, откуда мы могли набрать воды для умывания, а затем увела Скиафани, чтобы отдать ему воскресный костюм сына супругов. Сын пропал без вести. Если он был в американском лагере для военнопленных в Северной Африке, то он был в самом безопасном месте, какое только могло быть, сказала она Казу. Они надеялись на лучшее. Она появилась через несколько минут, неся сброшенную форму, которую она положила в тлеющий огонь в своей уличной духовке. Умная женщина, я был уверен, что Скиафани думала.


Пока Шиафани переодевался внутри, Банвилл, Каз и я сидели за деревянным столом под виноградной беседкой, пристроенной к задней части дома. Глиняный кувшин с красным вином и четыре кубка ждали нас, но время для тоста, казалось, было неподходящим, хотя затененный воздух был наполнен запахом винограда, и я почти мог расслабиться.


"Ну?" Я сказал. "Хардинг знает об этом?"


"Ты знаешь майора Хардинга", - сказал Каз. "Он бы не одобрил, поэтому я не спрашивал. Он также не спросил, почему я пошел с полицейскими сегодня утром ".


"Почему эти полицейские преследуют меня?"


Каз и Бэнвилл обменялись смущенными взглядами. Они приложили немало усилий, чтобы похитить меня и спрятать здесь, но, похоже, им это не слишком понравилось. Теперь они, казалось, не находили слов.


"Только не говори мне, что ты не знаешь?" Сказал Банвилл, в его тоне появились нотки гнева. Я собирался заверить его, что не делал этого, когда ворвался Каз.


"За дезертирство перед лицом врага и за убийство сержанта Рокко Уолтерса. Оба преступления караются смертью. Вот почему мы прячем тебя. Дорога, по которой мы пришли, - это тупик. Здесь нет ничего, представляющего военную ценность, так что нам ничто не помешает ".


"Хорошо, потому что, вероятно, против меня уже выдвинуто другое обвинение. Прошлой ночью был убит итальянский военнопленный Роберто Беллестри. Я отправился в лагерь военнопленных, чтобы поговорить с ним, но было слишком поздно ".


"Это было для того, чтобы заставить его замолчать, лейтенант?" - Спросил Банвилл.


"Нет. Мне нужно было, чтобы он рассказал мне, что произошло. Кто выдвинул против меня эти обвинения? Это был Хардинг?"


"Нет", - сказал Каз. "Он защищал тебя, но в конце концов офицер JAG выдвинул обвинения".


"Что это, черт возьми, такое?" - спросил Банвилл.


"Юридическая служба американской армии", - ответил Каз. "Корпус генерального судьи-адвоката".


"Как ДЖАГ узнал обо мне?"


"Сначала тебе нужно объяснить, что произошло. Вся правда, - сказал Каз, выражение его лица ничего не выдавало.


"ЛАДНО, ребята, я должен начать с самого начала. У меня не все в порядке, но вот что..."


Я рассказал им о том, как очнулся в полевом госпитале и ничего не помнил. О появлении Рокко и его истории о том, как он застал меня с итальянским солдатом и отвез в больницу. О Биацце Ридже, Слим Джиме, Клэнси и Джо и Алоизиусе Хаттоне. О том, как я вернулся в полевой госпиталь и увидел, что они ищут меня, только я не знал, кто они такие. О том, как я пробрался в палатку сокровищ Рокко и что я там услышал: Эндрюс, йегг, Шарлотта, все. О записке, ванне и страхе Рокко перед тем, что случится с ним, если он проболтается. Как меня ударили по голове, я проснулся и обнаружил Рокко мертвым в ванне. Как десантники были разорваны на куски и упали в море в огне. О том, что я помню Роберто Беллестри и Хардинга, и о том, что все возвращается ко мне, но не все, и что добрый доктор сказал, что то, чего я еще не помнил, было худшим из моих исчезнувших воспоминаний.


"Кажется, ты помнишь меня", - сказал Каз, неверие боролось с надеждой на его лице.


"Да, ты вернулся ко мне. Но есть что-то еще, что-то в огне. Когда я смотрю на Банвилл, я вижу видения огня ".


"Ты помнишь Бэнвилл из прошлого?" - Спросил Каз.


Я долго изучал лицо Бэнвилла. Я связал его со зданием, или машиной, или с тем и другим вместе, в огне. Но где?


"Нет. Ты мне знаком, но я не могу тебя вспомнить, - сказал я Банвиллу. Я посмотрел на Каза, и его лицо было пепельного цвета.


"Не можешь вспомнить меня? Что, черт возьми, ты задумал? И где мой капитан, вот что я хочу знать!" Голос Бэнвилла повысился от гнева, и его последние слова сопровождались ударом кулака по столу. Он по-прежнему ничего не значил для меня. Каз отвернул голову, чтобы избежать моего взгляда. Он знал. Я хотела спросить, но испугалась потрясенного выражения его лица. Я боялся того, чего не помнил, но было легче наброситься на Банвилла.


"Я не знаю, о ком ты говоришь, черт возьми! Если бы я мог вспомнить, я бы сказал тебе, разве ты не понимаешь?" Я хотела схватить Бэнвилла за шиворот и выместить на нем все свое разочарование. Было приятно злиться. И я был рад отвлечься для Каза.


"Ты его где-нибудь оставил? Только не говори мне, что ты не помнишь своего хорошего друга лейтенанта Гарри Дикинсона? Парень, которого ты чуть не убил в Северном море? Человек, который был капитаном торпедного катера, который доставил тебя в Боун? Где он получил пулю в ногу, помогая тебе?"


Теперь Бэнвилл был на ногах, его сжатые кулаки покоились на столешнице, когда он наклонился надо мной.


"Я был в больнице, Билли. В Алжире. Ты спас мне жизнь, ты помнишь?" - Спросил Каз.


"Нет, я не хочу. Я не помню, как был в Алжире. В моих воспоминаниях полно пробелов. Я понятия не имею, кто такой Гарри. Айк упоминал о Гарри ком-то этим утром -"


"Вы видели генерала Эйзенхауэра? Сегодня?" Удивленно спросил Каз.


"Случайно, по дороге в изолятор для военнопленных. С ним был Гарри Мясник. Я вспомнил Мясника, но Айк упомянул другого Гарри, сказал, что я должен привести его с собой, чтобы повидаться с ним, когда все закончится ".


"Эйзенхауэру известны лишь общие очертания первоначального плана, ничего о том, что произошло на самом деле", - сказал Каз.


"Каз, каков был план? Что я должен был делать?"


Я хотел спросить, был ли я наемным убийцей, убийцей, легализованным военным положением, но я этого не сделал. Если бы это было правдой, я знал, что Каз облек бы это в более приятные слова, но я не был готов узнать.


"Ты не помнишь, как сошел на берег?" Спросил Каз, избегая моего вопроса.


"Нет, ничего до полевого госпиталя - подожди, нет - сначала это было все, но потом я вспомнила, как Роберто уводил меня откуда-то. Он хотел сдаться и помог мне добраться до наших позиций. Рокко нашел нас и застрелил его ".


"Рокко Уолтерс, солдат, который был убит?"


"Тот же парень. Он нянчился со мной в полевом госпитале. Он был очень заинтересован в этом, - сказала я, вытаскивая шелковый носовой платок.


"Убери это!" Сказал Каз, протягивая руки, чтобы прикрыть ее. "И слава Богу, что она у тебя все еще есть".


"Что это, черт возьми, такое, и почему Рокко так сильно этого хотел?" - Спросил я, запихивая его в карман, желая, чтобы он отправился в огонь вместе с униформой Скиафани.


"С медицинской точки зрения, возможно, было бы лучше не оказывать лейтенанту Бойлу слишком большой помощи". Голос Шиафани удивил нас, когда он подошел, чтобы сесть за стол. Каз взглянул на меня, вероятно, задаваясь тем же вопросом, что и я. Видел ли Скиафани носовой платок? Казалось, он ничего не заметил, поскольку был занят тем, что натягивал черный костюм, который заменил ему униформу. Оно было ему немного великовато, но он был из тех парней, которые могли хорошо выглядеть практически во всем. Он поправил манжеты поношенной белой рубашки, как будто они были из сверкающего белого льна, с запонками из слоновой кости.


"Что ты имеешь в виду?" - Спросил Банвилл. Он хмуро посмотрел на Скиафани с таким же недоверием, с каким смотрел на меня.


"Что ж, - сказал Скиафани с уверенным видом человека в новом костюме, когда его предыдущая одежда была цвета хаки или серо-зеленого цвета, - я не эксперт в этих вопросах, но я учился в Вене у учеников Фрейда. И лучше всего, если пациент восстановит недостающие воспоминания самостоятельно. Которая уже началась, лейтенант?"


"Да, как я уже говорил тебе ..."


"Как много ты ему рассказала?" Сказал Каз, его глаза метались между Банвилем и Скиафани.


"Только то, что у меня была потеря памяти. Я держал это в секрете от всех остальных, но казалось, что рассказать военнопленному правду не повредит. Он сказал мне, что у меня что-то вроде психоамнезии ".


"Психогенная амнезия", - поправил Скиафани. "Результат того, что я стал свидетелем травмирующего события. Как я уже сказал, это не навсегда ".


"Вся война, черт возьми, полна травмирующих событий", - сказал Банвилл, отвернувшись от меня, но не настолько далеко, чтобы я не мог видеть, как его рот скривился в усмешке.


"Почему ты держал это в секрете?" - Спросил Каз.


"Я не знал, что натворил до того, как попал в полевой госпиталь", - сказал я. "Что-то не сходилось, например, куртка, которую я носил вместо формы, и сколько времени я, должно быть, провел на острове. Я не знал, был ли я законнорожденным или...


"Достаточно", - сказал Каз, поднимая руку. Синьора Чикколо вошла в беседку, неся миску, наполненную дымящейся пастой с цветной капустой и анчоусами. Филипо последовал за ним с тарелками и хлебом, и они накрыли на стол, сначала подав Шиафани. Они болтали по-итальянски, и я наблюдал за Казом, пока он наблюдал за ними, на его лбу снова появились тревожные складки. Бэнвилл налил себе вина, его мрачные глаза сфокусировались на мне. Подозрения и секреты витали в воздухе, смешиваясь с запахом свежего хлеба, вызывая у меня голод и беспокойство одновременно.


"Я не говорю на сицилийском диалекте", - сказал Каз Шиафани. "О чем ты говорил?" Скиафани пожал плечами, чисто итальянский жест, губы опущены, плечи и ладони подняты, голова слегка склонилась набок.


"Семья", - сказал он. "Кто наши отцы, дяди и двоюродные братья. Сицилийцы всегда стремятся найти то, что у нас есть общего, что связывает нас друг с другом. Это все, что у нас есть ".


"И что общего у тебя с Чикколо?" - Спросил Каз.


"Его племянник живет в моей деревне, примерно в тридцати километрах отсюда". "Деревня?" Я спросил. "Я думал, ты из Палермо".


"Палермо - это место, где я занимаюсь медицинской практикой. Но я родился в деревне в горах ".


"В какой деревне?" Я спросил.


"Шиафани".


"Тебя назвали в честь деревни?" Я спросил.


"Эм, нет", - сказал Скиафани, прожевывая кусок хлеба. Он запил это глотком вина и улыбнулся мне. "В четырнадцатом веке честь названия деревни была дана моей семье".


"Тогда кто ты, господин и повелитель этого парня?" - Спросил Банвилл.


Его неприязнь ко мне, казалось, автоматически передалась Скиафани. Он осушил свой третий бокал вина, глядя на Скиафани, когда тот откинул голову назад.


"Синьор Чикколо сам себе хозяин, как и любой сицилиец. Он не был бы жив сегодня, если бы это было не так. Он хороший мафиусу и знает себе цену".


"Он в мафии?" Я спросил.


"Нет, нет, он мафиусу. Это не банда воров, хотя в Америке так может быть. Чтобы быть мафиусу, мужчина понимает, кто он такой, и готов противостоять всем посторонним. Мы не зависим от других в том, что касается справедливости. Мужчина делает свое собственное. В любом столкновении с властью сицилийцы держатся вместе; это значит быть мафиусу, человеком чести. Как я уже сказал, это все, что у нас есть. Но не волнуйся. Синьор Чикколо - человек слова, даже для того, кто говорит с тосканским акцентом ".


Каз кивнул и съел еду, стоявшую перед ним. Я попробовал вино, и оно оказалось терпким.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Каз и я сидели одни. Банвилл выпил слишком много и, пошатываясь, отправился спать в сарай, где он должен был присматривать за грузовиком. Скиафани отвели в комнату сына Чикколо, почетное ложе в их скудном жилище. Синьора Чикколо достала свечу из стеклянной трубки и поставила ее на стол между мной и Казом. Она освещала большую часть лица Каза, отбрасывая глубокую тень вдоль шрама на его щеке.


"Скажи мне..."


"Доктор сказал, что будет лучше, если ты вспомнишь сама".


"Ты не хочешь говорить о прошлом?" Я сказал.


"Нет. Я этого не делаю ".


"Моя миссия, однако, ты должен рассказать мне о моей миссии и об этом Гарри Дикинсоне. Что все это значит? Почему я здесь?" Я огляделась вокруг, перешептываясь, как будто вокруг нас были шпионы и подслушивающие.


"Платок был посланием, знаком. Ты должен был доставить это ".


"Кому?"


"Подожди, Билли", - сказал Каз, поднимая руку.


Это был первый раз, когда он назвал меня по имени, первый знак дружбы с его стороны, и это наполнило меня поразительной радостью. После потери всех воспоминаний о друзьях, это было как глоток прохладной воды в жаркий день, освежающий и возрождающий мою душу.


"Я расскажу тебе несколько вещей, и мы посмотрим, поможет ли это тебе вспомнить самостоятельно. Это очень важно, и я ни в коем случае не хочу тебя огорчать ".


"Может быть, нам следует спросить доктора?"


"Нет. Это было бы слишком большим риском. Мы мало что знаем о нем, даже если он действительно тот, за кого себя выдает ".


"Ты ему не доверяешь?"


"Нет, конечно, нет. У него есть листок бумаги, в котором говорится, что он больше не наш враг, но это все, что есть. Бумага. И Филипо относится к нему как к человеку, которому нужно повиноваться ".


"Ты можешь доверять Филиппо? Как ты с ним сошелся?"


"Позволь мне начать с самого начала", - сказал Каз. Он снял очки в стальной оправе и протер их белым носовым платком. Он аккуратно поправил их, немного смахивая на прилежного книжного червя, с которым я впервые познакомился в Лондоне. Назад, когда... когда что? Воспоминание о Лондоне, о штаб-квартире на Гросвенор-сквер, звук шагов по мраморной лестнице...


"Билли?"


"Что?" Я оборвал Каза, нить памяти оборвалась. "Прости". Я махнул ему рукой, чтобы он продолжал, и сделал глоток вина. Я поставила стакан и ощутила дерево стола, гладкое по краям, с узорами, выгравированными на зернистости, как контуры склонов холмов. Оно было очень старым, темным и в пятнах от блюд, поданных десятилетия, может быть, столетие назад. Я провел большим пальцем по блестящей поверхности и задумался о годах разговоров, еде и питье, свидетелями которых она была, и о том, кто ее приготовил и как давно.


"Билли, тебе нужно отдохнуть?"


Я покачал головой.


"Было тяжело не знать, не помнить", - сказал я.


"Но, возможно, не так сложно, как воспоминание?"


Я едва расслышал слова. Это была прекрасная ночь. Сквозь виноградные лозы я мог видеть мерцание звезд. Воздух остыл, и ветер прошелся по апельсиновой роще, шелестя листьями, как волны, набегающие на берег. Здесь было приятно, поскольку я балансировал на грани воспоминаний, но и страшно тоже. Я был как ребенок на морском берегу, очарованный водой, но слишком напуганный, чтобы войти.


"Давай выясним", - наконец сказал я.


"Гарри Дикинсон и Николас Каммарата. Эти имена тебе что-нибудь говорят?"


"Нет. Бэнвилл сказал, что я знал Гарри. Это правда?"


"Да. Он лейтенант королевского флота, капитан моторного торпедного катера." Каз наблюдал за мной, ища лампочку, чтобы зажечься, но я даже не мог найти выключатель.


"Ничего", - сказал я. "Другой парень?"


"Лейтенант Ник Каммарата, военно-морская разведка США".


"Пшик. Расскажи мне больше ".


"Счастливчик Лучано?" Каз приподнял бровь, как бы призывая меня не узнавать это имя.


"Конечно, босс мафии, отбывающий срок в тюрьме штата Нью-Йорк. Обвинения в проституции, я думаю."


"Правильно. Он родился Сальваторе Луканиа, в деревне недалеко от того места, где мы сейчас находимся: Леркара Фридди, примерно в пятнадцати километрах к северо-востоку от нас."


"И что?"


"Лучано сотрудничал с вашим правительством через Управление военно-морской разведки, чтобы оказать помощь военным усилиям. Сначала он использовал свои связи в мафии и профсоюзе, чтобы следить за прибрежными доками, чтобы помешать агентам Оси собирать разведданные или совершать диверсии. После того, как эсминец "Нормандия" сгорел у причала в Нью-Йоркской гавани, возникли вопросы, и ОНИ стали больше полагаться на источники Лучано ".


"Я помню это; это было сразу после начала войны".


"Сразу после того, как Америка вступила в войну", - сказал Каз. Его семья была убита, когда нацисты вторглись в Польшу в 1939 году, так что война была уже в далеком 1942 году, когда "Нормандия" сгорела и перевернулась в реке Гудзон, а я все еще учился разворачиваться лицом кверху на начальной подготовке.


"Конечно", - сказал я. "Продолжай".


"Когда планировалось вторжение на Сицилию, ОНИ поручили Лучано обеспечить контакты на Сицилии для оказания помощи нашим силам".


"Ты имеешь в виду контакты с мафией".


"Естественно", - сказал Каз. "Муссолини пытался уничтожить преступные семьи на Сицилии, поэтому, конечно, они ненавидят его, не то чтобы сицилийцы были слишком дружелюбны к какому-либо правительству в Риме".


"Что получает Лучано от всего этого?"


"Ходят слухи, - сказал Каз, - что его выпустят из тюрьмы, как только закончится война. Даже то, что он уже здесь, на Сицилии. Или что он открыто руководит своими преступными операциями из тюрьмы, выбирайте сами. Я сомневаюсь, что он здесь, но его влияние очень важно ".


Я вытащил шелковый носовой платок с большой буквой "Л" и положил его на стол.


"Лучано?" Я спросил.


"Да. В ночь перед вторжением Гарри тайно доставил вас и лейтенанта Каммарату на берег на своем моторном торпедном катере. Бэнвилл - его старшина. Каммарата сам американец сицилийского происхождения, один из группы офицеров разведки, посланных для установления контакта с теми, кто мог бы быть нам полезен ".


"Почему я был с тобой в этой поездке?"


"Генерал Эйзенхауэр с подозрением относился к ведению дел с гангстерами. Он подумал, что с вашим опытом работы в полиции вы были бы полезны при оценке их честности и состоятельности. Гарри пошел с нами в качестве дополнительной безопасности ".


"Что я должен был с этим делать?" Я положила руку на желтый шелковый квадратик, почувствовав мягкость ткани между пальцами, когда сжала его. В огне, подумал я, в огне.


"Вы должны доставить это дону Калоджеро Виццини, главе сицилийской мафии, в маленькую горную деревушку под названием Вильяльба. Это знак того, что носитель имеет благословение Лучано. Этот метод общения был использован самим доном Кало".


"Неудивительно, что Рокко хотел этого", - сказал я.


"Мертвый сержант снабжения?"


"То же самое", - сказал я. "Я мог бы сказать, что у него было больше, чем случайный интерес к этому. Откуда он мог знать, что это значит?"


Каз пожал плечами. "У вас есть какие-нибудь предположения, кто его убил?"


"В палатке Рокко в ночь, когда его убили, был парень. Я не видел его, но слышал, как он говорил. Он оказывал давление на Рокко, чтобы тот нашел меня и Роберто Беллестри, итальянца, который помог мне. Они связались с лейтенантом Эндрюсом в лагере военнопленных по полевому телефону, и Рокко практически приказал Эндрюсу найти Беллестри ".


"Сержант обращался к этому человеку по имени или по званию?"


"Нет, но было ясно, что он боялся его, и что этот парень привык запугивать людей. Акцента у него точно не было, но когда он произнес название здешнего места, получилось гладко, как будто он знал, как произнести это правильно ".


"Он был в форме?" - Спросил Каз.


"Я не мог его видеть. Но я слышал, как завелся джип после того, как он вышел из палатки, так что он должен был быть. Хотя он упомянул кое-что странное. Есть ли во всем этом сейф, который нужно взломать?"


"Что?" Я знал, что Каз услышал меня, но я сбил его с толку этим. "Нет, не совсем".


"Что ты имеешь в виду, не совсем?"


"Один из агентов ОНИ, который сошел на берег, проник в штаб итальянского военно-морского флота и взорвал сейф. Он обнародовал оперативные планы военно-морских операций Оси вокруг Сицилии. Но это не имело никакого отношения к твоей миссии ".


"Верно, поскольку он использовал динамит. Рокко и этот парень говорили о йегге - гангстерском сленге, обозначающем взломщика сейфов, который работает пальцами ".


"Билли, мы должны пока отложить это в сторону. Я не знаю, что это значит, но мы должны выяснить, что с тобой случилось, и завершить твою миссию, если это вообще возможно ".


"Не то чтобы я предполагал, что будет легко найти главу сицилийской мафии, но почему ты это сказал?"


"Во-первых", - сказал Каз, загибая пальцы, - "до вторжения передвигаться по острову было легче с надлежащими предосторожностями. Например, твоя куртка. Ночью было бы невозможно определить, американец ты, итальянец или немец ".


"Конечно. Это дало бы всем повод стрелять в меня".


"Во-вторых, Каммарата знал место встречи со связным, который должен был отвести тебя на встречу с доном Кало. Должно быть, что-то пошло не так, так что, если он не сказал вам, и вы можете это помнить, у нас нет способа связаться с доном Кало, кроме как отправиться в Вильяльбу и спросить о нем. И это было бы плохой идеей ".


"Почему?"


"Потому что до нас дошли слухи, что дон Кало заключил с тобой контракт. Он хочет твоей смерти ".


"Иисус, Мария и Иосиф!" Когда слова прозвучали, я мог слышать, как их произносит мой отец. Это было худшее богохульство, которое он мог произнести, и он приберег его для тех случаев, когда простого гнева было недостаточно, когда ему нужна была цепочка имен, чтобы выразить полное, ошеломленное неверие перед лицом ошеломляюще плохих новостей.


"Действительно", - сказал Каз. "Это одна из причин, по которой мы не можем доверять хорошему доктору. Со всеми его разговорами о мафиусу, он сам может быть одним из них ".


"А как насчет Чикколо?" Я спросил.


"Он не был бы проблемой, мафиусу или нет, если бы доктор не знал о твоей ситуации. Теперь мы должны оставить Скиафани с нами. Было бы проще застрелить его ".


"Но ты этого не сделал". Я был рад это слышать, вспомнив, что Каз не только стал беззаботно относиться к собственной жизни, он стал более небрежно, чем мне хотелось бы, относиться к убийствам.


"Нет. Бэнвилл был непреклонен в том, что не стрелял в заключенных, особенно в врача ".


Я сделал глоток. Вино стало менее терпким, но все еще обжигало мне язык и оставляло во рту привкус кислой виноградной кожуры.


"Хорошо", - начал я, пытаясь подвести итог. "Я провалил свою миссию. Гарри и Каммарата пропали, и полиция разыскивает меня за одно убийство, может быть, за два. Сицилийская мафия замахнулась на меня. Я не помню большинства ключевых событий, связанных с чем-либо из этого, и - дай мне угадать насчет этого - миссия имеет решающее значение для военных действий, и нам нужно доставить эту чертову желтую сопливую газетенку Дону Кало, милашка. "


"Tout de suite, да. Задача, усложняемая тем фактом, что он, по-видимому, желает твоей смерти."


"Само собой разумеется на этом острове. Не могли бы вы сказать мне, почему это так важно?"


"Дон Кало может влиять на итальянских солдат, особенно на тех, кто служит в сицилийских подразделениях. Остров усеян дотами на каждом склоне холма с видом на главные дороги, в основном укомплектованными итальянскими войсками. Если они будут сражаться, мы потеряем жизни и дни. Если они исчезнут или сдадутся..."


"Мы спасаем жизни. И время".


"На войне это почти одно и то же", - сказал Каз. Он был прав. Это было больше похоже на ужасную математику войны, которая была слишком хорошо знакома. Если эти несколько человек умрут сегодня, завтра может погибнуть меньше. Если я рискну своей жизнью, я смогу спасти другие жизни. Трудная часть заключалась в том, что парням, которые умирали, было наплевать на математику. Я тоже этого не делал, но я не мог отрицать, что спасение жизней солдат стоило риска. Я просто хотел, чтобы на кону была чья-то другая шея.


"ХОРОШО. По крайней мере, у нас есть одно преимущество ".


"Что это?" - Спросил Каз.


Я достал из кармана мятую записку и положил ее на стол, разглаживая.


"Доктор Шиафани знает, где находится рай".


"Где ты это взял, Билли?"


"Это было у Рокко. Когда меня втянули в тот бой на хребте Биацца, я схватил кое-что из снаряжения, когда он поджал хвост. Это было его снаряжение, и в нем была спрятана эта записка ".


"Это то же самое сообщение, которое получил лейтенант Каммарата о рандеву. Его семья сицилийская, и он сразу узнал это ".


"Он никому этого не объяснил?"


"Нет. Безопасность".


Конечно. Военные любили безопасность. Таким образом, если бы меня поймали, нацисты могли пытать меня всю ночь напролет, и я бы им ничего не дал. Такой заботливый.


"У меня такое чувство, что этот таинственный человек из палатки Рокко знает, где это. Ты знаешь, он упомянул Палермо в разговоре с Рокко, и сказал это с акцентом, точно таким, какой я слышал от парня в Бостоне ".


"Кто это был?" - Спросил Каз.


"Фил Букколо, он там родился. В последний раз, когда я был дома, он был главой бостонской мафии. Счастливчик Лучано отправил его туда ".


"Разведывательные службы ВМС и армии вербовали всех, кто имел сицилийское прошлое, которое они могли найти, вплоть до вторжения", - сказал Каз. "Вероятно, сейчас на свободе довольно много местных гангстеров. Это мог быть кто угодно ".


"Да, ну, этот персонаж знает, как пользоваться ножом, не прочь убить, и достаточно умен, чтобы обвинить меня в этом. Это делает его тем, о ком стоит беспокоиться в моей книге ".


"Я слишком устал, чтобы беспокоиться, Билли. Нам нужно поспать". Каз сделал последний глоток вина, поморщился от вкуса, задул свечу и встал. "Я рад, что ты жив, Билли. И что ты не дезертировал, или что похуже."


"Спасибо, Каз. Спасибо, что пришел на помощь ".


Мы встретились взглядами на секунду, не больше. Я чувствовала, что он возвращал долг, который был связан с вещами, о которых я еще не помнила. Я последовала за ним к передней части дома, задаваясь вопросом, какие узы связывали нас, и заслуживала ли я расплаты. Дезертирство? Или что похуже? Как я мог быть уверен, что свободен от чувства вины? Мы вошли в дом. Маленькая свеча над дверью была зажжена заново и горела в резной нише робким, колеблющимся пламенем, которое, как я предположил, было подношением старым богам или новым святым, или, возможно, просто светом, который проводил их сына домой с войны, чтобы он снова мог спокойно спать в своей постели.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Я очнулся ото сна. Я стоял у окна, или, может быть, это была дверь на веранду с видом на сверкающую голубую воду. Солнечный свет отражался от низких перекатывающихся волн, когда мягкий бриз пробегал сквозь пальмовые листья в саду внизу. Это было красиво, за исключением двухмоторного немецкого бомбардировщика, за крылом которого тянулся дым и пламя, сбрасывающего бомбы, направляясь прямо на меня. Они нанесли удар, один за другим, сначала в океане, затем на пляже, затем ближе к тому месту, где я стоял, и прямо перед последним ударом я почувствовал, что рядом со мной кто-то есть. Мы держались друг за друга, наблюдая, как последняя бомба летит в нашу сторону, когда горящий самолет, почти на уровне верхушек деревьев, пронесся над зданием и исчез.


Я проснулся до того, как упала бомба, и до того, как я смог повернуться, чтобы увидеть, кого я обнимал.


Я проснулся и пожалел, что не могу снова заснуть, даже если это означало погибнуть при взрыве, если бы только я мог увидеть, кто стоял рядом со мной. Это была женщина, но не просто какая-то женщина. Она была женщиной моей мечты. Я понял, что она была в моих снах последние несколько ночей, в тени, вне поля зрения, но всегда была рядом, присутствием, реальностью, к которой я никогда не мог повернуться достаточно быстро, чтобы увидеть проблеск.


Я села на толстом соломенном тюфяке, который был моей кроватью. Каз лежал напротив меня, укрытый грубым шерстяным одеялом. Мы были в голой каменной комнате в задней части дома. Я на ощупь пробирался по узкому коридору к задней двери. Во рту у меня пересохло, а голова кружилась от выпитого вина. Я стоял над колодцем, накачивая воду, чтобы напиться и протереть лицо. Было приятно вдыхать прохладный ночной воздух, освежающий и очищающий. Далеко на востоке на горизонте появилась светло-голубая полоска; рассвет был не за горами. Было тихо, такая глубокая тишина поздней ночи, которая, казалось, таила в себе обещание лучшего дня или, по крайней мере, шанс на него.


Тогда тишины не было. Шарканье ног, приглушенный шепот. Я не мог разобрать, но это был итальянский или сицилийский, не то чтобы я понял разницу. Все, что я знал наверняка, это то, что это был звук, которому не место в тихие часы перед рассветом. Подозрительный звук, неправильный во всех отношениях, в своей поспешности и скрытой природе. Я обошла дом сбоку, положив руку на прохладный камень, чтобы сохранить равновесие и следить за каждым шагом, чтобы не споткнуться. Я выглянула из-за угла, мое лицо было в тени. Две сутулые фигуры, одна торопя другую, заковыляли в рощу апельсиновых деревьев и исчезли в темноте. Синьор и синьора Чикколо били ногами изо всех сил.


Я обошел вокруг дома, не беспокоясь о том, что меня увидит пожилая пара, вертел головой, прислушиваясь. Я посмотрел на свои часы; светящийся циферблат и стрелки показывали без четверти пять. Что знали Чикколо, и в какое время это должно было произойти? Никаких других звуков не доносилось в ночи. Ни звука тяжелых ботинок по гравию, ни звука двигателей, ни ворчания вооруженных людей, бегущих окружать дом. Они бы не стали резать так близко, не так ли?


Слабый, отдаленный скрежещущий звук донесся с главной дороги, по которой мы приехали. Шестеренки. Кто-то скрежетал его шестеренками, когда он переключался. Больше ничего, но механический скрежещущий звук повис в воздухе, и мне показалось, что я слышу приближающиеся двигатели, два или три. Должно быть, Чикколо проспали. Я вбежал в дом.


"Каз, Каз, проснись!" Я взбежала по узким ступенькам в маленькую спальню на верхнем этаже. Дверь была открыта, и Скиафани уже встал. "Что это?" - спросил он. " Tedeschi? "


"Я не знаю, но давай убираться отсюда, пока не выяснили".


Скиафани знал, что немцы могут расстрелять его как дезертира, условно-досрочно или без. Я слетел вниз по лестнице, а Каз был на ногах и наготове, с револьвером в руке.


"Что?" - спросил он, его глаза метались по комнате.


"Чикколо ушли; минуту назад они ушли в лес. И в эту сторону направляются транспортные средства ".


Каз вышел, Скиафани последовал за ним. Я бросилась обратно в спальню, хватая то немногое, что у меня было, радуясь, что мой 45-й калибр в кобуре, а винтовка у меня в руках. Я подошел к открытой двери, напрягая слух, чтобы услышать шум двигателя и оценить расстояние до них. Это не имело значения. Когда я вышел на улицу, я почувствовал холодный металл, рабочий конец двуствольного дробовика, прижатый к моей шее. Я застыл. Краем глаза я увидел Каза и Шиафани в стороне, позади них стоял крупный парень в черном костюме, приставив обрез к их головам.


"Пеццу ди карни си л'окки", - сказал здоровяк, указывая на меня своим дробовиком.


"Si, Muschetto", - смеясь, сказал мой парень, подталкивая меня к остальным. Еще двое мужчин, в матерчатых кепках, надвинутых на глаза, и черных жилетах поверх грубых фермерских рубашек, появились из задней части дома. Щеголяя обрезами на ремнях, висевших у них на шеях, они кивнули Мушетто, что означало "все чисто". С нашей стороны проблем не было, мы были легкой добычей. Теперь двигатели были ближе, и я понял, что эти придурки были здесь все это время, ожидая, когда мы выбежим наружу, чтобы посмотреть, из-за чего шум, и их соберут, раз, два, три.


"Что он сказал?" - Спросил я Скиафани, взглянув на Мушетто, который ухмылялся под своими густыми черными усами. У него был широкий подбородок и маленькие, глубоко посаженные, близко посаженные глаза. Он был по меньшей мере шести футов ростом, и он мог бы положить руку на макушку Каза, если бы ему надоело держать дробовик на прицеле, но, похоже, Мушетто это мало что утомило бы.


"Это трудно точно перевести. Он сказал, что ты кусок мяса с глазами, имея в виду, что ты выглядишь, ну, возможно, как шокированный идиот ".


"Спасибо за перевод. В следующий раз придумай что-нибудь приятное, - сказал я.


" Silenzio, " Muschetto said.


Я подчинился, когда остальные забрали у нас оружие и сложили его внутрь. Две машины проехали по грунтовой дороге, ведущей к ферме, мимо поля цветной капусты, затем мимо сарая, на который я избегал смотреть. Мушетто помахал им рукой. Впереди шел маленький Fiat 500, за рулем был один парень. За ним стоял джип армии США, водитель и пассажир оба были одеты в форму цвета хаки, как офицеры, с летней служебной фуражкой, кожаным козырьком и блестящими медными знаками отличия в виде орла.


Они проехали прямо мимо сарая. Я отвела глаза, не желая сбивать их с толку. Бэнвилл был там с грузовиком, и если только он не спал крепко, он должен был наблюдать за нами через одно из узких окон каменного сарая. Старик Чикколо играл с этими ребятами на одной волне. Он, должно быть, предал нас, но зачем ему отказываться от хорошего грузовика? Должно быть, он сказал этим придуркам, что нас в доме трое, и опустил ту часть, где говорилось о том, что мы прячем грузовик в сарае.


Мушетто жестом приказал нам троим отойти к дому и небрежно наставил на нас дробовик, ожидая людей в джипе. Я не питал никакой надежды, что это была кавалерия, пришедшая на помощь, поскольку наши похитители были расслаблены и уверены в себе. Они не очень походили на членов мафиозной банды, которых я знал по Бостону. Вернувшись домой, они были одеты до нитки, всегда чистые, в начищенной обуви, с разноцветными галстуками, похожими на гирлянды, на шеях. Эти парни были одеты в пыльно-черное или тускло-серое, с бородой, отросшей за несколько дней, и, очевидно, провели больше времени между купаниями. Но обрезы сказали "Мафия", настоящая сицилийская мафиози.


Джип остановился перед нами. У пассажира был автоматический пистолет 45-го калибра в наплечной кобуре. Он был невысоким и полным, не являвшим собой образец военной элегантности в своих помятых брюках цвета хаки, лет сорока или около того. У него не было ни ранга, ни знаков отличия, но Мушетто подскочил к нему, как будто этот пассажир был королевской крови, предлагая руку, чтобы помочь ему выйти. Мушетто поклонился, как слуга, затем быстро оглядел нас, чтобы убедиться, что ни один мускул не дрогнул.


Только когда пассажир приподнял кепку, и я увидел его глаза, я уловил связь. Глубоко посаженные, они были окружены темными мешками и тенями, отбрасываемыми его тяжелым лбом, белки его глаз казались затерянными в голубовато-серых пещерах. Я видела, как они смотрели на меня с плакатов "Разыскивается" и глянцевых фотографий, присланных Дж. Эдгаром.


"Вито Дженовезе", - сказал я, не в качестве представления, а от удивления. Он стоял передо мной и улыбался - бессмысленное выражение на лице крупного криминального авторитета.


"Ты знаешь меня, это хорошо", - сказал он. Это был тот же голос, который я слышал в палатке Рокко. Та спокойная уверенность в себе, которая приходит от того, что тебя прикрывает свора бандитов из мафии, и в то же время ты знаешь, что они тебе не нужны. "Давай зайдем внутрь, где мы сможем поговорить".


Он пронесся мимо меня, и я испытала третий шок за утро. Сначала появилась сицилийская мафия, затем появилась американская мафия, и теперь здесь был Джоуи "Ноги" Ласпада, силовик бостонской мафии. Он был водителем, выглядел опрятно в своих брюках цвета хаки и служебной фуражке, надетой под небрежным углом поверх густых, волнистых черных волос. Он окинул нас всех беглым взглядом, но я мог сказать, что он не узнал меня.


"Я думала, ты мертв", - сказала я, глядя ему в глаза, даже когда Мушетто погнал меня к двери прикладом своего дробовика. Это застало Ласпаду врасплох, когда его глаза расширились от удивления, а затем снова сузились, придав своему постоянному выражению подозрения. Они постоянно сновали вокруг, оценивая шансы угрозы или обогащения, куда бы он ни пошел. Его рот был длинным и тонким, под стать его узким глазам. У него был широкий, высокий лоб, по мнению некоторых, признак интеллекта. На Ласпаде это выглядело как стена, за которой навсегда хранились смертельные секреты.


"Я не такой", - сказал он, следуя за Дженовезе в дом, не удостоив меня вторым взглядом.


Я покорно последовал за ним, зная, на что способны эти люди, и желая этого не делать.


"Fa'il caffe", - сказал Дженовезе, и Мушетто, возвышаясь над всеми нами, занялся у плиты. Он сделал это с легкостью, не глядя достав банку кофе с полки. Он не был чужим в этом доме. Дженовезе сел во главе стола, а Каза, Скиафани и меня громилы Мушетто затолкали на три других стула, которые ушли, не сказав ни слова. Ласпада прислонился к стене и закурил сигарету, глядя на меня сквозь дым.


"Бойл", - сказал он, щелкнув пальцами. "Твой старик из отдела по расследованию убийств, верно? Эй, Вито, это синяя куртка из тех времен. Что-то вроде того, что я тоскую по дому ".


"При виде тебя меня просто тошнит, Легз", - сказал я. Ласпада стоял с хмурым выражением на лице и одной рукой на пистолете в кобуре.


"Джентльмен", - сказал Дженовезе, подняв руки в знак спокойствия. "Здесь нет необходимости возрождать старую вражду. Мы пришли, чтобы помочь вам, но сначала нам нужно точно знать, кто вы и что вы здесь делаете ".


"Как ты узнал, что мы здесь, - спросил я, - чтобы ты мог нам помочь?"


"Мы пришли, подвергаясь большому риску, потому что услышали о двух солдатах союзников, путешествующих с неизвестным гражданским лицом прямо перед нашими позициями", - сказал Дженовезе, раздраженно барабаня пальцами по столу. "Думай об этом как о спасательной миссии. Вы должны благодарить нас, а не допрашивать, как будто это полицейский участок. Мы в другом мире от всего этого, мой друг. Тебе не мешало бы это запомнить ".


"Билли", - сказал Каз. "Откуда ты знаешь этих людей? Кто они?" Дженовезе кивнул мне, как будто я должен был их представить. Я начал с нашей маленькой группы.


"Я лейтенант Бойл, а это лейтенант Казимеж. Доктор Энрико Шиафани только что освободился из лагеря для военнопленных, и у него есть документы, позволяющие ему вернуться домой ". Я наблюдал за Шиафани, пока говорил. Он выглядел взволнованным, и я подумал, слышал ли он об этих парнях раньше. Но тогда любой сицилиец узнал бы этих людей с их обрезами.


"Тебе будет интересно, Каз, поскольку ты так любишь американские фильмы о гангстерах, познакомиться с Вито Дженовезе, одним из главных боссов мафии в Нью-Йорке. Ходят слухи, что он убил своего бывшего босса Джо Массерию по приказу самого Лаки Лучано. Лучано взял на себя все операции мафии в городе, и Вито восстал вместе с ним. Во всяком случае, до 1937 года, когда он покинул страну перед обвинением в убийстве."


Я видел, что Каз действительно был заинтересован во всем этом.


"Ты возглавляешь одну из Пяти семей", - сказал Каз таким тоном, словно встречался с кинозвездой.


Они с Дафной любили смотреть фильмы о гангстерах и изучать американский сленг. Я потерла глаза, пытаясь не думать об этом, пытаясь сосредоточиться на том, что происходит и как освободиться от этих бандитов.


"Нет, нет", - говорил Дженовезе. "Это все чушь, которую печатают газеты. Я просто бизнесмен, который хотел посетить старую страну, а затем оказался здесь в ловушке из-за войны. Как мне может грозить обвинение в убийстве? Я работаю на AMGOT ".


Я видел, что Скиафани не понял, поэтому я вмешался. "Это американское военное правительство оккупированных территорий".


"Да, именно. Я познакомился с некоторыми из первых американских военнослужащих в Геле и вскоре нашел старшего офицера по гражданским вопросам и добровольно предложил свои услуги. Я работаю переводчиком и для любых особых ситуаций, которые могут возникнуть ".


"Он тоже?" Я ткнул большим пальцем в сторону Ласпады. Я пыталась думать только о Ногах там, в Бостоне, не о Дафни, не о Казе и его боли. И не о моей.


"Джоуи - мой водитель, также официально нанятый AMGOT. Так что, как видишь, мы все на одной стороне ".


Дженовезе развел руками и рассмеялся. Все как одна большая счастливая семья, с Вито во главе стола. Мушетто поставил перед собой маленькую чашечку дымящегося кофе и протянул одну Ласпаде. Я предположил, что дальние родственники не оправдывают никакого java.


"Джоуи "Ноги" Ласпада", - сказал я Казу, кивая на другого американца. "Главный силовик Фила Букколы, главы бостонской мафии, или синдиката, как они себя называют. В далеком 39-м мы нашли сильно разложившееся тело во время прилива в Бостонской гавани. При нем был бумажник Джоуи и две пули в черепе. Мы решили, что Джоуи сделал что-то, что разозлило Фила, который был сыт им по горло. Но, похоже, Джоуи нашел выход из этой передряги ".


"Как и мистер Дженовезе, я американский гражданин, который оказался в ловушке в Италии, когда началась война. Я прятался здесь, в горах, ожидая освобождения. Теперь я горю желанием помочь всем, чем смогу ".


Это была милая маленькая речь, которая, я был уверен, понравилась воротилам AMGOT. Им отчаянно требовались носители итальянского языка, особенно те, кто хорошо знал Сицилию. Когда эти двое появились, размахивая руками и приветствуя солдат, держу пари, руководство AMGOT из кожи вон лезло, чтобы подписать их и позволить им поиграть в солдатиков. И у них были контакты среди местных; их собственная частная армия мафии была доказательством этого.


"Почему они называют тебя Ногами?" - спросил Каз, всегда страстно изучавший американский гангстерский сленг.


"Наверное, потому, что в старших классах я бегал по легкой атлетике", - сказал Ласпада.


"Я сомневаюсь, что он когда-либо ходил в среднюю школу", - сказал я. "Они называют его Ноги, потому что это его торговая марка. Пара сломанных ног за первое нарушение, будь то просроченный платеж ростовщику или короткое замыкание в квитанциях numbers ".


"Какое наказание за второе нарушение?" - Спросил Каз.


"Две пули в мозг".


"Больше не будет разговоров об этих вещах", - сказал Дженовезе тем же спокойным и серьезным голосом, доставая свой. 45-й достал из наплечной кобуры и положил на стол. Он с громким стуком ударился о дерево и привлек мое внимание, тем более что ствол был направлен прямо на меня.


Я уставился на дуло. Я хотел сказать Казу, что помню Дафну, сказать ему, что мне жаль, но мы через все это прошли. Я уже выполнил свое обещание отомстить за ее смерть. Теперь это не имело значения. Мне нужно было выбросить эти мысли из головы.


"Чего ты хочешь?" Спросила я, складывая дрожащие руки на коленях. Дженовезе уставился на меня, прихлебывая кофе. Я встретилась с ним взглядом, но меня снова потянуло к стволу пистолета. Тоска подступила к моему горлу, и я подавил ее, впервые понимая очарование быстрого конца и путешествия в место без сожженных тел в почерневших машинах, где на мертвых и умирающих не падают цветы, сорванные пулями. Все в комнате сузилось до маленького стального круга, направленного в мою сторону, как будто каждый шаг, который я делал в последние дни, недели, может быть, даже годы, привел меня сюда. Я был поражен тем, что был спокоен. Я заставил себя посмотреть на Дженовезе и уловил проблеск дикого удивления. Он ожидал увидеть страх, а вместо этого увидел кое-что другое. Я был выше мафиозного хулигана и его пистолета. Я наблюдал, как танк "Тигр" набирал высоту передо мной, видел, как самолеты с парашютистами сгорают в море, как убивают людей вблизи и вдалеке, некоторых из которых я знал, большинство были неизвестны, и, за исключением одного, я был уверен, что все они были лучшими людьми, чем Вито Дженовезе.


"Мы хотим знать, почему вы здесь. Мы хотим знать, кого вы ищете ", - сказал Дженовезе, поднимая. 45-й и убрал его в кобуру. Он знал, что его угроза не сработала.


За исключением одного. Кто это был? Почему я так подумал? Образы и слова проносились в моей голове. Я увидел Гарри Дикинсона и сразу узнал его, хотя несколько часов назад он был незнакомцем. Гарри, который отвез меня в Норвегию по поддельному приказу на мое первое задание для дяди Айка. Щелчок. Еще одно воспоминание аккуратно встало на свое место. Щелчок. Гарри на базе MTB в Алжире, размахивает кулаком и угрожает убить меня. Это было на моем следующем задании. Не каждое воспоминание было счастливым.


За исключением одного. Кто это был?


"Я обращаюсь к тебе!" Дженовезе закричал, белая струйка слюны свисала с его губы. Он вытер ее и хлопнул рукой ладонью вниз по столу.


"Мы дезертиры", - сказал Каз, бросив быстрый взгляд на меня. "Доктор собирался спрятать нас в горах. Мы думали, что сможем продавать сигареты на черном рынке. У нас есть связи ".


"Что, ты собираешься продавать лаймовые сигареты?" Ноги думали, что он комик.


"Нет, у нас есть кое-кто в американской службе снабжения. У него есть доступ ко всему - сигаретам, пенициллину, спиртному ".


"А как насчет этого?" - Спросил Дженовезе, указывая на меня.


"Он контужен. Он участвовал в боях. Человек, поставляющий его, - его двоюродный брат, поэтому мне нужно обеспечить его безопасность. Вот почему мы прячемся здесь ".


Я не мог не восхититься Казом - это была хорошая история. Немного правды, немного лжи, и рассказанной без колебаний. Лжецы обычно колеблются, даже на долю секунды, но правда выходит наружу гладко, поскольку людям не нужно об этом думать. Это просто есть.


"Как ты выбрала эту ферму?" - Спросил Дженовезе.


"У меня есть доступ к разведывательным фотографиям. Я выбрал это место, потому что там нет главных дорог, перекрестков, ничего, представляющего военную ценность. Дорожка превращается в тропу и вьется в холмах. Никого, ни немца, ни американца, это не должно сильно интересовать. Поэтому я предложил Чикколосу плату за приют на несколько дней ".


"Как ты сюда попал?" Ноги сами просили.


"У нас был джип, но "мессершмитт" вынырнул из-за солнца и обстрелял нас. Мы выскочили, но он забрал джип. Мы оставили его гореть в поле в нескольких милях отсюда ".


Ноги посмотрели на Дженовезе, неохотно признавая, что они видели крушение.


За исключением одного. Мой разум лихорадочно работал, и я почувствовал, что женщина моей мечты рядом.


За исключением одного.


"Сколько пенициллина вы можете достать?" Ноги сами просили. Он купил всю линию и был готов заработать. Он был отличным силовиком, но это не делало его самым умным парнем в комнате.


"Остановись", - сказал Дженовезе. "Они лгут. Не будь глупым". Он поймал взгляд Мушетто и указал на Скиафани и дверь. Большой сицилиец схватил Скиафани и вывел его на улицу.


"Нет", - сказал Каз, - "не надо..."


"Не волнуйся", - сказал Дженовезе, его голос снова был спокоен. "Нам нужны врачи на Сицилии. Пришло время нам поговорить, просто среди солдат ".


"Чего ты хочешь?" Я спросил. Мои руки все еще лежали на коленях, но они не дрожали. Когда Легз сказал "пенициллин", раздался еще один щелчок. Больница в Алжире. Каз был ранен в руку, когда спасал Хардинга и меня из тюрьмы Виши. Щелчок. Я был где-то в другом месте, наблюдая, как в моей голове прокручивается кинохроника моей жизни, каждый новый эпизод - откровение.


"Я уважаю человека, который может сосредоточиться на текущем бизнесе", - сказал Дженовезе, улыбка играла на его лице маской, широкой и фальшивой. "Итак, я скажу тебе, чего я хочу. Я хочу, чтобы человек, которого высадили на берег перед вторжением, встретился с доном Кало Виццини. Я хочу помочь ему завершить его миссию. Ты знаешь такого человека?"


"Похоже, он неудачник", - сказал я. Я пытался сосредоточиться на Дженовезе, но я видел женщину, приставившую пистолет к своей голове - кто она была?- вторит мыслям, которые были у меня ранее. Конец всему этому, конец страданиям и боли. Я понял, чего она хотела. Отправиться в то другое место, куда страдание еще не добралось и никогда не доберется.


"Пока нет. Он все еще может выполнить свою миссию, и я могу помочь ему ". Дженовезе говорил как приятель. "Несмотря на то, что он совершил "много плохих вещей"".


Я рассмеялся. "Много плохих вещей? Мы в центре гребаной войны, а ты говоришь о "многих плохих вещах"?"


"Билли", - начал Каз.


Я отрезал его. "Много плохих вещей". Ты не знаешь, Вито. Даже в своих пропитанных кровью снах ты понятия не имеешь." Я не мог перестать смеяться.


"Где носовой платок? Обыщите их", - сказал Дженовезе Легсу. "Найди это, и мы все принесем это дону Кало".


Ноги подняли Каза за подмышки и начали его обыскивать. Теперь на кухне нас было только четверо, и пока Легс обыскивал Каза, Дженовезе достал свой. снова 45, но на этот раз он прижимал его близко к груди.


"Ты знаешь, кто такой дон Кало?" он спросил меня.


"Кто-то, кому нужно высморкаться?"


Он отдернул руку, державшую. 45-й бросается на меня, приставляя дуло к моему виску. Он был быстр, настолько быстр, что, прежде чем я заметил, как кровь капает с моей головы, он вернул пистолет с довольной улыбкой на лице.


"Я верю, что вы тот человек, которого мы искали", - сказал Дженовезе. "Я верю, что ты знаешь, где находится носовой платок. И я верю, что ты дашь ее нам, и мы все станем героями ".


"Он чист", - сказал Легс после тщательного обыска Каза, который зашнуровывал ботинки.


Дженовезе указал на меня пистолетом. "Обыщите его, затем дом, если у него ее нет".


Я подумал о том, чтобы потянуться за пистолетом, и тут раздался еще один щелчок. Гарри, идущий за пистолетом женщины, подходящий к ней сзади и выхватывающий его.


Диана. Этой женщиной была Диана, сестра Дафны. Она была женщиной моей мечты. Диана, которая была похищена, накачана наркотиками и изнасилована крысой Виши, Люком Вилларом. За исключением него, я был уверен, что каждый человек, которого я убил, был лучше, чем Вито Дженовезе. Диана, которая задавалась вопросом, люблю ли я ее все еще, достаточно ли я мужчина, чтобы быть рядом с ней.


Я убил Люка Виллара в Алжире, вонзив нож ему между ребер. Он не сопротивлялся и не стрелял в меня. Но я намеренно вытащила нож и оборвала его жизнь. В течение короткого времени он был врагом, официально. Но когда я убила его, технически он был моим союзником. Я убил его. Мне пришлось убить его. Было невозможно позволить ему продолжать жить после того, что он натворил. Это было мое решение, и вся кровь в его венах не могла смыть страх и стыд, которые я испытывал, не зная наверняка, буду ли я достаточно мужчиной, чтобы заключить Диану в свои объятия и любить ее после того, что случилось.


Гарри спас Диану, помешал ей покончить с собой, и так же уверенно, как взвести курок револьвера, следующий щелчок встал на место. Гарри Дикинсон. Я был у него в долгу за это, но я вернул долг, убив его. Здесь, на Сицилии, в Долине Храмов, в ночь перед вторжением. Щелчок. Я почувствовал, как Легс положил руки мне на плечи. В голове стучало, кружилась голова, и казалось, что на грудь давит какая-то тяжесть. Я не знал, смогу ли выстоять, но Дженовезе добился своего. 45-й направлен на меня.


"Вверх", - сказал он.


"Пошел ты", - сказал я ему. У меня не осталось ничего, кроме проклятия.


Рот Вито скривился в усмешке. Он собирался заговорить, когда дверь распахнулась и в комнату вошел Мушетто. "Молти тедески", - выплюнул он. " Andiamo."


"Немцы?" - Недоверчиво сказал Дженовезе, его глаза расширились. Мушетто исчез снаружи, и мы услышали звук заводящегося мотора Fiat. Я вскочил, головокружение прошло, схватил Легса за руки и швырнул его на Дженовезе. Они оба рухнули на пол, когда стул Дженовезе откинулся назад. Я знал, что Каз следует за мной, когда я выбегал через заднюю дверь, но я не оглянулся. Я побежал - мимо виноградной беседки, вокруг дома, по пути топча бобы и маргаритки, ныряя в укрытие за нагромождением камней.


Я зажмурил глаза, но все еще мог видеть Гарри, обходящего каменную колонну древнего храма, не зная, что я только что бросил в его сторону гранату. Я колебался долю секунды, но это было все время, которое потребовалось для взрыва. Это было последнее, что я помнила, если не считать мимолетных проблесков того, как Роберто помогал мне.


Я убил Гарри.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Солнце поднималось у меня за спиной, освещая дальний склон холма, освещая фигуры в коричневой пустынной униформе и шлемах без оправы, спешащие вниз по каменистым склонам. Немецкие десантники. Мне было все равно. Бремя воспоминаний придавило меня, и я пожалел, что вообще ничего не вспоминал. Вспоминая, что сказал Шиафани о том, как мне повезло, что я могу проанализировать свою жизнь, я плюю в пыль.


"Билли", - прошептал Каз, - "что нам делать?"


"Хороший вопрос".


Я высунула голову из-за валуна, за которым мы спрятались, и посмотрела на дом. "Фиат" медленно двигался к дороге, придавленный Мушетто и его людьми. Недалеко позади был джип с Ногами за рулем и Дженовезе, цепляющимся за него, спасаясь от столкновения с бандой, намного более жесткой, чем у них. От машин поднялась пыль, оставив кружащийся след, показывающий направление, в котором они направлялись. Я услышал негромкие удары вдалеке и короткий свистящий звук, затем пару небольших взрывов возле главной дороги, за которыми последовал еще один залп. Минометный огонь, поторапливающий вражескую колонну в пути. "Фиат" с джипом, следовавшим за ним, выехал на дорогу между раундами и исчез из виду.


"Грузовик?" - Спросил Каз.


"Мы бы никогда не добрались до амбара. Кроме того, фрицы теперь сосредоточились на дороге ".


"Как ты думаешь, где находится Банвилл?" - Спросил Каз, съеживаясь за валунами.


"Если только он не выбрался из сарая в суматохе, - сказал я, - он в ловушке".


Я пытался обдумать это, понять, что делать дальше, но все перепуталось - Дженовезе и Виллард, Гарри, спасающий Диану, затем Гарри в храме. Было слишком много воспоминаний, слишком ранних, слишком ужасных. Я хотел где-нибудь отдохнуть и подумать, снова посидеть под виноградной беседкой на прохладном ночном воздухе и позволить воспоминаниям приходить снова и снова, пока я не смогу впитать их, пока они больше не перестанут как бритвы резать мой разум. Я прижался щекой к теплому, шершавому, меловому камню и пожелал, чтобы немцы продолжали идти, просто прошли по дороге и оставили нас в покое.


Я услышал приглушенный звук двигателя.


"Смотри!" Каз потряс мою руку. Двери сарая распахнулись. Грузовик выехал на максимальной скорости и понесся к дороге, вращая шинами и разбрасывая гравий. Банвилл. Он вильнул, восстановил контроль и пролетел мимо рядов фиолетовой цветной капусты, направляясь к главной дороге. Когда он замедлился, чтобы повернуть, снова начались взрывы, минометчики опередили его и сосредоточили свой огонь на дороге. Бэнвилл не смог вовремя остановиться. Он ударил по тормозам, подняв клубы пыли, но он проскользнул прямо на следующий круг, маленький грузовичок поднялся и опрокинулся, бензобак взорвался, когда он скатился в кювет на обочине дороги. Ему следовало остаться в сарае, ему не следовало тормозить, ему следовало улизнуть пешком. Какое это имело значение? На этой войне было достаточно "должен" и "не должен", чтобы рано или поздно убить любого человека.


Сзади донесся шаркающий звук, звук спотыкающихся о камни ботинок. Я был рад, что появилась причина отвести взгляд от горящих обломков. Это был Шиафани, пристально смотревший на нас из-за колючего кактуса. Я прижала палец к губам, затем махнула ему к нам, показывая, чтобы он не высовывался, моя ладонь опущена к земле. Он был на войне достаточно долго, чтобы понимать и осознавать, что эти минометные расчеты наблюдали за местностью в поисках любого другого движения, прикрывая продвижение своих приятелей.


"Они отпустили меня", - сказал он. "Они дали мне это". Он протянул мне револьвер.


"Ты не хочешь этого?" Я спросил.


"Нет, я покончил с войной".


"Эти немцы не такие", - сказал Каз, не сводя глаз с края валуна.


"Нет, но один револьвер не принесет много пользы против них", - разумно сказал Скиафани.


"Почему они дали это тебе?" - Спросила я, удивляясь великодушию головорезов, которые держали нас на мушке.


"Мушетто сказал, что она может понадобиться мне, чтобы добраться домой. Похоже, у них не было со мной никаких возражений".


"Нет, они бы не стали, я думаю. Послушай, я помогу тебе добраться домой, но я хочу, чтобы ты тоже помогла мне ".


"Помочь тебе в чем?" - Спросил Шиафани.


"Помоги мне обрести счастье".


"Ах, да", - сказал он, ухмыляясь. "Но сначала мы должны дважды пройти через чистилище. Счастье не так уж далеко от моего пути, так что, да, я укажу тебе путь ". Нас прервала пулеметная очередь. Мы все пригнулись, но стреляли не в нашу сторону. Пули попали в каменный дом, затем просвистели над сараем, затем вернулись в дом. Они следили за тем, чтобы больше не было сюрпризов.


Крики из апельсиновой рощи усилились, когда пулемет умолк, и немцы медленно продвигались от подножия холма к дому. Я различал немецкие команды и слова мольбы на итальянском, наблюдая, как в поле зрения появляются синьор и синьора Чикколо, подталкиваемые винтовками из их укрытия на деревьях. Немецкий офицер, размахивая пистолетом, кричал на старика, который отрицательно качал головой, хватаясь за рубашку, затем вытянул руку в фашистском приветствии, продолжая двигаться впереди солдат, следовавших за ним. Офицер остановился, повернулся к Чикколо и указал на открытый сарай.


О Господи, нет, подумал я. Нет, не позволяй этому быть правдой. Был ли старик настолько жаден, что выдал нас мафии, а затем мафию немцам, все это время пытаясь сохранить грузовик в сарае в секрете от обоих? Чикколо протянул руки в сторону сарая и пожал плечами, как бы говоря, что появление грузовика для него тоже было полной неожиданностью; откуда он мог знать?


Офицер на это не купился. Он поднял пистолет и дважды выстрелил ему в грудь. Чикколо рухнул, как будто его ноги превратились в желе, распластавшись с поднятыми в воздух коленями, остальное его тело безвольно распласталось так, что говорило: мертв, мертв, мертв. Его жена вскрикнула и упала на землю, ее руки прижали его голову к своей груди, когда офицер убрал пистолет в кобуру и прошел мимо нее. Другие солдаты проигнорировали ее, и вскоре она осталась наедине со своим мертвым мужем, его кровь впитывалась в землю на краю его мирной апельсиновой рощи. Много плохого, Вито, много плохого.


"Ты был не единственным, кто выбрал это уединенное место, Каз", - сказал я, наблюдая, как офицер заходит на ферму. Другие фрицы проверили сарай, и одно отделение поднялось по дороге, чтобы проверить все еще горящий грузовик. "Похоже, они осваиваются".


"Скоро они будут устанавливать периметр", - сказал он. "Мы должны уйти".


"Возвращайся к нашим позициям", - сказал я, передавая ему револьвер. "Кто-то должен взять назад слова об этой позиции. Здесь, по крайней мере, полная рота немцев, и кто знает, сколько еще людей займет свои места в этих холмах. Ты избран". Я увидел, что Каз собирается возразить, но затем он кивнул, принимая логику этого.


"Ты прав". Он мгновение смотрел на меня, затем заговорил снова. "Теперь ты вспомнил, не так ли?"


"Все. Дафна, Диана и Гарри, - сказала я, колеблясь над последним именем.


"А как насчет Гарри?"


"Он мертв. Я убил его. В Долине Храмов."


"Агридженто", - вставил Скиафани. "Это большое поле храмов, всевозможных руин, прямо за городом".


"Ты уверен?" Каз спросил меня. "Как?"


"Граната. Он вошел во взрыв. Там была драка с какими-то итальянцами, нас разделили, и когда я бросил гранату за колонну, Гарри наступил прямо на нее. Я не знал, что он был там. Потом - ну, я думаю, я еще не все помню - потом я потерял сознание ".


Каз поднял руку. Голоса немцев становились громче, в этом расслабленном, шутливом тоне солдат, которые чувствуют, что они на безопасной территории. Я чувствовал запах их сигаретного дыма. Они направлялись в нашу сторону. Мы отступили назад, пригибаясь, и вошли в рощу небольших тонких деревьев, которые граничили с полем цветной капусты.


"Доктор", - сказал я. "Прежде чем мы расстанемся, скажи нам обоим, что означает это послание". Я достал потертый клочок бумаги. Чтобы обрести счастье, ты должен дважды пройти через чистилище.


"На самом деле это глупо, даже не шутка, а то, что рассказывают туристам в Агридженто. Видите ли, есть небольшая площадь, Пьяцца дель Пургаторио, и на этой площади находится церковь, Кьеза Пургаторио ".


"Итак, вы проходите через площадь, а затем церковь?" - Спросил Каз.


"Да. Если вы выйдете из церкви через боковую дверь, она приведет вас по крутым ступеням к Дуомо - кафедральному собору, а внутри находится небольшая часовня Сан-Феличе, где он похоронен. Святой Фелис де Никосия был сицилийцем, причисленным к лику святых в прошлом столетии."


"Откуда берется счастье?" Я спросил.


"Фелис" означает "быть счастливым", - сказал Каз, преданный изучению языка.


"ХОРОШО. Итак, наш контакт находится в соборе, или часовне при соборе". Мне показалось логичным.


"Возможно", - сказал Шиафани. "Или, возможно, этот человек был там, а теперь ушел".


"В любом случае, это все, что у нас есть. Мне нужно закончить эту миссию, хотя бы для того, чтобы выяснить, что произошло, и почему Гарри умер. Я многим ему обязан ".


"Помни, Билли", - сказал Каз, бросив нервный взгляд на Скиафани, "миссия по-прежнему важна. Нам необходимо сотрудничество дона Кало и сицилийской мафии, особенно по мере продвижения в горы ".


"Да, просто убедись, что эти американские гангстеры не встанут у нас на пути. Когда вернешься, осмотри все вокруг и выясни, кто, черт возьми, в АМГОТЕ нанял этих двух головорезов. И будь осторожен. ДЖАГ управляет гражданскими делами, а гражданские дела управляют АМГОТОМ ".


"Как вы думаете, есть ли связь между обвинениями против вас и этими бандитами?"


"Я не знаю, что и думать, но не стоит рисковать. И присмотритесь к лейтенанту Эндрюсу из роты связи, которая расквартирована рядом с Капо Сопрано. Я думаю, что он тоже числится на жалованье у Вито, как и Рокко. И посмотрим, всплывет ли имя Шарлотта. Кем бы она ни была, она сильно замешана ".


Каз кивнул в знак согласия, затем обратился к Скиафани.


"Доктор, мы надеемся, что вы приведете Билли туда, куда ему нужно идти. Ты не должен бросать его. Если ты уйдешь или предашь его, я найду тебя, в Палермо или в твоей деревне. Сейчас или после войны. И я убью тебя, ты понимаешь?"


"Конечно. Мужчина был бы польщен, если бы такой друг отомстил за него. Сказать это делает тебе честь. Я буду направлять твоего друга, и не из-за твоей угрозы. Я не фашист, и мне не хочется смотреть, как тедески расстреливают еще каких-нибудь стариков ". Скиафани, казалось, гордился тем, что ему угрожали смертью.


Каз протянул руку, и Скиафани пожал ее. Тогда я сделал это и держался за Каза еще один удар сердца, схватив его за руку. "Будь в безопасности", - сказал я.


"Хороший совет", - сказал он. "Я последую за тобой с кавалерией, как в твоих фильмах-вестернах. Я уже прошел через чистилище, так что, возможно, мне будет легко найти, где прячется счастье ".


Он отпустил мою руку, на мгновение встретился со мной взглядом и оставил нас медленной рысцой среди деревьев, пока не исчез в густой зелени.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Мы шли, поначалу осторожно, держась кустов и небольших деревьев, разделявших возделанные поля, сливаясь с тенями и оставаясь на низком уровне там, где земля поднималась и опускалась. Периодически мы останавливались, чтобы прислушаться, поворачивая головы, чтобы уловить звуки обутых в сапоги ног, спешащих за нами, но все, что мы слышали, это щебетание воробьев и скворцов, порхающих среди растений и деревьев. Мы шли часами, избегая нескольких рабочих, которых видели на полях, и переходя грунтовые дороги только после того, как убедились, что никого нет в поле зрения. Мы шли на восток, по солнцу. По мере того, как она поднималась в голубое небо, поднималась и жара. Мы пересекли ручей и напились из него, лежа ничком и позволяя прохладной, чистой воде пропитывать нашу грудь, когда мы пили ее большими глотками. Мы разговаривали, сначала шепотом. Затем мы осмелели и заговорили, наши собственные голоса придали нам сил, доказав самим себе, что мы не боимся. Но к тому времени, когда солнце было прямо над нами, мы свелись к ворчанию и указыванию пальцами направления, в котором нужно двигаться, одно слово служило там, где раньше был разговор. Мы шли.


Почва превратилась из плодородной в крошащуюся, шероховатую красноватую грязь, смешанную с камнем. Пыль покрывала наши ноги и поднималась вверх, чтобы задушить нас. Теперь мы были выше, где не было ручьев, из которых можно было бы пить, меньше зарослей, в которых можно было бы спрятаться, и низменных оврагов, по которым можно было бы ходить. Мы шли по тропе, которая оставляла нас очерченными на фоне холма, возвышавшегося перед нами. Я обернулся и увидел пейзаж внизу, зеленые складки возделанных полей, желтые и коричневые сорняки и дикую растительность, увядающую от засушливой жары. Любой, кто находится внизу, мог бы с такой же легкостью увидеть нас. Но Скиафани хорошо выбрал свой маршрут; в поле зрения не было ни одного человека, а также ни воды, ни укрытия от солнца. В тот момент я бы сдался немецкому или итальянскому патрулю за обещание воды. Мне пришлось напомнить себе, что я мог так же легко получить пулю, и что даже если бы я этого не сделал, мне все равно предъявили бы обвинение в убийстве.


Я пытался думать о других вещах, пока шел за Скиафани вверх по тропе. Мое дыхание вырывалось большими глотками, которые, казалось, никогда не доставляли достаточно кислорода в мои легкие. Я не отрывал глаз от земли передо мной и думал о доме. На самом деле, о птицах и обо всем, чему меня научила о них моя мама. У нее за окном кухни была установлена кормушка, и, когда я была маленькой, моей обязанностью было раскладывать корм для птиц и кусочки черствого хлеба, которые она сохранила. Скворцы, как и те, что в поле внизу, всегда клевали землю и сидели на дереве на нашем маленьком заднем дворе. Она не очень любила скворцов, потому что их было так много, и они отгоняли других птиц. Она любила кардиналов, которые всегда путешествовали парами, ярко-рыжего самца и серую самку с ее рыжими крапинками. Они мне тоже понравились, мама и папа кардиналы, когда они прилетели вместе и поклевали семечки, а затем улетели в унисон, следуя невидимой команде, руководившей ими обоими. Мне всегда было интересно, как они узнают, когда нужно улетать, и куда они направляются.


Я пожалела, что у меня нет немного того черствого хлеба, который я крошила маленькими пальчиками и насыпала на плоскую кормушку, которую соорудил папа. Может быть, в этот момент, ранним утром в Бостоне, мама открывала окно и выбрасывала семечки и хлебные крошки, может быть, смотрела, как кардиналы заходят на посадку, и вспоминала, как мы раньше наблюдали за ними. Забавно, я был вдали от дома больше года, и это был первый раз, когда я подумал об этих птицах. Это было приятно, но и грустно тоже. Я решил, что присяжные все еще не пришли к согласию относительно ценности воспоминаний. Все, что дошло до меня, было либо смешанным, либо очень плохими новостями.


Я понял, что мы больше не поднимаемся. Мы обогнули гребень холма, и тропа продолжалась на равнине под ним. Скиафани сел на камень у обочины тропы, и я присоединился к нему, благодарный за отдых. Под нами ряды оливковых деревьев изгибались вниз к медленному ручью, который протекал через долину.


"Равануса", - сказал Скиафани, указывая на следующий холм. "Маленький городок. Мы должны обойти это ".


"Немцы?" Я спросил.


"Или фашисты", - сказал он. "Это все одно и то же. Мы должны найти воду".


Я наблюдал, как Скиафани потирал глаза ладонями своих рук. У него была странная привычка переводить разговор на полпути, как будто он не хотел слишком долго думать о чем-то одном. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и посмотрел на горизонт на западе.


"Скоро стемнеет. Нам тоже нужно укрытие", - сказал он.


"Ты знаешь кого-нибудь в Раванусе?"


"Да, но никто, кому я мог бы доверять".


"Ты имеешь в виду, без семьи", - сказал я.


"Совершенно верно, мой друг. Возможно, ты начинаешь понимать Сицилию".


"На самом деле это не так уж и отличается. Так я получил свою работу дома. Все мужчины в моей семье - полицейские. Мой отец - детектив, и я тоже ".


"И кто ты сейчас?"


Я открыла рот, чтобы ответить, но слов не было. Я вспомнил, что я специальный следователь дяди Айка, но это звучало пусто, ничего, кроме звания. Кем я был сейчас? Убийца, ассасин, дезертир, трус, может быть, все эти вещи.


"Пойдем", - сказал я. "Нам нужна вода".


Шиафани повел нас в оливковую рощу.


Кто я такой? Я знал свое имя, знал свой ранг, но, похоже, не знал самого себя.


Помни, кто ты есть.


Я услышал голос моего отца, увидел, как он склонился над столом в "Кирби", его галстук был ослаблен, как всегда в конце дня. Я все еще был в форме патрульного, новичок, все еще исполнял ритм в своем районе, чтобы люди могли присматривать за мной. У них было.


Это все было из-за Ала. Альфонс Деанджело, парень, с которым я ходил в школу. Он был сицилийцем, и я знала его с четвертого класса, когда у нас была драка на перемене, которая закончилась в кабинете директора, и каждый из нас сказал другому, что ему повезло, что мисс Бейли прекратила драку до того, как она действительно началась. У нас обоих были горячие нравы. Нас отправили домой с записками для наших родителей. Эл разорвал свой на улице и перебросил через плечо. Я принесла свой домой, и папа достал ремень. Я должен был догадаться прямо тогда, там Эл собирался пойти в одном направлении, а я - в другом. Но прежде чем наши пути разошлись, мы стали приятелями, изначальная вражда между нами была забыта, когда мы бегали по улицам и паркам, рыбачили в заливе, прогуливали и устраивали всевозможные мелкие пакости. Тем летом после четвертого класса мы играли в "мамблети-пег" с нашими складными ножами, выбрасывая их в землю из рук, или с головы, или как того требовали правила игры. Ал всегда мог совершать жесткие броски, его нож летел по воздуху и вонзал в землю под нужным углом. Он был хорош с этим ножом.


Четыре лета спустя были нашими последними друзьями. Когда все закончилось, я поехал на Телеграф Хилл в среднюю школу Южного Бостона, а Эл пошел на работу. Его старик имел какое-то отношение к цифрам, что в то время мало что значило для меня, но я мог сказать, что мой старик был рад видеть Ала в последний раз. Я время от времени сталкивался с ним на улице, но это было не то же самое. Он выглядел и вел себя старше, чем мог бы быть на год или два. Он был почти взрослым, и я пыталась вести себя как взрослая, так что не было места воспоминаниям о детских играх. Все это было позади; теперь мы были почти мужчинами.


Старшая школа закончилась, я присоединился к копам, начал ходить в такт новичку. Вот тогда я снова начал видеть Ала каждый день, он ходил в своем собственном ритме, собирал квитанции numbers, как это делал его старик, в то время как я носил синюю куртку, как это делал мой старик. Мы немного поболтали, затем начали вместе пить кофе в закусочной Нунана, где наши пути пересекались около десяти часов каждое утро. Вот что это сделало.


"Этот бродяга каждый день забирает у людей с трудом заработанные пятаки", - сказал папа, как только мы сели у Кирби. "В следующий раз он будет трясти их за защиту, совсем как его старик в Дорчестере".


"Все играют в цифры, папа, в этом нет ничего плохого. Никто никого не заставляет играть".


Я был уверен в себе в этом вопросе, но я не знал, что сказать о защите. Ходили слухи, что мафия расширяет свою деятельность, и, насколько я знал, Эл и его люди положили этому начало в нашем районе. Но детская преданность умирает с трудом. Я наблюдал, как мой отец сделал глубокий вдох, как будто он наполнял легкие для длинной речи.


"Есть кое-что, что ты должен понять, Билли. В мире есть три типа людей. Во-первых, есть люди, которых ты видишь каждый день на своем участке, богатые и бедные, ублюдки с Бикон-Хилл и ирландцы в Саути." Он вытянул руку ладонью вверх и обвел ею вокруг, жест охватывал всех в таверне и за ее пределами.


"Тогда есть те, кто питается за счет бедных и беспомощных, кто использует свою силу, чтобы отнимать у других, у которых меньше силы, или мужества, или удачи. Наконец, есть те, кто заступается за слабых и беспомощных. Я буду первым, кто скажет, что я не ангел, но я знаю, кто я. Я не из беспомощных, слава Господу, и я знаю, что никогда не воспользуюсь положением человека, которому хуже, чем мне ".


Я помню, как думал, что это оставляло большую свободу действий, и в то же время радовался, что у меня хватило ума не указывать на это.


"Как ты думаешь, что подумают ребята из твоего участка, когда увидят, как вы с Элом пьете кофе вместе, и он каждый раз платит?"


"Я не делаю ничего плохого, папа. Я не состою у него на жалованье ". Были копы, которые были на мели у мафиози, которым регулярно платили за передачу сведений об арестах и стукачах.


"Это не имеет значения", - сказал он, печально покачав головой, говоря низким голосом. "Мы люди третьего типа, ты и я. Важно то, что вы должны защищать простых людей. Если ты собираешься это сделать, ты не можешь дружить с кем-то, кто забирает у них. Сейчас это всего лишь цифры, но когда-нибудь скоро, попомните мои слова, их будет больше. И потом, мальчик-о, как эти бедняги могут прийти к тебе, если ты все еще дружишь с тем, кто угрожает сжечь их магазин дотла, если они не заплатят за защиту?"


"Ты думаешь, поэтому Ал такой дружелюбный?" Я спросил.


"Это не имеет значения, Билли", - ответил он, наклоняясь ближе ко мне, так что я могла чувствовать его дыхание на своей щеке. "Важно то, что ты помнишь, кто ты есть".


С этими словами он выскользнул из кабинки и оставил меня там, прежде чем успели подать пинту пива. На следующий день я сказал Элу, что мы больше не дети, и что ему следует быть осторожнее на моем участке. Часть меня чувствовала себя бездельницей, а часть меня понимала, что взрослеть и быть мужчиной - это нечто большее, чем рост и вес.


Помни, кто ты есть.


Я хотел бы сидеть у Кирби с прохладной пинтой пива передо мной, чувствовать, как стакан потеет на ладони, и чтобы мой старик снова все мне объяснял. Я так много забыл.


"Вот", - сказал Скиафани, выводя меня из задумчивости. Я понял, что не обращал внимания ни на что вокруг меня. Мы все еще были в оливковых рощах, но ничего не выглядело знакомым. Как долго мы шли?


"Вот", - снова сказал он, его голос повысился от волнения. На поляне впереди стояло каменное здание, покрытое штукатуркой пастельно-оранжевого цвета. Заходящее солнце отбрасывало свои лучи сбоку, освещая его, что резко контрастировало с окружающей зеленью. Наши длинные тени бежали впереди нас, прямо к древнему ржавому насосу перед зданием. Шиафани схватил ручку и бешено завертел ею, мы оба не обращали внимания на шум, когда она лязгала и скрипела, ожидая первого потока воды. Она появилась, и я глотал пригоршнями, затем встал у насоса и позволил Скиафани выпить и засунуть его подставь голову под текущую воду. Мы по очереди смеялись, как дети, и я подумала об Эле и о том, как мы открывали пожарные гидранты в жаркие августовские дни, смеялись под прохладными брызгами и чувствовали, что весь мир - наша игровая площадка. Так было, пока мир не разделил нас. Я слышал, что Эл пытался исправиться и поступил на флот. Он служил в Перл-Харборе и попал во взрыв. Потерял одну ногу, в итоге вернулся в Бостон, делая единственное, что ему оставалось делать. Цифры и все остальное, чтобы заработать деньги.


"Chi la sono?


Голос удивил нас, и я подпрыгнул почти на фут. Плотный пожилой мужчина, ведущий осла, нагруженного двумя корзинами, наполненными оливками, выглядел таким же удивленным, как и я. Его белая рубашка была расстегнута, на голове у него был носовой платок, а на щеках двух-или трехдневная серая щетина. Скиафани подошел к нему, что-то спокойно говоря, но старик попятился, его глаза обшаривали деревья позади нас в поисках признаков еще каких-нибудь незнакомцев.


"Друг", - услышал я слова Шиафани. Друзья. Это, казалось, успокоило парня, или, может быть, это был сицилийский акцент Скиафани. Он указал на меня и быстро задал вопрос. Скиафани отрицательно покачал головой, и они поговорили еще немного, переходя к дружеской беседе.


Наконец старик кивнул. Скиафани полез в карман и достал зеленую банкноту в пятьдесят лир. Военная валюта союзников была напечатана жирным шрифтом на лицевой стороне, и Скиафани указал на нее, как бы объясняя, что это значит. Старик взял деньги, сложил их, засунул в башмак и потянул своего осла, чтобы заставить его снова идти. Он даже не взглянул на меня вторично.


"Что все это значило?" Я спросил.


"Он принесет нам еду и одеяла. Это хранилище; больше никого здесь сегодня не будет. Он говорит, что это должно быть безопасно ".


"Ты веришь ему?"


Скиафани пожал плечами. "Какой у нас есть выбор? Я выбираю верить ему. Но мы должны подождать на деревьях и понаблюдать ".


"Где ты взял деньги?" - Спросила я, когда мы поднимались обратно на холм.


"Они дали мне две банкноты по пятьдесят лир, когда меня отпустили. Они сказали, что эта валюта заменит всю выпущенную фашистами валюту. Это правда?"


"Да", - сказал я, когда мы расположились в оливковой роще, на безопасном расстоянии от здания, но все еще с хорошим обзором. "План состоит в том, чтобы заменить все деньги в банках этим, и заставить людей сдавать свои лиры в обмен на оккупационные сумы. Я думаю, это должно остановить инфляцию. Официальный курс, установленный AMGOT, составляет сто лир за доллар".


"Это американское военное правительство, о котором вы говорили с другим американцем?"


"Да, но эти парни никуда не годятся, не проходи мимо них".


Скиафани снова пожал плечами с тем проникновенным выражением, которое говорит о том, что он не ожидает слишком многого от жизни. Я задавался вопросом об АМГОТЕ. Если Дженовезе и Легсу удалось договориться, смог ли АМГОТ справиться с задачей управления островом размером с Сицилию? Только замена валюты - подождите, сколько это было денег? Хватит на все банки острова, плюс все лиры, спрятанные под матрасами, зарытые на задних дворах и в кошельках у всех местных жителей?


Миллионы. Лир на миллионы долларов. Как они доставляли валюту AMGOT на берег и как она охранялась? Я не знал, но одно было несомненно, это должно было быть в сейфах. Как раз то, что нужно еггу, чтобы расколоться. Что я слышал, как Дженовезе сказал Рокко? Я беспокоюсь о нашем егге. Нашел ли Дженовезе его до того, как он убил Рокко? Или это Ноги сделали грязную работу? Как бы мне ни хотелось все это обдумать, я был слишком измотан. Я лежал на боку и пытался держать глаза открытыми, чтобы наблюдать за домом, но это длилось недолго.


Я знал, что сплю, и чувствовал, как каменистая земля впивается мне в бок, когда странные сны проносились в моей голове. Сначала Эл играл со стилетом, потом я потерялся в незнакомом городе, потом дома на кухне, но не было хлебных крошек, чтобы положить птицам, а потом вернулась женщина моей мечты. Я понял, что забыл о ней, а потом вспомнил, но я снова потерял ее.


Шиафани потряс меня за плечо. Старик возвращался.


Только часть о Диане была правдой. Этим ранним утром я вспомнил все, и это обрушилось на меня, как лавина острых камней. Диана, взятая в плен французами Виши во время выполнения миссии ГП. Похищена Люком Вилларом в рамках его схемы выкупа, накачана наркотиками, избита и изнасилована. Я нашел ее, привез обратно в Алжир, чтобы она выздоравливала, и беспокоился, что моих усилий будет недостаточно, когда дело дойдет до любви к ней. Весь день, пока мы гуляли, я заполнял свой разум мыслями о доме, птицах и старых друзьях, но я подавлял свои воспоминания о Диане. Мне было стыдно за себя.


"Кажется, он один", - сказал Скиафани, не обращая внимания на эмоции, бушующие в моей голове. Я пытался говорить нормально и сосредоточиться на старике и доме.


"Как давно это было?" Я спросил. Небо темнело по мере того, как солнце опускалось за горизонт.


"Возможно, один час".


"Я не думаю, что ему хватит времени, чтобы добраться до немцев и вернуться сюда".


"Ну, если это было так, то, по крайней мере, мы встретим их с полными желудками. Пойдем", - сказал Скиафани. Я сделал, как мне сказали.


На этот раз корзины осла были полны одеял и еды, а также кувшина вина. Старик, синьор Патане, был очень разговорчив. Он поддерживал беседу со Скиафани, пока тот помогал нам разгружаться. Он отпер висячий замок на двери и провел нас внутрь здания. На стенах висели сельскохозяйственные принадлежности, а в углу было сложено сено для осла. Он расстелил одеяла и поставил еду и вино. Кусок желтого сыра, два ломтя хлеба и банка оливок. Это было похоже на пир.


"Маффолетта, провола", - гордо сказал он, указывая на хлеб и сыр. У меня сложилось впечатление, что он говорил, что сам их создал, или, что более вероятно, его жена. Я улыбнулся и кивнул.


"Это его оливковые деревья?" - Спросил я Скиафани, улыбаясь синьору Патане.


"Нет. Богатый фашист с материка владеет всей этой землей. Синьор Патане работает на него, как и большинство людей в его деревне. Он надеется, что американцы отберут землю у фашистов и отдадут ее народу ".


Я думал о трех типах людей в мире. "Я тоже", - сказал я.


Синьор Патане оставил нас со своими добрыми пожеланиями. Насколько я мог понять, если только он не был потрясающим актером, сегодня вечером мы были в безопасности. Мы ели, разламывая хлеб и откусывая кусочки от острого сыра. Сочные оливки были насыщенно-зеленого цвета, маринованные в их масле. Мы пили из кувшина крепкое красное вино. К тому времени, как мы наелись досыта, уже стемнело. Прежде чем я заснул, я попытался увидеть лицо Дианы, но единственным видением передо мной была она в том пыльном дворе, сразу после того, как я освободил ее, с искаженным от ярости и слез лицом, приставляющая револьвер к голове.


Помни, кто ты есть, я хотел сказать. Ты не то, что кто-то с тобой сделал, ты не то, что с тобой случилось.


Мне пришло в голову, что я сказал это ей позже, в Алжире, после того, как синяки и физические раны зажили. Слова моего отца. Однажды они помогли мне, и я надеялся, что они помогли и ей тоже. Теперь снова была моя очередь, и, проваливаясь в сон, я представила, что я снова у Кирби, смотрю, как мой отец наклоняется ко мне, опираясь на его предплечья, и шепчет мне, так близко, что это было почти поцелуем.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Солнце стояло над горизонтом, когда я проснулся. Скиафани мыл посуду у насоса. Мы выпили воды, съели кусочки хлеба и сыра, оставшиеся с прошлой ночи, и приготовились отправиться в направлении Агридженто.


"Но сначала мы должны сделать остановку", - сказал Скиафани так спокойно, как будто подвозил меня на работу.


"Где?" Мне не понравилась идея останавливаться где бы то ни было, или тот факт, что он удивил меня этим. Я должен был быть здесь главным.


"В доме синьора Патане. Его жена больна. Вчера я сказал ему, что я доктор. Я подумал, что это могло бы заставить его меньше беспокоиться. Он спросил, могу ли я осмотреть ее сегодня утром." Он пальцами зачесал назад мокрые волосы и отправился в путь, как сельский врач, совершающий обход.


"Почему ты не сказал мне раньше?" Спросила я, ускоряя шаг, чтобы не отставать от него.


"Потому что я думал, что это заставит тебя больше беспокоиться".


"Послушай, прятаться здесь - это одно, но идти в деревню, разве это не опасно? Что, если среди них есть сочувствующие фашистам?"


"Видишь, ты уже больше беспокоишься. Будь благодарен, что я не рассказал тебе прошлой ночью и не испортил хороший ночной сон. Там не будет фашистов. Не волнуйся, мой друг".


"Он сказал, что с ней было не так?"


"Она слаба и кашляет кровью. Он очень беспокоится о ней ". "Разве он не отвез ее к врачу?"


"Здесь нет врача. Это не что иное, как маленькая деревня, где люди работают, как всегда, на очень богатых, которые платят очень мало ".


"А как насчет в Палермо или Агридженто?" Я спросил.


"Для этих людей это другая сторона света", - сказал он. "Им пришлось бы идти туда пешком, а она не в том состоянии, чтобы сделать это. И есть война. Даже если бы не было войны, на дорогах были бы бандиты. Нет, для них нет выхода ".


"Звучит как истории об Ирландии на английском языке, которые рассказывал мне мой дядя. Там для ирландцев не было ничего, кроме тяжелой работы и смерти. Выхода нет, кроме как уехать в Америку. Дядя Дэн никогда не забывал, как его дедушка рассказывал ему о том, как он копал картошку и не получал ничего, кроме сморщенных, сгнивших вещей, непригодных в пищу. Он был единственным из своей семьи, кто пережил картофельный голод ".


"Разве твой отец не говорил тебе об этом? Только твой дядя?" Скиафани не упускал случая, когда дело касалось семьи. Его взгляд на мир, казалось, не так уж далек от того, на котором я был воспитан. Семья превыше всего, что означало твоего отца, затем все остальные, затем весь остальной мир.


"Мой дядя - старший брат. Он лучше помнит те истории, и он никогда не переставал злиться из-за этого. Он тоже полицейский, и он тоже ИРА ". Скиафани поднял бровь в безмолвном вопросе.


"Ирландская республиканская армия. ИРА сражается с британцами за освобождение Северной Ирландии ".


"А", - сказал Скиафани. "Ты происходишь из крестьянских революционеров".


"Я не знаю об этом", - сказала я, не очень радостно.


"Нет, не обижайся. Крестьянин - это класс, а не эпитет. И быть революционером в таких обстоятельствах естественно. Некоторые говорят, что так появились мафиусу. И по сей день, когда молодого человека посвящают в коза ностру, он дает клятву на крови защищать слабых от сильных ".


"Это не похоже на гангстеров, которых я знала в Бостоне", - сказала я, задаваясь вопросом, откуда он так много знает об этом.


"Нет, я уверен, что в Америке все совсем по-другому. И реальность здесь тоже иная. Но что важно помнить, так это то, как эти мужчины видят самих себя. Смотри, впереди, там деревня ".


Мы свернули за угол на изрытой колеями грунтовой дороге, и я увидел скопление низких зданий. Маленькая церковь в дальнем конце заякоряла скопление у спуска в овраг, который изгибался перед нами. Когда мы пересекали небольшой каменный мост, запах человеческих отходов ударил мне в ноздри. Канава на обочине дороги несла медленный поток коричневой, вонючей жидкости из деревни в овраг, где она разливалась в темную лужу и питала небольшой ручей на дне.


"Лучше, когда идет дождь", - сказал Шиафани.


"Держу пари", - сказал я, не желая больше открывать рот, чтобы искушать роящихся мух.


Церковь представляла собой не более чем серый купол, окруженный еще более серыми стенами, штукатурка на которых давно облупилась, открывая линии грубо обработанного камня, плотно пригнанного друг к другу. Все дома были одинаковыми - низкие приземистые здания, некоторые из простых бетонных блоков, другие из камня, но все одинаковой квадратной формы, с крошащейся, выцветшей оранжевой черепицей на крышах. Они исходили из церкви, как будто каждый дом хотел быть как можно ближе к своему священнику и молитвам.


Первый дом, мимо которого мы прошли, был заброшен, осколки черепицы на крыше белели на солнце там, где они упали на землю. Он стоял особняком, в стороне от остальных, как будто впал в немилость из-за трагедии, невезения или обоих последних жителей, все еще цепляющихся за него. На дверном проеме виднелись следы сажи, и в воздухе витал слабый запах дыма. Остальные дома были едва ли в лучшем состоянии. Никакие цветы или маленькие садики не украшали пейзаж. Все было равномерно серым - утоптанная грунтовая дорога, камни и пыль на моих ботинках - все цвета измельченного в порошок гранита.


Двери были закрыты, и ни один любопытный житель деревни не выглянул на двух незнакомцев, идущих по их улице. На одной из дверей была нарисована черная полоса, поверх которой белым было написано "За mia madre".


"Для моей матери?" - Спросил я Скиафани, угадывая слова.


"Да. Это знак траура в этих деревнях". Он смотрел в землю, пока мы шли, избегая моего взгляда и сцены вокруг него. Он казался смущенным, и я задался вопросом, смущали ли его бедность и мрачность, с которыми мы столкнулись, или это напоминало ему о той части жизни на Сицилии, о которой он не хотел думать.


Другая дверь была завешена черной тканью. На другой не было ничего, кроме полосы черной краски, выветрившейся и потрескавшейся на сухом воздухе. Смерть была повсюду, даже вдали от поля боя. Низкий ритмичный звук эхом отразился от каменных стен. Песнопение. Мы остановились, и священник в черной сутане вышел из-за угла, его руки держали молитвенник, юбки отряхивали грязь. Позади него четверо маленьких детей держали руки в молитве, следуя за ним в очереди. Шестеро мужчин несли на плечах простой деревянный гроб. Дерево выглядело свежесрубленным, и я чувствовала его запах, аромат сосны и опилок, сохранившийся, когда они проходили мимо. Женщины, одетые в черное, плакали, замыкали шествие, шаркая ногами, их лица были прикрыты вуалями, единственное, что бросалось в глаза, - маленькие белые носовые платки, развевающиеся из карманов и исчезающие под тонкими черными вуалями. Мы наблюдали, как маленькая процессия пересекла площадь и обогнула церковь, вероятно, к кладбищу, где кто-то вырубил яму в каменистой земле.


"Приятный маленький городок", - сказал я.


"Сюда", - сказал Скиафани, игнорируя меня, когда он повернул направо у входа на центральную площадь. Он шагал впереди меня, осматривая каждый дом в поисках синьора Патане. Затем он резко остановился и уставился на меня своими глазами, его лицо покраснело.


"Я родом из такого города, как этот. Это очень трудная жизнь, над которой не стоит насмехаться ".


"Я не издевался", - сказал я, поднимая руки в знак протеста или, возможно, капитуляции. "Я не это имел в виду, прости".


"Очень хорошо. Пойдем, это тот самый дом ".


"Подожди минутку", - сказала я, хватая его за руку. "Я думал, ты сказал, что твой отец был врачом в Палермо. Я не вижу много врачей, приезжающих из такой деревни, как эта ".


Он вырвал свою руку из моей хватки и отвернулся от меня. Он вытер лицо одной рукой и глубоко вздохнул, как будто готовился к трудной задаче. "Я действительно родом из деревни, очень похожей на эту. Меня удочерили муж и жена, которые не могли иметь ребенка. Он был врачом из Палермо. Как это часто бывает, как только они удочерили меня, она родила ребенка. Но это не имело значения ни для кого из них - к нам обоим относились как к кровным ".


"Что случилось с твоими родителями?"


"Мы не должны заставлять синьора Патане ждать". С этими словами он постучал в голую деревянную дверь, поверхность которой была выбелена до светло-серого цвета суровым сицилийским солнцем. Мне показалось странным, что парень, которого усыновили, был тем же самым, кто проповедовал о доверии только семье. Доверить им что -вот в чем был вопрос.


Я последовал за добрым доктором внутрь, когда Патане открыла дверь. В комнате было прохладно, облегчение от жары. Старый ковер с кисточками покрывал каменный пол, а на стенах не было никаких украшений, за исключением изображения Девы Марии, ее непорочное сердце в огне. Мебель была старой и изношенной, но чистой. Боковой столик заблестел, тонкий слой пыли начал покрывать глянцевый восковой блеск. Синьора Патане серьезно относилась к своей работе по дому. Ее кухня тоже была безупречно чистой. Я ждал там, пока Скиафани и Патане ушли в спальню рядом с кухней, где я слышал резкий кашель, который не прекращался. Кашель продолжался, сопровождаемый тихим бормотанием слов, и я понял, что она очень больна. Я встал и оглядел кухню. Горшки на полке блестели. Железные сковородки, еще влажные от масла, втертого в них, висели на крюках на стене. Банки с приправами были выстроены в ряд вдоль прилавка. Сушеный перец и зубчики чеснока скрученными нитями свисали со стропил. Все было готово, чисто и в порядке. Ирландец или сицилиец, это не имело значения. Я знал женщину, которая содержала подобную кухню, но при этом не приветствовала свою компанию стоя с готовыми пирожными, которая действительно была в плохом состоянии. Судя по тому, как все было укомплектовано, я подумал, что, возможно, она не ожидала, что в ближайшее время снова встанет на ноги.


Я побрел к задней двери, чтобы проверить, есть ли выход. Другой ряд домов примыкал к этому, их разделял широкий переулок. Достаточно места, чтобы убежать. Мое внимание привлекло ведро для мытья посуды на крыльце. Вода выплеснулась на камень и еще не высохла. Патан, должно быть, положила его сюда, когда мы постучали в дверь. В ведре, плавающие в мыльной воде, были белые носовые платки, испачканные кровью. Я подумала о белых носовых платках в похоронной процессии и подумала, сможет ли он их почистить. И если бы он покрасил свою дверь в черный цвет или задрапировал ее тканью.


Волна печали накрыла меня. Эта деревня была погружена в смерть, обычное явление. Не от войны, а от жизни, полной убийственного труда и нищеты. Это было то, ради чего моя семья покинула Ирландию, чтобы спастись. Это было то, чего Скиафани не мог избежать, даже с его положением и образованием. Жизнь страдающего крестьянина. Она обрушилась на него, когда он шел в деревню, извиняясь за запах. Лучше, когда идет дождь.


Скиафани и Патане вошли на кухню, закрыв за собой дверь. Патане посмотрел на доктора, в его глазах надежда боролась со страхом. Скиафани серьезно покачал головой, положил руки на плечи старика и заговорил с ним, мягко, нежничая, маскируя резкие слова извиняющимся тоном.


Туберкулезоз - это все, что я смог разобрать. Этого было достаточно. Патан кивнул, принимая новости, которые, как он знал, должны были прийти, со всем достоинством, на какое был способен. Его глаза наполнились слезами, но он не поддался эмоциям, отразившимся на его лице. Скиафани порылся в кармане и вытащил вторую пятидесятилировую банкноту AMGOT. Патане отказался, но Скиафани вложил ему в руку бутылку, кивнув головой в сторону спальни. Ее было немного. Четыре кусочка, но на это можно было бы купить немного хорошей еды для жены Патана. Он забрал ее.


Я подождал, пока они снова заговорят по-итальянски. Патане достала миску из-под прилавка и дала каждому из нас по апельсину. Он улыбнулся мне, сказав что-то, чего я не поняла. Я пожал его руку и почувствовал, как она дрожит в моей. Я мог бы сказать, что он гордился тем, что может что-то дать своей компании, и, вероятно, прямо сейчас, когда война вот-вот появится у его порога, пара апельсинов была бы отличным подарком. Я почувствовал носовой платок, когда засовывал апельсин в карман, и впервые осознал, что это может что-то значить для жителей Сицилии, а также для солдат, которым, возможно, придется с боем пробиваться через этот город. Если бы босс мафии смог удержать от этого достаточное количество итальянцев, в деревнях, подобных этой, возможно, не было бы тяжелых боев.


Я думал о синьоре Патане. Она имела право умереть в своей постели без артиллерийских снарядов и пулеметов вокруг нее. У нее должны быть красивые похороны, с поющим священником и маленькими детьми, проводящими ее до могилы. Синьор Патане должен прийти домой и понюхать травы, которые собрала для него жена, посидеть на их кухне и вспомнить все блюда, которыми они там делились. Ничего этого не могло бы произойти, если бы сюда проехали танки, если бы бомбардировщики сбросили свой груз на итальянских солдат, забаррикадировавшихся в домах, их полированную мебель, прислоненную к дверям и окнам, чтобы защитить их.


"Пойдем", - сказал я.


"Да", - согласился Скиафани. "Я ничего не могу здесь сделать". Казалось, что эта мысль причинила ему боль, или, может быть, это были воспоминания. Попрощавшись с синьором Патане, он протиснулся в узкий дверной проем так быстро, как только мог, и остановился на улице, позволяя солнцу омывать его. Он ничего не мог поделать ни с умирающей женщиной, ни с призраками собственного прошлого.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Мы проходили мимо кладбища в задней части церковного двора, когда выходили из города. Похороны закончились, небольшая группа скорбящих собралась в тени букового дерева. Слезы и стенания прошли; печаль уступила место тихим разговорам и близости. Некоторые бродили среди отметин. Одна женщина вела маленькую девочку, указывая на могилу, рассказывая историю своей семьи. Я не мог слышать ее слов, но я знал жесты. Вот твой прадедушка. Вот твой бедный кузен, всего лишь младенец.


"Как долго это продлится для синьоры Патане?" Я спросил Скиафани.


"Трудно сказать. Слишком долго в конце. Я молюсь, чтобы она могла умереть с миром ".


Я собирался возразить, что в Италии не было мира, но я понял, что он имел в виду. Их молодых людей забрали на войну, но жители этой деревни мало знали о внешнем мире. Если жизнь была тяжелой, она также была спокойной. До тех пор, пока армии не решат сражаться за этот клочок земли. Может ли это быть важным? Это было на проселочной дороге через горы. Впереди нас был перекресток с более широкой дорогой. Хорошее место для дот-бочки. У церкви было немного башни, но из нее все равно получился бы неплохой наблюдательный пункт. Поставьте пару пулеметов у каменного моста, который мы пересекли, снайперов в нескольких домах, и в мгновение ока мы бы передали координаты артиллерии.


Словно в отголосок моих мыслей, с юга донесся гул двигателей. Четыре, нет пять, двухмоторных самолета, может быть, на высоте тысячи футов. Я прикрыл глаза от солнца и попытался разглядеть их. За одним тянулся дымок.


"Немец", - сказал я, как только увидел черные кресты. "Наверное, возвращается с пробежки по пляжам". Они развернулись по широкой дуге, пройдя над нами, направляясь на северо-восток.


"Есть хорошие новости", - сказал Шиафани. "Я хотел подождать, пока мы не выйдем из дома, чтобы все объяснить".


"Хорошо, расскажи мне".


Скиафани выглядел немного более расслабленным, когда мы повернулись спиной к деревне. Он взглянул на теперь уже далекий самолет, и я почувствовал облегчение, что его разум был сосредоточен на более текущих проблемах.


"Синьор Патане был очень благодарен и спросил, не нужен ли нам транспорт. Его племянник отправляется на рынок в Агридженто с грузом оливок. Он ждет нас там, у главной дороги ". Скиафани указал на тощего ребенка рядом с тележкой, раскрашенной во все цвета, указанные в книге, а затем еще в несколько.


"Ты не сказал ему, что мы собираемся туда, не так ли?"


"Нет, нет, нет", - сказал Скиафани, потрясая пальцем. "Я сказал ему, что мы были бы рады согласиться на поездку в Фавару, которая находится по пути. Это лучше, чем идти пешком".


"Да", - сказал я с сомнением. "Но что, если нас остановят? В этой форме я выделяюсь, как больной палец. По крайней мере, если мы пойдем пешком, мы сможем держаться подальше от главных дорог ".


"Это проблема для тебя, да. Но не для меня, поскольку я теперь гражданское лицо. Итак, мы спрячем тебя.С этими словами он пустился рысью, махая парнишке и что-то бормоча по-итальянски.


Двухколесная тележка была разрисована цветами, сердечками и всякой чертовой всячиной. Она была не такой уж большой и была заставлена корзинками, наполненными оливками. Осел, который тянул повозку, вонял. На парне была матерчатая кепка и темный жилет поверх рубашки без воротника. Обрез висел на кожаном ремне у него на плече.


"Билли Бойл, это Сальваторе Патане". Шиафани произнес наши имена медленно, чтобы каждый из нас мог понять. Мы пожали друг другу руки. Я посмотрел на дробовик.


"Спроси его, почему он носит обрез, как те другие парни". Я не хотел произносить слово "Мафия" вслух.


Скиафани заговорил с ним, и я мог сказать, что это был не вопрос. Они оба рассмеялись.


"Это лупара, дробовик ручной работы. Название означает "застреленный волком" - пастухи носят их, чтобы защитить своих овец. И это хорошее оружие для защиты от бандитов, поскольку его можно спрятать ".


"Ты пастух?" - Спросила я Сальваторе, ожидая, пока Скиафани переведет.


"Он говорит, что сегодня он твой пастух, и ты должен сесть сзади и вести себя тихо", - сказал Скиафани, не пытаясь скрыть ухмылку.


Мне это не нравилось, но особого выбора не было. Даже осел, тащащий поклажу по грунтовой дороге, был бы быстрее, чем идти пешком по пересеченной местности. Тележка была битком набита шестью высокими корзинами с оливками, каждая из которых была немного шире сверху, оставляя очень узкое пространство внизу.


"Там, внутри?" - Спросила я, зная ответ, и мне не понравился ответ.


"Там, внутри. Хорошо, что ты не выше. Здесь едва хватает места".


"Да, так я и заметил". Я проскользнула между корзинами. Когда мои ноги были подняты, они смогли закрыть заднюю панель тележки.


"Привет", - сказал я. "Я прекрасно тебя вижу. Любой, кто взглянул, мог увидеть здесь!"


Сальваторе сунул потертое зеленое одеяло.


"Он говорит, чтобы прикрыть", - сказал Скиафани, смеясь, когда он взял что-то с передней части тележки. Я сделал все, что мог, когда услышал звук рвущейся мешковины и их смех, как у школьников. Затем обрушилась лавина. Из промежутков между корзинками потекли ручейки миндаля.


"Сладкий миндаль для фестиваля Сан-Калоджеро! Да будешь ты благословен, Билли!"


"Да, благословляю и тебя", - сказала я, радуясь, что накрыла голову одеялом. Я почувствовал, как повозка заскрипела, когда они забрались на нее, и дернулась вперед, когда бедный ослик потащил свой тяжелый груз прочь. Я понял, что никогда не слышал названия этой деревни, и мне не хотелось его запоминать.


Я могла видеть сквозь крошечное отверстие между передней частью тележки и корзиной, куда не полностью засыпался миндаль. Я смотрел, как мимо проносятся кусочки неба и ландшафта, и слушал медленный, методичный цокот копыт осла. Скиафани и Сальваторе болтали. Я задремал. Вес миндаля был подобен тяжелому одеялу, а сладкий ореховый запах был приятным, отправляя меня спать с мыслями об миндальных пирожных, возбуждающими мой аппетит.


Я проснулся от рокочущего звука мощных двигателей вдалеке. Маленькая тележка завибрировала, когда звук приблизился. Я хотел вскочить и посмотреть. Но я остался придавлен бушелями миндаля и корзиночками оливок.


"Мы съезжаем с дороги, сзади к нам приближается немецкая колонна. Не двигайся", - сказал Скиафани так тихо, как только мог, чтобы его все еще услышали.


"Молти тедески", - сказал Сальваторе, и я поняла это. Много немцев.


Я почувствовала, как тележка дернулась, когда Сальваторе остановил ее у дороги. Я мог сказать, что мы были в тени, и что Сальваторе и Скиафани оба вышли, чтобы размять ноги. Сальваторе разговаривал с ослом, похлопывал его, проверял упряжь. Затем появились транспортные средства. Наблюдая через небольшое пространство в передней части тележки, я пытался угадать каждый вид по звуку двигателя, прежде чем транспортное средство появилось в поле зрения. Во-первых, мотоциклы. Затем грузовики всех размеров, с машинами для персонала вперемешку. Поднялась пыль, взбиваемая нескончаемыми колесами, и пронеслась над нами, как буря в пустыне. Мимо прошел Шиафани, прикрывая нос и рот носовым платком и ругаясь в него. Я начал потеть, и у меня возникло искушение выскочить из тележки и убежать. Это было иррационально, я знал. Самым разумным было лежать тихо и переждать, но я хотел выбраться из-под.


Скулящий, насекомоподобный шум вторгся в остальных. Упорядоченное, устойчивое движение колонны сменилось паническим ревом двигателей. Выкрикиваемые команды, голоса, окрашенные страхом или гневом, или и тем и другим вместе, бушевали вверх и вниз по дороге. Я видел, как мимо нас пролетел грузовик, круша небольшие деревья, когда он вылетел с дороги, ища место, чтобы спрятаться. Вой усилился, и я знал, что это звук истребителей, выстраивающихся в линию, чтобы обстрелять конвой. И мы, поскольку к настоящему времени ее часть поглотила нашу маленькую тележку.


Резкие хлопки повторились, когда самолеты - возможно, два из них - выпустили пулеметные очереди по колонне. С дороги донеслась слабая рябь нерешительного ответного огня, но ее заглушили два мощных взрыва. Один из них был невероятно громким, резкий оглушительный взрыв, который почти оторвал тележку от земли, вероятно, это был удар по грузовику с боеприпасами. Другая была менее сдержанной - хлопок, который звучал так, словно загорелся грузовик с газовыми баллончиками. Потрескивание костров, выкрикиваемые команды и стоны раненых были единственными звуками после этого. Двигатели заработали, переключились передачи, и запах бензина и горелой плоти смешался в теплом воздухе. Я слышал чей-то плач, но никаких звуков возвращающихся бойцов.


Немецкие солдаты ходили между деревьями, некоторые выкрикивали имена, другие смеялись от облегчения, что остались в живых. Это был нервный смех, одинаковый на любом языке: немного натянутый и пронзительный, фальшивая радость, пытающаяся отгородиться от того, что только что произошло и что может произойти в следующие минуты, часы или дни. Двигатель взревел на высоких оборотах, за которым последовал скрежещущий звук, когда транспортное средство съехало с дороги. Лязгнули гусеницы, и я понял, что мимо проезжают танки. Если я правильно запомнил свой инструктаж, из Пятнадцатой танково-гренадерской дивизии.


" Oliven? Олив? " Немецкий голос, затем к нему присоединились еще двое, спрашивающие Сальваторе о корзинах. Мимо пронеслись люди в хаки, и я услышал, как Сальваторе и Скиафани протестуют немцам.


"Миркату, миркату", - ответил Скиафани. " Mi dispiace, no. "


Я подумал, что он сказал, что они предназначены для продажи, и он извинялся. Из-за потасовки я почувствовал, что вокруг собирается еще больше немцев. Если они обыщут тележку, мне конец. Сальваторе и Скиафани были бы застрелены на месте, а мне повезло бы оказаться в камере для военнопленных с проломленным черепом. Я закрыл глаза и попытался не шевельнуть ни единым мускулом, чувствуя, как пот стекает по моему лицу.


"Оливковое масло сицилийское, molto buone", - я услышал, как немец произнес медленно и гордо, как будто он освоил трудную фразу. Это не было похоже на поисковую группу. Я приоткрыл один глаз и увидел направленный на меня ствол шмайссера MP-40. Но она была перекинута через плечо фрица, который стоял ко мне боком. В его руке была связка лир. Они хотели купить оливки. Я чуть не рассмеялся вслух. Несколько минут назад их чуть не убили, а теперь они покупали придорожные угощения, выстроившись в ряд, как послушные дети.


"Олив, нет", - рявкнул Скиафани. " Mandorle dolci, si. "


Dolci? Разве это не означало "сладкая"? Я не знал другого слова, но понял его, как только Шиафани запустил руки в рассыпчатый миндаль и начал раздавать каждому немцу по двойной горсти.


"Грацие, данке", - слышал я снова и снова.


"Лир, нет, мой друг", - сказал Сальваторе, раздавая миндаль своим приятелям из тедески.


К тому времени, как они закончили, уровень миндаля немного снизился, но немцы дружески попрощались с нами, забираясь на последний из танков. Скиафани разыграл этот эпизод умно. Я был рад, что больше фрицев не заехало, иначе он довольно скоро добрался бы до меня с пригоршней.


"Это было близко", - сказал Скиафани после того, как проехала последняя из машин.


"Вы имеете в виду обстрел союзников или немецких солдат? Есть из чего выбирать ".


"Я бы сказал, немцы. Они были ближе. Тебе нужно выйти на несколько минут? Это выглядит безопасно ".


"Да, я должен повидаться с человеком по поводу лошади. Вытащи меня, ладно?"


Каждый из них протянул руку и схватил ногу. Миндаль высыпался вместе со мной, и мне пришлось ухватиться за Шиафани, чтобы не упасть, когда кровообращение восстановилось в моих ногах.


"Лошадь?" - спросил он.


"Это американская поговорка", - объяснила я, подходя к ближайшему дереву.


"Пишиарси аддоссо далла паура", - сказал Сальваторе, и они оба рассмеялись.


"Вы, должно быть, не были слишком напуганы, если у вас так много осталось", - сказал Скиафани.


"Я рад, что вам, ребята, это нравится", - сказал я, закончив.


Возвращаясь к ним, я увидел фигуры, выходящие из леса и направляющиеся к разбитым немецким машинам. Они оба проследили за моим взглядом. Сальваторе достал свою лупару оттуда, где он ее спрятал. Там было около дюжины человек, некоторые из них женщины. Мужчины были вооружены дробовиками, немецкими "маузерами", итальянскими карабинами "Манлихер-Каркано" и пистолетами. Все они были оборваны, их одежда была грязной и залатанной. Женщины раздели мертвых немцев там, где они лежали в ряд на обочине дороги.


"Бандиты", - сказал Скиафани, улыбка исчезла с его лица.


"Мафия?" Я спросил. Сальваторе бросил на меня взгляд, затем вернул свой взгляд к ближайшей группе мужчин.


"Нет, мафиусу так не выглядят. Бандиты. Нет времени прятаться, мы должны уходить сейчас ".


Было слишком поздно уходить. Трое мужчин отделились от группы и направлялись к нам. У одного в руках был автоматический пистолет - похоже, хорошая "Беретта". Двое других были вооружены короткими итальянскими карабинами. Сальваторе стоял неподвижно, его правая рука лежала на кожаном ремешке лупары, который свисал с его плеча.


Грубые слова и сердитые жесты исходили от парня с "Береттой". Он указал на повозку, затем на осла. Я думал, он собирается выстрелить, но потом понял. Он говорил, что теперь она принадлежит ему. Он махнул рукой в сторону дороги. Может быть, он был сегодня в хорошем настроении, и мы могли бы уйти на свободе, просто оставив осла и повозку позади. Или, может быть, он предпочитал стрелять своим жертвам в спину. Он выглядел как типаж - узкие маленькие глазки, сломанный нос и кривые зубы, сгнившие почти до черноты. Я бы тоже хотел кого-нибудь пристрелить, если бы так выглядел.


На расстоянии около десяти футов они были слишком далеко, чтобы броситься. Это выглядело не очень хорошо, но Сальваторе ничего не сказал, стоя на своем. Скиафани выглядел таким же обеспокоенным, как и я, и сделал непроизвольный шаг назад, вытянув руки по бокам ладонями наружу. Ни один из трех бандитов не направил на нас свое оружие. Все еще существовала угроза лупары Сальваторе, и они, казалось, предпочли, чтобы он ушел с этим. Тишина заполнила пространство между нами, когда человек с "Береттой" поднял ее, наполовину угрожающий жест, который ни к чему не привел. Я видела, как Сальваторе встретился с ним взглядом и очень медленно поднял левую руку к рубашке. Другие мужчины переместили свой вес, но движение было настолько обдуманным, что не заставило их врасплох начать действовать. Он расстегнул верхнюю пуговицу, затем следующую, затем еще одну, пока его рубашка не распахнулась. Теперь настала очередь бандита сделать шаг назад. Я не мог разглядеть, что было у него на груди, и подумал, что лучше не выходить на линию огня, чтобы лучше видеть. Двое мужчин с карабинами отступили еще на два шага назад, опустили винтовки и убежали. Парень с "Береттой" и плохими зубами стоял, все еще наполовину подняв руку с пистолетом, и выглядел слишком злобным, слишком беглым, слишком неуверенным, чтобы стрелять.


"Cazzo!" - Он выплюнул проклятие, поднимая "Беретту". Одним плавным движением Сальваторе правой рукой потянул за кожаный ремень, и в нем появилась "лупара", выстрел из обоих стволов опрокинул бандита на спину, две аккуратные почерневшие дырочки, сочащиеся красным, прямо над его сердцем. Перезаряжая, Сальваторе подошел к мертвецу и поднял "Беретту". Он нашел запасную обойму в кармане куртки мужчины и принес обе мне.


Остальные бандиты спокойно стояли на почтительном расстоянии, их оружие было перекинуто через плечо. В роще было тихо, когда от земли поднимался медный запах свежей крови.


Сальваторе протянул мне "Беретту" и обойму с патронами. "Un regalo", - сказал он.


Я была слишком занята чтением татуировки на его груди, чтобы отреагировать. Жирной дугой через верхнюю часть его груди были выведены слова "ДА ЗДРАВСТВУЕТ МАЛАВИТА". "Что он имеет в виду?" Спросил я, глядя на Скиафани.


"Дар, он отдает это тебе как дар".


"Грацие, грацие", - искренне сказала я Сальваторе. "Но что это значит?" Я постучал по татуировке. Сальваторе улыбнулся и застегнулся.


"Да здравствует преступный мир, преступная жизнь. Это говорит о том, кто он такой, человек чести ".


Я наблюдал, как банда бандитов пробиралась обратно в лес, неся немецкие ботинки, униформу и другой мусор, оставленный конвоем. Они могли бы уничтожить нас. Но они боялись, боялись, что кто-нибудь увидит, или просто боялись убить мафиусу.


"Он член мафии", - сказал я.


"Это только в газетах используется это слово, хотя сейчас оно стало более распространенным. Вся цель организации заключалась в том, чтобы хранить тайну. На самом деле у нее никогда не было названия. Вы слышали об оса ностра?


"


"Конечно", - сказал я. "Это другое название для мафии".


"Здесь, на Сицилии, это называется обществом. И члены этого общества называют это "нашим делом". Что переводится как коза ностра. Итак, вы видите, у этого нет настоящего названия, кроме ярлыков, которые для него создают посторонние. Жизнь подземного мира. Вот что это такое ".


"Откуда вы так много знаете об этом, доктор?"


"Позволь нам снова похоронить тебя, Билли, под миндалем".


"Ты часть коза ностры? Ты мафиусу?"


"Ты задаешь слишком много вопросов. На Сицилии это может быть вредно для здоровья ", - сказал Скиафани.


"Было приятно узнать вас так хорошо, доктор", - сказала я, проскальзывая в тележку и вытаскивая миндаль из своего тайника. "Как далеко до Агридженто?"


"Два или три часа, если тебе не придется снова видеть лошадь".


"Смотри, как мужчина относится к лошади", - поправила я его, натягивая на себя одеяло, и они принялись за миндаль.


Я был уверен, что было что-то, что Скиафани скрывал от меня. Я не знал, что это было, но я подумал, что это было о его прошлом, уходящем корнями в его детство. Что меня беспокоило, так это то, зачем ему утруждать себя ложью о чем-либо мне. Какое это может иметь значение?


Может, я и псих, подумал я про себя, но с "Береттой" в кармане я чувствовал себя намного безопаснее. Может, я спятил? Это было бы забавно, если бы это не было такой очевидной возможностью.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Следующие три часа я провел, размышляя о том, когда в последний раз был в Агридженто, или, по крайней мере, о том, что я мог вспомнить. Это было немного туманно. Я встретил Ника Каммарату перед миссией. Он был офицером военно-морской разведки, завербованным за знание сицилийского. Он родился в Штатах, но его родители эмигрировали с Сицилии, поэтому он вырос, разговаривая дома на сицилийском диалекте и по-английски на улицах Бруклина. Где-то в горах, недалеко от Вильяльбы, даже была деревня с таким названием. Ник надеялся, что сможет добраться туда, когда стрельба закончится, чтобы повидать своих тетей и дядей.


Какой-то командир военно-морского флота привел Ника и четырех других агентов в штаб союзных войск за месяц до вторжения. У каждого из них была своя миссия. Ника взяли в пару со мной, так как дядя Айк хотел следить за мафиозными делишками. Все это дело почти было прекращено, когда один из парней проговорился, что на него обратил внимание Управления военно-морской разведки Джо Адонис, глава бруклинского рэкета, который работал не на кого иного, как на самого Лаки Лучано. В то время как некоторые из начальства нервничали из-за связей с мафией, другие были бы рады пожать руку самому дьяволу, чтобы одержать верх в этом вторжении. Дядя Айк в любом случае не был уверен, за исключением того, что я помню, как он рассказывал мне, как сотрудничество дона Кало спасет жизни.


Я могла видеть лицо Ника, но, как бы я ни старалась, я не могла вспомнить, где он на этом острове. Последнее, что я помнил, это как увидел его на палубе МТБ Гарри, отходящего от причала в Северной Африке. Лицо Гарри всплыло передо мной достаточно легко, особенно в тот последний момент, когда он появился в поле зрения, огибая каменную колонну, прежде чем взорвалась граната. Я чувствовал прохладную темноту ночи и давление взрыва в своих барабанных перепонках, видел яркую вспышку и слышал безумные крики на итальянском и английском. Был ли там Ник? Как мы оказались в Долине Храмов, расстреливая древние руины? Неужели нас предали?


Английский. Если кто-то кричал по-английски, то, должно быть, это был Ник. Гарри стоял бы прямо там, где взорвалась граната. Крик, который я услышала, не был криком боли, он был скорее контролируемым и настойчивым, чем мучительным. О чем говорил Ник?


Мне ничего не приходило в голову, и я старался не думать об этом слишком сильно. Это был лучший способ запомнить. Позволь этому прокрутиться у тебя в голове несколько раз, говорил мой отец. Твой разум занят весь день, сказал он мне, так что не ожидай от него слишком многого. С этим нужно справиться, так что пусть проблема побудет там какое-то время, и, возможно, ваше подсознание заработает свое. Ей больше нечего делать.


Мой отец много чего говорил. Некоторые из них имели большой смысл, а некоторые были просто для того, чтобы было что сказать. Другие, насчет которых я не был уверен. Это был один из таких случаев, но я должен был попробовать. Поэтому я подумал кое о чем другом.


Записка. Заметка о чистилище и счастье действительно обеспокоила меня. Это соответствовало сообщению, которое Ник получил для своего контакта с мафией, своего рода код, который мог понять только сицилиец. Сицилиец из окрестностей Агридженто. Та маленькая деревушка Каммарата находилась не более чем в двадцати милях к северу отсюда. Нику не нужно было бы записывать это, так как же этот клочок бумаги попал в руки Рокко? Что более важно, как было передано само сообщение? Единственные люди, кроме Ника, которые могли владеть этой информацией, находились в Северной Африке, если не считать связника мафии , который передал ее в первую очередь. Что было интересно, поскольку мафиусу находились в горах, а Рокко должен был находиться на плацдарме. Я тоже не мог этого понять, поэтому я снова последовал совету моего отца и позволил своему подсознанию поработать над этим.


Ближе к вечеру мы поднялись на крутой холм, ослик медленно цокал клипсами по откосам. Сальваторе и Скиафани оба вышли из тележки, чтобы облегчить ношу. Мне повезло, я остался погребенным под миндалем. Мы съехали с дороги, и Сальваторе отвязал осла, чтобы дать ему полакомиться травой.


Скиафани опустил заднюю часть тележки. "Мы почти в Агридженто.


Посмотри".


Я выбрался, к счастью, в последний раз. Я стряхнула миндальные крошки со своей одежды и попыталась выпрямиться. В этот момент я увидел Агридженто, заходящее солнце освещало его стены, окрашивая их в золотой цвет, а тени, словно жадные пальцы, тянулись по крышам. Это был красивый город, расположенный высоко на соседнем склоне холма, маленькая зеленая долина, разделенная широким потоком под ним. Я слышал, как церковные колокола отбивают час.


Сальваторе закрыл тележку, когда он и Скиафани обменялись несколькими словами. Я пожал ему руку, сказал Grazie и улыбнулся. Он коротко отдал мне честь, а затем пошел ухаживать за своим ослом.


"Нам следует дождаться темноты, прежде чем мы войдем в город", - сказал Шиафани.


"Сальваторе должен немедленно отправиться к своим родственникам. Для него слишком опасно вести нас дальше ".


"Где мы должны..." Скиафани уставился на что-то за моим плечом, и я повернулась, чтобы посмотреть, на что он смотрит. С дороги в долине поднялось облако пыли, и снизу донесся звук двигателя, болезненно переключающегося на пониженную передачу и с трудом поднимающегося по склону к нам. Он схватил меня за руку и потащил за линию густых кустов. Мы распластались и ждали. Сальваторе держался за осла, когда тот стоял на открытом месте, его дробовик небрежно свисал с плеча, его смертоносная скорость была скрыта позой крестьянской летаргии.


Древний грузовик перевалил через гребень холма. На нем не было военной маркировки, но он был битком набит одетыми в хаки солдатами, которые стояли сзади и на подножках, висели на грузовике, сжимая короткие итальянские карабины.


"Фашистское ополчение, МВСН", - сказал Шиафани шепотом, хотя на таком расстоянии, со всем шумом, который производил грузовик, он мог бы кричать это.


Грузовик остановился, как только дорога выровнялась, и солдаты засуетились, доставая ящики с боеприпасами из кузова грузовика и вытаскивая тяжелый пулемет и треногу. Офицер в парадной форме с официальной фашистской черной рубашкой вышел с пассажирского сиденья и осмотрел горизонт в бинокль. Он посмотрел на восток, налево от города, который, как я решил, находился прямо к югу от нас. "Мы должны что-то предпринять", - сказала я, мой голос был шепотом теперь, когда в грузовике было тихо. Я представил, как солдаты поднимаются на холм под пулеметным огнем.


Потом я подумал о Шиафани. Фашисты они или нет, но это были его соотечественники. Между нами по-прежнему не было "мы", каким бы дружелюбным он ни был. Я задавалась вопросом, захочет ли он остаться с ними, ухаживать за их ранеными, если до этого дойдет. Я задавалась вопросом, был ли у него соблазн выдать меня. Я взглянула на него, но выражение его лица ничего не выдавало. Впервые я почувствовал дрожь недоверия. Поначалу Скиафани охотно путешествовал с нами, но после встречи с Вито Дженовезе и Legs что-то изменилось. Было ли это зрелищем того, как немец застрелил синьора Чикколо? Возможно. Но было что-то таинственное в истории усыновления Шиафани, особенно после всех разговоров о том, что доверять можно только кровным родственникам. Я понял, что он был здесь по своим собственным причинам. На данный момент они совпадали с моими, но мне нужно было быть внимательной и быть начеку при любых изменениях.


Чернорубашечник указал на Сальваторе и закричал. К нему подошли двое солдат, махая руками, чтобы он уходил. Он спорил с ними, указывая со своей тележки на Агридженто, вероятно, жалуясь на то, что не добрался до рынка. Они покачали головами, и он покорно запряг осла, все время жалуясь. Он проделал хорошую работу, удерживая их внимание на себе, когда удалялся, продолжая поток итальянской речи, которая звучала как оскорбления, смешанные с недоумением. Проходя мимо нашего укрытия, он подмигнул.


Мы наблюдали, как ополченцы оборудовали пулеметную позицию. Их было около двадцати. Они вырыли окопы по обе стороны дороги и огневую яму для пулемета, защищенную мешками с песком. Вдалеке, на востоке, появился темный столб дыма. Офицер навел на нее бинокль, затем сел в грузовик и уехал, обратно вниз по склону. Может быть, для подкрепления.


"Эти фашисты хорошие бойцы?" Я спросил Скиафани. Я надеялся, что они были не более чем местными ополченцами, которые могли бы разбежаться по домам, как только прозвучат первые выстрелы.


"Я видел, как батальон чернорубашечников атаковал британские танки ручными гранатами", - сказал он. "Я видел, как другие прячутся в своих норах. Некоторые фашистские подразделения очень хорошо обучены, другие - хуже. Большинство чернорубашечников здесь не с Сицилии ".


"Так они, вероятно, будут сражаться?"


"Это хорошая позиция. Я бы сказал, да, они будут сражаться ".


"Мы должны убираться отсюда". Я констатировал очевидное, глядя в наш тыл.


"Это будет сложно", - сказал Скиафани. Он был прав. Хотя между нами и ополчением было укрытие, позади нас не было ничего, кроме голой каменистой земли. Как только мы выйдем из кустарников, мы будем на открытом месте достаточно долго, чтобы они могли заметить нас, либо спускающихся с холма, либо возвращающихся тем путем, которым мы пришли.


"Мы должны оставаться на месте, пока не стемнеет", - сказал я.


"Да, и молитесь, чтобы один из них не подошел сюда, чтобы увидеть человека и его лошадь", - сказал Шиафани. У него была основная идея, поэтому я не стал его поправлять.


Мы ждали. Грузовик вернулся, и из него вышли еще люди. Грузовик буксировал 20-мм зенитное орудие, и экипаж поспешил отцепить его и установить. Словно в насмешку над ними, с западной стороны неба появился одинокий самолет, солнце было у него за спиной. Я не мог поднять голову достаточно высоко, чтобы разглядеть это, но пулемет дал по нему несколько неэффективных очередей, прежде чем оно скрылось из виду. Они переместили 20-мм пушку на обочину дороги напротив пулемета, так что их позиции образовали полукруг, обращенный на восток. Нам пришлось бы обойти справа и надеяться, что на другой стороне холма не было другого подразделения, делающего то же самое. Мы подождали еще немного, прислушиваясь к звукам копания и пустой болтовне, которые могли исходить от рядовых в любой армии. Нервный смех, шутки, жалобы на твердую почву, плохую еду и равнодушных офицеров. Я служил в армии чуть больше года, и ритм повседневной жизни в лагере или на фронте уже стал частью меня. Было легко распознать звуки, издаваемые солдатами, их способность демонстрировать презрение к службе, в то же время спокойно демонстрируя свою связь друг с другом. Тон и темп слов ничем не отличались по-итальянски, и это почти заставило меня затосковать по жизни в лагере для солдат.


Воспоминания о Северной Африке непрошеным потоком пронеслись в моей голове.


У дяди Айка была штаб-квартира на шикарной вилле. Я был в хорошей палатке с деревянным полом, приподнятым над песком. Это было не так приятно, как в отеле St. George, где Каз сумел снять для нас номер, когда мы впервые приехали в Алжир, но мы тоже жили не в окопах. На вилле устраивались ужины и приемы, и время от времени нас с Казом приглашали, особенно если гость был приезжим конгрессменом из польского или ирландского прихода. Дяде Айку не нравилось развлекать политиков, но когда он это делал, он делал это правильно. Гарри Мясник показывал им окрестности, убеждался, что они познакомились с солдатами из в их районе, сфотографируй их, отвези на виллу на пляже поплавать, затем на шикарный ужин с генералом, много выпивки и сигар повсюду. Возможно, прямо сейчас что-то происходит, подумал я. Может быть, коктейли. Возможно, Диана была там, одетая в свою коричневую форму ФАНИ, как в платье, с широким кожаным поясом, отполированным до блеска, с медными пуговицами, сверкающими, как бриллианты. Ей нравилась эта форма. Это было сшито специально для нее, прислано из Англии после того, как она решила согласиться на должность, которую ей предложили в SOE в их североафриканской операции. Когда она впервые примерила его после своей последней миссии, оно болталось на ее худом теле, в широком промежутке между воротником и шеей. Мы оба притворились, что не заметили.


"ФАНИ", подразделение йоменов по оказанию первой медицинской помощи, было подразделением, которое обеспечивало британскую армию женщинами, обученными управлять коммутаторами, водить грузовики и тому подобное. Это также было источником агентов для Руководства специальных операций. Диана пошла добровольцем после того, как в 1940 году служила оператором коммутатора в британских экспедиционных силах и выбралась из Франции в Дюнкерке. Эсминец, на котором она была, был потоплен "Штукасом", и к тому времени, когда ее подобрали, она видела, как раненые, которые были на носилках, соскользнули с палубы и исчезли под волнами. Диана рассказала мне об этом в первый день, когда мы встретились. Она цеплялась за меня, выкрикивая свою историю, заново переживая беспомощность, которую она чувствовала, наблюдая, как все вокруг нее умирают.


С тех пор она искала смерти и почти настигла ее в Алжире. Теперь с ней все было в порядке, но я не знал, как у нас. Мы сильно влюбились друг в друга, тогда, в Англии. Но после того, как я вытащил ее из того лагеря для военнопленных Виши, накачанную наркотиками и полумертвую, я больше сосредоточился на том, чтобы отомстить ублюдку, ответственному за это, чем на том, чтобы быть с ней. Не то чтобы она тоже не хотела его смерти, но как только об этом позаботились, я должен был вмешаться и дать ей знать, что я все еще люблю ее. Но я был напуган, неуверен в себе, и она знала это и думала о худшем: что я не хочу быть с ней после всего, что она пережила.


Признаюсь, мне не нравилось думать об этом. Поэтому я старался, старался изо всех сил, и по мере того, как проходили недели, и она становилась сильнее, становились и мы. Но я никогда не был уверен, что она полностью мне доверяет, и понятия не имел, как вернуть это доверие.


Так обстояли дела, когда я отправлялся в это путешествие по островам. Я думаю, мы все еще любили друг друга. Однако чего-то не хватало, и я был достаточно мужествен, чтобы понять, чего у меня не было, но недостаточно мужествен, чтобы понять, чего именно.


Скиафани переместил свой вес, когда поднял руки, чтобы засунуть их под мышки. Камень откатился и начал шумное падение, выбивая гравий, который потек за ним вниз по склону, камни ударялись друг о друга внизу с резким щелкающим звуком. Мы распластались еще ниже, не смея поднять глаз, чтобы посмотреть, услышали ли солдаты.


" Che cio e? " Послышался звук ботинок по гравию, шаркающих по земле, приближающихся, бормотание осторожного любопытства, очевидное в тоне милиционеров, когда они приближались.


Звук, подобный разрываемому длинному листу, нарастал крещендо с неба, слишком быстрый и свирепый, чтобы можно было на него отреагировать. Земля содрогнулась, когда один снаряд ударил, прогремел и раскололся на холме. Послышались новые пронзительные звуки, взрывы, которые разбрасывали землю и огонь вокруг итальянских позиций. Морская канонада, подумал я. Этот самолет, корректировщик, мельком увидел, как разряжается зенитное орудие. Прямо сейчас моряки в нескольких милях от берега считывали координаты и загружали огромные снаряды в пушки орудийной башни крейсера, в то время как несколько десятков чернорубашечников отправлялись на тот свет. Я потянул за Шиафани, указывая вниз по склону. Мы должны были убираться отсюда сейчас, пока могли, пока нас не нашел снаряд.


"Нет", - сказал он, стряхивая мою руку. Крики перекрыли все остальные звуки, и он начал вставать, но я снова потянула его вниз.


Ужасные вопли и взрывы продолжались, перемежаясь мучительными криками раненых, пока их не заглушил, а возможно, и прекратил, следующий залп снарядов. Серия взрывов поменьше ознаменовала попадание в 20-миллиметровые боеприпасы, столб пламени окрасил темнеющее небо, когда взорвался бензобак грузовика. Один солдат, невредимый, но с широко раскрытыми, полными паники глазами, побежал прямо через кусты, споткнувшись о мои ноги, когда проносился мимо. Он скатился с холма, затем посмотрел на меня и закричал, безумно убегая, покачиваясь и почти падая, зажимая уши руками.


Обстрел внезапно прекратился. Мы с Шиафани посмотрели друг на друга, не зная, что делать с внезапной тишиной. Потребовалось несколько секунд, чтобы послышались другие звуки, последствия жестокой бомбардировки. Потрескивание пламени, стоны раненых, хлоп, хлоп, хлоп винтовочных патронов, разлетающихся в огне. Мы подняли головы и посмотрели. Было почти темно, но горящий грузовик освещал место происшествия мерцающим оранжевым светом. Воронки заполнили область, где были позиции, дым клубился со дна ям шириной в десять футов. Мы выстояли. Пулеметная позиция была просто уничтожена, люди, тяжелое вооружение и мешки с песком стерты с лица земли, замененные перекрывающимися кругами дымящейся грязи. Зенитное орудие, почерневшая груда искореженного металла, было брошено в десяти ярдах от того места, где оно было установлено. Я перешагнул через оторванную ногу.


"Вот", - сказал Скиафани. "Помоги мне."Он держал за руки мужчину, по грудь погребенного в обломках, выброшенных взрывами. На нем, похоже, не было метки. Я схватил одну руку, а Скиафани - другую. Мы подтянулись и отступили, держа верхнюю половину тела человека, срезанного шрапнелью. Матросы, которые заряжали снаряды за несколько минут до этого, вероятно, уже пили кофе.


Мы наконец нашли кого-то живого, скорчившегося в воронке, где он укрылся после первого залпа снарядов. У него в спине были осколки шрапнели, которые Скиафани извлек при свете костра ножом, который он снял с тела офицера, острым кинжалом, который он стерилизовал в огне, прежде чем извлекать шрапнель. Парень и глазом не моргнул. Он уставился в ночь, его рот был открыт, как будто он хотел что-то сказать, но он не издал ни звука.


Я искал других раненых, пока Шиафани работал. Я нашел солдата, моложе меня, младше моего младшего брата, на обочине дороги. Он плакал, лежа в луже крови. Я позвал Скиафани, когда опустился на колени рядом с ним. Он посмотрел на меня с вопросом в глазах, на который я не хотела отвечать, пока он крепко прижимал руки к животу. Я знал, что делает шрапнель. Она редко была чистой. Кровь просачивалась сквозь его пальцы. Я недостаточно знала итальянский, чтобы что-то сказать, и мне казалось неправильным говорить с ним по-английски.


"Я в одиночестве", - сказала я, убирая волосы с его лба. Мне жаль. " Je suis desole.


"


"Мое отчаяние", - сказал Скиафани, опускаясь на колени рядом со мной и кладя руку мне на плечо. Он взял руки мальчика, чтобы отвести их от его раны, но остановился, когда послышался хриплый, прерывистый вздох. С ней прекратилось всякое движение. Руки расслабились, и Скиафани положил их скрещенными на грудь мальчика.


"Он ушел".


Я не знал, что сказать или почувствовать. Я не хотел, чтобы эти парни стреляли в солдат, которые завтра могут заполонить этот холм, но я также не хотел, чтобы этому парню пришлось страдать и умирать. Я обхватил голову руками и повторил слова Скиафани, как мог.


"Мое отчаяние", - сказал я.


"Смотри", - сказал Скиафани. "Посмотри на меня. Его кровь на моих руках ".


Он вытянул руки ладонями вверх, покрытые темно-красной кровью. "Это руки, которые сделали это. Я ничего не сделал, чтобы остановить фашистов, и теперь они посылают мальчиков на смерть за Муссолини. Вы знаете, что говорит Дуче о крови?"


"Нет".


"Только кровь приводит в движение колеса истории", - процитировал Шиафани. "Он сказал это в 1914 году. У нас было достаточно предупреждений, ты так не думаешь?


Одна кровь."


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


"Не стреляйте!" Я поднял руки и встал перед тремя забинтованными итальянцами на полу. Я знал, что может значить для солдата, который просунул дуло своего автомата "Томпсон" в дверь, один лишь взгляд на вражескую форму, не говоря уже о том, что это может означать для меня. "Я американец".


"Non sparare, non sparare", - всхлипывал один из раненых итальянцев. Я догадался, что это была в основном та же просьба.


"Выходи, где я могу тебя видеть", - рявкнул владелец "Томпсона". Он по-прежнему не показывал ничего, кроме дула своего пистолета. Умный парень.


"Выхожу", - сказала я, держа руки ладонями вверх, немного вперед, чтобы первое, что он увидел, было то, что они были пусты.


"Кто ты, черт возьми, такой, Мак?" Парень, который пялился на меня, был молодым сержантом, и хотя он не держал свой "Томпсон" направленным мне в живот, он также не особо практиковался в стрельбе из него.


"Лейтенант Билли Бойл. Меня отделили от моего подразделения. Там трое раненых итальянцев, - сказал я, указывая на заброшенный дом, куда мы с Шиафани доставили выживших прошлой ночью.


Через его плечо я увидел, как солдаты выскакивают из укрытия и совершают быстрые перебежки, пригибаясь в длинных утренних тенях. Единственным звуком была быстрая поступь ботинок и легкое позвякивание снаряжения, когда взвод тяжеловооруженных людей быстро двигался вокруг нас, призраками спускаясь с холмов.


"Какое подразделение и где ваше оружие?" Он посмотрел на меня с подозрением.


"Штаб Седьмой армии", - сказал я, поворачиваясь, чтобы он мог видеть нашивку у меня на плече. "Мы столкнулись с несколькими немцами и едва спаслись. Все, что у меня есть, - это эта "Беретта"." Я похлопал по пистолету, заткнутому за пояс.


"Привет, милая. Могу я это увидеть?"


"Это "Привет, здорово, лейтенант". Или армия отказалась от этого за последние пару дней?"


"Я понятия не имею, лейтенант ты, дезертир или фриц. Во что я не верю, так это в то, что какой-нибудь штабной панк добрался сюда раньше Рейнджеров ". Его глаза сузились под стальным ободом шлема, изучая меня.


"Чисто случайно, сержант. Прошлой ночью мы пытались пробраться обратно и попали в ловушку, когда итальянцы начали устанавливать огневые точки ". Я указал на вершину холма, темные кратеры, окутанные тенями, отбрасываемыми утренним солнцем.


"Да, флот взорвал это для нас вчера". Он повернулся и подал кому-то знак. На его нашивке на плече было написано "Рейнджеры Первого батальона".


"Вы Рейнджеры Дарби, верно?"


"Это верно, Мак. Ты уверен, что не хочешь обменять на эту "Беретту"?"


Я знал, что он поверил моей истории, когда начал уговаривать меня купить сувенир. Если бы он думал, что я дезертир, он бы принял это сразу. Если бы он действительно думал, что я фриц, я был бы мертв.


"Нет, сержант, она может мне понадобиться. Возможно, ты найдешь еще несколько впереди ".


"Хорошо, наш медик осмотрит ваших раненых заключенных". К нам подбежал рейнджер с красным крестом на шлеме и нарукавной повязке.


"Здесь есть несколько раненых Глазастиков. Погодите, Док, дайте мне проверить их на наличие оружия ".


Он исчез в доме, но это не заняло много времени. Это была одна длинная комната, и самый тяжело раненный мужчина лежал на односпальной кровати, остальные - на полу. Мы промыли их раны, как могли, и разорвали одежду и единственную простыню на бинты. Это было немного, но Скиафани сказал, что они будут жить. Я собрал фляги и пайки из-под обломков на вершине холма и даже нашел немного бренди в доме, но это ушло раненым.


"Они все ваши, док. Один выглядит довольно плохо. Есть гражданский, у которого было это, сказал, что он врач ". Сержант держал кинжал, который Скиафани подобрал прошлой ночью. На ножнах был выгравирован MVSN и фашистский символ.


"Приятный сувенир, сержант, но он действительно врач. Он использовал это, чтобы извлечь шрапнель из одного из раненых прошлой ночью ". Я протянул руку за кинжалом.


"Если ты так говоришь", - неохотно сказал он, вкладывая вложенный в ножны кинжал мне в руку. "Да, и я знаю, впереди будет еще много всего".


Медик зашел в дом, и я слышал, как Скиафани разговаривал с ним, спрашивая, есть ли у него сульфаниламиды, сообщая ему последние новости о каждом пациенте.


"Вы направляетесь в Агридженто, сержант?"


"Ну, я думаю, с этим бинтаунским акцентом ты не фриц-шпион", - сказал он, сплевывая. "Мы обойдем его, чтобы захватить Порто-Эмпедокле с тыла. Тогда Третий дивизион может очень легко переместиться в Агридженто. Ты видел здесь поблизости немцев?"


"Никого, только эти итальянцы, фашистское ополчение. Это единственные выжившие, - сказал я.


"Хорошо". Он поднес палец к своему шлему, что могло быть попыткой отдать честь или помахать на прощание. Я подумал, что только простак захочет, чтобы ему отдавали честь, когда есть вероятность появления вражеских снайперов поблизости, поэтому я не стал придавать этому большого значения.


"Увидимся в забавных газетах, сержант".


"Где?" - Спросил Шиафани с порога дома.


"Это просто выражение. Это значит, что я думаю, что он забавный парень, в некотором саркастическом смысле ".


"Я не находил его забавным. Теперь мы можем уходить; медик оборудует здесь пункт оказания помощи. Мужчины получат хороший уход ".


Это странно, то, что разделяет людей на войне. Скиафани разговаривал с медиком как с коллегой. Мы с ним неплохо ладили. Но это одно слово, один комментарий сержанта по поводу обстрела прошлой ночью: Хорошо. В этом был весь смысл мира. Кто знает, сколько из этих рейнджеров были бы мертвы или корчились бы от боли прямо сейчас от пулеметных пуль или 20-миллиметровых снарядов, если бы флот не нанес удар по этой позиции? Это было логично. Но Скиафани не видел убитых и раненых американцев. Он видел, как его собственный народ разнесло на куски, и это грызло его. Чувствовал ли он вину за то, что остался жив и в компании американца?


"Хорошо", - сказала я, изучая его лицо. Это слово повисло в воздухе, как вызов. Я протянул ему кинжал, и он заткнул его за пояс.


"Пойдем", - было все, что он сказал, проходя мимо меня с кратким выражением отвращения на лице. Я последовал за ним и подумал о ноге, на которую я наступил, и о мальчике, схватившемся за живот, и я почувствовал себя маленьким, пристыженным и ничтожным. Кто я такой, чтобы судить его, или сержанта, или кого-либо еще? Сержант рейнджеров знал, что он должен делать, и Скиафани тоже знал. Я, я все еще преследовал призраков.


Но призраки были все ближе.


Я схватил полную флягу и последовал за Шиафани. Рейнджеры свернули влево, обходя холм перед нами, который вел к задней части Агридженто. Город тянулся вдоль гребня холма, а затем спускался по склону к Порто-Эмпедокле, в нескольких километрах отсюда.


Между ними была Долина Храмов, акры древних разрушающихся храмов, построенных греками и черт знает кем еще.


Отсюда мы могли разглядеть верхушки нескольких высоких зданий, их оранжевые черепичные крыши сверкали в лучах горячего утреннего солнца. Как будто никто не хотел ничего строить вдали от моря или руин. Мы карабкались по неровным тропинкам через заросли кактусов и деревьев, в какой-то момент дождавшись, когда пройдет пастух со своим паршивым стадом. Следуя руслу ручья, мы добрались до вершины холма, выбрав грунтовую тропинку, которая, по словам Шиафани, вела к площади Витторио Эмануэле.


Мы миновали массивное округлое здание, украшенное колоннами из розового мрамора и статуей героического вида итальянских солдат. Это было со времен войны моего отца, когда итальянцы были на нашей стороне. Две собаки спали на каменных ступенях под статуей, слишком ленивые на теплом солнце, чтобы обратить на нас внимание.


В остальном площадь была пуста.


После крутого подъема по усиливающейся жаре было странно внезапно очутиться в городе, окруженном зелеными деревьями и аккуратно подстриженными живыми изгородями. Из каменных херувимов бил фонтан, и мы подставили головы под брызги, прохладная вода очищала нас от пыли и пота.


Двое стариков вошли в парк, одинаково одетые в черные костюмы, жилеты и рубашки без воротничков. Они остановились, чтобы посмотреть на нас, их глаза расширились от удивления, то ли из-за моей формы, то ли просто из-за нашего общего вида, я не мог сказать. Поношенный костюм пропавшего сына Чикколо висел на худом теле Скиафани, как лохмотья. Его некогда белая рубашка теперь была грязной с пятнами засохшей крови на груди. Я не знала, знали ли мужчины, что я американка, или их это волновало. Они поспешили прочь, завернув за угол и исчезнув на узких каменных ступенях.


"Сюда", - сказал Скиафани, указывая на табличку с надписью VIA ATE-NEA. Это была широкая улица, ведущая прямо в центр города, с большими зданиями с богато украшенными фасадами по обе стороны. Несколько из них были разбомблены. Обломки высыпались на улицу, где была расчищена только полоса шириной, достаточной для проезда одного автомобиля. Мы шли быстро, не желая задерживаться или привлекать внимание бегством. Над нами открылось окно, и хмурая седовласая женщина посмотрела на нас сверху вниз и медленно покачала головой, как будто ей показалось жалким наше появление в ее городе. Я чувствовал на себе взгляды отовсюду - из окон, дверных проемов, переулков и крыш. Я дрожал от жары.


"Там нет движения, никто не встает и не идет на работу", - сказал я. Я взглянул на свои наручные часы. Только начало восьмого. "Сегодня воскресенье?"


"Нет. Я думаю, слух распространился. Они знают, что американцы приближаются ".


Жуткую тишину нарушил рев двигателя, эхом отразившийся от зданий. Мы отступили в дверной проем, стараясь держаться в тени, насколько это было возможно. Я услышал, как машина свернула на Виа Атенеа, когда звук стал громче. Поток криков на итальянском и тяжелые удары сапог по асфальту последовали за визгом древних тормозов. Я бросил быстрый взгляд с порога. Грузовик тронулся с места, направляясь к нам с людьми, все еще находящимися в открытом кузове. MVSN.


"Фашисты", - сказал я Шиафани. "Похоже, они собираются высадить людей на другом конце и обыскать всю улицу".


"Эти старики, должно быть, сообщили", - сказал Шиафани. Он положил руку на дверную ручку, чтобы попытаться открыть ее. Как только он это сделал, ручка медленно повернулась, и дверь со скрипом открылась. Седовласая леди, которая так печально смотрела на нас из окна, схватила меня за рукав, сила ее хватки была неожиданной.


" Entri rapidamente." Она втянула меня, и Скиафани последовал за ней. Она приложила палец к губам и медленно закрыла дверь, придерживая засов, чтобы не было слышно шума.


"Ублюдки фашисты", - прошептала она, наклонив голову в сторону улицы. Затем она издала короткий хриплый смешок, и ее щеки покраснели.


Ей нравилась эта игра.


"Ублюдки", - сказал я, тоже указывая. Она еще немного посмеялась. Грузовик прогрохотал мимо, и эхо сапог разнеслось по пустой улице. Она поманила нас следовать за ней в заднюю часть квартиры, и мы оказались у нее на кухне.


"Чикаго?" - спросила она меня.


"Нет. Бостон, - сказала я медленно и четко. Она покачала головой и выпалила что-то по-итальянски в адрес Шиафани.


"Ее брат живет в Чикаго. Она хотела знать, знаете ли вы его", - перевел Скиафани.


Я покачал головой. Она пожала плечами и открыла низкую деревянную дверь, которая вела к крутым, узким ступеням в переулке. Мы кивнули в знак благодарности, и она снова рассмеялась, прогоняя нас, как назойливых соседских детей. Я вытащил "Беретту" и прижался спиной к стене, пока мы поднимались по лестнице. Камень был прохладным на моей ладони, но мягким, истертым веками сицилийских рук.


"Церковь далеко?" Я спросил Скиафани.


"Нет. Мы скоро должны повернуть, и это приведет нас к Пьяцца дель Пургаторио и кьеза. Мы заходим в церковь, выходим через боковой вход, затем поднимаемся по лестнице, очень похожей на эту. Они отведут нас в Кафедральный собор ".


"Собор, где ждет счастье".


"Будем надеяться на это, мой друг".


Когда мы поднимались по лестнице, вдалеке раздались взрывы. Мягкие, приглушенные звуки, тук, тук, тук, за которыми следует рябь от выстрелов из стрелкового оружия. Наверху лестницы я оглянулся между двумя зданиями и увидел столбы черного дыма, поднимающиеся со стороны гавани. Рейнджеры за работой.


Шиафани повел нас вниз по узкой улочке и вверх по еще одной каменной лестнице между двумя зданиями. Белье было вывешено сушиться на веревках, натянутых над головой и с балконов, одежда обвисла в жаркой тишине раннего утра. На следующей улице мы увидели шеренгу пожилых женщин, их черные шали были туго натянуты на плечи, они склонили головы и ссутулились, наклоняясь к площади перед нами. Большая церковь справа от нас возвышалась над крошечной площадью. Его огромные деревянные двери были открыты, впуская крошечный поток верующих.


"Добро пожаловать в чистилище", - сказал Скиафани. "La Chiesa del Purgatorio."


Колокол на церковной башне начал звонить, как бы возвещая о нашем прибытии. Два американских истребителя низко пронеслись над городом, рев их двигателей на мгновение заглушил звон колоколов, исчезнув над крышами, когда колокол прозвенел последние несколько гудков. Никто не поднял глаз. Разглядывая богато украшенный фасад церкви, я задавался вопросом, почему я этого не помню. Гарри и я, должно быть, прошли через это с Ником. Построенный из блоков светло-коричневого камня, он был украшен беломраморными колоннами и статуями по обе стороны. Колокольня поднималась по левой стороне, придавая ей странно неуравновешенный вид. Почему я этого не помнил? Я оглядел площадь, внезапно занервничав. Монахиня вышла из боковой улицы и поспешила впереди нас; я чуть не подпрыгнула на фут.


"С тобой все в порядке, Билли?"


"Да, я так думаю", - сказал я. "Я не помню этого, и я думаю, что должен".


"Некоторым воспоминаниям требуется больше времени, чтобы вернуться, чем другим. Вещи, которые напоминают вам об этом инциденте, могут быть самыми трудными воспоминаниями для восстановления ".


Я остановился, чтобы прислониться к углу здания и понаблюдать за входом в церковь. Мне это не понравилось. Я почувствовал головокружение. Мне хотелось упасть и закрыть глаза. Вместо этого я оставил их на Шиафани. Это он заставлял меня нервничать?


"Что случилось с твоими родителями?" Я спросил. Слова вырвались сами собой, когда я о них не думал.


"Что? Почему ты хочешь знать это сейчас, даже если это было каким-то образом тебя касается?"


Я облизал губы и снова огляделся. Во рту у меня пересохло, и я чувствовал, как колотится мое сердце. Что-то было не так, и я понятия не имел, что именно, поэтому мне пришлось поработать над единственной неправильной вещью, о которой я знал, и это была история Скиафани.


"Ты рассказал мне все о своей семье в Палермо и прочитал лекцию о том, что ты можешь доверять только семье, самым близким тебе людям. Потом выясняется, что твои настоящие родители были убиты, а тебя удочерили, но ты больше ничего не хочешь говорить об этом. Мне кажется странным. Что ты скрываешь?"


Если бы он послал меня к черту, или назвал сумасшедшим, или даже двинул мне в челюсть, я бы знал, что дела идут на лад. Это была нормальная реакция на то, что какой-то парень слишком далеко сует свой нос в твои личные дела. Скиафани не делал ничего из этого. Он уставился на меня широко раскрытыми, испуганными глазами, как будто его ударили кулаком два на четыре.


Он несколько раз моргнул и отвел взгляд.


"Пойдем", - сказал он. "Мы должны пройти через церковь и оставить чистилище позади".


У меня не было выбора, кроме как следовать.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Наши шаги громко стучали по каменному полу, эхом отдаваясь в узком темном помещении церкви. Одинокие женщины, стоя на коленях, пропускали четки сквозь пальцы, как солдаты пропускают патроны через пулемет. Поглощенные своими молитвами, они не подняли глаз, когда мы проходили мимо. Нам здесь было не место, и они игнорировали нас с глубоким безразличием. Я остановился у входа, чтобы окунуть пальцы в святую воду и сотворить крестное знамение. Я не был совсем уж Святым Джо, но я знал, чего ожидают от хорошего ирландского мальчика в любой католической церкви. Скиафани прошел совсем рядом.


Вы бы приняли его за бродягу, только что пару дней проехавшегося по рельсам, но кинжал, заткнутый за пояс, придавал ему еще более угрожающий вид из-за смуглых черт лица и черных бакенбард. Моя форма была ненамного чище, и "Беретта" за поясом, вероятно, тоже не придавала мне мирного церковного вида. Я был уверен, что сестра Мэри Маргарет отругает меня, когда я увижу ее в следующий раз, за то, что она пришла в церковь не только грязной, но и вооруженной, не меньше.


"Эта кьеза знаменита этими статуями восьми добродетелей", - сказал мне Скиафани, когда мы проходили через неф, указывая на четыре статуи с каждой стороны. "Милосердие, Любовь, я забываю о других". Он разыгрывал счастливого местного гида, как будто обмена репликами снаружи никогда не происходило.


"Правосудие", - сказал я, указывая на того, кто держал весы.


"Бах! В этом мире трудно найти справедливость".


Мимо нас пронесся священник, его длинная черная сутана при ходьбе сметала пыль с пола. Он кисло взглянул на нас и приложил палец к поджатым губам, больше оскорбленный нашими голосами, чем нашей одеждой и вооружением. Кто-то заиграл на органе, энергичные удары отдавались эхом почти так же громко, как сама Глория Патри. Выйдя через боковую дверь, мы оставили темноту позади и вышли на яркое солнце.


"Ты не религиозен?" Я спросил Скиафани. Он пожал плечами, что, казалось, было самым распространенным ответом на любой вопрос, задаваемый на Сицилии.


"Ты становишься на колени и молишься Кристу?" - спросил он меня, поднимаясь по крутой лестнице, которая вела прямо с площади.


"Да, я хожу в церковь. Довольно часто, когда я дома ".


"У меня нет желания умолять на коленях, шептать слова вслед за священником, выпрашивать крохи с небес. С таким же успехом ты можешь просить у богатого человека его землю ".


"Ты бы не помолился за прекращение войны?"


Скиафани прервал свой длинный шаг и повернулся ко мне, его тлеющий гнев едва сдерживался, когда он ткнул пальцем мне в грудь. "Молиться? Кому? Чтобы закончить эту войну, нужен гигант, а не бледный Иисус с церковных картин. Он даже не был настоящим мужчиной, если вы спросите меня. У него не было жены, и он бросил плотничать, чтобы ходить повсюду, произнося речи и выпрашивая еду. Сицилийцы почитают его мать, Марию, больше, чем его самого. Или наши сицилийские святые, такие как Сент-Люсия, которая спасла Катанию от извержения Этны. Остановка лавы - вот это чудо, о котором я бы встал на колени и помолился. Но где этот Иисус сейчас, когда мы нуждаемся в великом Сыне Божьем? Где он с тех пор, как загнал какую-то рыбу в сеть и позволил себя распять?"


Он сжал дрожащий кулак и поднес его к моему лицу, его глаза смотрели поверх моих, в какой-то далекой боли. Я взяла его кулак обеими руками и прижала к своей груди, вспоминая, как я молилась в детстве.


"Кто это был, Энрико? Твой отец? Твоя мать?"


Его глаза расширились от ярости, затем сжались, когда он попытался сдержать слезы.


"Все они, будь ты проклят!"


Он яростно вырвал свою руку из моей хватки, сильно отбросив меня к каменной стене. Я споткнулась на нескольких ступеньках, а затем мне пришлось перепрыгивать через две ступеньки за раз, чтобы догнать его.


"Что ты имеешь в виду, все они?" Ты говорил о своем отце так, как будто он все еще был жив в Палермо. В чем правда?" Он снова остановился, выражение ярости, которое играло на его лице, исчезло, сменившись усталостью. Он выдохнул и покачал головой, улыбаясь, как вы могли бы улыбнуться маленькому ребенку, который продолжал задавать вопросы, выходящие за рамки его понимания. Он нежно положил руку мне на плечо.


"Почему бы тебе не помолиться Христу, Билли? Спроси у него правду. Кто лучше тебя скажет тебе? Идем, мы почти у Дуомо ". Наверное, это показалось ему забавным. Он опустил руку и поднялся по ступенькам, смеясь на ходу, эхо гремело в узком проходе между каменными зданиями, пока не стало похоже на истеричную толпу, наступающую нам на пятки.


Скиафани замедлился, когда мы достигли верха лестницы, указывая на стену из розового камня перед нами. "Кафедральный собор", - сказал он, подзывая меня к себе. Мы повернули налево и пошли вдоль южной стены собора. Его вспышка умерила мое прежнее чувство подозрительности, заменив его удовлетворением от попадания в цель. Я все еще не понимал его, но, по крайней мере, теперь я знал, что за его увертками стояла история. Эмоции, с которыми он набросился на меня, ясно показали это.


Это было одно из маленьких правил, которые мой отец вдолбил мне в голову. Когда что-то кажется неправильным, выясни почему. Ты был бы удивлен, говорил он мне, сколько раз у людей возникает это маленькое гложущее ощущение чего-то неправильного и они игнорируют это. Парень говорит что-то, что противоречит тому, что он сказал час назад, и ты думаешь, что я, должно быть, неправильно его расслышал. Люди хотят, чтобы все соответствовало тому, что они знают, и они искажают факты, чтобы все совпадало. Хитрость, - говорил он мне пару десятков раз, - в том, чтобы распознать эту ниточку неправильности и дергать за нее, пока не раскроешь правду. И продолжать в том же духе, пока не сделаешь.


Он никогда не говорил мне молиться Иисусу об этом.


В западном конце собора мы повернули и поднялись по ступенькам к главному входу. Это был не причудливый собор, подобный тем, что вы видите на картинках. Это было даже не так красиво, как собор Святого Креста в Бостоне, с его высокими витражными окнами, ярко-красными дверями и массивной колокольней. Эта колокольня была короткой, приземистой и выглядела так, словно над ней перестали работать задолго до рождения моего дедушки. Стены были из мягкого известняка, блоки неровные и истертые, местами осыпающиеся. Резьба на камне была неузнаваемой, туманной, с размытыми краями, как моя память. Фасад был простым, ничего, кроме единственного круглого окна над дверью, единственным украшением был крест, вставленный в витражное стекло. Но с верхней ступеньки открывался потрясающий вид. По ту сторону и за крышами Агридженто, на юге, акры древних руин лежали так, как лежали сотни, может быть, тысячи лет.


К западу от Порто-Эмпедокле и по всей прибрежной дороге возводились новые руины. Дым заполнил небо, показывая все вариации битвы. Яростные, темные, вздымающиеся тучи со стороны порта, возможно, нефтехранилище в огне. Серый дым от зданий, подхваченный ветром и дрейфующий к нам с бризом с моря. Тут и там виднелись язычки пламени и жирный дым, когда разбитый автомобиль пожирал топливо и плоть. Пыль и дым от перестрелок на прибрежной дороге создавали туманное мерцание в лучах палящего солнца. Люди умирали. Мы повернулись спиной и открыли дверь в Кафедральный собор.


Стоя в дверном проеме, я увидел, что внутри было светлее, чем я ожидал. Деревянные перекладины, выкрашенные в яркие цвета с завитушками, цветами и танцующими ангелами, придавали интерьеру жизнерадостный вид по сравнению с темной и сырой церковью в чистилище. Это выглядело как место, где ты действительно можешь найти немного счастья. Я сунул руку в карман и почувствовал скомканный шелковый носовой платок, прохладный на ощупь, и подумал, кому я в конечном итоге отдам его, или у меня его отнимут. Я задрожал.


"Карн? " - спросил тихий голос. Я чуть не подпрыгнула, напуганная собственными мыслями, и увидела троих детей, стоящих позади нас, двух маленьких девочек и мальчика. Он был самым старшим, может быть, восьми или девяти лет.


"Карн? " - сказал он снова, на этот раз глядя на Скиафани.


"Разве это не означает мясо?" Сказала я, вспоминая несколько итальянских слов, которые я узнала от Эла Деанджело, которые не были ругательствами.


"Да, но они используют это слово для обозначения пищи. Они оказывают нам честь, прося мяса, поскольку только богатые люди могли сделать такой подарок нищему". Он пожал плечами, слегка отворачиваясь от них, говоря своим телом, что он о них думает.


" Карн? " - спросила одна из маленьких девочек. Интересно, подумала ли она, что мы обсуждаем, сколько мяса им давать или какого сорта. Бифштекс или курица? Вчера вечером мы съели итальянские пайки, и у меня все еще был один мятый пакетик в кармане рубашки. Я вытащила его, белая обертка была грязной и порванной, но слова "БИСКОТТИ ДОЛЬЧИ" все еще выделялись. Сладкое печенье.


"Нессуна карне", - сказал я. " Mi dispiace." Я подумал, что мне следует попрактиковаться в извинениях по-итальянски, и задался вопросом, скольким языкам я научусь выражать скорбь.


"Grazie", - сказал мальчик, обнимая девочек за плечи и уводя их прочь. Маленькая девочка, которая взяла печенье, прижала его к груди и посмотрела на меня через плечо, ее темные глаза встретились с моими, когда ее брат вел ее вниз по ступенькам. Зенитное орудие на холме позади нас начало стрелять, и она вздрогнула от шума, но не отводила взгляда, пока спускалась по крутым ступеням.


Над головой пронеслась пара истребителей, британских "спитфайров", петляя и уворачиваясь, чтобы избежать зенитного огня с горного хребта за церковью. Выпрямившись, они перешли в неглубокое пике, мчась через город, их пулеметы стрекотали по какой-то цели вдоль дороги. Мы не могли видеть ничего, кроме двух истребителей, взлетающих и удаляющихся, описывающих дугу в небе, сверкающих в солнечном свете над Средиземным морем. В том месте, куда они нанесли удар, появилось облачко дыма. На таком расстоянии это казалось несущественным, как и должно быть для тех пилотов, так высоко в воздухе. Я задавался вопросом, убивали ли они когда-нибудь человека вблизи, чувствовали ли его кровь на своих руках. Или кровь снилась им по ночам, в безопасности в удобных постелях?


Я зашел в церковь, радуясь, что оставил вид со стороны ринга. Мне не понравился вид вблизи, и на расстоянии мне тоже не понравилось. Было слишком много мертвого и пустого воздуха, слишком много всего, что отделяло живое от мертвого. Расстояние, воспоминания, мечты, желания. Солдаты и гражданские теряли свои мечты о жизни там, внизу, в этих маленьких клубах дыма, теряя все из-за отдаленного "стук-стук-стук", который звучал почти как стук дятла на старом сухом дереве возле кормушки для птиц на нашем заднем дворе. Они умирали среди криков, ужаса и шума, такого громкого, что у живых еще несколько часов звенело в ушах.


Между нами было так много пространства, так много пустоты, что хватило места для воспоминаний о моей матери, кормящей птиц, и о том, какой счастливой ее делал стук клюва дятла по сухому дереву. Она стояла у кухонного окна, привстав на цыпочки, пытаясь разглядеть то дерево. Тат-тат-тат.


Я не мог смотреть. Вместо этого я отправился на поиски счастья, последовав за Шиафани в церковь. Казалось, его больше беспокоили дети, чем битва. С другой стороны, дети были прямо здесь.


"Смотри, Караваджо", - сказал он, указывая на картину. На ней был изображен ребенок, но холст был таким темным, что я больше ничего не смог разглядеть. Дверь церкви закрылась за мной, отдаленные звуки битвы были приглушены древним деревом.


"Он знаменит, как Микеланджело?"


"Да, мой друг", - сказал Скиафани, смеясь. "Он знаменит. Была бы карна для всех нищих детей Агридженто, если бы церковь продала этого! Но не волнуйся, священники будут любоваться ею веками, пока бамбини голодают. Они всегда так делали".


"Значит, прошло много времени с тех пор, как ты был на службах?" Сказала я, пытаясь шуткой вывести его из отвратительного настроения.


"С тех пор, как мои родители..." Он позволил фразе затянуться. "Не с тех пор, как мои родители", - сказал он более твердо.


Мы подошли к богато украшенному алтарю, ярусы из розового мрамора поднимались, поддерживая статую Марии с младенцем на руках.


"Видишь, Билли? Мы, сицилийцы, поклоняемся Матери Христа, матери всех нас. Но мы не уделяем столько внимания ее сыну. Он должен был уважать ее больше и не навлекать все эти неприятности на семью. Как только он родился, им пришлось бежать в Египет!" Он пренебрежительно покачал головой.


Скиафани отошел, чтобы посмотреть на другие картины вдоль главной стены. Я был рад, что мне не пришлось слушать его разглагольствования о церкви, картинах и матерях. Что-то грызло его, и это было готово вскипеть, что было бы прекрасно, если бы я не могла позволить ему сойти с ума прямо здесь, прямо сейчас, пока я искала счастья. Где будет Святой Фелис, и что произойдет, когда я найду его? Я всмотрелся в коридор, который вел к каждой стороне алтаря. Трансепт, подумал я, вспоминая свою недолгую карьеру алтарного служки в Бостоне. Моя мама продолжала говорить мне, что это была честь, и я думаю, так оно и было, но я очень хотел отказаться от нее. Вставать раньше всех, чтобы подготовиться к воскресным служениям, не было главным в моем списке в том возрасте. Однако время от времени, когда играл орган и я чувствовал, как взгляды прихожан провожают меня, пока я нес тяжелую свечу к алтарю, я глубоко внутри чувствовал себя святым. Было что-то в том, чтобы стоять на алтаре, одетым в мою маленькую черную сутану, что отделяло меня от повседневной жизни, и мне это нравилось. Я забывал о своем будильнике и одинокой утренней прогулке в церковь, и мне было жаль всех тех бедных людей на скамьях, которые не были частью того, что мы делали, которым приходилось следовать за мной, когда я один нес дары в виде хлеба и вина, чтобы священник сотворил свою магию. Я думаю, церковь знала то, что знал Муссолини, что только кровь приводит в движение колеса, даже если кровь чудесным образом изготавливалась из вина каждое воскресенье.


Я бы никогда не признался в этом отцу, но этот опыт во многом повлиял на то, что я стал полицейским. Это дало мне ощущение отделенности, священной изоляции от повседневной рутины жизни. И это дало мне шанс все исправить, так, как должно быть, именно в этом, как я всегда думал, заключается лучшая часть религии. Поступай с другими так, как ты хотел бы, чтобы они поступали с тобой. Но синий сюртук нравился мне больше, чем сутана, а полицейский револьвер гораздо больше, чем тяжелый подсвечник.


Я посмотрела на мерцающие свечи по обету вдоль каждой стены. Некоторые вот-вот должны были погаснуть, в то время как другие выглядели так, словно их недавно зажгли. Впервые до меня дошло, что в церкви никого не было. Где были люди, которые зажгли эти свечи? Где были старые женщины, которые приходили каждый день помолиться? Ни один священник не слушает исповедь? Никто не ищет убежища от битвы, медленно продвигаясь к городу?


Я увидел мужчину в дальнем конце трансепта. Секунду назад его здесь не было, но теперь он стоял прямо посреди выложенного плиткой пола, сложив руки за спиной своей черной мантии. Он не двигался. Он посмотрел прямо на меня. Я отошла от алтаря в его направлении.


Он был седовласым, но держался прямо, мантия открывала лишь небольшую выпуклость вокруг его талии. Его нос был искривлен, сломан один раз, может быть, дважды. Его глаза оставались на мне, отслеживая меня, когда я подошла ближе, оценивая меня. Он показался мне человеком, чей бизнес прочно укоренился в этом мире, а не в следующем. Прежде чем я смогла подойти достаточно близко, чтобы заговорить, он резко повернулся на каблуках и зашагал к узкой деревянной двери. Он открыл ее и наклонился, чтобы войти, оставив ее приоткрытой. Вход вел на небольшую площадку и винтовую лестницу, сделанную из того же мягкого камня, что и само здание. Я ухватилась за железные перила и спустилась по ступенькам, слабый свет свечей манил меня вниз. Я подумал о том, чтобы позвонить Скиафани, но не хотел рисковать, что он скажет что-то, что оскорбит самого Кристу в недрах собора.


У подножия лестницы низкие сводчатые потолки расходились влево и вправо. Каменные балки поддерживали своды, а между ними стояли покрытые пылью резные шкатулки, некоторые из блестящего мрамора, другие из тусклого камня. Кресты и епископские митры украшали гробы, датам на них было сотни лет. Свечи, прикрепленные к аркам, были единственным источником света на этом кладбище священников и епископов. Я последовала за эхом стучащих каблуков к озеру золотого света, которое омывало холодный камень. Внутри маленькой часовни ряды высоких белых свечей освещали комнату, отбрасывая тени во всех направлениях и отбрасывая сверкающие блики на полированное золото, украшавшее открытый ларец. Внутри я увидел мумифицированные останки, одетые в кольчугу и выцветший синий плащ. Рядом с гробом, неподвижный, как древний труп, стоял человек в черном.


"Buon giorno, падре", - сказал я, используя добрую порцию итальянского, на котором мог говорить в церкви.


"Я не священник, малыш". Он говорил низким рычанием, в его акценте было столько же бруклинского, сколько итальянского.


"Кто ты?" Я сказал.


Он ответил легким жестом, наклоном головы, приподняв брови и опустив рот. Очень итальянский ответ. Кто скажет, все зависит от того, кто спрашивает, все сводится к подергиванию нескольких лицевых мышц.


"Кого ты ищешь?"


"Я дважды прошел через чистилище, и я пришел, чтобы найти счастье", - сказал я, глядя на фигуру, лежащую в открытом гробу.


"Ах, да, Сан-Феличе. Итак, вы нашли его. Это то, чем ты представлял себе счастье?" Он поднял руку ладонью наружу, приглашая меня подойти ближе. Я сделал.


Кольчуга и ткань покоились на костях. Голова была обнажена. Кожистые участки коричневой высохшей кожи натянулись на скулах и свернулись там, где она рассохлась и зачахла. Губы исчезли полностью, оставив коричневые зубы, оскаленные в потолок. Руки, скрещенные на груди, были в белых перчатках. Меч в ножнах лежал у него на боку. Были видны следы кожи, обернутой вокруг ножен, превратившиеся почти в пыль. Все вокруг трупа было изношенным, потрепанным, темным и безвольным, таким тяжелым от возраста, что, казалось, тосковало по сокрытию могилы. Все, кроме белых перчаток.


"Священники говорят мне, что ему больше тысячи лет. Перчатки предназначены для того, чтобы мелкие кости руки не разваливались. Мы моем их каждую Пасху".


"Перчатки или кости?" Я спросил.


"Перчатки, конечно. Лучше оставить кости мертвых в покое, насколько это возможно, тебе не кажется?"


"Я думаю, кто-то должен был подумать об этом тысячу лет назад", - ответил я, отводя глаза от отвратительной ухмылки черепа. Какое бы святое имя ни было дано этому парню, было очевидно, что он был солдатом, солдатом, который сделал что-то, что сделало его святым человеком или, возможно, святым воином. Теперь он был реликвией, диковинкой для религиозных людей, которым можно было молиться. Мне было жаль его, одинокого здесь, среди живых.


"Почему ты вернулся?"


"Ты видел меня раньше?" Паника поднялась из моего нутра. Я ничего не помнил ни об этой церкви, ни об этом человеке, ни об этом разлагающемся святом.


"Да, но ты стоял в стороне, с другим. Англичанин. Что случилось?"


"Прости", - сказал я, желая, чтобы мы могли выбраться из этой подземной часовни. "Я не помню всего, что произошло. Меня разлучили с моими друзьями, и я пытаюсь их найти ".


"Меня это не касается. Я тебя не знаю. Я знал человека, который приходил сюда, но все, что я знаю о тебе, это то, что ты была с ним."


"Я знал о чистилище", - сказал я.


"Это достаточно распространенное выражение", - сказал он.


Пришло время заключить сделку. Я вытащил носовой платок, взял его за два угла и взмахнул им один раз, разворачивая, чтобы он увидел. Пламя свечей безумно танцевало на легком ветерке, который оно создавало. Он посмотрел на нее, протянул руку, чтобы пощупать, и потер между большим и указательным пальцами. Его глаза встретились с моими, и он кивнул. Делал ли я это раньше? Я не мог вспомнить.


"Пойдем", - сказал он. "Убери это и следуй за мной".


Я последовал за ним наверх, радуясь возможности прикрыть "палаты праведных мертвецов" своей спиной. В трансепте Скиафани прислонился к стене, ожидая. Он и человек в черном уставились друг на друга.


"Это доктор Энрико Шиафани", - сказал я. "Он привел меня сюда из Гелы. И ты...?"


"Ты ручаешься за него?"


"Да, хочу".


"Очень хорошо. Я Томмазо Корсо, ризничий этого собора ".


"Я Билли Бойл, лейтенант армии США. Теперь, скажи мне..."


"Не здесь", - сказал он, обрывая меня взмахом руки. "Приди".


Мы сидели за грубым деревянным столом в маленькой комнате рядом с ризницей, местом, где священник хранил свои одежды, потир и все специальные принадлежности для мессы. В большой церкви или соборе, подобном этому, ризничий был ответственным за все это. Все, что есть в ризнице, от свечей до сутан. Плюс все церковное имущество в остальной части здания, что действительно что-то значило, когда стены украшали сокровища искусства.


"Вы американец?" Спросила я, когда он налил каждому из нас по бокалу красного вина.


"Только на короткий период", - сказал он. Сняв халат и повесив его на крючок, он сел со своим бокалом, пролив на руку рубиново-красную каплю. На нем была белая рубашка без воротничка и темный жилет, как и на любом другом мужчине Сицилии. Но, в отличие от многих, он носил наплечную кобуру с рукоятью большого револьвера, торчащей из-под левой руки. "Я покинул Сицилию молодым человеком и отправился в Америку, как сделали многие. Мистер Лучано дал мне работу в Нью-Йорке, в профсоюзах в доках. Возникли разногласия с властями, и в конечном итоге меня депортировали. Я стал американским гражданином в 1921 году, но они отняли это у меня в 1934 году, когда посадили меня на судно и отправили обратно ".


"Ты все еще верен Лаки Лучано?" Я спросил.


"Верность - драгоценная вещь, мой юный друг. Дело чести, не подлежащее сомнению ".


"Пожалуйста, извините Билли", - сказал Скиафани. "Он не сицилиец и не так хорошо разбирается в этих вещах. Он ирландец ".


"Итак", - сказал Корсо, как будто это все объясняло. "Ответ, конечно, я. Я также предан дону Кало, и он очень хочет тебя видеть. Чтобы быть уверенным, что он переживет встречу, я хочу, чтобы ты отдал мне тот маленький пистолет, который ты засунул себе в штаны. "С этими словами он вытащил свой револьвер и небрежно направил его на меня, делая еще один глоток вина.


"Я всегда говорю, что лучше отдавать, чем получать", - сказал я, вытаскивая "Беретту" большим и указательным пальцами. Я подвинула его к нему через стол.


"Да, особенно с этим монстром", - сказал он, убирая револьвер в кобуру. "Это итальянское табельное оружие времен прошлой войны, "Бодео". Стреляет патронами калибра 10 мм. Здесь поднялся бы адский шум. И большая дыра в твоей груди ".


"Ты действительно служащий этого собора или ты убил его и занял его место?" - Спросил Шиафани. Даже с его циничным взглядом на религию, ему, казалось, было трудно поверить, что этот парень настоящий.


"Да, действительно, я здешний ризничий. Я также являюсь членом общества алтаря. Тебя это удивляет?"


"После войны меня мало что удивляет", - ответил Скиафани. "Только я никогда раньше не видел пистолета, спрятанного под церковной рясой".


"Это ничто, доктор, по сравнению с тевтонскими рыцарями и рыцарями-госпитальерами, которые основали ордена здесь, на Сицилии, столетия назад. Нет ничего странного в защите священной собственности, когда армии соперников сражаются на нашей земле ".


"Томмазо, я действительно хочу увидеть дона Кало, вот почему мы здесь", - сказал я, пытаясь сосредоточиться на настоящем. "У меня для него важное сообщение от командования союзников и от Лаки Лучано".


"Тогда почему ты не доставил это в первый раз?"


"Что-то пошло не так в Долине Храмов".


"Может быть, из-за тебя все пошло не так", - сказал Томмазо, барабаня пальцами по столу.


"Ты знаешь, что произошло?"


"Я знаю все, что происходит в этом городе. Это причина, по которой я здесь. Я знаю, что взвод итальянских солдат столкнулся с небольшой группой людей, стрелявших друг в друга в ту же ночь, когда я отправил вас троих туда на рандеву. Несколько человек были убиты, а несколько дезертировали в суматохе. Один из них доложил мне."


"Подожди, ты хочешь сказать, что они устроили нам засаду?"


"Нет. Когда они приблизились к Храму Кордии, началась стрельба, но она была направлена не на них. Их лейтенант приказал им двигаться вперед; он был убит взрывом гранаты. Затем большинство из них сбежало".


"Они нашли какие-нибудь тела?"


"Только своих людей", - сказал Томмазо.


"Значит, двое мужчин, с которыми я был, должно быть, сбежали с людьми дона Кало?"


"Да, у них была машина. Местом встречи был отель Il Tempio di Concordia. Это то, чего ты не можешь вспомнить?"


"Да", - сказал я. "Я думаю, что я убил своего друга, случайно, во время драки. Должно быть, они забрали его тело ".


"Я бы посоветовал тебе оживить свою память. У дона Кало есть к тебе вопросы ".


"Он хочет моей смерти?" - Спросила я, вспомнив, что Каз сказал о слухах о контракте.


"Это будет зависеть от твоих ответов".


"Достаточно справедливо", - сказал я, как будто справедливость имела к этому какое-то отношение. "Кто еще знал о рандеву?"


"Дон Кало сам рассказал мне об этом за неделю до вашего прихода. Британский агент связался с ним и попросил его посмотреть на вашу вечеринку ".


"Где сейчас этот агент?"


"Мертв. Он был остановлен немцами и пытался отстреливаться. Глупо."


"Ты знаешь Вито Дженовезе? Джоуи Ласпада?"


"Я знал Вито еще в Штатах. Тогда я был известен как Томми Си Джоуи, с ним я встречался здесь несколько раз. Почему?"


"Они замешаны в этом?" Спросила я, игнорируя его вопрос.


"Насколько я знаю, нет".


"И ты знаешь все, что здесь происходит", - напомнила я ему.


"Все, что происходит в Агридженто", - сказал Томми Си, протягивая руки, как будто охватывая всю провинцию.


"Тебе что-нибудь говорит имя Шарлотта?"


"Кроме дамы в Джерси, ничего. И она ничего особенного не значила. К чему все эти вопросы?"


"У нас была стычка с Вито и Джоуи пару дней назад. Они работают на военное правительство союзников в качестве переводчиков. Они искали одного из парней, с которыми я была. И за носовой платок."


"Вито обычно получает то, что хочет", - сказал Томми.


"На этот раз на его пути встала рота немецких десантников. Скажи мне, у Вито здесь хорошие связи?"


"Все на Сицилии хотят уехать в Америку. Тех, кто совершает преступление и возвращается как люди чести, уважают. Так что, да, у Вито есть связи ". "С доном Кало?"


"Конечно".


"И ты человек дона Кало, Томми Си?" - спросил Скиафани, нарушая молчание и произнося странное американское прозвище с преувеличенной корректностью. Он указал пальцем на Томмазо и оставил его там, как пистолет, направленный в сердце мужчины.


"Конечно. Я работал на Лучано в Нью-Йорке, и когда я вернулся сюда, дон Кало оказал мне честь, назначив капореджиме в Агридженто. Я его лейтенант. Как и вы, лейтенант Бойл. Разве ты не чей-то мужчина?"


Скиафани опустил руку на стол, но не сводил глаз с Томми, и заговорил прежде, чем я успел ответить.


"Тебе легко служить и Богу, и Кесарю?"


Я знал, что мой разум не работал на пике своей работоспособности. Я также знал, что ее пик был не таким, каким должен был быть. Я все еще был сбит с толку и устал от дней и ночей в бегах. Несмотря на это, я уловил заряд в воздухе между ними двумя. По какой-то причине Скиафани бросал вызов Томмазо - или Томми - человеку Божьему с оружием в руках, хорошо вооруженному и находящемуся в его собственном соборе. Это была ставка лоха, и я не мог понять, о чем думал Шиафани, даже если ему не нравилось, что священники держат богатства своих церквей под замком.


"Кому вы служите, доктор?" - Спросил Томми, снова начав барабанить пальцами по полированной столешнице. - Американо? - спросил Томми.


"Я служил фашистам три года, перевязывая раны и наблюдая, как люди умирают за них. Теперь я служу сам себе ".


"Служи, кому пожелаешь. Люди все равно будут умирать", - сказал Томми, останавливая ритмичный барабанный бой и указывая на Скиафани. "Я буду помнить тебя".


"Хорошо", - ответил Скиафани, как будто это что-то решало.


"Послушай, мы не хотим создавать проблемы", - сказал я, пытаясь снизить напряжение в комнате. "Ты можешь отвести меня к дону Кало? Доктор сейчас направляется в Палермо..."


"Нет, Билли, я обещал, что буду направлять тебя, и я это сделаю. Вильяльба уже в пути. Я останусь с тобой", - настаивал Скиафани.


"Мне все равно, пойдете вы с ним или к дьяволу, но вы оба должны поскорее уйти, если хотите выбраться отсюда", - сказал Томми Си, хлопнув ладонями по столу, когда поднимался из-за него. "Немцы наступают с севера, и, похоже, американцы в кратчайшие сроки захватят Порто-Эмпедокле. Тогда мы окажемся зажатыми в тиски между ними. Подожди здесь. Я организую для тебя транспортировку".


Он покинул нас. Скиафани встал и прошелся, остановился, выпил свой бокал вина, затем прошелся еще немного. Зазвонили церковные колокола и прогремели взрывы, более угрожающие по мере того, как они приближались к нам. Скиафани провел руками по волосам, глядя в узкое окно.


"Это когда-нибудь прекратится?" Он закрыл уши, но не мог отвести взгляд. Новые взрывы прогремели на окраинах города под нами, заглушая стрельбу из стрелкового оружия, которая гремела на улицах. Горели дома. Я подумал о пожилой леди, которая затащила нас сюда, и понадеялся, что она в безопасности. Кому бы ты ни служил, люди умрут. Томмазо понял это правильно. Я подошел к окну и встал рядом со Скиафани. Долгое время никто из нас не произносил ни слова.


"В чем дело, Энрико? Что тебя гложет?"


"Много плохого, мой друг, много плохого".


Мы наблюдали за взрывами. Они стали реже, а затем прекратились. Но оставленные ими пожары горели и распространялись, красное пламя и черный дым поглотили город.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Полчаса спустя Томми Си вывел нас через боковую дверь кладовки под ризницей. Она вела в узкий дворик между собором и городской стеной. Он дал Скиафани небольшой холщовый мешок, набитый хлебом, сыром и бутылкой вина, и доктор носил его на ремне через плечо, все больше и больше становясь похожим на бродягу. Черный седан стоял на холостом ходу, его водитель, прислонившись к капоту, курил сигарету. Томми снова надел свою черную мантию, но верхняя была расстегнута, и его большой пистолет был в пределах легкой досягаемости. Он кивнул водителю, который раздавил свою сигарету. Это был другой Fiat - Balilla - что-то вроде миниатюрного туристического автомобиля. У него были подножки и блестящая решетка радиатора, и он выглядел бы довольно модно, если бы водитель не опирался на него, закинув руку на крышу. Он выглядел как уменьшенная версия модели А 1930 года выпуска.


"Удачи с немцами и доном Кало", - сказал он.


Он смотрел, как мы садимся на заднее сиденье, водитель один впереди, и открыл тяжелую деревянную дверь, чтобы вернуться в собор.


"На данный момент", - сказал Скиафани водителю, подняв один палец. Он выбежал, позвал "Синьор Корсо" и последовал за ним внутрь. Я подумала, может, он что-то забыл, или решил извиниться, или хотел помолиться. Ни один из этих вариантов не имел смысла. Прошло меньше минуты, прежде чем дверь снова открылась. Шиафани улыбнулся, извиняясь перед водителем, и скользнул на заднее сиденье рядом со мной.


"Что это было?" Спросила я, когда водитель нажал на акселератор.


"У меня было кое-какое незаконченное дело". Он тяжело дышал, оглядываясь на собор, как будто нас могли преследовать.


"Что..." Мои слова оборвались, когда водитель резко свернул налево. Я мельком заметила людей в коричневой форме, которые, низко пригнувшись, переходили улицу впереди нас в том направлении, в котором мы ехали. Было странно уклоняться от американских войск, сражающихся за взятие города. Скиафани повернулся, чтобы посмотреть, и я заметил, что манжета его когда-то белой рубашки пропиталась красным. Не темно-ржавого цвета вчерашней крови, а свежего, безошибочно узнаваемого красного цвета свежего пятна крови. Я стянула его куртку в сторону. Кинжал чернорубашечника все еще был заткнут за пояс. Он еще раз плотнее запахнул куртку и уставился в окно, держась за пустое пассажирское сиденье перед собой, пока наш водитель петлял по узким дорогам и переулкам.


"Энрико", - тихо сказала я. Он покачал головой, прежде чем я смогла продолжить. Джутовый мешок висел у него на боку, лямка все еще была перекинута через плечо. Было нетрудно заметить приклад большого итальянского револьвера Bodeo, втиснутый рядом с буханкой хлеба.


Я не знал, говорит ли водитель хоть немного по-английски и признался бы ли он в этом, если бы знал, так что сейчас было не время выходить и спрашивать Скиафани, убил ли он Томми К. В любом случае, было очевидно, что он это сделал, даже если я не знал почему. Врач точно знал бы, куда воткнуть этот кинжал. Острое с обеих сторон, тонкое лезвие идеально подходило для неожиданного удара через ребра в сердце. Жертва теряла сознание и умирала в течение нескольких секунд. Интересно, колебался ли Скиафани, подумал я? Достаточно долго, чтобы Томми Си понял, что умирает? Вытаскивая кинжал, смотрел ли он в глаза умирающего, пока струйка крови пропитывала манжету его рубашки? Я наблюдала за ним, когда он отвернулся от меня и посмотрел в окно, не уверенный, искал ли он Джи или смотрел на свое отражение.


Как бы то ни было, это не было похоже на горку бобов. На данный момент я застрял со Скиафани и надеялся, что мы сможем сбежать до того, как кто-нибудь из людей Дона Кало услышит о том, что Томми Си истекает кровью в подвале собора. Я задавался вопросом, что будет с нами, когда они узнают. Я задавался вопросом, закончит ли Томми Си в специальной подземной часовне для ризничих, сложив руки на груди, в белых перчатках на вечность. Я задавался вопросом о том, что могло бы заставить доктора стать убийцей, и кого он мог бы вонзить в следующего этим кинжалом. Было о чем задуматься.


Машина свернула на повороте, когда дорога спускалась в долину внизу, и джутовая сумка соскользнула на сиденье. Пистолет был наполовину вытащен, и я начал заигрывать с ним, но Скиафани был слишком быстр. Он прижал сумку к груди и вздохнул, отворачивая от меня лицо. Я проследила за его взглядом на скудную, каменистую землю, усеянную кактусами и тонкими зелеными деревьями. Я узнал это место. Я был здесь раньше. Мы входили в Долину Храмов.


Водитель сбросил скорость, опустил стекло, взял длинную полоску белой ткани и протянул ее. Она развевалась на ветру, как знамя, флаг перемирия, когда он снова и снова выкрикивал одни и те же несколько фраз. Я понятия не имел, о чем он говорил, поэтому сочинил свою собственную версию, основанную на интонации его слов. Не стреляйте, это всего лишь мафиози, сумасшедший доктор и американец, страдающий амнезией. Один из нас безвреден, попытай счастья с двумя другими.


Должно быть, мы прошли через линию фронта. Солдаты здесь либо стояли вокруг, маршируя гуськом, либо были заняты, складывая коробки и обустраивая пункт помощи на обочине дороги. Руины усеивали ландшафт на многие мили, некоторые из них представляли собой не более чем кучи щебня с двумя или тремя уцелевшими колоннами. Другие состояли из рядов колонн, подпирающих пустое небо.


Был один, который отличался. Что это было?


"Вива гли американи", - крикнул водитель колонне солдат, бредущих по дороге, поднимая маленькие облачка горячей грязи шаркающими ногами. Они смеялись и махали руками, но все это казалось далеким, как будто я смотрела кинохронику. Войска в движении. Жара и дорожный песок просачивались в машину, и мне пришлось протереть глаза, чтобы смыть пот, пыль и усталость. Мое сердце начало биться все быстрее и быстрее, холодная дрожь пробежала по моему телу, а по спине потек пот. У меня закружилась голова, и окна, казалось, запотели, заключая крошечное транспортное средство в туманный кокон. Я закрыла глаза и прикрыла их руками, надеясь, что когда я снова их открою, все будет нормально. Я глубоко вдохнула и услышала, как кровь стучит у меня в ушах, когда образы ожили, более яркие и четкие, чем они когда-либо могли быть, четкие и сфокусированные, настолько реальные, что я могла чувствовать, как они режут и царапают мои веки.


Человек в черной мантии. Ризничий, одна рука на моем плече, другая указывает на долину под городом.


"Вот", - сказал он. "Единственный храм, который все еще цел. Видишь это на холме? Храм Конкордии." Заходящее солнце освещало его, отбрасывая полосы мягкого желтого света на узкое здание.


"Наш связной встретит нас там, ты уверен?" Это был Ник.


"Все было устроено". Томми Си кивнул и ушел.


Как во сне, сцена быстро изменилась. Я увидел себя стоящим у подножия ступеней, ведущих в храм. Гарри был там.


"Ты видишь кого-нибудь?" - Спросил меня Гарри, поворачивая голову и щуря глаза, чтобы уловить любое движение в меркнущем свете.


"Нет. Ник?" Ник зашел внутрь. Он появился, махнув нам рукой, чтобы мы шли дальше.


Мы все были одеты в одно и то же. Невзрачные куртки цвета хаки. Брюки цвета хаки. Ботинки. Мы могли бы быть кем угодно темной ночью. В этом и был смысл, я полагаю. Я почувствовал, как мои ботинки застучали по каменным ступеням, когда я проходил между двумя колоннами, нависающими над нами, загораживая свет. Сквозь разрушенную крышу проглядывали пятна звезд. Внутри колонн находилось другое здание, поддерживаемое собственным набором колонн поменьше. Храм. Это сбивало с толку. Я обернулась, ища Гарри. Он ушел.


"Билли?" Сказал Ник шепотом.


"Что?"


"Дай мне носовой платок. Сейчас. Я почувствовала, как твердое, холодное дуло его автоматического пистолета прижалось к моей шее.


"Что на тебя нашло?" Паника заколыхалась в моей груди.


"Неважно. Отдай мне носовой платок и проваливай. Я не хочу стрелять в тебя, но если придется, я это сделаю ".


"Что ты сделал с Гарри?" Я пытался выиграть время.


"Я послал его следить за контактом. Отдай это мне сейчас, - приказал он. Он добился своего, сильнее прижав кончик пистолета к моей шее, так сильно, что я почувствовал, как мушка впивается мне в кожу.


"Хорошо, хорошо", - сказал я. "Я не хочу получить пулю из-за куска шелка".


Я почувствовала, как он расслабился. Но пистолет лежал у меня на плече, все еще направленный в шею.


"Прости, Билли, я должен это получить".


"Хорошо, сохраняй спокойствие. Она в кармане моего пиджака ". Я засовываю руку в карман куртки. В этот момент я уклонился от пистолета и ударил его локтем в заднюю часть шеи. Он упал со стоном, но сработал автоматический пистолет. Звук эхом отразился от стен храма, и я услышал звон рикошета.


"Нет, нет!" Ник кашлял от этих слов, пытаясь подняться, держась одной рукой за шею, а другой сжимая пистолет.


Я вытащил свой. 45 и прицелился ему в голову. Я услышала приближающиеся к нам шаги и попыталась осмыслить действия Ника. Неужели он сошел с ума? Он казался решительным и страдающим одновременно.


"Ник, брось оружие".


Он держался за пистолет, свободно сжимая его в руке, когда поднимался на колени. "Мне нужен носовой платок", - вот и все, что он сказал, опустив глаза к каменному полу храма.


"Что это?" Сказал Гарри, осторожно обходя колонну, прижимаясь к ней спиной и прикрывая нас обоих своим итальянским пистолетом-пулеметом "Беретта".


"Мне нужен носовой платок", - повторил Ник, как будто это все объясняло.


Мы с Гарри обменялись ошарашенными взглядами. Ник, с его сицилийскими связями, был ключом к этой миссии. Он был нужен нам, но мне пришло в голову, что, за исключением носового платка, мы ему были не нужны.


Ник встал, поместив свое тело между Гарри и мной. Он не бросил свое оружие. Он смотрел мне в глаза, и казалось, что он что-то искал, ответ на непостижимый вопрос.


"Отдай это мне, Билли, и идите, спрячьтесь где-нибудь, вы оба. Дальше я сам разберусь ".


"Я не могу..."


Он повернулся и сделал два выстрела, целясь высоко, над головой Гарри, но достаточно близко, чтобы загнать его обратно в укрытие. Он судил обо мне правильно. Я не мог выстрелить в него, во всяком случае, не в спину. Он убежал от меня, одновременно отклоняясь от колонны, за которой прятался Гарри. Я выстрелил, тоже высоко, желая дать ему понять, что я не шучу, но неохотно попал в него. Он исчез за рядами колонн, и я последовал за ним, пробираясь между каменными колоннами, прислушиваясь, стараясь держаться поближе, но не слишком.


Я снова услышала шаги, на этот раз тяжелые, не похожие на крадущееся приближение Гарри. Я попытался заглянуть за внешний ряд колонн, но было слишком темно.


"Chi va?" Голос требовал чего-то, и еще больше сапог затопало по земле за пределами храма. В ответ прозвучал одиночный выстрел, и я понял, что Ник собирается прорваться, прикрытый градом выстрелов. Это было рискованно, но он, вероятно, полагал, что каждый нервничающий итальянский солдат, стоящий на открытом месте, будет следить за храмом, когда он будет стрелять.


Он был прав. Раздались выстрелы, яркие вспышки выстроились в неровную линию, которая медленно приближалась. Солдаты кричали, стреляли, наступали. Я отступила во внутренний храм, надеясь найти Гарри и сбежать, прежде чем они стянут кольцо плотнее. Я добрался до заднего угла храма и спрятался за стеной, откуда открывался обзор по периметру колоннады.


Еще крики из храма, один голос, вероятно, офицера, возвышается над остальными. Я не мог понять, но был уверен, что эти слова означали: Выходите с поднятыми руками!


Сапоги заскребли по твердому полу, двигаясь в моем направлении. Мне нужно было что-то сделать, отобрать у них инициативу. Я вытащил гранату из одного из больших боковых карманов моей куртки. Я убрал свой 45-й калибр в кобуру, чтобы у меня были свободны обе руки, и посмотрел вниз на более короткий ряд колонн, которые тянулись вдоль задней части храма. Это было ясно. Я вышел и выдернул чеку гранаты, удерживая рычаг предохранителя опущенным. Я прикинул расстояние и прикинул, что смогу бросить гранату на половину длины коридора, образованного двумя рядами колонн. Взрыв отвлечет солдат и заставит их укрыться, дав мне шанс унести оттуда ноги.


Я стоял незащищенный между двумя колоннами, прислушиваясь к приближающимся шагам. Они были позади меня. Пришло время. Я отпустил рычаг, и он отскочил в сторону, отскочив от камня с металлическим звоном. Я бросил исподтишка, идеально перекатывая гранату, наблюдая, как она отскакивает от неровной мостовой и останавливается. У меня оставалось около двух секунд.


Я видел Гарри. Он вышел из-за колонны, всего в нескольких футах от гранаты. Я открыла рот, чтобы предупредить его, но прежде чем я смогла издать звук, что-то твердое ударило меня по голове, и ослепительная вспышка боли заставила меня упасть на колени. Я пыталась закричать, предупредить Гарри, но не могла бороться с острым ощущением электрического удара в моем черепе. Моя рука потянулась к кобуре, раздался быстрый лепет по-итальянски, еще боль, затем взрыв, прямо там, где был Гарри.


Я открыл глаза и увидел Храм Конкордии. Солдаты бродили вокруг него, вытягивая шеи и таращась на древние колонны. Удивлялись ли они заляпанному кровью полу внутри? Каменная кладка мягко светилась золотистым на ярком солнце. Это было прекрасно при дневном свете, совсем не то место темных теней из моей памяти. Я видел, как один офицер наводил на нее свою камеру, турист в коричневом собачьем дерьме, делал снимки, чтобы произвести впечатление на людей, оставшихся дома, в то время как другие солдаты сражались от дома к дому менее чем в миле отсюда. Храм скрылся из виду, когда маленький "Фиат" помчался по дороге, взбивая пыль позади нас, заслоняя яркость и оставляя меня с моими воспоминаниями о предательстве и смерти в ночи.


Моя правая рука задрожала, когда я вспомнил ощущение той гранаты в моей руке, холод рифленого железа корпуса на моей ладони. Мое сердце бешено колотилось, чтобы обогнать группу, и я взглянул на Скиафани, чтобы посмотреть, заметил ли он. Было трудно поверить, что все, что я помнил, не произошло просто так. Голова Скиафани была прислонена к окну, он смотрел на что-то очень, очень далекое, прижимая к груди джутовую сумку. Я расслабилась и снова закрыла глаза, желая забвения, обхватив левую руку правой, чтобы скрыть ее дрожь, надеясь, что видения не вернутся. Спасибо за воспоминания.


Итак, о чем это мне сказало? Ник предал нас, потребовав носовой платок для своих собственных целей. Это было важно, но было кое-что еще, не менее важное. Он был в отчаянии и страдал. Не холодная и расчетливая. Ему нужен был носовой платок; нет, ему нужен был носовой платок. Это означало, что на него оказывалось давление, требующее этого, такое давление, которое заставляет человека наставить пистолет на своего друга и умолять его дать ему то, что он хочет, а затем уйти. Он сбежал, это подтвердил Томми "К". Жаль, что Скиафани убил Томми. Я хотел бы задать ему еще несколько вопросов, например, с кем мы должны были встретиться и как они ускользнули от итальянских солдат. Он сказал, что их офицер был убит при взрыве гранаты, а затем некоторые из них дезертировали. Должно быть, это была моя граната. Убив своего офицера, итальянцы, должно быть, потеряли интерес и разошлись в разные стороны, некоторые вернулись в свою часть, один - доложить капорегиме в соборе, остальные направились в горы. За исключением Роберто.


Теперь это дошло до меня. Порез на моей руке был нанесен штыком. Один из солдат ударил меня ножом, когда я попытался вытащить свой. 45. Это был Роберто. Это был нерешительный удар, больше для того, чтобы отговорить меня от стрельбы. Его офицер встал перед нами, подняв пистолет. Если бы Роберто не остановил меня, у него было бы достаточно времени, чтобы проткнуть меня. Роберто спас мне жизнь.


Подожди минутку. Итальянский офицер встал перед нами. Граната была в нескольких ярдах позади него, затем была еще пара ярдов до того места, где стоял Гарри. Остался бы Гарри прикованным к месту, на открытом месте, когда вражеский офицер находился в нескольких ярдах от него? Может быть, да. Он мог бы продвинуться вперед, чтобы уложить его, прежде чем тот успеет выстрелить. Может быть, нет. Возможно, он нырнул за колонну, чтобы укрыться. Что это было?


"Энрико", - сказал я, толкая Скиафани локтем в ребра.


"Что?" Он отвернулся от окна и ответил, как пьяница в баре, который хочет только смотреть в свой стакан. Его веки были опущены, наполовину скрывая покраснение глаз.


"Спроси водителя, тот ли он, кто должен был встретить меня и двух других в Храме Конкордии". Он так и сделал, и водитель покачал головой.


"Это был не он", - сказал Скиафани. "Это был его брат".


"Господи, чувак, спроси его, что случилось. Спроси его, умер ли кто-то из двух других мужчин!"


Скиафани пожал плечами и подчинился. Они быстро обменялись несколькими фразами по-итальянски, и Скиафани снова пожал плечами - универсальный жест, который я видел на Сицилии чаще, чем раньше за всю свою жизнь. "Он говорит, что дон Кало расскажет вам, что произошло, если захочет, и прекратит задавать вопросы".


Я был почти уверен, что последнюю часть Скиафани добавил сам.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Мы ехали на север, по проселочным дорогам через маленькие деревушки. "Фиат" с трудом продвигался по грунтовой дороге, вьющейся через фруктовые сады и оливковые рощи, пока дорога не выпрямилась, и мы не увидели вдалеке небольшой городок на вершине холма. Указатель гласил "Монтаперто", и я смог разглядеть скопление крыш с оранжевой черепицей, сгруппированных на самой высокой точке вокруг. Я оглянулся и был вознагражден видом на зеленые холмы и пыльно-коричневую панораму Агридженто вдалеке. Машина замедлила ход, и я увидел приближающегося к нам итальянского солдата с лопатой на плече. На нем была его бустина, но рубашки не было, и он был весь в поту. Я попытался сжаться на заднем сиденье, чтобы моя американская форма была незаметна.


Это не имело значения. Он и водитель дружелюбно болтали, пока солдату передавали четыре пачки сигарет. Это были Echt Orients, немецкий бренд. Я догадывался, что мафии нравится распространять свой бизнес повсюду. Водитель переключил передачи, пока Fiat боролся с уклоном. Солдат позвал своих приятелей, и они покинули окоп, который копали, чтобы забрать свои сигареты. Когда мы проезжали мимо, было видно дуло тяжелого пулемета, торчащее из мешков с песком и прикрывающее прекрасную долину позади нас. За ним был установлен миномет , окруженный мешками с песком и снарядами. Огневую точку покрывала камуфляжная сетка, делая ее похожей на естественную складку местности. К тому времени, когда ты подойдешь достаточно близко, чтобы увидеть это, ты будешь мертв.


"Они сицилийцы", - сказал Скиафани, как будто это объясняло все: легкий переход, сигареты, смертельную засаду.


Мы ехали по узкой улочке, которая пересекала деревню. Здания были высотой в два или три этажа, покрытые выцветшей штукатуркой, которая местами осыпалась, обнажив грубую кирпичную кладку под ней. Вероятно, несколько сотен человек жили в этих домах, столпившихся вдоль проезжей части на вершине холма. Я знал, что с ними случится, если наши парни поднимутся на тот холм и попадут под минометный обстрел и пулемет. Солдаты убивали около дюжины солдат, прежде чем их прижимали к земле. Какой-нибудь энергичный лейтенант мог бы попытаться обойти их с фланга, но ни по одну из сторон дороги не было укрытия. Это не сработало бы, и в конце концов он связался бы со штабом батальона, вызвав артиллерию или авиаудар. Возможно, им придется немного подождать. Или, может быть, у них была бы поддержка бронетехники на подходе. В любом случае, небольшая огневая точка будет уничтожена вместе с доброй частью деревни. Люди прятались в своих подвалах, и на них падали тонны кирпича, бушевали пожары, и земля сотрясалась при каждом попадании. Пара сотен человек погибла бы, и все потому, что четверо сицилийских солдат остались бы на своем посту.


Неужели Ник предал нашу миссию? Или платок мог понадобиться ему для чего-то другого? Я не могла думать о нем. Прямо сейчас у меня было достаточно поводов для беспокойства из-за Скиафани. Он был вооружен и находился в своем собственном странном мире, и я понятия не имела, как это повлияет на мой.


Мы выехали из деревни, и "Фиат" запрыгал по изрытой выбоинами грунтовой дороге, спускаясь в долину прямо на север. Скиафани вытащил свой кинжал и вытер его, используя джутовый мешок, чтобы вытереть. Когда он, наконец, насытился, он слабо улыбнулся, почти извиняющимся тоном, и отрезал им кусочек сыра и хлеба. Он передал их водителю, который взял еду без комментариев или благодарности. Затем он разрезал остальное, и мы разделили его, запив вином из бутылки, которую передавали по кругу. Общение тайн.


Мы выбрались на хорошую дорогу и проехали еще больше полей и садов. Лимоны тяжело висели на ветвях, а земля между рядами была свежевспахана. Воздух здесь был прохладнее, с оттенком сочной зелени, исходящей от темной плодородной почвы. Там не было ни домов, ни блокпостов, ни скрытых окопов. Это было умиротворяюще, и часть меня хотела, чтобы я могла посидеть в тени под апельсиновым деревом, выпить вина и уснуть.


Я действительно спал, но когда я открыл глаза, я все еще был на заднем сиденье со Скиафани, а плодородные поля были далеко позади нас.


"Что, черт возьми, это за запах?" - Спросила я, понимая, что меня разбудило.


"Вулкан ди Макалубе", - сказал Скиафани, указывая на окружающие нас серовато-коричневые грязевые равнины. Больше никакой зелени, никакого запаха свежевспаханной земли. Вместо этого, вонь серы и высохшие, потрескавшиеся слои грязи, разделенные потоками сочащейся серой жидкости, атаковали мои чувства. На секунду я даже подумал, не сплю ли я, но запах убедил меня, что я полностью проснулся.


"Что это такое, и должны ли мы пройти через это?"


"Это область природных газов, вытесняющих грязь на поверхность. Видишь?" Он указал на холмик высотой около ярда, где пузыри серой грязи вырывались из земли и стекали вниз ручейками, похожими на изображения лавы из извергающихся вулканов, которые я когда-то видел. "Это продолжается еще несколько километров. Это безопасный проход; никто не стал бы ставить здесь заграждение ".


"Ты все правильно понял", - сказала я, стараясь не вдыхать запах тухлых яиц слишком глубоко.


"Существует легенда, что когда-то здесь стоял великий город", - сказал Скиафани, снова глядя в окно тем же отсутствующим взглядом. "Жители города были настолько высокого мнения о себе, что забыли должным образом поблагодарить богов за свою удачу. Это разгневало богов, и они погрузили город под землю, обрекая людей вечно жить под землей. Единственное, что выходит на поверхность, - это их слезы ". Мы ехали по жуткому ландшафту, мимо пузырящихся луж и потоков ила, пока, наконец, не оставили плачущий город позади. Я думал о разрушениях от бомб, которые я видел в Лондоне, и разрушениях по всей Северной Африке, о заваленных грохотом улицах Агридженто. Природа - или боги - нанесли здесь такой же ущерб.


Мы остановились в Арагоне, где из рук в руки перешло еще больше сигарет, и солдаты наполнили наш бензобак пятигаллоновыми канистрами, взятыми из одного из их собственных грузовиков. Наш водитель, казалось, знал всех на этом маршруте, и я решил, что он был частью коммуникационной сети Дона Кало. Ничего в письменном виде или по телефону, ничего, кроме отчетов и перешептываний между главами и их курьерами.


Мы пересекли реку Салито и увидели, как итальянские инженеры, подразделение гуастатори, прокладывали подрывные заряды под мостом. На северной стороне два противотанковых орудия прикрывали подход к реке, их стволы едва заметно торчали из замаскированных бункеров. Снова повсюду раздавали сигареты, и наш водитель шутил с мужчинами, которые были рады отдохнуть от своей работы. Офицер стоял в стороне от них, свирепо глядя на нашу машину, но ничего не говоря.


"Многие офицеры не сицилийцы", - сказал Скиафани. "Муссолини не доверяет нам руководить нашими собственными людьми, поэтому он ставит во главе фашистов, людей с севера". Он произнес эту фразу как проклятие.


Солнце стояло низко на западе неба, начиная касаться вершин гор, через которые мы проезжали. Дорога изгибалась взад и вперед на поворотах, медленно набирая высоту по мере того, как мы приближались к гребню и горной деревне Муссомели. "Фиат", казалось, прибавил скорости в знак благодарности, когда земля выровнялась, и мы проехали высокий скалистый выступ, высотой в пару сотен ярдов, с небольшим замком, встроенным в вершину скалы. У его подножия были припаркованы итальянские армейские грузовики, а также палатки с антеннами, все покрытые обычной сеткой. У них определенно были артиллерийские корректировщики там, наверху, с обзором на мили во всех направлениях. Пока у них был этот наблюдательный пункт, все, что двигалось к югу от Муссомели, попадало под огонь их артиллерии.


Мы направились вниз по северному склону горы к городу. Муссомели был на распутье, рядом с которым пересекались пять дорог. Сам город каскадом спускался по склону горы, представлял собой скопление зданий из серого камня, расположенных вокруг церкви с высоким шпилем. Колонна итальянских солдат маршировала из города мимо бетонного бункера, перекрывающего главную дорогу. Наш водитель помахал рукой, и некоторые мужчины кивнули в ответ. Очевидно, у него не хватило сигарет на целую компанию. Он обратился к Скиафани, указал большим пальцем назад на колонну людей и рассмеялся.


"Дядя его невестки - сержант этой компании, все сицилийцы. Он говорит, что в замке находится взвод фашистов МВСН, а комендант города - фашист, и что сицилийцы перережут им глотки, как только будет отдан приказ ".


"Чье слово?" Я спросил.


"Дона Кало", - ответил Скиафани. "Кто еще?"


"Звучит так, будто он в состоянии спасти множество жизней".


"Человек, который может спасать жизни, может также отнимать их, ты думал об этом?" Он говорил с яростью, которая удивила меня. Со времен Агридженто он был подавлен. Ошеломленный осознанием того, что он сделал. Теперь, когда мы подъехали ближе к Вильяльбе, я почувствовал в нем перемену, гнев, который преодолел любую вину, которую он испытывал, становясь сильнее по мере того, как расстояние от его убийственного поступка увеличивалось. Становились ли мы ближе к другому? Я хотел спросить его напрямую, но не мог предположить, что водитель не понимает по-английски. Такой человек, как дон Калоджеро Виццини, не выжил бы, не задействовав все возможности, и я подумал, что он захочет знать обо всем, что произошло между нами.


"Расскажи мне о деревне, в которой ты родился, Энрико". У меня было подозрение, что какой бы секрет он ни хранил о своей семье, он был причиной своих действий. Все они, включая убийство Томми Си и пребывание со мной.


"Это не важно", - сказал он.


"Что сделал твой отец?"


"Мой отец - врач".


"Не твой приемный отец. Твой настоящий отец, - сказал я. "Как его звали?"


В машине воцарилась тишина. Скиафани прижал руку ко рту, как будто хотел, чтобы имя не сорвалось с языка. Прислонившись к окну, он перевел взгляд на водителя, который смотрел прямо перед собой. Он включил фары, осветив извилистую дорогу и нависшие над ней сосновые ветви.


"Nunzio. Нунцио Инфантино, - сказал Скиафани, сжимая руку, прижатую ко рту, в кулак так, что имя было едва понятно. Он закрыл глаза и согнулся пополам, словно от сильной боли, все еще прижимая руку ко рту. Я ждал. Наконец он разжал руку и задыхался, измученный испытанием произнесения имени своего отца.


Водитель заговорил, я думаю, чтобы спросить Скиафани, не заболеет ли он. Он оглянулся, и Скиафани покачал головой и жестом показал ему продолжать движение. Я кивнул и был вознагражден еще одним сицилийским пожатием плеч.


"Была ли ваша деревня похожа на те деревни, через которые мы проезжали сегодня? Все здания сгрудились вместе, может быть, расположены на перекрестке?"


"Нет, перекрестка нет. Но он действительно находится на вершине холма, окружающего церковь Сан-Филиппо, где я был крещен. В роли Энрико Инфантино".


Я наблюдал за глазами водителя в зеркале заднего вида. Я мог видеть только половину его лица, но я видел, как он отреагировал на имя: моргнул, бросил быстрый взгляд в зеркало на Шиафани, затем снова на дорогу. Понимал ли он по-английски или нет, он узнал это имя. Я похлопал Скиафани по руке, где водитель не мог видеть, и просигналил рукой, чтобы он держал ее потише. Он кивнул.


"Что бы генерал Эйзенхауэр ни думал о мафии, он будет очень рад, если дон Кало будет сотрудничать. Это спасет жизни не только американцев, но и сицилийцев, во всех этих маленьких деревнях, подобных вашей. Много жизней, Энрико".


Он покачал головой. Теперь, когда он произнес имя своего отца, я задалась вопросом, жаждала ли быть раскрытой вся история его жизни, которую он держал в секрете. Но он получил мое предупреждение о водителе, что, возможно, он и так сказал слишком много. Поэтому он вздохнул и протянул мне джутовую сумку, в которой все еще был большой револьвер Бодео.


"Да", - печально сказал он. "Много жизней, много невинных жизней. Можно подумать, это был бы простой выбор, не так ли?"


"Простого выбора не бывает. Люди думают, что есть, потому что они не думают о своих возможностях. Мой отец говорил, что если бы люди думали о том, что может произойти, прежде чем действовать, субботним вечером было бы намного меньше убийств. Он детектив отдела по расследованию убийств в Бостоне."


"Он мудр, но некоторым людям нужно больше действовать и меньше думать. Всю жизнь думать в одиночку никуда не годится. Желание, которое никогда не исполняется, становится жалким. Ты знаешь своего Шекспира, Билли? Гамлет?"


"Ну, мне пришлось прочитать это в школе. Мне было тяжело с этим, поэтому мой отец повел меня посмотреть спектакль. Они ставили это в Гарварде. Слушать это было намного легче, чем читать ".


"Один из моих учителей английского заставлял нас читать Шекспира и заучивать отрывки в рамках наших уроков. В третьем акте Гамлет говорит:


Таким образом, совесть делает из нас всех трусов;


И, таким образом, естественный оттенок решимости


Больна бледным оттенком мысли.,


И предприятия, имеющие большое значение


\В связи с этим их течения становятся неправильными,


И потеряем название действия".


"Я помню ту часть о том, что совесть делает из нас всех трусов", - сказал я. Сначала я ничего не понимал из того, что говорили актеры, а потом внезапно понял, что все понимаю, и что это было прекрасно.


"Это очень верно. Но я думаю, что если бы Гамлет отправился на войну, этот бледный отблеск мысли не продлился бы долго. Он должен был отомстить человеку, который убил его отца. Дон Кало убил моего ".


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Мы, пыхтя, взбирались на длинный крутой холм, со всех сторон окруженный акрами пшеницы. Рабочие усеивали поля, срезая и складывая урожай, двигаясь, как неровная линия пехоты, пригибаясь в поисках укрытия, а затем снова продвигаясь вперед, кося врага, который стоял перед ними нескончаемыми рядами. Мы проехали мимо осла, нагруженного вязанками зерна, которого вела крестьянка. На ней было серое изодранное платье, ее сутулая голова была покрыта черным шарфом. Вдобавок к ноше осла, верхом на нем сидел мужчина, его ноги царапали дорогу.


"Он измотает свою жену и осла, прежде чем пойдет пешком", - сказал Шиафани. "Тогда у него ничего не останется, и он будет с тоской вспоминать те дни, когда он ездил верхом на осле".


Водитель рассмеялся. Я была права - он понимал английский. Я посмотрел на Скиафани, и он пожал плечами, красноречивый жест, который говорил: "Что мы можем сделать?"


Машина преодолела подъем и набрала скорость, когда показалась деревня Вильяльба. Солнце садилось позади нас и освещало город, заливая серые и коричневые каменные стены мягким светом, отбрасывая неровные тени на улицы. Вильяльба располагался на пологом склоне, окруженный возделанными полями и возвышающейся над ним на севере вершиной холма. Он был похож на любой другой город, через который мы проезжали, но это был конец пути, так или иначе. Никакие войска не рыли окопов; никакие пулеметы не прикрывали дорогу в город. Вильяльба не была перекрестком, не была стратегическим центром. Его единственная военная ценность заключалась в том, что мог или не мог сделать один человек, в том, какой вес имел шелковый носовой платок, и насколько убедительным я мог быть.


Машина свернула на большую площадь, на одном конце которой стояло двухэтажное здание с надписью крупными буквами "BANCO DI SICILIA" наверху, а на другом - высокая церковная башня. Я не удивился, когда водитель остановился прямо между ними, перед домом, где молодой человек прислонился к стене рядом с железными воротами, его лупара была перекинута через плечо. Окна были узкими и ограждены железными решетками. Я завернул в джутовый мешок револьвер Томми Си и засунул его под сиденье передо мной. Я взглянул на Скиафани, и он устало кивнул в знак согласия. Внутри наверняка было больше дробовиков, и двое парней, принесших пистолет мертвого капорежиме в дом главы мафии, могли остаться там очень ненадолго.


Водитель вышел и просигналил нам следовать за охранником через ворота. Когда я это делал, я почувствовал странное удовлетворение от того, что зашел так далеко. Несколько дней назад я понятия не имел, кто я такой и почему я здесь. Я сражался с немцами, избежал ловушки мафии, был тайно перевезен через горы, подвергался бомбардировкам, сражался с бандитами и в процессе восстановил большую часть своей памяти. Двое мужчин были убиты, и другие, включая Гарри, умерли, и все из-за этого проклятого шелкового носового платка, засунутого глубоко в мой карман. Я понял, что не знаю точно, что сказать дону Кало, или поймет ли он меня. Ник был единственным, кто свободно говорил на сицилийском диалекте и кто знал, где, черт возьми, он оказался.


Стены дома были толстыми, и входная дверь выходила в небольшой внутренний дворик с крытой дорожкой вокруг него. Окна, выходящие во внутренний двор, были широко открыты, и на камни лился приветливый мягкий желтый свет. Я услышал звон посуды и женский смех. Это было странно, восхитительно и дезориентировало.


Охранник вытянул ладонь, давая нам знак подождать. Он снял кепку, потопал ногами, чтобы стряхнуть грязь и пыльцу, и открыл дверь, оставив нас одних в темнеющем дворе. Если бы не охранник по другую сторону железных ворот, у меня был бы соблазн убежать, схватить машину и направиться к холмам. За исключением того, что мы уже были в горах. В окружении итальянцев и немцев. Я задрожал, похолодев от этой мысли и от ночного воздуха. Скиафани почистил свой костюм и заправил рубашку, делая все возможное, чтобы выглядеть презентабельно. Со всей грязью, кровью и потом, которые он впитал, было трудно увидеть какое-либо улучшение. Он выглядел взволнованным, и я подумал, не было ли это концом и его миссии тоже.


Дверь медленно открылась, скрипнув на петлях. Седовласый мужчина с небольшим брюшком спустился по двум каменным ступеням во внутренний двор. Его брови были кустистыми и иссиня-черными, резко контрастируя с зачесанными назад волосами. На нем была белая рубашка с короткими рукавами, а его подтяжки натягивали мешковатые брюки выше талии. У него было широкое лицо и широкий рот, а его глаза сузились, как будто он изучал нас, пытаясь точно понять, кто мы такие. Позади него в дверях стоял широкоплечий мужчина, заложив руки за спину, и смотрел на нас. У него не было брюшка, и его взгляд был спокойным.


"Бенвенуто", - сказал мужчина постарше, подходя к нам и уставившись на Скиафани. Он склонил голову набок, как это делают люди, когда пытаются вспомнить лицо.


"Дон Калоджеро", - сказал я, а затем, к собственному удивлению, чуть не поклонился.


"Добро пожаловать", - сказал он, - "но, пожалуйста, подождите".


Он говорил медленно с сильным акцентом, подняв руку и размахивая ею взад-вперед, как будто его не беспокоил первый американский солдат, добравшийся до Вильяльбы. Он быстро заговорил со Скиафани, обрушив поток вопросов, который напомнил мне о маленьком автоматическом автомате, делающем серию выстрелов. Лицо Шиафани сморщилось. Возможно, всю жизнь он знал, что этот человек убил его отца, и десятилетия страха сдерживали его, пока все, что он видел и пережил на этой войне, не превратилось в заговор, чтобы сделать его убийцей. Все это отразилось на его лице, когда дон Калоджеро Виццини, которого союзники считали самым важным сицилийцем, остановился в нескольких дюймах от него, спрашивая, кто он такой.


" Lei e il figlio di Nunzio Infantino? "


"Да". Скиафани выпрямился.


"Они сказали мне убить и ребенка тоже", - сказал мне Дон Кало тем медленным тоном человека, который переводит свою речь, делая ударение на последнем слове, чтобы показать, как он рад, что предложение закончено. Он обвел жестом все вокруг себя, имея в виду, что все говорили убить ребенка.


"Чтобы он не отомстил как мужчина", - сказал я.


"Вендетта", - сказал дон Кало. "Да, мы с Нунцио дрались, сначала словами, потом кулаками. Наконец, с помощью лупары. Твой отец, он был упрямым. Если бы я знал, что твоя дорогая мать больна и скоро умрет, я, возможно, не убил бы его." Его темные брови нахмурились при размышлении о том, что могло бы быть, когда его плечи сбросили бремя прошлого.


"Но ты это сделал", - сказал Скиафани.


" Si."


"Моя мать?"


"Твоя мать, нет, нет. Мы с Нунцио сражались в горах, когда он пытался отвезти свою пшеницу на мельницы, не заплатив пошлину. Я сказал ему, что он должен заплатить, пусть даже самую малость. Если бы он этого не сделал, другие вскоре доставили бы неприятности. Он не дал бы мне ни единой лиры, он был таким упрямым. Итак, мы сражались как мужчины. Он умер от моих рук, и я предложил заплатить твоей матери, чтобы ты и она не оказались на улице. Именно тогда я узнал, что она умирает. Tubercolosi. "


Дон Кало достал носовой платок и вытер лоб. Я подумал о той, что у меня в кармане, и о том, как мог бы отреагировать остроглазый парень в дверном проеме, если бы я ее вытащил.


"Мои друзья говорили, что было бы лучше убить тебя после смерти твоей матери, что ты вырастешь и сможешь отомстить, но я не мог убить бамбино. Поэтому я сделал следующую лучшую вещь. Я отдал тебя доктору и сказал ему вырастить тебя таким, чтобы ты сам стал им, если ты достаточно умен ".


"Скиафани были твоим народом?"


"Они действительно хотели ребенка, так какое это имеет значение? Разве они плохо с тобой обращались?"


"Очень хорошо", - сказал Скиафани, опустив глаза в землю. "Ты хотел, чтобы я стал доктором, чтобы я не мог легко отнимать жизнь?"


"Это было лучше, чем перерезать тебе горло и похоронить тебя в горах. Был ли я неправ?"


Дон Кало выставил вперед подбородок, провоцируя Скиафани оспорить его логику. Он казался оскорбленным тем, что этот молодой человек не поблагодарил его за то, что тот сохранил ему жизнь после того, как дон Кало убил его отца.


"Я не могу сказать, дон Кало".


"Ты дезертировал?" - Спросил дон Кало.


"Нет, меня освободили. Я был в плену, но американцы освобождают всех сицилийских заключенных ".


"Американцы умнее, чем я тогда думал", - сказал дон Кало, переводя взгляд на меня, но по-прежнему обращаясь к Скиафани. "Но как кровь попала на твою одежду?"


"Мы попали под обстрел Агридженто", - сказал я. "Дотторе Шиафани ухаживал за ранеными итальянскими солдатами, пока американцы не организовали пункт помощи". Я надеялся, что убийство Томми Си не всплывет наружу, пока мы будем здесь.


Дон Кало кивнул, склонив при этом голову набок, показывая, что да, возможно, он мог бы в это поверить. Он сел на каменную скамью, установленную напротив дома, кряхтя при выдохе. Он снова вытер лицо, промокая крошечные капельки пота с верхней губы своим белым носовым платком.


"Это плохое дело", - наконец сказал дон Кало. "Фашисты из Рима охотились на нас, американцы вторглись к нам, немцы превратили наш остров в поле битвы, и теперь ты входишь в мой дом. От вас обоих пахнет бедой ".


Я знал, что он думал, что еще не слишком поздно исправить свою ошибку, позволив Скиафани жить, и что с таким же успехом меня могли бросить в безымянную могилу в горах вместе с ним. Дон Кало нахмурился, оглядываясь на мужчину в дверном проеме. Он положил руки на колени и приподнялся с мрачным выражением лица.


"Дон Кало", - сказал я, становясь перед Скиафани. Пытаясь отвлечь его внимание, я как раз собирался достать носовой платок.


"Нет, мы поговорим позже. Сейчас я говорю с Энрико ", - сказал он. "С твоей стороны было неправильно так долго ждать, чтобы прийти сюда. Если бы ты был вспыльчивым юношей, и я тоже был моложе, мы могли бы сразиться друг с другом. Но прошло так много лет. Теперь ты доктор, а у меня здесь есть должность главы общества. Когда мужчина на пути наверх, он использует все, что в его силах, чтобы подняться на вершину. Но когда он доберется туда, он больше не сможет вести себя как бандит. Сегодня я дарую милости людям. Если я могу оказать мужчине услугу, неважно, кто он, я сделаю это. Так что люди взамен оказывают мне услуги: голосуют или выполняют поручения, все, что могут. Вот кто я сейчас, а не молодой человек с лупарой в руках".


"Мир действительно перевернулся с ног на голову. Ты мафиусу, но ты говоришь мне, что не хочешь меня убивать. Я дал клятву защищать жизнь, и я бы принял твою ", - сказал Скиафани, удивляясь самому себе.


"А ты бы стал?" - Спросил дон Кало. Скиафани открыл рот, чтобы заговорить, но не смог произнести ни слова. Он опустил глаза в землю.


"Я открою тебе секрет, Энрико. Я отослал тебя в надежде, что ты станешь доктором не ради меня, чтобы избежать вендетты, но и ради тебя тоже. Я не спорил ни с твоей дорогой матерью, ни с тобой. Ты заслуживал лучшей жизни, чем та, которую мы с твоим отцом оставили тебе. Не удивляйся, что я включаю его сейчас. Если бы он не был таким упрямым, мы могли бы все уладить. Но это было не в его характере, как и не в моем."


"Это не то, чего я ожидал", - сказал Скиафани, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с доном Кало.


"Ты призрак, которого я тоже не ожидал встретить сегодня. Теперь, если вы можете пообещать не мстить сегодня вечером, я предложу вам обоим гостеприимство моего дома. Мы будем есть через час. Ты обещаешь?"


"Клянусь моей честью".


"Хорошо. С довольным желудком ваше сердце прощает; с пустым желудком сердце ожесточается".


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Чести Скиафани было достаточно для дона Кало, и нас обоих сопроводили в комнаты в задней части дома. Меня показали в ванную, где большая ванна, вырезанная из цельного куска известняка, наполнялась горячей водой, от которой шел пар. Опасная бритва, щетка и расческа были разложены на мраморной раковине. Дон Кало, очевидно, любил, чтобы гости на его ужине были чистыми, и я подчинился, отмокнув в воде, когда пожилой мужчина забрал мою форму, делая по ней чистящие движения, при этом он говорил непрерывным потоком заунывного итальянского, как будто он упрекал меня за то, что я так испачкал свою одежду. Вероятно, на самом деле он хотел сказать, что надеется, что все американцы не пахнут так плохо, как я.


Я заснула в ванне, проснувшись только тогда, когда он вернулся, принеся с собой аккуратно сложенные рубашку и брюки, начищенные ботинки и полный комплект не совсем солдатских носков и нижнего белья. Я был бы счастлив никогда больше не видеть тех, кого он забрал. Он улыбался и болтал со мной, кланяясь, когда уходил. Я побрился, причесался и оделся, поражаясь тому, как изменили ситуацию горячая ванна и чистая одежда. Я нащупал в кармане носовой платок. Она все еще была там, но аккуратно свернутая, не скатанная в шарик. Неудивительно, что старик был намного приятнее, когда вернулся.


Я нашел Скиафани в его комнате, он надевал новую белую рубашку без воротничка. Единственное, что ему вернули, были его ботинки, начищенные до блеска.


"Они забрали мой кинжал", - сказал он, проводя расческой по своим густым темным волосам.


"Ты можешь получить ответ не с того конца, когда они узнают, что случилось с Томми Си", - сказала я, понизив голос.


"Это был мой первый шаг к мести, нанести удар дону Кало, отнять у него что-то. И если бы я мог сделать это однажды, я бы знал, что смогу сделать это снова. Я должен был выяснить ".


"Ты можешь сделать это снова?"


"Я не уверен", - сказал Скиафани. "Возможно, он не был хорошим человеком, но я обнаружил, что хотел бы взять свои действия обратно. Я видел так много смертей, что думал, одна из них от моих собственных рук не будет иметь значения. Но это так ".


"По словам моего отца, есть старая китайская поговорка", - сказал я. "Прежде чем отправиться в путешествие мести, выкопай две могилы".


"Твой отец когда-нибудь стремился отомстить?" - Спросил Шиафани.


Это было сложно. Среди ирландцев в полиции Бостона часто возникали перекрестные течения лояльности и предательства. Были люди из ИРА, такие как дядя Дэн, которые собирали деньги и оружие для дела в Ирландии, и те, кто пренебрегал их работой. Было ежедневное воровство и взяточничество, которые смазывали колеса для всех, но держали нас всех в одной лодке. Тогда была серьезная коррупция, те, кто брал взятки у мафии, парни, которые охотились за крупным счетом, не довольные небольшим подспорьем на стороне. Такие парни, как Башер, коп , который связался с моим отцом и стал по-настоящему плохим. Башер застрелил папу из засады, чтобы тот не донес на него. Только Башер не так хорошо стрелял, как был продажным полицейским, поэтому папа очнулся в больнице с дядей Дэном и несколькими парнями из ИРА у его постели. О Башере больше ничего не было слышно, хотя в один прекрасный день его нашли плавающим лицом вниз. Я никогда не думал об этом раньше, но примерно через год после этого папа начал цитировать мне Конфуция.


"Нет", - солгала я, не желая объяснять или думать больше об этом совпадении прямо сейчас.


"Он звучит как мудрый человек", - сказал Скиафани.


Возможно, мудрее,чем я когда-либо знал.


"Да. Я думаю, он всегда надеялся, что часть этого сотрется ".


Я отчетливо видел папу, стоящего на мокром тротуаре, когда серый свет раннего утра пробивался сквозь крыши многоквартирных домов, его руки были засунуты в карманы плаща, он стоял над трупом в канаве, распростертым ничком, лужа крови растеклась по бордюрному камню. Это был первый раз, когда он сказал это мне, и я подумал, что это странно, поскольку спор, который привел к этой смерти, оказался ссорой из-за "Студебеккера", из всех возможных. Я слушал, но не совсем. Я слушал своими ушами, а не глазами или сердцем, так что только сейчас, видя, как кто-то другой борется с демонами мести и смерти, я понял, о чем говорил мне мой отец.


"Пойдем поищем ужин", - сказал я, похлопывая Скиафани по плечу и выводя его из комнаты. Он был подавлен, возможно, безвреден, но я должен был не спускать с него глаз. Он, наконец, увидел человека, убийство которого он мучился, и понял, что он был человеком, который повлиял на его жизнь больше, чем его собственный отец. Это не было хорошей основой для "вендетты", но Скиафани уже запустил этот процесс, и я хотел вытащить его оттуда, прежде чем он втянет меня в свой план мести.


Мы попытались вернуться по своим следам через оживленный дом, проходя мимо молодых улыбающихся девушек, несущих белье, и пары темных, мрачных мужчин, которые проигнорировали нас. Мы оказались в маленьком дворике, затем попали в большую кухню, где пожилая женщина в тусклом черном платье, ниспадающем с подбородка до лодыжек, что-то кричала нам, указывая на выход баклажаном, которым она размахивала, как саблей. На чугунной дровяной плите булькали кастрюли, и были расставлены тарелки с сыром, готовые к подаче. Я почувствовал мощный прилив голода, не потому что я ничего не ел, а потому что я плохо поел. Запахи с кухни были такими насыщенными и дразнящими, что заглушали чувство голода, которое подавлялось итальянскими пайками и сухим хлебом. Я глубоко вдохнул, не предвкушая ничего, кроме еды, отбрасывая все мысли о мафиусу и мести в сторону. Мы вошли в большую комнату, в которой доминировал длинный деревянный стол, вокруг которого стояла дюжина стульев с высокими спинками. Дон Кало стоял в дальнем конце комнаты, разговаривая с небольшой группой мужчин.


"Заходите, заходите", - сказал он, указывая на нас обеими руками, приветствуя нас, как будто мы были старыми друзьями. Когда он двинулся к нам, я увидел лица других мужчин. И один призрак.


Гарри. Лейтенант Гарри Дикинсон подносит бокал вина к губам. Я остановилась, моргая, не уверенная, что мой разум все еще не сыграл со мной злую шутку. Гарри все еще был там, его глаза были прикованы к моим.


"Билли!" Он с грохотом поставил бокал, в спешке пролив темно-красную жидкость на белую кружевную скатерть. "Боже мой, я бы посчитал тебя потерянным".


"Я думал, ты мертв" - это все, что я смог сказать слабым голосом. Я должна была быть рада видеть его, взволнована тем, что он жив, но вместо этого я была сбита с толку. Все, что случилось со мной за последние несколько дней, проистекало из того, что я бросил ту гранату и подумал, что убил Гарри, и вот он здесь, пьет вино, едва ли потрепанный. Затем я увидела Ника, который держался позади, наблюдая за мной.


"А ты ..." - сказала я, стиснув зубы, когда почувствовала, как гнев переполняет меня.


"Сейчас это не имеет значения", - сказал Гарри, поднимая руку. "Не нужно устраивать сцену, Билли".


"Сцена? Ты что, с ума сошел? Он..."


"Ты должен сказать мне, почему ты думал, что я мертв, Билли. Но сначала я должен представить тебя другим гостям." Гарри говорил так, как будто мы были на коктейльной вечеринке, а не в тылу врага в доме главаря мафии. Я не понял этого, но опять же, я с трудом мог осознать, что это действительно был Гарри, живой и хлопающий меня по плечу.


"Я полагаю, мы уже встречались", - произнес голос из-за спины Ника. "В Алжире".


Если встреча с Гарри сбила меня с толку, то этот парень сделал это с лихвой. Гарри и Ник были одеты в ту же самую невзрачную форму цвета хаки, которую они носили на миссии, хорошо вычищенную и отглаженную, но все ту же. Другой гость тоже был одет в хаки, такой же поношенный и выгоревший на солнце, как и они. Единственным отличием была манжетная лента с надписью AFRIKA и эмблемой Африканского корпуса в виде пальмы.


"Кто... что?" Мне не удалось сказать ничего вразумительного. Мой разум казался ржавым и замедленным, как будто вспоминать Алжир было больше, чем он мог выдержать.


"Майор Эрих Ремке, - сказал Гарри, - лейтенант Билли Бойл, армия США".


"Да, это было в Алжире, в той злополучной тюремной камере виши", - сказал майор Ремке. "Я рад, что тебя освободили". Он протянул руку, и я пожала ее, вспоминая лицо и обстоятельства. Он был высоким и худощавым, с обветренным лицом, его темно-синие глаза оттенялись крошечными белыми "гусиными лапками" - результатом прищуривания на солнце.


"Да, я был. Это удалось вашему агенту? Тот, что со студентами-бунтарями?"


"Нет, нет, лейтенант Бойл", - сказал Ремке. "В этом доме есть правила. Никакого оружия и никаких попыток допроса под крышей дона Кало. Мы здесь под его защитой друг от друга".


Я посмотрела на Гарри, надеясь, что кто-нибудь сжалится и объяснит, что, черт возьми, происходит. Он улыбнулся мне такой улыбкой, какой улыбаешься маленькому ребенку, который не может уследить за разговором взрослых.


"Билли", - сказал Гарри, схватив меня за руку, чтобы привлечь мое внимание. "Мы все пришли сюда, чтобы увидеть дона Кало. Он поговорил с нами по отдельности и настоял, чтобы мы все оставались здесь - как его гости, - пока он решает, что делать."


"Гораздо проще, - вмешался дон Кало, - обсудить все с обеими сторонами в одном доме. Это значительно экономит время на разъездах, и все, что для этого требуется, это чтобы вы не убивали друг друга под моей крышей. А теперь, давай, ешь".


Дон Кало представил Скиафани как местного врача, как если бы он был обычным посетителем. Мы сидели, безоружные солдаты, послушно ведя светскую беседу друг с другом. Двое громил с толстыми шеями, скрестив руки на груди, стояли у стены, наблюдая, как официанты входят и выходят с тарелками с едой. Я задавался вопросом, был ли это настоящий дом дона Кало или дом, где он только занимался бизнесом. Ни жены, ни детей видно не было, только его люди и слуги, которые двигались как актеры в хорошо отработанных партиях.


"Это вино из нашего местного винограда, джентльмены, Неро д'Авола", - объявил дон Кало, поднимая свой бокал. "Салют".


Мы все подняли бокалы, и, следуя за остальными, словно в трансе, я выпил, но ничего не почувствовал. Были зажжены свечи, и яркие точки света танцевали над столом. Мой враг смеялся над чем-то, что сказал мой друг, и все они казались далекими, очень далекими. Кто-то подал мне маленький ломтик хрустящего баклажана. Я откусила кусочек, и горячий сыр потек наружу. Шиафани, слева от меня, заговорил с доном Кало по-сицилийски, непринужденным потоком повседневных подшучиваний, в его тоне не было и следа мстительного убийцы. Напротив меня Ник уставился в свою тарелку, единственный, кроме меня, кто, казалось, не был захвачен фантазией о гостеприимстве мафии.


Взгляд Ремке метнулся от дона Кало к Скиафани, и я знал, что он следит за тем, что они говорят. В последний раз, когда я видел его, он собирался покинуть Алжир как раз перед тем, как Виши сдалось; майор Хардинг и я были в полицейской камере. Хардинг выяснил, что Ремке был офицером разведки, и один из его агентов был схвачен в ходе той же облавы, что и Диана. Ремке дал нам несколько подсказок, которые помогли бы найти Диану, но только потому, что знал, что это лучший шанс его агента выбраться живым. Я был здесь сейчас потому что тогда я был способен служить его целям. Я задавался вопросом, повезет ли мне так же и в этот раз.


"Лейтенант Бойл?"


"Что?" Я понял, что кто-то звал меня по имени. Это был Ремке, он смотрел на меня вопросительным взглядом.


"Я спросил вас, был ли ваш майор - Хардинг, не так ли - здоров?"


"Живой, ты имеешь в виду? Да."


"Передай ему мои наилучшие пожелания. Если ты увидишь его снова", - сказал Ремке, затем оторвал зубами кусок хрустящего хлеба.


"Ты можешь передать ему привет от себя, находясь в клетке для военнопленных", - сказал я. Не то чтобы я чувствовал необходимость оскорблять Ремке, но вся эта ситуация меня не устраивала. Мне не нравилось, что дон Кало принимает у себя кровных врагов и заставляет нас играть по его правилам. Завтра я мог бы целиться из пистолета в это выгоревшее на солнце платье цвета хаки, а сегодня мне не очень хотелось заводить с ним разговор за ужином. Я всегда старался думать о форме, а не о мужчине, когда был в бою. Это просто стирка, как однажды сказал мой инструктор по строевой подготовке. Стреляй в белье, не думай о парне, который его носит. Если бы он был в штатском, они бы посадили тебя за его убийство. Если он одет в подходящее белье, тебе дадут медаль.


"Билли", - сказал Гарри, сузив глаза и уставившись на меня сверху вниз, как школьный учитель. "Не здесь, не сейчас".


"Совершенно верно", - сказал дон Кало. "Повсюду в остальном у тебя есть власть. На море, на суше и в воздухе вы убиваете друг друга, а также многих невинных. Но здесь - нет. В этой маленькой деревне, в моем бедном доме - нет ".


Ремке кивнул дону Кало, признавая его мудрость и демонстрируя мне свое европейское терпение. Мне захотелось вытащить этот чертов носовой платок и высморкаться в него. Глаза Гарри были устремлены на меня, желая, чтобы я заткнулся. Я избегала его взгляда и уставилась на Ника, который выглядел таким же ошеломленным, как и я.


"Мои извинения", - сказал я. "В настоящее время я стараюсь не терять бдительности ни с врагами, ни с друзьями".


"Очень хорошо", - сказал дон Кало. "Достоинство врага в том, что ты знаешь, что он твой враг, в то время как твой так называемый друг может обмануть тебя".


В мою сторону попала тарелка с маленькими рисовыми шариками. Я налила себе, аромат чуть не поднял меня со стула. Было приятно поставить всех остальных на грань. Это выровняло игровое поле, что мне нравилось чертовски больше, чем быть лишним.


"Итак, мы все здесь, где ты можешь присматривать за нами и решать, кто станет твоим новым другом?"


"Да, я действительно слежу за всеми вами. Что касается того, чтобы стать друзьями, мы, сицилийцы, не нуждаемся в вашей дружбе, мы бы предпочли, чтобы вы все ушли. Итальянцы тоже. Оставь нас на нашем острове, это наше желание ".


"Тогда почему у вас здесь немец, два американца и англичанин, дон Кало?" - Спросил Шиафани.


"Un diavolo caccia l'altro", - ответил дон Кало, и они оба рассмеялись. Ремке поднял бровь, показывая свое понимание. Все, что я получил, это немного о дьяволе.


"Один дьявол охотится на другого", - объяснил Шиафани. "Старая поговорка".


"Ты знал это, Ник?" Я спросил. "Звучит как раз по твоей части, учитывая, что твоя семья родом откуда-то отсюда".


"Нет" было все, что он сказал, и притом кротко.


"Ну, тогда выпьем за тебя", - сказал я, поднимая свой бокал. " Faol saol agat, gob fliuch, agus bas in Eirinn."


"Гэльский?" - Спросил Гарри. "Да", - сказал я, ирландская мелодичность из Саути слетела с моих губ. "Долгой жизни тебе, мокрый рот, и смерть в Ирландии. Но подойдет любой остров ".


Все, кроме Ника, рассмеялись. Я допил вино, и вкус заплясал у меня на языке.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Ремке уходил. Мы наблюдали, как он пожал руку дону Кало, а затем открыл дверцу "Кубельвагена", который остановился перед домом за двумя немецкими мотоциклами. Мы наблюдали за немецкими гонщиками, пока они разговаривали друг с другом, и смеялись, когда они смотрели в нашу сторону, их обмен репликами был едва слышен из-за грохота машин. Один из них завел двигатель и тронулся с места, тонкая полоска света от его приклеенной фары отбрасывала яркую полосу в ночь.


"Я надеюсь увидеть вас снова, лейтенант Бойл", - сказал Ремке, надевая свою офицерскую фуражку.


"С каждым разом все ближе к Берлину", - сказал я, лениво отдавая ему честь. Он проигнорировал это и уехал, шум моторов резким эхом разносился по площади.


Это был второй раз, когда я столкнулся с Ремке, и, как и в первый, между нами существовал слой подавляемой враждебности. Мы были врагами, но у него, казалось, было столько же проблем со своими союзниками, сколько и с нами. Сначала французы Виши, теперь итальянцы. Я задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем немцы останутся в одиночестве, и будет ли наша следующая встреча несколько менее сдержанной.


Через минуту звук их машин стих. Было тихо - та темная, поздняя ночная тишина маленького городка, от которой у городского парня по спине пробегают мурашки. Дон Кало прошел несколько шагов по площади и посмотрел на ночное небо. Она была шелковисто-черной, звезды сверкали в чистом горном воздухе.


"Мы поговорим утром", - сказал он, вздыхая и пренебрежительно махнув рукой. "Уже поздно".


"Что сказал майор Ремке?" Я спросил.


"Что немцы и итальянцы сбросят вас в море. Что они почти сделали это и наверняка сделают. Что вы поступили глупо, приехав сюда, так далеко от своих баз. Что я также был бы глупцом, если бы связался с тобой." Он посмотрел на меня, приподняв бровь, осмеливаясь сказать иначе.


"Я был там, когда они пытались столкнуть нас в море".


"Это правда, что они почти сделали это?"


"Почти, да. Но мы убили многих из них, и, в конце концов, они сбежали ".


"Значит, ты солдат, а не просто посланник?"


Я задавался вопросом об этом. Я немного повоевал, но я не был на передовой полный рабочий день, как солдаты, которые жили и умерли вместе. Клэнси и Джо. Мне казалось неправильным связывать себя с ними. И мне не понравилась идея признать, что я действительно был мальчиком-посыльным, племянником генерала, который чуть не провалил свое задание.


"Мы поговорим утром", - сказал я и вошел внутрь. Дон Кало последовал за мной, и я услышал, как железные ворота с лязгом закрылись и ключ тяжело повернулся в замке.


"Подожди..." - выдохнул Ник, когда я схватила его за шею. Гарри сделал мне знак следовать за ними в комнату, которую они делили. Он хотел поговорить, но то, что я хотел сделать, это задать Нику взбучку, а затем выяснить, какого черта он вытворял в Долине Храмов.


"Ты сукин сын", - прошипела я сквозь стиснутые зубы. "Почему ты приставил пистолет к моему виску? В любом случае, на чьей ты стороне?"


"Тише", - взмолился Гарри. "Отпусти его, Билли, я объясню". Он оттолкнул нас друг от друга, положив ладонь мне на грудь, чтобы убедиться, что я снова не наброшусь на Ника.


"Это не то, что ты думаешь", - сказал Ник, потирая горло.


"У тебя все еще есть носовой платок?" - Спросил меня Гарри, подводя Ника к стулу. Я оглядел комнату и заметил, что на их окнах были железные решетки, как у меня. Весь дом был тюрьмой. Я кивнула, думая, что снаружи может быть кто-то подслушивающий.


Я спросил Ника шепотом: "Ты работаешь на Вито Дженовезе?" Он тоже хочет этот платок. Наставил на меня пистолет, как ты это сделал. Не получил этого так, как не получишь ты ".


"Тогда моя семья мертва", - ответил Ник шепотом.


Я попятился. В голосе Ника звучали печаль и смирение. "Сядь, Билли", - сказал Гарри. Его голос был единственным спокойным в комнате. "Я объясню".


Вокруг маленького столика, за которым сидел Ник, стояла пара стульев. Гарри вытащил одну, а я взяла другую, гадая, что может быть дальше. Он вытащил пробку из бутылки и налил три стакана.


"Граппа", - сказал Ник, опрокидывая бокал и наливая себе еще. "Приготовлено из остатков винограда после его прессования. Немного похоже на войну, не так ли? Как раз в тот момент, когда ты думаешь, что жизнь была вытянута из тебя, кто-то другой сжимает тебя еще сильнее ".


"Билли", - начал Гарри, настороженно наблюдая за Ником, как будто тот в последнее время слишком сильно налегал на граппу. "Мы все еще можем спасти то, что осталось от этой миссии, но у Ника проблема".


"Не все мы", - сказал я, но решил заткнуться, пока не узнаю больше.


"Они угрожали семье Ника, если он не будет сотрудничать с ними", - сказал Гарри. "Они сказали, что убьют всех мужчин - его дедушку, дядей, двоюродных братьев - если он не согласится".


"Они? О ком ты говоришь? И соглашаться с чем?"


"Ограбление", - сказал Ник, глядя в свой пустой стакан.


"Что за ограбление, и о ком, черт возьми, ты говоришь?"


"Кто-то в АМГОТЕ, но мы не знаем кто", - сказал Гарри. "И этот персонаж Вито Дженовезе, которого вы только что упомянули, вместе с другим гангстером, Джозефом Ласпадой".


"И их приятель Мускетто, местный парень", - сказал я.


"Откуда ты это знаешь?" - Спросил Гарри.


"Они пришли искать меня. Или ты, на самом деле, - сказала я, указывая на Ника. "Ты их йегг".


Он проигнорировал мое утверждение и налил себе еще.


"Что такое йегг?" - Спросил Гарри, отодвигая бутылку за пределы досягаемости Ника. "Взломщик сейфов. Всех вас, ребята из военно-морской разведки, обучали тонкому искусству взлома сейфов, не так ли, Ник?"


"Да", - сказал он. "Я тоже довольно хорош в этом".


"Вы говорите об угрозе вашим родственникам здесь, на Сицилии?" Я спросил.


"Моя фамилия происходит из деревни Каммарата. Это к востоку отсюда, по дороге в Палермо. Они удерживают там моих людей, всех до единого. Если я не пройду, они начнут убивать людей ".


"Пройти через что?" Я спросил.


"Я должен был устранить вас обоих, забрать носовой платок и выполнить вашу миссию по отношению к дону Кало, с одним небольшим дополнением".


"Что это?"


"Я должен украсть два миллиона долларов у армии США".


Я допил граппу, почувствовав, как она обожгла мое горло и согрела желудок.


"Расскажи мне все с самого начала", - попросила я Ника. Я пододвинул свой стакан к Гарри, и он налил. Ник говорил, я пила.


"Когда я был ребенком, я выполнял поручения банды Лучано в Нью-Йорке. Ничего противозаконного - приготовление кофе и сэндвичей, доставка сообщений и тому подобное. На какое-то время я стал бегуном по числам. Потом я серьезно отнесся к школе и захотел поступить в колледж, так что я бросил это занятие. Я поддерживал связь со своими приятелями, и они знали, что я поступил на флот сразу после Перл-Харбора. Я был энсином, и вдруг меня забирают с крейсера и отправляют в Управление военно-морской разведки. Я сдал несколько анализов, меня повысили до лейтенанта, а затем мне сказали, что Лаки Лучано рекомендовал меня работать на них и проникнуть на Сицилию, поскольку я говорю на этом языке как на родном."


"Большую часть этого я знал", - сказал я, теряя терпение. "Кто просил тебя украсть два миллиона баксов? Когда? И чьи это деньги?"


"Это забавная часть. Я не знаю. Они вдолбили в нас охрану, так что я никогда не пытался выяснить. Однажды в Алжире я получил памятку на канцелярских принадлежностях ОНИ. Без имени или подписи, просто уведомление о том, что в ближайшем будущем я получу сверхсекретные сообщения, которые я не должен был ни с кем обсуждать. И сжечь каждое сообщение, начиная с этого. Так я и сделал ".


Ник пододвинул свой стакан к Гарри, который покачал головой.


"Сначала они были о миссии, о том же самом, что я слышал каждый день. Затем они упомянули о носовом платке, о том, как я должен был достать его и подарить дону Кало. Я думал, что это была просто игра ОНИ против армии, что, возможно, ОНИ подумали, что было бы лучше использовать американца сицилийского происхождения, чтобы приблизиться к дону Калоджеро. Затем, когда мы переехали на передовую базу в Тунисе, они сообщили мне настоящую причину. Кто-то собирался организовать высадку заработной платы Тридцать четвертой дивизии на берег с первой волной вторжения. Шесть полевых сейфов, два миллиона долларов в оккупационных лирах. Все, что мне нужно было сделать, это сказать дону Кало, что это было устроено Лаки Лучано в качестве подарка ему. Он получит половину. Дон Кало выделил бы людей, чтобы отвезти меня туда, и в суматохе я должен был напасть на казначея и открыть сейфы ".


"Это безумие", - сказал я. "Никто никогда не отправил бы платежную ведомость дивизии с первой волной. Казначеи прибудут несколькими днями позже, когда территория будет в безопасности ".


"Тот, кто отправлял мне сообщения, сделал так, чтобы это произошло".


"Ты не...?"


"Нет", - сказал Ник, качая головой. "Во-первых, дон Кало не стал бы кусаться, не будь этого проклятого носового платка. Мы с Гарри пытались убедить его использовать свое влияние, чтобы заставить дезертировать и сицилийские войска. Он не стал бы слушать, пока не узнал, что один или оба плана получили благословение Лучано ".


"Он вкладывает много сил в кусок ткани", - сказал Гарри.


"Он использовал их сам, это здешний обычай. Это означает, что владелец доверяет человеку, несущему его, свою жизнь, и этот человек скорее умрет, чем отдаст его, чтобы, когда посыльный доставит его, за него можно было поручиться ".


"Счастливчик Лучано меня не знает", - сказал я.


"Вот почему поначалу это имело для меня смысл. Армия знала, что делала, когда давала тебе носовой платок, они понимали традицию ".


"Как вы получили эти сообщения?"


"Каждое было в обычном конверте. Они появлялись под моей дверью, застревали в моем снаряжении, на моей подушке. Их могло оставить любое количество людей. Вместе с запиской о платежной ведомости содержалась угроза. Если бы я кому-нибудь рассказала или не украла это, они бы убили моих родственников в Каммарате ".


"Подожди минутку", - сказал я. "Как мог кто-то в Тунисе добраться до этих головорезов на Сицилии, чтобы все это произошло? Кто-то уже должен был быть здесь, чтобы привести в исполнение угрозу твоим родственникам ". Я встал, затем прошелся взад-вперед, пытаясь все обдумать.


"Я предполагаю, что кто-то достаточно высокопоставленный мог бы организовать фальшивые приказы, чтобы платежная ведомость была отправлена на берег раньше. Армия отдает достаточно странных приказов, чтобы сделать это правдоподобным. Но что случилось, когда ты не украл деньги? Ты этого не сделал, не так ли? Это должно было произойти к настоящему времени, верно?"


"Военные удачи, Билли", - сказал Гарри. "Прибой был бурным, и десантное судно, перевозившее сейфы, перевернулось. Они купались в напитке, примерно в тысяче ярдов от берега Джелы. Мы услышали об этом вчера ".


"Значит, ты сорвался с крючка?"


"О нет", - сказал Гарри. "Теперь мы должны украсть деньги, промокшие насквозь, после того, как они будут спасены".


"Ты все еще получаешь сообщения здесь?"


"Здесь я получаю инструкции непосредственно от Легса Ласпады", - сказал Ник.


"Знает ли дон Кало об угрозе вашей семье?"


"Нет, он должен думать, что это план Лучано, и что я в нем участвую. Он не знает, что я рассказала Гарри об этом плане. Я должен был, это съедало меня ".


"У меня такое чувство, что если бы тебе удалось провернуть это, дон Кало никогда бы не увидел своего пореза", - сказал я. Если Вито Дженовезе был замешан в этом, какова была роль Рокко? Очевидно, он больше не был важен для Вито. Вероятно, это Легз убил Рокко. Что такого предложил Рокко, в чем Дженовезе больше не нуждался? Припасы? Что-то начинало обретать смысл, но я пока не мог облечь это в слова. Я продолжал расхаживать, постукивая пальцем по губам.


"Билли?" - Спросил Гарри.


"У меня еще не было возможности рассказать тебе, но я очнулся в полевом госпитале без памяти вообще. Понятия не имею, кем я был, или почему я был здесь ".


"От того удара по голове?" - Спросил Гарри, указывая на мою повязку.


"Да", - быстро сказала я, не желая говорить о том, как бросила гранату и думала, что убила его. Для этого будет достаточно времени позже. "Я проснулся, и этот сержант снабжения, Рокко Уолтерс, был там. Он присматривал за мной, помогал мне, но он также охотился за носовым платком. Он старался не подавать виду, поскольку также пытался выяснить, что случилось с их йеггом ".


"Он ждал, когда к тебе вернется память", - сказал Ник.


"Да. Но он ждал слишком долго. Кто-то убил его. Той ночью в Долине Храмов итальянский солдат отвел меня обратно к американским позициям. Он хотел только сдаться и уехать в Америку. Должно быть, я сказала ему, что помогу ему. К тому времени, когда я нашел его среди военнопленных, у него было перерезано горло".


"Значит, в штаб-квартире есть кто-то, кто знал о платежной ведомости и мог изменить приказы, чтобы казначей сошел на берег пораньше. И в этом был замешан сержант снабжения и пара бандитов, которые уже были на острове, - сказал Гарри, подводя итог.


"Кто бы ни стоял за этим, он должен был работать с Вито и Легсом с самого начала. Ему пришлось бы, чтобы передать им информацию, - добавила я.


"Как?" - Спросил Ник. "Я имею в виду, как он мог передать всю эту дурь кому-то из них? У кого могла бы быть такая тяга?"


"Я не знаю", - сказал я. "Рокко был классическим дилером, но он не был сотрудником штаб-квартиры. Он заправлял в отделе снабжения. Он тот, кто мог бы реквизировать полевые сейфы. Может быть, они завербовали его тогда, или он почуял что-то подозрительное и порезался. Он мог достать почти все, что угодно, и знал, как обойти офицеров. Я слышал, как он послал лейтенанта связи к черту за то, что тот недостаточно быстро нашел Роберто ".


"Кто такой Роберто?" - Спросил Ник.


"Итальянский парень, который спас мою шею после драки в храме. Он возвращал меня на наши позиции ".


"Зачем офицеру связи искать военнопленного?" - Спросил Гарри.


"Я думаю, потому что он был замешан в... Подожди минутку", - сказал я, остановившись на полуслове. В моей памяти все еще было ощущение, что ржавые шестеренки скрежещут друг о друга. "На Рокко работал капрал. Он был техником пятого класса, приписанным к Рокко из Компании связи. Когда его убили на хребте Биацца, Рокко был по-настоящему потрясен этим, что было не в его стиле. Он не был сентиментальным человеком".


"Билли, возможно, тебя ударили по голове сильнее, чем ты думаешь. В твоих словах нет никакого смысла, - сказал Гарри.


Я пытался успокоиться, изложить все шаг за шагом, но я беспокоился, что, если я не выложу все это сейчас, это тоже не будет иметь смысла для меня. "Рокко было наплевать на всех, кроме самого себя, но он тяжело воспринял, когда я сказал ему, что капрал Хаттон мертв. Это потому, что Хаттон был специалистом по коммуникациям. Я подслушал, как Рокко говорил Вито, что им нужно наладить какое-то немецкое оборудование. Какой-то номеронабиратель, я не могу вспомнить его обозначение."


"Итак, план требовал специалиста по коммуникациям. Хаттону, должно быть, поручили подсоединение к местным телефонным проводам. Если бы у него было подходящее оборудование, он мог бы позвонить куда угодно ", - сказал Ник. "Черт возьми, он мог бы позвонить Муссолини, если бы знал номер".


"Хаттон установил свое оборудование, как только они приземлились, и отправил сообщение от Рокко Вито или, может быть, Легсу", - внес свой вклад Гарри.


"Я бы поставил на это", - сказал я. "И когда Хаттон был убит, Вито и его приятели больше не нуждались в Рокко. Он был просто еще одним незакрепленным звеном, как Роберто. Рокко не получил от меня носовой платок, поэтому они пришли за мной сами ".


"Что ж", - сказал Гарри с усталым вздохом, "у нас все еще есть работа, которую нужно сделать. Ты должен убедить дона Кало сотрудничать с нами, приказать сицилийским солдатам сдаться, и ты должен сделать это завтра ".


"Еще кое-что", - сказал я. "Есть ли где-нибудь в этом беспорядке женщина по имени Шарлотта?"


Они непонимающе посмотрели друг на друга. "Почему?" - Спросил Гарри.


"Кое-что еще, что я подслушал. Вито сказал Рокко, что Шарлотта беспокоится."


"Он когда-нибудь называл Шарлотту "Она"?" - Спросил Ник. "Типа: "Я говорил с Шарлоттой, и она беспокоится о тебе"?"


"Нет", - сказал я. "это было: "Шарлотта беспокоится о тебе"."


"Я не знаю, значит ли это что-нибудь", - сказал Ник. "Но ОНИ отправили меня на курсы в Главную школу военного управления имени судьи-адвоката в Шарлоттсвилле, штат Вирджиния. Большинство парней были из AMGOT, но было и несколько других американцев сицилийского и итало происхождения. Все называли это место Шарлоттой. Не знаю почему, но они это сделали ".


"Что, черт возьми, такое AMGOT?" - Спросил Гарри.


"Американское военное правительство на оккупированных территориях", - сказал я. "Парни, которые берут верх после окончания боя. Именно они отвечают за валюту оккупации ".


"Верно", - сказал Ник. "Они планируют обменять все сицилийские лиры на оккупационные, чтобы сдержать инфляцию и торговлю на черном рынке. Кто-то высокопоставленный в АМГОТЕ мог иметь доступ к приказам казначея."


"О какой сумме денег мы говорим в оккупационной суме?" Я спросил.


"Никто не знает наверняка. Мы приносим достаточно для выплаты заработной платы подразделениям и для обмена в первой паре крупных банков, которые мы найдем. Это даст AMGOT время установить печатные станки на острове, чтобы выпускать все, от газет до большего количества лир ".


"Я надеюсь, что новости о вашей 45-й дивизии появятся первыми, если они собираются печатать газеты. Мне действительно нравятся мультфильмы про Вилли и Джо, - сказал Гарри. "Парни на моей лодке не могут насытиться ими".


"Паттон ненавидит их", - сказал Ник. "Я сомневаюсь, что этот Малдин получит много чернил, пока он в армии Паттона".


Я не думал о Билле Молдине, который нарисовал Вилли и Джо, или о персонаже "Грустного мешка", или о Джорджи Паттоне. Я думал о Шарлотте, кодовом имени кого-то в AMGOT, кого-то, кто посещал курсы в школе JAG в Шарлоттсвилле и, вероятно, знал Ника оттуда. Кто-то прямо сейчас спит в теплой кроватке, в безопасности в Алжире или на передовой базе вторжения на Сицилию, в Амилькаре, в Тунисе. На его совести уже были две смерти - Рокко и Роберто - и он чуть не сорвал эту миссию. Нет, пусть будет три смерти.


"Гарри, есть еще кое-что, что я должен тебе сказать. Бэнвилл не выжил. Он и Каз нашли меня, и мы были на пути сюда, когда появились немцы. Мы с Казом сбежали, но он - нет ".


"Он был схвачен?" Я увидела слабейшую надежду в глазах Гарри и почувствовала себя подонком из-за того, что не сказала этого прямо.


"Нет. Он мертв".


"Черт возьми. Счет будет сведен, и чем скорее, тем лучше. Вытащи нас отсюда, Билли, завтра первым делом".


Я знал, что он имел в виду. Я почувствовал это сам, потребность в быстром насилии, чтобы исправить причиненное мне зло. Скиафани слишком долго цеплялся за свою ненависть, и когда он, наконец, что-то с этим сделал, он обнаружил, что месть была темнее и навязчивее, чем он когда-либо представлял. Как у меня было в моей собственной борьбе с la vendetta. Нож в ребра устранил одну проблему, но на ее месте появилась другая, которую никогда не коснулось бы все насилие, которое я когда-либо мог вызвать. Я почувствовал непреодолимое желание посидеть на крыльце с папой и немного поболтаем, как мы делали, когда он хотел сказать что-то важное. Он некоторое время говорил об этом, кружил, погружаясь в это. Может быть, он мог бы рассказать мне что-то большее о мести, чем необходимость копать две могилы. Или, может быть, он в конечном итоге сказал бы, что просто не было никакого способа обойти это. Если бы это было правдой, было бы приятно, по крайней мере, услышать это от него. Но меня и близко не было к тому крыльцу в Саути, и я должен был закончить работу здесь и сейчас. Я должен был убедить дона Кало поддержать Союзников, я должен был выяснить, как вытащить Ника из этой передряги, и я должен был найти жадного ублюдка, который отнял три жизни. Могилы собирались вырыть.


"Я сделаю все, что в моих силах, Гарри. Ник, как далеко отсюда Каммарата?"


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Дон Кало ждал меня в маленьком дворике, попивая эспрессо под лучами раннего утреннего солнца. Я задавался вопросом, должен ли я поклониться, поцеловать его кольцо или пожать руку тайной мафии. Я решил использовать одну из своих немногих итальянских фраз, а затем перейти к сути.


" Buon giorno, Don Calo. У меня есть кое-что для тебя ".


"Это освежает. Люди обычно чего-то хотят от меня ".


Я вытащил носовой платок за край и поднял его так, чтобы он мог видеть букву "Л". "От Сальваторе Лукания".


Дон Кало взял его, растирая шелк между пальцами. "Он родился менее чем в тридцати километрах отсюда, и он никогда не забывал свой дом. Сальваторе Лукания - хороший человек. Присядь, пожалуйста, выпей немного кофе, пока мы разговариваем ".


Он щелкнул пальцами, и мгновение спустя женщина принесла маленький серебряный кофейник и налила горячий, густой кофе в крошечную чашечку. Делая свой первый глоток, я наблюдал, как дон Кало пропускает ткань через свои руки. Его ногти были наманикюрены. Когда-то его руки, вероятно, были грубыми и мозолистыми, когда он поднимался наверх, выслеживая людей в горах. Теперь его окружали другие люди с грубыми, жесткими руками, и он сидел на солнце, прижимая шелк к ладоням. Я подумал, что такой парень, как этот, захочет остаться на вершине, и что он согласится с тем, кто сможет удержать его там.


"В Штатах мы зовем его Лаки Лучиано, Дон Кало, и у меня есть от него сообщение для тебя, но сначала я должен рассказать тебе о сообщении, которого у меня нет".


"Есть много сообщений, которых у тебя нет, мой американский друг. Почему я должен заботиться о них?"


"Потому что есть люди, которые хотят использовать тебя, подвергнуть опасности, планируя обокрасть американскую армию. Счастливчик Лучано не имеет к этому никакого отношения ".


"Что ты имеешь в виду?" Он говорил со спокойной, невинной уверенностью опытного лжеца.


"Деньги. Три миллиона долларов в оккупационной суме".


Это заставило его вздрогнуть. Он был готов отрицать все, что угодно, но, добавив к добыче дополнительный миллион, я застал его врасплох и заставил задуматься, не утаивает ли Вито что-то от него.


"Три миллиона долларов? Это большие деньги. Как кто-то мог украсть так много у вашей армии?"


"На самом деле, я сомневаюсь, что кто-нибудь смог бы. Но если бы кому-то случилось провернуть такое дело, они бы только разорились ".


"Как?" Теперь его тон был воинственным, и я знал, что должен убедить его, или это может быть моя последняя чашка джо.


"Дон Кало", - сказал я, наклоняясь над столом, ближе к нему, чтобы я мог говорить шепотом. "Как вы думаете, что случилось бы с украденными лирами на три миллиона долларов на острове, в разгар войны? Когда тысячи вооруженных людей движутся по деревням и городам? Они будут искать ее. Мы говорим не только об официальном поиске армии, но и о том, что каждый солдат и, вероятно, каждый тедеско разрывают этот остров на куски, чтобы найти три миллиона наличными. Бежать было бы некуда. Каждая деревня была бы разорвана на части. Пострадают простые люди, которых ты защищаешь. Они потеряют гораздо больше, чем моя армия. Любой, на кого падет хотя бы намек на подозрение, будет выслежен. И, само собой разумеется, никому из находящихся под подозрением людей нельзя доверять, после окончания боевых действий, ни на каком руководящем посту ".


Я откинулся на спинку стула, допил остатки крепкого напитка из своей чашки и стал наблюдать за доном Кало. Он забарабанил пальцами по столу, как будто они подсчитывали шансы. Барабанный бой прекратился, и его нижняя губа выпятилась, когда он медленно кивнул головой. Он что-то решил, может быть, кто из его приспешников должен вытащить меня и пристрелить, или, может быть, я не такой тупой, каким кажусь.


"Настоящий мафиусу не стал бы ставить деньги против благосостояния своего народа. И мужчина был бы дураком, если бы так рисковал, ты так не думаешь?"


"Ну, это три миллиона", - сказал я, изо всех сил стараясь изобразить это универсальное сицилийское пожатие плечами. "Мужчине пришлось бы подумать об этом, даже если бы ему пообещали только половину доли. Это все еще большие деньги. Но нет, это того не стоило бы".


"Вы уверены насчет количества?" - Спросил дон Кало.


"Я сам видел, как ее загружали в полевые сейфы, девять из них", - солгал я.


"Тогда ты все об этом знаешь. И вы уверены, что план забрать эти деньги исходил не от Сальваторе?"


Мне пришлось немного смягчить ситуацию. Я не хотел, чтобы дон Кало подумал, что Лучано пытается перехитрить его, иначе он мог не поверить ничему из того, что я ему сказал.


"Дон Кало, мне доверили этот платок как символ добрых пожеланий Лаки Лучано. Есть только одно сообщение. Кто-то другой пытается использовать тебя в своих целях, манипулировать тобой, одурачить тебя, чтобы ты осуществил их заговор. Они угрожали Николасу Каммарате смертью его родственников, если он не передаст вам это ложное сообщение ".


"Кто это сделал?" Я знал, что он у меня в руках. Он был зол, и теперь его гнев был направлен на кого-то другого, за нарушение чести.


"Я узнаю. Пожалуйста, не вините Ника, он был в агонии при мысли о том, что его семью держат в заложниках. Они угрожали убить всех мужчин ".


"Ты должен знать имена этих других. Кто произнес эту угрозу?" "Никаких имен не было названо. Я пока не знаю, кто этот парень наверху. Но здесь, я полагаю, Вито Дженовезе, Джоуи Ласпада и местный житель, крупный парень по имени Мушетто, являются частью схемы ".


"Ах, Вито. Это разочаровывает меня. Что касается Ласпады, я не удивлен. Этот Мушетто, он фуорилегге, бандит, даже не член нашего общества. Он ничто. Тот, кто отвечает, неназванный, должен отвечать передо мной. Ты уверен, что сможешь выяснить, кто он такой?"


"Дон Кало, пожалуйста, не держите на меня зла, но до войны я был офицером полиции, детективом. Я найду виновного, и он предстанет перед правосудием ".


"Держишь это против себя? Лейтенант Бойл, у меня одни из лучших карабинеров на всей Сицилии! Я ничего не имею против профессии полицейского. До тех пор, пока они не заберут мои деньги, а затем оставят меня в покое ".


"У меня действительно есть просьба об одолжении", - сказала я, игнорируя колкость о том, что у меня есть копы.


"Ты оказал мне услугу, предупредив меня об этом глупом предприятии. Что я могу для тебя сделать?"


"Дай мне несколько человек и транспорт. Я хочу нанести визит родственникам Ника в Каммарате. Сегодня ночью".


Он снова забарабанил пальцами, на этот раз медленнее. Шансы были не так велики, поэтому он закончил раньше, чем раньше.


"Готово. Вы отправитесь днем, чтобы прибыть задолго до наступления темноты. Теперь пришло время поговорить о послании, которое у тебя есть ".


Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Я не из тех парней, которые видят общую картину. Когда майор Хардинг и ребята из РУВД объяснили мне все это в Алжире, я не воспринял идею водиться с мафией так уж серьезно. Гангстеры, которых я знал, такие как Легс и его банда, и двух слов не дали бы за кого-то или что-то, что не приносило им пользы. Поэтому я подумал, что это шутка, или, может быть, один из планов обмана дяди Айка. Может быть, со мной было что-то не так, но у меня должна была быть штука прямо перед носом, прежде чем я ее получил. Я должен был видеть эти узкие горные дороги, перекрытые пулеметами, установленными за пределами переполненных ветхих деревень. Ничто из того, что Хардинг мог бы сказать на брифинге, не подействовало бы на меня так, как те противотанковые орудия, прикрывавшие тот мост. Я все еще чувствовал запах горящих "шерманов". Так вот о чем я рассказал дону Кало - о запахе горящей плоти и топлива, спиралью вырывающемся из взорванных турелей. О сицилийских войсках, окапывающихся на каждом перекрестке, перед каждой маленькой деревушкой, расположенной вдоль ужасно узкой дороги, о солдатах, которые бодро работают на солнце, вытирая пот со лба, как будто они сеют зерно для сбора урожая. О нашей тяжелой артиллерии и истребителях-бомбардировщиках с их ракетами и пулеметами, и о пулях в воздухе, таких плотных, что они срезали соцветия полевых цветов на лугах, как косой.


Я рассказала ему о том, как синьора Патане умерла в своей постели, а ее кухня осталась укомплектованной и опрятной. Я рассказал ему об обстреле с крейсеров, уничтоживших огневую точку ополчения под Агридженто, оставив оторванные ноги и лужи крови на вершине холма. Я рассказал ему о наших передовых группах наблюдателей - офицерах ВВС и ВМФ, которые шли впереди пехоты и могли немедленно сообщать по радио о воздушных ударах или огне с моря. Я сказал ему, что мы тоннами обрушим огонь и сталь на любое сопротивление, что мы не откажемся от наших жизни солдат, чтобы избавить врага от страданий, которые они навлекли бы на себя. Я сказал ему, что как только город будет взят, там будет еда, медицинская помощь и доброта, но что заранее у нас не будет милосердия. Я сказал ему, что мир никогда не видел войны с воинами, столь богатыми средствами смерти и разрушения, и никогда столько фабрик не работали так усердно, чтобы произвести так много, чтобы убить так много людей. Я изобразил нас мстительными блудными сыновьями, штурмующими Старый Мир, готовыми уничтожить любого, кто поднимет руку, чтобы остановить нас. К тому времени, как я закончил, я чувствовал себя праведником, и мне было немного стыдно, но я разговаривал с мафиози, а не с каким-то придурком с улицы, так что мне пришлось выложиться по полной. Сила. Я хотел, чтобы он почувствовал силу, идущую к нему. Сила разрушать и сила возвышать. Они были одним и тем же.


Я откинулся на спинку стула и наблюдал за его лицом. Он выглядел старше на десять лет. Может быть, он думал о жизни до войны и о том, что она уже никогда не будет прежней. Может быть, он думал о своей собственной матери, умиравшей мирной смертью. Я не знаю. Я знал, что не было необходимости продолжать, протягивать обещания положения и богатства. Он позаботится об этом сам. Он посмотрел на меня ничего не выражающими глазами, ничего не давая мне понять. Я принес ужасное послание - правду.


"Человек не может дожить до моего положения, не будучи хорошим судьей других людей", - сказал дон Кало после того, как минута молчания заполнила пространство между нами. "Я не удивлен действиями Вито и его подчиненных. Это в характере, все это. Это оскорбление для меня, но не серьезное ".


Он вздохнул, оглядывая мирный двор. Его неистовый гнев прошел, сменившись разочарованием и тоской, которые, казалось, давили на него.


"И я думаю, ты сказал мне правду о том, что произойдет с моим островом и с моими детьми. Мы могущественное общество, мой юный полицейский, ты это знаешь. У нас сильные сердца. Но ты, ты несешь с собой стальную бурю, ты и тедески. Я не могу позволить тебе уничтожить жизни моих детей и все, за что я боролся. Чем скорее ты одержишь победу, тем скорее ты покинешь нас ".


Он кивнул и встал. Я сделал то же самое, отодвинув свой стул, металл резко заскрежетал по камню. Дон Кало поморщился. Я думал, что он пожмет мне руку, но вместо этого он оперся о стол, словно сопротивляясь ужасным силам, готовым одолеть его. Он вытащил карманные часы на длинной цепочке, конец которой был обернут вокруг его подтяжек.


"У нас не так много времени", - сказал он и оставил меня стоять в одиночестве.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Дни тяжелого путешествия настигли меня. Мои ноги были как желе, каждый шаг вверх по лестнице сводил меня с ума, когда я подтягивался, держась за перила. Я умылся, очищая покрытую коркой шишку на голове, как мог. Я избавился от повязки. Я еще немного поспал в своей комнате за зарешеченными окнами. Позже я рассказала Нику и Гарри о том, что произошло, но мне не хотелось обсуждать это снова. Я хотел покончить с этим и поспать еще немного. Они спросили меня, решил ли дон Кало приказать сицилийским солдатам дезертировать, и я ответил, что думаю так. Мы поели, и я вышел во внутренний двор и сел под лучами послеполуденного солнца, ожидая. Ник и Гарри последовали за нами, и Скиафани присоединился к нам.


Машины и грузовик подъехали к воротам, звук хлопающих дверей и скрип ржавого железа сигнализировали о прибытии нашего конвоя в Каммарату. Полдюжины мужчин в белых рубашках с закатанными рукавами, черных жилетах и с лупарами, перекинутыми через плечи, неторопливо вошли. Они были молоды и с гладкой кожей, густые темные волосы выбивались из-под матерчатых шапочек. Они наблюдали за нами краем глаза, двое из них медленно обходили то место, где мы сидели, держа в руках дробовики. Они стояли за спиной Скиафани. Другой парень, на этот раз в костюме, примерно на десять лет старше, чем банда обреза , прошел через ворота. Он не взглянул на нас, когда поспешил в дом, застегивая куртку на своей толстой талии и откидывая ладонями назад свои гладкие волосы.


"Che c'e?" - Спросил Ник, итальянский эквивалент вопроса "в чем дело".


Ответа нет. Я бросил на Скиафани взгляд. Казалось, что пришли плохие новости, и худшие новости, которые я мог придумать, должны были прийти из Агридженто. Он нервно пожал плечами и поморщился. Не очень по-сицилийски. Больше похоже на Сколлей-сквер после полуночи, когда парень останавливается и грубым голосом просит у тебя прикурить.


Из дома послышались приближающиеся к нам шаги, когда каждого из нас поставили на ноги твердым концом двустволки. Никто не спорил. Дон Кало надвигался на нас, за ним следовал парень в костюме, чьи губы были плотно сжаты в тонкую линию гнева. Дон Кало что-то сжимал в руках, и дно выпало, когда я увидел, что это было. Джутовый мешок. Сумка, которую я оставила, застряла под сиденьем машины, которая привезла нас сюда.


Большинство людей замедляются, когда приближаются к другому человеку. Дон Кало этого не сделал. Его быстрый темп привел его прямо к Скиафани, когда он вытащил большой револьвер ризничего из сумки и ударил им Скиафани сбоку в лицо, отчего тот рухнул на землю. Инерция движения Дона Кало пронесла его прямо над Скиафани, так что он встал на него верхом, когда тот лежал на боку, прижимая обе руки к лицу. Кровь просочилась между пальцами Шиафани.


"Почему ты это сделал?" Потребовал дон Кало, его голос гремел от ярости. "Почему?"


Скиафани, убрав одну руку, уставился на свою кровь.


Дон Кало ударил его ногой, жестоким ударом по ребрам. "Скажи мне!"


Скиафани открыл рот, не в силах набрать достаточно воздуха, чтобы дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Дон Кало снова занес ногу назад, но Скиафани перекатился, подняв одну руку.


"Я сделал это, чтобы причинить тебе боль, отнять у тебя что-то", - сказал он между вздохами. "Я собирался убить и тебя тоже, ради моего отца. После всех смертей, которые я видел, я думал, что смогу это сделать. Но убийство этого человека вызывало у меня отвращение. Я трус ". Слезы текли из его глаз, смешиваясь с его кровью.


"Мой капорежим мертв, и все потому, что ты хотел попробовать свои силы в убийстве?"


Дон Кало сжал кулаки, его брови нахмурились от ярости. Признание Шиафани привело его в ярость, и я мог видеть, как он холодно и жестко просчитывает, не находя решения, которое придало бы смысл смерти его человека. Это было чуждо ему, и, возможно, он воспринял смерть Томми Си как пустую трату времени, наступившую от рук новичка, который обнаружил, что у него нет призвания.


Дон Кало поднял револьвер и взвел курок. Он целился прямо в голову Скиафани. Скиафани закрыл глаза окровавленными руками, отворачиваясь от вида направленного на него ствола. Он не оказывал сопротивления. Лицо дона Кало было мрачным, и я увидел, как напряглись мышцы его предплечья. Он нажал на спусковой крючок.


Взрыв в закрытом дворе отразился от стен. Птицы поднялись в полет с крыши. Дон Кало отступил назад, револьвер безвольно свисал с его руки. Скиафани поднял глаза в шоке и удивлении. Один из парней из "лупары" рассмеялся, и дон Кало заставил его замолчать взглядом, который мог бы порезать стекло. Скиафани встал, уставившись на струйку дыма, вьющуюся из отверстия в твердой земле, рядом с тем местом, где была его голова.


Парень в костюме щелкнул пальцами, и остальные последовали за ним, оглядываясь на человека, которого Дон Кало не убивал.


"Подойди, сядь, Энрико", - сказал дон Кало спокойным и нежным голосом.


Положив пистолет на стол, он подвел Скиафани к креслу, достал носовой платок и прижал его к щеке Скиафани, направляя его руку так, чтобы она оставалась там. Дон Кало тяжело сел, вытирая лоб тыльной стороной ладони, струйка крови Скиафани оставляла тонкий след на его глазах.


"Они сказали, что я должен был убить тебя много лет назад", - сказал дон Кало. "Но это была единственная смерть, которую я тоже не мог вызвать".


" Perche?" Сказал Шиафани, протягивая ладонь. Почему? Почему не тогда, почему не сейчас?


"Я совершал поступки, которые закон и твой американский друг Билли назвали бы неправильными. Я называю их естественными для человека из нашего уважаемого общества. Я ни о чем не сожалею. Но я сожалею, что оставил тебя, ребенка, без родителей. И иногда я сожалею об отсутствии таких людей, как твой отец, людей, которые не боялись меня. Я не монстр, и я не смог бы решить проблему, которую ты представлял, убив тебя, тогда или сейчас. Но, на сегодняшний день, мы квиты. Я сожалею о смерти Томмазо, но это позволяет мне подарить тебе твою жизнь. Я должен был ударить тебя, ради приличия, ты понимаешь?"


" Si."


"Хорошо", - сказал дон Кало, вставая и держа Скиафани за плечи. "Теперь уходи с этими людьми сегодня ночью и никогда не возвращайся. Если ты это сделаешь, я убью тебя ".


Скиафани встал, и будь я проклят, если он не поцеловал ублюдка, убившего его отца, в обе щеки, и если тот сицилийский криминальный авторитет, который пообещал убить его, если когда-нибудь увидит снова, не обнял его за плечи, как он это сделал.


Дон Кало крикнул в дом, и две пожилые дамы вышли, чтобы увести Скиафани, вытирая его порезанную щеку, как будто вытирать кровь было обычной послеобеденной рутиной. Я потерял дар речи, и для меня признать это - значит что-то сказать.


"В грузовике есть оружие для вас", - сказал дон Кало строго по-деловому. "Ты свободен идти".


"Значит, вы с нами, дон Кало?" Спросил Гарри, как мне показалось, немного нервно.


"Нет, мой английский друг", - сказал он, подмигнув в мою сторону. "Ты со мной".


Дон Кало привел нас к воротам. Маленький Fiat Balilla был там, с парнем постарше в облегающем костюме на пассажирском сиденье.


"Это Гаэтано Фиоре", - сказал дон Кало, указывая на него. Он кивнул мне, когда дон Кало заговорил с ним по-итальянски. Все, что я услышал, было мое имя, но оно прозвучало так, как будто оно было произнесено в приятной манере. Билл-ли, прямо как сказал Роберто, растягивая эти два слога во что-то более итальянское. У Гаэтано были тонкие, как карандаш, усы, окруженные пухлыми щеками и двойным подбородком. Британский пистолет Sten лежал у него на коленях, и в его мясистых руках он выглядел совершенно естественно.


"Гаэтано", - сказал я, протягивая руку для пожатия. Я хотел получить некоторое представление об этом человеке, прежде чем мы с ним с ревом унесемся в темноту.


"Билл-ли", - сказал он в ответ, ухмыляясь и пожимая мою руку так крепко, что можно было раздавить грецкий орех. "Ci diverticemo".


"Он говорит, что это будет весело", - перевел дон Кало. "Ему никогда не нравился Ласпада".


"Человек с хорошим вкусом. Спасибо вам, дон Кало, за все ". Я протянула руку, но он проигнорировал ее, вместо этого подарив мне пару поцелуев, точно таких же, какими он обменялся со Скиафани. Я был польщен, поскольку он даже не убил никого из моих ближайших родственников.


Ребята из "лупары" зааплодировали, а Гаэтано выкрикнул мое имя. Я снова пробормотал слова благодарности и попытался выглядеть настолько героически, насколько того требовала ситуация. Я забрался в кузов грузовика вместе с остальными, когда древний двигатель с грохотом ожил, и после того, как один из мафиози открыл ящик с пистолетами Sten и раздал их всем, мы поехали. Через открытую брезентовую спинку я увидел, как Дон Кало машет рукой, как дружеский родственник после того, как вы нанесли визит и задержались на день дольше положенного.


Когда мы остановились, уже стемнело. Водители заглушили двигатели в один и тот же момент. Глубокая тишина окутала нас, слишком скоро нарушенная звуками шагов людей по гравию, хрустом камней под обутыми в сапоги ногами, зловеще смешанным с металлическим эхом щелкающих затворов, загоняющих первую пулю в патронник. Гаэтано подал нам знак сохранять тишину и оставаться на месте. Один палец к губам, затем вниз, к земле, затем два пальца к глазам. Никаких звуков, жди здесь, пусть твои глаза привыкнут к темноте.


Я наблюдал, как из непроглядной тьмы ночи проступают детали, холмы и деревья обретают форму и проявляются в деталях на фоне затянутого облаками неба. Половинка луны сияла за разрывом в облаках, струйка серебристого света каскадом падала на нас. Порывы ветра раскачивали деревья, шелестели листья и поскрипывали ветви - идеальное прикрытие для приближения к Каммарате; звуки и тени, в которых мы могли затеряться, когда спускались в деревню, как призраки со сталью в руках.


Гаэтано кивнул. Мы сошли с дороги и вскарабкались на каменистый холм, каждый держался поближе к тому, кто шел впереди, чтобы мы знали, кто есть кто, когда придет время, когда это будет иметь значение. Скиафани остался с автомобилями, которые были съезжены с дороги в роще апельсиновых деревьев. Я мог сказать, что у него не было желания убивать снова, принимать в этом участие. Путешествие мести сломило его, обнажив его силу и слабость, оставив его лежать на мели во второй могиле. Всю оставшуюся жизнь смерть ризничего будет преследовать его, смертный грех, от которого он никогда не сможет себя простить.


Когда я сжимал твердый, холодный металл пистолета Sten, кожаный ремень впивался мне в плечо, я увидел Виллара, его глаза были широко открыты, рот раскрыт, чтобы задать вопрос, которого я никогда не слышал. Почему его смерть не сломила меня? Не слишком ли далеко я зашел в поисках вины и искупления? В некотором смысле я завидовал Шиафани. Он зашел так далеко, как только осмелился, и теперь он знал, что никогда не сделает ни шага дальше. И вот я здесь, крадусь сквозь ночь с намерением оставить людей истекающими кровью или мертвыми. Там, впереди Гаэтано, кто-то еще не знал, что он видел солнце в последний раз. Он мог быть злым человеком, жестоким к своей жене и детям. Или, может быть, он любил их и поцеловал своих детей в лоб, прежде чем выйти со своим дробовиком. В любом случае, они никогда больше его не увидят.


Мне было интересно, думал ли папа когда-нибудь о Башере подобным образом. Готов поспорить на доллары против пончиков, что дядя Дэн этого не делал, и что папа никогда не рассказывал ему о том, что вырыл две могилы. Но он сказал мне, и прямо сейчас я жалела, что он этого не сделал.


Передо мной поднялась рука, и я замерла. Мы были около вершины хребта, очертания кустарника высотой по грудь. Гаэтано отодвинулся, подавая знак Нику и мне двигаться выше, ниже, вместе с ним. Мы ползли сквозь подлесок, пока под нами не появилось свечение огней. Каммарата не стала для меня большим сюрпризом. Церковная башня на холме, большая стена вокруг нее, дома, рушащиеся вниз по склону. Гребень, на котором мы находились, выходил на церковь, а дома были ниже нас на противоположном холме. Главная дорога проходила через долину за церковью. Ни машины, ни люди не двигались.


"Гуарда", - шепотом сказал Гаэтано, указывая на дом в конце боковой дороги.


Я попытался разглядеть, на что он указывал. Мягкий свет, вероятно, от свечей, лился из маленьких квадратных окон в сером каменном доме. Рядом с дверью ярко горел огонек сигареты, освещая охранника, сидящего на скамейке с дробовиком поперек ног. Напротив него на улице я едва мог разглядеть темную массу, которая, казалось, поглощала слабый свет, просачивающийся из окон.


"Что это?" Я спросила Ника.


"Ле донн", - сказал Гаэтано с усмешкой.


"Женщины?" Сказал Ник, прищурившись и подползая ближе.


Облака разошлись, и полумесяц осветил сцену внизу, отражаясь от светло-серой каменной кладки. Я мог разглядеть дюжину женщин, стоящих полукругом перед охранником, который раздавил сигарету носком ботинка. Их длинные черные платья, черные шали и черные головные платки окутали их ночью, когда они стояли неподвижно, молча, прикованные к дороге, наблюдая за домом, где были заключены их мужчины. Единственным контрастом была прядь белых волос, выбивающаяся из-под одного-двух шарфов. Охранник закурил еще одну сигарету. Он казался нервным, одна рука на дробовике, другой стряхивает пепел. Я не винил его.


Гаэтано шепотом позвал Карло, младшего из своих сыновей из "лупары". Карло прополз вперед и после скорострельных приказов отдал Гаэтано его дробовик и снял с него жилет и кепку. Гаэтано дал ему маленькую "Беретту" и бутылку, наполовину полную граппы. Карло поспешил прочь, пока Ник и Гаэтано говорили, остальные члены банды наклонились, чтобы послушать. Я посмотрел на Гарри и пожал плечами. Это было хорошее сицилийское пожатие плечами. Я начинал осваиваться с этим.


"Хорошо", - сказал Ник. "Вот в чем дело: Карло придет, шатаясь, по улице через пять минут, притворяясь пьяным. Если он сможет подобраться достаточно близко, чтобы пустить в ход свой нож, он убьет им охранника. Если нет, то из "Беретты". Затем я захожу в парадную дверь с Карло и Гаэтано; остальные заходят с черного хода. Билли и Гарри, вы двое остаетесь снаружи, чтобы прикрывать фронт на случай, если у них будет подкрепление. Гаэтано не хочет, чтобы ты был внутри, потому что ты не поймешь его, если он отдаст приказ."


"Хороший план", - сказал я. "Сможет ли Карло справиться с этим?"


"Карло хорош со своим ножом, не позволяй этому детскому личику одурачить тебя. Он уже человек чести".


Было не время обсуждать определение чести, поэтому я кивнул и последовал за Гаэтано и Ником вниз по оврагу, который давал нам прикрытие, когда мы продвигались к задней части дома через улицу от нашей цели. Мы присели за ней на корточки и стали ждать. Прошло две минуты, как двадцать. Наконец я смог разобрать Карло, который фальшиво пел и звал Кармелу. Воспользовавшись отвлекающим маневром, мы побежали к стене, которая окаймляла дорогу и за которой находился небольшой сад сбоку от дома. Выглянув из-за крыши, я увидел охранника, который смотрел на дорогу в сторону Карло. Женщины не двигались.


"Dov'e Carmela?" Карло умолял женщин помочь ему найти Кармелу, переходя от одной к другой, беря их за руки и целуя одну или двух в щеку. Они проигнорировали его, и он повернулся к охраннику, предлагая свою бутылку.


"Sai Carmela?" - спросил он охранника, который не принял напиток.


Охранник поднялся и направил дробовик на Карло, жестом приказывая ему двигаться дальше. Карло съежился, принося жалкие извинения, протягивая руку ладонью наружу. Охранник кивнул и вернулся на свое место. Он так и не сделал этого. Карло бросил бутылку одной из женщин и выхватил нож, как только охранник отвернулся. Прежде чем он сделал полный шаг, Карло одной рукой держал его за подбородок, а другой резал шею. Кровь брызнула на камень, и Карло отпустил подбородок охранника, чтобы тот мог поймать дробовик, прежде чем он с грохотом упадет на землю.


Когда он склонился над телом, выглядя как капризный ребенок, взгляд Карло метнулся вверх и вниз по улице и вернулся к двери дома. Гаэтано и Ник перепрыгнули через стену и побежали к двери. Карло послал воздушный поцелуй женщине, державшей бутылку, и присоединился к ним в дверях, держа дробовик наготове. Гаэтано положил руку на защелку, обхватив ее пальцами. Когда он посмотрел на двух других мужчин, шеренга женщин молча расступилась, ловко оставив пустое пространство между ними на случай, если при открытии двери начнется стрельба.


Я услышала слабый скрип, петля нуждалась в смазке, когда Гаэтано медленно открыл дверь. Он замер, когда голос из глубины дома выкрикнул чье-то имя. Он широко распахнул дверь, и Карло ворвался внутрь. Последовали два взрывных звука, когда Карло выстрелил из обоих стволов. В коридоре ярко вспыхнул свет. Ник бросился на него со своим "Стеном", затем Гаэтано с пистолетом.


Мы с Гарри побежали к дому, заняв позиции спиной к стене по обе стороны от нас, на случай, если нас поджидает сюрприз с черного хода или с улицы. Среди женщин поднялся ропот, первый звук, который я от них услышала. Они смотрели на нас, как будто мы были с другой планеты. Они взяли пьяного парня, который с ходу перерезал горло охраннику, но моя американская форма была шоком.


Еще один выстрел из дробовика раздался с задней части дома, за ним последовали крики, пистолетные выстрелы и еще один вопль. Где-то разбилось стекло, затем еще один выстрел, затем тишина. Мы с Гарри посмотрели друг на друга. Затем со стороны дома раздался звук. Я развернул свой Стен и стал ждать, не уверенный, был ли это кто-то из наших, их или соседский кот. Показалось лицо, кровь стекала по щеке. Он, вероятно, выпрыгнул из окна, предпочитая осколки стекла пулям из дробовика. Он отступил, затем снова шагнул вперед, целясь револьвером прямо мне в грудь, но я был готов к выстрелу. Я выстрелил длинной очередью, гильзы вылетели и зазвенели о каменную стену, когда пули попали в него. Он рухнул на колени, пистолет выстрелил один раз в грязь, когда спазм сковал его руку. Я отбросил пистолет ногой, но он все равно не собирался стрелять из него снова.


Крик, звучащий как предупреждение, эхом разнесся по коридору и застал меня врасплох. Я услышал выстрел из дробовика, а затем увидел широкую спину, удаляющуюся через входную дверь, нацеленную в дом "лупару". Это был Мушетто, у него из плеча текла кровь. Он выстрелил снова, опустошив второй ствол, затем споткнулся, когда повернулся, чтобы бежать. Мы с Гарри оба направили на него свои стены, но, пытаясь убежать вниз по улице, он попал в женские объятия. Он размахивал короткой лупарой, как дубинкой, пытаясь расчистить им путь, но они сомкнулись вокруг он и он упал, рыча от гнева, когда молчаливые женщины пинали его, нанося удары по лицу и раненому плечу. Он взвыл от боли, а затем от страха, когда кухонные ножи появились из складок их юбок. Они полоснули его, когда он свернулся калачиком, защищая руками шею. Женщины продолжали нападать на него, лезвия ножей стали красными. Последний булькающий вой поднялся с земли, когда один из них нашел его горло. Безумие закончилось, и они отступили от расширяющейся лужи крови, наблюдая, как Мускетто дернулся в последний раз.


"Господи", - тихо сказал Гарри. Ник появился в дверном проеме, опустив свой Стэн, когда осматривал сцену на улице.


"Он прятался в шкафу", - сказал Ник. "Опередил нас".


"Но не на них", - сказала я, наблюдая, как женщины чистят свои ножи. Похоже, у них не было проблем с местью.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Это была настоящая вечеринка. Мускетто застыл на улице, когда родственники Ника расцеловали нас в обе щеки. Они не знали, почему их мужчин держали в заложниках, и, казалось, это волновало их меньше, чем посещение американского родственника и его приятелей. Бутылки вина были открыты, когда подметали стекло и вытирали кровь с кухонного пола. Карло был любимцем женщин, которые щипали его за щеку после поцелуя. Он покраснел: застенчивый убийца. Один из людей Гаэтано привел Скиафани, и он сел напротив меня, вежливый по отношению к семье , но подавленный. Воссоединение семьи, вероятно, не было первым в его списке прямо сейчас.


"Спроси, видели ли они Ноги или Вито", - сказала я Нику, когда одна из седовласых женщин поставила перед нами хлеб и оливки.


Со своего почетного места во главе стола Ник сказал: "Это моя двоюродная бабушка Люсия! А это мой двоюродный дедушка Андреа!" Он хлопнул по плечу человека, сидевшего справа от него.


"Это здорово, Ник. Я рад познакомиться с ним. Теперь спроси о Ногах и Вито ".


Он наклонился к Андреа и начал говорить, жестикулируя руками, указывая на нас, своих родственников, Карло и Гаэтано, и всех остальных. Благодаря жестам и именам, произносимым на протяжении всего разговора, я почти мог его понять. Дон Кало послал нас спасти их. Мушетто был бандитом, завербованным Вито Дженовезе для совершения того, к чему дон Кало не имел никакого отношения. Между мужчинами происходили споры взад и вперед, разногласия по тем или иным деталям. Двоюродная бабушка Люсия вмешалась в этот обмен репликами, и все кивнули. "Это дом Люсии и Андреа. Вито приходил сюда однажды, - сказал Ник. "Вито сказал им, что дон Кало хочет попросить семью об одолжении, и ему нужно поговорить со всеми мужчинами. Когда они собрались здесь, появились Легс и Мушетто и взяли их в плен: Андреа, двух его братьев и четырех племянников. Они выгнали Люсию. Она пошла и позвала других женщин, и они три дня стояли на улице, наблюдая за домом ".


"Они недооценили женщин", - сказал Гарри. "Я совершил ту же ошибку".


Ник перевел, и мужчины засмеялись, в то время как женщины понимающе кивнули.


"Значит, Вито с тех пор здесь не был? А как насчет ног?" Я спросил.


"Верно", - сказал Ник. "Ноги приходили каждый день, кроме сегодняшнего. На самом деле, вчера."


"Это может означать, что они делают свой ход в сфере оплаты труда".


"Но помни, я нужен Вито, чтобы взламывать сейфы", - сказал Ник. "Этого не может быть, если только он не планировал заехать за нами сегодня к дону Кало".


"Возможно, ты пока не понадобишься", - сказал я. "Если они вытаскивают сейфы со дна залива, оккупационная сума будет насквозь мокрой. Казначею, возможно, придется сначала открыть сейфы и высушить бумагу."


"Верно", - сказал Гарри. "Повсюду будут охранники, когда деньги вот так свободно растрачиваются. Вито захотел бы подождать, пока его снова запрут, чтобы казначей ослабил бдительность."


"Ты думаешь, они позволили бы моей семье уйти?" - Спросил Ник.


Сказал Шиафани. "Угроза вашей семье помешала бы вам донести на них и после ограбления".


Ник смотрел в свой бокал, снова погрузившись в свои мысли.


"Мы должны вернуться к Джеле", - сказал я. "И останови их".


"Это не все, что я хочу с ними сделать", - сказал Ник.


Он еще немного поговорил со своим дядей и другими родственниками, собравшимися на кухне. Он дважды ударил кулаком по ладони, называя Вито и Ноги. Он изложил план, и все, казалось, одобрили.


Было больше двух часов ночи. Мы должны были ждать до рассвета, не желая рисковать на темных дорогах, когда между нами и местом назначения стоят вооруженные немцы, итальянцы и американцы. Люсия дала нам одеяла, и мы попытались поспать в другой комнате, пока родственники Ника продолжали праздновать на кухне. Но звук смеха и звон бокалов и тарелок разносились по всему дому. Мне это понравилось. Это наполнило мой разум мыслями о доме, папе и дяде Дэне и нескольких приятелях на кухне, маме, суетящейся вокруг всех, в то время как мой ребенок мы с братом Дэнни старались вести себя прилично, чтобы никто не выгнал нас, когда мужчины начали рассказывать свои истории. Забавные истории о комичных мошенниках и продажных политиках, печальные истории о погибших мужчинах, которых они знали, - копах, солдатах, бойцах ИРА. Сначала я подумал, что это все одно и то же. Когда я был слишком мал, чтобы понимать, я думал, что мы, ирландцы, всегда с кем-то воюем. Английские помещики, протестанты на севере, кайзер и его солдаты, преступники в Бостоне - в моем детском сознании все они были поставлены в один ряд с нами, но я не боялась , потому что папа и дядя Дэн сражались со всеми и каждый день приходили домой, чтобы посидеть за кухонным столом, а мама смеялась вместе с ними или хмурилась, слушая их ругательства.


И вот я был здесь, на войне с фашистами и бандитами. Какие истории мне пришлось бы рассказывать?


Я попытался устроиться и немного вздремнуть. Я должен был быть доволен собой. Черт возьми, я восстановил свою память, выполнил свою миссию, нашел Гарри и Ника, и теперь мы собирались вернуться на американские рубежи. Однако, что-то было не так. Когда я наконец заснул, мне приснилось, что я в Алжире, ищу Диану в отеле "Сент-Джордж". Но я нигде не мог ее найти. Девушка моей мечты ушла.


Пол был твердым, утро холодным, но эспрессо был горячим, а теплая кухня уютной, поскольку двоюродная бабушка Люсия заворачивала для нас свежий хлеб в салфетку. Она выглядела лет на восемьдесят, но выглядела ничуть не хуже после того, как зарезала бандита и не спала всю ночь, попивая вино и выпекая хлеб. Я охотно поцеловал ее на прощание и подчинился поцелуям Андреа в обе щеки с усами. Ник, Гарри и я загрузили все, что у нас было, в "Фиат". Гаэтано сказал Нику, что мы можем взять машину. Он отвезет своих людей обратно в Вильяльбу на грузовике.


Кто-то ночью убрал Мушетто, но пятна его крови темнели у меня под ногами, когда я открывал дверцу "Фиата". Скиафани стоял между двумя машинами, не зная, куда идти. Я не думала об этом, но теперь он был близко к дому, и нам пришло время расстаться.


"Энрико", - сказал я. "Что ты собираешься делать?"


"Я не уверен", - сказал он. "Я не могу пойти с ними в Вильяльбу".


Он посмотрел на землю, затем вверх и вниз по узкой улице. Он некоторое время молчал, и я ждала, когда он заговорит.


"Я не думаю, что могу больше оставаться на Сицилии. Здесь слишком много боли. Я не хочу жить той жизнью, которую наметил для меня Дон Кало. Это не лучший способ почтить моего отца ".


"Ты думаешь, он имел в виду это, насчет того, чтобы убить тебя, если он когда-нибудь увидит тебя снова?" Я спросил.


"Да. Только романтическое представление о моем отце как о достойном противнике удержало его от того, чтобы убить меня. Если бы он снова сдержался, это было бы расценено как признак слабости, а это единственное, чего он не может себе позволить ". "Тогда пойдем с нами".


"Где?"


"Подальше отсюда".


Скиафани посмотрел на пятно ржавого цвета на улице и кивнул, потирая пальцами подбородок, когда он пришел к своему решению. Не говоря ни слова, он сел в "Фиат". Очевидно, мы двигались в правильном направлении.


"Un minuto", - сказал Гаэтано, поманив Ника и меня пальцем. Он прижался к Нику, говоря тихо и быстро, жестикулируя раскрытыми руками, несколько раз взглянув на меня.


"Он говорит, что мы должны оставить Вито Дженовезе в покое", - сказал Ник. "Дон Кало поручил Гаэтано привести к нему Вито, если он найдет его здесь. Вито - почетный член общества, и его нельзя передавать властям. Если мы найдем его, мы должны отпустить его. Гаэтано поручено принести извинения дону Кало, но так и должно быть ".


"Или что-то еще?"


Ник посоветовался с Гаэтано.


"Дон Кало считает это частью своего соглашения с вами. Если ты разобьешь его, это будет на твоей совести ".


"Мы говорим только о Вито?"


"Да. Джоуи Ласпада не является почетным членом здешнего общества ".


"У нас есть какой-нибудь выбор?" Я спросила Ника.


"Дон Кало привык добиваться своего. Если он этого не сделает, он откажется от сделки ".


Отпустить Вито? Я знал, что найду его вынюхивающим два миллиона из оккупационной сумы, и мне была ненавистна мысль наблюдать, как он выходит на свободу. Но, возможно, он не был бы таким свободным, если бы дон Кало злился на него. Особенно с тех пор, как я сказал дону Кало, что речь шла о трех миллионах, а не о двух.


Может быть. Может быть, и нет. У нас не было выбора, так какое это имело значение?


"Хорошо", - сказал я, кивая Гаэтано. Я сел в машину.


"Что происходит?" - Спросил Гарри с заднего сиденья.


"Скиафани идет с нами", - сказал я, зная, что это было не то, что он имел в виду.


"Я вижу это, ему чертовски хорошо сидеть рядом со мной. Я имею в виду все это с Гаэтано. Вы двое не выглядите счастливыми."


Я завел машину, размышляя, как сказать Гарри, что парень, ответственный за смерть Бэнвилла, среди прочих, собирается уйти пешком. И все же у меня не было реальных улик против Вито, которые я мог бы предъявить армии. Я понял, что думал не о доказательствах, я думал о мести. Нахожу Вито, стреляю в него. Еще один Виллар, мое собственное возмездие убийце, которого закон не мог или не захотел коснуться.


Я выехал задним ходом на улицу и включил передачу. Я почувствовал, как напряжение во мне ослабло, когда я понял, что, по какой-то причине, ответственность за привлечение Вито Дженовезе к ответственности, за его наказание теперь лежит на других. Армия или дон Кало. Не я. Мне все еще нужно было беспокоиться о ногах, но Вито был неофициальным.


"Я счастлив", - сказал я. "Мне не нужно копать две могилы".


Ник объяснил, что сказал Гаэтано, и указал направление к дороге на юг. Гарри кипел от злости, проклиная синюю полосу. Скиафани выглянул в окно, улыбка тронула его губы, наблюдая, как исчезает пейзаж его дома. Я вел машину и насвистывал веселую мелодию. Минут через десять я громко рассмеялся.


"Что тут смешного?" - Спросил Ник.


"Неважно. Слишком сложно объяснить."


Это было. Я думал о совете моего отца относительно Ала.


Помни, кто ты есть.


Я думал об этом дюжину раз за последние несколько дней, не осознавая, что это было именно то, буквально, что мне нужно было сделать. Что бы я ни сделал с Виллардом, это не означало, что я должен был продолжать идти по этому пути. Правильно или неправильно, это должно было быть сделано. Это было личное. Но это не определяло, кем я был. Я сделал это. Это было то самое, о чем я беспокоился, когда проснулся с утраченной памятью. Был ли я убийцей? Убийца?


Ответ был отрицательным. Все, что мне нужно было сделать, это вспомнить. Помни, кем я был, даже если я не помню всего, что со мной произошло.


Но теперь я действительно вспомнил все, включая то, кем я был. Я знал, к какому из трех типов людей в мире я принадлежу. Я знал, что мир может бросить подлый мяч в меня и в тех, кого я любил, но это не изменило бы меня, если бы я не позволил этому.


Спасибо, папа, прошептал я сам себе, поворачивая восходящее солнце слева от себя и направляясь обратно к нашим позициям.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


"Как нога?" Спросил я Гарри, взглянув в зеркало заднего вида.


"Это больно. Может быть, твоему другу-врачу стоит взглянуть на это, - сказал Гарри низким сердитым голосом. Он не произнес ни слова с тех пор, как мы покинули Каммарату, недовольный указом мафии, который оставил Вито Дженовезе вне нашей досягаемости.


"Я был бы рад", - сказал Шиафани.


"Отвали", - сказал Гарри. "С меня хватит вас, мафиозных ублюдков. Твои приятели убили моего первого помощника, и теперь мы не можем тронуть Дженовезе, потому что он такой уважаемый человек на этом чертовом острове. Верни меня к цивилизации ".


"Я не мафиусу, и они не мои друзья", - сказал Скиафани, прижимая руку к сердцу, как будто он давал священную клятву.


"Тогда кто ты, черт возьми, такой?" Потребовал Гарри, вторя моим собственным мыслям. "Дон Кало убил твоего отца, ты убил его человека, он защищает убийцу моего друга, и вы обнимаетесь как кровные братья. Кто вы вообще такие, люди?"


"Быть сицилийцем сложно", - сказал Скиафани, его рука упала на колени. "Дай мне знать, если захочешь, чтобы я осмотрел твою рану, но я не могу отвечать на твои вопросы". Он снова отвернулся к окну, его взгляд сфокусировался на далеких холмах.


Тишина заполнила машину, когда пыль, горячий воздух и взаимные обвинения закружились между нами. Время шло, и мы спускались через сухие поля убранной пшеницы, пожелтевшие стебли которой были выстроены, как солдаты, выстроенные в шеренги. Откаты змеились вверх и вниз по горным дорогам, которые медленно вели нас на юг, к американским позициям. По отношению к Вито и Легсу, Шарлотте, и всем их заговорам и схемам. Я должен был выполнить обещание, которое я получил от дона Кало вмешаться с сицилийскими войсками, и в то же время сделать все, что в моих силах, чтобы добиться справедливости для Роберто, Банвиля и даже Рокко. Снова взглянув на Гарри, все еще мрачного, я сделал пометку держать его подальше от Вито Дженовезе. Я не мог позволить ему совершить свою личную месть.


Черт, я говорил как Хардинг: заверши миссию, и к черту твои личные чувства. Я был уверен, что они были у Хардинга, но они не были выставлены на всеобщее обозрение. Я считал себя его полной противоположностью, но теперь я думал, как он. Я ничего не мог с этим поделать. Я потерял себя на Сицилии, и когда я обнаружил свою собственную идентичность, твердость, жар и страсть острова проникли мне под кожу. Да поможет мне Бог, но я понимал Скиафани и дона Кало, их жестокие и благородные поступки. Иногда тебе приходилось стоять и сражаться, разбивать до крови костяшки пальцев, отнимать жизнь. И иногда тебе приходилось примиряться с прошлым, даже когда был причинен вред. Я понял Дона Кало, превратившего жестокие события своей прошлой жизни в романтическую историю о бандитах в горах, о Робин Гуде, неохотно лишившем жизни своего великого соперника, отославшем своего ребенка, а затем ожидавшем его возвращения через целое поколение, чтобы напомнить ему о человеке, которым он когда-то был.


А Скиафани? Что он взял из объятий? Если смерть его отца была предопределена его врагом, то Скиафани навсегда останется предопределенным человеком, который оставил его в живых. Его отец дал ему жизнь, но и дон Кало тоже. Старик с кровью на руках немного смыл ее. Должно быть, старику стало от этого лучше, но как насчет Скиафани?


Вито, его было легко понять. Мафия была сосредоточена на деньгах и власти, а Вито обладал достаточным количеством и того, и другого. Дон Кало хотел защитить свою рану, чтобы Вито был в безопасности. Мне это не нравилось, но, по крайней мере, в этом был смысл. Ничем не отличается от того, как страховая компания или автодилер награждают своих лучших продавцов. Точно так же отказ от Ног ничем не отличался от увольнения вашего самого непродуктивного мужчины. Хороший бизнес.


Мне не обязательно нравилось это понимать, но там был ты. Коп подбирается довольно близко к преступнику, достаточно близко, чтобы границы могли размыться. Как со мной и Элом. Фокус был в том, чтобы помнить, кем ты был, понимая, кем был другой парень. Я подумал, что это было бы следующим уроком от папы, если бы война не помешала этому. Я хотел бы, чтобы мне не приходилось учиться этому на горьком опыте.


"Смотри", - сказал Ник, указывая вперед.


"Что?" - спросил Гарри, вытягивая голову вперед.


"Город впереди", - сказал я. "Похоже на бункер, прикрывающий дорогу".


"Они бы не стали стрелять по машине, не так ли?" - Спросил Гарри.


"Только если они готовы к стрельбе, или немцы, или фашистское ополчение", - сказал я, обдумывая возможности.


Я решил, что лучшее, что можно сделать, это продолжать. Весь город собрался под церковным шпилем на самой высокой точке небольшого холма. Здания из коричневого камня, выцветшая оранжевая черепица на крышах, цистерны почти на каждой крыше. Это было похоже на любую другую сицилийскую деревню, через которую мы проезжали, вплоть до бетонного бункера на окраине города. Я переключился на пониженную передачу, не спуская глаз с длинной узкой щели бункера, представляя стрелка, выслеживающего нас со своим пулеметом, с потным пальцем на спусковом крючке, ожидающего идеального выстрела, очереди в двигатель и еще одной через лобовое стекло. Вот как я бы это сделал.


Я поехал быстрее. Я ничего не мог с собой поделать.


В нас никто не стрелял. Я остановился даже с бункером. Ни наводчика, ни пулемета, ни фашистов, ни сицилийских солдат.


"Могло ли это быть?" - Спросил Ник.


"Может быть, их заказали в другом месте", - сказал Гарри.


"Или, возможно, дон Кало уже сдержал свое слово", - сказал Скиафани.


"Посмотрим", - сказал Гарри с сарказмом в голосе.


Мы действительно видели. В течение следующих нескольких часов мы проезжали через города с покинутыми окопами, пустыми бункерами и пулеметными гнездами, оружие которых было лениво направлено в небо, словно в знак капитуляции. Или безразличие. Винтовки и лопаты были разбросаны по земле. Одиноко стояли противотанковые ружья, вокруг них громоздились ящики с боеприпасами, брошенные, как детские игрушки на пляже.


"Ну, будь я проклят", - сказал Гарри, когда мы пересекали узкий мост, дула двух противотанковых пушек безвредно смотрели нам в спины.


"А кто не будет?" Я спросил. Никто не ответил.


Дорога перед нами взорвалась взрывом огня, дыма и грязи, по которому я проехал, прежде чем смог нажать на тормоза. Дым ослепил меня, и я изо всех сил пытался удержать машину на дороге, но она врезалась в воронку, вильнула влево и перевернулась. Я закашлялся и стал хватать ртом воздух. Я услышал крики и хрюканье, хруст металла и почувствовал резкий запах бензина, и все это за долю секунды до того, как потерял сознание, едва успев надеяться, что не сгорю заживо.


Я услышал, как кто-то зовет меня по имени. Запах горелой резины заполнил мои ноздри и горло, когда звук моего имени смешался с потрескиванием пламени. Я запаниковал, не желая, чтобы меня поджарили до хрустящей корочки внутри крошечного "Фиата". Я боролся, чтобы поднять веки, заставить свое тело двигаться, но часть меня хотела полежать еще несколько мгновений, к черту огонь.


"Билли!"


Я узнала голос и открыла глаза. Я был на земле у обочины дороги.


"Билли, с тобой все в порядке?" Это был Каз. Его лицо было обожжено до черноты, его волосы песочного цвета были опалены и дымились. Его глаза были широко раскрыты и полны отчаяния, и я поняла, как выбралась из машины.


"Думаю, да. Рад тебя видеть, приятель". Мой голос вышел сдавленным, резким шепотом.


Я закашлялся еще немного, когда Каз поднял меня за плечи. Я рубил и плевался черной сажей.


"Что случилось? Остальные?" Я огляделся и увидел объятую пламенем машину, поднимающую в небо густой черный дым.


"Они все в порядке. Прекрасно, - сказал Каз. "Мы вывели всех до того, как в машине взорвался бензобак".


"Ты выглядишь так, словно это было на волосок от смерти", - сказал я.


"Этот маленький парень спас твою задницу", - сказал сержант в комбинезоне танкиста, жуя незажженную сигару, стоя позади Каза. "Ты был на дне, а машина лежала на боку. Моя команда вытащила остальных троих, затем взорвался бензобак. Он забрался внутрь и вытащил тебя, тоже чертовски вовремя".


Я встал на колени и подождал, смогу ли я там остаться. Это сработало хорошо, поэтому я проверил свою память. Имя, родной город, звание, все это было там. Время выстоять. Я взял Каза за руку, и он поморщился.


"Просто небольшой ожог, Билли. Это ничего, - сказал Каз, одарив меня застенчивой улыбкой.


Я отпустила его руку, пораженная видом сердито-красной кожи под почерневшим манжетом рубашки. Я окинула взглядом окружающую меня сцену, осознанность прогнала туман из моего мозга. Ник, Гарри и Скиафани прислонились к джипу, разговаривая с несколькими солдатами и попивая из фляжек. Пара танков "Шерман" были сняты с дороги позади них, охраняя наши фланги, в то время как полугусеничная машина стояла на дороге, за ней следил солдат. пулемет 30-го калибра, сканирующий небо в поисках немецких самолетов.


"Вы искали нас", - заключил я, когда меня осенило присутствие Каза в патруле.


"Майор Хардинг выслал патрули в сторону Вильяльбы, но оборона была слишком сильной", - сказал Каз, слова растекались по его телу, когда он быстро объяснял. "Затем вчера патруль сообщил об отсутствии сопротивления на главной дороге в Муссомели и Вильяльбу, поэтому я попросил у него разрешения поискать тебя на проселочных дорогах. Я думал, ты придешь этим путем, а не главной дорогой."


"Умная мысль, Каз. Но что это был за взрыв?"


"Это был я, лейтенант", - сказал сержант-танкист, без особых извинений. "Мы услышали приближающийся автомобиль, и он был похож на итальянский штабной автомобиль, поэтому я приказал своему наводчику стрелять. К счастью для тебя, у него трудные времена с движущимися целями ".


"Да, ну, если бы мне действительно повезло, вы бы вообще в нас не стреляли".


Он сплюнул и отвернулся, крича своей команде, чтобы они садились. Так реагировал мой отец всякий раз, когда ему говорили, что ему повезло, что он не пострадал хуже, чем был на самом деле. Теперь я понял, почему он это сказал. Было чертовски раздражающе слышать о моей удаче от парня, который стрелял в меня из танка "Шерман".


"Хороший парень", - сказал я.


"Ну, ему не понравилось, что ему приказали ехать прямо по этим дорогам, мимо других "Шерманов", которым не так повезло. Мы все видели бункеры и противотанковые орудия. Но теперь они покинуты, за исключением нескольких бродячих немцев. Генерал Паттон уже на полпути к Палермо. Ты сделал это, Билли, ты сделал это. Не так ли?"


"Да. Я говорил с доном Кало, и он понял причину, как только увидел носовой платок Лучано. Это было странно, но я расскажу тебе об этом позже. Похоже, ему действительно удалось заставить сицилийцев исчезнуть ".


Не знаю, был ли я удивлен. Но для меня было шоком увидеть, насколько полным было дезертирство. Продвигаясь на север, итальянские войска повсюду окапывались. Теперь, по щелчку пальцев дона Кало, они исчезли.


"Хорошо, давайте вернемся к майору Хардингу", - сказал Каз. Он подал знак рукой сержанту-заправщику и указал вниз по дороге.


"Ты здесь командуешь?" Я спросил.


"Да, Билли, это я", - сказал Каз, приподнимая опаленную бровь. "Это довольно захватывающе".


Несколько месяцев назад Каз переводил документы за письменным столом в Лондоне. Тихий польский академик с больным сердцем был последним парнем, которого вы ожидали бы увидеть во главе бронированного боевого патруля на холмах Сицилии. Но вот он здесь, командует танками "Шерман" и спасает меня из огня. Это просто показало, что ты никогда не знал, кто сделает шаг вперед и подвергнет себя опасности ради тебя, а кто повернется и убежит.


Гарри протянул мне флягу, и я смыл сажу изо рта, сплюнув на пыльную дорогу. Гарри и я забрались в джип с Казом и его водителем, в то время как Скиафани и Ник забрались на полуприцеп. Машины с ревом ожили, гусеницы скрежетали по обочине, когда они давали задний ход и поворачивали. Маленький "Фиат" сгорел дотла, ярость пожара угасала по мере того, как пламя поглощало бензин. Не так давно Каз не смог спасти Дафну из другой горящей машины. Я был рад за него, а также за себя, что он смог вытащить меня и не стал свидетелем еще одного ужасного жертвоприношения.


Каз никак не показал, что думает о прошлом, и, возможно, пришло время, когда он мог испытать что-то подобное без того, чтобы его первой мыслью была ее смерть. Прямо сейчас он, казалось, был сосредоточен на миссии. Память - такая странная вещь. Я провел последние несколько дней, пытаясь вспомнить, радуясь каждому маленькому воспоминанию и образу, которые всплывали в моей голове. Каз, вероятно, молился каждую ночь, чтобы забыть большую часть того, что он помнил.


"Рад видеть тебя, Каз", - сказал я, говоря громко, перекрикивая звук мчащегося по дороге джипа. Я положил руку ему на плечо и сжал.


"Ты вспоминаешь?" спросил он меня, оглядываясь через плечо. Его голос был низким, с легкой дрожью в нем. Тогда я понял, что был неправ. Он контролировал ситуацию, но он ничего не забыл. Его глаза были влажными, может быть, от пыли, может быть, от боли воспоминаний. Это обугленное тело маленького Бесенка Райли было выжжено в его мозгу, и никогда не будет забыто. Ему нужно было знать, что я тоже все это помнила.


"Да, Каз. Я помню все, - сказал я. Когда я это делал, я подумал о том, как мой отец наклоняется ближе ко мне, чтобы сказать что-то важное, его слова шепотом касаются моей щеки. Пыль попала и мне в глаза.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


"Лейтенант Эндрюс мертв", - сказал майор Хардинг, начиная мой день с плохих новостей.


"Перерезано горло?" - Спросил я, не удивленный тем, что еще один придурок, вовлеченный в это безобразие, перестал дышать.


"Трудно сказать", - сказал Хардинг. "Его настигла на открытом месте пара "мессершмиттов". Взорвался грузовик, в котором он был ".


"Он был один?"


"Нет. Мы нашли его в кузове грузовика. Двое солдат в кабине, тоже мертвы ".


Ответы Хардинга были четкими, как его униформа. Даже в поле его коричневая шерстяная рубашка выглядела так, словно ее выгладили. На самом деле Хардинг выглядел так, как будто его накрахмалили и выгладили при рождении, как будто форма стояла по стойке смирно, когда он ее надел. Он сидел прямо, его торс был под идеальным углом, ботинки начищены, несколько седых волос на висках были равномерно распределены, хотя, возможно, этих седых волос было больше, чем когда я впервые встретила его в Англии год назад.


"Кто их убил?" Я спросил.


"Вероятно, кого-то по имени Фриц или Ганс. Я не думаю, что немцы замешаны в этом заговоре ", - сказал Каз. Каждый - комик.


"Кто-нибудь видел нападение?" Я спросил.


"Нет", - ответил Хардинг тем терпеливым тоном, который приберегают для объяснения очевидного тупоголовым лейтенантам. "Хотя пробитый пулями горящий грузовик был подсказкой".


Еще одно мертвое тело в еще одном пылающем обломке. Я увидел, как глаза Каза метнулись к полу и закрылись на секунду. Затем он вернулся. Он только наполовину шутил насчет немцев.


Я откинулся на спинку стула и посмотрел на Долину Храмов. Ряды оливковых деревьев изгибались над холмами вокруг нас, серебристые листья ярко сияли в утреннем свете. Вид был бы красивым, если бы не 20-мм зенитная пушка, установленная в нескольких ярдах перед нами, и канистры с горючим, затененные камуфляжной сеткой, натянутой на ферме. Прошлой ночью Каз отвез нас в штаб-квартиру Хардинга за пределами Агридженто, маленькую ферму между городом и древними руинами. Я отчитался перед Хардингом, рассказав ему все, начиная с пробуждения в полевом госпитале и заканчивая всем тем, что постепенно вспомнил. Когда я рассказал ему о доне Кало и покинутых укреплениях в горных городах, он указал на карту, показывающую продвижение пехоты и бронетехники Паттона вглубь западной части острова.


"Этим ты спас жизни, Бойл", - сказал он. Он похлопал меня по спине и приказал немного поспать, что было его версией награждения меня Серебряной звездой. Это было шесть часов назад, и сейчас я пытался влить в себя достаточно кофе, чтобы не заснуть и обсудить наш следующий приоритет - найти Ноги и Вито, прежде чем они смогут украсть миллионы в оккупационных лирах.


Гарри, Каз и я сидели снаружи с Хардингом, все мы на грубых деревянных стульях с прямыми спинками, расставленных полукругом, чтобы наслаждаться видом. Было странно снова оказаться здесь, ко мне вернулась память, и путешествие в Дон Кало закончилось, я смотрел на Храм Конкордии, где все впервые пошло так плохо. Я был рад видеть Хардинга и видеть, что он отвечает за то, что со мной случилось. Я потягивала горячий кофе, готовая к тому, что он решит, каким будет наш следующий шаг, устав от дней самостоятельного принятия решений.


"Хорошо, Бойл, если вы удовлетворены обстоятельствами смерти лейтенанта Эндрюса, каков наш следующий шаг?" Сказал Хардинг, как будто прочитал мои мысли. Вот и все для расслабления подчиненного.


"Первое, что нужно сделать, это отследить, где находится платежная ведомость. Я предполагаю, что они уже подняли ее со дна залива. Мы направляемся туда, где это есть, а затем следим за нашими приятелями из мафии ".


"Имеет смысл", - сказал Хардинг. "Во-первых, мы обеспечиваем выплату заработной платы. Тогда выясни, кто такая Шарлотта. Я понимаю, что нам нужно отпустить Дженовезе, но это не значит, что мы не можем сначала выжать из него кое-какую информацию ".


"Что будет с Ником?" - Спросил Гарри.


Ника держали в запертой кладовой во флигеле за фермерским домом. Это был не частокол, но он и не пил с нами кофе на солнышке.


"Я не уверен", - сказал Хардинг. "Он поставил под угрозу миссию, даже если я понимаю, почему он это сделал".


"Он передал нашу просьбу о сотрудничестве дону Кало", - сказал Гарри. "Но без этого желтого носового платка старик не стал бы его слушать, что бы он ни говорил".


"Он мог выстрелить мне в висок и забрать это", - сказал я. Этот аргумент помог бы или навредил бы Нику?


"Я должен подумать об этом", - сказал Хардинг. "Его могли отдать под трибунал или просто отправить обратно в Штаты. Мы не можем доверить ему ничего жизненно важного, если им так легко манипулировать ".


Возвращаюсь в Штаты. За то, что облажался. Может быть, это сделало бы Ника счастливым, или, может быть, он хотел получить шанс проявить себя. Я, я должен был остаться здесь, так как я проделал такую отличную работу. Незаменимый я.


Незаменима. Это заставило меня снова подумать об Эндрюсе. Хаттон и Эндрюс оба служили в роте связи. Эти двое, должно быть, были связующим звеном между Шарлоттой и другими заговорщиками. Но как они выполнили свою часть плана?


"Где был Эндрюс, когда был сбит грузовик? Куда он направлялся?" Я посмотрел на Каза и Хардинга. У них не было ответов.


"У меня в офисе есть отчет", - сказал Хардинг. "Это важно?"


"Понятия не имею", - сказал я. "Но это может указывать на то, что они задумали. Его компания съезжала? Они выполняли приказ? Или он был на увеселительной прогулке?"


Хардинг получил отчет, и я прочитал его.


"Здесь говорится, что они взяли грузовик из автопарка и направлялись в Витторию. Никаких упоминаний о приказах. Я знаю, что его компания связи все еще находится на своем первоначальном месте. Все наши телефонные провода протянуты к их месту расположения в Геле ".


"Что это значит?" - спросил Каз. Виттория была в паре часов езды к востоку от Джелы, за хребтом Биацца.


"Может быть, ничего. Если бы это было официальное дело, у меня было бы меньше сомнений в том, что Эндрюс были живы, когда их сбили. Но из-за того, что люди оказывались мертвыми, я бы не удивился, узнав, что он уже был трупом в кузове того грузовика. Может быть, он им больше не был нужен ".


"Почему бы и нет?" - Спросил Хардинг.


"Они бы не стали, если бы Шарлотта уже была на Сицилии. Может быть, Шарлотт теперь сможет сам управлять своими коммуникациями. Может быть, Эндрюс струсил, или, может быть, в грузовике было чье-то другое тело. Я не знаю, но это заставляет меня задуматься ".


"Что в Виттории?" - Спросил Каз. Он становился довольно хорош в этих детективных штучках.


"Давайте внесем это в список под номером один", - сказал я. "Может быть важно".


"И еще кое-что", - сказал Хардинг. "А как насчет вашего доктора Шиафани? Куда он вписывается?"


"Он помог мне, когда я в этом нуждалась", - сказала я.


"Он мог убить и тебя, вонзив нож в капорежиме дона Кало", - отметил Хардинг. Гарри хмыкнул в знак согласия.


"Он действовал нерационально", - сказал я. "Он развалился на части и на горьком опыте убедился, что быть убийцей не в его натуре. Он очень помог мне, что бы еще он ни делал. Я не думаю, что смог бы добраться до дона Кало без него. Но он не может оставаться на Сицилии, это точно ".


"Что ты хочешь, чтобы я сделал?" - Спросил Хардинг.


"Ты можешь переправить его в Штаты?"


"Единственный способ сделать это - через лагерь для военнопленных. Мы не принимаем вражеских пленных в качестве иммигрантов ".


"Но он не пленник. Он был условно освобожден, у него есть документы, подтверждающие это. Почему он не мог вернуться на корабль-госпиталь? Он врач, он мог бы помочь раненым ".


Хардинг погладил подбородок, борясь с мыслью о нарушении армейских правил. "Я не знаю насчет Штатов, но я мог бы легко переправить его в Северную Африку. У нас там много итальянских пленных. Им нужна медицинская помощь. Он мог бы работать на нас, в одном из госпиталей для военнопленных ".


"Он не был бы пленником?" Я спросил.


"Нет. Он будет работать на АМГОТА. Они нанимают много гражданских. И он был бы вне досягаемости дона Кало, и как только он войдет в штат, у него будет больше шансов добраться до Штатов ".


"До тех пор, пока его босса не зовут Шарлотта", - сказал я.


"Тогда найди Шарлотту. Я буду работать над тем, чтобы доставить Шиафани в Тунис. Ты даешь ему понять, что пока он должен оставаться на месте ".


"Хорошо", - сказал я, вставая. "Как насчет того, чтобы я проверил, чем занимался Эндрюс в компании Signals? Каз и Гарри могут отследить местонахождение платежной ведомости." У меня было предчувствие, что мы можем оказаться в одном и том же месте.


"Прекрасно", - сказал Хардинг. "Сейчас же езжай туда на джипе. Они могут связаться со штабом 45-й дивизии по радио, чтобы узнать, где находится платежная ведомость. Все вы вернетесь сюда сегодня вечером или свяжитесь по радио, если не сможете. Если вы найдете этих бандитов, верните их тоже. В качестве наших гостей, конечно. мистер Дженовезе может остаться на ужин ".


"Ты подождешь, пока мы вернемся, чтобы решить насчет Ника?" - Спросил Гарри. Они с Ником сблизились за время пребывания у Дона Кало, и он явно был на стороне Ника. Также помогло то, что Ник не наставил пистолет на Гарри. Я не была так уверена, хотя думала, что лучшим наказанием для Ника было бы оставить его здесь, а не отправлять домой собирать вещи.


"Какое-то время он никуда не денется", - сказал Хардинг. "Я мог бы использовать его в качестве переводчика, с полицейским, поставленным у двери".


"Достаточно справедливо", - сказал Гарри.


Честность не имела к этому никакого отношения, но у Гарри были свои иллюзии. Если бы жизнь была справедливой, у Вито Дженовезе не было бы свободного прохода, а Роберто все еще был бы жив, работая над планом переезда в Америку. Хаттон не получил бы пулю в голову, а Рокко был бы жив, отбывая наказание в тюрьме за продажу армейского инвентаря на черном рынке. Ярмарка была сказкой.


Я ушел после разговора с Ником и Скиафани, пытаясь казаться оптимистичным по поводу их будущего. Свежевыбритый, в чистой униформе, со знакомым ощущением автоматического кольта 45-го калибра на боку, я выехал на главную дорогу в Гелу, позволив ветерку развеять дневную жару и пыль. Я подарил "Беретту" Казу в качестве сувенира; ему нравилось иметь запасной пистолет. Или, может быть, ему нравилось говорить "гат", перекатывая жесткий гангстерский сленг на своем языке, получившем образование в Оксфорде. Что касается меня, то мне нравились ощущения от моей новой одежды, открытая дорога и уверенное знание того, куда я направляюсь - все то, чего в последнее время не хватало. Врач снял швы с моей руки и промыл порез на голове. Было облегчением больше не щеголять в белой марле.


Открытая дорога вскоре утратила свое очарование, когда я задохнулся в дыму и песке колонны из двух с половиной грузовиков. Движение замедлилось, и я был рад очкам, которые остались на пассажирском сиденье. Я повязал носовой платок, простой армейский хаки, на нос и рот и ел пыль на протяжении дюжины медленных миль.


Я пытался все обдумать, задаваясь вопросом, как мне навести справки о Шарлотте. Был ли он уже на Сицилии или все еще вернулся в Северную Африку? Я знал, что некоторые сотрудники AMGOT уже были здесь, налаживая основные службы в освобожденных городах. Они начали с захоронения мертвых, продвигаясь оттуда, помогая наладить нормальную жизнь для гражданских лиц, в то же время обеспечивая армию всем необходимым. Это означало питание, транспорт, доступ к автомобильным и железнодорожным путям, все то, чего хотели гражданские лица. Это была нелегкая работа, и она требовала большого терпения как с нашей собственной бюрократией, так и с жалобами гражданских лиц. Что-то вроде бостонской политики, но в центре зоны боевых действий.


Итак, как найти Шарлотку, испорченное яблоко в большой бочке? Я надеялся допросить лейтенанта Эндрюса, но люфтваффе или кто-то еще исключили этот вариант. Это было слишком удобно. Но это не помешало мне вытягивать шею во все стороны, сканируя небо в поисках вражеских самолетов. Наш конвой был бы заманчивой мишенью, и я не хотел, чтобы меня поймали в конце бреющего полета.


Было бы здорово, если бы Гарри и Каз нашли Вито и Легса и привели их без боя. Я бы хотел сам допросить Вито. Держу пари, он отдал бы Шарлотту в обмен на свою свободу или свою жизнь.


Я задавалась вопросом о Нике. Будет ли Вито все еще преследовать его либо в отместку за убийство своих приспешников, чтобы освободить свою семью, либо за его услуги в качестве егга? Не последнее, заключил я. Все эти банкноты в лирах пришлось высушить. Если бы они остались в сейфах, то в мгновение ока превратились бы в заплесневелую массу. Кто-то должен был открыть эти сейфы к настоящему времени. Итак, где-то на Сицилии высыхала на солнце оккупационная сума на два миллиона долларов. В Виттории, куда направлялся Эндрюс? Зачем связисту идти туда? Мне нужно было знать, что было в Виттории. И если бы Эндрюс отправился в путешествие живым или мертвым.


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


Когда Гела и Порто-Эмпедокле были в наших руках, через плацдарм все еще мало что поступало. Горы припасов в основном исчезли, их перевезли вглубь страны вместе с войсками. Я проехал мимо полевого госпиталя, где очнулся, единственной палатки, теперь увеличенной на четыре, все соединенные и помеченные большими красными крестами на белом фоне. Теперь стало тише, не было потока раненых на носилках, детей не оставляли на земле умирать в одиночестве. Может быть, сделка с дьяволом того стоила, если это удерживало нескольких солдат подальше от этого места и на поверхности.


Синьора Патане все еще кашляла кровью в своей постели? Или она умерла ночью, не подозревая о тишине, которую дон Кало обеспечил для ее последних минут? Я не мог понять, почему кого-то, даже такого криминального авторитета, как Дон Кало, нужно было убеждать избежать кровопролития. Почему я вытерпел все это, чтобы убедить дона Кало спасти жизни и дома его собственного народа? Казалось, что чем больше власти у людей, тем меньше вероятность того, что они воспользуются ею для того, чтобы произошло что-то хорошее, как будто им нужно было отложить ее на черный день. Я еще не видел дождя на Сицилии.


Компанию Signals было легко найти. Было натянуто больше проволоки, и вдоль прибрежной дороги были установлены высокие столбы, чтобы нести ее. Все линии вели к центру связи, из палаток, трейлеров и грузовиков которого выросли антенны. Я припарковал джип и поискал офицера.


Борта палаток были закатаны, чтобы морской бриз обеспечивал вентиляцию. Солдаты суетились вокруг столов, заваленных коммуникационным оборудованием, другие сидели за коммутаторами и радиоприемниками, слушая и передавая с невероятной интенсивностью. В воздухе потрескивали статические разряды.


"Могу ли я вам помочь, сэр?"


Я чуть не подпрыгнул, но вместо этого сумел обернуться и посмотреть, кто меня удивил. Это был член парламента, его белый пояс и раскрашенный шлем сверкали. Я вспомнил все, что папа и дядя Дэн рассказывали мне о военной полиции во время последней войны, но решил не держать зла на этого парня.


"Я ищу ответственного офицера".


"И кто бы ты мог быть?"


Я изучала его мгновение, пытаясь воспроизвести взгляд, которым Хардинг одаривал меня, когда хотел, чтобы я дрожала в своих ботинках. Он был молодым сержантом, немного невысокого роста, что, вероятно, объясняло выбранный им род службы. Как член парламента, он мог бы быть крупным парнем, даже при росте пять футов два дюйма.


"Я был бы лейтенантом, ищущим другого офицера, сержант", - сказал я, опираясь на его звание, чтобы сделать свою точку зрения как можно более очевидной.


"Нет проблем, сэр. Я могу отвести вас в штаб, но мне приказано проверять всех, кто входит в этот район. В последнее время у нас были кое-какие проблемы ".


"Что за неприятности, сержант?" Я посмотрел через его плечо и увидел нескольких других полицейских, патрулирующих район. Я подобрал еще одну внутри главной палатки. Это было больше, чем обычная охрана.


"Если вы не возражаете, лейтенант, сначала скажите мне, что вы здесь делаете".


"Я лейтенант Билли Бойл, прикрепленный к штабу Седьмой армии". Я повернулся, чтобы показать ему свою потертую нашивку на плече. "Я здесь, чтобы задать несколько вопросов о лейтенанте Эндрюсе".


"Он купил это несколько дней назад, так что он не сможет вам помочь, лейтенант Бойл".


Он начал уходить, отмахиваясь от меня, как будто я был рядовым, а он офицером. Не особо заботясь об офицерах выше звания второго лейтенанта - что означало всех остальных - я бы восхитился его стилем, если бы четко не сказал, что у меня есть вопросы об Эндрюсе, а не к нему. Я решил немного поупражняться с ним.


"Сержант!" Я рявкнул, достаточно громко, чтобы привлечь взгляды и отправить рядовых убираться с моего поля зрения. "Стоять по стойке смирно!"


"Да, сэр". Он сделал, но не поворачиваясь ко мне лицом. Что ж, это моя вина, что я не отдал приказ. Я обошел его, не торопясь и изучая его форму. Она была чистой, его ботинки начищены, а стрижка недавней. Он был собран, подбородок поднят, грудь выпячена, идеальный пример оловянного солдатика.


"Вы подали заявление о переводе в линейную роту, сержант... как тебя зовут?"


"Серрито, сэр. Нет, у меня ее нет. Я не понимаю."


"Ты не понимаешь, что?" Я сцепил руки за спиной и прошелся взад-вперед перед ним, изображая солдафона и получая от этого слишком большое удовольствие.


"Я не понимаю, сэр".


"Хорошо, я объясню, сержант Серрито. Держу пари, тебе не терпелось попасть на передовую. Бьюсь об заклад, прыгающие мины "Бетти" и немецкие 88-е тебя ничуть не пугают. Но твой командир не может обойтись без тебя, верно? Значит, ты решил разозлить меня настолько, чтобы тебя перевели. Ты, наверное, понял это, как только увидел нашивку моего штаба."


"Прыгающая Бетти? Сэр?"


"Мина, сержант. Вы запускаете его, и он взлетает примерно на высоту талии и взрывается. Хорошая новость в том, что она тебя почти никогда не убивает ".


"Хорошо, сэр. Мне не нужно слышать плохие новости, я понимаю." Серрито все еще был по стойке смирно, но по его вискам стекали струйки пота. Он говорил сквозь стиснутые зубы, и я знала, что он так же боялся, что другие мужчины услышат, как он сдается, как и знакомства с Бетти.


"Расслабьтесь, сержант Серрито, и давайте начнем сначала". Я хлопнул его по плечу, чтобы все увидели, что мы приятели.


"Вы выглядите так, будто вам не помешала бы чашка кофе, лейтенант. Как насчет того, чтобы посидеть и поговорить?"


Должно быть, у меня на лице была написана собачья усталость. Кофе и сиденье, которого не было в автомобиле, едущем по плохой дороге, звучали неплохо.


"Показывай дорогу, сержант".


Мой новый лучший друг погрозил мне пальцем и повел меня по колышкам для палатки и натянутым веревкам. Глаза внутри палаток выглянули из-под брезентовых откидных пологов и быстро отвели взгляд. Серрито начал насвистывать мелодию, показывая, насколько все это было буднично. "Мистер пять на пять" - песня о певце из группы Каунта Бейси, который был таким же широким, как и высокий. Я вспомнил, что у мистера Пять на пять была неплохая джайв-композиция, и задался вопросом, что заставило Черрито выбрать эту мелодию.


Он был довольно хорошим свистуном, и я сам напевал мелодию к тому времени, как мы подошли к длинной палатке с закатанными пологами. Я мог сказать, что это была столовая по запаху, что не было комплиментом шеф-повару. Подгоревший тост, мыльная вода и размокшие яйца объединили свои запахи в единый тошнотворный запах. Солдат вылил перед нами мусорное ведро, полное жирной воды, и мы обошли стороной грязные остатки нескольких сотен вымытых столовых приборов. Завтрак закончился, и повара убирали и готовили обед. Раздача армейской еды солдатам, которым приходилось стоять в длинных очередях за ней, была, вероятно, самой унылой работой на острове. Никто не сказал ничего хорошего о обезвоженном картофеле, яйцах и молоке.


Серрито кивнул повару в белой футболке и фартуке, который выглядел как еще один сержант. Повар кивнул в ответ, пепел с сигареты повис у него на губах, приправляя все, что было в алюминиевой кастрюле, которую он помешивал.


"Голоден?" сказал Серрито. "Сэр?"


"Кофе подойдет", - сказал я.


Мы налили дымящийся, густой кофе из кофейника, почерневшего от тлеющих углей костра. Пахло древесным дымом и яичной скорлупой. Мы сидели на ящиках с полевым пайком армии США C под камуфляжной сеткой, пятнистая тень приносила облегчение от усиливающейся жары.


"Так кто приказал тебе холодно относиться ко всем, кто задает вопросы?" - Спросила я, дуя на горячий кофе.


"Просто выполняю свою работу, лейтенант", - сказал Серрито.


"Входит ли в вашу работу защищать убийцу?"


"Кто сказал что-нибудь об убийстве? Мы здесь, чтобы защитить оборудование и персонал, вот и все. Это означает ограничение информации о том, что здесь происходит ".


"От кого ты их защищаешь?"


"Воры, дельцы черного рынка, называйте как хотите. Предполагается, что мафия и здесь должна быть активной ", - сказал Серрито.


"Да, я так слышал. Кто тебе все это рассказал? Кто послал тебя сюда?"


"Послушайте, лейтенант, вы поставили меня в трудное положение", - сказал Серрито, подходя ближе и наклоняясь, когда он огляделся, чтобы убедиться, что кто-нибудь слушает. "Ты всего лишь второй Луи, но ты из штаба, так что, может быть, ты мог бы отправить меня туда, куда захочешь. Но это был майор, который отдавал мне приказы, и они заключались в том, чтобы держать всех подальше от роты связи и не отвечать ни на какие вопросы. Я спросил, в чем проблема, и он рассказал мне о ворах, крадущих коммуникационное оборудование, и о том, как мы должны были держать ситуацию под контролем. Вот и все. Если я пролью тебе еще, тогда я в ссоре с майором ".


Я выпил кофе. Серрито нервничал, но не нервничал из высшей лиги. Этот комментарий о мафии не прозвучал бы так легко, если бы он был вовлечен в что-либо из этого. Не было ни намека, ни моргания глаз, ни потирания носа, ни непроизвольного жеста, показывающего, что он обеспокоен тем, как это заявление прозвучит для меня. Мне пришлось сделать ставку на то, что он был честен со мной и виновен не в чем ином, как в том, что он напыщенный член парламента, боящийся отправки на фронт. Это означало, что я должен был напугать его больше, чем майор.


"Я не думаю, что вам нужно беспокоиться о нем, сержант", - сказал я, понимающе улыбнувшись ему. "Тебе не показалось странным, что майор из АМГОТА отдавал приказы охранять Роту связи?"


"Откуда ты это знаешь?" Глаза Серрито расширились, как будто я угадала карту, которую он взял из колоды.


"Ты же не думаешь, что я случайно зашел сегодня, не так ли? Ты выглядишь слишком умной для этого."


"Я действительно думал об этом, но армия не всегда имеет смысл, не так ли?"


"Нет", - согласился я. "Но в этом случае ты был на правильном пути. Кто еще знал об этих приказах?"


"Кроме майора Эллиота?"


Бинго.


"Да. Кроме него, - сказал я.


"Капитан Стэнтон, командир роты связи. Больше никто."


"Хорошо, сержант, это помощь. Теперь я хочу, чтобы этот разговор остался между нами. Ты можешь это сделать?"


"Конечно, я могу, сэр".


Черт возьми, он бы так и сделал. Он был готов позволить офицерам разобраться между собой.


"Хорошо. Я не вижу никаких причин включать ваше имя в свой отчет. По крайней мере, пока."


К тому времени, как я допила кофе, он был готов отказаться от своей бабушки, если это быстрее избавит его от меня. Черрито даже взял мою жестянку из-под каши и вымыл ее за меня. Майор Джон Эллиот, офицер по гражданским вопросам, первоначально служил в штаб-квартире AMGOT в Сиракузах, но теперь находился в Геле, в качестве CAO, отвечающего за провинции Агридженто и Кальтаниссетта. Это привело его прямо в гущу событий. Я снова услышал, как Черрито насвистывает, уходя. На этот раз это была "Кыш-кыш, детка" сестер Эндрюс, о моряке, прощающемся со своей девушкой. Я не мог многое понять в этом, но будь он проклят, если не был хорошим свистуном.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


"Извините, лейтенант, но вы не уполномочены входить", - сказал полицейский. Он держал свой карабин по левому плечу, загораживая меня от палатки. Он был вежлив, никакой первоначальной дерзости Серрито по отношению к нему. Я отнесся к нему более серьезно. Кроме того, он был крупнее меня. Намного больше.


"Там внутри капитан Стэнтон, не так ли? Я могу видеть его отсюда, - сказал я. Рядовой указал мне на него за несколько минут до этого. У Стэнтона были яркие оранжево-рыжие волосы, парня трудно было не заметить без шлема.


"Это кодовый раздел, сэр. Входить может только авторизованный сигнальный персонал. Никаких исключений, даже для лейтенантов из штаба."


Я был уверен, что последняя часть была сарказмом, но я пропустил это мимо ушей. Он был капралом, и я не мог винить его за то, что он доставлял офицеру неприятности, когда мог. И, как я уже сказал, он был крупным, на голову выше меня и примерно вдвое шире в плечах. Карабин выглядел как дробовик в его массивных руках.


"Я вернусь позже", - сказал я. Его не интересовали мои планы на день.


Следующая палатка была больше, чем палатка с кодом, и не охранялась, поэтому я решил попытать счастья там. Грубая надпись, нарисованная на деревянной доске, гласила "РАЗДЕЛ СООБЩЕНИЙ". Никто не остановил меня и даже не обратил на меня внимания, когда я вошел. Несмотря на свернутые брезентовые клапаны, внутри все еще было жарко. Палатка была тридцати футов в длину, со всевозможными столами, выстроенными в ряд по обе стороны - складными столами, причудливым обеденным столом, дверцей на паре козел для пиления - на всех стояло коммуникационное оборудование, которое потрескивало и гудело от статики. Провода и кабели вились от одного стола к другому, соединяясь с другими кабелями, которые змеились из палатки к высоким замаскированным антеннам снаружи. Стрекотал телетайп, в то время как солдаты сидели за радиоприемниками и коммутаторами, подключенные к чему-то гораздо более опасному.


"Любимый Майк, это Сахарный Чарли. Конец. Любимый Майк, это Сахарный Чарли. Конец". Оператор наклонился, прижимая наушники к уху, напрягаясь, чтобы уловить ответ. Он стукнул карандашом по чистому блокноту, оставив резкий след, похожий на рикошет.


"Повтори слова дважды, Пес Виктор, повтори слова дважды", - крикнул парень рядом с ним, морщась от звуков, которые заставили его попросить повторить передачу. Может быть, минометы?


Напряжение пульсировало в горячем воздухе, запертом под брезентовой крышей, запах пота, сигаретного дыма и несвежего кофе заставил меня пожалеть, что я вошла.


"Есть что-нибудь от Лав Майк?" Лейтенант с закатанными выше локтей рукавами склонился над оператором, который прослушивал позывной Лав Майк.


"Ничего. Может быть, у них не работает радио. Может быть."


"Пес Виктор"? офицер спросил другого солдата.


"Я не смог его разглядеть", - сказал он, и усталый вздох сорвался с его губ. "Взрывы. Затем стрельба. Их больше нет в эфире ".


"Где все это происходит?" Я спросил. Операторы вернулись к своим наушникам, когда лейтенант впервые обратил на меня внимание.


"Ганги, к северу от Энны. Эти позывные принадлежат Первому и Второму батальонам Шестнадцатого полка, и они в беде. Кто ты, черт возьми, такой?"


"Билли Бойл, из штаба Седьмой армии. У меня есть несколько вопросов о лейтенанте Эндрюсе. У тебя есть минутка?"


"Конечно", - сказал он, протягивая руку. "Фрэнк Ховард".


"Ты здесь главный?"


"У меня есть оперативный взвод. Мы выполняем здесь большую часть работы, за исключением кодирования. Капитан Стэнтон позаботится об этом. Давай поговорим здесь ".


Говард был вторым лейтенантом, как и я, низшим из высших. Коротко подстриженные волосы песочного цвета, острый нос и голубые глаза с темными мешками под ними. У него был отчетливый нью-йоркский акцент, слово "работа" произносилось как "вуик", как это произносили Три марионетки. Я достаточно наговорил себе глупостей о своем бостонском акценте, чтобы не комментировать это. Я подумал, что если он сбросит несколько букв "р", мы добавим их в Бостоне, так что все получилось. Хотя, может, мы могли бы поспорить о бейсболе. Это могло бы быть забавно, если бы не то, что, насколько я слышал, "янкиз" лидировали в дивизионе.


"Ты из Нью-Йорка?"


"Никто из нас не может скрыть, откуда мы родом, не так ли?"


"Ты все правильно понял. Чем ты занимался до войны?"


"Крановщик, в основном в доках. Мой старик состоял в профсоюзе, так что я получил свою карточку и смог работать довольно регулярно. Как насчет тебя?"


"Я был полицейским. Мой отец тоже."


"Не помешает иметь связи, особенно в трудные времена". Достаточно верно. Многие парни без них вообще остались без работы во время Депрессии. Зависеть от семейных связей, возможно, несправедливо, но это определенно лучше, чем стоять в очереди за супом.


Говард остановился, чтобы поговорить с сержантом, и вместе с ним просмотрел список приказов. Он был на несколько лет старше меня и, казалось, твердо контролировал эту операцию. Он закончил с сержантом, и я последовал за ним в конец палатки, где был устроен его офис. Пустая катушка с коммуникационным проводом на боку поддерживала полевой стол, один из тех переносных ящиков, которые открываются, чтобы показать множество выдвижных ящиков и укромных уголков, достаточно больших, чтобы вместить все бланки, печати и бюрократическую волокиту, необходимые для управления компанией. Полевой телефон и инструменты покоились на другой перевернутой катушке, а шерстяное одеяло тяжело свисало с веревки, натянутой на конце шеста, наполовину скрывая раскладушку, воткнутую в угол палатки.


"Все удобства дома", - сказала я, когда он сел во вращающееся кресло, которое выглядело так, будто его привезли из адвокатского кабинета. Он указал на ящик с пайками, 10 в 1, на который я могла взгромоздиться.


"Уверен, вам, ребята из штаб-квартиры, не понравится ничего подобного", - сказал Говард, закуривая "Лаки", не предлагая мне сигарету, и выпуская голубой дымок над моей головой. Он смотрел на меня с нарочитой настороженностью, которая сказала мне, что он не нашел лейтенантов из штаба особо полезными на этой войне.


"В последнее время я была слишком занята, чтобы проверять жилье", - сказала я, игнорируя насмешку. "Я изучал кое-что, что может быть связано с лейтенантом Эндрюсом. Ты хорошо его знал?"


"Мы вместе проходили подготовку в лагере Гордон. У него был взвод снабжения, и он отлично справлялся с работой. Мы не были близки, но достаточно дружелюбны. Игры в покер, бейсбол и тому подобное ".


"Ты, кажется, не удивлен, что я спрашиваю о нем", - сказал я.


"Я знал, что рано или поздно кто-нибудь это сделает".


"Почему?"


"Из-за того, что он сделал с моим капралом. Из-за него его убили ".


Я старался не вскочить со своего места. Это было больше, чем зацепка, это была настоящая зацепка. "Ты имеешь в виду Хаттона? Алоизиус Хаттон?"


"Да, Хаттон. Ему не очень нравилось его имя."


"Я подумал, что это хорошее солидное имя", - сказал я, думая о том, каково было остаться без имени, когда я отдал Hutton Клэнси и Джо, и как, произнося это, я чувствовал себя как пепел во рту.


"Ты знаешь, что с ним случилось?" - Спросил Говард.


"Я был там, когда он умер", - сказал я. "Но сначала скажи мне, какое отношение имел Эндрюс к тому, что его убили".


"Значит, они даже украли штаб-квартиру луи на хребте Биацца?" Он грустно рассмеялся, недоверчиво покачав головой при мысли о штабном офицере на передовой. "Эндрюс, очевидно, отвечал за наши поставки. Рокко Уолтерс был сержантом, который руководил ротой снабжения дивизии, и я имею в виду, руководил ею. Его командир был тупицей, который оставил его ответственным за все шоу ".


"Я тоже встретил Рокко. Когда офицер-десантник пришел за людьми и припасами для хребта Биацца, он исчез ".


"Звучит в его духе. Он был крысой, и кто-то, наконец, поймал его ".


"Я знаю", - сказал я, не обращая внимания на это.


"В любом случае, Эндрюсу пришлось обратиться к Рокко за нашими запросами.


Вернувшись в Тунис, я заметил, что начали пропадать радиоприемники. Они были помечены как потерянные или сломанные, но я знал, что мы никогда их не получим ".


"Рокко продавал их на черном рынке", - предположил я.


"Это было бы моей ставкой, но я не мог этого доказать. Я думаю, что Рокко дал Эндрюсу большую выгоду и проделал всю работу, чтобы зацепить его ". Он затушил сигарету и выплюнул остатки табака.


"А потом прижми его к себе", - сказал я.


"Ты понял, джуниор".


"Но как Хаттон вписался в это?"


"Хаттон был гением в области радио и телефонов. Он мог починить любую чертову штуку, используя запасные части от немецкого оборудования, если бы пришлось." "Но что бы это значило для Рокко?"


"Я предполагаю, это означало, что Рокко мог общаться с кем угодно и где угодно".


"Ты имеешь в виду, где-нибудь у тебя была натянута проволока, верно?"


"Пойдем со мной. Тебе легче показать", - сказал он.


Я последовал за ним в палатку поменьше, примерно восемь на десять футов, недалеко от офиса Говарда в конце палатки отдела сообщений. Он расстегнул передние клапаны и завязал их сзади. За исключением койки, воткнутой в угол, это было похоже на склад запчастей для радио и телефонов. Верстак в дальнем конце был завален инструментами, проводами, трубками и внутренностями устройств, которые я не мог идентифицировать. Коммутатор находился рядом с радиоприемником SCR-300, а другое электрическое оборудование, упакованное в холст или дерево с маркировкой армии США, было сложено штабелями высотой по плечо. Я внимательнее присмотрелся к устройству, подключенному к коммутатору. Это был длинный деревянный корпус с черными циферблатами и разъемами для дюжины или около того проводов вдоль верха. На лицевой панели была надпись на немецком языке.


"Что, черт возьми, все это значит?" Я спросил.


"Хаттон был одиночкой, и ему нравилось возиться, поэтому я предоставил ему собственную мастерскую. Он придумал несколько гениальных вещей. Это BD-72, наш стандартный полевой коммутатор. Мы можем ввести двенадцать линий и маршрутизировать вызовы между ними. Но, как ты сказал, это только для звонков по нашему проводу. Мы можем подключить два из них и увеличить пропускную способность, но это все равно замкнутый цикл ".


"Но Хаттон с этим возился, верно?"


"Он, конечно, это сделал", - сказал Говард с оттенком гордости, нажимая на устройство рядом с коммутатором. "У этого есть какое-то ужасно длинное немецкое название, которое переводится как что-то вроде специального телефонного интерфейса обмена. Видишь линию, отходящую от этого?"


Я кивнул, следуя за черным проводом вверх и из задней части палатки, где он был соединен с пучком другого изолированного провода.


"Эта линия подключена к гражданской телефонной сети. С помощью этого номеронабирателя, также немецкого, вы можете позвонить по любому номеру на Сицилии ".


"С кем Хаттон разговаривал по этому поводу?" Мне было трудно представить Алоизиуса Хаттона в роли главаря мафиозного заговора, собравшегося здесь и обзывающего бандитов по всей Сицилии.


"Я не думаю, что он с кем-то разговаривал. Он не говорил по-итальянски, да и вообще был не очень разговорчив ".


"Но он мог сделать звонок и перенаправить его любому, кто подключен через этот коммутатор?"


"Конечно", - сказал Говард. "Или кто-нибудь, подключенный через любой из наших коммутаторов".


"Как дивизионная рота снабжения?"


"Определенно, вместе со штабом дивизии, корпусом..."


"А как насчет АМГОТА?"


"Да, у нас они тоже есть, штаб-квартира в Сиракузах и Управление по гражданским делам в Геле", - сказал Говард. "Соедините это с нашим высокочастотным радио, и я мог бы позвонить самому Айку в Алжир".


"Слышен большой радиообмен между АМГОТОМ и 45-м?"


"Изрядное количество. Офицеры по гражданским делам звонят из городов по всему нашему фронту ".


"А как насчет майора Эллиотта?"


"Да, я видел его имя во многих сообщениях. Что-то закодировано, что-то открыто ".


Теперь я знал, почему Рокко был так расстроен, услышав, что Хаттон был убит. Хаттон был его способом связаться с Вито, Эллиотом и кем бы то ни было еще, кто был замешан в этом.


"Итак, лейтенант Эндрюс договорился, чтобы Хаттона назначили к Рокко на склад снабжения, чтобы он мог присматривать за ним и попросить его позвонить, когда ему понадобится", - сказал я по буквам. "Но Хаттон был в вашем взводе - верно?- не Эндрюса. Как получилось, что его послали работать на Рокко?"


Говард ответил: "У меня не было никакого выбора относительно назначения Хаттона. Приказ пришел из подразделения ".


"От кого именно?"


"Не знаю. Так сказал капитан Стэнтон. Он тоже был не слишком доволен этим. Ты считаешь, что здесь происходит что-то забавное?"


"Рокко был убит. Убит, - добавила я, подчеркивая различие.


"Вы думаете, Хаттон был замешан в чем-то незаконном?"


"Трудно принять его за мошенника".


"Я согласен. Он был хорошим парнем. У тебя есть какие-нибудь идеи, кто стоит за всем этим?" "Я работаю над этим".


"Какая потеря", - сказал Говард, глядя на содержимое палатки, инструменты, аккуратно разложенные на верстаке, пыль, начинающая оседать на оборудовании.


"Просто чтобы ты знал, Хаттон неплохо справился на хребте Биацца. Он стоял на своем ".


"Хорошо для него. Я надеюсь, что он не страдал, когда получил это ", - сказал Говард.


"Нет", - сказал я, вспомнив дыру у него во лбу и то, как он тихо склонился над своей винтовкой. "Я не думаю, что он понял, что его ударило".


"Спасибо. Ты выглядишь нормально для луи из штаб-квартиры ".


"Все зависит от того, кого ты спросишь. Не возражаешь, если я здесь немного осмотрюсь?"


"Выруби себя, приятель. Просто не делай никаких междугородних звонков ".


Говард ушел, а я начал обыскивать палатку. Для чего именно, я понятия не имел. При таком количестве происходящих забавных событий, несомненно, должен был быть какой-то признак чего-то темного, если бы только я мог распознать это, когда увидел. Повсюду были разложены технические руководства, так что я пролистал страницы, ища заметки или, может быть, номер телефона Муссолини. Из пары хорошо зачитанных выпусков "Популярной механики" за 1940 год выпали несколько страниц. Я поднял каждый предмет снаряжения и заглянул под него. Ничего, кроме пыли. Проверил несколько предметов одежды, которые были разбросаны вокруг, и пощупал под каркасом койки. Ничего, кроме комочка жевательной резинки.


Там не было никаких личных вещей Хаттона; их, должно быть, забрали, чтобы отправить домой. Если бы там было что-то не на месте, Говард, вероятно, заметил бы. Что означало, что если Хаттон что-то и оставил, то у него был тайник. Я пытался поставить себя на его место. Будучи одиночкой, он любил возиться с вещами. Я вспомнила, что его руки были гладкими, с длинными заостренными пальцами. Идеальные руки для работы с трубками и соединениями в стесненных пространствах. Он мало разговаривал, ни с кем не спал, так что, вероятно, у него было не так уж много приятелей. На что он мог бы положиться? Что могло показаться ему безопасным местом?


Я взял с верстака тонкую отвертку и окинул взглядом груды оборудования. Там было много винтиков, скреплявших эти штуки вместе, и я попытался угадать, какой из них он выберет. Это должна была быть та, которую, он знал, никто другой не стал бы использовать. BD-72? Нет, я видел полдюжины других в действии в палатке секции сообщений. Кому-то может понадобиться замена, и он заберет свою. Но никому не понадобилось бы немецкое оборудование, верно? Я приступил к работе с номеронабирателем и устройством обмена, отвинтив деревянную боковую панель от каждого и заглянув внутрь. Ничего. Я прикрутил боковины обратно и решил, что Хаттон не стал бы рисковать, разбирая эти вещи на части - слишком многое могло пойти не так.


Я откинулся на спинку его стула и уставился на эту штуку. Сбоку была прикреплена тонкая металлическая табличка со схемой цепей и кучей немецких надписей. Говард был прав насчет названия - Umtauschtelefonschnittstelle - оно вызывало отвращение. Я нашел фонарик на верстаке и посветил им на металл. Четыре маленьких винта удерживали его на месте; у двух из них были очень маленькие царапины на конце паза. Конечно. Вообще не нужно разбирать это на части.


Я нашел отвертку поменьше и вынул три винта. Табличка повернулась вниз, подвешенная на единственном нижнем правом винте, когда маленький листок бумаги упал на стол. Я взял его и прочитал пять рядов цифр, напечатанных аккуратным почерком.


92221166


09137422


32290664


71910900


230933


Если бы я не сидел, ты мог бы сбить меня с ног этим клочком бумаги. Я понятия не имел, что означали первые четыре цифры, но последнюю знал наизусть. Это был основной телефонный номер отеля St. George в Алжире. Штаб-квартира генерала Эйзенхауэра.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Я заменил табличку и положил инструменты Хаттона туда, где я их нашел. Мне было жаль парня. Я был уверен, что Эндрюс втянул его в это, чтобы избавиться от Рокко, и он делал только то, что ему сказали. Очевидно, что это был его мир: провода и штуковины, радиоприемники и трансиверы, материал для красочных обложек Popular Mechanics. Страница, выпавшая из одного из журналов, лежала у моих ног. Это было озаглавлено "РАДИО ИДЕТ на ВОЙНУ!" Проблема была в том, что она не всегда возвращалась домой.


"Ты!"


Я повернулась на своем сиденье, чтобы увидеть палец, направленный на меня. На другом конце провода был капитан Стэнтон, его рыжие волосы не соответствовали цвету, поднимающемуся от шеи.


"Встань, черт возьми", - сказал он. "Сейчас!"


Я не так беспокоился о пальце, направленном на меня, как о карабине, который держал тот же полицейский, который не пускал меня в Кодовую секцию. Этого больше не было в порт армс.


"Конечно", - сказал я, вставая, держа сложенный листок бумаги на ладони. "В чем проблема, сэр?"


Я положил руку на бедро, как будто у меня болела спина, и засунул бумагу за пояс. Член парламента занервничал, шагнул вперед и сделал карабином знак "руки вверх".


"Держитесь, ребята", - сказал я, протягивая руку к небу. "Мы все здесь друзья, верно?"


Ни один из них не хотел быть моим приятелем. Полицейский приставил карабин к моей шее, вынимая мой 45-й калибр из кобуры, а затем вытолкал меня из палатки.


"Что происходит?" - Спросила я, оглядываясь в поисках дружелюбного лица.


"Здесь не ты задаешь вопросы, Бойл, так что заткнись", - прорычал Стэнтон.


"На самом деле, да, капитан. Я здесь из штаба с несколькими вопросами ..."


"Убери ветер из его парусов", - приказал Стэнтон.


Полицейский передвинул свой карабин и ударил меня прикладом в живот, высоко, как раз в нужное место, чтобы я упал на колени, хватая ртом воздух и наблюдая, как маленькие звездные огоньки танцуют перед моими глазами. Я делал тяжелые, судорожные вдохи, которые, казалось, не приносили в мои легкие ни капли кислорода. Я не мог не восхититься его техникой. Он использовал угол деревянной рукояти, выбив из меня дух, не сломав ни одного ребра. Дубинка Билли больше подходила для этого хода, но он делал все, что мог, с тем, что у него было.


Мое дыхание успокоилось, и я смогла поднять голову как раз вовремя, чтобы увидеть зад Стэнтона, когда он тащился в секцию кода.


"Ты... коп...?" - Спросила я, мне потребовалось несколько вздохов, чтобы выдавить слова.


"Да. Патрульный, Детройт. Не говори мне..."


"Детектив. Бостон."


"Извините, лейтенант", - сказал он, помогая мне подняться. "Если бы у тебя был твой щит, ты мог бы заколоть меня там".


"Ты приносишь свою с собой?"


"Да. Вот, взгляни". Он вытащил яркий серебряный значок, полиция Детройта, все в порядке. "Вытащил меня из неприятностей в Норфолке перед отправкой, и однажды ночью меня даже подвезли из французского фильма в Оране. Я был пьян в стельку".


"Приятно слышать, что копы во всем мире держатся вместе", - сказал я.


"Да, хорошо, извини, что мне пришлось поставить тебя на колени. Теперь ты в порядке?"


"Я так думаю. Что ты собираешься со мной делать?"


"Наблюдаю за тобой, пока не прибудет майор Эллиот. Давай, уберемся с солнца и разгрузимся". Он повел меня за руку - та настойчивая, но незаметная хватка полицейского, которая не оставляла сомнений в том, кто был главным, - в тень секции сообщений. Мы сидели на складных деревянных стульях внутри, спиной к остальной части палатки. Его стул заскрипел под его весом, но выдержал. Он бросил свой шлем на землю и откинул назад свои каштановые волосы. У него были голубые глаза, широкие скулы и нос, который выглядел так, как будто его ломали по крайней мере один раз.


"Куришь?" Он предложил Лаки из своей стаи. Я покачал головой.


"Так как тебя зовут, патрульный?" Я спросил.


"Miecznikowski. Ты можешь называть меня Майк ".


"Билли Бойл, и ты можешь забыть о лейтенантских штучках. Когда никого нет рядом, кого это волнует". Я протянула руку, и он пожал ее.


"Ты молодо выглядишь для детектива", - сказал он, щурясь на меня сквозь поднимающийся дым, когда закуривал.


"Я добился успеха прямо перед Перл-Харбором. Полиция Бостона - семейный бизнес ".


"Твой старик?"


"Да, и дядя тоже, плюс несколько двоюродных братьев".


"Неплохо, Билли. Тебе нравится заниматься семейным бизнесом?"


"Это все, чем я когда-либо хотел быть. Я вырос, наблюдая, как мужчины в моей семье носят значки, похожие на ваши. Это все, что я знаю на самом деле ". Мне пришло в голову, что есть большая разница между желанием быть кем-то и становлением кем-то, потому что это все, что ты знаешь. Может быть, я действительно хотел этого, как этого хотел Майк, сам по себе.


"Это хорошая работа, особенно для нас, поляков, и для вас, ирландцев. Работа не дается так легко, когда в твоем имени слишком много букв "с" и "z", - сказал он.


"Или буква "О" перед ней", - сказал я.


"Можете ли вы представить себе наполовину поляка, наполовину мика? Очмелевский? Он скорее умрет с голоду, чем получит работу!"


Мы смеялись и обменивались историями о хождении в такт, дежурных сержантах и стычках с политиками и сыновьями влиятельных людей, которые управляли нашими городами. В Мотор Сити все было не так уж по-другому, за исключением того, что у Майка не было кучи родственников, которые могли бы поднять его по служебной лестнице. Он был на пару лет старше меня и все еще щеголял в своем синем мундире. Или была.


"Я работаю с польским парнем", - сказал я. "Говорит как англичанин, но он польский барон или что-то в этом роде".


"Шляхта, один из польских дворян. Мой старик рассказывал нам истории о старых рыцарях и их битвах. Ничто не сравнится с этой войной, это уж точно, черт возьми ".


"Каз потерял всю свою семью в Польше".


"Это тяжело. Гребаные немцы. И все же мы прекрасно ладим с ними в Детройте, раньше ходили в их церковь, прежде чем построили свою собственную.


Что-то в старой стране, должно быть, сводит их с ума. Как полное имя твоего приятеля?"


"Петр Август Казимеж", - сказал я, полностью обработав его.


"Не знаю эту семью", - сказал Майк, немного подумав. "Попроси у него прощения за меня. Скажи ему, чтобы поселился в Детройте, когда закончится война. У нас хороший район - они называют его Полтаун ".


"Я скажу ему", - сказала я, улыбаясь при мысли о том, что Каз поселится в Полтауне.


"Должен отдать должное тебе, ирландец", - сказал Майк. "Ты сам создал себе место в Бостоне, когда тебя выгоняли отовсюду. Хорошо, когда твои собственные люди управляют делами, вместо того, чтобы ими управляли, не так ли?" Он снял с поля то, что осталось от его "Лаки", и позволил крошкам табака просочиться сквозь пальцы.


"Да. Поэтому ты взял с собой свой щит? Чтобы оставаться на связи со своим собственным народом?"


"Никогда не думал об этом по-настоящему. Просто казалось логичным, что нужно сделать. Что-то, за что можно зацепиться, понимаешь? Вспомнить, какой была жизнь раньше, когда я принимал все как должное ".


Я понял, что имел в виду Майк. Больше, чем он мог себе представить. Потеряв все воспоминания о своей жизни, заново открыть ее для себя было все равно что увидеть все это в первый раз, новую и сверкающую, блестящую вещь, полную обещаний, но теперь далекую, недостижимую. Он цеплялся за свою собственную прошлую жизнь, его щит был талисманом прошлого, обещанием будущего.


"Я знаю" - это все, что я сказал. Это было слишком много, чтобы объяснить, слишком много, чтобы выразить словами. Но наши взгляды встретились на секунду, и я повторила это снова, чтобы он понял, что я поняла. "Я знаю".


Мы сидели в своих креслах, позволяя тишине затянуться, фоновый шум пишущих машинок, статические помехи, трескотня и шум двигателей усиливались. Линия тени подкрадывалась к нам, когда яркое солнце поднималось в небе.


"Мне нужно в уборную", - сказал Майк.


"Надеюсь, ты не собираешься надеть на меня наручники", - сказал я.


"Мы братья-копы; я подвожу черту под этим", - сказал он. Затем он откинулся на спинку стула, слегка повернув голову, когда мимо пронесся рядовой с пачкой бумаг в руке и карандашом, засунутым за ухо. "Привет, Рейнольдс. Присмотри за этим парнем, ладно? Не дай ему сбежать".


Он сказал это тихим голосом, подмигнув мне при этом. Когда он встал, он достал свой щит и поднял его, чтобы я мог увидеть.


"Значок номер 473. На случай, если ты когда-нибудь доберешься до Детройта. Попроси Большого Майка ".


А потом он ушел.


Мгновение спустя, я тоже.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Я снова был в бегах. Я мог рассчитывать на то, что полицейские и майор Эллиотт из AMGOT, Legs и, возможно, какие-нибудь местные мускулы пойдут по моему следу. Не сильно отличается от прошлого раза, за исключением того, что теперь я знал счет. Эллиот должен был быть тем человеком, за которым я охотился. Зачем еще ему было бы сообщать об этом в Компанию связи и держать меня там под стражей? Может быть, Стэнтон тоже был в этом замешан, или, может быть, он думал, что задержал опасного преступника. Мелкая сошка не имела значения. Я хотел, чтобы Вито допросили. Я хотел получить Ножки за смерть Роберто, Рокко и даже Алоизиуса Хаттона, который был бы жив и возился бы в своей палатке, если бы не этот план по получению армейского жалованья. И Эллиотту за то, что он все это спланировал, предал свою собственную сторону и бросил меня на растерзание волкам.


Я вывел джип на главную дорогу, низко надвинув шлем и опустив голову. Что мне было нужно прямо сейчас, так это радио, чтобы я мог связаться с Хардингом и узнать, где Каз и Гарри. Жаль, что я был персоной нон грата в компании Signals. Мне пришлось быстро найти другое подразделение с рацией, пока полиция не выставила мне все баллы.


Я осматривал обочину в поисках тыловых подразделений, пока ехал на восток, к Виттории. Поскольку больше ничего не оставалось, я решил, что имеет смысл проверить, что искал Эндрюс. Я проходил мимо склада снабжения, но не увидел сигнальной антенны. Через сотню ярдов нарисованный от руки знак с надписью "ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ RGT". ТЕХОБСЛУЖИВАНИЕ АВТОМОБИЛЯ указывало налево. Я взял его, следуя по широкой, неровной дороге из щебня и плотно утрамбованной пыли, к скоплению палаток, сгруппированных под древними корявыми оливковыми деревьями с толстыми стволами. Их тень была скудной, но, дополненная камуфляжной сеткой, обеспечивала защиту от солнца, не говоря уже о люфтваффе.


Грузовики всех размеров, на разных стадиях расчленения или ремонта усеивали ландшафт. Толстые бревна были установлены на треногах, соединенных тяжелыми цепями, чтобы вытаскивать моторы из транспортных средств с помощью смазанных шкивов. Но что меня заинтересовало, так это торчащая сквозь сетку одиночная антенна. Я припарковал джип в тени и нырнул под низко свисающую сетку. Рация лежала на паре пустых ящиков в палатке, наполовину привязанной к деревьям, чтобы обеспечить полную защиту от солнца и дождя, если он когда-нибудь выпадет. Солдат в заляпанной маслом рубашке, его сержантские нашивки едва виднелись сквозь грязь, сидел перед ним в наушниках и сосредоточенно писал огрызком карандаша.


"Ладно, понял. Седьмой бейкер выбыл". Я ждала, пока он продолжал писать, остановившись один раз, чтобы облизать кончик карандаша. Он закончил со вздохом и снял наушники.


"Сержант, могу я воспользоваться вашей рацией на минутку?"


"Боже", - сказал он, вставая, когда стул опрокинулся назад. "Не подкрадывайся так к парню. Лейтенант."


"Эй, извини. Мне просто нужно связаться по рации со своим командиром. Удели мне всего минуту".


Он оторвал верхний лист блокнота, в котором писал, и поднял стул. "Вырубите себя, сэр".


Я сидел за SCR-510, автомобильной магнитолой, которая, очевидно, была снята с неисправного джипа или танка. Я настроил его на частоту Хардинга и начал передачу.


"Белый слон, это белая ладья. Конец".


Статические помехи разрывали мои барабанные перепонки. Я попробовал еще раз и услышал слабый голос подтверждения.


"Белая ладья, это..." Снова помехи. Я повторил свой позывной и, пока ждал, взял карандаш и начал рисовать в блокноте. Я нарисовал Килроя, затем начал закрашивать его лицо. Я снова повторил позывной. "Белая ладья, это первый белый слон. Войдите". Я узнал голос Хардинга. Когда я держал карандаш наготове, чтобы записать сообщение, я мог видеть слабые очертания слова под моим рисунком. Я слегка провела карандашом по блокноту.


"Белый слон один, это Белая ладья. У вас есть местонахождение Белого Рыцаря?" Это были Каз и Гарри. Затем я увидел, как появилось имя. "Бойл" ясно показывало, где сержант автопарка написал свое сообщение на верхнем листе, вместе со словами "сообщить" и "задержать".


"Скоглитти, на побережье, к юго-востоку от Гелы. Ты читаешь? Конец".


"Понял, Белый епископ. Держи пункт назначения в строжайшем секрете. От всех. Ты читаешь? Конец".


"Не удивлен, Белая Ладья. Вон."


Я изменил частоту и взял верхний лист с собой. Я поискал сержанта, но нигде его не увидел. Возможно, он не тратил много времени на радиозаявки от MPS или AMGOT. Я не сразу направился к джипу. Вместо этого я обошел вокруг сетки, оставаясь позади транспортных средств и припасов, чтобы иметь хороший обзор дороги. Я хотел быть уверен, что там не поджидает никаких сюрпризов. Я протиснулся за грузовиком "два с половиной" с открытым капотом и услышал голоса, хлопанье карт и смех. Деваться было некуда, я обошел грузовик и дружелюбно улыбнулся им.


"Эй, ребята, вольно", - сказал я, когда первый из четырех механиков заметил меня. "Я ищу вашего сержанта". Они сидели на ящиках вокруг сломанного стола, две отсутствующие ножки которого поддерживались стопкой пайков К.


"Он пошел в столовую, чтобы приготовить себе сэндвич. Вот так", - сказал один из них.


"Сколько угодно спама - угощайтесь, лейтенант", - сказал другой, в то время как остальные смеялись над его остроумием.


"Поднимаю тебе на десять", - сказал первый парень, прислушиваясь к моему "вольно" и делая все, что мог, чтобы подчиниться. Потом я заметил горшок. Это была пачка десятидолларовых банкнот размером больше кулака.


"Сколько в этом горшке?" - Спросил я, стараясь не звучать как офицер. "Обычно я играю за никели".


"Ничего, лейтенант. Вот, возьми одну."


Я занял десятое место. Это выглядело настоящим, пока я не перевернул его. На обороте был изображен немецкий орел, сжимающий свастику, и послание на итальянском.


"Они все одинаковые?" Я спросил.


"Да, на всех один и тот же серийный номер. Мы нашли кучу, разносящуюся по полю вон там, а затем целую коробку этих чертовых штуковин ".


"Кто-нибудь знает, что там написано?" Спросила я, мое любопытство удерживало меня там, когда я должна была уезжать.


"Тони, расскажи лейтенанту, что ты выяснил. Тони довольно хорошо говорит на жаргоне ", - с гордостью сказал один из игроков.


"Ну, есть целая куча материала о том, как мы убили множество женщин и детей, бомбя Сицилию. И разбомбил госпитальный корабль. Затем о том, как все итальянцы должны ненавидеть американцев и англичан за это, и что кровь невинных жертв взывает к мести. Что-то в этом роде ".


"Мы занимаемся чем-нибудь подобным, лейтенант?" - спросил меня самый молодой из игроков в карты.


"Могу я оставить это себе?" Я спросил.


"Конечно", - сказал Тони. "Мы тоже играем за никели. Это то, чего стоит каждый из нас, по крайней мере в игре. В остальном они годятся только для отхожего места. Легче играть с бумагой, даже если это смешные деньги ".


Парень все еще хотел ответа.


"Это пропаганда. Не принимай это всерьез".


"Конечно. Именно так я и думал, сэр. Спасибо ".


"Зови".


Я ушел, когда Тони выиграл банк с тремя валетами. Я не знал ни о каких госпитальных кораблях, но я полагал, что значительная часть бомб, которые мы сбросили на Сицилию, убила мирных жителей, независимо от возраста или пола. Возможно, Муссолини был прав, что только кровь приводит в движение колеса истории, но я не видел причин для ребенка, который не брился регулярно, беспокоиться об этом перед сном каждую ночь. Небольшая ложь для успокоения совести казалась правильной.


Я сложил фальшивый счет и прошел долгий обратный путь вокруг палатки к своему джипу, в противоположном направлении от столовой. Я подумал, что парень может съесть не так много спама, прежде чем сообразит, что ему следовало спросить, как меня зовут. Я обошел оттяжки, поддерживающие радиоантенну, когда мое внимание привлек разбитый грузовик. Это было сброшено на заднем дворе, на открытой местности, где были вырублены оливковые деревья. Это был обугленный остов, в кабине и раме были видны пулевые отверстия, свидетельствующие о том, что в него стреляли, а затем сожгли. Мог ли это быть грузовик, в котором поймали Эндрюса? Много машин было расстреляно и сожжено, но это была дорога в Витторию, так что это имело смысл. Я посмотрел на свой джип, затем снова на обломки. Еще несколько минут не повредят.


Я подбежал и заглянул внутрь кабины. Окон не было, они были выбиты или разбиты при крушении. Внутри пахло смертью и горелой резиной. Пулевые отверстия в двери оставили неровные края, которые порвали мои брюки. Мои руки почернели от сажи, и я направился к задней части грузовика. Металлические опоры для брезентового покрытия были погнуты и сломаны. Я приподнялся на том, что осталось от кузова грузовика, и попытался осознать, на что я смотрю. Груда обугленных банок могла быть чем угодно. Спам, персики, кто знает что. На обугленном полу проступил слабый темный контур. Размером с человеческое тело. Жидкости организма и сжигаемый жир всегда оставляли свой след. Это делало более вероятным, что это был грузовик Эндрюса. Я рылась в обломках, гадая, как будет выглядеть подсказка после всего этого.


Что-то белое привлекло мое внимание. Я отодвинул в сторону почерневшую кучу чего-то и увидел еще больше белого. Я опустился на колени и поднял его. Бумага. Обугленная бумага. Из моей руки вылетели маленькие кусочки, не больше моего большого пальца. Это был рулон бумаги, намного больше того, что я видел здесь сейчас. Самый внутренний слой рулона чистой бумаги, защищенный от огня, рассыпался от моего прикосновения.


Бумага. Я взял сложенную фальшивую десятидолларовую купюру и положил в нее две монеты покрупнее, затем аккуратно положил ее в карман рубашки и застегнул. Это был грузовик Эндрюса, я был уверен в этом. Большие рулоны бумаги могли означать только одно. Однако для Эндрюса все это означало лишь то, что удача отвернулась от него. Ноги или люфтваффе? Это не имело значения. Мертвый есть мертвый, и я должен был двигаться.


Я решил идти прямо к джипу. В автопарке не было никакой необычной активности, и мне нужно было преодолеть несколько миль между мной и этим местом. Рано или поздно кто-нибудь догадался бы, что это Бойл заходил. И, возможно, раньше, если бы кто-нибудь отслеживал частоту Хардинга. Если бы они были, тогда они знали, что Виттория была моим пунктом назначения и, возможно, ждала меня там. Но я должен был сделать следующий шаг. Это было легко понять. Выложить все начистоту, в месте, где шансы были в мою пользу. Я подумал о Казе, великом духом и маленьком ростом, и о Гарри, у которого все еще болела нога после пули, полученной в Алжире, и мне пришлось это исправить. Не совсем в мою пользу, просто не против меня.


Я запрыгнул внутрь и завел джип. Я старался не делать никаких необычных движений, но не мог оторвать взгляда от радио. Я мог видеть сержанта, стоящего у телевизора, прижимающего наушник к голове, смотрящего прямо на меня и кивающего. Я выстрелил, но не раньше, чем услышал "Эй, стой!" и другие крики, которые я оставил позади в облаке взбаламученной пыли.


Черт! Теперь они знали, где я был, и могли догадаться, куда я направлялся. Эллиот мог привлечь к поискам любого, кто был у него отсюда до побережья: полицейских, мафиози, солдат-ренегатов, кого угодно. Все, что у меня было, - это пистолет 45-го калибра и неотвязная мысль в затылке о том, что меня ввели в заблуждение с тех пор, как я очнулся в том полевом госпитале.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Когда мой младший брат Дэнни учился в младших классах средней школы, ему на день рождения подарили набор Mysto Magic. Практикуясь и читая о магии и фокусниках, он быстро стал младшим Гудини. Он устраивал магические шоу для соседских детей, взимая по два цента за штуку, и обычно в итоге у него в кармане оставалось достаточно меди, чтобы запастись пенсовыми конфетами - когда мне удавалось его уговорить. В остальном он предпочитал экономить, чтобы купить больше фокусов. Или иллюзии, как он их называл.


Он был довольно хорош. Он мог показывать карточные фокусы, используя тасовку "ласточкин хвост", вытаскивать монету у тебя из уха, все в таком духе. Как только он всерьез занялся магией, он отказался рассказывать мне, в чем секрет каждого трюка. Самые простые из них, которые я смог разгадать, настояв по-братски на одном-двух намеках. Но в противном случае, все, что он сказал бы, было то, что это было основано на отвлечении внимания. То, что ты видел, не было иллюзией; то, как он отвлек тебя, было настоящим трюком.


Я нажал на тормоза, когда выехал на главную дорогу и оглянулся. Никаких признаков преследования, но я был почти уверен, что подтвержденное наблюдение за лейтенантом-самоволкой было передано по радио Эллиоту, который состряпал бы какую-нибудь легенду прикрытия - возможно, о черном рынке или просто дезертирстве. Или он мог заявить о чем-то гораздо более серьезном, о преступлении, которое позволило бы полицейским стрелять на месте? Да, это звучало правильно. Возможно, убийство Рокко.


Мне пришлось прятаться на виду, пока я добирался до прибрежной дороги. Я не мог рисковать быть замеченным, но движение было небольшим. Мимо проезжали одинокие джипы, машины скорой помощи, тяжелые грузовики и мотоциклы, и я в отчаянии стукнул кулаком по рулю. Затем мне на помощь пришел гул двигателей и низкое, клубящееся облако пыли. Колонна грузовиков, большие джипы, несколько буксирующих артиллерийских орудий. Медленно движется, плотно упакован. Я пропустил первые четыре, затем тронулся с места и ускорился, втиснув джип между дулом 150-мм пушки и кабиной следующего грузовика. Водитель прокричал что-то о моей матери, и я помахал в ответ, как счастливый идиот, который хотел есть пыль и щебень в полуденную жару. Я застегнул воротник и надел очки. Это не обещало быть забавным.


Но это было безопасно. Тридцать минут спустя джип с тремя полицейскими, двигавшийся на максимальной скорости, обогнал колонну. Они не удостоили меня даже взглядом, когда пронеслись мимо, придерживая шлемы и прикрывая глаза, стремясь опередить облако пыли.


Я плотно сжимал губы, чтобы песок не попал мне между зубов, иначе я бы зааплодировал. Не для того, чтобы временно перехитрить нескольких полицейских, а для того, чтобы наконец увидеть то, что было так очевидно. Ник сказал это еще в Вильяльбе, но мы были так сосредоточены на краже зарплаты, что не обратили на это внимания.


Допустим, Эллиот и его команда провернули кражу. Это было так, как я сказал дону Кало - каждый солдат и сицилиец, которые услышат об этом, будут начеку. Что они могли с ней сделать? Как только кто-нибудь показывал пачку служебных бумаг, они становились непосредственными подозреваемыми.


Нет, каким бы заманчивым это ни было, платежная ведомость 45-й дивизии не была реальной целью. Это было отвлечение. Пока мы беспокоились о родственниках Ника и защищали платежную ведомость, кто-то провернул настоящую кражу. Немецкие фальшивые десятидолларовые банкноты заставили меня задуматься об этом. Когда я нашел остатки бумаги в сгоревшем грузовике, все, наконец, наладилось.


Все было так, как сказал Ник. АМГОТУ понадобилось бы много оккупационных денег, чтобы заменить все лиры на Сицилии. Так много, что они будут печатать большую часть этого здесь, как только обосноваются на берегу и смогут запустить печатные станки. Эндрюс направлялся в Витторию с запасом печатной бумаги. Готов поспорить на свою пенсию полиции Бостона, что это была та же бумага, которую использовали для выписки в Северной Африке. Поставлял Рокко, конечно, до того, как он слишком часто хлопал губами для своего же блага.


Если бы у вас была подходящая бумага, сбегать с дополнительной сумы из AMGOT plates было бы возможностью всей жизни. Особенно делать это как можно скорее после вторжения, пока все не стало слишком организованным. У него были бы номерные знаки, и все, что ему было бы нужно, - это достаточное количество бумаги, чтобы выпустить банкноты достаточно высокого достоинства. Конечно, ему нужно было бы найти печатный станок и расходные материалы, но это была бы обычная процедура. AMGOT захватила бы первую попавшуюся типографию. Никто никогда не стал бы мудрее. Такой парень, как Вито, мог отмывать наличные через достаточное количество банков и предприятий, чтобы никто никогда не догадался, что сума была подделана. И этого не было бы, в этом была прелесть всей сделки. Это была бы официальная валюта, на самом деле не поддельная.


Между Эллиотом и Вито должна была быть связь. С этим я смогу разобраться позже. Было очевидно, что Рокко был ключевым игроком, координирующим поставки и оборудование. И Хаттон, с его навыками радио- и телефонной связи, был связующим звеном между ними, общаясь с АМГОТОМ, Вито и Бог знает с кем еще. Используя коротковолновое радио, гражданские телефонные линии, чего бы это ни стоило, он был стержнем. Но теперь все игроки были на берегу, а армия продвигалась вглубь материка. И Эллиот прибыл, как и планировалось, из Алжира, тыловым эшелоном, следовавшим за первой волной на неделю или больше.


Мне пришлось нажать на тормоз, когда я услышал впереди протестующий визг тормозов, сопровождаемый звуком шин, хрустящих по гравию. Когда колонна остановилась, дорожная пыль осела вокруг меня, покрыв джип еще более толстым слоем песка. Я попытался сплюнуть, но во рту было слишком сухо. Я выпил теплой воды из фляги и почувствовал, как смывается грязь.


"Эй, Мак, теперь у тебя есть шанс", - махнул рукой водитель позади меня. Он был прав. Никто в здравом уме не упустил бы шанса обогнать остановленный конвой. Поэтому я помахал рукой "пока, приятель" и вышел. Я проехал по полу, позволяя горячему ветру сдуть дорожную пыль и испарения. Не прошло и десяти минут, как на дороге появилась развилка. Грубо нарисованные указатели указывали на Витторию, 4 мили; Скоглитти, 12 миль; и обратно, тем путем, которым я пришел, в Нью-Йорк, 4380 миль. Ни один солдат, устанавливающий дорожные знаки, не мог устоять перед искушением увеличить километраж до своего родного города.


Я свернул направо на Скоглитти и увеличил расстояние между мной и Статуей Свободы еще на несколько миль. Переулок сузился, заросли кактусов и высокой травы заполнили проезжую часть. Я чувствовал запах моря, тяжелый привкус соли в нагретом воздухе. Я порылась в рюкзаке на сиденье рядом со мной, ища плитку шоколада D из пайка K, который я захватила с собой. Пока я смотрела вниз в поисках шоколада, я завела джип за поворот. Я отвлекся всего на секунду или две, но когда я поднял глаза, дорогу передо мной перегородили джипы. Джипы военной полиции , оба из них. У одного спереди была привязана длинная антенна-хлыст. Черт, им, наверное, передали по рации, чтобы искали меня. Член парламента повернулся ко мне с вытянутыми руками, сигнализируя мне остановиться. Я посмотрел по обе стороны дороги. Высокие заросли кактусов стояли как стены с обеих сторон. Я не мог развернуться или дать задний ход достаточно быстро. Поэтому я остановился, улыбнулся и попытался придумать выход из этой ситуации.


"УДОСТОВЕРЕНИЕ личности, лейтенант?" - спросил полицейский на дороге. В одном из джипов сидели еще двое парней, один из них держал планшет, другой - "Томпсон". "Потерял свои жетоны.


Получил удар по голове и очнулся в полевом госпитале без них ".


"Ты получил приказ?"


"Да, я получил приказ. В Скоглитти меня ждет майор, который взбешен, потому что его джип сломался. Ты хочешь пропустить меня, прежде чем он подорвет предохранитель?"


"Как тебя зовут?" Казалось, ему было наплевать на разъяренного майора.


"Дик Ньюсом". Я почему-то думал о "Ред Сокс", и мне на ум пришел Дик Ньюсом. По крайней мере, я не думал о Пинки Вудсе. Худшее имя, худший питчер.


"Эй, прямо как тот питчер для "Сокс"".


"Да, я получаю это все время".


"Как зовут майора?"


"А?"


"Имя майора, которому нужен джип, лейтенант".


"О, да". Не думай о бейсболе, сказал я себе. "Майор Эллиот. Он становится довольно раздражительным, когда ему приходится ждать ". Я подумал, что он мог столкнуться с Эллиотом, и это сделало историю более правдоподобной.


"Эй, это тоже забавно. У нас тут майор Эллиотт прямо здесь ".


На этой войне я столкнулся с несколькими действительно умными депутатами и несколькими тупыми. У этого парня либо было действительно тонкое чувство юмора, либо он был по уши в тупости. Парень с планшетом вышел, когда его напарник завел джип.


"Майор Джон Эллиот, лейтенант Бойл. Мы повсюду искали тебя".


Он улыбнулся, уголки его усов приподнялись. Он был невысоким парнем с бочкообразной грудью, темноволосым, ему было далеко за тридцать. Он выглядел слишком счастливым оттого, что я в его лапах.


"Миллер", - сказал он члену парламента, который все еще пытался выяснить, действительно ли было два майора Эллиотта. "Ты берешь этот джип. Бойл, ты идешь со мной".


"Нет", - сказал я. Я переключил передачу на задний ход. Я должен был рассчитывать на то, что Миллер медленно соображает и плохо стреляет из карабина, который был перекинут через плечо. Руки другого полицейского лежали на руле, и Эллиотт даже не пошевелился, потому что пистолет 45-го калибра все еще был защелкнут в его кобуре. Это было немного, но это было все, что у меня было. Я пытался оценить свои шансы, но отдаленный звук гудел у меня в ушах, становясь все громче и нарушая мою концентрацию.


"Не делай этого!" Эллиотт закричал. Миллер поднял глаза, и Эллиотт тоже. В воздухе появились две темные фигуры. Двухмоторные Me110, немецкие истребители-бомбардировщики. Они пришли со стороны Джелы, вероятно, направляясь домой после налета на гавань и высматривая еще нескольких американцев для обстрела. Они были так близко к земле, что я мог видеть яркий солнечный свет, отражающийся от козырьков кабины.


Затем послышались сверкания пулеметного и пушечного огня с носа каждого самолета. Земля вокруг нас взорвалась, когда снаряды попали в камни, кактусы и плотно утрамбованную землю. Эллиот и двое полицейских упали в грязь, стараясь стать как можно меньше в канаве, идущей вдоль дороги. Я даже не думал об этом. Я выпрыгнул из своего джипа, запрыгнул в джип полицейского, стоявший передо мной, и бросил его первым, вдавил акселератор и опустил голову. Металлические звуки разрывов и яркие белые линии окружили меня, когда фосфоресцирующие трассирующие снаряды ударили по машинам. Позади меня прогремели сдвоенные взрывы, не резкие разрывы бомб, а грохот и свист воспламеняющихся бензобаков.


Я случайно оглянулся назад и увидел хвостовое оперение Me110, когда самолет набрал высоту и умчался прочь. Три фигуры поднялись из канавы, спотыкаясь о разбитые и горящие джипы, и я увидел, как один из них погрозил мне кулаком. Да благословит господь люфтваффе.


Я прижимал ногу к полу. Ветер хлестал мне в лицо, когда я обгонял клубящиеся облака взбиваемой шинами пыли. Я почувствовал запах дыма и увидел обугленную дыру в подушке пассажирского сиденья, где трассирующий снаряд поджег начинку. В половице было еще две дырки. Я довольно легко отделался. Я переключился на пониженную передачу, чтобы сделать крутой поворот, и почувствовал странное ощущение в правой руке. Я убрал руку с рычага переключения передач и наблюдал, как ручейки ярко-красной крови стекают на мою ладонь. Было не больно, но это удивило меня. Я посмотрел на свою руку, морщась, когда провел ею по телу. Горела не только подушка. Я шлепнул по тлеющему черно-красному пятну над локтем, пытаясь удержаться за руль правой рукой, теперь липкой от крови. О черт. Это начало причинять боль.


Хорошо, подумал я. Если это больно, значит, я не впадаю в шок. Я думаю. Я снова посмотрел на большие дыры в полу и понял, что еще полдюйма в другом направлении, и пуля оторвала бы мне руку. Конечно, на полдюйма в другую сторону, и я бы не покрылся холодным липким потом. Я сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться. Это была всего лишь сильная царапина. Я сбежал от Эллиотта и почти добрался до Скоглитти. Это было не так уж плохо.


Затем я рассмеялся и сильно нажал на акселератор, набирая скорость. Я истекал кровью, убегая от мафиози и полицейских, и ехал как маньяк на встречу со своими друзьями в украденном, расстрелянном джипе. Мне это понравилось. Всего несколько дней назад я задавался вопросом, кем я был. Вот кто: я был на охоте, наслаждался погоней, жил своим умом. Жить или умереть. Это отрезвило меня. Потом я снова подумал, что это забавно, и рассмеялся безумным кудахтаньем, которое оборвалось, когда я закашлялся и поднял дорожную пыль.


Следующий поворот привел меня близко к пляжу, плоская травянистая земля по обе стороны, ветер гнул стебли поперек моего пути. Впереди из города выступал небольшой полуостров, над ним возвышалась церковная башня, мерцающая на фоне глубокого синего моря за ним. Солнце светило мне в спину, освещая застывшую, выбеленную, почти ослепляющую белизну церкви. Я не знал, что произойдет дальше или кто будет ждать меня, и в тот момент мне было все равно. Не многие люди пережили хотя бы один момент, когда точно знали, кто они такие и для чего они были созданы. Но теперь я знал. Это был я. Все сомнения относительно личности, вины и смерти были сметены сияющим солнечным светом.


Я был тем парнем, который сделал то, что должно было быть сделано. Я мог бы страдать из-за этого, я мог бы задаваться вопросом, что это сделало с моей душой, но пока рокоссы этого мира убегали и прятались от битвы, помоги мне Бог, я не мог. Я видел, как раненый десантник уронил свою пращу на дорогу, в то время как его приятель хромал вместе с ним на звуки стрельбы на хребте Биацца. Я увидел Вилларда, удивление в его умирающих глазах, и понял, что заплатил цену, и что заплачу ее снова. Я слышал, как папа говорил мне помнить, кто я такой, и понял, что пока этот голос эхом отдается в моей голове, я никогда не забуду, в каких бы грехах священники ни требовали от меня признаться.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Я проходил мимо выброшенных на берег рыбацких лодок, спутанные сети свисали с их бортов. Деревянный причал был разбит на куски, дыры от возраста или войны, или и то и другое вместе создавали маленькие деревянные островки в море. Приземистые каменные дома выстроились вдоль кромки воды, и в воздухе пахло солью, морскими водорослями и дохлой рыбой. Потерпевший крушение LST лежал на боку на пляже, вокруг него разбивались волны. Это был СЕНТ-Бич, самый восточный район вторжения 45-й дивизии. Я отвернулся, надеясь, что все солдаты выбрались наружу после того, как десантный корабль был подбит.


Улица расширилась, несколько двух-и трехэтажных зданий сказали мне, что это центр города. На боковой улице я увидел скопление армейских машин и решил, что там я найду Каза и Гарри. Я направил джип вперед, надеясь, что мое вождение - или попадания, которые он получил от немецких снарядов, - не приведут к полной остановке. Я заехал на место рядом с бортовым грузовиком и заглушил двигатель. На кровати, под установленным краном, стояли шесть полевых сейфов армии США с широко открытыми дверцами.


"Билли, где ты взял этот джип?" - Спросил Гарри, выходя из здания передо мной. Это было самое большое здание на улице, огромные серые гранитные блоки, на которых было нарисовано изображение Муссолини. Двое солдат стояли на страже по обе стороны от двери.


"Где деньги?" - Спросила я его, не желая сразу объяснять, что за мной охотятся.


"Высыхает над нами. Раньше здесь был местный фашистский штаб, и у него хорошая плоская крыша. Как раз то место, где можно высушить сумы на два миллиона долларов, ты так не думаешь? Что ты делаешь в расстрелянном полицейском джипе?"


"И как далеко находятся люди, которые преследуют тебя?" Это был Каз, прямо за Гарри. Он хорошо знал меня.


"Недалеко, но теперь они идут. Как ты доставил сюда сейфы?"


"Мы этого не делали. Флот вырастил их ", - сказал Каз. "Десантное судно погрузилось всего на десять футов в воду, поэтому, как только водолазы нашли их, было нетрудно вытащить их на берег. У нас есть взвод, охраняющий здание ".


"Кто?" - Спросил Гарри.


"Кто что?" Я вернулся, когда вышел из джипа и осмотрел улицу. У них была охрана на каждом углу.


"Кто идет?"


"Несколько полицейских и офицер AMGOT по имени Эллиот. Долгая история... "


"Ты ранен", - сказал Каз, глядя на мою правую руку. "Пойдем со мной".


Он не казался обеспокоенным. Не от моей окровавленной руки или джипа военной полиции с пробоинами от пуль и тлеющей подушкой сиденья. Я позволяю ему провести меня внутрь, мимо выступающего подбородка Муссолини на фотографии в рамке. В итоге мы оказались на крыше, под навесом, наблюдая, как матросы в синих комбинезонах раскладывают промокшие оккупационные сумки.


Я должен был отдать должное этим фашистам, они не экономили, когда дело доходило до открытия магазина. В здании был длинный конференц-зал, кабинеты с богато украшенными деревянными столами и видом на океан с этой террасы, где мы сидели в тени, наблюдая, как сохнут деньги.


"Возможно, тебе понадобится зашить это", - сказал Гарри, разрезая мою рубашку и промывая рану сульфаниламидным порошком из аптечки первой помощи. Он размотал рулон марли для бинта.


"Сейчас нет времени, просто заверни это потуже".


Гарри закончил промывать рану и выдавил немного сульфадиазиновой мази на ожог, который был хуже, чем порез.


"Что случилось?" Сказал Каз, разглядывая рану через толстые стекла очков.


"Меня остановили на блокпосту, когда пара Me110 обстреляли нас. Полицейские вылетели в кювет, и я уехал на одном из их джипов. Трассирующий снаряд ранил меня в руку ".


"Тебе повезло, что у тебя вообще есть рука", - сказал Гарри, туго затягивая повязку, как бы подчеркивая свою точку зрения.


"Ой! Послушай, мы должны быстро добраться до Виттории ".


"Мы не можем оставить платежную ведомость", - сказал Каз.


"Да, ты можешь. Это под охраной, и это не то, чего они на самом деле добиваются ".


"Что?" Одновременно сказали Гарри и Каз.


"Нужно многое объяснить, но это может подождать, пока мы не отправимся в путь. Я..."


За треском винтовочного выстрела последовал жужжащий звук у меня над ухом и град гранитных осколков от стены позади меня.


"Ложись!" Гарри закричал, повалив нас с Казом на пол, когда второй выстрел разбил вдребезги большую кастрюлю, стоявшую на перилах рядом с тем местом, где я сидел. Затем раздались новые выстрелы среди множества криков, пока кто-то не крикнул громче и спокойнее, чем кто-либо другой: "Прекратить огонь, прекратить огонь!"


Мы спустились по ступенькам на тротуар. Охранники целились из винтовок вверх, поворачиваясь влево и вправо в поисках цели.


"Кто-нибудь что-нибудь видел?" - Спросил Гарри у подбежавшего к нему сержанта.


"Ни черта подобного, сэр", - сказал сержант. "Два выстрела были сделаны из того здания. Затем мальчики начали стрелять по теням. Никто ничего не видел". Он показывал на двухэтажный магазин из шлакоблоков с изображением рыбы на деревянной вывеске. Единственное окно было выбито выстрелом.


"С крыши?" Я спросил.


"Думаю, да. Это окно было целым до того, как мои ребята открыли ответный огонь. Я не думаю, что она была открыта ".


Вдалеке мы могли слышать звук заводящегося двигателя и затихающий вдали.


"Вероятно, стрелявший", - сказал я. "Теперь его не поймать".


"Как ты думаешь, кто это был? Он стрелял в тебя?" - Спросил Каз.


"Я бы так сказал. Я почувствовал, как пуля прошла мимо моей головы ".


"Мафия?" - Спросил Гарри.


"Возможно, Вито не получил известия о том, что ему разрешили все это. Или, может быть, это были Ноги. Там, в Бостоне, я ему никогда особо не нравился ".


"Но почему..."


"Неважно", - сказал я. "Мы должны идти - сейчас!" Я заметил древний сельскохозяйственный трактор, пыхтящий по дороге, отягощенный двумя полицейскими и одним взбешенным майором AMGOT. При поддержке полицейских он мог бы взять на себя командование взводом охраны и связать нас троих. Я побежал и надеялся, что Каз и Гарри последуют за мной.


Я запрыгнул в ближайшую машину, командный автомобиль "Додж". Он был больше обычного джипа и оснащен радио сзади. Каз сел рядом со мной, а Гарри запрыгнул сзади.


"Эй, это наше!"


"Извините, сержант, мы реквизируем это".


"Черт бы тебя побрал, приятель. Я не знаю, кто ты, и я не позволю этому транспортному средству уехать по твоему настоянию. Или по приказу пары британцев. Не хочу проявить неуважение, господа."


Он вежливо кивнул Казу и Гарри, продолжая целиться в меня из своего M1. У меня не было рубашки, кроме майки от передозировки, и поэтому не было нашивки штаба на плече или лейтенантских нашивок, чтобы произвести на него впечатление.


"Вы можете верить ему, сержант", - сказал Гарри. "Полковник Раут, казначей дивизии, скоро будет здесь, чтобы забрать деньги. Передай это ему и выдели охрану ".


"Да, сэр", - вежливо признал он, все еще прикрывая меня. "Теперь ты выходишь из машины".


Это была чертовски странная ситуация.


"Я верну его целым", - сказал я со всей искренностью, на которую был способен, переключая передачу на задний ход и сдавая назад. Трактор был на полпути вниз по улице.


"Мой капитан оторвет мне голову, если я потеряю эту машину". М1 был нацелен прямо мне в голову.


"Это не будет потеряно. Мы везем это в Витторию. Если будешь стрелять, постарайся не попасть ни в одного из этих двоих, это не их вина ". Я нажал на акселератор и переключил передачи, чтобы разогнать нас до максимальной скорости, прежде чем кто-нибудь начнет стрелять. Я оглянулся и увидел, как сержант опускает винтовку и чертыхается. Эллиот снова размахивал кулаками.


"Зачем ты сказал им, куда мы направляемся?" - Спросил Каз.


"Потому что Эллиот уже знает. Все знают. Все, кроме нас ".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Мы ехали на север, прочь из опустевшего города, через грязевые отмели, покрытые пучками коричневой сухой травы, которая безвольно лежала в мертвом воздухе. Вдали от морского бриза земля была выжженной и засушливой. Единственной хорошей вещью было то, что не было никакого прикрытия, никакого укрытия для снайпера, который устроил бы нам засаду. Я ехал быстро.


"Что ты обнаружил, Билли?" - Спросил Каз, придерживая свою кепку на горячем ветру.


"Скорее, наконец-то разобрался. Я нашел грузовик, в котором был убит Эндрюс. Она была сожжена, но в ней были остатки больших рулонов бумаги. И я вспомнил кое-что, что сказал Ник, о том, что AMGOT открывает типографию на острове ".


"Да, чтобы выпускать газеты и больше валюты оккупации", - сказал Каз.


"Вилли и Джо! " - сказал Гарри с заднего сиденья.


"Верно. Имеет смысл печатать материал здесь, а не отправлять все это из Северной Африки. Но кому-то пришла в голову блестящая идея потихоньку увеличить тираж и разбогатеть, не делая вид,что что-то украл ".


"Я все еще не понимаю насчет заработной платы. Почему тебя это не беспокоит?" - Спросил Гарри.


"Это пришло ко мне, когда я подумал о том, что я сказал дону Кало. О том, как каждый немецкий, итальянский, американский и британский солдат перевернул бы этот остров вверх дном, если бы стало известно, что у кого-то припрятано денег на три миллиона долларов. Я говорил это, чтобы убедить его, что кража платежной ведомости была паршивой идеей. Что ж, чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что это действительно была паршивая идея. Допустим, кто-то действительно совершил ограбление. Что бы он с ней сделал? Сдать ее на хранение? Нет. Потратить ее? Нет. Если ты солдат, у тебя не должно быть больше, чем твоя зарплата и то, что ты можешь выиграть в карточной игре. Скрывать это? Но как долго? Рано или поздно сумы будут заменены итальянской валютой, и любой солдат, у которого есть огромная пачка денег для обмена, будет под подозрением. Нет смысла красть столько денег, если ты не можешь их отмыть. Это не имело бы смысла ".


"Расскажи нам что-нибудь, что действительно имеет смысл", - попросил Каз.


Мы все выгнули шеи при звуке авиационных двигателей, но они были нашими. Молнии. Я выехал на главную дорогу, и мне пришлось сбавить скорость, чтобы не отстать от больших грузовиков, грохочущих по ней.


"Вот как я себе это представляю. Кто-то, кто знает Вито Дженовезе, также узнал о планах печатать здесь валюту ".


"Кто-то в АМГОТЕ?" - Спросил Гарри.


"Верно. Я предполагаю, что это Эллиот. Он назначает своего парня из компании Signals посредником между ними. Как только они приземлятся, Хаттон сможет подключиться к гражданской телефонной сети и позвонить Вито или кому-нибудь, кто сможет с ним связаться ".


"Что объясняет преступника вроде Дженовезе, предлагающего армии свои услуги сразу после вторжения", - сказал Каз.


"Бинго. Теперь Хаттон может общаться обоими способами. С Вито, через его связь с гражданской телефонной сетью, и с АМГОТОМ, вернувшимся в Алжир. Он мог связаться со штабом по коротковолновому радио. Черт возьми, может быть, он мог бы соединить звонки вместе, я не знаю ".


"Я все еще не понимаю насчет заработной платы", - сказал Гарри. Он говорил так, как я говорила на уроке алгебры.


"ХОРОШО. Наш парень все спланировал. Он собирается организовать печатание дополнительной трудовой книжки. Может быть, дополнительными тиражами на прессе AMGOT, может быть, тайным тиражом на его собственном печатном станке и украденных пластинках, я точно не знаю. Ему все еще приходится вовлекать людей. Хаттон и Рокко, не говоря уже об Эндрюсе. В какой-то момент он начинает нервничать. Может быть, он думает, что кто-то пронюхал о его планах."


"Значит, он создает отвлекающий маневр!" Сказал Гарри. "Он отвлекает нас, сосредоточив наше внимание на платежной ведомости. Черт возьми".


"Да. И он шантажирует Ника, чтобы тот согласился, согласился взламывать сейфы. Но подумай об этом. Конфликт между агентом ОНИ и мафией не собирался долго оставаться безмолвным ".


"Итак, если начнется расследование, первое, о чем они узнают, - это заговор с целью кражи заработной платы", - сказал Каз, потирая пальцами подбородок. "Но потом платежная ведомость так и не дошла до берега, и ты, как обычно, сунул свой нос куда не следует".


"Вот именно", - сказал я, выезжая на улицу и проезжая мимо двух с половиной грузовиков. "Что сработало хорошо для них, поскольку сохранило их легенду прикрытия живой".


"И все это время Дженовезе и Эллиот планировали незаметно напечатать все документы об оккупации, которые они хотели, чтобы никто ничего не заподозрил. Vito - идеальный выбор для отмывания денег на этом острове. Это гениально", - сказал Каз.


"Почему были убиты Рокко и итальянец Роберто?" - Спросил Гарри. В зеркале заднего вида я видела, как его лицо сморщилось от усилий, и представила, как я выглядела в глазах моего бедного святого учителя алгебры.


"Может быть, жадность, может быть, осторожность. Рокко выполнил свою задачу, раздобыл все необходимое, так что он им больше не был нужен. Возможно, они беспокоились, что он запаникует и заговорит. Или и то, и другое. Возможно, Рокко узнал, что кража зарплаты была слепой, и попросил большую выплату. Что касается Роберто, он видел, как Рокко увозил меня, и мог опознать его. Это была бы связь, о которой Вито не хотел бы вспоминать позже. Рокко чуть не убил Роберто на месте, но патруль появился прежде, чем он смог закончить работу ".


"Тогда кто в тебя стрелял?" - Спросил Гарри. На этот раз он не был сбит с толку. "Это был не Эллиот - он был на том проклятом тракторе. Вито или ноги? Зачем пытаться убить тебя? Насколько им известно, вы были там, чтобы отпраздновать свою победу в спасении платежной ведомости. Эндрюс мертв, Рокко мертв, а Ник, даже если он замешан в этом больше, чем мы думаем, находится под стражей майора Хардинга. Кто остался?"


Каз посмотрел на меня, вопросительно приподняв одну бровь. Теперь Каз действительно умный парень, из тех, кто читает философию и поэзию на куче разных языков. Если у него не было ответа, то у меня, черт возьми, его точно не было.


"Кто-то, о ком мы не знаем", - сказал я.


Я ненавидел, что у меня не было ответа. Я вел машину, сжав губы, устав от разговоров и глотания дорожной пыли. Я думал, что с этим у меня получится хоумран. Или были покрыты все основания. Почему я вообще так много думал о бейсболе?


"В этом драндулете есть что-нибудь съестное?" Я спросил. Я ничего не ел с раннего утра того дня. Ничего, кроме кофе и мысли о плитке шоколада. Я слышал, как Гарри копается на заднем сиденье.


"Боже мой, британские пайки", - сказал он. "Прости, что так поступаю с тобой, Билли. Они, должно быть, торговали. Для чего, я понятия не имею. Ах! Вот немного шоколада. Самокрутки, не так уж плохо ".


Он передал мне шоколад и несколько упаковок крекеров. На них была надпись "ПЕЧЕНЬЕ СОЦИАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ", что не слишком улучшило мой аппетит.


"Консервы из говядины Булли, приготовленные из отборных мясных частей", - сказал Гарри, прочитав на другой этикетке. "Одобрен министерством продовольствия для фронтовых войск. Ничего слишком хорошего для парней, ведущих боевые действия, хотя я бы хотел, чтобы это вещество было одобрено для употребления в генеральском штабе ".


Я ел сухие крекеры, запивая их теплой водой. Что я пропустил? Единственное, на что можно было рассчитывать, имея дело с преступниками, - это готовность сделать все возможное, чтобы получить то, что они хотели. Избиения, убийства, угрозы, взятки - они были так же естественны для мошенников, как бой часов или ежедневная поездка на работу в троллейбусе. То, что они сбили меня с ног, должно было иметь для них смысл, которого никогда не смог бы понять работающий крепыш. Вот почему небольшая серия закулисных краж может привести к появлению действительно опытного полицейского. Это заставляло тебя время от времени думать как гангстер, что было полезно, если это не стало твоим обычным направлением мышления.


Возможно, Вито вбил себе в голову, что меня нужно убить, и даже когда это больше не имело смысла, он и Легс не могли отказаться от этой идеи. В конце концов, они были людьми чести.


"Гарри, свяжись с Хардингом по этому поводу и дай ему знать, куда мы направляемся, ладно?"


"Да, да", - сказал Гарри и начал возиться с циферблатами.


"Билли, есть кое-что еще, что беспокоит меня", - сказал Каз.


"Что?"


"Мы встретились с полковником Раутом, казначеем 45-й дивизии. Он показал нам приказы, пришедшие из штаба II корпуса, приказывающие ему вывезти платежную ведомость на берег с первой волной вторжения. Он сказал, что такой приказ был совершенно неожиданным ".


"И?"


"Никто в штабе II корпуса не имел ни малейшего представления об этом приказе. Он проверил позже. Там не было прикреплено никакого имени. Там действительно было написано "По приказу генерал-лейтенанта Омара Н. Брэдли", но так говорится во всех приказах корпуса ".


"Может быть, АМГОТ хотел как можно скорее ввести в обращение оккупационную квитанцию?"


"Да, но ни в одном другом подразделении зарплату не отправляли на берег так рано. Не все сходится, не так ли?"


"Я не знаю, Каз. Я надеюсь, что мы найдем ответы на некоторые вопросы в Виттории".


Я повернул направо у другого дорожного знака, указывающего на Витторию. Бруклин был слева. Вероятно, тот же шутник нарисовал все знаки на этой дороге. В сорока четырехстах милях от дома. Может быть, до окончания войны их было бы еще пять тысяч.


"Хардинг уехал в Витторию час назад". Гарри заговорил сзади. "Он отправил нам сообщение, чтобы мы нашли тебя и доставили туда".


"Что-нибудь еще?"


"Нет, здесь слишком много помех".


"Сообщение доставлено", - сказал я. "Хардинг опоздал на день и у него не хватает доллара. К тому времени, как он доберется сюда, мы должны все это закончить ".


"Кусок пирога", - сказал Каз.


"Кусок пирога, а не пирог".


"Спасибо тебе, Билли. Американские разговорные выражения так трудно запомнить. Начнем с того, что в них мало смысла ".


"Да, почему торт, а не пирог?" - Спросил Гарри.


"Я бы сказал, что пирожные испечь сложнее, чем пироги", - сказал Каз.


"Верно. Одна ошибка с тортом, и у тебя получится кривобокое месиво, - согласился Гарри. "Пирог можно просто покрыть корочкой".


"Сколько пирожных ты испекла?" Я спросил их обоих.


"Я попробовал довольно много", - сказал Гарри.


"Я предпочитаю пироги. Вообще-то, торты, - сказал Каз.


Я все еще был голоден, и этот разговор о еде заставил меня вспомнить о моих любимых блюдах, которых в настоящее время нет в меню. Я должен был подумать о маминой стряпне, которая была великолепна, но картинка, которую я увидел в своем воображении, была старым добрым американским хот-догом, намазанным горчицей, который подают в Fenway Park с холодным пивом. Я не думал о бейсболе с тех пор, как последний раз читал "Звезды и полосы" в Тунисе, а сегодня это продолжало всплывать. Я надеялся, что "Ред Сокс" поднялись в турнирной таблице и к настоящему моменту опережают "Янкиз". С 1918 года прошло много времени.


Мы въехали в собственно город. В основном все было нетронуто, несколько магазинов были открыты для бизнеса. Местный Сицилийский банк тоже был открыт, и я подумал, были ли какие-нибудь фальшивые деньги уже переведены туда на секретные счета. Хотя на самом деле это не подделка, так что не было никакого способа определить, что было законным, а что нет. Солдаты прогуливались по улице, и группа офицеров сидела в уличном кафе, потягивая красное вино из бокалов. Я прошел мимо них, немного нервничая из-за высокопоставленных офицеров прямо сейчас. Один из них может быть другом Эллиота по "Амготу".


Дорога стала уже, и после нескольких поворотов она выбросила нас на центральную площадь. Обычная церковь была в одном конце с фонтаном в центре. Статуя женщины и связка рыб стояли, готовые извергнуть воду, но в бассейне было сухо до костей. Группа солдат сидела на ступенях церкви, читая газеты, их походные ранцы и винтовки были разбросаны вокруг них. Подойдя ближе, я увидел, что это были новости 45-й дивизии. Ключ или, по крайней мере, зацепка к разгадке.


"Привет, ребята", - сказал я, останавливая машину рядом с фонтаном. "Они печатают эту бумагу где-нибудь здесь?"


"Да, но они готовятся к отступлению", - сказал капрал с сигаретой, свисающей с его губ. "Мы сами ждем транспорта".


"Куда?"


"Не знаю", - сказал он. "Север, я полагаю. Следую за разделением. Фронт поднят так высоко, что это уже даже не тыл задней части. АМГОТ захватил город вчера ".


"Где мы можем их найти?" Я спросил.


"АМГОТ?"


"Нет, сотрудники газеты, типография".


"Если они еще не съехали, идите по улице налево от той церкви. Примерно в четверти мили есть несколько зданий с жестяными крышами. У одного из них есть печатный станок, и именно там они работали ".


"У вас, ребята, есть лишний экземпляр?" - Спросил Гарри.


"Конечно", - ответил капрал, подавая знак одному из своего отделения передать газету. Он оглядел меня в моей майке и повязке вместо униформы, затем Каза в его британской полевой блузе с надписью "Польша", вышитой на плече, и, наконец, Гарри в его выбеленной морской фуражке, сдвинутой набекрень, из-под которой выбивались светлые волосы. "В любом случае, что у вас за экипировка, мальчики?"


"Вы бы поверили штабу генерала Эйзенхауэра?" Я спросил.


"Тебе лучше убираться отсюда, пока не появился кто-нибудь, у кого нет чувства юмора", - сказал он, стряхивая пепел с окурка и счищая его с поля.


Это был хороший совет. Повернув мимо церкви, я медленно поехала по жилой улице, цветы и сохнущее белье украшали маленькие балкончики на трех и четырех этажах над нами. Люди занимались своими делами - высовывались из окон, смеялись, спорили - очень похоже на то, что вы нашли бы в любом районе дома в любой обычный день.


Но "нормальный" не означало "хороший". Нормальность означала, что ты теряешь бдительность. Я посмотрел на крыши и балконы впереди. Я свернул на первую попавшуюся проселочную дорогу.


"Куда ты идешь, Билли?" - Спросил Каз.


"Я собираюсь найти черный ход, а потом мы пойдем пешком".


"Почему?"


"Потому что наш снайпер может ждать, и я не хочу давать ему второго шанса. Мы могли бы даже ползти".


"Здесь нет никаких Вилли и Джо!" - Сказал Гарри с заднего сиденья, больше расстроенный отсутствием мультфильма Молдина, чем идеей снайпера.


"Идет война", - услужливо подсказал я, припарковывая машину за зданием без крыши.


Эта улица имела полуразрушенный вид, как будто времена оставили ее позади. Ржавый мотоцикл с двумя спущенными шинами и без двигателя лежал в переулке, вероятно, прямо там, где он упал пару лет назад. В нескольких небольших магазинах с железными решетками на окнах не было дверей, сломанная мебель и другой мусор отмечали следы мародеров. Судя по всему, у них не было тяжелого бремени. Дальше по дороге был пустой участок, затем здания с жестяными крышами, о которых упоминал капрал. Это было так, как будто люди просто израсходовали всю свою удачу здесь и двинулись дальше по дороге, чтобы попробовать снова.


"Что нам теперь делать?" - Спросил Каз.


"Ну, раз мы не можем сидеть и читать смешные газеты, давай прогуляемся".


Я достал и проверил свой 45-й калибр, передернул затвор и снял с предохранителя. Гарри нашел карабин на заднем сиденье машины, а у Каза был его револьвер "Уэбли". Не совсем тяжелое оружие, но оно сделало бы свое дело. Все, что нам нужно было сделать, это подобраться поближе.


Мы шли гуськом, держась поближе к пустым зданиям. Звук наших шагов по щебню был громким, камни и обломки скользили и скрипели под нашими ботинками. Тот же звук, более мягкий, эхом донесся из-за угла. Я остановилась у последнего здания, прислонившись к крошащемуся кирпичу, и прислушалась к шагам, направлявшимся в нашу сторону. Прижавшись спиной к стене, я жестом показал Казу и Гарри остановиться. Две пары тяжелых ног, никаких голосов. Я поднял пистолет 45-го калибра, рукоятка покоилась на ладони моей левой руки. Когда один из них поскользнулся, прозвучало проклятие, тон и слова, знакомые мне по кварталам Норт-Энда .


"Porca l'oca!"


В поле зрения появились два итальянских солдата с винтовками на плечах. Один прыгал на одной ноге, потирая лодыжку. Другой был прямо у меня на прицеле, его рот был приоткрыт в шоке, как будто он хотел закричать, но у него была сведена челюсть. Пистолет 45-го калибра был взведен и зафиксирован, мой палец на спусковом крючке, для двух быстрых выстрелов в голову потребовалось лишь малейшее напряжение мышц. Мой взгляд скользнул по ним, отметив что-то странное в их униформе, но я не сводил глаз с этих винтовок на ремнях. Одно движение, и они оба были бы мертвы.


Парень с поврежденной лодыжкой поднял глаза. Он знал это. Медленно, пока его приятель стоял как вкопанный на тротуаре, он поднял руки ладонями наружу.


Он наклонился, чтобы позаботиться о своей лодыжке, поэтому выглядел так, словно только что закончил молитву, страх Божий был написан на его лице.


"Non sparare, non sparare", - сказал он тихо, успокаивающе. " Carabinieri. Siamo carabinieri."


Он повернулся, показывая большую белую повязку на руке, которая привлекла мое внимание. Жирными английскими буквами было написано: ГРАЖДАНСКАЯ ПОЛИЦИЯ РАЗРЕШАЕТ ПРОХОД, АМГОТ


"Он говорит не стрелять, Билли", - сказал Каз, подходя к ним, все еще держа свой "Уэбли" в руке.


"Это то, чему я научился по-итальянски", - сказал я, опуская. 45. "Спроси их, где они взяли эти повязки". Каз заговорил с ними, указывая деловым концом револьвера на белые повязки на рукавах.


"Он говорит, что они из подразделения карабинеров, национальной военной полиции. АМГОТ заставил их работать, патрулируя город и предотвращая мародерство ".


"Спроси его, что здесь можно награбить".


В то время как мужчине, стоявшему ближе всех ко мне, наконец удалось заткнуть рот и перестать привлекать мух, другой указал на здания, куда мы направлялись. Он был выше, и его форма была не такой грязной, как у его приятеля. Он говорил выразительно, указывая на здания, на все вокруг нас.


"Он говорит, что в этих зданиях есть оборудование. Фирма по производству инструментов и штампов, а также полиграфическая компания. Американцы нанимают там много местных жителей. Они издают газету и печатают важные прокламации. Он и его спутник должны охранять от мародерства, поэтому они патрулируют весь этот район. AMGOT находится в здании мэрии, в центре города."


"Скажи им, чтобы они прекратили это и держали рты на замке".


Каз пробормотал что-то по-итальянски и указал своим револьвером в ту сторону, откуда мы пришли. Высокий парень выпрямился и ответил, не двигаясь, указывая на Каза, Гарри и меня. Рот другого парня снова открылся.


"Он спрашивает, что мы здесь делаем, вмешиваясь в их обязанности, и почему у нас есть оружие в этом тылу", - сказал Каз. "И он угрожает нам арестом".


Великолепно. Честный сицилийский коп и храбрый в придачу. Каз улыбался. Это было так похоже на него - наслаждаться этим затруднительным положением.


"Хорошо", - сказал я, убирая свой автоматический пистолет в кобуру. "Скажи ему, что я тоже полицейский. Скажи ему, что мы идем по следу американца, который связан с мафией. Спроси его, не хочет ли он помочь нам задержать его."


Это отделит мужчин от мальчиков, подумал я, когда Каз перевел. Когда он закончил, высокий мужчина положил руку на плечо другого мужчины и тихо заговорил с ним, кивая в направлении центра города. С облегчением на лице малыш закрыл рот и умчался прочь, подальше от нас и Мафии.


"Сержант Ренцо Джаннини, вся служба безопасности", - сказал высокий, отрывисто отсалютовав в мою сторону.


"Спроси его, почему он хочет нам помочь", - сказал я Казу, отвечая на приветствие и изучая Рензо. У него было вытянутое лицо, а над носом возвышались густые брови, которые сходились посередине. У него был напряженный взгляд, когда он изучал каждого из нас. Он посмотрел на меня, когда ответил Казу.


"Потому что, если вы лжете, а мы воры, он арестует нас. Людям Виттории нужна эта работа, они достаточно настрадались. И если ты скажешь правду, тогда он хочет отомстить. Мафия убила его отца, который тоже был карабинером ".


Я посмотрел на Каза и Гарри. Пожатие плечами и кивок, и Ренцо был внутри. Теперь все, что нам было нужно, - это зайти в бар.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Первое здание было длинным и узким. Стебли высохшей мертвой травы торчали из провисших водосточных труб. Открытые окна показывали машины, бездействующие в темноте. Токарные станки, может быть, я не знаю. Мне никогда не нравилось приближаться к заводской работе. Долгие часы, занимающиеся одним и тем же, беспокоясь о потере пальцев, никогда не привлекали меня.


Выглянув из-за угла, я увидел единственный полуторатонный грузовик, припаркованный возле открытой двери в передней части здания. Солдаты с нашивкой 45-й дивизии на плече загружали коробки и снаряжение, отходили, как и сказал капрал. Наблюдая за окнами, пока я шел к ним, я пытался ощутить любое движение внутри, любое вороватое шарканье или темные фигуры. Не было ничего, только биение моего сердца и глухие удары тяжелых картонных коробок, падающих на кузов грузовика.


Я улыбнулся, улыбкой моего лучшего друга-рядового. "Эй, ребята, здесь есть еще кто-нибудь поблизости?"


"Кого ты ищешь? Эй, Ренцо, ты здесь?"


Рядовой, который выглядел так, словно был готов к своему шестнадцатилетию, с ухмылкой обменялся несколькими запинающимися фразами на итальянском и языке жестов с Ренцо. Он дал ему пачку "Лаки Киз", и они тепло пожали друг другу руки.


"Ренцо отличный парень", - сказал он. "Что вы все ищете? Довольно странная компания, не так ли?"


Он даже не попытался поприветствовать Каза или Гарри. Я, я мог бы быть их водителем в моей майке с передозировкой и забинтованной правой рукой. Мне сразу понравилось его отношение.


"Мы ищем типографию AMGOT. Мы должны были встретиться там с парнем, - сказал я.


"Ты пришел в нужное место. Они захватывают наше заведение теперь, когда мы съезжаем ".


"Ты тот парень, который рисует Вилли и Джо", - сказал Гарри. "Я видел твою фотографию в газете еще в Тунисе. Почему здесь в газете нет рисунков?"


"Это я, меня зовут Билл Молдин. Сейчас мы направляемся в Кальтанис-сетта, и если мы сможем найти фотогравюр и цинковые пластины, Вилли и Джо вернутся к делу. Здесь было недостаточно для работы. Мне пора, - сказал он, когда двигатель завелся и другие журналисты GI забрались на борт.


"Подожди", - сказал я. "Где находится типография AMGOT? Есть здесь кто-нибудь?"


"Следующее здание вон там, в дальнем конце. Они используют небольшой пресс, который нашли там, но они собираются переехать в это место, как только получат надежное электричество. Переворачивать прессы вручную - это тяжелая работа!"


Грузовик отъехал, Маулдин помахал рукой и крикнул Ренцо: "Arrivederci!"


Все были веселы, но моя рука пульсировала, и мне не нравилось стоять на виду.


"Давай зайдем внутрь", - сказала я, взглянув на линию крыши здания напротив нас.


Мы прошли через двойные двери. На столах стояли жестяные банки, полные окурков, пустые винные бутылки и разбросанные страницы новостей 45-й дивизии. Внутри было темно и прохладно, бетонные стены были влажными и затхлыми. За столами стоял печатный станок, огромные ролики бездействовали, но все еще блестели от чернил с последнего тиража. В комнате пахло чернилами, маслом и табаком с примесью дрожжевого запаха старого вина и пота. Любой газетчик, которого я знал в Бостоне, чувствовал бы себя как дома.


"Лейтенант Бойл".


Я подскочила при звуке своего имени, пораженная тем, что кто-то подошел к нам сзади, а мы его не услышали. Голос исходил от фигуры в дверном проеме, но мои глаза еще не привыкли к темноте, и из-за яркого солнечного света позади него я не смогла сразу его разглядеть. Я мог видеть только его очертания и положение его рук. Ничто из этого не было угрожающим. Затем его лицо прояснилось.


"Говард?" Это был лейтенант роты связи. Каз посмотрел на меня, приподняв одну бровь, и указал "Уэбли" в общем направлении дверного проема.


"Да. Лейтенант Фрэнк Ховард, 45-я дивизия связи, - сказал он, протягивая руку Казу и Гарри, которые представились. Я пыталась понять, почему он мог быть здесь или как он узнал, что мы были. Возможно, Хардинг рассказал ему, но прежде чем я успел спросить, он и Рензо пожали друг другу руки.


" Sono contento di conoscerla, Sergente, "Howard said, returning Renzo's salute.


"Какого черта ты здесь делаешь?" Я спросил.


"У меня есть сообщение для тебя".


"Как ты узнал, что я здесь?"


"Я не был уверен, что ты будешь. Мы можем поговорить наедине?"


"Если это касается вопроса, который мы обсуждали ранее, Каз и Гарри работают со мной. Они знают все, что я делаю ". Или не знают. Но я не потрудился сказать это.


"Хорошо", - сказал Говард, прислоняясь к столу и вытаскивая мятую пачку "Лаки Кис". Он прикурил от блестящей "Зиппо", глубоко затянулся и заговорил, выпуская дым изо рта. "Был переполох после того, как капрал Мечниковски позволил тебе уйти. Или я должен сказать частное, поскольку Стэнтон арестовал его и пригрозил отдать под трибунал за то, что он оставил свой пост. Что с тобой вообще случилось?" Казалось, он наконец заметил, что я не в той форме, в которой он видел меня в последний раз.


"Небольшая стычка с люфтваффе. Это очень плохо для Большого Майка ".


"Да, ну, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Майк стойкий парень, и если он думал, что ты на уровне, то, по-моему, с тобой все в порядке. Поэтому, когда пришло сообщение для майора Эллиотта из AMGOT в Геле, я взглянул ".


"Что там было написано?"


"Что вы направлялись сюда, в типографию AMGOT в Виттории, и что Эллиот должен следовать за вами, чтобы убедиться, что вы прибыли. Тебя ждут два бандита из мафии и контракт на тысячу долларов. В настоящих долларах, а не в валюте оккупации".


"Они сказали это в открытом радиосообщении?" - Спросил Гарри.


"Нет, это было зашифровано, чтобы доставить Эллиоту. Он в дороге, но у него есть джип связи. Мне пришлось пропустить это, но я подумал, что должен предупредить тебя ".


"Как ты смог расшифровать это?" - Спросил Гарри.


"У нас есть все низкоуровневые кодовые книги. Это заняло всего несколько минут, затем я передал сообщение по линии, которое будет передано Эллиоту ".


"Спасибо, Говард", - сказал я. "Я ценю это".


"У меня свои счеты с этими парнями. Хаттон был одним из моих лучших людей, и он был бы все еще жив сегодня, если бы не они. Я останусь с тобой здесь, пока все не прояснится ". Он похлопал по своему пистолету 45-го калибра.


"Кто-то уже стрелял в Билли", - сказал Каз. "Возможно, это была мафия".


"Если существует контракт на меня, я не могу поверить, что он исходит от дона Кало", - сказал я. "Скорее всего, Легс или Вито работают над своей собственной сделкой".


"Ты не имеешь в виду Вито Дженовезе? А дон Кало, босс мафии? Вы, ребята, вращаетесь в странных кругах", - сказал Говард.


Я ходил взад и вперед перед печатным станком, размышляя. Эллиот, вероятно, был на пути сюда, с официальной или неофициальной силой. Стрелок, устроивший нам засаду в Скоглитти, мог поджидать в соседнем здании для новой попытки или достаточно близко, чтобы сделать точный выстрел, когда мы направлялись в типографию AMGOT. Они приближались с двух сторон; пришло время дать отпор.


Они были чертовски близки к тому, чтобы провернуть это, используя этот большой пресс для выпуска листов с надписями любого высокого достоинства, которые им удалось украсть или скопировать. Я знал, что они еще не могли этого сделать, не с Биллом Молдином и его командой, ошивающимися поблизости. Но теперь, когда они ушли, все, что стояло у них на пути, был сицилийский полицейский и четверо младших офицеров с пистолетами и одним карабином. Что ж, если они хотели драки, самое время было согласиться. По наводке Говарда у наснаконец-то было преимущество. Небольшое, но преимущество.


"Хорошо, вот что мы делаем", - сказал я, поворачиваясь лицом к остальным. "Каз и Гарри, поднимитесь на крышу и наблюдайте, по одному с каждого конца. Следите за Эллиотом на дороге, а также за местным стрелком и его приятелями в одном из трех других зданий ".


"Что ты собираешься делать?" Фрэнк спросил меня.


Я не был уверен. На нашей стороне дороги стояли три длинных узких бетонных здания. Мы были впереди первого. Типография AMGOT находилась на другом конце среднего здания, которое было самым большим из трех. Он был двухэтажным, шире, чем здания по обе стороны, и был грязно-неокрашенного серого цвета.


"Я собираюсь войти тихо, через другой конец большого здания. Они будут ожидать, что я войду через вход в типографию ".


"Что ты хочешь, чтобы мы сделали, если Эллиот появится?" - Спросил Гарри.


"Стреляй поверх его головы или выведи из строя джип, если сможешь попасть в него этой штукой", - сказал я, указывая на его карабин. "Но не высовывайся. В зависимости от того, кто у него с собой, вы можете оказаться в меньшинстве."


"И он офицер высшего ранга", - сказал Гарри. "Его Величество не одобряет, когда его подданные стреляют в своих союзников".


"Все это может плохо кончиться", - сказал я. "Нет причин не откланяться сейчас, если кто-то этого хочет. Вероятно, было бы разумным ходом ".


Каз и Говард оба заговорили с Ренцо, быстро переходя на итальянский и жестикулируя руками.


" Sono con lei, " Renzo said. Он снял с плеча свой итальянский карабин и передернул затвор. Мне не нужен был перевод.


"Мы пойдем с тобой", - сказал Говард, указывая на Рензо. "Тебе понадобится кто-то, кто прикроет твою спину, как только ты окажешься внутри".


Лестница в конце здания вела на крышу. Мы пожали всем руки, а затем Каз и Гарри поднялись по ступенькам, вышли через небольшой сарай на открытую жестяную крышу. Четыре вентиляционных отверстия торчали через равные промежутки времени, лопасти их вентиляторов лениво вращались в нарастающей жаре. Линия крыши имела небольшой уклон, и я надеялся, что этого было достаточно, чтобы скрыть их обоих, пока они стояли на страже.


Я не мог долго беспокоиться о Казе и Гарри. Мне нужно было подумать о других вещах, например, о том, будут ли Ренцо и Говард больше помогать или мешать. И ждал ли кто-нибудь за следующим углом, чтобы всадить пулю мне в голову.


Мы вышли через двойные двери, через которые вошли. Я приложил палец к губам, призывая к тишине, и они кивнули. Пока все хорошо. Затем я указал через дорогу на небольшое здание из шлакоблоков. Затем жестом пригласил их следовать за собой. Я побежал, пригибаясь, прислушиваясь к звукам их ботинок, шаркающих по утрамбованной грязи. Мы обошли здание из шлакоблоков с тыльной стороны, огибая кучи гниющего мусора. Обойдя дом спереди, мы оказались перед большим серым зданием с типографией AMGOT на другом конце. Я жестом приказал им лечь, и они подчинились, запыхавшись и выглядя озадаченными.


Мне никогда не нравились лобовые атаки. Не как солдат в армии или как полицейский. Какой смысл был в том, чтобы пересекать открытую местность или стучать в парадную дверь? На этом всегда была сосредоточена огневая мощь. Лично мне понравился косвенный подход. Так это называл папа. К тому времени, как они закроют дверь, мы будем влезать в окно, говорил он. И тогда дядя Дэн вмешивался, когда они закрывали окно, мы входили в дверь. Это какая-то старая детская песенка, и закончилась она тем, что они провалились сквозь пол. Они всегда думали, что это весело. Я не был так уверен в этом, но я уловил суть. "Бей их там, где их нет". Даже несмотря на то, что эта песня принадлежала нью-йоркскому янки Ви Вилли Килеру, она мне все равно понравилась. Мне тоже нравился Вилли, маленький парень, который играл умно. В его устах это звучало просто.


Так вот чем я занимался. Проник в окно, пока они наблюдали за дверью. Я махнул рукой вперед, и мы побежали, пригибаясь, надеясь, что у плохих парней никого нет на другой крыше.


Они этого не сделали. Мы прислонились к стене рядом с дверью, ожидая, когда наше дыхание успокоится. В лучах послеполуденного солнца было жарко, и пот заливал мне глаза. Я вытерла ее, поморщившись, когда подняла руку. Я проигнорировал боль и положил руку на железную дверную ручку, которая уже начала ржаветь. Я опустила его, чувствуя его шероховатость на своей потной ладони. Дверь со скрипом открылась, и я отступил в сторону, готовый к граду пуль. Ничего не последовало. Я толкнул дверь плечом, открывая ее шире. Сделав знак Говарду и Рензо следовать за мной, низко и справа, я двинулся вперед, прижимаясь спиной к стене и делая шаг вправо. Я опустился на колени, и они последовали моему примеру.


Внутри было темно. Там было всего два маленьких окна. Один был сломан, заклеен газетной бумагой. Другая была грязной, едва пропускающей свет. Я указал на свои глаза: Подожди здесь и привыкай к темноте. Было прохладно; бетон за моей спиной казался влажным и освежающим после жаркого солнца. Все стало ясно: верстак, деревянные ящики с инструментами, сложенные на полу, детали машин на столах. Какой-то семинар. Комната занимала всю ширину здания. В дальнем конце перед нами была еще одна дверь. Когда я подумал, что мы можем видеть достаточно ясно, чтобы не споткнуться о груду гаечных ключей и плоскогубцев или не опрокинуть стол, я встал и подошел к той двери.


Еще один скрип, и она открылась. Второе помещение было огромным, и я предположил, что в третьем будут находиться печатные станки; там осталось не так уж много здания. Большие двойные двери на рельсах выходили друг на друга из противоположных стен. Это был своего рода гараж. Разбитый грузовик со снятыми шинами и снятым двигателем стоял рядом с нами, двери были открыты. С потолка свисали цепи и блоки, а посередине была яма, чтобы механики могли работать под машинами. Это был не самый опрятный магазин, который я когда-либо видел. Из масляных бочек вытекала темная жидкость, а болты и другие выброшенные детали валялись на полу. Здесь тоже было темно, но прохлада портилась прогорклым запахом испорченной еды. На столе стояли тарелки неузнаваемой формы, засиженные мухами и украшенные мышиным пометом. Я удивлялся, почему люди до сих пор не вернулись на работу или, по крайней мере, не прибрались. Потом я понял, что нынешние жильцы, вероятно, не поощряли посетителей.


Мы осторожно обошли свисающие цепи, перешагивая через все, что могло издавать звук. Мне показалось, что я услышал шум, крик снаружи. Я подал знак Говарду и Рензо остановиться. Затем раздались три выстрела в быстрой последовательности, хлоп-хлоп-хлоп, похожий на звук карабина Гарри, и, прежде чем я успел даже подумать, в затемненной комнате прозвучали два взрыва - бум-бум - среди вспышек, которые ослепили мои глазные яблоки. Рензо упал навзничь, его белая повязка была забрызгана кровью, прежде чем Говард одним быстрым движением отвернулся от него, приставив приклад своего автоматического пистолета к моей голове сбоку.


Мой мозг пришел в себя раньше, чем тело. Не то чтобы это так уж сильно помогло мне в тот день. Но я должен был отдать ему должное - он посылал мне сообщения. Бейсбольные послания. "Нью-Йорк Янкиз". НЬЮ-ЙОРК. Лейтенант Фрэнк Ховард, из Нью-Йорка. Который работал в доках, где Лаки Лучано и Вито Дженовезе контролировали профсоюзы. В центре коммуникационной сети II корпуса, отвечает за отдел сообщений. Не Отдел кодекса, где командовал капитан Стэнтон. Значит, не было никакого зашифрованного сообщения. Это был всего лишь предлог, чтобы Говард увязался за мной и застал врасплох. Почему я все еще дышал?


Почему Говард убил Рензо? Или это сделал он? Он ждал, когда появится Эллиот?


Звуки проникли в мое сознание, наряду с ощущением веревки, туго стянутой вокруг моих запястий, холодного цементного пола и все более знакомого ощущения крови в моих волосах и пульсирующей головной боли. Я открыл глаза и увидел уродливое лицо Вито Дженовезе, уставившегося на меня сверху вниз. На нем были хорошо отглаженные брюки цвета хаки армии США и офицерская гарнизонная фуражка без знаков различия. Я не мог не заметить, что тесьма была серой с золотом, цвета Казначейского отдела. Я не мог не рассмеяться, хотя это причиняло боль.


"Хорошо сохранять чувство юмора", - сказал Вито. "Что тут смешного?"


"Ты знаешь, что тесьма на твоей шапочке цвета казначея?"


"Нет, я этого не делал. Должен признать, это довольно забавно ". Он опустился на колени, чтобы посмотреть мне в глаза. "Но что с тобой случится, если ты не будешь говорить, теперь это не смешно. Как много ты знаешь, и кто еще это знает?"


"Я знаю, что ты собираешься убить меня в любом случае. И все остальные тоже знают, что ты лживый мошенник ".


"Ты настоящий комик, Бойл. Разве он не бунтарь, Бокс Хук?"


"Я пока не смеюсь", - сказал Говард. Крючок для коробки? Мне не пришлось долго думать о том, как он получил это прозвище в доках. Крюк портового грузчика был уродливым оружием.


"Хорошо, хорошо", - сказал Вито, размахивая рукой взад-вперед. "Послушай, Бойл, я знаю, что здесь я в безопасности. У тебя сделка с Доном Кало, и я ее заключил. Я могу спрятать Бокс-Хука так, что армия никогда его не найдет. Так что нам не обязательно убивать тебя. Но нам действительно нужно знать, кто еще знает то, что знаешь ты. Скажи нам, и мы оставим тебя здесь, связанного, но живого. Кто-нибудь обязательно появится".


Вито не поднялся в рядах Мафии, оставив свидетелей в живых, так что я знал, что он подставлял меня. Казалось хорошей идеей выиграть время и подождать. Для чего, я не был уверен.


"Эй, Бокс Хук, есть идеи, где Вито тебя спрячет? Теперь, когда ты ему не нужна? Я бы сказал, на глубине шести футов, но земля здесь довольно твердая. Я бы поставил два фута, максимум."


"Хорошая попытка, Бойл, но мы с Вито давно знакомы. У меня нет никаких забот на этот счет ".


"Встань", - сказал Вито, и я впервые заметила, что он держит мою. 45. У Говарда был карабин Ренцо, и тогда я увидел, как это должно было произойти. Ренегат-сицилиец стреляет в меня, затем Говард протыкает его. Но как насчет тех первых выстрелов? Никто не упоминал Эллиотта. Я этого не понял.


Вито постучал в дверь типографии. Она открылась, и показались Ноги, одетые в армейские брюки цвета хаки, как у Вито, с автоматом в руках. Я мог видеть маленький вертикальный печатный станок, не такой с роликами, как тот, которым пользовались Молдин и его команда. Там была большая тарелка. Рычажный пресс, кажется, они так это называли. Рядом с ним лежал богато украшенный железный резак для бумаги с острым лезвием в ярд длиной. Стопки аккуратно перевязанных оккупационных лир заполняли пространство вдоль стены.


"Ты был занят", - сказал я.


"Заткнись", - ответил Говард и втолкнул меня в комнату.


Каз стоял в углу, положив руки на голову, а кобура его была пуста. У Ног за поясом был заткнут "Уэбли".


"Мне жаль, Билли", - сказал Каз. "Мы пытались предупредить вас выстрелами..."


"Ты заткнись", - сказал Легс, отводя руку с пистолетом назад, как будто хотел ударить его. Каз вздрогнул, а Легз рассмеялся. "Гребаный четырехглазый поляк".


"Хорошо, давайте покончим с этим", - сказал Вито, махнув пистолетом вместо ног, чтобы подвести Каза ближе. Легс приставил пистолет к спине Каза и подтолкнул его вперед. "Я знаю, ты хочешь играть по правилам и ничего нам не говорить. Но, возможно, правила будут значить не так много, когда мы отрежем руку твоему приятелю. Для начала."


"Нет!" Каз взвизгнул, когда Говард схватил его левую руку и сунул ее под лезвие. Он держал его там, пока Легз обошел резак и схватил его за запястье с другой стороны. Каз кричал и корчился в руках Говарда.


"Хорошо, я поговорю", - сказал я, выпаливая слова в надежде остановить панику Каза.


"И что в этом было бы забавного?" Ноги сами просили. У резака для бумаги было большое колесо сверху, примерно в пяти футах от земли. Он держал одну руку на нем, другой обхватил запястье Каза. Под колесом была изогнутая арка над длинным лезвием. Он посмотрел сквозь нее на Каза, все еще корчившегося от страха.


"Полегче, Очкарик, будет хуже, если ты не будешь стоять смирно", - насмехался Легз. Было очевидно, что он наслаждался страхом Каза.


"Ненадо! Пожалуйста, не надо", - сказал я Вито.


"Слишком поздно. Тебе нужно понять, кто здесь главный ".


"Держись за него, Бокс-Хук", - сказал Легс. "Я собираюсь наслаждаться этим".


Каз ударил ногой, и хватка Говарда ослабла. Я увидел, как в правой руке Каза появился маленький пистолет и взлетел вверх. Вспышка и громкий взрыв, и левый глаз Легса исчез в красном пятне. Каз изогнулся, когда Говард попытался удержать его. Каз приставил пистолет к груди Говарда, выстрелил дважды, затем в третий раз.


Я поднял свои связанные руки и ударил ими Вито, заставив его растянуться на стопках лир. Его. 45-мой, на самом деле - скользнул по полу.


Говард упал, наконец выпустив Каза из своих объятий. Ноги, чья окровавленная голова покоилась на железной пластине резака, откатились и с глухим стуком упали на пол.


Каз сдвинул очки на переносицу. "Я не одобряю этнические оскорбления", - сказал он, направляя пистолет на Вито. "А вы, мистер Дженовезе?"


"Ты не можешь прикоснуться ко мне, приказ дона Кало!"


"Билли, как ты думаешь, дон Кало имел в виду, что мы не можем арестовать или убить этого человека?"


"Точно, Каз", - сказал я, пытаясь привести свое учащенное сердцебиение в норму. Я поднял свой пистолет 45-го калибра и держал его связанными руками, нацеленный на Дженовезе. "Это оставляет нам большую свободу действий".


"Ты можешь получить все, не стреляй в меня. Пожалуйста!"


"Еще не слишком поздно?" Я спросил Каза. "Нужно ли Вито знать, кто здесь главный?"


"Нет", - сказал бандит, как будто не мог поверить в происходящее. Мой палец сомкнулся на спусковом крючке. Это было приятно. Мой ирландский был на высоте, и я бы не пожалел о том, что застрелил этого бродягу, который несколько минут назад дал добро садисту отрубить Казусу руку. Но я дал обещание, и это было обещание, которое стоило сдержать. Не та, что касается Дона Кало. Единственная для себя. Я не собирался убивать безоружного человека.


"Убирайся", - сказал я Вито. Каз кивнул.


Вито неуклюже поднялся, его взгляд метался между мертвыми головорезами и двумя направленными на него пистолетами. Он демонстративно отряхнулся, решив с проницательностью, которая так долго поддерживала его в живых, что ни на одной из наших пуль не было его имени. Он направился к двери, прихватив при этом две пачки банкнот по тысяче лир. Он снова посмотрел на трупы и пожал плечами, какие бы эмоции он ни испытывал, они содержались в этом небольшом жесте. Он покинул нас, держа под мышкой крошечную часть состояния, которое он планировал пожать.


Мне действительно было все равно.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


"У тебя была "Беретта", - сказал я, когда пришел в себя достаточно, чтобы заметить автоматический пистолет в руке Каза.


"Да, мой запасной пистолет, Билли. Она была у меня под рубашкой, за поясом. Это было неудобно, но доказало свою ценность, когда я наконец освободил руку ".


"Ты в порядке, Каз?"


"Да. Теперь я такой ".


Я похлопал его по плечу и улыбнулся. Казалось, я был больше обеспокоен тем, что с ним чуть не случилось, чем он сам. Но беззаботность была для Каза формой искусства, и его становилось все труднее читать. Над его душой образовалась твердая оболочка, и я задавалась вопросом, увижу ли я когда-нибудь, как она снова откроется.


"Что это были за первые выстрелы, которые я услышал?"


"Гарри пытался подать тебе сигнал. Когда я посмотрел вниз на джип, на котором приехал лейтенант Говард - позже вы должны объяснить мне его прозвище, - я увидел винтовку, частично скрытую одеялом. Я подумал, что у нас будет больше шансов прострелить шины Эллиотту из винтовки, поэтому я спустился посмотреть. Это была снайперская винтовка с оптическим прицелом. Я знал, что он, должно быть, был стрелком. Но Ноги ждали и поймали меня, когда я бежал между зданиями ".


"Я рад, что он был из тех, кто недооценивает парней, которые носят очки. Давай выбираться отсюда". На трупах уже собирались мухи. Каз забрал свой "Уэбли", и когда мы уходили, я взглянул на стопки переплетенных банкнот. И вообще, сколько это было денег? Они продвинулись дальше, чем я ожидал, но не так далеко, как я боялся. Если бы мы приехали намного позже, Вито и его команда были бы заняты отмыванием этого небольшого состояния, возможно, начав крупную операцию на черном рынке.


Мы пересекли пространство между двумя зданиями и услышали отдаленный звук отъезжающего джипа. Пока, Вито.


"Мы должны найти тебе кобуру на лодыжке для этой "Беретты"", - сказал я.


"Это было бы просто превосходно..."


Нас прервали два выстрела. Снова карабин Гарри с крыши.


"Эллиот", - сказал я, и мы перешли на бег. Ответный огонь эхом отражался от зданий, звук тормозящих джипов и визг шин смешивались с криками и приказами. Это звучало так, как будто Гарри сразился с целой компанией.


"Сюда, наверх!"


Я поднял глаза и увидел Гарри в окне второго этажа. Он бросил свой карабин, и я поймал его, оглядываясь в поисках цели. Гарри свесился с подоконника и упал, сильно ударившись о землю. Удар, должно быть, повредил заживающую рану на его ноге.


"Там полдюжины джипов", - сказал он, прихрамывая вместе с нами. "Некоторые депутаты. Я решил, что это, должно быть, Эллиотт, и выстрелил у них над головами, чтобы замедлить их. Мы должны выбираться ".


"Давай", - сказал я, помогая Гарри идти, пока он наполовину бежал, наполовину прыгал.


"Что там произошло? Где Говард?"


"Я скажу тебе, когда мы выберемся отсюда", - сказал я.


"Крючок для ящика. Его звали Бокс Хук", - сказал Каз, все еще взволнованный новой порцией гангстерского жаргона.


Мы побежали вдоль края здания, подальше от дороги. На углу мы низко присели на корточки и осмотрели местность. Кругом ровная земля. Линия деревьев примерно в пятидесяти ярдах, затем оливковая роща. Если бы мы смогли зайти так далеко, мы могли бы исчезнуть. Я проверил обойму в карабине. Осталось три гильзы. Я передал это Гарри.


"Есть еще патроны?"


Он покачал головой.


"ХОРОШО. Не стреляйте без крайней необходимости. Три из них только разозлят их ".


"Как скажешь, Билли. Должны ли мы бежать за этим?"


Каз похлопал меня по плечу. Звук гоночных двигателей отдавался от стен, и я слышал, как плевался гравий и скрежетали шестерни, когда джипы объезжали здание с обеих сторон. Облака пыли наполнили воздух, и в течение нескольких секунд четыре джипа блокировали наш побег, в то время как два других объезжали другие здания, проверяя, нет ли еще наших сообщников. Мне было интересно, что сказал бы Эллиот, когда нашел Говарда и Ноги, затекшие в типографии.


"Лейтенант Уильям Бойл?" Я мгновенно узнал этот голос. Это был Эллиот. Я прикрыла глаза от пыли, оседающей вокруг нас там, где джипы ударили по тормозам. Я смог разглядеть несколько "Томпсонов" и один на джипе. Пулемет 30-го калибра направлен на нас. Гарри позволил карабину упасть на землю.


"Это я", - сказал я, стоя с высоко поднятыми руками. Я не хотел давать ему шанс выстрелить первым и не задавать вопросов позже. "Этих двоих со мной нет, я только что встретил их здесь".


Эллиот выпрыгнул из своего джипа и направился прямо ко мне, убирая при этом свой автоматический пистолет в кобуру.


"Лейтенант Бойл, вы тупой сукин сын плоскостопый, я скажу вам это прямо сейчас". Его усы дернулись в том, что было почти улыбкой. Мне не очень понравилось, когда меня поймали, и еще меньше мне понравилось, когда меня поймали и оскорбили.


"Послушай, Эллиот, меня тошнит от тебя и твоих приятелей из мафии. Делай то, что должен делать, и радуйся, что ты не закончил там, как твои приспешники ".


"О ком ты говоришь?"


"Ноги и крюк для коробки.


Эллиот стоял там, долго смотрел на меня, Гарри и Каза, печально качая головой.


"Майор", - прокричал он, не сводя с меня глаз. "Майор Хардинг! Иди сюда и возьми на себя ответственность за этих троих ".


Все орудия переместились от нас. Член парламента прибежал из типографии и доложил Эллиоту, который выслушал и снова подергал усами. Я увидел фигуру в дальнем джипе, снимающую шлем.


"Джентльмены, - сказал Хардинг, - я рад видеть, что с вами все в порядке, но не рад, что в вас стреляют".


"Мы думали... кто...?" Это было все, что я смог выдавить.


"Это майор Джон Эллиот, Отдел уголовных расследований. Он работал под прикрытием в качестве офицера AMGOT, чтобы отследить серию краж поставок и слухи о поддельном кольце ".


"Ты не один из них?" Сказал Каз, указывая на типографию.


"Черт возьми, нет, и я рад этому, исходя из того, что я только что узнал. Я шел по их следу с Северной Африки ".


"Рокко и Эндрюс", - сказал я, вспомнив, что Говард сказал о том, что Рокко подсасывает Эндрюса. Я полагал, что эта часть была достаточно правдивой.


"Верно. Сначала пропали радиоприемники, затем другое оборудование. У нас было несколько хороших зацепок, но когда Рокко оказался мертв, а я потерял Хаттона, след оборвался ".


"Потерял Хаттона? Что ты имеешь в виду?"


"Хаттон тоже был CID. Он работал в нашем центре связи. Нам нужен был кто-то из сигнальщиков, и он вызвался добровольцем ".


"Вот почему у него был записан номер штаб-квартиры в Алжире. Он отчитывался перед тобой ".


"Да. У него было несколько номеров в Алжире и в передовом штабе в Тунисе ".


"Но как ты вышел на меня?"


"Я выследил пару парней из Восемьдесят второго, Джо и Клэнси. Они рассказали мне о том, что Хаттон купил это там, и как только я убедил их, что не участвую в дерьмовой операции, они сказали мне, что ты назвал им его имя как свое."


"И тогда ты начал искать меня".


"Верно. Оказалось, что мы с майором Хардингом оба искали тебя. Уголовный розыск понятия не имел об операции, в которой вы участвовали. Майор ввел меня в курс дела".


"Ну, в то время, майор, я тоже не знал. Когда я пытался сложить кусочки воедино, ваше имя продолжало всплывать. Потом, когда я услышал, что ты поручил полицейским из Компании Связи искать меня...


"Ты подумал, что я охочусь за тобой. Я пытался помочь тебе, но ты скользкий клиент ".


"Я могу поручиться за это", - сказал Хардинг. "Мы вам сейчас для чего-нибудь нужны, майор?"


"Нет, если только ты не хочешь посмотреть, как состояние в сумах превратится в дым".


"Я буду счастлив никогда больше не видеть ни одной лиры", - сказал я.


"Пошли, ребята", - сказал Хардинг, ведя нас к своему джипу. На пассажирском сиденье сидел Шиафани, одетый в солдатскую форму, с медицинской сумкой на коленях.


"Энрико! Что ты здесь делаешь?"


"Я сказал майору Хардингу, что вас, вероятно, снова ударили бы по голове. Был ли я прав?"


"И рука", - услужливо добавил Каз.


"Кажется, я снова повредил ногу", - сказал Гарри, как ребенок, который не хочет оставаться в стороне.


"Залатай их", - сказал Хардинг. Скиафани ухмыльнулся и порылся в своей аптечке. "Как насчет вас, лейтенант Казимеж, есть какие-нибудь раны?"


"Мне чуть не отрезали руку, но я в полном порядке, спасибо".


Я не часто видел Хардинга в растерянности, но он посмотрел на Каза с ошеломленным выражением лица, затем перегруппировался.


"Рад это слышать. Бойл, здесь есть какие-нибудь незаконченные дела?"


"Мы отпускаем Вито Дженовезе", - сказал Каз категорично, как будто он уже сожалел об этом.


"В конечном счете, это к лучшему", - неуверенным шепотом сказал Хардинг. Ему самому это не очень нравилось.


"Пока эти депутаты не прячут слишком много банкнот в тысячу лир в рукавах, этого должно хватить. Фрэнк Ховард, также известный как Бокс Хук на нью-йоркских верфях, должно быть, был первым контактом с Вито. Он мог бы вытянуть все из Сигнальной компании ".


"Кто убил Рокко?" - Спросил Хардинг.


"Не знаю наверняка. Вероятно, не Вито, хотя он приходил навестить Рокко той ночью. Для такого рода грязной работы, я бы поспорил, что это были Ноги. В любом случае, вся эта песня и танец о краже заработной платы подразделения были отвлекающим маневром. Все это время было настоящим. Похищение банкнот в тысячу лир, о которых никто не знал, и отмывание их с помощью операций мафии ".


"Умный. Заставила нас сосредоточиться на платежной ведомости, и все это время они планировали печатать свои собственные деньги ", - сказал Хардинг.


"Кто такая Шарлотта?" Сказал Гарри, потирая подбородок.


"Был ли Говард в военной правительственной школе в Шарлоттсвилле?" Я спросил.


"У него была", - сказал Эллиот. "Он прослушал курс гражданских коммуникаций - возможно, именно там ему пришла в голову идея подключиться к гражданским телефонным линиям. Поскольку на самом деле он не работал на AMGOT, использование Шарлотты в качестве кодового имени сработало. Помимо намека на женщину, если бы кто-нибудь подслушал, они могли бы сделать вывод, что это был кто-то из AMGOT, вроде меня ".


"Это заставило нас задуматься, все верно. Ой!"


Я поморщился, когда Шиафани проверил шишку у меня на голове и вытер засохшую кровь с моих волос. Хардинг пустил флягу по кругу, и мы все сделали жадные глотки. Я почувствовал, как вода смывает комок в моем горле, и провел языком по зубам. Здесь было так жарко и сухо, что воздух всегда был наполнен мелкой пылью, поднятой с земли. Простой акт ходьбы всколыхнул почву и отправил крошечные кусочки Сицилии в ваше тело, покрывая ваши легкие, оставаясь с вами, независимо от того, как сильно вы пытались смыть это.


Острая боль пронзила мою руку, и Скиафани виновато улыбнулся, накладывая еще один шов поперек раны. Боль напомнила мне, как мне повезло, что я остался жив.


"Есть пара незакрытых концов, майор", - сказал я. "В том здании есть третье тело, сицилийский карабинер. Renzo Giannini. Он был с нами, и Говард застрелил его. Я не хочу, чтобы кто-нибудь думал, что он был частью мафии. Он вызвался помочь нам ".


"Я сообщу местным властям", - сказал Хардинг.


"И я, вероятно, получил членство в МП в очень горячей воде. Ему было поручено задержать меня в Компании связи. Corporal Mike Miecznikowski. Оказалось, что он тоже коп, и мы разговорились, и довольно скоро он отвернулся. Мы не знали, что Эллиот был в уголовном розыске. Ты можешь что-нибудь сделать?"


"Иисус Христос на костылях, Бойл! Вы сегодня завербовали свои собственные полицейские силы? Полицейские, сицилийские копы. Что дальше?"


"Извините, майор. Но я в долгу перед этим парнем ".


"Ну, я уже позволил Нику вернуться в ONI, не сказав им о попытке шантажа. Появление еще одного твоего приятеля, который не выполняет приказы, не должно слишком сильно отбросить военные усилия ".


Должно быть, жара доконала Сэма Хардинга. Нарушаешь правила дважды за один день?


"Ну вот, с тобой все должно быть в порядке", - сказал Скиафани. "Швы снимут через неделю, держите их в чистоте. Тебе повезло, что тебя не ударили по голове в то же место, что и раньше ".


"Если бы мне действительно повезло, в меня бы вообще не попали. Моя удача, похоже, ограничивается тем, что я получаю удары по голове в двух разных местах ".


"Теперь ты все помнишь?"


"Да. Я больше не самый удачливый из людей. Я не собираюсь открывать себя заново ".


"Хорошо", - сказал Скиафани, расшнуровывая ботинок Гарри. "До тех пор, пока ты доволен тем, что нашел в первый раз".


Я думал об этом. Был ли я? Скиафани перевязал лодыжку Гарри, пока Каз наблюдал. Он держал левую руку, зажатую в правой, руку, которая была под лезвием. Я видел, что она дрожала. Его лицо было маской безразличия, шрам на щеке скрывал печаль в глазах. Я стояла рядом с ним, небрежно положив руку ему на плечо.


"Да. Я есть".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


На следующее утро я наблюдал сицилийское облако пыли, поднятое двумя двигателями транспортного C-47, когда он взлетал с аэродрома Комизо. Земля ушла из-под ног, и подо мной я увидел огромное наращивание сил союзников, видение мощи Нового Мира, которое я нарисовал для Дона Кало, стало реальностью. Акры припасов. Самолеты выстроились на взлетно-посадочной полосе, бомбардировщики и истребители ждут своего следующего задания. Колонны, извивающиеся по узким дорогам. Пришвартованные корабли извергают людей и машины. Эсминцы курсируют близко к берегу, крейсера в отдалении.


Я задавался вопросом, был ли золотой шелковый платок в кармане дона Кало прямо сейчас, и сколько жизней он мог спасти и как долго. Когда самолет набирал ход, направляясь в Северную Африку, я увидел тонкую полоску земли на горизонте, за Мессинским проливом. Материковая Италия. Нам еще предстоял долгий, очень долгий путь.


"Никогда раньше не летал на самолете", - сказал Большой Майк. Он напряженно сидел в кресле, как будто движение его большого тела могло сбить самолет с курса.


"Я тоже", - сказал Шиафани, наблюдая, как его родина ускользает, когда C-47 поднялся и полетел сквозь белые, пушистые кучевые облака.


Хардинг вызволил Большого Майка и вернул ему нашивки капрала. Официально Хардинг назначил его своим командованием для транспортировки итальянского бывшего военнопленного в Тунис. Лучшее, что Хардинг мог сделать для Скиафани, - это устроить его на работу в AMGOT врачом в тамошнем итальянском лагере для военнопленных. Это был единственный способ вытащить его с Сицилии и подальше от дона Кало, на которого можно было рассчитывать, что он сдержит свое обещание, если их пути пересекутся. Скиафани был недоволен лагерем для военнопленных, где он был бы всего лишь на ступеньку выше заключенного. Но это ударило ножом по его пищеводу, поэтому он собрал аптечку и воспользовался ею наилучшим образом.


"Возможно, я навещу тебя в Бостоне, Билли, после войны", - сказал он. "Или ты в Детройте, Майк".


"Конечно", - сказал Большой Майк, разминая бедра руками. "Сколько еще осталось до того, как мы приземлимся?"


"Расслабься", - сказал я. "Это займет несколько часов".


Несколько часов. Несколько часов до того, как я снова окажусь на том же континенте, что и Диана. Я направлялся обратно в Северную Африку, чтобы предоставить дяде Айку отчет о нашем контакте с доном Кало и обо всем, что за этим последовало. Хардинг также распорядился провести полное медицинское обследование для меня, чтобы убедиться, что я оправился от полученных ударов и моей амнезии. Я был не против нескольких тычков, если это дало мне дополнительный день или около того с Дианой. Хардинг позволил Большому Майку отдохнуть пару дней, прежде чем ему пришлось доставить Скиафани в лагерь военнопленных, на случай, если я смогу что-нибудь придумать для Энрико. Штаты или, может быть, Англия, но это было сомнительно для любого итальянца за пределами клетки для военнопленных. Тем не менее, для меня это означало бы несколько дней относительно небольшой работы. Сплю спокойно, ем обычную еду, чистая одежда, никто в меня не стреляет. Это мелочи, которые делают жизнь сносной.


Потом я бы вернулся к Хардингу на Сицилию, если только я не понадоблюсь дяде Айку для чего-то другого. Может быть, полковник, ворующий виски у генерала, или приезжий конгрессмен, которого ограбили в Касбе. В любом случае, я бы снова попал в беду достаточно скоро.


Гарри дали двухнедельный отпуск из-за его проблем, время, чтобы его нога полностью зажила, и уговорили его сесть на рейс королевских ВВС в Англию. Каз оставался с Хардингом, ожидая чего-нибудь еще, что могло бы развлечь его, пока он решал, хочет ли он прожить еще день или около того. Он провожал меня на аэродроме, и я следил за его рукой, ожидая каких-либо предательских пожатий. Не было ничего, никакого намека на разрыв в панцире. Но я знал. Я знал, что его сердце никогда не заживет. Я также знала, каким хорошим и верным другом он был для меня, наблюдая, как я уезжаю, зная, что я скоро воссоединюсь с сестрой Дафны. Сегодня вечером я был бы в ее объятиях, а Каз сидел бы перед штаб-квартирой Хардинга, обратив свое покрытое шрамами лицо к звездам, мечтая о Дафне. Одна.


Не в первый раз я удивлялся своей удаче и удаче Дианы. Мы были живы. После Дюнкерка, после Норвегии, Северной Африки, а теперь и Сицилии мы все еще были друг у друга. Я был дураком, позволив своим тревогам встать между нами, моей ярости на Виллара и моему детскому, безумному, извращенному страху перед тем, что с ней сделало изнасилование. Или для меня. Это причинило боль нам обоим, и теперь пришло время мне оставить это позади. Если бы я мог.


Разве в Библии не сказано что-нибудь об истине? Узнай правду, и это сделает тебя свободным? Иногда я думаю, что, будучи полицейским, я стал слишком буквальным, всегда искал вещественные доказательства, признание, украденное столовое серебро. Реальные вещи, а не такие понятия, как свобода и правда. Я не рабыня, так зачем мне нужна правда, чтобы освободить себя?


Большой Майк преодолел свой ужас и был в отключке, распиливая бревна. Скиафани наблюдал за облаками, и я почувствовал боль в животе, когда подумал о Диане. Наполовину страх, наполовину радость. Не лучшее сочетание.


Гул двигателей притуплял мои мысли, пока я не провалился в полусон, вздрагивая от каждого дуновения холодного воздуха. Наконец мы начали спускаться, под нами виднелось побережье Северной Африки, чистая голубая вода, взбивающая белые пенистые волны на песчаных пляжах. Мирные песчаные пляжи. Мы приземлились на аэродроме за пределами Амилькара, к северу от Туниса. У генерала Эйзенхауэра здесь не было полного штаба. Штаб Форварда занимал виллу с видом на океан. Я не знаю, насколько это было приятно для WAC и GI, живущих в палатках за виллой, но старшему персоналу это определенно понравилось.


И штабная машина ждала нас. Он доставил меня прямо в штаб-квартиру, высадил и отвез Большого Майка и Скиафани в палатку, которую они нам выделили. Я поднялся по ступенькам крыльца, отвечая на приветствия двух охранников у двери. Когда я вошел, мне пришлось миновать самый жесткий пост охраны дяди Айка. Это был стол сержанта Сью Сарафиан, секретаря и секретарши в приемной генерала. С генералом и другими старшими офицерами Сью и другие всегда были официальны, называя их по званию. Мне потребовалось некоторое время, но в конце концов я убедил ее называть меня Билли.


"С возвращением, Билли", - сказала Сью, одарив меня улыбкой. "Босс ожидает тебя".


"Спасибо, Сью. Кто еще здесь из Алжира?"


"Текс с боссом, и я уверен, вы знаете, что энсин Ситон здесь. Она на брифинге с генералом Кларком, но вернется этим вечером. Там будет званый ужин. Когда босс услышал, что ты придешь, он решил выложиться до конца. А теперь иди туда и не заставляй его ждать!"


Последняя часть была произнесена заговорщическим шепотом. Девушки в офисе дяди Айка работали круглосуточно. Они были там, когда он появился ранним утром, и ушли только после того, как он это сделал, поздно вечером. К тому времени палатка-столовая обычно закрывалась, так что еда была источником бесконечных дискуссий. Особенно любая еда, отличающаяся от обычной армейской. Я знал, что Сью была рада видеть меня, но что ее взволновало, так это возможность настоящего ужина.


Я постучал в дверь дяди Айка, и ее открыл капитан Текс Ли, помощник генерала.


"Заходи, Билли, мы все закончили", - сказал Текс, придерживая для меня дверь.


Я вошел в комнату и вытянулся по стойке смирно. "Генерал", - сказал я, стоя так прямо, как только мог. Я никогда не предполагал, что он хотел быть неформальным. Были времена, когда он был "боссом", как называла его Сью, когда ему приходилось быть командующим офицером, а не родственником. Я был осторожен, позволив ему задавать тон.


"Уильям", - сказал он, вставая из-за стола и туша сигарету. "Как дела, сынок? Садись, садись."


Он указал на два стула, стоящие перед окном, выходящим во двор. Белая штукатурка блестела на ярком солнце на фоне темно-синего неба. Я сидел, пытаясь остановить себя от расслабления. Последняя неделя или около того догоняла меня.


"Как ты себя чувствуешь? Я слышал, что ты на некоторое время потерял память. С тобой сейчас все в порядке?"


"Да, сэр, все вернулось через несколько дней. Теперь я в порядке ".


"Когда мы встретились на дороге на Сицилии, сколько времени прошло после того, как это случилось?"


"Недолго, сэр. Боюсь, тогда я немного запутался. Я знал, кто ты такой, но все еще не во всем разобрался ".


"Боже мой, Уильям", - сказал дядя Айк, откидываясь на спинку стула и закуривая очередную сигарету "Лаки Страйк", которую он курил массово. "Бродил по Сицилии, пытаясь выяснить, кем ты был, и ты все равно выполнил свою миссию. Удивительные. Паттон прошел через горы в Палермо, как горячий нож сквозь масло, после твоего визита к тому парню из мафии. Я не говорю, что все это было благодаря вашим усилиям - Джорджи и его ребята отлично справляются, - но отсутствие необходимости останавливаться и зачищать каждый горный перекресток сэкономило нам время и жизни ".


"Это то, что я сказал дону Кало". Говоря это, я задумался о синьоре Патане и о том, забрали ли ее туберкулезники. Прижимал ли синьор Патане к носу сушеные травы на кухне прямо сейчас, вспоминая их запах на ее руках, когда она их перевязывала?


"Имело ли это значение для него? Спасать жизни союзников?"


Я знал, что дядя Айк не хотел оставлять без внимания сицилийские жизни. Американцы и британцы были теми, за кого он нес ответственность, о жизнях которых он думал каждый день. Добавить к ним бремя гражданских жизней во вражеской стране было больше, чем я мог вынести, о чем я мог думать.


"Да. Да, это произошло ".


"Уильям, ты уверен, что с тобой все в порядке?"


"Да, сэр. Я в порядке. Хорошенько высплюсь ночью, и я буду готов отправиться в путь ".


"Я уверен, что прошедшая неделя стала для тебя большим стрессом. Майор Хардинг назначил вам завтра медицинское обследование. Позволь врачам осмотреть тебя и скажи мне, что они говорят. Если тебе нужен отдых, ты можешь остаться здесь на некоторое время. Отведи мисс Ситон на пляж, поплавай. Как это звучит?"


"Отлично, дядя Айк. Спасибо ".


Он встал, положил руку мне на плечо и уставился в окно. Это было то, что он делал часто, будь то на Гросвенор-сквер в Лондоне, в отеле "Сент-Джордж" в Алжире или здесь, в Амилькаре. Это было так, как если бы он ожидал знамения или суда. Я не мог сказать, на что именно, и надеялся ли он на это или боялся этого.


"Мы прошли долгий путь, Уильям, из Лондона".


"Да, сэр". Я не думал, что он имел в виду нас двоих.


"Мы оккупировали вражескую землю и свергли Муссолини. Король Италии назначил Бадольо премьер-министром. Итальянцы повсюду сдаются. Есть хороший шанс, что они вступят в войну на нашей стороне. Все из-за нашего успеха на Сицилии. И ты сыграл в этом жизненно важную роль, Уильям ".


"Да, сэр".


"Ты уже сделал больше, чем большинство моих генералов. Хотел бы я пообещать тебе больше, чем несколько дней отдыха. Ты доказал мне свою ценность, Уильям. Но до Берлина еще далеко, и мне понадобится твоя помощь, чтобы добраться туда ".


"С каждым днем все ближе к Берлину, генерал", - сказал я, вспоминая, что я сказал Ремке, и стараясь не думать о том, что готовит мне будущее. Это вышло сдавленно, как фраза, которую ты репетировал сто раз, но сорвалась, когда попытался ее произнести.


"Таков дух, Уильям. Чем усерднее мы будем работать над этим, тем скорее больше из нас вернутся домой ".


"Да, сэр". Я заметила, что он не сказал "все мы". Я подумал о пуле Ме110, заделей мою руку. Сколько еще продержится моя ирландская удача?


"Теперь ты обязательно напиши своей матери", - сказал он, глядя мне в глаза с наставлением дяди. "Я отправил ей записку, в которой сказал, что с тобой все в порядке и как я тобой горжусь. Новости о вторжении могут встревожить ее, поэтому обязательно напиши в ближайшее время. Это приказ, Уильям."


"Да, сэр, я сделаю это", - сказал я, поднимаясь со стула и глядя дяде Айку в глаза. Он кивнул и проводил меня до двери.


"Приходи сегодня на ужин с мисс Ситон. Мы готовим пакет с кормом для генерала Александера и некоторых членов его группы. Отведай хорошей еды, наслаждайся ". Он обнял меня за плечи и улыбнулся. Я поблагодарил его и пошел по коридору, вспоминая, как выглядел Каз, когда я положил руку ему на плечо, чтобы поддержать его. Я был рад, что под рукой не было зеркала.


Я увидел Диану на балконе, отвернувшуюся от всех, подкрашивающую губы губной помадой, ее взгляд был сосредоточен на зеркале в золотой пудренице. Она захлопнула его, сунула в карман формы. Она оглядела группу, собравшуюся на веранде, но не заметила, как я поднимаюсь по лестнице. Она выглядела невероятно. Ее светло-коричневая тропическая форма FANY сидела на ней идеально, что означало, что она немного поправилась с тех пор, как я видел ее в последний раз. Ее лицо было загорелым, что придавало ей здоровый, крепкий вид. Волосы медового цвета, убранные под ее МОДНУЮ шапочку, стали светлыми под воздействием североафриканского солнца, которое теперь освещало людей на веранде ярким горизонтальным светом, делая их похожими на персонажей картины. Она помахала кому-то и улыбнулась, и в этот момент я не мог больше ждать ни секунды. Я подошел к ней, и она повернулась, ее лицо озарилось улыбкой.


"Билли", - произнесли ее губы, не издав ни звука. Мы обнялись, на мгновение забыв, что за нами наблюдают высокопоставленные генералы союзников в Средиземном море. Мы заставили себя оторваться друг от друга, и она застенчиво посмотрела на свои туфли. Мы цеплялись за руки друг друга, как танцоры.


"Ты выглядишь великолепно", - сказала я, чувствуя себя застенчивой школьницей.


"Ты чертовски ужасно выглядишь", - сказала она. "Что это?" Она нащупала повязку на моей руке под рукавом рубашки.


"Несколько швов, вот и все". Я дотронулась до своего лба, где от линии роста волос расползался синяк. "И шишка, ничего особенного".


Диана провела руками по моей груди и рукам. Она прикусила губу, слезы потекли из ее глаз.


"Ты ужасный лжец. Пойдем со мной", - сказала она, беря меня за руку. Мы спустились по ступенькам, выложенным разноцветной плиткой, на пляж. Белый песок и пальмы тянулись вдоль изгибающегося берега, прохладный вечерний бриз дул нам в спины. После Сицилии она казалась чистой и свежестью.


"Я хочу услышать об этом", - сказала она.


"Я не знаю, с чего начать".


"Генерал Эйзенхауэр рассказал мне, что вам удалось сделать. Он очень гордится тобой. Но что я хочу знать, так это то, что с тобой случилось? Ты был ранен и потерял память , это все, что я знаю ".


Ее хватка на моей руке усилилась, когда она заговорила. Мы остановились.


"Я знал, кто ты такой. Я вспомнил тебя. Сначала не было твоего имени, но ты приходил ко мне в моих снах. Когда я ничего не мог вспомнить, ты был там. Я думал о тебе как о женщине моей мечты. И вот однажды ночью мне приснилось, что я не могу найти тебя ".


Мы наклонились друг к другу, соприкоснувшись лбами, сжав руки. Я почувствовала слезы на своих щеках, и мне стало стыдно.


"Мне приснился тот же сон", - сказала она. "Я ждал тебя где-то, и ты не вернулся, откуда-то. Ты знаешь, как это бывает во снах. Я пытался найти тебя, но продолжал теряться ".


Я обнял ее за талию, и мы пошли по мягкому песку.


"Когда я пытался выяснить, кто я такой, я столкнулся с сицилийским доктором. Он рассказал мне об амнезии и сказал, что я самый счастливый из людей, потому что я вот-вот узнаю, кто я такой. Он сказал мне, что какой-то философ однажды сказал, что неисследованная жизнь не стоит того, чтобы ее прожить, и что мне была предоставлена возможность изучить мою ".


"Откуда он знал, что к тебе вернется память?"


"Он изучал амнезию. Он назвал мою психопаткой как-то так и был уверен, что я все вспомню со временем. По его словам, последнее, что нужно вернуть, - это событие, которое вызвало это. Он умный парень. Я привел его сюда вместе со мной ".


"Почему?"


"Послушай, - сказал я, - это долгая история. Прямо сейчас я хочу сказать тебе кое-что еще ".


"Что, Билли?" Она остановилась и положила одну руку мне на плечо, другую себе на грудь, как будто удерживая меня и защищая свое сердце.


"Он был прав. Я узнал, кем я был. Кое-что из этого было шоком, в основном из-за того, как я с тобой обращался ".


"Что ты имеешь в виду?"


"После Виллара", - сказал я.


Затем я начал все сначала. "После того, как Виллар изнасиловал тебя, все, чего я хотел, это отомстить. Но это было за то, что он сделал со мной, не с тобой. Я думал, что преследование его поможет, но это не помогло."


"Я тоже хотела его смерти", - сказала Диана, сжав губы.


"Я знаю. И он это заслужил. Но я должен был дать вам знать, что то, что он сделал, был ли он жив или мертв, не имело никакого значения. Это было не из-за нас ".


Мы снова пошли, и она некоторое время молчала.


"Неужели?"


"Что?"


"Не имеет значения, насчет нас?"


"Нет. Что сделано, то сделано. Это реально, это случилось, и мы не можем забыть об этом, и я не могу притворяться, что убийство Виллара избавило нас от этого. Но это не то, кто мы есть. Я не сказала тебе правду об этом, - сказала я, дотрагиваясь до повязки на моей руке. "Это несерьезно, но могло быть. Это был снаряд с немецкого самолета. Еще дюйм, и я потерял бы руку. Еще шесть дюймов, и это снесло бы мне голову ".


"Что сделано, то сделано. Нет смысла притворяться, что этого не было ".


"Верно", - сказал я. Мы прошли еще немного, звук прибоя окутывал нас.


"Но нет смысла зацикливаться на этом. Завтра любого из нас могут убить".


"Правильно".


"Все в порядке, Билли, все в порядке". Она склонила голову мне на плечо и обеими руками вцепилась в мою руку, обнажая свое сердце. "Хорошо".


ГЛАВА СОРОКОВАЯ


Мы вернулись на вечеринку час спустя, после того, как солнце село и мы вытряхнули песок из нашей одежды. Все еще были снаружи и пили коктейли. Веранду освещали свечи, их пламя отражалось в полированной латуни.


Я заметил Шиафани. Большой Майк организовал для него костюм, который он мог надеть. Я предупредил Сью, что будет местный врач, и она провела его мимо охранников после того, как они его осмотрели. Это была не совсем ложь, поскольку он был местным, теперь, когда он был здесь. Я полагал, что у нас был хотя бы шанс, среди всех американских и британских подонков, отравившихся газом из-за выпивки дяди Айка, заставить кого-нибудь заступиться за него.


"А, так это сицилийский доктор, который знает своего Сократа", - сказала Диана, когда я их представила.


"Большая честь, мисс Ситон", - сказал он, кланяясь и целуя ей руку. Если бы я знал, что он собирается так выпендриваться, я бы оставил его играть в криббидж в палатке с Большим Майком. Я принесла нам напитки и оглядела толпу в поисках вероятного кандидата. Я не хотел беспокоить дядю Айка из-за личной услуги, если бы мог разобраться с этим сам. С него было достаточно этого на весь день. Казалось, что Энрико и Диана поладили, поэтому я застегнул британскому майору пуговицы с медицинскими знаками отличия на форме. Оказалось, что он дантист и его переводят в Каир, поэтому я отказался от него, извинившись за то, что не выслушал еще одну историю о неудачном удалении зубов. Затем перейдем к американскому полковнику, который был в штате G-1 в штабе, что означало "персонал". С ним тоже не игра в кости.


Я нашел Диану и Скиафани, когда группа направилась на ужин, разговаривающими ни с кем иным, как с дядей Айком. Я должен был отдать должное Диане, она взяла дело на себя.


"Я только что говорил доктору Шиафани, что гражданская иммиграция находится вне моей юрисдикции", - сказал дядя Айк. "Я хотел бы отплатить тебе за помощь, которую ты оказал Уильяму, но я ничего не могу сделать. За исключением, конечно, того, чтобы убедиться, что вы хорошо подготовлены к выполнению своих обязанностей в изоляторе для военнопленных ".


"Благодарю вас, генерал. Это очень щедро. Для меня большая честь", - сказал Скиафани, пожимая руку дяде Айку.


"Сообщите сержанту Сарафиану все, что вам нужно. А теперь, прошу прощения, я должен сыграть роль радушного хозяина." Он одарил всех нас своей знаменитой усмешкой, этим дружелюбным взглядом прямо тебе в глаза. Это доставало меня каждый раз.


"Он великий человек и милосердный", - сказал Скиафани.


"Да, говорят, это семейное", - сказал я.


"Скажи мне, Энрико, это правда, что потеря памяти вызывает опухание головы?" Спросила Диана.


К тому времени, как мы объяснили двойное значение по-английски, мы уже сидели, пили прекрасное красное вино и смеялись, как старые друзья. Комната сверкала, а голос Дианы был подобен шампанскому, сладкому и пьянящему, заставляя меня осознавать, что я был благословлен каждый раз, когда ее глаза поворачивались, чтобы посмотреть на меня. Однажды я увидел, как дядя Айк разговаривал с генералом Александером, и, слушая, он взглянул в нашу сторону и улыбнулся. Мы были благословлены. Живые, вместе.


Поздно ночью, в каюте Дианы, мы лежали на скомканных простынях под москитной сеткой, наша униформа была разбросана по полу, где мы сбросили ее по пути к ее кровати. Это была маленькая комната в местной гостинице, которую сняли для женщин-офицеров. Я был рад, что она не была в палатке с шаткой раскладушкой.


"Билли?"


"Да, я здесь". Я провел рукой по ее спине. Крошечные капельки пота украшали ее позвоночник.


"Я возвращаюсь в ГП. Они сказали, что я полностью выздоровел ".


"Они приказали тебе вернуться?" Я почувствовал, как мое сердце упало, и я был готов протестовать против несправедливости всего этого.


"Нет".


"Ты вызвался добровольцем?"


"Да".


"Я не хочу терять тебя, Диана". Это пришло ко мне тогда. На пляже она сказала, что любого из нас могут убить в любой день.


Она повернулась ко мне лицом. "Те сны, которые у нас были, о потере друг друга? Это было не из-за заданий, которые мы выполняли, или опасности, которой подвергался кто-то из нас. Это было о том, как мы позволили Вилларду встать между нами. Это было о том, какими разделенными мы стали, даже когда были вместе. Разве ты не видишь? Пока мы любим друг друга, ничто не может встать у нас на пути ".


"Ты уверен? Я имею в виду, о добровольчестве?"


"Я должен, Билли. Все, что я здесь делаю, это перекладываю бумаги с одной чертовой встречи на другую. Какой-то капитан попросил меня приготовить для него чай на прошлой неделе!"


"Одна из первых вещей, которые твоя сестра рассказала мне о себе, было то, как она заваривала ужасный чай и кофе, просто чтобы они перестали ее расспрашивать".


"Она действительно приготовила ужасный чай. Я не могу представить, чтобы она попробовала кофе ".


Мы смеялись, и я наблюдал, как счастливое воспоминание становится грустным, а затем увидел возвращение ее улыбки, когда радость воспоминаний преодолела боль потери. Дело не в том, что время лечит все раны, скорее, оно позволяет тебе оставаться счастливее чуть дольше каждый день, когда ты вспоминаешь кого-то, кого потерял.


"Я скучаю по ней", - сказала она.


"Каз тоже. Я сомневаюсь, что проходит минута, чтобы он не думал о ней ".


"Бедный Каз. Мы должны найти ему женщину, Билли. Кто-то, с кем он может немного поразвлечься ".


"Подожди минутку!" Я не собирался позволять себе отвлекаться. "Разве мы не говорили о тебе и руководителе специальных операций? Секретные миссии и все такое?"


"Хорошо. Я должен внести свой вклад. Знать, что я могу, и не делать этого, сводит меня с ума ".


Для меня было бы верно обратное. Я бы предпочел, чтобы Диана осталась в штаб-квартире.


"Когда?" Я спросил.


"Понятия не имею. Прямо сейчас ничего не происходит. Я весь твой, по крайней мере, на эти несколько дней ".


"Что сделано, то сделано".


"Верно", - сказала она. Она придвинулась ближе, уютно устроившись в моих объятиях. Я понял, что, хотя я боялся потерять ее, я совсем не был удивлен, что она вызвалась вернуться. Это была та, кем она была.


"Помни, кто ты есть", - сказал я мягко. Я почувствовал ее дыхание на своей руке, когда она заснула. Я не мог сказать, услышала ли она меня. Это не имело значения. Она знала достаточно хорошо.


ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ


"Травма головы, психогенная амнезия. Возвращение во внутреннюю зону разрешено. Почетная выписка по медицинским показаниям ".


Я прочитал документ в папке, которую мне вручила медсестра. Оно было подписано врачом, который разговаривал со мной после того, как группа других врачей осматривала и прощупывала меня все утро. В папке была куча других бумаг. Приоритет путешествия AA. Приказ явиться в Форт-Дикс, Нью-Джерси, для разделения.


Внутренняя зона. Это были Штаты. Почетная разрядка. Разлука. Главная.


Слова, которые я ждал больше года, чтобы услышать. Красиво звучащие слова.


Разлука.


Физически я был в порядке. Последний врач был психиатром. Он думал, что со мной вроде как все в порядке, но ему ни капельки не понравился тот эпизод с амнезией. Это было основанием для выписки, и это то, что он мне дал. Я была уверена, что он ожидал благодарности, но я не могла этого принять. Я вышел из его офиса, чтобы дождаться оформления документов. Затем я стоял за пределами больничной палатки, снова перечитывая свои приказы. Главная. Бостон через Форт-Дикс. Приоритет путешествия AA. Не самый лучший, но и не плохой. Я мог бы сесть на самолет, направляющийся в Штаты, как только освободилось место, или я мог бы подстрелить какого-нибудь бедолагу с одним приоритетом "А".


Ничто не казалось реальным. Я прошел милю до виллы генерала Эйзенхауэра, наблюдая, как мимо проезжают грузовики и джипы, все куда-то спешат. Отправляюсь на войну. Я шел в противоположном направлении. Главная. Внутренняя зона.


Внезапно я отдал честь охраннику в ответ и встал перед Сью.


"Генерал на месте?"


"Нет, он улетел в Алжир этим утром. Я могу что-нибудь для тебя сделать, Билли?"


"Конечно. Ты можешь позвонить на аэродром? Посмотри, есть ли место для меня?" Я отдал ей папку. "У тебя есть бумага и ручка, которыми я могу воспользоваться?"


"Конечно, Билли. На столе Мардж есть канцелярские принадлежности. Это по-настоящему?" Она пролистала папку и посмотрела на меня. На самом деле я не мог ее винить; у меня действительно был некоторый опыт работы с поддельными заказами.


"Они настоящие. Совершенно секретно, хорошо?"


"Мама - это слово". Она подняла трубку телефона. Я сел за другой стол и нашел авторучку. Я думал о том, что сказать, и о том, как лучше это сказать. Я написал длинное письмо, длинное по крайней мере для меня, а затем запечатал его в конверт. Я нацарапал имя снаружи и засунул его в задний карман. Сью повесила трубку.


"С этими заказами вы можете сесть на самолет в 14.00. Ты сейчас уходишь? Без..."


"Увидимся, Сью. Спасибо за все ".


Я по горячим следам перенесла это в нашу палатку. Скиафани сидел на солнце, читая старый журнал Life.


"Большой Майк где-то поблизости?" Я спросил.


"Он на обеде и приедет после этого, чтобы отвезти меня в лагерь для военнопленных. Прошлой ночью ничего не получилось?"


"Ничего, Энрико. Извините. Послушай, мне нужна услуга. Ты отвезешь меня на аэродром?"


"Должен ли я быть за рулем военной машины? Здесь?"


"Эй, ты был в армии. Давай, ты вернешься вовремя, чтобы Большой Майк отвез тебя в лагерь для военнопленных ".


"Ну, это было в другой армии, но что они могут мне сделать?"


"Хорошо, давай. Есть двухчасовой рейс". Мне нравилось использовать гражданское время, намного больше, чем обычно. Может быть, это было похоже на связь, как Большой Майк, носящий с собой свой щит.


Большой Майк взял джип из автопарка, чтобы отвезти Шиафани на юг, в лагерь военнопленных. Мы сели в машину и поехали по оживленной дороге на аэродром.


"Спасибо вам за все, что вы сделали", - сказал Скиафани, громко говоря, перекрывая шум дороги.


"Я ничего не успел сделать".


"Я имею в виду, там, на Сицилии. Это было действительно замечательно ".


"Больше похоже на упрямство".


Мы остановились у ворот, и я показал свои приказы. Часовой махнул мне рукой, чтобы я шел дальше. Я последовал за указателями к ожидающему транспорту. Шеренга офицеров и гражданских стояла рядом с ним, пока солдаты загружали снаряжение в тыл. Член парламента поднял руку, призывая нас остановиться.


"Вы летите этим рейсом, сэр?"


"Получил приказ прямо здесь".


"Вы оба?"


"Нет, только одна".


"Хорошо, доставай свое снаряжение, готовь приказы, а затем убирайся отсюда на этой машине". Он свистнул в другой автомобиль и отошел, чтобы сказать водителю, чтобы тот поторапливался.


"Вот и все, Энрико". Я протянул руку, и мы пожали друг другу.


"Куда ты идешь, Билли?"


"Все зависит. Но ты, мой друг, отправляешься в Бостон. Генеральная прокуратура Массачусетса". Я снял свои жетоны и повесил их на шею Скиафани.


"Что?"


"Не задавай никаких вопросов. Стой в очереди, садись в самолет, ни с кем не разговаривай". Я протянул ему папку и пачку зеленых, на которые, как я предположил, можно было купить билет на поезд из Нью-Джерси в Бостон.


"Но это разрядка для тебя".


"Неподходящее время. Сейчас я занят. Начинай, пока я не передумал ".


Член парламента снова дунул в свисток.


"Двигайся дальше. Один из вас на борту, один из вас - вон отсюда! Сэр!"


Мне нравились вежливые копы.


"Ты уверен?" - Спросил Шиафани.


"Боже, помоги мне, я есть. Вот, еще кое-что. Когда доберешься до Бостона, иди по этому адресу ". Я протянул ему конверт. "Он мой старый друг. Альфонс Деанджело. Он поможет тебе. Я бы отправил тебя к своей семье, но я не хочу, чтобы они знали, что я мог бы вернуться домой ".


"Если это действительно то, чего ты хочешь, Билли, я пойду".


"Иди".


Он схватил свою сумку с немногочисленными вещами, которые он собрал для лагеря военнопленных.


"Смотри, чтобы тебя снова не ударили по голове, Билли. Пообещай мне это ".


"Шансы против этого".


Скиафани помахал рукой, улыбка осветила его лицо. Он подбежал к очереди, показывая свои приказы скучающему рядовому, который указал большим пальцем на открытую дверь транспорта, не отрываясь от своего планшета. Я улыбнулся, развернул джип и нажал на газ, уверенный, что поступил правильно для Скиафани и для себя.


Но это не означало, что я хотела смотреть, как он улетает в Штаты. Я не хотел думать о том, от чего отказался. Когда я услышал, как кашляют и заводятся двигатели, я не сводил глаз с дороги, простиравшейся передо мной.


Я ехал быстро, ветер бил мне в лицо, принося слезы в мои щиплющие глаза. Вот кто я такой.


Смертельный ужас


Джеймс Р. Бенн


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


КЬЯССО, ШВЕЙЦАРИЯ


ШВЕЙЦАРСКО-ИТАЛЬЯНСКАЯ ГРАНИЦА


Январь 1944


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Ким Филби был у меня в долгу. Я помог ему тогда, в Лондоне, и он сказал мне спросить, не нужна ли мне когда-нибудь услуга. Что ж, теперь, когда мне это было нужно, я не колебался. Я хотел быть там, когда - не "если", а когда - Диана Ситон вернется со своей миссии.


Филби был единственным человеком, который мог это осуществить, поэтому я был рад, что он у меня в долгу. Будучи главой средиземноморских операций британской секретной разведывательной службы, он контролировал всех шпионов, диверсантов и агентов, действующих в нейтральных странах и в тылу врага от Португалии до Турции. Среди них была Диана Ситон из управления специальных операций, которую послали в Рим под видом монахини, чтобы установить контакт с кругом сторонников союзников в Ватикане.


Откуда я, скромный лейтенант, все это знаю? Потому что Диана Ситон - любовь всей моей жизни, и я беспокоюсь о ней день и ночь. Многие люди беспокоятся друг о друге на этой войне, но в отличие от них, я могу что-то с этим сделать. Я работаю на генерала Дуайта Дэвида Эйзенхауэра, что дает мне доступ к секретам, недоступным большинству полковников и многим генералам. Тот факт, что наедине я называю его дядей Айком, тоже не ранит. Это позволяет мне общаться с такими людьми, как Ким Филби. Когда Филби позвонил два дня назад, чтобы сказать мне, что он готов оказать мне услугу, о которой я просил , дядя Айк дал мне пятидневный отпуск и велел держаться подальше от неприятностей. Я еду в Швейцарию, сказал я ему, сколько проблем может быть в нейтральной стране?


Когда я топал ногами по платформе станции, пытаясь согреться, я подумал, что, возможно, был не прав. Было холодно, и солнце отбрасывало свои последние слабые желтые лучи с запада. Я наблюдал за немецкими и итальянскими пограничниками, примерно в пятидесяти ярдах от меня, их морозное дыхание развевалось, как перья, когда они шли. Кьяссо - пограничный город, и железная дорога проходит прямо через него. Платформа тянется от вокзала на швейцарской стороне на юг до итальянской границы, отмеченной таможней и пропускными воротами. Мы с Филби ждали целый час, нервно наблюдая, как поезд остановился за воротами, все еще на итальянской земле. Диана была на борту, по крайней мере, я на это надеялся, пока полдюжины мужчин в кожаных плащах не вошли в поезд, и взвод немецких солдат с автоматами не окружил его. Черный локомотив выпустил струю пара из своего котла, словно натягивая поводок для последнего перегона.


"Гестапо", - сказал Филби. "Не беспокойся. У нее хорошие проездные документы, подписанные немецким генералом, командующим железнодорожным транспортом в Северной Италии ".


"Гестапо может вынюхать фальшивые документы, какими бы хорошими они ни были".


"О, они настоящие, старина", - сказал Филби, зажимая трубку зубами. "Этот генерал - настоящий прихожанин, особенно с тех пор, как он организовал перевозку нескольких тысяч итальянских евреев".


"Куда?" Я знал, что нацисты повсюду собирали евреев и многих из них расстреливали. Но я не знал, куда они продолжали их перевозить и почему. Это не имело смысла, когда им нужны были железные дороги для войск и припасов, но тогда ничто в этой войне не имело особого смысла.


"В те лагеря на востоке, о которых мы продолжаем слышать. Этот старый генерал начал чувствовать себя виноватым, особенно после того, как мы высадились в Италии. Он дал понять, что был бы рад время от времени оказывать Ватикану небольшие услуги ".


"Не опасно ли называть ему имя Дианы? Или какое там имя она использует?"


"Да, это было бы так", - рассеянно сказал Филби, выбивая пепел из трубки и засовывая ее в карман пальто. "Вот почему она выходит с группой из двадцати монахинь. Не хотел рассказывать тебе подробности до этого момента, ты понимаешь ".


"Конечно, безопасность. Много такого происходит вокруг ".


"Легендой прикрытия является то, что их отправляют в монастырь за пределами Цюриха, чтобы уменьшить давку в Святом престоле. Надежный по всем статьям. Посмотри туда", - сказал он, указывая на поезд. Толпа из черной кожи вышла, сопровождаемая выкрикиваемыми приказами. Войска, окружившие поезд, побежали к своим машинам. Итальянские пограничники отступили, растворившись в тени, простые зрители на своей собственной земле. Двое дюжих гестаповцев вышли из вагона поезда, держа гражданского за локти, направляя его к ожидавшему седану. Штатский огляделся, его голова дико вертелась, когда он искал какой-нибудь выход. Он уперся пятками, но двое громил легко понесли его. Затем он упал, как будто потерял сознание. Один из немцев отвел ногу, чтобы пнуть его, и внезапно пленник вскочил, оттолкнул своего мучителя и вырвался. Он побежал вдоль поезда, размахивая руками, и спрыгнул с платформы, сильно ударившись о землю, перекатываясь и поднимаясь бегом, хромая, так как одна нога угрожала отказать. Затрещали пистолетные выстрелы, и у его ног взметнулась серая пыль. Затем прозвучал выстрел из пистолета-пулемета MP40, резкая очередь ударила его в спину. Он сделал еще два шага, возможно, не осознавая, что смерть проникла в мышцы и кости. Его инерция толкала его вперед, почти как тележное колесо, пока его тело безвольно не упало поперек рельсов. Из локомотива снова вырвался вздох пара, скорбный звук, который, казалось, извинялся за внезапную смерть пассажира так близко к его конечному пункту назначения.


Немцы вытолкнули итальянских пограничников вперед, приказав им забрать тело. Когда они схватили парня за ноги и потянули, они оставили багровую полосу, которая указывала, как стрела, на швейцарскую сторону.


"Счастливчик", - сказал Филби. "По крайней мере, это было быстро".


"Один из твоих?"


"Нет. Какой-то бедняга в бегах. Возможно, дезертир. Вероятно, преданный каким-то другим парнем, который хочет спасти свою шкуру. Поехали", - сказал он, когда ворота были подняты, и поезд, наконец, двинулся вперед, его гигантские стальные колеса прокатились по пятнам крови, покидая нацистскую территорию.


Поезд прибыл к платформе, и над нами зажегся свет, когда солнце зашло и опустилось за нависающие горы. На юге одеяло тьмы опустилось на оккупированную Италию, где затемнение было полным, ни малейшего проблеска света не позволяло направлять бомбардировщики союзников. Швейцарская сторона казалась безвкусной по сравнению с ней, яркие огни освещали серый тротуар и оранжевые черепичные крыши. Возможно, я привык к затемнению в Лондоне, но яркий свет уличных фонарей был ослепляющим. Я прикрыл глаза ладонью и напрягся, чтобы разглядеть купе , когда они проезжали мимо, поезд медленно двигался, пока его вагон не оказался в безопасности на нейтральной территории.


Двери купе открылись, и пассажиры высыпали со смесью нервной болтовни и пепельно-бледных лиц. Некоторые выглядели как бизнесмены, другие - как беженцы. Путешествие военного времени в нейтральную страну предусматривало случайных попутчиков. Затем я увидел их, двумя машинами ниже: процессию в черных одеждах, возглавляемую пожилой монахиней. Они носили плащи от холода, и белые повязки скрывали их лица, их черные вуали запрещали косые взгляды, их глаза были сосредоточены на земле у их ног.


"Подожди", - сказал Филби низким голосом, кладя руку мне на плечо. "Ничего не говори. Мы не знаем, кто может следить за станцией ".


Я видел ее. Не ее лицо, а ее походка. Ничто не могло скрыть этот уверенный разворот ее плеч, аристократическую осанку, решительные шаги. Это была Диана, ее голова была склонена чуть меньше, чем у остальных. Монахиня впереди сказала что-то по-итальянски, и они повернулись, чтобы войти в открытые двери станции. Диана подняла голову, осматриваясь во всех направлениях. Ее глаза встретились с моими и на долю секунды широко раскрылись, а затем исчезли, когда она приняла послушную, скромную позу монахини, следующей за своей настоятельницей.


Филби и я отстали от них на несколько шагов, пока я высматривал признаки того, что кто-то преследует нас. Я низко надвинул поля шляпы на глаза, сливаясь с толпой, одновременно пытаясь разглядеть тех, кто этого не сделал. Я был в гражданской одежде, и если бы не угроза немецких агентов в похожей одежде, не говоря уже о крови на рельсах, я мог бы уговорить себя насладиться этой швейцарской интерлюдией. Вместо этого я смотрела на все подозрительными глазами, не веря, что кто-то был тем, за кого себя выдавал. Я не был, Диана определенно не была, так как же мы могли предположить, что нас окружали безобидные швейцарские нейтралы?


Мы вышли вслед за процессией монахинь на улицу. Они шли по Корсо Сан-Готтардо, каждый сжимая в руках маленький черный чемодан, уворачиваясь от пешеходов, прогуливающихся по магистрали. Ветер трепал их плащи и вуали, черная ткань хлопала, как флаги на параде. Проходя мимо ресторанов и магазинов с непривычно ярким освещением, льющимся на улицу, монахини направились прямиком к Кьеза-ди-Санта-Мария, церкви с бронзовой крышей, расположенной в небольшом, похожем на парк месте. Деревья окружали два здания сзади, и я предположил, что именно здесь они остановятся. Когда они вошли в церковь, Филби повел меня по узкой боковой улочке, где на холостом ходу стоял серый седан. Мы сели на заднее сиденье, и водитель, не сказав ни слова, тронулся с места, объезжая церковь сзади. Машина остановилась, и Филби вышел, держа дверцу машины открытой. Дверь церкви открылась, свет изнутри на мгновение очертил силуэт монахини, которая бросилась к машине и скользнула на заднее сиденье. Филби захлопнул дверцу и сел впереди, за долю секунды до того, как водитель прибавил скорость и помчался по гравийной дорожке на дорогу.


"Билли", - сказала Диана, взглянув на Филби, в ее глазах была странная смесь удивления, радости и страха. "Почему ты здесь? Что-то не так?"


"Ничего страшного, моя дорогая", - сказал Филби. "Я просто был в долгу перед лейтенантом Бойлом и взял его с собой посмотреть достопримечательности".


"Значит, ты был занят с тех пор, как я видела тебя в последний раз", - сказала мне Диана, ее лицо расслабилось. В последний раз мы виделись в Неаполе месяц назад, до того, как задание от дяди Айка сократило наше время вместе.


"Да. Я спросил, могу ли я присоединиться к вам, когда ваша миссия будет завершена. Я никогда не думал, что тебя выведут так скоро ".


"Это было... внезапно", - сказала она. Ее голос дрогнул, и мне показалось, что на ее глазах выступили слезы, но она мгновенно взяла себя в руки, перебирая четки, которые носила в пальцах. "Какая между этим связь?" Тихо спросила Диана, кивая в сторону Филби.


"Это долгая история".


"Они все такие", - сказала Диана, взяв мою руку в свою и глядя в окно. Она стерла влагу и уставилась на движение, уличные фонари, свет из окон - все признаки нормальной жизни, которая стала такой ненормальной в эти годы войны. Она быстро заморгала, когда слезы вернулись, и одна из них упала на тыльную сторону моей ладони.


"Ты в порядке?" Я спросил.


"Долгий и печальный", - сказала она. "Каждая история такая длинная и такая печальная". Она сжала мою руку так, что побелели костяшки пальцев. Мы ехали по мирным улицам в тишине, нарушаемой только приглушенными рыданиями.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Отель Turconi находился к северу от Кьяссо. Он находился на вершине холма в начале волны предгорий и высоких хребтов, венчающих сами Альпы. Это было маленькое заведение, идеально подходящее для того, чтобы знать, кто твои собратья-гости, и наблюдать за извилистой дорогой, которая вела вверх из пограничного города. Когда мы впервые зарегистрировались, владелец кивнул Филби, как давнему клиенту, которому нравится, когда его оставляют в покое. Он и глазом не моргнул, увидев наши паспорта, оба ирландские, и зарезервировал для нас столик в нише, отдельно от других посетителей. Наши документы и имена были фальшивыми, но деньги, которые передал Филби , таковыми не были. Я надеялся, что он не поскупился на королевские фунтовые банкноты, поскольку мне не нравилась идея о том, что немецкие агенты нанесут нам визит, пока мы спим.


Нас обслуживал сам хозяин. Суп из лесных грибов и жареная утиная грудка с яблоками, запиваемые парой бутылок Мерло Бьянко - с виноградника его двоюродного брата, как он с гордостью сообщил нам. Это было лучше, чем обедать в Лондоне со всеми ограничениями на питание, хотя Диана все еще была одета как монахиня.


"Почему ты не меняешься?" - Спросил я, когда наш хозяин убрал посуду, а Филби раскурил свою трубку. "Тебе нужна одежда?"


"Ким", - сказала Диана. "Разве ты не сказал ему?"


"Скажи мне что?" Я хотел знать.


"Миссия не окончена", - сказала она, понизив голос. "Мне нужно было сообщить кое-что лично, поэтому я попросил разрешения выйти. Я вернусь, как только смогу ".


"Я буду тем, кто примет это решение, моя дорогая", - сказал Филби своим лучшим профессорским тоном. "Вот почему я не сказал Бойлу. Я и сам не уверен, стоит ли тебе возвращаться. Сначала мне нужно услышать, что было так важно, и как вы узнали об этом. Немцы отлично умеют играть в игры, и это может быть ложная разведданная, предназначенная для того, чтобы выманить агента, вынудив вас предпринять необдуманные действия, которые вы совершили ".


"Это не тот вид разведки, который они могли бы внедрить", - сказала Диана. "И я не несдержан". Она допила вино и резко поставила бокал на стол, подчеркивая свое заявление.


"Очень хорошо", - сказал Филби, пожимая плечами в знак согласия. "Мы можем обсудить этот вопрос позже, наедине".


"Нет", - сказала Диана. "Это не то, что нужно прятать и держать в секрете. В конце концов, Билли действительно работает на генерала Эйзенхауэра ". Она произнесла это так, будто Филби был идиотом, а не ее боссом-шпионом.


"А я занимаюсь управлением секретами", - сказал Филби. "Не транслировать их до того, как будет определена их полезность".


"Я видела отчет епископа Берлинского Конрада фон Прейзинга", - сказала Диана, игнорируя Филби, который снова наполнил свой бокал вином и смотрел на нее со слабым весельем, как будто она была не по годам развитым ребенком на грани плохого поведения. "Это было отправлено непосредственно папе римскому, и один из его секретарей напечатал копию ..."


"Если вы настаиваете на продолжении, переходите к фактам", - сказал Филби. "Нет необходимости подробно описывать ваши источники информации для лейтенанта Бойла". Для него это был способ утвердить свою власть, позволив ей продолжать.


Диана подождала мгновение, затем кивнула. "Курт Герштейн - оберштурмфюрер СС. Лейтенант. Он присоединился к нацистам в 1933 году, но быстро разочаровался и выступил против их антирелигиозной политики. За участие в различных христианских молодежных группах его исключили из партии, жестоко избили и ненадолго посадили в тюрьму за антинацистскую деятельность".


"Так как же он оказался в СС?" - Спросил Филби, недоверчиво приподняв бровь.


"В начале 1941 года его невестка умерла в психиатрической больнице".


"Нацистская эвтаназия?" - Спросил Филби.


"Да. В этот момент Герштейн решил действовать против режима. Он, очевидно, решил, что лучший способ сделать это - изнутри. Через несколько месяцев после ее смерти он вступил в СС. Либо они не проверили его записи, либо его технические навыки заставили их закрыть на них глаза. У него была степень инженера, и он закончил свой первый курс медицинской школы. Поэтому они отвезли его в отдел технической дезинфекции СС".


"Что, они чистят мусорные баки?" - Спросила я, задаваясь вопросом, к чему все это ведет.


"Нет. Они отвечают за дезинфекцию одежды всех евреев, которых они убивают. Евреи, цыгане, коммунисты, противники режима, все, кого отправляют в лагеря уничтожения".


Я читал о концентрационных лагерях, куда отправляли врагов нацистов, и я знал, что СС и гестапо без колебаний расстреливали кого хотели. Но это было по-другому. Целая структура, предназначенная для уничтожения? Это было больше, чем бессмысленная резня, за пределами зла, за пределами веры. Все, что я читал или видел в кинохронике о нацистах, приводило меня в ярость. От этого меня затошнило.


"Мы знаем, что нацисты ужасно обращались с евреями", - сказал Филби. "Как и у многих других. Мы знаем, что многие умирают в лагерях на востоке, но истребление? Конечно, они используют их для работы, и многие умирают, но вы же не имеете в виду массовую резню?" Обычно учтивое поведение Филби на мгновение дрогнуло, когда он осознал то, что описывала Диана.


"Отдел технической дезинфекции также предоставляет газ под названием Циклон Б. Его используют в газовых камерах, в больших количествах", - сказала Диана, сжав губы, как будто эти слова были слишком ужасны, чтобы выпустить их в мир. "Курт Герштейн отвечает за доставку Циклона Б. Он доставлял большие партии в ряд лагерей в Польше, включая огромный комплекс лагерей в месте под названием Освенцим ".


"Невероятно", - сказал Филби, и я не мог сказать, то ли он просто не поверил Диане, то ли был ошеломлен чудовищностью того, что она нам рассказала.


"В 1942 году он посетил несколько концентрационных лагерей, в том числе Белжец, в Польше. Находясь там, он стал свидетелем отравления газом трех тысяч евреев. Это было то, ради чего он вступил в СС. Собрать доказательства прямого уничтожения. Он описал увиденное шведскому дипломату барону фон Оттеру и папскому нунцию в Берлине отцу Чезаре Орсениго, а также епископу. Все пообещали послать весточку в Лондон, и каждый так и сделал. Когда из этого не последовало ничего, кроме тишины, епископ фон Прейзинг написал непосредственно папе римскому ".


"Диана", - сказал Филби, наклоняясь вперед, чтобы прошептать ей. "Вы уверены, что этот парень не сумасшедший? Конечно, я бы услышал о подобном сообщении, поступившем из Берлина. Возможно, у него был приступ совести, и он сфабриковал худшее, что мог вообразить ".


"Ты не понимаешь", - сказала Диана. "Как вы думаете, что происходит в этих лагерях? Герштейн был свидетелем всего этого, прибывающих поездов, немногих трудоспособных отделили, чтобы они работали до смерти, всех остальных отправили в газовые камеры. Они помечены как душевые, для дезинфекции от тифа. Еврейские попечители говорят им, чтобы они сложили свою одежду и оставили ее на скамейках, чтобы помнить, где они ее оставили. Затем они входят в камеру, и двери за ними запираются. Циклон Б сбрасывается через вентиляционные отверстия в потолке. Через двадцать минут они открывают двери и вытаскивают мертвых. Они вырывают золото из своих зубов и сжигают тела".


"Тот самый Циклон Б, который так заботливо предоставил герр Герштейн?"


"Да. Чтобы он мог быть свидетелем того, что делалось. Чтобы он мог рассказать миру. Но до сих пор мир не прислушивался ". Она хлопнула ладонью по столу, и ее бокал упал, запачкав вином скатерть, прежде чем он скатился со стола и разбился.


Филби сидел молча, возможно, преследуемый видениями массовых убийств или обеспокоенный тем, что его не посвятили в отчеты, контрабандой вывезенные из нацистской Германии. Наконец он пришел в себя настолько, чтобы отчитать Диану за чрезмерную реакцию на сплетни в Ватикане и сказать мне, чтобы я помалкивала о том, что я услышала, а затем вышел из-за стола.


"Что ты думаешь, Билли?" Сказала Диана, теперь, когда мы были одни. Я знал, что Диана рассчитывала на то, что я поверю ей, поддержу ее. Я заерзал на своем сиденье, пытаясь подобрать слова, которые она хотела услышать, но я не знал, что сказать. Все это было настолько безумно, что было трудно придумать логическую мысль. Потом я вспомнил Сэмми.


"В старших классах у меня был друг, Сэмми Вартанян. Он был армянином, и его отец проклинал турок за убийство более миллиона армян в 1915 году. Я никогда не слышал об этом и подумал, что, возможно, старик Сэмми сошел с ума. Итак, я посмотрел это в энциклопедии. Конечно же, это было. Геноцид армян. Я полагаю, что если что-то подобное произошло несколько десятилетий назад, и я никогда не слышал об этом, то вы, возможно, правы. Кроме того, я верю в тебя ".


"Я слышал разговоры среди евреев, которых мы прячем в Ватикане, но я подумал, что это может быть не более чем слухами. Не депортации и расстрелы, все это хорошо известно. Это сам масштаб всего этого. Как гигантская сборочная линия смерти".


"Но вы верите этому сообщению от Герштейна?"


"Да. Все подтверждается. Епископ фон Прейзинг ручается за него, и он абсолютно надежен. Он был антинацистом и довольно откровенно говорил об этом, в отличие от большинства других немецких епископов. И спасибо тебе ".


"За что?"


"За то, что верил в меня". Диана протянула свою руку к моей, и по ее коже прошел электрический разряд. Я отстранилась, оглядываясь вокруг, чтобы посмотреть, видел ли кто-нибудь, как этот ирландский гражданский держался за руки с монахиней. Диана покраснела, красный румянец резко выделялся на фоне белизны, окружающей ее лицо.


"Пойдем", - сказала она, и я последовал за ней вверх по лестнице, ощущая движение ее бедер под черной тканью. Мое сердце учащенно билось, и я подумал, должен ли я чувствовать вину за то, что возжелал ее так скоро после обсуждения судьбы миллионов. Тогда я подумал, не попаду ли я в ад за вожделение к монахине, даже фальшивой. Это заставило мое сердце биться еще быстрее, но у меня не было времени решать, о чем беспокоиться, так как мы были перед дверью Дианы. Чувство вины и ад были практически одним и тем же в моем воспитании, и я знал, что никогда не смогу объяснить эту ситуацию священнику и попросить отпущения грехов.


"Послушай", - сказал я, когда она повернула ключ в замке. "Я пойму, если ты захочешь побыть одна, ну, знаешь, после долгого путешествия и всего такого".


Диана посмотрела на меня, затем на коридор. Он был пуст. Единственными звуками были те, что доносились из ресторана двумя этажами ниже. Она прижалась ко мне всем телом, ее лицо было теплым, глаза полузакрыты, губы влажными, когда мы целовались. Наши руки обняли друг друга, и я почувствовал сладость ее рта и солоноватый привкус слез, которые текли по ее щеке. Я потянулся к незапертой двери, толкнул ее, и мы вошли, как два танцора в гармонии с музыкой тоски. Я пинком захлопнул ее, когда Диана сняла с головы белую прическу, распуская длинные волосы. Она осторожно сняла крест, который носила на шее, и четки со своего шерстяного пояса, положив их на маленький столик у фронтонного окна. Затем она сняла наплечник - черный фартук, накинутый на плечи, - и накрыла их им.


"Я скучала по тебе", - сказала она, скидывая туфли и вытирая слезу.


"Ты поэтому плачешь?" - Спросил я, заключая ее в объятия, чувствуя теплую плоть под монашеским одеянием и пытаясь не думать обо всех настоящих монахинях, которых я знал. Сейчас было не время для видений сестры Мэри Маргарет.


"Я не знаю. Это все. Война, невинные смерти, все жизни разорваны на части. Это слишком тяжело вынести. Я больше не хочу думать об этом, по крайней мере, не сейчас ".


Мы с трудом избавились от нашей одежды, не желая расставаться ни на секунду, стремясь освободить наши тела от ограничений ремней и пуговиц. Я рассмеялся, когда Диана сняла тунику, почти ожидая, что все святые Швейцарии ворвутся в дверь.


"В чем дело, ты что, никогда раньше не видел, как монахини раздеваются?"


Я еще немного посмеялся, и Диана захихикала, когда куча одежды у кровати выросла, слои ее нижнего белья смешались с моей гражданской одеждой, пока мы не оказались под одеялом, нежась в тепле наших тел холодной зимней ночью, в безопасности от кровопролитного конфликта, который угрожал со всех сторон. Мир сузился до нас двоих в этой комнате. Война выжгла все мелкие ссоры, всю недоброжелательность, которой мы позволили встать между нами. Не было никаких вопросов о завтрашнем дне или послезавтрашнем дне, никаких ожиданий будущего, никаких размышлений о том, что с нами будет. Страх, кровь и смерть очистили нас, оставив только то, что выжило, или то, что запало глубоко в наши сердца, настолько далеко от опасности, насколько это было возможно, и чтобы о нем все еще помнили. Мы ласкали друг друга, вытаскивая эти воспоминания наружу, позволяя им вдохнуть воздух радости и свободы, прежде чем снова прогнать их.


Мы смеялись, но я не могу сказать, что мы были счастливы. Мы занимались любовью, но это было отчаянно и обжигающе жарко, как будто самим этим действием мы держали зло на расстоянии. Мы плакали, но наши горести были такими незначительными, что мне было стыдно за слезы. Мы обнимали друг друга и знали, что это ненадолго.


Мы спали, но не могли отдохнуть.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


На следующее утро он ждал нас. Молодой парень, его лицо гладкое и розовое. Он сидел за нашим столиком в алькове, оттягивая рукава рубашки, чтобы лучше показать свои золотые запонки. Я сжала руку Дианы и остановилась, прежде чем он увидел нас. Я наблюдала, как он потягивал кофе, положив руки именно так, чтобы золото сверкало. На стуле рядом с ним лежал кожаный портфель. Его волосы были каштановыми и волнистыми, выражение лица скучающим, пальцы ухоженными. Он был на солнце, скорее всего, на лыжном склоне. У него был здоровый, спортивный вид студента колледжа и хорошо сшитый вид, унаследованный от богатого папочки. Его глаза не были прикованы ни к другим гостям, ни к входу. Он даже не заметил нас в дюжине шагов от себя. Он отхлебнул кофе и посмотрел на свой номер Neue Zurcher Zeitung, главной швейцарской ежедневной газеты. Вероятно, проверяет свои запасы.


"Давай вернемся", - прошептал я, потянув Диану за руку. На ней были шелковая блузка и твидовая юбка из одежды, которую ей предоставили, и ощущение было привлекательным.


"Почему? Потому что этот мальчик за нашим столом?" Она стояла ближе ко мне, когда мы прижались к стене. Ощущая гладкий шелк на ее коже, я ненавидел мысль о том, чтобы оставить ее так скоро.


"Он из посольства. Это может быть только неприятностью ".


"Как ты можешь быть уверен?"


"Он американец. Он не агент, если только не маскируется под придурка из Гарварда. Он слишком молод, чтобы иметь какое-либо влияние, что делает его мальчиком-посыльным. А сообщения из посольств похожи на телеграммы - всегда плохие новости ".


"Хорошо", - сказала Диана низким голосом, ее лицо было близко к моему, достаточно близко, чтобы почувствовать тепло ее дыхания на моей щеке. Она попятилась, и я последовал за ней, когда она поднималась по лестнице. По двое за раз.


Солнечный свет струился внутрь, согревая нас, когда мы съежились под белым пуховым одеялом.


"Ты думаешь, он все еще там, внизу?" Спросила Диана.


"Да. Он, наверное, уже пару раз стучал в мою дверь. Если у него есть хоть капля мозгов, он начнет задавать вопросы и сообразит, что я в твоей комнате ".


"Возможно, Ким застрелит его. Или пристрелить его, что более вероятно ". Она засмеялась, и это прозвучало как перезвон колокольчиков на ветру в теплый весенний день. Но была зима, военная зима, и этот скрытый момент с лучиком солнца был всем, что у нас было. Этого было достаточно, решил я, и смеялся вместе с ней, пока мы не легли в изнеможении, а солнце не поднялось выше в утреннем небе, оставив комнату в мрачном холоде.


Снова одевшись, мы спустились в ресторан. Там было почти пусто, никаких следов мальчика-посыльного. Официант принес кофе к нашему столику и сказал, что молодой человек ушел искать меня. Он улыбнулся, и Диана покраснела.


"Надеюсь, у них нет микрофонов в номерах", - сказала Диана, когда официант ушел.


"Могли бы они?" - Спросил я, а затем увидел, что она пытается скрыть смех. "Сделай хороший сувенир", - добавила я, пытаясь скрыть.


"Мистер Маккарти?" Это был парень из посольства, который смотрел на фотографию и сравнивал ее с моим лицом. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что это имя было в моем ирландском паспорте.


"Во плоти", - сказал я, и Диана резко рассмеялась, прикрыв рот рукой и отвернувшись. "Пожалуйста, присоединяйтесь к нам".


"Прости, но мне нужно поговорить с тобой наедине".


"В этом нет необходимости, как, я уверен, сказал вам мистер Галлахер". Это было псевдоним Филби для прикрытия.


"Очень хорошо", - сказал он, усаживаясь и отмахиваясь от приближающегося официанта, вероятно, уже насытившегося кофе. "Джулиан Дуайер, помощник коммерческого директора американского посольства".


"Прости, что мы разминулись с тобой раньше", - сказал я.


"Откуда ты знаешь, что я был здесь раньше?"


"Потому что я увидел тебя и понял, что ты - плохая новость. Поэтому мы сбежали ".


"Мое время весьма ценно, лейтенант Бойл", - сказал он, шипящим шепотом произнося мое имя и звание.


"Нет, это не так. В наши дни между Швейцарией и США мало торговли, и тот факт, что вы не смогли найти меня и выделяетесь, как девственница в борделе, означает, что вы не шпион, действующий под дипломатическим прикрытием. Бьюсь об заклад, ты только что окончил Гарвард или одну из этих снобистских школ, и папочка устроил тебя на работу, чтобы тебе не приходилось общаться с низшими классами и одеваться в хаки ".


"Йель", - сказал Джулиан, звуча оскорбленным больше замечанием о Гарварде, чем чем-либо еще.


"Я не фанат футбола в колледже, так что для меня это не имеет значения. Это сводится к тому, что ты единственный парень, без которого они могли бы обойтись в Берне, и не оскорбляй того, кто отправил сообщение, чтобы оно было передано мне. Ты хорошо одеваешься, я отдаю тебе должное ".


"Билли", - сказала Диана, кладя руку мне на плечо. Я распалялся, и бедный Джулиан был идеальной мишенью. Это была не его вина, но он был прямо передо мной, и мне все равно никогда особо не нравился его типаж.


"Это был мой дед, а не отец", - сказал Джулиан. "Шестимесячный конгрессмен. И у меня проколота барабанная перепонка, не говоря уже о плоскостопии, так что хаки никогда не было в моде. Но я бы хорошо в нем смотрелся ".


"Ладно, Джулиан, извини. Но я не ошибаюсь, не так ли? Насчет плохих новостей?"


"Полагаю, вы назвали бы это плохими новостями", - сказал он, глядя на нас обоих. "Вам приказано, лейтенант Бойл, немедленно следовать в Неаполь, Италия. Я забронировал тебе билет на рейс из Цюриха в Лиссабон сегодня вечером. Оттуда вы отправитесь в Гибралтар, а затем военным транспортом в Неаполь ".


"Сегодня вечером?"


"Да. Приказ пришел из Лондона. От полковника Сэмюэля Хардинга".


"Спасибо, Сэм", - сказала Диана с оттенком горечи.


"У меня все еще есть три дня отпуска", - сказал я, зная, что это бесполезно.


"Прости. Приказы у меня прямо здесь, вместе с досье, " сказал Джулиан, открывая свой портфель.


"Я верю тебе", - сказал я. "Это должно быть важно, если его отправил полковник Хардинг. Мой отпуск был одобрен генералом Эйзенхауэром, так что, если он отменяет это решение, у него есть веские причины. Вы читали досье?"


"Это досье для тебя", - сказал Джулиан.


"Верно. Это не запечатано, так что перестаньте притворяться, что вы на это не смотрели. Это, должно быть, самое интересное, что произошло с тех пор, как ты попал сюда ".


"Не такая интересная, как некоторые швейцарские девушки, которых я встречал, катаясь на лыжах в Гштааде, но ты меня совершенно зацепила. Ты уверен?" Он кивнул Диане.


"Выкладывай, Джулиан. У нее более высокий допуск, чем у любого из нас ".


"В Неаполе произошло два убийства", - сказал Джулиан. Я могла видеть нетерпение в его глазах. Он был взволнован, и я был уверен, что этот эпизод с плащом и кинжалом был высшей точкой его жизни.


"Только двое? Должно быть, ночь выдалась неспешной ".


"Оба офицера армии США. Первого парня нашли на бивуаке 3-й дивизии в Казерте, недалеко от Неаполя. Лейтенант Норман Ландри. Его нашли за палаткой с припасами, у него была сломана шея. Другим офицером был капитан Макс Галанте, доктор медицинских наук, из медицинского персонала Пятой армии. В ту же ночь его нашли задушенным возле штаб-квартиры в Казерте".


Официант подошел к нашему столику с подносом, на котором лежали теплые булочки, масло и джемы. Разговор прекратился, когда он все выложил. Как только он ушел, я намазала маслом булочку, не зная, когда и где буду есть в следующий раз.


"Прости меня за вопрос, Джулиан", - сказала Диана, одарив его теплой улыбкой, "но какими бы ужасными ни были эти убийства, они, похоже, не оправдывают твоего присутствия здесь. К чему приказы из Лондона? У Пятой армии должно быть много военной полиции, чтобы разобраться с этим ".


"Как сказал лейтенант, я всего лишь посыльный. Но здесь есть кое-что, что может это объяснить. Фотографии тел." Он вытащил из папки две черно-белые фотографии лицевой стороной вниз. "Они немного ужасны".


"Ужасный" - это в порядке вещей, " сказала Диана. "Давайте посмотрим на них".


Они не были симпатичными. Лейтенант Лэндри лежал на спине, голова свесилась набок. Его полевая куртка была расстегнута, и его. Пистолет 45-го калибра все еще был у него в кобуре. Его волосы были вьющимися, а щеки украшала россыпь веснушек. Он выглядел молодым - слишком молодым, чтобы вести людей в бой. На заднем плане была видна брезентовая палатка. В кармане его рубашки появился клочок бумаги. Словно в ответ на мой невысказанный вопрос, Джулиан положил сверху другую фотографию. Это был крупный план.


"Десятка червей", - сказал я.


"Совершенно новая карточка", - сказал Джулиан. "Никаких других игральных карт при нем найдено не было".


"Вы прочитали это довольно внимательно", - сказал я.


"Мне больше нечего было делать, я ждал тебя".


"Ладно, ладно. А как насчет другого парня?"


"Познакомьтесь с капитаном Максом Галанте", - сказал Джулиан. Капитан Галанте был старше, возможно, под тридцать. Коренастый, темноволосый. Его горло было сильно разбито, глаза выпучены, ужас смерти все еще был на его лице. Ландри, вероятно, умер мгновенно. Этот парень не сделал. Что-то похожее на игральную карту также торчало из кармана его рубашки.


"Не говори мне", - сказал я.


"Червонный валет?" Спросила Диана.


"Да", - сказал Джулиан, раскладывая крупный план, как будто он сдавал покерную комбинацию.


"Когда это произошло?" Я спросил.


"Тела были найдены вчера утром. Как только Пятая армия сложила два и два вместе, они забили тревогу. Немецкие агенты, мафия, итальянские фашисты, они видят их всех за каждым камнем ".


"Должно быть, здесь много нервных майоров, не говоря уже о полковниках и генералах", - сказал я.


"Судя по телеграммам в файле, я думаю, что тревогу забил генерал. Но он, вероятно, получил специальность для выполнения этой работы. Посчитайте британцев, и в радиусе пяти миль от дворца Казерта, вероятно, находится тысяча майоров. И все они беспокоятся, что следующими будут они ".


"Больше никто не убивал?"


"Нет, с тех пор как мы получили этот отчет прошлой ночью в дипломатической почте из Лондона".


Я пролистал документы. Приказ без промедления следовать в Неаполь и явиться к майору Джону Кернсу в штаб Пятой армии. Может быть, ему не понравились шансы. Может быть, он знал Хардинга и попросил об одолжении. Были еще фотографии Галанте. Я предположил, что, как только полицейские поняли, что между двумя убийствами существует связь, они уделили больше внимания месту преступления. Крупные планы шеи, спереди и сзади.


"Интересно", - сказал я.


"Что?" Джулиан и Диана сказали одновременно, наклоняясь, чтобы изучить фотографию.


"Убийца применил много силы, и добрый доктор дал отпор. Эти синяки и ссадины поднимаются и опускаются по шее, как будто Галанте изо всех сил пытался вырваться. Вы можете видеть отпечатки больших пальцев там, где убийца сжимал. Здесь, у основания шеи, также есть синяк от чрезмерного давления ".


"Значит, убийца был зол? Вероятно, это не редкость, " сказал Джулиан.


"Посмотри на Ландри", - сказал я, помещая эту фотографию рядом с фотографией Галанте. "Никаких признаков борьбы. Его пистолет все еще в кобуре. Это убийство было быстрым, профессиональным. Никаких признаков гнева".


"Двое убийц?" Сказала Диана.


"Может быть. Или две совершенно разные причины. Не могу сказать многого, но это то, на что стоит обратить внимание. Карты могут что-то значить или вообще ничего не значить ".


Одна из фотографий была сделана издалека, в нескольких шагах от тела. Галанте лежал на гладких серых валунах, окаймляющих бассейн с водой. Это выглядело знакомо: водопад и скульптура своры собак, сбивающих с ног какого-то парня с оленьими рогами на голове. Это не то, что можно забыть.


"Я был здесь", - сказал я. "Это сады позади дворца Казерта. Дворец находится на вершине холма, а сады, фонтаны и водопады тянутся бесконечно вниз по склону позади ".


"Фонтан Дианы, должно быть, прекрасен", - сказал Джулиан, глядя на фотографию.


"А?"


"О, я понимаю", - сказала Диана. "Диана и Актеон, верно?"


"Точно", - сказал Джулиан.


"Это где-то в файле?" Я спросил.


"Нет, это не связано с убийством. Просто немного греческой мифологии, из тех, что изучают в Йеле. Или в одной из прекрасных английских школ, я уверен, " добавил он, улыбаясь Диане.


"Хорошо, Йели, объясни это той из нас, кто не обращал внимания в государственной школе".


"Диана была богиней-девственницей диких мест. Однажды она и ее служанки купались в лесном ручье. Обнаженный. Актеон был на охоте со своими приятелями. Они отловили свою долю оленя, и он возвращался со сворой охотничьих собак, когда увидел Диану. Он был ошеломлен ее красотой, но она не могла позволить простому смертному рассказать миру о том, что он видел. Поэтому она превратила его в оленя, и его собственные собаки выследили его и разорвали на части ".


Я изучал фотографию. Галанте, мертвый перед скульптурой, рассказывающей историю смерти тысячелетней давности. Что он увидел в свои последние мгновения? Не красота богини.


"Когда мы должны уезжать?"


"Мы должны идти сейчас".


"Дайте нам полчаса".


Мы с Дианой шли по дороге, обнявшись. Мне не нужно было извиняться. Это мог быть Ким Филби, который внезапно отослал ее так же легко, как Джулиан Дуайер пришел за мной. Мы оба молча надели пальто, чтобы провести последние несколько минут на улице, под голубым небом. Вдали от отеля было тихо, по обе стороны дороги стояли фермы, с пастбища на склоне холма доносился звон коровьих колокольчиков.


"Я подумал, что ты, возможно, захочешь рассказать Джулиану о Курте Герштейне и лагерях", - сказал я.


"Я бы предпочел быть с тобой. На самом деле он неплохой человек, но это было бы выше его понимания ".


"Как ты думаешь, что сделает Ким?"


"Насчет информации Герштейна? Я не знаю. Он казался растерянным, что необычно. Я хочу, чтобы он отправил меня обратно, но я думаю, он расстроен тем, что я пришла ради этого. Он предпочел бы иметь достоверную информацию о передвижениях войск и тому подобном."


"Будь осторожен", - сказал я. "Перед ним и немцами".


"Хороший совет. Знаете, внутри Ватикана неплохо. Там мы в безопасности ".


"Хорошо", - сказал я, зная, что все остальное только разозлит Диану, а я буду волноваться.


"Ты тоже будь осторожен. Это кажется странным делом с игральными картами. Как ты думаешь, что задумал убийца?"


"Сеющий смятение? Или, может быть, для него все это имеет смысл. Или они. Я буду осторожен, я обещаю".


"Хорошо", - сказала она, вторя моим собственным словам и, вероятно, моим мыслям, когда мы наклонились друг к другу. "Я попрошу только об одном".


"Что это?"


Она остановилась и повернулась ко мне лицом. "Что бы ни случилось с любым из нас, ты сохраняешь место в своем сердце для меня. Всегда. Никогда не забывай, что я люблю тебя ".


Я не мог говорить. Я прижал ее к себе. Я смотрел в голубое небо, упиваясь далекой и близкой красотой, заполняя то пространство в моем сердце, которое уже ощущало притязания войны на него, притязания мертвых, ожидающих меня, их истории, их желания, их последние мгновения. Я почувствовал щеку Дианы, ее кожу, холодную в горном воздухе, как блеск льда на пруду в декабре.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Я сбросил свою гражданскую одежду в Гибралтаре и превратился из ирландского бизнесмена в военный груз. Меня забросили на заднее сиденье Б-24 "Либерейтор", совершавшего ранний утренний рейс в Неаполь с почтой, парой военных корреспондентов, конгрессменом и мной. Сержант-снабженец встретил меня на аэродроме со спортивной сумкой, полной казенного шмотья, и автоматом 45-го калибра. Конгрессмен прибыл на борт с пятой порцией бурбона и поделился им с журналистами в надежде, что они упомянут его имя. Я не работал ни на кого, кто покупал чернила галлонами, и он был не из Массачусетса, так что бутылка попадалась мне нечасто. Я устроился на нескольких почтовых мешках. B-24 создавались не для пассажиров, и в узком фюзеляже было чертовски мало места.


Пока они выпивали, я прочитал файл, который дал мне Джулиан. Первоначальный отчет о лейтенанте Нормане Лэндри был кратким, к такого рода полицейской стенографии я привык. Поверхностный, описывающий физическое состояние тела, но не более того. Такой отчет мог бы составить патрульный, обнаружив пьяного, зарезанного ножом в подъезде на Сколлей-сквер в три часа ночи. Добросовестные каракули, обреченные на нераскрытое досье, если только жертвой не оказался мальчик из Кембриджа или джентльмен из Бикон-Хилла.


Смерть Лэндри была приписана обычному "лицу или лицам, неизвестным", без каких-либо предположений относительно того, почему кто-то свернул ему шею. Врач из 32-й станционной больницы указал в качестве причины смерти перелом шейки матки. Я мог сказать это по тому, под каким углом голова Ландри коснулась земли. Он был убит на бивуаке недалеко от Сан-Феличе, маленькой деревни примерно в пяти милях от штаба. Его полк отдыхал и перевооружался там после вывода из боев на линии Вольтурно, где он был одним из тысяч солдат. В отчете члена парламента отмечалось, что Ландри пользовался популярностью у своих людей, взвода, которым он командовал в Салерно и по дороге в Кассино, прежде чем их сняли с линии фронта для отдыха за пределами Неаполя. Тот факт, что он выжил, и то, что он нравился своим людям, говорило мне о двух вещах: он был хорошим солдатом, и он руководил с фронта. Многих командиров взводов быстро убивают. Другие, кто выживает, делают это, оставаясь позади своих людей. Если люди Ландри, особенно ветераны, любили его, то он не был одним из них.


Последним человеком, который видел его живым, не считая его убийцы, был лейтенант Кеннет Дэйр, капеллан, прикрепленный к батальону Ландри. Я задавалась вопросом, был ли это светский визит или что-то более серьезное беспокоило Лэндри.


На фотографиях отчетливо была видна десятка червей. Крупным планом было легко разглядеть, что карточка была совершенно новой, чистой и хрустящей. Должно быть, он достался из новой колоды и попал прямиком в карман Лэндри. Может быть, десятка червей была его талисманом на удачу, кто знает?


Неудивительно, что отчет о капитане Максе Галанте был более подробным. Даже до того, как полиция узнала о связи между игрой в карты, это убийство было приоритетом. Капитан Галанте был врачом, приписанным к штабу Пятой армии в Казерте. Его заметили, если не из-за его ранга, то из-за его близости к высоким и могущественным. Генерал Марк Кларк, командующий пятой армией, и его босс, британский генерал Гарольд Александер из Пятнадцатой группы армий, оба назвали Казерта Палас своим домом вместе с группой начальства из тыловых районов.


Отчет члена парламента включал список дежурных из 32-й станционной больницы, где работал Галанте. Он ушел с дежурства в 18.00 и планировал встретиться с двумя другими врачами за ужином двумя часами позже, в восемь часов по гражданскому времени. Другие врачи снимали квартиру в городе и платили за аренду пайками, которые готовила для них их домовладелица. Галанте так и не появился.


Больница и апартаменты находились в южной части дворца. Нарисованная от руки карта была прикреплена к двум фотографиям; на первой были изображены больница и обсаженный деревьями бульвар с дворцом в конце. Вторая фотография, согласно карте, была сделана с противоположной стороны дворца. Сады и дорожки плавно спускались вниз, протяженностью более мили, и заканчивались там, где на фоне водопада стояли статуи Актеона и Дианы. Это дало мне основную планировку, но никаких ответов о том, почему Галанте оказался в дальнем конце садов.


Я снова просмотрел фотографии, изучая положение тела. Хотя казалось, что Ландри оставили там, где он упал, тело Галанте выглядело так, словно его положили рядом со скалами, окаймлявшими пруд, питаемый водопадом. Был ли он вообще убит там? Насколько я мог судить по фотографиям, на траве не было ни царапин, ни характерных выбоин на земле, где каблук вонзился во время борьбы. Но у меня не было возможности узнать наверняка; кто бы ни делал снимки, он не потрудился показать окружающую местность, подальше от тела и пруда. В пруду стояли две скульптуры: одна изображала Диану и ее служанок, трепещущих при виде Актеона обнаженной, а напротив - бедного Актеона с головой оленя, убитого собственными гончими. Смерть и красота в одном и том же спокойном месте. Был ли Галанте убит кем-то из своих? Было ли выбрано это место по какой-то иной причине, кроме его уединения?


Валет червей торчал из кармана Галанте, точно так же, как десятка была помещена в карман Ландри. Параллельные снимки двух карт, лицевой и оборотной сторон, показали, что они были из одной колоды - или, по крайней мере, одного вида - и, по-видимому, не использовались. Вероятно, отпечатков пальцев нет. Возможно, Галанте и Ландри вместе играли в карты и сохранили сувениры. Может быть, они выиграли по-крупному, и убийца, или убийцы, решили прихватить их наличные.


Все, что я знал наверняка, это то, что в Казерте меня ждут два трупа, не говоря уже обо всем этом важном начальстве, которое бросается наутек, требуя защиты. Две карты представляли собой слабую связь, и разные способы, которыми тела были оставлены для обнаружения, не походили на работу одного и того же убийцы. Я перестал думать об этом и пожалел, что у меня нет выпивки.


Самолет накренился, когда мы попали в зону турбулентности, и папка с фотографиями упала на палубу. Крупный план головы и шеи Галанте пролетел дальше всех, оказавшись на пальцах ног конгрессмена.


"Что это, черт возьми, такое?"


"Парень, который не поделился своей выпивкой", - сказала я, забирая у него бутылку, пока репортеры не слишком заинтересовались. Самолет накренился из-за сильного ветра, когда пилот снижался.


"Все прошло", - сказал он, невнятно произнося это в одно едва понятное слово. Газетчики отодвинулись от него, когда он покачнулся на своем месте, его лицо побледнело. Я схватил папки и отодвинулся как можно дальше, как раз в тот момент, когда бомбардировщик попал в очередной очаг турбулентности, и конгрессмена вырвало из бутылки в ведро.


Несколько часов назад я с нетерпением ждал дня, проведенного с Дианой, прогуливаясь по тихой проселочной дороге, и надеялся провести хотя бы еще одну ночь вместе. И вот я здесь, в воздухе витает вонь желчи и виски, и я надеюсь, что этот ящик приземлится целым и невредимым, чтобы я мог поискать убийцу с карточкой. Воздух стал холоднее, и я вздрогнула, когда один из репортеров направился ко мне, балансируя на узких сходнях.


"Фил Айнсманн", - сказал он, садясь. "Международная служба новостей".


"Лейтенант Билли Бойл". Мы пожали друг другу руки. "Тебя ведь не стошнит, правда, Фил?"


"Не беспокойся. Я летал и похуже этого. Боевое задание над Германией несколько месяцев назад, и я жалею, что у меня не было бутылки на тот случай ".


"Я не знал, что корреспонденты отправляются на бомбардировки", - сказал я.


"Они больше этого не делают. Несколько месяцев назад Восьмая воздушная армия решила обучить горстку репортеров и отправить их на несколько миссий, чтобы донести историю до людей, оставшихся дома. Мы были в наземных боях, так что они решили, почему бы и нет? Будь хорошей прессой для летунов. Таким образом, они обучают около дюжины из нас. Как приспособиться к большим высотам, прыжкам с парашютом, даже к оружию ".


"Ты действительно вызвался добровольцем?" - Спросил я, думая, что авиаперелеты и так достаточно скверны и без зенитных и трассирующих снарядов, разносящих самолет в клочья.


"Да, сумасшедший, да? Какой-то шутник начал называть нас Пишущим 69-м, и это прижилось. Они выбрали нескольких из нас для первой миссии. Я, Уолтер Кронкайт из "Юнайтед пресс", этот парень Энди Руни из "Старз энд Страйпс", Боб Пост из "Нью-Йорк таймс"."


"Кажется, я помню, что слышал о Post", - сказал я.


"Да", - сказал Эйнсманн. "Единственное, о чем они не подумали, это о плохой прессе, если кто-то из нас получит это. Пост был убит над Германией. Его B-17 взорвался в воздухе. Наша первая миссия была нашей последней. Я скажу вам, если бы Боб не был убит, я не знаю, смог бы я вернуться туда. Мне никогда не было так страшно ".


"Получилась хорошая история?"


"Лучшая вещь, которую я когда-либо написал. Возвращение в целости и сохранности чудесно фокусирует разум ".


"Ты и твой приятель направляетесь в Неаполь?"


"Я возвращаюсь, веришь или нет. Я должен был ехать в Лондон. Я уехал прошлой ночью, и когда я добрался до Гибралтара, там была телеграмма из министерства внутренних дел. Возвращение в Неаполь. На самом деле, Казерта. Я был расквартирован рядом со штабом Пятой армии. Должно быть, что-то назревает ".


"Новость для меня", - сказал я, и мы оба рассмеялись над непреднамеренной шуткой.


"Имеет ли эта фотография какое-либо отношение к тому, зачем вы направляетесь в Неаполь, лейтенант Бойл?"


"Зови меня Билли, все так зовут. И я тоже собираюсь в Казерту. Может быть, я смогу тебя подвезти. Ты и твой приятель ".


"Он конкурент, Рейтер, и он сам по себе. Ты довольно хорош в том, чтобы не отвечать на вопрос ".


"Раньше был полицейским, так что игнорировать репортеров - вторая натура".


"Хм. Бывший полицейский, первый лейтенант, путешествующий намного выше своего уровня оплаты, с фотографиями того, кто выглядит как задушенный офицер. Вы знаете, что они столкнули полковника, чтобы освободить место для конгрессмена?"


"Почему они не сбросили тебя вместо этого?"


"Билли, я обнаружил, что обещание упоминания в новостях творит чудеса с самыми разными людьми".


"Включая сержанта, отвечающего за полетный лист", - догадался я.


"Сержант Рэндольф Кэмпбелл из Каспера, штат Вайоминг, скоро будет упомянут в небольшой заметке об американцах, дислоцированных в Гибралтаре".


"Основанный на ваших обширных исследованиях там".


"Ага. Два часа на земле. Поговорил с Рэндольфом и кучей других парней. Dateline Gibraltar: невоспетые герои, которые заставляют людей и материалы двигаться на Средиземноморском театре военных действий. Звучит заманчиво, не так ли?"


"Да, и я уверен, что мама Рэндольфа тоже так подумает".


"Видишь, ты можешь ответить на вопрос! Так что расскажи мне о мертвом парне ".


"Я не могу, Фил, извини".


"Послушай, Билли. Вы направляетесь в Казерту, так что, очевидно, именно там произошло убийство. Я там больше месяца, я знаю это место вдоль и поперек. Скорее всего, я раздобуду наркоту у этого парня до того, как сменю носки. И мне действительно нужна чистая пара ".


"Хорошо", - сказала я, решив, что он прав. Прошло много времени с тех пор, как я был в Казерте, и смерть Галанте в любом случае, вероятно, была главной темой обсуждения во дворце. Возможно, было бы интересно услышать, что Эйнсман сказал об этом. К тому же, не было причин упоминать Ландри. "Меня зовут капитан Макс Галанте, доктор медицины, он был задушен два дня назад - нет, три дня назад - его тело было найдено два утра назад".


"Где он был убит?"


"Не уверен, но его тело было найдено рядом с тем бассейном со статуей Дианы и парнем, которого съели его собаки. Ты знаешь это?"


"Актеон. Это шикарный район ", - сказал Эйнсманн.


"Как же так?"


"Инженеры только что закончили строить бунгало для генералов, довольно близко к тому фонтану. Теннисный корт и танцевальный зал тоже. Похоже, дворец слишком ветхий и продуваемый сквозняками для большого начальства, поэтому они заказали для себя небольшой комплекс. Командир инженерного подразделения написал официальную жалобу, заявив, что его люди прибыли сюда, чтобы выиграть войну, а не строить дома отдыха для генералов ".


"Ты должен любить идеалиста. Как близко к фонтану?"


"Рукой подать, если у тебя здоровая рука, но это место окаймляют деревья и кустарники".


"Ты ничего об этом не слышал? Ты все еще был там, когда было обнаружено тело ". Было странно, что репортер не стал бы распространяться о такой пикантной истории, даже если цензоры, вероятно, держали бы ее в секрете.


"Перед вылетом я на пару дней съездил в Неаполь. Раскрасил город в красный цвет вместе с парой парней из Би-би-си. Вы сказали, что Галанте был врачом?"


"Да, он работал в больнице рядом с дворцом".


"Должно быть, это больница 32-й станции. Я брал интервью у многих тамошних парней. Медсестры тоже, " сказал он, подняв брови.


"Держу пари. Вы когда-нибудь сталкивались с капитаном Галанте?"


"Имя ни о чем не говорит, но я уделил больше внимания женскому персоналу. Уголовный розыск, это новый отдел уголовных расследований, верно? Ты из уголовного розыска?"


"Нет".


"Тогда на кого ты работаешь?"


"Послушай, это все должно быть неофициально, хорошо?"


"Конечно, Билли. Если в этом есть какие-то новости, я мог бы связаться с вами, но это не имеет никакого отношения к нашему разговору. Строго предыстория."


"Хорошо. Я работаю на генерала Эйзенхауэра. На самом деле, я работаю на полковника Сэма Хардинга, который работает на генерала. Он послал меня сюда для расследования ".


"Так, так. Мой босс разворачивает меня и отправляет обратно в Италию, а твой босс посылает тебя сюда проведать мертвого доктора. В этой истории есть нечто большее, Билли. Я имею в виду, это ужасно, что капитан Галанте был убит, но на этой войне людей убивают каждый день ".


"Где твой босс?"


"Лондон".


"Я не могу понять, как он узнал, или даже если бы узнал, почему он отправил тебя обратно. Это мелочи, Фил ".


"Может быть", - сказал он, глядя на меня. "Вы личный коп Айка?"


"Вроде того", - сказал я. "Это долгая история". Я рассказал ему все, о том, как Бойлы рассматривали эту войну как еще один союз с британцами, которых считали настоящим врагом в моем доме, убежденном ирландском республиканце. О дяде Фрэнке, старшем из братьев Бойл, который был убит на Великой войне, и о том, как папа и дядя Дэн не хотели потерять еще одного Бойла во втором раунде. За несколько политических ниточек потянули, и после окончания школы кандидатов в офицеры меня отправили в Вашингтон, округ Колумбия., где я должен был пересидеть войну в безопасности, в штате безвестного генерала, работающего в отделе военных планов.


Это была отличная идея. Мама была родственницей жены генерала, и мы несколько раз встречались с ним на семейных мероприятиях. Итак, я пошел работать к дяде Айку, и он ухватился за шанс иметь в своей команде опытного следователя, когда его выбрали главой вооруженных сил США в Европе в далеком 1942 году. Это было полной неожиданностью для всех нас.


Я опустил часть о том, что я не настолько опытен. Конечно, меня повысили до детектива, но для Бойлов Бостонское полицейское управление было чем-то вроде семейного бизнеса. Особенно когда дядя Дэн заседал в совете по продвижению по службе, а папа был ведущим детективом по расследованию убийств.


Конечно, я стал детективом; мне просто нужно было немного больше времени, чтобы действительно изучить все тонкости расследования. Еще немного тренировок на рабочем месте с папой имели бы большое значение. Но у императора Хирохито были другие идеи, и я оказался в штате дяди Айка, пытаясь не выставить себя дураком. Потому что, если бы я это сделал, я знал, что в конечном итоге стал бы одним из тех лейтенантов, которые командуют пехотным взводом и продолжительность жизни которых составляет недели, если не дни.


О некоторых вещах лучше не говорить.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


КАЗЕРТА, ИТАЛИЯ


ГЛАВА ПЯТАЯ


Мы приземлились в аэропорту Марчинезе, между Неаполем и Казертой, где нас ждал джип с водителем. Я позволил Эйнсманну увязаться за мной, оставив пьяного конгрессмена и репортера Рейтер на асфальте, выглядящих одинокими и сбитыми с толку. Мы высадили Айнсманна у группы палаток, разбитых на южной лужайке дворца, и мы с ним договорились встретиться позже в офицерском баре.


Водитель припарковался у бокового входа, попросил меня подать знак за джип и уехал. Начал опускаться легкий туман, и дворец вырисовался на фоне серого неба, большой и грозный. Я мог видеть сады, спускающиеся с северной стороны, но дождь скрыл отдаленные фонтаны. Я поднял воротник своего макино и вбежал внутрь.


Когда я был здесь в последний раз, город только что был захвачен. Во дворце царил беспорядок, все ценное было разграблено или уничтожено. Теперь он гудел от активности, принаряженный целеустремленными мужчинами и женщинами в форме полудюжины наций и служб, сновавшими по нему, некоторые, как я, останавливались, чтобы поглазеть на высокие позолоченные потолки. Я добрался до стола у основания главной лестницы, где за столом сидел капрал, руководя движением. Я спросил его, где я могу найти майора Джона Кернса, и он указал на схему позади себя, которая содержала план здания.


"G-2, третий этаж, сектор два", - сказал он, а затем вернулся к своим бумагам. На схеме были показаны все пять этажей и четыре секции здания, каждая со своим внутренним двором. Я понял, где нахожусь, и заметил комнаты, выделенные разведке Пятой армии. Я поднялся по лестнице, пару раз заблудился, споткнулся о коммуникационный провод, протянутый поперек коридора, наблюдал, как крыса выбегает из пустой комнаты, и, наконец, нашел дверь с нарисованной над ней буквой G-2. Я постучал и вошел. Комната была похожа на пещеру, с рядом глубоко расположенных окон на дальней стороне. На стенах были развешаны карты, столы сдвинуты вместе посередине, телефонная линия натянута, как бельевая веревка, над моей головой.


В офисе было трое сержантов. Один старший сержант и мастер-сержант проигнорировали меня, предоставив капралу разбираться с заблудшими офицерами. Капрал посмотрел на меня, прищурив один глаз от сигаретного дыма, который поднимался от окурка, зажатого у него во рту. Он вернулся к фотографии, которую изучал через увеличительное стекло, снова поднял глаза через несколько секунд и, наконец, заговорил, когда стало очевидно, что я не собираюсь уходить. "Помочь вам, лейтенант?"


"Я ищу майора Джона Кернса".


"Чем вы занимаетесь, сэр?" Говоря это, капрал откинулся на спинку стула, в то время как два сержанта встали и отошли в противоположные концы комнаты, один из них положил руку на приклад своего автоматического оружия.


"Это касается только меня и майора, который попросил меня приехать сюда. Полегче, ребята, у меня нет колоды из пятидесяти карт."


"Вам придется извинить нас, лейтенант Бойл", - раздался голос из узкого коридора в дальнем конце комнаты. "Мальчики немного перестраховываются в эти дни. Заходи". Я мельком увидела высокую, худощавую фигуру, когда он исчез в тени. Сержанты расслабились, но смотрели на меня так, что я занервничал, решив показать им спину.


Коридор был темным, обшитым деревянными панелями, от которых исходил затхлый запах гнили и многовековой пыли. Она открылась в большую комнату с камином, достаточно большим, чтобы в нем можно было стоять, и окнами высотой в десять футов. Мраморные колонны по бокам окон, а сводчатый потолок был расписан сценами римских солдат и пухлых женщин в белых ниспадающих платьях.


"Отличное место, не правда ли?" Сказал Кернс, жестом предлагая мне сесть. У него были высокие скулы и коротко подстриженные волосы с пробивающейся сединой. Он носил пистолет 45-го калибра в наплечной кобуре и выглядел так, словно был с ним в дружеских отношениях. Он занял свое место напротив меня за длинным столом, заваленным картами и глянцевыми черно-белыми фотографиями, представляющими собой путаницу береговых линий, горных вершин и огневых точек. Я не думал, что вопрос действительно нуждается в ответе, поэтому я кивнул и подождал, пока он все объяснит.


"Как Сэм?" - спросил он.


"Прекрасно, майор. Ты хорошо его знаешь?"


"Мы с Сэмом Хардингом учились в одном классе в Вест-Пойнте", - сказал он, поднимая руку, чтобы показать мне кольцо Вест-Пойнта. "Мы были соседями по комнате". Он замолчал, как будто это все объясняло. Может быть, так и было.


"Как вы пришли к тому, что попросили отправить меня сюда, сэр?"


"Мы с Сэмом встречались несколько раз в Неаполе, когда он все еще был в Италии. Он рассказал мне о тебе. Сказал, что ты не так уж плох в вынюхивании."


"Это не то, что я слышал от него очень часто", - сказал я. Никогда еще это не было так похоже.


"Нет, ты бы не стал. Но, как я уже сказал, мы возвращаемся далеко назад. Несмотря на то, что он немного выпил, я знал, что он говорит серьезно. Скажи мне, что он был прав".


"Шпионить легко. Найти убийцу - это совсем другое дело, особенно когда в радиусе нескольких миль находятся тысячи парней, все до зубов вооруженных и обученных убивать ".


"Мне нужно, чтобы ты нашел этого парня, Бойла. Найди его и останови ".


"А как насчет военной полиции? Уголовный розыск? Я бы подумал, что новый отдел уголовных расследований занялся бы этим делом. Решение этой проблемы сделало бы ответственного парня героем ".


"Создай или сломай. Нет никакой гарантии, что CID сможет закрыть дело. Я хочу, чтобы на работе был кто-то, кому нечего терять. Найди парня или нет, ты возвращаешься в Лондон, когда все закончится. Работайте с CID, но вы поймаете этого убийцу до того, как он сдаст еще одну карту ".


"Как в этом замешана G-2? Это вопрос разведки?"


"Все так и есть, пока я не пойму, что за этим стоит. Прямо сейчас я не знаю, является ли это немецким агентом, скрывающимся итальянским фашистом или кем-то, кто хочет повышения легким путем. И мне не нравится не знать. Уголовный розыск не находится под моей юрисдикцией, но вы находитесь. Понял?"


"Конечно, майор, я это понимаю. Чего я не понимаю, так это того, что настолько чертовски важно, что тебе понадобилось втянуть меня в это. У тебя есть какие-нибудь основания полагать, что ты следующий?"


"У нас здесь больше специальностей, чем мы знаем, что с ними делать, Бойл. На самом деле, я больше беспокоюсь о том, что какой-нибудь взбешенный майор заткнет очередного бедолагу, который хлопнет его по плечу, чтобы попросить прикурить. Но это мое беспокойство. У меня есть две вещи, о которых я хочу, чтобы ты побеспокоился ". Кернс наклонился вперед, сложив руки на столе, его голова была наклонена так, что он уставился на меня почти закатившимися глазами. Я подождал десять, пятнадцать секунд, а затем понял, что спросить должен я.


"Какие две вещи, сэр?"


"Первое - найти убийцу. Второе, что я с тобой сделаю, если ты когда-нибудь еще раз предположишь, что я позвал тебя сюда для своей личной защиты." Он кивнул в сторону коридора. "У капрала Дэвиса есть информация о вашем размещении, и он скажет вам, где находится CID. Спросите сержанта Джима Коула. А теперь убирайся ".


Я так и сделал, думая, что они с Хардингом, должно быть, хорошо ладили в Вест-Пойнте.


Капрал дал мне документы на расквартировку и указания, как добраться до уголовного розыска. Сектор один, второй этаж. Поднимаясь по лестнице, я размышлял о Кернсе и его отношении. Не то чтобы меня не волновало, что кто-то - майор, рядовой или гражданское лицо - будет убит. Но убийства происходили повсюду, не говоря уже о смертях в бою и массовых убийствах, происходящих в оккупированной Европе. По всему континенту в людей стреляли, душили, травили газом, резали ножом, били дубинками и травили. Некоторые из-за того, кем они были, другие из-за униформы, которую они носили, и часто из-за того, что кто-то, кого они любили - или когда-то любили - потерял самообладание в приступе ревности и собственничества. Смерть была повсюду, обычным делом. Так почему я был здесь? Кернс не произвел на меня впечатления парня, которому нужен телохранитель, и я знал, что Хардинг не стал бы сотрудничать, если бы этого хотел. Возможно, его не слишком беспокоили мертвые майоры или даже мертвые полковники. Возможно, это был червовый туз, который не давал ему спать по ночам.


Пробираясь по лабиринту коридоров и спускаясь по мраморной лестнице, я считал офицеров. К тому времени, как я нашел CID, я перестал считать майоров после дюжины. Там было шесть подполковников и четыре полных полковника берд, три бригадных генерала и один генерал-майор. И все это в течение пяти минут. Бригадиры были генералами самого низкого ранга, и, вероятно, их было много в штабе Пятой армии, а также в тех, кто командовал дивизиями и бригадами. Генерал-майор с двумя звездами был чуть ниже высокого уровня трехзвездочного генерал-лейтенанта. Единственным из тех, кого я здесь знал, был генерал Марк Кларк, командующий пятой армией. И, возможно, его босс, командующий 15-й группой армий генерал Гарольд Александер, но я не был уверен в его точном британском звании.


Когда я вошел в офис Отдела уголовных расследований, я рассматривал возможность операции, направленной на убийство Кларка или Александра. Это дало бы ответ на вопрос, почему Кернс и G-2 были вовлечены, но в остальном это не имело особого смысла. Если бы это был немецкий заговор, зачем бы им объявлять о своих намерениях, начиная с младших офицеров? Что-то не сходилось, и я решил подождать, пока не узнаю, что раскопал сержант Коул, прежде чем выдвигать какие-либо теории.


В отделе уголовного розыска была вереница комнат, соединенных проходом, идущим вдоль внешней стены. Каждый был оформлен в разном цвете, краска на стенах облупилась и скручивалась. В первой комнате размещалась военная полиция, и один из "подснежников" - названный так из-за их белых касок - направил меня через две комнаты направо. Я дрожала, проходя мимо высоких окон, чувствуя, как сквозь них просачивается влажный холод. Дождь забарабанил по стеклу, которое задребезжало, когда поднялся ветер и сорвал створки.


Следующая комната была длинной и узкой, с двумя рядами столов друг напротив друга. На стенах зеркала в причудливых рамах были вмонтированы в панели, отражая свет друг в друга, за исключением щелей, где стекло отсутствовало или было разбито. Повернувшись спиной к разбитому зеркалу, сержант стоял над столом, заваленным игральными картами. Он был в своей полевой куртке, застегнутой на все пуговицы, вероятно, из-за ветерка, который, казалось, гулял по комнате с высоким потолком. Он рассеянно почесал подбородок, казалось, погрузившись в свои мысли.


"Сержант Коул?"


"Иисус!" Его глаза расширились от удивления, когда он сделал шаг назад, затем пришел в себя. "Извините, лейтенант, наверное, я не заметил, как вы подошли".


"Вы сержант Коул, CID?"


"Да, сэр, это я. Вы, должно быть, лейтенант Бойл? Майор Кернс сказал ожидать вас." Коул казался обеспокоенным, как будто я был здесь, чтобы уволить его. Его глаза заметались по комнате.


"Это я. Что у вас здесь, сержант?" Я указала на карточки на столе, но не сводила глаз с Коула. Он был нервным, и мне пришлось задуматься, скрывал ли он что-то или прятался от кого-то.


"Вам известны подробности этого дела, лейтенант? Как были найдены тела, с игральными картами?"


"Десятка и валет червей", - сказал я. "Я прочитал файлы".


"Это оригиналы", - сказал он, открывая ящик стола и доставая маленький конверт из манильской бумаги. "Отпечатков пальцев нет, и они кажутся совершенно новыми".


Я выложила карты на ладонь и изучила их, приподнимая каждую за край. Они были хрустящими и чистыми, все в порядке. Никаких мягких граней от повторяющихся перетасовок, никакого изгиба в них вообще. Корешки были красными, обычный узор из вьющихся лоз, на который вы никогда не обращали особого внимания. Я положила их обратно и протянула конверт Коулу.


"Пытаешься сравняться с ними?"


"Да, сэр. Как вы можете видеть, это обычная колода. Я смог купить такие же, с синими или красными оборотами, на почтовом обменнике в Неаполе и получить их бесплатно в центре Красного Креста или в больнице ".


"В том же госпитале, где служил капитан Галанте?"


"Да, 32-я станционная больница. Почему ты спрашиваешь?"


"Как долго вы работаете в уголовном розыске, сержант?" - Спросила я, усаживаясь. Он закурил сигарету и сидел, не торопясь с ответом, вертя в руках зажигалку.


"Я довольно новичок. Около месяца."


"Вы раньше были членом парламента?"


"Нет".


"Полицейский до войны?"


"Нет".


"Тогда справедливо будет сказать, что тебе еще многому предстоит научиться. Давайте начнем с этого: спрашивать, почему я хочу что-то знать, - пустая трата времени. Следователь должен знать все о деле, все, что имеет хоть малейшую связь. Никогда не знаешь, когда что-то пригодится позже. Так что исследуйте каждый угол. Не спрашивай почему, потому что я не знаю почему. К тому времени, когда мы это узнаем, расследование будет почти закончено. Есть смысл?"


"Да, сэр, это так".


"У вас есть какие-либо проблемы с работой со мной над этим, сержант Коул?"


"Нет, сэр".


"Как насчет вашего командира?"


"Капитан Бартлетт, сэр. Он в Неаполе, работает над делом о черном рынке. Он сказал сотрудничать с вами." Коул посмотрел на дверь, как будто ожидал, что Бартлет вернется и проверит его.


"Ладно, хорошо". Похоже, Бартлетт не горел желанием погружаться в это дело. Он давал мне новичка и оставлял его в моих руках. Если я потерплю неудачу, это все будет на моей совести. Если нет, то, как только я уйду, он присвоит себе все заслуги. Коул, казалось, ничего не замечал. "Что еще у тебя есть?"


"Не очень, сэр. Ландри очень нравился своим людям. Никаких неприятностей с этой стороны. Он хорошо заботился о них, если вы понимаете, что я имею в виду ".


"В отличие от некоторых других офицеров?"


"Я не хотел вас обидеть, сэр".


"Не волнуйся, Коул, я сама не слишком разбираюсь в офицерах старше лейтенанта", - сказала я с улыбкой, которая должна была успокоить его.


"Знаете, некоторые офицеры в первую очередь заботятся о себе".


"Так я слышал. А как насчет сержантов?"


"От этого труднее отделаться", - сказал Коул. "Все видят, что делает сержант. Его люди, его вышестоящие офицеры. Если он облажается, это выставит его лейтенанта в плохом свете, затем его капитана, и вскоре у него будут большие неприятности ".


"Сержанты Ландри - хорошая компания?"


"Конечно. Уравновешенные парни, понимаете?"


"Кто-нибудь из них выставляет Ландри в плохом свете? Сделал ли он жизнь несчастной для кого-нибудь из них?"


"Лейтенант Лэндри был не таким. Он вытаскивал своих парней из передряг, когда они слишком много выпивали, и в полевых условиях он всегда был впереди с ними ".


"Звучит как стоящий парень", - сказал я.


"Так зачем кому-то хотеть его убить?"


"Хороший вопрос, Коул. У кого-нибудь из его людей есть теория?"


"Нет, ничего".


"А как же Галанте?"


"Что с ним? Он был врачом, он помогал людям. Убивать его не имеет смысла ".


"В отличие от Ландри?"


"Нет, я не это имел в виду". Коул вытряхнул из пачки новую сигарету и прикурил от окурка другой. Его рука дрожала, от малейшей дрожи пепел осыпался на игральные карты на столе. Я откинулся назад и ждал, пока он раздавил первый окурок в пепельнице. От него поднялась струйка дыма, но Коул этого не заметил. Он глубоко затянулся и выпустил дым к потолку, его вежливость была хорошим прикрытием для того, чтобы не смотреть мне в глаза. Я ничего не говорил.


"Я имел в виду, зачем кому-то убивать врача? Здесь вокруг полно капитанов. Зачем выбирать того, кто действительно помогает людям?" В его голосе слышался оттенок паники, как будто мысль о том, что кто-то мог убить доктора, была для него невыносима.


"Сержант Коул, чем вы занимались до того, как вас назначили в уголовный розыск?"


"Я был в Третьем подразделении. Командир отделения, после Сицилии".


"Давно ты с ними?"


"Со времен Федалы", - сказал он и левой рукой поднес сигарету к губам. Правая сидела у него на коленях, вне поля зрения. Федала был вторжением в Северную Африку четырнадцать месяцев назад. Это был долгий путь, по пути его обстреливали французы виши, итальянцы и немцы.


"Дай угадаю", - сказал я. "Ты получил свои нашивки, потому что ты был единственным из первоначального состава, кто еще держался".


"Ты чему-то учишься, оставаясь в живых, не могу этого отрицать", - сказал Коул, как будто признавался в смертном грехе. "Все остальные ребята - убиты, ранены, взяты в плен. Я потерял счет мертвым лейтенантам и видел, как убили четырех сержантов, прежде чем они повысили меня. Замены продолжали прибывать, большинство получали их довольно быстро. Я тоже мало что мог с этим поделать. Они впадали в панику, забывали все, что я им говорил, разбегались, когда им следовало оставаться на месте, оставались на месте, когда им следовало наступать. Они не были готовы ".


"Были ли вы? В Федале, четырнадцать месяцев назад?"


"Трудно вспомнить. Это было целую жизнь назад ". Он закурил еще одну сигарету, не в силах скрыть дрожь. Он схватился правой рукой за левую руку, поверх полос, как будто был ранен.


"После Сицилии они сделали тебя командиром отделения. Затем Салерно".


"Затем Салерно. Затем переправа через реку Вольтурно. Вот где я получил удар. Осколок в моей ноге ".


"Не рана на миллион долларов", - сказал я. Недостаточно плохо для билета в штаты на корабле Красного Креста, направляющемся на запад.


"Нет". Коул курил с решимостью, которая впечатляла. Он не говорил, когда изо рта у него валил дым, как у некоторых парней. Он смаковал каждый вдох и выдох, как будто горящий табак содержал поцелуй ангела.


"Что-нибудь еще, что я должен знать?"


"Нет. Что ты собираешься делать дальше?" Коул испытывал нечто среднее между нервозностью и облегчением. Испытывал облегчение оттого, что я был здесь, чтобы сказать ему, что делать, и нервничал из-за того, что ему, возможно, придется это сделать. Скупка игральных карт, казалось, была его пределом.


"Найди, где я расквартирован, выброси мои вещи и немного поспи. Я провел в воздухе больше часов, чем могу сосчитать ". Я хотел встретиться с Айнсманном и посмотреть, что он выяснил, и не было никаких причин отрывать Коула от его карт и сигарет. Я протянул ему свои документы о размещении и спросил, как мне найти место, которое мне назначили.


"На Виа Пьяве?" сказал он, когда посмотрел на адрес. "Господи, это квартира капитана Галанте!"


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Кернс извинился, сказав, что капрал должен был рассказать мне. Пространство было на вес золота, и его идея заключалась в том, что мне с таким же успехом можно было бы предоставить эту койку, где я мог бы поговорить с двумя врачами, которые жили в одной квартире. В этом действительно была определенная логика, но мне было интересно, что подумали бы об этом приятели Галанте. Их чувства не были первыми в списке Кернса, поэтому я направился из дворца, чтобы встретиться со своими новыми друзьями и допросить их.


Я вывела джип с парковки на Виа Рома, ожидая поворота, который, по словам Коула, выведет меня на Виа Пьяве, боковую улицу с относительно нетронутыми строениями, двух- и трехэтажными каменными зданиями, большинство из которых закрыты большими железными воротами или прочными деревянными двойными дверями, ведущими во внутренний двор. На полпути вниз по улице два дома были разрушены, кучи почерневшего щебня все еще вываливались на проезжую часть. Дождь теперь лил сильнее, и запах обугленных досок и разрушенных жизней заполнил мои ноздри. Через щель там, где раньше были дома, я увидел выстроившийся ряд В-17, их гигантские хвостовые плавники вырисовывались на фоне темнеющего неба. За исключением тех случаев, когда такая погода заставала их дома, это был шумный район.


Я нашел здание, его каменная кладка была украшена множеством пулевых отверстий. Большая часть сосредоточилась вокруг одного окна на верхнем этаже, где на петлях держались остатки деревянной дранки. Возможно, снайпер, принимающий на себя огонь каждого солдата, продвигающегося вверх по улице, когда они переходили от двери к двери, стреляя при любом признаке движения, не желая умирать от последнего выстрела нациста из арьергарда. Или развевающаяся на ветру занавеска, привлекающая внимание догфейса, который опустошает свой "Гаранд" в окно, когда к нему присоединяется остальная часть его команды, возбуждение и отчаяние смешиваются с потом и шумом, пока не остается только запах бетонных сумерек и нервный, дерганый смех.


Я припарковал джип во дворе и заглушил двигатель. Дождь барабанил по брезентовому верху, напоминая мне о далекой пулеметной стрельбе. Я глубоко вздохнул, говоря себе, что это далеко в тылу, и там не будет снайперов, притаившихся в окнах третьего этажа. Несмотря на то, что все было мокрым, я клялся, что чувствовал ноздрями запах бетонной пыли. Стряхнув с себя воспоминания, я схватила свою сумку и поднялась по лестнице к главной двери. Я уже собирался постучать, когда дверь открылась, и невысокая, полная, седовласая итальянка обрушила на меня поток разговаривает со мной, подзывая меня одной рукой и указывая на мои ноги другой. Мне не нужно было понимать по-итальянски, чтобы понять это. Я вытер мокрые ботинки о коврик и повесил мокрую макино на крючок. Она, должно быть, решила, что я прошла проверку, и повела меня по коридору на кухню, позволив мне лечь на кафельный пол, когда она указала на другую комнату за ней. Я хотел задержаться и насладиться запахами, исходящими от кастрюль на плите, но пожилая женщина стояла ко мне спиной, занятая приготовлением чего бы то ни было.


"Вы, должно быть, Бойл", - сказала фигура в кресле, сидящая перед старой угольной печью. Я был рад теплу и стоял рядом, потирая руки. Он наблюдал за мной, сворачивая газету, которую читал, как будто думал, что я могу представлять больший интерес. Он был британским капитаном, на его лацканах виднелись знаки отличия медицинского корпуса Королевской армии.


"Ты ожидал меня?"


"Да. Мы получили записку, что вы займете комнату Макса Галанте. Ужасная вещь, он получил это вот так. Меня зовут Брэдшоу, " сказал он, протягивая руку. "Гарольд Брэдшоу".


"Доктор Брэдшоу?"


"О, пожалуйста. Оставь доктора и военные дела подальше от нашего маленького дома, ладно? Этого достаточно за этими стенами. Надеюсь, это тебе ничего не испортит, Бойл. Почему бы тебе не присесть?"


"Если бы я не занимал постель мертвеца, думаю, я чувствовал бы себя здесь как дома", - сказал я, усаживаясь в другое кресло, придвинутое к огню. "Я надеюсь, ты не возражаешь".


"Вовсе нет. Не могу сказать, что я так уж хорошо знал Галанте, и это война, не так ли? И все же человек надеется на быструю пулю на поле боя, если ему придется ее купить. Не зверское нападение одного из твоих ".


Брэдшоу набил трубку и возился с ней так, как это делают курильщики трубки. Ему было за сорок, с небольшим брюшком и залысинами. Его форма была поношенной и мятой, и я предположил, что это было примерно столько же плевков и лоска, сколько армия собиралась выжать из него. Я вытянул ноги и позволил печке согреть мои ботинки.


"Вы оба врачи в одной больнице, и вы жили вместе, но вы не знали его хорошо? Как так вышло?"


"Какое тебе до этого дело, Бойл?"


"Они не сказали тебе, что я расследую убийства?"


"Нет", - сказал Брэдшоу, выпуская струйку дыма. Он на мгновение полюбовался углями, прежде чем продолжить. "Только ваше имя и то, что вы должны были быть размещены здесь. Так ты из американского уголовного розыска?"


"Работая с ними. Мне любопытно ваше замечание, если вы не возражаете, что я спрашиваю." Я решил, что лучший способ допросить Брэдшоу - это вести себя непринужденно, как друг с другом после тяжелого рабочего дня.


"Вовсе нет. Галанте держался особняком. Нас здесь было четверо, все медики. Два американца, два англичанина. Мы работаем долгие часы, не так много времени для общения. И в моем возрасте не такая склонность, как у молодых парней ".


"Здесь живут еще два врача?"


"Один, на данный момент. Стаффорда перевели, затем Галанте покончил с собой. Остается Уилсон. Капитан Джонас Уилсон. Дергать, как ты ".


"Был ли он более дружелюбен с Галанте, чем ты?"


"Ну, я не был недружелюбен. То, как ты это излагаешь, звучит так, будто мне не нравился этот парень. Нет, он был достаточно приятной компанией. Мы с ним часто болтали за едой. Мы все пытались составить свое расписание так, чтобы быть здесь к ужину. Синьора Сальваладжо может творить чудеса с любым рационом. Даже хулиганская говядина ".


"Леди на кухне?"


"Да. Она живет внизу. Ведет для нас хозяйство, готовит и убирает. Мы все объединяем наши пайки и делимся с ней, платим ей тоже немного ".


"Капитан Уилсон здесь?"


"Пока нет. Впрочем, это должно произойти скоро. Мы приглашаем вас остаться и поесть с нами, но если это будет обычным блюдом, вам придется добавить свою долю ".


"Спасибо. Не сегодня вечером. Я должен кое с кем встретиться. Есть ли что-нибудь еще, что вы можете рассказать мне о капитане Галанте? Были ли у него какие-нибудь враги, о которых вы знаете?"


"Он никогда никого не упоминал. Его перевели в больницу всего месяц назад, едва ли время разжигать кровную месть ".


"Где он был до перевода?" Это было то, что не было описано в файле, который мне дали.


"Пехотная дивизия, часть медицинского батальона", - сказал Брэдшоу. "Не могу вспомнить, какой именно".


"Ты действительно мало что знаешь об этом человеке, не так ли?"


"Почти ничего, Бойл. Мы не работали вместе в больнице. Я специализируюсь на кожных заболеваниях, или, по крайней мере, специализировался в гражданской жизни. Здесь я имею дело с окопной стопой, обморожением, ожогами и тому подобными вещами. Галанте был хирургом, но его также интересовала контузия. Нервное истощение. Он бы наговорил глупостей на эту тему, если бы вы ему позволили ". В голосе Брэдшоу было что-то неодобрительное.


"Тебе это не так интересно?"


"Я служил рядовым в окопах еще в 18"м. Пережил достаточно контузий, чтобы их хватило на всю жизнь. Не хотел говорить об этом ". Брэдшоу с мрачной решимостью зажал мундштук трубки во рту и отвернулся от меня, уставившись в окно, в темноту.


"Говорил ли Галанте о чем-нибудь еще? Интересы?" Я знал, что тема контузии закрыта, но я не хотел, чтобы Брэдшоу полностью замолчал.


"Он знал историю Италии и немного говорил на этом языке. Время от времени болтал с синьорой Сальваладжо. О чем, я понятия не имею. Я помню, что он был заинтригован Королевским дворцом. В свое время это было неплохое место, я уверен, но сейчас это продуваемые сквозняками блохастые руины ".


"Блохи?" Я подавил желание почесаться.


"Блохи и крысы. Никогда не приближайся к этому месту, если я могу этого избежать. А, вот и Уилсон ".


Брэдшоу представил меня другому врачу, сказав ему, что я из уголовного розыска. Достаточно близко.


"Мы подозреваемые?" - Спросил Уилсон, усаживаясь и закуривая сигарету. Он был моложе Брэдшоу, но ненамного. Темные волосы, редеющие. Темные глаза, устремленные на Брэдшоу, который только хмыкнул.


"Где вы были в ночь, когда он был убит?"


Глаза Уилсона расширились. Очевидно, его вопрос был шуткой.


"Вот, я думаю. В тот день у нас было много жертв из долины Лири. Мы все работали допоздна. Мы с Брэдшоу оба вернулись сюда к восьми часам или около того. Галанте так и не появился, но это было нормально для любого из нас. Мы часто спим в больнице, если это необходимо. После ужина я свалил. Мы ведь на самом деле не подозреваемые, не так ли?"


"Послушай", - сказал я. "Большинство расследований направлены на то, чтобы исключить людей. Я уверен, что никто не считает вас подозреваемыми, иначе они не позволили бы мне оставаться здесь. Вы были близки с Галанте? Друзья?"


"Дружелюбный", - сказал Уилсон, расслабляясь в своем кресле. "Не приятели. Он пробыл здесь недолго, и, как я уже сказал, часы могут быть долгими ".


"Значит, госпиталь 32-й станции занимается чем-то большим, чем просто лечением мозолей на задницах штабных типов?"


"Изрядная доля этого", - предложил Брэдшоу. "Когда у вас столько генералов в одном месте, вы склонны видеть множество обычных недугов, подобных тем, которые вы видели бы в мирное время. Простуда, грипп, подагра, больная спина - список можно продолжать ".


"Многие из них тоже хотели бы иметь своего личного врача", - сказал Уилсон. "Но мы получаем много боевых потерь, доставленных с линии фронта. Раны и болезни. У нас было более тысячи случаев окопной стопы, не говоря уже об обморожении ".


"Хуже среди вас, американцев", - сказал Брэдшоу. "Вашей армии нужны лучшие водонепроницаемые ботинки. Из-за того, что здесь идут дожди, вашим ребятам приходится жить в постоянной грязи в горах ".


"Мог ли Галанте быть во дворце, чтобы лечить генерала?" Я хотел вернуть разговор к основной теме. Нехватка зимнего снаряжения была совершенно отдельным преступлением.


"Возможно", - сказал Уилсон. "Разве CID не проверил это уже?" "Я проверю завтра. Я поступил только сегодня, так что мне нужно войти в курс дела ".


"Откуда?" Спросил Уилсон.


"Я был в отпуске в Швейцарии", - сказал я.


"Как раз то, что нам нужно, джокер. Пойдем, я покажу тебе твою комнату ".


Комната была пустой. Одно бюро с умывальником. Одна узкая кровать. Один маленький столик и стул. Одна лампочка, свисающая с потолка. Одно окно. Я бросила свою сумку на пол и села на кровать. Пружины заскрипели. В комнате слегка пахло пылью и затхлым воздухом. Я подошел к окну и открыл его, несмотря на погоду. Я высунулась и подставила лицо холодному дождю, надеясь, что это поможет мне справиться с усталостью, которая пробирала меня до костей. Теперь было совершенно темно, В-17 на взлетно-посадочной полосе терялись во мраке. Я услышал, как завелся джип, и увидел фары, отбрасывающие слабый свет на скользкую от дождя дорогу. Мне тоже пора уходить. Выпивка во дворце. Что за война.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Я перекусил в офицерской столовой во дворце. Не столовая старшего офицера, в которую я сначала по ошибке ввалился. Я поняла, что что-то не так, когда увидела белые скатерти, сервированные фарфором с золотой отделкой и хрустальную посуду. Солдаты в белых куртках разносили подносы с жареными стейками и другими деликатесами к столикам, украшенным пожилыми полковниками и генералами, которые больше походили на бизнесменов в отеле, чем на солдат недалеко от фронта. Я попятилась к дверному проему, не желая привлекать внимание к своим серебряным лейтенантским нашивкам. Я наблюдал за посетителями ужина, скорее всего, штабными офицерами, и задавался вопросом, о чем они пишут домой. Атмосфера была приглушенной, мягкой и шикарной, сильный звон настоящего серебра о фарфор как-то успокаивал.


Официанты из GI проходили передо мной, принимая заказы, убирая посуду, разливая вино, награбленное только из лучших погребов. Я видел, как один парень споткнулся, слегка оступился, потерял равновесие настолько, что его тарелки с грохотом упали. Это было громко, кафельный пол разносил эхо сокрушительных звуков по комнате. Из бифштексов торчали головы, раздраженные тем, что их прервали. Повернувшись, чтобы уйти, я заметила другого солдата, забившегося в угол, скрытого от посетителей буфетом, на котором стояли стаканы и посуда. Он схватился одной рукой за буфет, подтягивая себя, другую руку прижал к сердцу. Его лицо было белым, рот открыт, когда он судорожно глотал воздух.


"Ты в порядке, приятель?" Спросила я, взяв его за локоть.


"Да ... да, сэр, я в порядке. Шум, он удивил меня, вот и все. Я в порядке ". Он встал, его лицо покраснело от смущения. По крайней мере, это придало ему немного цвета. Он слабо улыбнулся мне и ушел, виновато оглядываясь по сторонам на случай, если кто-нибудь еще заметил.


В офицерской столовой не было хороших скатертей. Еда была теплой и сытной, даже если мне пришлось обслуживать себя самой, и я не стала задерживаться. Но в комнате, которая служила офицерским клубом, было много задержавшихся. Под высокой золотой рельефной скульптурой ангела, держащего свиток, был устроен бар с двумя дверными проемами высотой в двадцать футов по обе стороны. Пол был выложен мрамором, в зонах отдыха были расстелены плюшевые ковры, чтобы приглушить шум, но это мало помогало заглушить болтовню, доносившуюся из каждого угла комнаты. Это была оживленная компания, офицеры всех рангов, национальностей и служб, с обильным вкраплением WAC, ATS и других женщин, некоторые из которых были одеты явно в гражданскую одежду. Эти дамы были окружены старшими офицерами, парнями, которых не стали бы расспрашивать об их выборе спутницы.


Я увидел Айнсманна, и он кивнул на пустой столик в дальнем конце зала. Я взял виски в баре и присоединился к нему.


"Как дела, Билли?"


"Для одних лучше, чем для других", - сказал я, поднимая свой бокал в тосте и бросая взгляд на бригадного генерала с женщиной, похожей на кинозвезду, под руку с ним.


"Вы все правильно поняли", - сказал он. "Эта война - настоящий рэкет для некоторых парней".


"Я видел столовую старшего офицера наверху. Поговорим о легкой улице ".


"Я ел там пару раз. В работе репортера приятно то, что, когда начальство хочет тебя умаслить, ты хорошо питаешься. Ты знаешь, что шеф-повар, которого они там наняли, работал в "Ритце" в Нью-Йорке?"


"Ему следовало привести своих собственных официантов. Этим солдатам, одетым в белые куртки, повезло, что им не платят чаевыми ".


"Лучше, чем белые халаты", - сказал Айнсманн с резким смехом.


"Почему ты так говоришь?"


"Они все выздоравливающие из больницы. Бомба-счастье, понимаешь, что я имею в виду? У них все время был мандраж. Кто-то решил, что это была хорошая работа для них, пока они ждали, чтобы вернуться в очередь ".


"Интересный выбор профессии", - сказал я.


"Как же так?"


"Ждать по рукам и ногам от высшего начальства, смотреть, как они пожирают стейки, зная, что это те парни, которые приказывают тебе идти в горы, жить на пайках "К" в грязной дыре. Должно быть, здорово для морального духа ".


"Я никогда не думал об этом. В этом могла бы быть целая история, Билли ".


"У каждого есть своя история", - сказал я, не уверенный, к чему может клонить Эйнсманн. Некоторым из тех выздоравливающих мальчиков пришлось нелегко, и я не хотел, чтобы переусердствовавший репортер усугубил ситуацию. "Ты узнал что-нибудь о том, что я тебе рассказал?"


"Не так уж много, Билли. Говорят, Галанте подняли по лестнице и отправили в госпиталь 32-го участка, потому что он не поладил со старшим офицером штаба 3-го отдела ".


"Галанте был с 3-м? Это та же самая организация, из которой был Лэндри ".


"Да, но он был в медицинском батальоне. Если бы Лэндри не был ранен, есть вероятность, что он не столкнулся бы с ним. Сейчас в 3-м дивизионе, вероятно, более двенадцати тысяч парней, особенно учитывая все поступающие замены ".


"Хорошо, так в чем была проблема?"


"Контузия, или нервное истощение, как бы они это ни называли в наши дни. У Галанте были свои представления о лечении этого заболевания, и он столкнулся с полковником по имени Шлек. Похоже, Шлек не верит всей концепции и винит в слабости духа любого солдата плохое руководство ".


"Боевая усталость", - сказал я, вспоминая то, что слышал еще в Лондоне. "Теперь они называют это боевой усталостью".


"Да, ну, этого вокруг полно, независимо от названия. Парни из 3-го дивизиона занимаются этим со времен Северной Африки. Я написал статью о них месяц назад. Они попали на пляжи французского Марокко, затем, десять месяцев спустя, на Сицилию. Затем новые высадки в Салерно, бои вдоль реки Вольтурно и вплоть до Кассино. Пару недель назад их, наконец, сняли с конвейера ".


"Они для этого здесь, чтобы отдохнуть и восстановиться?"


"Кто знает? Может быть, начальство откармливает их для убийства. Я, я не знаю, как пехота это делает. Одно дело сражаться с немцами на этой местности. Совсем другое дело - жить в этих горах, под дождем, в холоде и грязи по колено. Но делать и то, и другое одновременно? Неудивительно, что некоторые парни сходят с ума ".


Об этом особо нечего было сказать. Я попытался представить, на что это было похоже - зима в высоких Апеннинах; немцы окопались за каждым гребнем, пытаясь убить тебя, пока ты старался не замерзнуть насмерть. Да, неудивительно. Я потягивал виски и пытался не думать о парнях, которые прямо сейчас там, наверху, умирали. Было время подумать и время выпить. Если бы вы знали, что и когда делать, вы могли бы остаться в здравом уме. Я сделал еще глоток, затем залпом проглотил остатки выпивки, ожидая, пока тепло в животе разольется, а видения холодных и мокрых солдат исчезнут из моей головы.


Они этого не сделали. Пока мы с Айнсманном болтали о войне, женщинах в комнате, начальстве и прочей обычной чуши, я знал, что они где-то там. Я тоже был там, не так высоко, как в тех горах, но в окопе, на дне которого была лужа холодной воды, сверху летел горячий свинец, а вокруг раздавались крики раненых. Я мог видеть это сейчас, даже когда наблюдал, как Айнсман возвращается с парой свежих бокалов, и на мгновение мне показалось, что времени вообще не существует, а просто есть здесь и там, бар и горы, и я мог бы с такой же легкостью находиться в одном, как и в другом. Я, должно быть, устал, подумал я, слишком много путешествовал. Мы разговаривали, и пили, и шум от


разговоры в комнате переросли в непрекращающийся гул по мере того, как в ней становилось все больше народу. Я едва мог разобрать, что говорил Айнсманн, и мне пришлось наклониться ближе, когда я услышал, как он упомянул ASTP.


"Что ты сказал об ASTP?" Мой младший брат Дэнни проходил дома специализированную программу подготовки в армии. Он завербовался, как только ему исполнилось восемнадцать, и армия отправила его в ASTP после базовой подготовки. Это была программа для детей с мозгами, которая отправляла их в колледж на продвинутые курсы, сохраняя при этом форму. Идея заключалась в том, что они закончат школу офицерами, а пока продолжалась война, армия пополнялась младшими лейтенантами. Это было сделано специально для Дэнни; в некотором смысле он был способным ребенком, но он был слишком молод, чтобы иметь хоть какой-то здравый смысл в том, чтобы остаться в живых. Кампус колледжа был для него самым безопасным местом.


"Работаю над статьей об этом", - сказал Эйнсманн. "Армия забирает большинство этих детей из колледжа".


"Почему?"


"У них не хватает пехотных пополнений. Начальство считает, что нет особого смысла держать этих парней в колледже, когда им сейчас нужны тела. Они отозвали более ста тысяч из них, примерно две трети программы ".


"Когда это произошло?" Месяц назад я получил письмо от Дэнни, и он ни словом не обмолвился об этом.


"Несколько недель назад. Завтра в Неаполе приземляется транспорт с первой партией для Италии. Большинство собирается на 3-й. Я собираюсь туда, чтобы взять интервью у некоторых из них. Тогда я продолжу через несколько дней, когда они будут распределены по своим взводам. Должно быть интересно ".


"Мой младший брат находится в отделении неотложной помощи, но, думаю, я бы услышал, если бы его призвали. Я могу представить, как эти ветераны радушно принимают студентов колледжа, особенно после того, как последние несколько месяцев они отсиживались в кампусе ". Я надеялся, что Дэнни не был среди этой компании. Им пришлось бы нелегко еще до того, как они попали на фронт.


"Я полагаю, именно это сделает это интересным", - сказал Эйнсманн. "Ходят слухи, что некоторые сержанты думают, что у Астперов будет монополия на продвижение по службе, когда они раздадут новые нашивки. Особенно для южных парней ".


"Вероятно, все наладится, как только они встанут на линию", - сказал я. Да, там будет замечательно, одна большая счастливая семья, объединенная бойней и страданиями.


Я увидел майора Кернса, пробиравшегося сквозь толпу с двумя офицерами карабинеров на буксире. Они оба были одеты в темно-синюю парадную форму с эмблемой итальянской национальной полиции "пылающая граната" на их служебных фуражках.


"Лейтенант Бойл", - сказал Кернс, кивнув в знак приветствия Айнсманну. "Это капитан Ренцо Тревизи и тененте Лука Аматори. Капитан Тревизи командует местным гарнизоном карабинеров ".


"Билли Бойл", - сказал я, вставая, чтобы пожать руку.


"Рад познакомиться с вами", - сказал Тревизи с сильным акцентом, но на четком английском. На вид ему было около сорока, у него были густые темные усы, небольшое брюшко и дружелюбная улыбка. "Если я могу быть чем-либо полезен, я к вашим услугам. Майор Кернс рассказал нам о ваших расследованиях. Я не думаю, что в этом прискорбном деле замешано какое-либо гражданское лицо, но, пожалуйста, спрашивайте, если вам что-нибудь потребуется ".


"Спасибо, Капитан, я так и сделаю".


Тревизи заговорил по-итальянски со своим лейтенантом, который молчал во время обмена репликами по-английски. Я услышал, как упоминались имена Галанте и Ландри, когда он жестом указал на меня. "Тененте Аматори предоставит все, что вам нужно, если я буду недоступен. Buona sera."


"Интересно", - сказал Айнсманн, когда они отошли.


"Что?"


"Я никогда раньше не видел здесь итальянских офицеров, армейских или карабинеров. Интересно, что случилось?"


"Что ж, итальянцы теперь на нашей стороне. У них есть боевая группа, сражающаяся близ Кассино, и большинство карабинеров лояльны новому правительству. Само собой разумеется, что рано или поздно они появились бы в штаб-квартире. Плюс произошло два убийства ".


"Да", - сказал Эйнсманн. "Но убийства - это дело армии. Они ни за что не посвятили бы в это местных, если бы они им для чего-то не были нужны ".


"Ну, это не моя проблема", - сказал я, наблюдая за разговором Кернса и двух итальянцев. Может быть, это была проблема кого-то другого, может быть, нет. Я решил, что у меня достаточно забот и без добавления итальянских копов, и вернулся к теме Галанте.


"Этот полковник Шлек, который добился перевода Галанте. Где мне его найти?"


"Отдел персонала, штаб 3-й дивизии, в Сан-Феличе".


"Я направляюсь туда завтра. Я посмотрю, что он знает ".


"Что он может тебе сказать? Я сомневаюсь, что он убил Галанте, потому что они не согласились насчет боевой усталости ".


"Нет, но если он имел зуб на Галанте, он должен был знать его, верно? Ты не можешь поссориться с парнем и не узнать его получше, даже если это всего лишь его слабости ".


"И слабость Галанте может рассказать вам о том, кто его убил?"


"Это все, что у меня сейчас есть", - сказал я.


Я допила свой напиток и вышла из комнаты, пройдя мимо группы полковников и женщин в платьях с глубоким вырезом. Полковники были раскрасневшимися и шумными, их губы причмокивали от выпитого и похоти. Женщины засмеялись, резким, высоким смехом, который эхом отразился от мраморного пола и остался со мной, когда я стоял под дождем, глядя на невидимые горы на севере, где мужчины дрожали, страдали и истекали кровью.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Сан-Феличе был довольно большой деревней, или, по крайней мере, был такой до того, как здесь начались бои. Теперь это была приличных размеров груда щебня с несколькими уцелевшими зданиями, в которых размещался штаб 3-го отдела. Перед сгоревшей церковью из земли торчала водопроводная труба, в воздух взметались струи воды. Женщины и дети с ведрами выстроились в очередь, стремясь доставить пресную воду домой. У основания трубы на земле лежал сверкающий белый каменный рычаг, изящно указывающий пальцами в небо. Обломки и каменная кладка каскадом сыпались из зданий на улицу, из-за чего было трудно сказать, где раньше были очертания домов и магазинов, но было очевидно, что это была площадь, центр деревни. Теперь он был завален обломками камня, шеренгой женщин в черном и американскими военными машинами.


Я нашел G-1, Персонал, на первом этаже двухэтажной школы, у которой отсутствовала крыша. Полковник Рэймонд Шлек сидел за столом возле заколоченного окна, жестяное ведро собирало капли дождевой воды с потолка. Папки были сложены в деревянные ящики вокруг него, а два клерка в другом конце комнаты стучали на пишущих машинках, составляя стопки бланков в трех экземплярах, некоторые высотой почти в фут. У них был мрачно-скучающий вид людей, которые знали, что, вероятно, есть более простой способ выполнить эту работу, но также понимали, что она должна выполняться армейским способом.


"Полковник Шлек?"


"Обратитесь к одному из моих клерков, лейтенант, я занят". Шлек включил полевой телефон, рявкнул в него несколько быстрых вопросов, выслушал и без комментариев сунул его в кожаный чехол. Он вычеркнул имена из списка и сверился с личным делом. Не поднимая глаз, он заговорил снова. "Ты все еще здесь?"


"Да, сэр. Мне нужно поговорить с вами о капитане Максе Галанте. Боюсь, один из ваших клерков не подойдет."


"И кто ты, черт возьми, такой, чтобы указывать мне, чего не делать?" Теперь я полностью завладела его вниманием. Я показал ему свои приказы. Он вернул их, нахмурился, затем махнул рукой в направлении стула.


"Вы слышали, что капитан Галанте был убит?"


"Да. Тяжелый перерыв. Я тоже потерял хорошего командира взвода. Лэндри. Что я могу для тебя сделать, Бойл?"


"Расскажи мне о Галанте. У вас двоих были разногласия, верно?"


"Ты думаешь, я убил его из-за этого?" Он издал тихий смешок и вытряхнул "Честерфилд" из мятой пачки. Он прикурил и бросил спичку в ведро.


"Вы перевели его из подразделения, поэтому я сомневаюсь, что была бы причина убивать его. Но что ты о нем думаешь?"


"Я думал, он усердно работал и был искренен в своих убеждениях".


"Послушайте, полковник", - сказал я. "Приятно не говорить плохо о мертвых, но это не поможет мне найти того, кто убил Галанте и Ландри".


"Хорошо", - сказал Шлек. "Он был сопливым педантом, который думал, что он умнее всех остальных. Я имею в виду это, когда говорю, что он усердно работал, но у него было плохое отношение ".


"Насчет боевой усталости?"


"Послушай, Бойл", - сказал Шлек, выпрямляясь и указывая на меня своим испачканным никотином пальцем. "Если вы начнете говорить этим парням, что все, что им нужно сделать, чтобы выбраться из очереди, - это пойти по болезни с шейксом, довольно скоро у вас будут пустые окопы по всем этим чертовым горам. Вы можете быть чертовски уверены, что фрицы не верят в боевую усталость ".


"Ты думаешь, это нереально?"


"Я не говорю, что в этом чего-то нет. Но мы с Галанте разошлись во мнениях по поводу причины. В моей книге есть только один способ объяснить, почему одно подразделение, находящееся на линии до тех пор, пока другое, имеет совершенно разную частоту случаев боевой усталости ".


"Что это?"


"Лидерство, Бойл. На всех уровнях, от генералов до младших лейтенантов. Вот в чем разница. Плохое руководство приводит к чрезмерным случаям нервного истощения, или как там это называют психиатры. В подразделении с хорошим руководством случаев меньше. Когда люди доверяют своим офицерам, у них появляется уверенность, и это помогает им идти вперед ".


"Но это все еще происходит, в каждом подразделении".


"Некоторые мужчины - трусы. Это неприятно, но это правда ".


"Это была причина, по которой вы перевели Галанте?"


"Это было по моей рекомендации, да. Нам нужно было послать сообщение, что не было простого выхода из боевого дежурства. Галанте всегда пытался облегчить бремя мужчин, я уверен, со всеми благими намерениями. Но факт в том, что это тяжелое бремя, с которым они сталкиваются. По отношению к ним нечестно притворяться, что это что-то иное ".


"Ладно, я понял, о чем была перепалка. Ты описал его как сопливца. Почему? Из-за его отношения?" Я понимал разницу во мнениях. Но использование слова "сопливый" говорило о чем-то более глубоком, о презрении, которое вызвало у меня подозрения.


"Святее тебя на целую милю".


"Ты также сказал, что он был педантом. Какое это имеет отношение к чему-либо?"


"Ничего. Это просто я изливаюсь. Он любил искусство, итальянскую историю и тому подобное. Он предпочитал проводить свободное от работы время, общаясь с местными жителями и посещая музеи. Он не был хорошим игроком в покер или любителем выпить ".


"Он был не единственным парнем, посетившим здешний музей. Он думал, что он лучше тебя?"


"Я этого не говорил. Он просто не проводил время, как большинство парней. У нас есть еще несколько чудаков, которые держатся особняком, но они делают свою работу и никому не причиняют вреда ".


"В твоих устах он кажется опасным", - сказал я.


"Он был. Из-за него погибло целое отделение ".


"Как?"


"Спросите сержанта Джима Коула. Он один из твоих приятелей из уголовного розыска, не так ли? А теперь убирайся к черту. Если вам понадобится что-нибудь еще, обратитесь к моему помощнику, майору Арнольду, в соседний кабинет. Он будет сотрудничать, как требуется, но я не хочу, чтобы ты снова переступил порог моего кабинета ".


Вот и все.


Майора М АТТЬЮ РОНОЛЬДА не было на месте, и его клерк сказал, что он занят организацией новых замен. Я показал ему свои приказы и сказал, чтобы он сообщил майору, что у меня могут быть к нему вопросы. Клерк сказал, что у всех есть вопросы к майору Арнольду, например, сколько замен они получат и поступят ли какие-нибудь опытные люди. У меня сложилось впечатление, что я для всех был самым низким приоритетом.


Я подумала о том, что Коул ничего не сказал о знакомстве с Галанте. Это вызвало у меня подозрения. Если бы Галанте действительно уничтожил команду, то нашлось бы много парней, желающих сравнять счет. Может быть, Лэндри был замешан? Но почему Шлек не рассказал мне больше, и почему никто другой не упомянул об этом? Я надеялся, что ребята из взвода Лэндри смогут все объяснить. Я выехал из деревни в сторону бивуака 7-го полка, следуя указателям, которые вели меня по дорогам, которые были немногим больше, чем грунтовые колеи, размокшие после недавних дождей. Тяжелые грузовики бороздили болото в обоих направлениях, забрызгивая мой джип густой желтоватой итальянской грязью.


Я вел машину до тех пор, пока дорога не превратилась в поле, утоптанное в густую жижу грязи по щиколотку бесчисленными колесами и тысячами солдатских ботинок. За ним было море палаток, ряды оливково-коричневых деревьев тянулись во всех направлениях. Я завел джип, прежде чем застрял, и припарковался на возвышенности в ряд с другими машинами. Когда я вышел, мои ботинки утонули в грязи, и начался дождь. Я поднял воротник своей макино и побежал, насколько мог, к рядам палаток с надписью "2-й батальон, легкая рота".


Внутри палаточного городка между рядами были натянуты настилы, и передвигаться было легче. Там были столовые палатки, медицинские палатки, палатки снабжения, сборные палатки и командные палатки. В воздухе висел запах древесного дыма, когда маленькие палатные печки пытались прогнать влажный холод. По периметру два с половиной грузовика подъехали задним ходом к большим палаткам снабжения и выгрузили ящики с продовольствием, боеприпасами и всем прочим необходимым для жизни и смерти. По всему лагерю были протянуты линии связи, проволочные отряды несли катушки с веществом, разматывая его руками в кожаных перчатках.


"Третий взвод?" Я спросил капрала, отягощенного патронташами с патронами М1.


"Следуй за мной", - сказал он. После пары поворотов он кивнул в сторону маленькой двухместной палатки. Затем он ушел, раздав патронташи соседним палаткам отделения. Я откинул полог палатки, гадая, был ли назначен новый лейтенант, чтобы занять место Ландри. Двухместные палатки обычно предназначались для офицеров.


"Закрой чертову заслонку!" Я подчинился и вытер дождевую воду с глаз. "Лейтенант", - добавил голос как бы запоздало.


На одной из коек сидел старший сержант, чистил свой пистолет-пулемет "Томпсон" и смотрел на меня. Напротив него младший лейтенант подбрасывал дрова в маленькую печку. Между двумя раскладушками и сундучками, ящиками с припасами, плитой и двумя парнями было не так уж много места.


"Кого-то ищете, лейтенант?" - спросил старший сержант.


"Это 3-й взвод? Наряд Лэндри?"


"Лэндри мертв", - сказал он. "Это лейтенант Эванс. Теперь взвод у него ".


"Энди Эванс", - сказал другой парень. У него была энергичная улыбка, свежее лицо и блестящие лейтенантские нашивки на воротнике шерстяной рубашки. Мы пожали друг другу руки, и я представился им обоим.


"Ворота", - вот и все, что сказал сержант. Он был не более чем на пару лет старше Эванса, но вся свежесть давно сошла с его лица. Он сосредоточенно работал над сборкой своего "Томпсона", от его трудов исходил запах оружейного масла.


"Взводный сержант?" - Спросил я, указывая на его нашивки, три шеврона и коромысло.


"Да", - сказал Гейтс. Его глаза сузились, когда он взглянул на Эванса, и снова на меня со слабым проблеском интереса. "Тебя назначили к нам?"


"Нет", - сказал я. "Я здесь, чтобы расследовать убийство лейтенанта Лэндри".


"Я слышал, он был хорошим человеком", - сказал Эванс. Он понял, к чему клонит Гейтс, и пытался утвердить свою власть. Проблема была в том, что у него не было бы большого влияния на такого ветерана, как Гейтс, пока он не пережил несколько дней в бою, никого не убив без уважительной причины.


"Хорошо это или плохо, но он мертв", - сказал Гейтс, вытирая собранный "Томпсон". "Мы мало что можем с этим поделать".


"Дай угадаю", - сказала я, присаживаясь на койку Эванса, глядя на рыжие волосы, выбивающиеся из-под его шерстяной шапочки. "Они называют тебя Расти".


"Да. С тех пор, как я был в коротких штанишках. Чего вы хотите, лейтенант?"


"Чтобы выяснить, кто убил Лэндри. Ты хочешь справедливости для него, не так ли?"


"Энди", - сказал Гейтс, игнорируя мой вопрос. "Самое время проверить людей, убедиться, что у них полный боезапас".


"Хорошая идея", - сказал Эванс, как будто он собирался сделать именно это. Он надел шлем и полевую куртку и ушел, выглядя счастливым оттого, что оставил разговор о своем предшественнике позади.


"Правосудие", - сказал Гейтс. "Ты выглядишь так, будто достаточно повидал мир, чтобы знать, что впереди нет справедливости".


"Убийства происходили не на фронте".


"Нет, но рано или поздно твой номер закончится. По крайней мере, Лэндри вышел чистым и сухим. Шансы были, что он все равно долго не протянет. Хорошие командиры взводов редко так поступают. У счастливчиков и трусов больше шансов. Извини, но я не могу так волноваться из-за этого. Я видел, как слишком многие приходят и уходят, чтобы заботиться о том, как они это получают ".


"Это адское отношение", - сказал я.


"Так оно и есть. Если я могу помочь тебе, я помогу. Но прямо сейчас у меня полно дел с этим взводом и зеленым вторым Луи. Они к чему-то готовятся, и это скоро произойдет. Они сняли нас с конвейера несколько недель назад, дали нам чистую форму, горячий душ, хорошую еду и множество пропусков. Не говоря уже о заменах. Что-то назревает, и это не очень хорошие новости, позволь мне сказать тебе ".


"Почему ты так говоришь?"


"Ты когда-нибудь получал хорошие новости в армии?"


"В твоих словах есть смысл. Что вы думаете об Эвансе?"


"Нервничаю. Жаждущий показать, что у него есть все, что нужно. Его перевели из отдела снабжения в Асерре. По крайней мере, он не сразу сошел с корабля. Он облажается, а потом либо разберется во всем, либо убьет себя или нас. Как обычно."


"Лэндри во всем разобрался?"


"Да. Он пришел к нам из штаба батальона. Он знал некоторых парней, ему не нужно было ничего доказывать. Заботился о том, чтобы у нас была горячая еда, когда мог, никогда не вызывался добровольцем, не терял голову в драке. Большего и желать не могу".


"За исключением того, что не быть убитым на бивуаке. Есть идеи, кто имел на него зуб?"


"Понятия не имею. На самом деле, никто. Должно быть, он что-то увидел или столкнулся с кем-то, у кого был секрет. Кто-то, кто знал, как сломать шею ".


"Кто нашел тело?"


"Не знаю. Я слышал, какой-то рядовой из транспортной компании. Он был спрятан за палаткой с припасами ".


"Спрятан? Почему ты так говоришь?"


"Я отправился туда, как только услышал. Лэндри был рядом с палаткой, и над его ногами тянулись провода-растяжки. Он не мог упасть туда. Значит, кто-то спрятал его тело с глаз долой ".


"Имеет смысл. Ты можешь мне показать?" На фотографии Лэндри, которую я видел, не была видна нижняя часть его тела, поэтому я пропустил тот факт, что он был помещен туда. И Коул не упомянул об этом. Был ли он новичком в этом деле, или ему было что скрывать?


"Давай", - сказал Гейтс со вздохом. Он надел пончо, шлем и перекинул "Томпсон" стволом вниз через плечо. Мы вышли под дождь. Палатки снабжения стояли на краю площадки в два ряда, спина к спине. Между оттяжками от каждой палатки было ровно столько места, чтобы идти, не спотыкаясь о них. Земля была мокрой, но еще не превратилась в грязь.


"Когда его нашли, было сухо", - сказал я.


"Да, на какое-то время у нас был период прояснения. С тех пор время от времени идет дождь. Ты ищешь что-нибудь особенное?"


"Нет, просто пытаюсь разобраться в происходящем. Я видел одну фотографию, но на ней была видна только верхняя часть его тела. Вы правы, его убили не здесь. Значит, кто-то должен был перенести его откуда-то еще ".


"Какая это имеет значение?"


"Пока не знаю. Может быть, он не хотел, чтобы тело нашли, пока он не доберется до Галанте."


"Я слышал, что его тело тоже было вроде как спрятано. Спрятанный за этими причудливыми фонтанами ".


"Расти, для парня, которому наплевать на это расследование, ты, кажется, слишком много об этом знаешь".


"Здесь нечем больше заняться, кроме как чистить оружие и слушать сплетни. Ты видел достаточно?"


"Да", - сказал я, глядя на длинный ряд палаток, глухую аллею из брезента оливково-серого цвета. Лэндри был убит где-то поблизости и спрятан здесь. Это должно было быть близко. Нужно было обладать определенной смелостью, чтобы свернуть человеку шею, а затем унести его, когда тебя могли увидеть в любой момент. Даже в темноте вы можете споткнуться о столб палатки, поднять шум и погибнуть. У меня было нехорошее предчувствие по этому поводу.


"Давайте уйдем от дождя", - сказал Гейтс.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Мы сидели в палатке столовой, сжимая в руках кружки с горячим кофе, а с нашей одежды капала дождевая вода. Гейтс вытер свой "Томпсон" и прислонил его к скамейке запасных.


"Не все здесь ходят с оружием", - сказал я.


"Не все здесь бывали со времен Туниса, Сицилии и Салерно. Я замечаю, что ты сохраняешь свой. 45 близко".


"Никогда нельзя сказать наверняка", - сказал я. "Особенно при моей работе".


"Это то, что я говорю мужчинам. Если ты всегда заряжен на медведя, медведь не победит. Это должно войти в привычку, если ты хочешь остаться в живых ".


"Эванс еще не понял этого", - сказал я. Он был за пару столов от нас, играл в карты с тремя другими лейтенантами. Среди них нет оружия.


"Нет. Он говорит, что здесь безопасно ". Он покачал головой, понимая тщетность объяснений офицерам, и отхлебнул кофе. "Он не стрелял из оружия с тех пор, как был в Италии, так что вы не можете винить его. Слишком много."


"Вы знаете сержанта Джима Коула?"


Глаза Гейтса на секунду сверкнули. "Джимми Коул? Конечно. Он сейчас в уголовном розыске, верно?"


"Да, он работает со мной над этим делом. Как насчет капитана Галанте? Вы знали его, когда он служил в 3-м отделе?"


"Знал о нем", - сказал Гейтс. Он отвел взгляд, ни на что конкретно не глядя.


"Что ты о нем думаешь?"


"Я думаю, что он мертв, а мне нужно беспокоиться о живых. Теперь у меня есть к тебе вопрос ".


"Хорошо".


"Ты думаешь, я убил их?"


"Это не так работает. Если бы я мог..."


"Ты думаешь, я убил их?"


Я посмотрела в его жесткие глаза. Я посмотрела на его сильные руки и на его оружие рядом. Он держал наготове насилие, как кнут, у себя на боку.


"Я так не думаю. Но я уже ошибался раньше ".


"Достаточно справедливо", - сказал Гейтс. "Ты хочешь поговорить с другими сержантами?"


"Конечно", - сказал я. "Но сначала расскажи мне о Коуле и Галанте".


"В этом нет необходимости. Пошли." Гейтс поднялся, и я последовал за ним из столовой палатки. Я знала, что больше ничего не добьюсь от него о Коуле, но не знала почему. Расти Гейтс что-то скрывал, но я не думал, что это было убийство. Он был беспощадным убийцей, да. Но все, что он делал, было направлено на выживание. Он хотел жить, и он хотел, чтобы его люди жили. Лэндри был хорошим командиром взвода, и не было никакого смысла видеть его мертвым. Но, как я сказал Гейтсу, я был неправ. Совершенно неправильно.


Дождь усилился, и мы помчались по дощатым настилам к палатке в зоне Легкой компании. Ворота придержали клапан, когда мы вошли, и тепло от пылающей печки в палатке было желанным. Ящики с припасами были сложены в задней части, а рядом с плитой был установлен стол, вокруг которого развалились три сержанта. С потолка свисали два фонаря, отбрасывая свет на кучу наличных, пустые бутылки, окурки сигар и прочий мусор, оставшийся после того, что выглядело как долгая ночь игры в покер.


"Игра сорвана, ребята?" - Спросил Гейтс.


"Да. Флинт наконец-то вычистил падре. Он был главным победителем всю ночь, и когда он сдался, другие парни ушли. Пара капралов из компании "Бейкер", они должны были уволиться несколько часов назад. Кто это?" Короткая рука, сжимающая тлеющую сигару, махнула в мою сторону.


"Лейтенант Бойл. Он ищет того, кто убил Ландри и Галанте. Он хочет поговорить с вами, ребята ".


"Зовите меня Билли, ребята. Все так делают. Кто совершил убийство?" Все трое смотрели на меня, разинув рты. "Я имею в виду, кто был главным победителем?" Я указал на груду сумок.


"Это, должно быть, я, Билли. Амос Флинт".


"У Флинта есть второе отделение", - сказал Гейтс. "У Луи с сигарой там Первое отделение, у Стампа третье".


Я пожал руку Флинту. У него была готовая ухмылка, но кто бы не стал, после того как загреб столько бабла? У него были поразительно голубые глаза, и он был аккуратно одет в шерстяную рубашку шоколадно-коричневого цвета, обычно предназначенную для офицеров. У него было удовлетворенное спокойствие победителя, который с самого начала знал, что победит.


"Луи Валла, из Валла-Валлы", - сказал сержант, жующий сигару, и протянул мозолистую руку. "Фамилия Уолла, и я из Уолла-Уолла, штат Вашингтон. Как насчет этого?"


"Потрясающе, Луи", - это все, что я мог сказать. Луи был невысокого роста, с черными вьющимися волосами, скрипучим голосом и легкой улыбкой, обернутой вокруг его сигары.


"Не обращайте внимания на Луи, он всем говорит эту речь", - сказал следующий сержант. "Марти Стампф. Они называют меня Стамп, из-за звучащего по-фрицевски имени." Стамп был светловолосым, с высокими скулами и глазами, которые, казалось, ничего не упускали.


"Да, если бы мы назвали его Штумпфом по телефону, кто-нибудь из его кузенов мог бы ответить", - сказал Флинт, и все они рассмеялись тому, что прозвучало как знакомая шутка. Стамп закатил глаза.


"Ребята, вы отвечаете на вопросы Билли. Я собираюсь оттащить Эванса от его вечеринки в бридж. Проверка оружия через час. Приготовьте своих людей ".


"О, Расти, мы не спали всю ночь", - сказал Луи.


"Да, и посмотри, к чему это тебя привело. Один час", - сказал Гейтс, уходя.


"Он прав", - сказал Флинт остальным. "Мы должны оставаться начеку и показать новичкам, что к чему". Другие сержанты застонали, но спорить не стали.


"У кого-нибудь есть идея о том, кто мог желать смерти Лэндри?" - Спросила я, наблюдая за их глазами в поисках взгляда вниз, быстрого мерцания, чего угодно, что могло бы сигнализировать о колебании, облекающем мысль в слова.


"Никто к югу от линии Бернхардта", - сказал Флинт, имея в виду название, которое немцы дали своей нынешней главной линии обороны, протянувшейся через итальянские горы к югу от Монте-Кассино.


"Ты все правильно понял", - сказал Стамп. "Лэндри был одним из лучших".


"Это то, что все говорят", - сказал я. "Забавно, что его убили. Что ты думаешь, Луи?"


"Я думаю, что хотел бы добраться до того, кто это сделал. Теперь у нас есть девяностодневное чудо для командира взвода, который может убить нас всех, если он недостаточно умен, чтобы позволить Расти управлять делами ".


"Я думаю, Билли спрашивает, что мы думаем о том, кто мог его убить, Луи", - сказал Флинт. "Не о его замене".


"Да, конечно. Ну, насколько я знаю, ни у кого с ним не было разногласий. Он был действительно добр к нам, на линии и вне ее. Держал полицейских подальше от нас, что-то в этом роде ".


"Он большой игрок?"


"Нет", - ответил Стамп, и остальные покачали головами в знак согласия. "Не больше, чем у обычного Джо. Помогает скоротать время. Но он никому ничего не был должен, я почти уверен ".


"Ты думаешь, именно поэтому десятка червей была оставлена на нем?" Сказал Флинт. "Как предупреждение не говорить по-валлийски?"


"Нет, ты не убиваешь парня, который должен деньги, если только это не для того, чтобы подать пример".


"Черт возьми, если бы лейтенанту понадобились деньги, любой из нас был бы рад выложить все, что у нас было", - сказал Луи. "Мы все заботились друг о друге. Я бы сорвал с себя рубашку ради этого парня. Спас мне жизнь всего пару недель назад. Убрал меня с пути фрица 88. Оторвало руку парню ярдах в двадцати позади нас. И Флинт, он не раз спасал жизнь Лэндри, верно?"


"Ага", - сказал Стамп. "Он ударил того офицера-фрица, которого мы считали мертвым. Он собирался всадить пулю в голову Лэндри. Флинт выстрелил в него с расстояния пятидесяти ярдов, прямо в затылок."


"Отличная стрельба", - сказал я.


Флинт пожал плечами. "Повезло. Я просто надеялся, что эти парни попадут в грязь лицом. У парня был только "Вальтер"."


"Сработало, не так ли?" Сказал Стамп. "Я нырнул в воронку от снаряда, заполненную грязью. Я бы пристрелил этого сукина сына только за то, что он намочил меня. Лэндри отдал этот "Вальтер" Флинту, а тот продал его какому-то проходимцу из штаба за партию выпивки, когда нас послали сюда." Он ухмыльнулся.


"Да, ношение пистолета фрица не имеет никакого значения", - сказал Луи. "Ты попадаешь в плен, особенно к эсэсовцам, и они делают исключение".


"Мне самому это не очень нравится", - сказал Флинт. "Найти фрица, который таскает с собой что-нибудь от наших парней". Послышался ропот согласия, и я понял, что нахожусь в присутствии суровых людей, людей, которые знали, как выжить, отложить милосердие до другого дня. Более добрые люди, чем они, были похоронены на кладбищах в сотнях миль позади нас.


"У вас, ребята, есть какие-нибудь проблемы с военной полицией?"


"Нет, ничего такого, что вы назвали бы неприятностями", - сказал Стамп. "У нас не было времени попасть в настоящую переделку. За несколько двенадцатичасовых переходов мы добрались до Ачерры, городка примерно в часе езды к югу. Это немного, но все еще в целости и сохранности, так что это лучшее место, куда можно отправиться, если вы не можете добраться до Неаполя ".


"Лэндри часто туда спускается?"


"Несколько раз, конечно", - сказал Флинт. "Мы видели, как он ужинал с несколькими другими офицерами в кафе, что-то в этом роде. На самом деле, нам с ним пришлось спуститься туда в ночь перед его смертью. Один из парней из моего отделения затеял драку, довольно сильно разнес косяк. Нам пришлось улаживать это с местными жителями ".


"Что это за заведение?"


"Из тех, кто любит выпивку и баб", - сказал Луи, ухмыляясь и зажимая сигару во рту. "Мы не хотели, чтобы полиция объявила это запретным, поэтому мы собрали коллекцию, договорились с владельцем".


"Лэндри знал, что всем вокруг будет лучше держать все в тайне", - сказал Флинт. "Дайте мальчикам место, где можно выпустить пар, и держите хорошего солдата подальше от частокола. Все, что для этого потребовалось, - это пачка оккупационных денег ".


"Никаких обид с местными?"


"Нет", - сказал Флинт. "И даже если бы они были, ни один гражданский не смог бы проникнуть сюда, не говоря уже о том, чтобы сбросить Лэндри". Он был прав. У меня мелькнула надежда, что это можно отследить до драки в баре, но ничего не сходилось. Этот убийца был в униформе, невидимый для всех вокруг. Сильный, опытный убийца.


"Вы все давно знаете Лэндри?"


"Да", - сказал Стамп. "Он был в штабе батальона, когда меня перевели обратно в Тунис. Ландри привел Луи с собой, когда получил взвод перед самой Сицилией. Флинт существует дольше всех, со времен Марокко, верно?"


"Ага", - сказал Флинт. "Не многие из нас остались с тех пор".


"Есть еще сержанты в этом подразделении?" Я спросил. "Помощники командиров отделений?"


"Мы были помощниками командиров отделений", - сказал Луи. "Нас повысили в связи с внезапным открытием вакансий. Сержантов не хватает, так что больше никаких помощников командиров отделений. Просто куча зеленых заменителей ".


"У нас должно быть отделение из двенадцати человек", - сказал Флинт. "У каждого из нас есть два или три опытных человека, но никто еще не готов к нашивкам капрала. Плюс около полудюжины замен ".


"К вам поступает какая-нибудь замена ASTP?" Я спросил.


"Те парни из колледжа? Будет больше проблем, чем они того стоят, " сказал Луи, раздавливая сигару.


"О, никогда не знаешь наверняка", - сказал Стамп. "Сохраняй непредвзятость, ладно?"


"Мой младший брат в психиатрической больнице", - сказала я, неожиданно ощетинившись от намеков Луи. "Я думаю, с ним все будет в порядке, если до этого дойдет".


"Без обид, лейтенант", - сказал Луи. "Ты же знаешь, как это бывает с заменами".


"Да, я знаю. Скажите мне, кто-нибудь из вас знал капитана Галанте?"


"Однажды он меня подлатал", - сказал Флинт. "Получил осколок шрапнели в икру, и он хорошо позаботился об этом. Позвольте мне пару дней полежать в больнице со всеми этими симпатичными медсестрами. Он был порядочным парнем ".


"Это то, что я тоже слышал", - сказал Стамп. Луи согласился.


"Есть идеи, кто мог желать его смерти?"


"Нет", - сказал Стамп, глядя на остальных, которые покачали головами. "Он не был похож на многих других офицеров. Много не пил, держался особняком. Разве ты не говорил мне, Флинт, что он неравнодушен к итальянскому искусству?"


"Да, точно", - сказал Флинт, щелкнув пальцами. "Он рассказал мне все о причудливых произведениях искусства, которые есть в здешних церквях. Я не помню имен артистов, но он знал их всех. Он тоже знал все об итальянской королевской семье. Я, я даже не знал, что у них здесь есть король, пока он не уволил Муссолини. Это был король Виктор Эммануил. Галанте рассказал мне все о них, о том, как королевская семья устраивала модные танцевальные балы прямо здесь, во дворце, в Казерте ".


"Настоящий книжный червь", - сказал Луи.


"Луи, у тебя нет класса", - сказал Стамп. "Билли, у тебя есть еще какие-нибудь вопросы? Мы должны пойти подготовить наших мальчиков к проверке. Каждый получит пропуск в город, как только мы закончим ".


"Только один. А как насчет Джима Коула?" Наступила тишина, и три пары глаз смотрели куда угодно, только не на меня. "В чем тут большой секрет?"


"Ничего", - сказал Стамп. "Коул - хороший парень".


"Да, оставь его в покое", - сказал Флинт. "Поехали".


Луи пожал плечами, и все они встали.


"Тебе не стыдно брать все эти бабки у падре?" Сказал Стамп.


"Я собираюсь вернуть это, во всяком случае, большую часть. По какой-то достойной причине", - объявил Флинт с усмешкой. "Я просто хотел подержать это у себя некоторое время, притвориться, что это мое".


"Кто этот падре?"


"Отец Дэр", - сказал Флинт. "Полковой капеллан".


"Последний парень, который видел Лэндри живым", - сказал Стамп.


"Не считая того парня, который его убил", - поправил Луи Уолла из Walla Walla.


Дождь прекратился, поэтому, когда трое сержантов отправились организовывать свои отделения, я вернулся туда, где было найдено тело Ландри. Дым смешался с туманом и окутал все вокруг тусклым, влажным серым цветом. Я стоял на узкой тропинке позади палаток снабжения, переулке, окаймленном кольями и веревками от палаток с обеих сторон. Я поставил ноги туда, где, должно быть, стоял убийца, чтобы бросить тело Ландри, и увидел, как ему, должно быть, пришлось тащить его за воротник, чтобы протащить под оттяжками и прижать к палатке.


Откуда ты пришел? Подумал я, оглядываясь вокруг. Как далеко ты его унес? Зачем ты привел его сюда? Я вернулся на дощатый настил и посмотрел во все стороны. Больше палаток, больше открытого пространства. Был ли Ландри убит в палатке? Нет, тогда его можно было бы оставить там. Я проходил перед палаткой снабжения и заметил следы шин в грязи. Грузовики постоянно подвозили припасы, подъезжая задним ходом к палаткам снабжения для удобства разгрузки.


Здесь, здесь был убит Ландри. Между грузовиками, припаркованными на ночь. Нет, не на ночь, просто на время. Вот почему убийце пришлось переместить тело, если он не хотел, чтобы его нашли сразу.


Но зачем ему было нужно, чтобы тело не было найдено? Зачем прятать оба тела в местах, которые только отсрочили их обнаружение? Показать кому-то еще? Чтобы напугать кого-нибудь - майора, может быть? Или все было проще, чем это? Может быть, ему пришлось пойти за колодой карт. Если это было так, то карты были запоздалой мыслью.


Ну и что, что так и было? Это и пятицентовик позволили бы мне позвонить.


Я задрожал, в основном от холода, пробирающегося по моим ботинкам, но также и от присутствия убийства. Здесь, на этом бессмысленном клочке грязи, оборвалась жизнь человека. Воздух здесь был другим, затянутым туманом, как будто призрак насилия сочился из-под земли. Я огляделась, чувствуя, что за мной наблюдают, пытаясь выделить пару глаз, сфокусированных на мне и этом пятне грязи. Ничего, кроме солдат, спешащих туда-сюда, убивающих время в ожидании, когда их убьют.


Возможно, Лэндри все равно был бы мертв через неделю, может быть, две, когда они вернулись на линию. Но это делало эти две украденные недели еще более драгоценными. Какой-то ублюдок отнял это у него, и я собирался убедиться, что он заплатил за свои грехи.


Прежде чем он добавил к ним, я помолился.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


"Я все гадал, когда ты нанесешь мне визит", - сказал отец Дэр, приглашая меня в свою палатку. Он разложил свое снаряжение на койке и набивал походный рюкзак толстыми шерстяными носками. Набор для причастия лежал открытым, медная чаша блестела от свежей полировки. Четки, свернувшись, лежали на шерстяном одеяле. "Присаживайтесь, лейтенант Бойл".


"Как ты узнал, что я здесь, отец?"


"Слухи распространяются быстро, особенно о мертвых", - сказал он, сидя напротив меня на складном походном стуле в окружении стопок сборников псалмов. Он вздохнул, наклонился вперед и посмотрел прямо мне в глаза. "Чем я могу тебе помочь, сынок?"


Отцу Дэру было, может быть, тридцать или около того, вряд ли он был достаточно взрослым, чтобы называть меня сыном, но с серебряным крестом на воротнике и церковной атрибутикой вокруг него я пропустил это мимо ушей. Он был высоким парнем с темными волосами и густыми бровями, которые почти сходились, когда он хмурил лоб. Его глаза были налиты кровью, вероятно, из-за ночи покера и сигарного дыма.


"Больше никто не оказал большой помощи", - сказал я, неуверенный в том, что именно я надеялся здесь узнать. "Это практически везде одна и та же история. Лейтенант Ландри был хорошим человеком, офицером, на которого солдаты могли положиться. Очень понравилось. Капитан Галанте не поладил с полковником Шлеком, и его пинками отправили наверх, в больницу в Казерте. Он держался особняком, казалось, никого не беспокоил, кроме Шлека. Что ты можешь к этому добавить?"


"Это примерно подводит итог. Ландри был тверд. Галанте был хорошим врачом, я много раз видел его в действии. Вы, случайно, не католик?"


"Да, это так".


"Мне показалось, что ты похож на служку при алтаре. Я прав?"


"Да, сэр. Вернулся в Бостон. Как ты можешь судить?"


"О", - он пожал плечами. "Я не совсем уверен. Что-то в глазах. Великое разочарование в путях людей и Бога. Это происходит от юношеского обожания, разбитого о скалы смерти и отчаяния. Я вижу это в тебе, сынок. Очевидно, что война оставила на тебе метку. Вы недавно были на исповеди?"


"Спасибо, я пока пас". Не то чтобы я думал, что капеллан может быть подозреваемым, но пока я не выяснил, кто есть кто, я предпочитал держать свои самые глубокие и мрачные мысли при себе. "Война отметила каждого, тебе не кажется?"


"Да. Некоторые больше, чем другие. Чувствительным людям, тем, у кого были идеалы, приходится хуже всего ".


"У кого получается лучше всего?" Я спросил.


"Мальчики, у которых ничего не было, которые привыкли к трудным временам. Не то чтобы внезапную смерть и расчленение легко перенести, но у любого, кто был закален жизнью, кожа толще, если вы понимаете, что я имею в виду. Но рано или поздно это доходит до каждого. Это всего лишь вопрос времени ".


"Это то, что подумал капитан Галанте?"


"Что у каждого человека есть свой предел? Да, он это сделал. Вот что не устраивало полковника Шлека. Ему не нравилась идея, что все люди под его командованием со временем сломаются. Я думаю, это заставило его почувствовать себя слишком ответственным. Ему было легче настаивать на том, что некоторые люди трусы, а остальным нужно подавать пример ".


"До тех пор, пока я не буду тем, кто поведет их".


"Никому не нравится нести ответственность за жизни других людей. Готов поспорить, что ты был, и этот опыт тебе не понравился ".


"Правда, падре, я в порядке. Мне не нужно рассказывать об этом капеллану ".


"Что ж, я здесь, если я тебе понадоблюсь. По крайней мере, на какое-то время."


"Скоро выезжаем?"


"Все признаки налицо. Много припасов, запасные носки и патроны. Вкусная еда, поступают замены. Нетрудно догадаться. Стоит быть готовым ".


"Судя по тому, что мне рассказали сержанты, для вашего подразделения все было довольно непросто".


"Да", - сказал Дэр, глядя прямо сквозь меня на мимолетный момент, когда воспоминания исчезли из поля его зрения. "Грубо. Казалось, не будет конца минным полям, пулеметам и минометам". Он продолжал смотреть в ту среднюю даль, туда, где мысленный взор видит все, что хочет забыть. Наконец он протер глаза и вздохнул. Он оставался спокойным, и я подумала, молился ли он.


"Прости", - сказал он, вставая. "Мы потеряли много людей, прежде чем сошли с линии после Монте-Чезимы. Снял крахмал с моего воротничка ". Он выдавил слабую улыбку. "Мужчины ужасно терзаются. Я никогда не представлял, что есть так много способов быть раненым и все еще жить. В основном я работаю с носилками ".


"Трудно представить, что кто-то живет посреди этой бойни и совершает убийство", - сказала я, пытаясь вернуть отца Дэра в настоящее.


"Зло существует в мире, мы знаем, что это правда", - сказал он. "Это печалит меня, но не удивляет. У этого человека, должно быть, измученная душа. Возможно, воздействие такого количества насилия высвободило демонов, которые могли бы оставаться похороненными в мирное время ".


"Это великодушно с твоей стороны".


"Нет, не великодушный - реалистичный. Быть человеком Божьим означает, что вы также должны принимать дьявола таким, какой он есть. Почему бы принцу тьмы не бродить по полю боя, выискивая слабые места, раскрывая то, что скрывается за нашей цивилизованной внешностью?"


"В гражданской жизни я был полицейским. Я обнаружил, что причины убийства были более приземленными. Любовь и деньги обычно возглавляли список ".


"Тебе не кажется, что нужен дьявол, чтобы превратить то, что когда-то было любовью, в намерение убить?"


"Может быть", - сказал я, не желая вступать в теологический спор. Я поставил на дьявола внутри нас, а не на парня с рогами и вилами. "Были ли у Ландри или Галанте какие-либо проблемы с любовью или деньгами?"


"У нас мало времени для любви такого рода, какую ты имеешь в виду. Похоть можно удовлетворить шоколадом или сигаретами, я понимаю. Я понятия не имею, чем Ландри мог заниматься, находясь в городе, но я знаю, что капитан Галанте был не из тех, кто преследует похоть. Он не был беззаботным человеком. Он серьезно относился к своим обязанностям. Все свободное время, которое у него было, он тратил на изучение итальянской культуры. Он любил язык, историю, все, что с этим связано ".


"Так я слышал. Единственный парень, с которым он, казалось, враждовал, был полковник Шлек."


"Полковник выполняет свою работу наилучшим из известных ему способов. Галанте тоже; ему просто было все равно, чьи перья он трепал. Не могу сказать почему. На самом деле никто не знал его хорошо. Был еще один капеллан, раввин, с которым он ладил, но его ранили на Сицилии и отправили домой ".


"Галанте был евреем?"


"Да, он был. Имеет ли это значение?"


"Я не знаю. Может быть, какой-нибудь парень что-нибудь сказал, знаете, "грязные жиды", что-то в этомроде. И Галанте обиделся". Я старался говорить так, будто не одобряю и не неодобряю этот термин, чтобы я мог согласиться с добрым Отцом, каким бы путем он ни пошел.


"Некоторые люди тоже не слишком привыкли к католикам, но они их не убивают. Ландри был протестантом, я полагаю. Я никогда ничего не слышал о высказываниях, направленных против религии Галанте ".


"Я пытаюсь найти способ взглянуть на это, отец. Пока я не вижу причин, по которым кто-либо мог бы сделать что-то большее, чем наградить этих парней медалью за примерное поведение ".


"Да, я понимаю. Это немного похоже на мою работу, не так ли? Люди кажутся внешне прекрасными, но я беспокоюсь об их вечной душе. Нужно немного покопаться, чтобы узнать правду о душе ".


"Звучит так, будто ты ничего не раскопал на Ландри или Галанте".


"Нет, и я ничего от тебя не скрываю. Ни один из них не исповедовался со мной и не делился секретами. Возможно, они были тем, чем казались".


"А как насчет сержанта Джима Коула?" Я начал немного уставать от людей, поющих дифирамбы живым и мертвым. Мне нужно было услышать их секреты, а не хвалебные речи. "Он выполнил свою работу?"


"Он сделал", - сказал отец Дэр, не встречаясь со мной взглядом. Он встал и начал доставать вещи из своего походного рюкзака и переупаковывать их.


"Прошедшее время?"


"Я уверен, что он также хорошо справляется с работой в CID".


"Когда его перевели из дивизии?"


"После Монте-Чезимы, около месяца назад".


"Почему?"


"Джим Коул - хороший человек. Он был одним из самых самоотверженных лидеров, которых вы когда-либо надеялись найти на линии. Он никогда не просил человека сделать то, чего тот не стал бы делать или не делал сто раз. Ночные патрули, понимая суть, это не имело значения, он всегда был там ".


"Он был во взводе Ландри?" Я не могла поверить, что Коул умолчал бы об этом, если бы это было так, но я начинала задаваться вопросом, что же он умолчал.


"Нет, он был с 1-м взводом".


"Но та же компания? Знал ли он Ландри и его людей?"


"Проклятие, Бойл! Конечно, они знали друг друга. Там было не более нескольких дюжин тех, кто проработал в этой организации так долго. Все знают всех, за исключением тех, кто приходит на замену, пока они не умрут или не станут ветеранами ".


"Что случилось с Коулом, падре?"


"Оставь его в покое".


"Мне говорили это раньше".


"Тогда мне не нужно повторять это снова". Он бросил несколько колод карт в свою колоду. У него была картонная коробка, полная их.


"Где ты берешь игральные карты?"


"Квартирмейстер. Капелланы, помимо всего прочего, являются блюстителями морали. Мне выдают спортивное снаряжение, карточки и тому подобное. Я не думаю, что у нас будет много времени для бейсбола, когда они отправят нас отсюда ".


"Вы обычно играете в покер с рядовыми?" Капеллан или нет, офицерам и солдатам не нравилось играть вместе.


"Все время, лейтенант Бойл, все время. С ними намного веселее, чем с большинством офицеров, которые никогда не дают мне забыть, что я священник. И я люблю покер. Я навел порядок в семинарии ". Он ухмыльнулся, и я не мог не проникнуться к нему симпатией.


"Но не сегодня".


"Нет, Флинт выиграл по-крупному. Я могу читать большинство людей. Это приходит с профессией, и это полезно в покере. Но Флинт другой. Блефует он или держит на руках четыре туза, на его лице написано одно и то же. Нечитабельно. Чертов лучший игрок в покер во взводе".


"Они спросили его, собирается ли он вернуть деньги. Почему?"


"Это своего рода традиция. Если я выиграю, я использую деньги, чтобы помочь мальчикам, которые в этом нуждаются. Проблемы дома, что-то в этом роде. Иногда для местных детей, если мы в деревне. Когда я проигрываю по-крупному, победитель обычно возвращает мне какую-то сумму ".


"Как чаевые крупье".


"Вроде того. Прошел слух, что это была удача, так что мой личный фонд доброй воли никогда полностью не истощается ".


"Довольно изобретательно, падре. Ты играл в карты с Лэндри?"


"Пару раз. Ему не нравилось играть в азартные игры с людьми, находившимися под его командованием. Сказал, что не хочет, чтобы кто-то из них был должен ему деньги ".


"Потому что кто-то может усомниться в том, кого он выбрал на острие?"


"Я думаю, да", - сказал отец Дэр. "Все же это странно. Он бы рискнул с капитаном или майором, которые могли бы отправить его на верную смерть, но он не стал бы играть с рядовым, которому, возможно, пришлось бы отдать такой же приказ. Что-то не сходится, не так ли?"


"Это имеет смысл для армии", - сказал я, отказываясь понимать логику военных правил. Падре коротко фыркнул от смеха и продолжил собирать вещи.


"Каким был Ландри, когда вы видели его в последний раз?" Было ли что-нибудь необычное?"


"Насколько я помню, нет. Конечно, все здесь необычно, когда знаешь, что тебя откармливают для убийства. Все немного нервничают ".


"Кто-нибудь во взводе Лэндри большой неудачник? Я имею в виду, в хоке с другим парнем?"


"Луи. Я уверен, что он вам представился ".


"Луи Уолла из Уолла-Уоллы".


"Это Луи. Он задолжал нескольким парням деньги за карты и кости. К следующей получке у него мало что останется, но он молодец. В любом случае, это не могло быть мотивом. Он не играл с Ландри в азартные игры ".


"Нет, я думаю, что нет. А как насчет Пня и Кремня?"


"Стамп то и дело проигрывал в карты, и он держится подальше от игр в кости. Флинт обычно побеждает, как я уже говорил. У него хорошее бесстрастное лицо. В остальном, он душа вечеринки, большую часть времени настоящий обаятельный человек ".


"Большую часть времени?"


"У него тоже есть характер, но это нечасто увидишь. Я слышал, что он подрался в городе с тремя итальянцами и уложил их всех ".


"О чем это было?"


"Понятия не имею. Женщина, бутылка, кто знает? Мальчики не ходят в музеи, когда у них есть пропуск. Они бродят вокруг, едят и пьют, ищут женщин. Это не всегда приводит их в лучшие районы ". Он перестал запихивать шерстяные носки в рюкзак и вздохнул, качая головой. "Послушай, при всех их недостатках, они хорошая компания. Им просто нравится время от времени выпускать пар ".


"Ты когда-нибудь был в том заведении в Асерре? Тот, где один из людей Флинта подрался?"


"Насколько я слышал, именно там Флинт расправился с тремя местными жителями. Бар "Раффаэле" на Виа Вольтурно. И нет, я там не был. Капеллан определенно положил бы конец всем, кого это касается. Теперь позвольте мне закончить собирать свое снаряжение, чтобы я мог немного вздремнуть. Если только вам не нужна духовная консультация ".


"Спасибо, что уделил мне время, отец". Когда я поднялся, чтобы уйти, он вытащил из сумки автоматический пистолет 45-го калибра и вставил в него магазин. "Я думал, капелланы - это люди мира".


"Мы есть. Проблема в том, что мы на войне. Женевская конвенция разрешает медикам и носилкам быть вооруженными, чтобы обеспечить защиту раненых. Иногда необходимо охранять стадо. Я полагаю, ты знаешь, каково это в бою. Люди на взводе, их пальцы на спусковом крючке, они ждут следующей угрозы, следующего человека, пытающегося их убить. Они не всегда видят красный крест на шлеме или то, что человек упал и ранен. Все, что они видят, это униформу и угрозу, которую она подразумевает ".


"Ты думаешь, что сможешь остановить этим обезумевшего немца с автоматом "Шмайссер"?"


"Может быть, я и муж Божий, но я не планирую становиться мучеником. Я сделаю то, что должен сделать, чтобы защитить тех, кто находится под моей опекой ".


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


День был темным и унылым, когда я сидел в очереди военных машин, медленно продвигаясь вперед на своем джипе. Нам пришлось остановиться перед колонной грузовиков, направлявшихся в район бивуака 3-й дивизии. Люди, артиллерия и припасы текли по покрытой слежавшейся грязью дороге, почти бампер к бамперу. Что-то происходило, но в истинно армейской манере я был бы последним, кто узнал бы, если бы всех моих подозреваемых отправили в неизвестные места.


Мне нужно было несколько вещей. Мне нужно было знать, скоро ли отправляется подразделение. Мне нужно было увидеть, где было оставлено тело Галанте. И мне нужна была помощь. Мне нужен был Каз. Каз был бы дополнительной парой глаз и ушей, не говоря уже о ком-то достаточно умном, чтобы понять, что происходит. Мне нужен был лейтенант барон Петр Август Казимеж.


Каз был моим лучшим другом с тех пор, как меня отправили сюда в 1942 году. Он был в штате генерала Эйзенхауэра в качестве переводчика, в основном из вежливости по отношению к польскому правительству в изгнании. Каз был последним выжившим из своей семьи, живым только потому, что он учился в Англии, когда немцы вторглись в Польшу. Вся его семья была убита, уничтожена нацистами, когда они уничтожали образованную элиту страны. Каз хотел служить, но больное сердце не позволило ему надеть форму. Он наконец-то пробился сюда в качестве переводчика для дяди Айка. Он был худым, начитанным ребенком, и идея заключалась в том, что он мог бы работать в офисе и вносить свою лепту.


Отец Каза предвидел, что надвигается, и поместил большую часть семейного состояния в швейцарские банки. В результате Каз был неприлично богат. Достаточно богат, чтобы постоянно снимать люкс в лондонском отеле "Дорчестер", тот самый люкс, где он и его семья вместе отмечали свое последнее Рождество. Я спал с Казом, когда был в Лондоне, и чувствовал, как призраки его прошлой жизни проплывают мимо нас в богато украшенных комнатах с высокими потолками. Одним из этих призраков была Дафна, любовь всей жизни Каза. Сестра Дианы Ситон. Может быть, именно поэтому я так сильно беспокоился о Диане. Я не хотел покрыться шрамами, как Каз.


У Каза также был физический шрам. Взрыв - тот же самый взрыв, который убил Дафну - разорвал его лицо от уголка глаза до скулы. Травма и потеря изменили его. Долгое время ему было все равно, жив он или мертв, и я чувствовал, что это моя работа - поддерживать жизнь достаточно интересной, чтобы он мог оставаться рядом. Недавно он свернул за угол. Он начал тренироваться, выстраивая себя, но для чего, я не знала. Все, что я знал, это то, что у него было больше мозгов, чем у десяти других парней, вместе взятых, и он не боялся использовать брейк-топовый револьвер "Уэбли", который он носил. Я мог использовать оба вида огневой мощи. Я решил связаться по рации с полковником Хардингом и попросить прислать Каза из Лондона.


Колонна наконец проехала, и движение двинулось дальше, в сторону Казерты. Я пробежался по зацепкам, которым должен был следовать. Посетите бар Raffaele в Ачерре и посмотрите, из-за чего произошла потасовка и почему Ландри и Флинт отправились туда, чтобы возместить ущерб. Выясните, кому Луи задолжал свою следующую зарплату. Вернитесь и найдите майора Арнольда, заместителя Шлека, и посмотрите, не окажется ли он более разговорчивым. Спросите сержанта Джима Коула, почему он не рассказал мне о знакомстве с Лэндри и Галанте. Пехотная дивизия - это большое место, около четырнадцати тысяч парней в полном составе. Он должен был упомянуть об этом, даже если это было всего лишь совпадением. Он этого не сделал, и я хотел знать почему. Мне также нужно было выяснить, как из-за Галанте погиб отряд, и почему Коул должен был знать об этом. Возможно, это был просто слух, на который клюнул Шлек, но если это правда, это могло стать мотивом для мести. Затем задайте тот же вопрос в больнице 32-й станции и посмотрите, что сказали коллеги Галанте.


Было много беготни, и ничто из этого в конечном итоге не могло оказаться важным. Но это дало мне иллюзию того, что я на правильном пути, и мне может повезти, и я наткнусь на что-нибудь, что я сочту за подсказку. После часа пробок я припарковался перед штаб-квартирой в Казерте и отправился на встречу с майором Кернсом. Мой план состоял в том, чтобы отправить радиограмму Хардингу, а затем посмотреть, где было найдено тело Галанте, пока не стало слишком темно. Потом Коул, потом чоу и в офицерский клуб, чтобы попрактиковаться в навыках допроса в баре. Это был хороший план, за исключением того, что он не сулил много перспектив в плане раскрытия убийств.


"Билли!" Знакомый голос эхом отозвался в коридоре, ведущем в кабинет Кернса.


"Каз", - сказала я, поворачиваясь, чтобы найти его позади себя. "Что ты здесь делаешь? Я направлялся на радио Хардинг, чтобы спросить о тебе ".


"Он немедленно отправил меня, но у нас возникли проблемы с самолетом, и я застрял на Мальте на день. Рад видеть тебя, Билли ". Мы тепло пожали друг другу руки, мы оба рады снова работать вместе. Как обычно, Каз выглядел безупречно в своей сшитой на заказ британской парадной форме, дополненной красной нашивкой на плече с надписью "Польша" жирными буквами. Его голубые глаза нетерпеливо блестели за стеклами очков в стальной оправе, и, как обычно, револьвер "Уэбли" висел у него на бедре.


"Ты знаешь, что здесь происходит?" Я спросил.


"Да. Полковник Хардинг проинформировал меня в Лондоне, и я видел майора Кернса двадцать минут назад. Он сказал мне найти сержанта Джеймса Коула в уголовном розыске, и что он скажет мне, где ты. Но его там не было ".


"Я рад, что ты здесь, Каз".


"Как и я", - сказал он. Какое-то мгновение мы стояли в тишине, узы скорби, страдания и лишений все еще были сильны - настолько сильны, что для этого не было слов, во всяком случае, таких, которые я понимал.


"Давай прогуляемся", - сказал я, обнимая Каза за плечи. "Я еще не видел, где было найдено тело капитана Галанте. Тогда мы поищем Коула ". Мы гуляли по садам, красивым, несмотря на палатки и транспортные средства, портящие пейзаж. Водный путь вел от дворца вниз по пологому склону к фонтану Дианы и Актеона. По мере того, как мы подъезжали ближе, формальные сады становились все более дикими, а гладкий мрамор уступал место грубому камню, создавая эффект погружения в дикую местность.


"Очевидно, майора заманили сюда", - сказал Каз. "Возникает вопрос, почему его поместили именно в это место".


"Прочь с дороги?"


"Конечно. Но почему это было так важно?"


"Я не знаю. Не многое во всем этом имеет смысл ".


"Ах", - сказал Каз, когда в поле зрения появилась последняя лужица воды. "Диана и Актеон. Ты знаешь эту историю?"


"Мне это объяснили", - сказал я. "Парня превратили в оленя за то, что он осмелился взглянуть на обнаженную богиню, а затем его разорвали на части его собственные охотничьи собаки". Небольшой водопад низвергался по покрытым мхом камням между двумя скульптурами. Диана с одной стороны, прикрывающая свою наготу, и Актеон с другой, сбитый с ног собаками. Это было странно уединенное место, скрытое от посторонних глаз, окруженное с трех сторон деревьями и кустарниками. Неплохое место, чтобы спрятать тело. "Однажды я уже видел это место, но забыл, насколько оно скрыто".


"В отчете говорится, что тело Галанте было разложено у стенки бассейна", - сказал Каз.


"Сюда. Здесь все еще есть какие-то пометки мелом, " сказал я.


"Интересно", - сказал Каз. "Он сталкивается с Актеоном".


"И что?"


"Возможно, ничего", - сказал он, присаживаясь на корточки, чтобы посмотреть на фонтан глазами трупа. "Это просто кажется мне странным. Это общественное место, хотя и скрытое от посторонних глаз, пока вы на него не наткнетесь. Я не думаю, что целью убийцы было спрятать тело, по крайней мере, не очень долго ".


"Верно", - сказал я. "Он мог бы спрятать его среди деревьев и кустарников. Это дало бы ему больше времени ".


"Интересно, было ли это размещение заявлением".


"Какого рода заявление?"


"Что капитан Галанте что-то видел, как и Актеон. Нечто, что должно быть скрыто от человеческих глаз. Как только он увидел это, его судьба была решена ".


"Послушай, Каз, это милое тихое местечко, подходящее для убийства. Убийца приводит Галанте сюда под каким-то предлогом, душит его после короткой борьбы, затем откатывает его тело к той стене. Короткий и сладкий. Никакого мифологического психиатрического мумбо-юмбо".


"Возможно, Билли. Я признаю слабость к старым мифам. Убийца тоже мог бы." Я смотрел на статуи и думал о том, как мой отец говорил мне, что совпадений не бывает.


"Возможно, ты прав насчет того, что Галанте убили, потому что он что-то видел. Мы должны выяснить, что ". Вот почему мне нужен был Каз, чтобы помочь мне увидеть то, что смотрело мне прямо в лицо.


"Что вы думаете об игральных картах?" - Спросил Каз, когда мы тащились обратно во дворец. Небо темнело от набегающих низких серых туч.


"Это могло быть частью какой-то сумасшедшей игры. Или это могло быть сделано для того, чтобы сбить нас со следа. Возможно, эти двое парней были единственными целями, и, используя десятку и валета, он заставил нас беспокоиться о следующей жертве вместо того, чтобы сосредоточиться на Лэндри и Галанте ".


"Это мог быть только один из них, а второго человека убили, чтобы сбить нас с толку".


"Я и так достаточно сбит с толку. Единственное, что я узнала, это то, что Коул кое-что утаил от меня. Он проработал в уголовном розыске совсем недолго. До этого он служил в 3-м подразделении и знал всех во взводе Ландри. Они все отказываются говорить об этом, как будто защищают его. Полковник Шлек, который руководит персоналом дивизии, говорит, что по вине Галанте погибло отделение, и что Коул все об этом знает."


"Ты думаешь, это правда?"


"Шлек, кажется, убежден. Что более важно, так это то, почему Коул умолчал об этой истории, особенно о любых отношениях, которые у него были с Галанте ".


"Если Галанте каким-то образом был ответственен за гибель целого отделения, это могло быть веским мотивом", - сказал Каз.


"Да, и мне интересно, был ли кто-нибудь из этих парней приятелями Коула".


"Давайте найдем сержанта, " сказал Каз, " и обсудим это с ним".


"Может быть, после того, как мы поедим. Я расскажу вам о своих швейцарских каникулах ".


"Швейцария? Как..."


"Что там происходит?" Сказал я, прерывая Каза и указывая на дворец. В стороне, среди джипов, грузовиков и машин скорой помощи, выстроившихся аккуратными рядами, собиралась растущая масса людей, многие из которых указывали на крышу дворца. Мы поспешили ближе, любопытствуя, из-за чего весь этот гвалт. Солдаты-срочники, офицеры всех рангов, медсестры и гражданские начали толкать нас, стремясь приблизиться к перерыву в бесконечной рутине штабной работы. Казалось, никто не знал, что происходит, но никто не хотел пропустить это.


Завелись автомобили, и фары осветили стену дворца. В окнах зажегся свет, когда они распахнулись, и из них выглянули головы, посмотрев вверх, затем вниз на толпу, затем снова вверх. Солнце начало садиться, и крыша на высоте целых пяти этажей сливалась с темно-серым небом. Фары своими яркими угловатыми бликами только усугубляли ситуацию. Кто-то нашел прожектор, установленный на грузовике, и включил его. Резкий белый свет заиграл по всему зданию, и я мог видеть, как люди в окнах прикрывают глаза, отворачиваясь. Луч метался взад-вперед, пока не зацепил пару ботинок, свисающих с края крыши. Затем полная форма солдата, его рука прикрывает глаза. Даже на такой высоте, с маской из вытянутой ладони, закрывающей его лицо, я знал, что мы нашли сержанта Джима Коула.


Я помчался вверх по лестнице, ища путь на крышу. Каз был прямо у меня на хвосте, не отставая, когда мы добрались до четвертого этажа. Не так давно он бы остановился, хватая ртом воздух на полпути наверх. Я не знал, выдержит ли это его сердце, но я полагал, что Каз больше заинтересован в том, чтобы жить той жизнью, которая у него была, чем беспокоиться о смерти.


Еще один этаж, и мы нашли Кернса у основания узкой лестницы, с парой полицейских, сдерживающих любопытных. "Это Коул", - сказал он.


"Да, я видел его. Что случилось?"


"Ты скажи мне. Он приходил ко мне сегодня днем, искал тебя. Следующее, что я слышу, он на крыше. Что он тебе сказал?"


"Ничего, я только что вернулся из 3-го отдела".


"Ну, поднимись туда и поговори с ним, черт возьми! Приведи его сюда, Бойл."


"Да, сэр. Мне понадобится веревка".


"Ты собираешься связать его там?"


"Нет. Это для Каза. Обвяжите его вокруг груди и прикрепите к лестнице. Тогда отправь его вон. Возможно, мне понадобится за что-то ухватиться, и было бы неплохо, если бы это оставалось на месте ". Кернс послал полицейского, и я поднялся по металлической лестнице, держась за тонкие перила, когда стены сузились и закончились у маленькой деревянной двери. Я открыл ее, и мне пришлось пригнуться, чтобы протиснуться внутрь.


Было ветрено. Ветрено и ослепительно ярко, когда прожектор ударил мне прямо в глаза. Я отшатнулась, хватаясь за дверь, но она захлопнулась на ветру. Я хватал ртом воздух, поскользнулся и почувствовал, что скатываюсь по секции крыши, паникуя из-за своей почти слепоты. Моя нога уперлась в низкую стену, но голова продолжала двигаться, пока не ударилась о гранит. Это причиняло боль, но не так сильно, как мысль о падении. Прожектор переместился дальше.


"Я думал о том, чтобы потушить этот свет", - сказал Коул ровным и низким голосом, не сводя глаз с толпы внизу. Мы находились на плоской части крыши, узком мостике на углу здания. Над нами линия крыши уходила в ночь. Под нами долгое падение на твердую землю. Стена высотой по колено была всем, что отделяло меня от воздуха. Для Коула это подействовало меньше. Он сидел на нем, каблуки его ботинок болтались в пространстве. Автоматический пистолет A. 45 покоился в его руке, и он лениво махнул им в сторону прожектора.


"Я сделаю это для тебя", - сказал я, надеясь на шанс установить общую связь. Я распутал ноги и встал. Или, точнее, прислонился к крыше, как можно дальше от края.


"Не подходи ближе", - сказал Коул.


"Да. Иначе ты прыгнешь. Довольно очевидно. Что это за пистолет? Не можешь решить, каким способом выписаться?"


"Что? Зачем они вообще послали вас сюда, лейтенант, отпускать шуточки?" Он по-прежнему не смотрел на меня.


"Нет, я серьезно. Дома я был полицейским, видел свою долю самоубийств. Обычно они выбирали один метод и придерживались его. У тебя был план, когда ты поднимался сюда?" Одной вещи, которой научил меня мой отец, является то, что это прием новичка - говорить любому прыгуну, что это тоже пройдет, утром ты почувствуешь себя лучше, что-то в этом роде. Вероятно, он уже слышал это, и это не помешало ему взобраться на вершину самого высокого, что он смог найти. Иногда человек подпрыгивал, просто чтобы ему не пришлось слушать лекцию другого идиота. Нет, лучше всего было подойти прямо к нему, спросить, что он собирается делать. Это дало ему понять, что ты воспринимаешь его всерьез, что ты знаешь, как ему больно. Тогда, может быть, он смог бы заговорить.


"Пистолет для любого, кто попытается меня остановить", - сказал Коул, наконец бросив на меня быстрый взгляд.


"Послушай, если ты думаешь, что я собираюсь схватить тебя и позволить тебе стащить меня с этого выступа, когда ты совершаешь свой лебединый прыжок, то ты ошибаешься. Это настолько близко, насколько я могу приблизиться. Расскажи мне, что произошло сегодня ".


"Сегодня? Что ты имеешь в виду?"


"Ты не поднимался сюда вчера. Или за день до этого. Во всяком случае, насколько я знаю, нет. Так что привело тебя сегодня на этот выступ?"


"Тебе не понять. Ты не мог, иначе сам был бы здесь, наверху. Я продолжаю видеть их. Особенно маленькая девочка. Я вижу ее в своих снах, и она жива. Она держит свою куклу, как это делают дети, понимаете? Потом я просыпаюсь и понимаю, что она мертва. Я больше не могу так продолжаться, я не могу". Коул заговорил обдуманно, медленно. Голос человека, который был уверен в себе. Это был не крик о помощи; это был парень в последние мгновения своей жизни. Мне нужно было направить его мысли в другое русло.


"Почему ты искал меня сегодня? Это было связано с делом?"


"Это ничего. Бессмысленный".


"Давай, Коул, помоги мне выбраться. Если ты прыгнешь, я останусь совсем один в этом расследовании. Расскажи мне, что ты знаешь ". Что я знал, так это то, что сейчас было не время спрашивать о погибших товарищах по отделению из 3-го отдела.


"Я ничего не знаю. За исключением того, что ничто не имеет значения, что бы ты ни делал. Ты пытаешься творить добро, но это оборачивается злом. Ты пытаешься спасти жизни, но в конечном итоге забираешь их ".


"Это война, Коул".


"Невинные жизни. Я не могу их забыть. Он не позволит мне. Я больше не могу это выносить ". Он ударил себя в грудь, один раз, потом еще, сильнее. "Это никогда не пройдет, никогда".


"Кто тебе не позволит?"


"Он был моим другом", - сказал Коул срывающимся голосом. "Я вижу это по его лицу, вижу все снова". Теперь он начал всхлипывать, раскачиваясь взад-вперед на выступе. Я протянул руку, чтобы поддержать его, но его рука с пистолетом в мгновение ока оказалась поднятой. "Не прикасайся ко мне!" Его лицо исказилось в агонии, по щекам текли слезы.


"Ладно, ладно. Просто скажи мне, Коул. О ком ты говоришь?"


"Каждый чего-то хочет, не так ли? Вы делаете, армия, фрицы, вы все чего-то хотите. Ответы. Кровь. Обещания. Но мне больше нечего отдать. Я схожу с ума, я больше не могу этого выносить. Я не хочу видеть это лицо до конца своей жизни. Я тоже вижу эту куклу, тряпичную куклу в красном платье. Даже когда я бодрствую, я вижу это. Я не хочу так жить. Я не могу".


Я услышал шум позади себя и понадеялся, что это Каз.


"Включи свет", - сказал я. "Стреляй в этот чертов прожектор!" Это было все, о чем я мог думать.


"Там, внизу, люди. Ты что, спятил?"


"Вы боевой пехотинец, сержант Коул. Ты говоришь мне, что не можешь попасть в большой, пылающий прожектор прямо в центр с такого расстояния?"


"Какое тебе дело?"


"Это ты собираешься покончить с собой, так какое тебе дело?" Это было все равно что бросить вызов ребенку, решившему разбить окно дома. Ты что, цыпленок? Я услышал, как дверь повернулась на петлях.


"Хорошо", - сказал Коул, принимая вызов. "Но сначала, на случай, если кто-нибудь выстрелит в ответ, у меня есть кое-что для тебя". Он полез в карман и бросил мне в руку двойную нитку жемчуга. Жемчуг? Гладкие белые жемчужины. Я был ошарашен.


"Что это?"


"Вы детектив", - сказал он. Он встал, балансируя своим весом, и поднял руку, целясь в. 45 при свете прожектора. В толпе поднялся ропот, и я надеялся, что он перекрыл звук Каза, входящего в дверь.


Этого не произошло. Я прыгнула, но Коул увидел мое движение и отступил в сторону от меня. Я тяжело рухнул на край гранитной стены, Каз повис у меня на ногах, из меня вышибло дыхание. Я посмотрела на Коула, удивленная тем, насколько он проворен, и попыталась придумать, что сказать.


"Не прыгай". Это было все, что я мог придумать, и это вырвалось с хрипом, когда я глотал воздух.


"Я не собираюсь", - сказал он и сделал еще один осторожный шаг в сторону от меня, скользя ногами по узкому выступу. Он поднял пистолет и приставил дуло к своему подбородку. Он не двигался, когда над ним заиграл луч прожектора, а толпа внизу ахнула. Он стоял, как скала, пока малейшее движение его пальца не разрушило ночь с резким шумом, кровью и костями.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


"Кто это был там, наверху?" - Спросил Фил Айнсманн. Он поднимался наверх, когда мы с Казом направлялись вниз, и он повернулся, чтобы спуститься вместе с нами. Он протянул мне носовой платок, и я, должно быть, тупо посмотрела на него, потому что он сделал растирающее движение. Я провела платком по лицу, и на нем остались красные полосы. Я никогда не мог привыкнуть к огромной силе человеческого сердца, и я не имею в виду его способность любить. Я имею в виду, как насос. Последняя механическая функция в момент насильственной смерти - выделение багрового цвета, как будто тело оставляет свой последний след на этой Земле. И на любого, кто окажется рядом.


"Это не история, Фил. Во всяком случае, не то, что его родным дома нужно читать ".


"Я спрашиваю не как репортер, Билли. У меня здесь много друзей. Кто это был?"


"Джим Коул. Сержант из уголовного розыска. Вы знали его?"


"Нет, не совсем. Я слышал, что он новичок в CID, видел его повсюду, но эти парни - неразговорчивая компания. Что его взбесило?"


"Трудно сказать". Я имел в виду именно это.


Я протянул Айнсманну его носовой платок, но он сказал мне оставить его себе. Не мог винить его. Я познакомил его с Казом, а затем оставил его, чтобы пойти в уголовный розыск. Мне не хотелось говорить прямо сейчас, и Каз мог сказать. Он взял носовой платок и вытер мне шею сбоку. Верх моей куртки был покрыт крошечными точками засыхающей крови, и я надеялся, что это было не слишком заметно. Мы шли среди людей, возвращаясь к тому, чем они занимались до того, как сумасшедший сержант застрелился на крыше. Они качали головами, говоря друг другу, что это невероятно, бедняга, должно быть, был не в себе. Все вещи, которые люди говорят, чтобы как можно больше отдалить свою собственную жизнь от внезапности смерти.


Это была одна из ужасающих вещей в том, чтобы быть на линии. Расстояние было так мало. Смерть была повсюду вокруг вас, и не только во время боя. Это может быть мина там, где вы ее не ожидали, снайперский выстрел или случайный обстрел. Вот почему ты жил в яме под землей, стараясь держаться как можно дальше от остального мира.


Я обнаружил, что стою перед дверью в уголовный розыск. Смотрю на это. Каз терпеливо стоял рядом. Я протер глаза, покачал головой и пожалел, что у меня нет дыры, в которую можно было бы заползти.


"Нам не обязательно делать это сейчас", - сказал Каз.


"Да, мы знаем. Я не хочу, чтобы кто-нибудь рылся в вещах Коула. Здесь может быть ключ к разгадке ". Я надел маску полицейского и открыл дверь.


Член парламента сидел за своим столом, между его пальцами тлела сигарета. "Боже, лейтенант", - сказал он, качая головой. "Ты можешь в это поверить?"


"Ты это видел?" Я спросил.


"Да, мы пытались удержать людей на расстоянии. Этот выстрел. Кровь. Я не мог поверить, что это был Джим ".


"Он вообще странно себя вел?"


"Не более нервный, чем обычно. Он легко пугал. Но я никогда не думал, что он покончит с собой. Иисус."


"Вы видели, как он уходил отсюда?"


"Да, я так и сделал. Он зашел в свой кабинет, затем вышел несколько секунд спустя. Должно быть, он отправился прямиком на крышу. Иисус."


Мы оставили полицейского и пошли в кабинет, который Коул делил с другими следователями уголовного розыска. Он был пуст. Стол Коула был чист, как стеклышко, за исключением гранаты с белым фосфором, установленной прямо посередине.


"Что это?" - Спросил Каз, останавливаясь недалеко от стола.


"Это новый вид гранаты. Белый фосфор М15". Я обошел стол и изучил его. Предохранительный рычаг и штифт были надежно закреплены. Он был по форме и размеру примерно как пивная банка, выкрашен в серый цвет с желтой полосой вокруг. "Когда он взрывается, фосфор выделяет белый дым, который хорош для укрытия. А еще он невероятно горячий, как я слышал, тысячи градусов. Его используют для уничтожения дотов или укреплений, если удается подобраться достаточно близко ".


"Зачем агенту уголовного розыска иметь такой?" Спросил Каз.


"Вообще без причины", - сказал я, открывая два ящика сбоку стола. Игральные карты, которые показал мне Коул, были там, вместе с бланками, карандашами, пустой кобурой и изданием для вооруженных сил в мягкой обложке "Смертоноснее мужчины" Джеймса Ганна. Я пролистал его, и две фотографии упали на пол.


На одной из фотографий Коул стоял перед дворцом Казерта с двумя людьми. Один из них был похож на капитана Макса Галанте. Это было неожиданностью, но не так сильно, как другое.


"Это синьора Сальваладжо, бывшая кухарка и домовладелица Галанте", - сказал я. "Что Коул делал с ними? Если уж на то пошло, что Галанте делал с ней?"


"Мы можем спросить ее сегодня вечером", - сказал Каз. "Я расквартирован с вами".


"Хорошо, потому что она не говорит по-английски", - сказал я, пока мы изучали другую фотографию, которая была гораздо более потертой по краям. На нем были изображены три солдата, обнимающие друг друга, с оружием за плечами и бутылками вина в руках. Это было похоже на жаркий и пыльный летний день. Может быть, Сицилия.


"Это Коул, слева", - сказал я. "И сержанты Луи Валла и Марти Стампф. Третий взвод. Давайте найдем этих парней. Пришло время раскрыть секреты ".


Мы спросили дежурных полицейских о гранате WP. Никто не заметил этого или не видел, как кто-то приносил это. Я осторожно положил его в карман куртки, и мы направились к джипу. На первом этаже я заметила отца Дэра, и он направился прямиком ко мне.


"Это правда? Коул покончил с собой?" Он выглядел ошеломленным, его глаза расширились от надежды, что я скажу ему, что все это было ошибкой.


"Да, отец, мне жаль это говорить. Сейчас я отправляюсь на поиски других сержантов. Ты ничего не хочешь рассказать мне о Коуле, прежде чем я это сделаю?"


"Меня там не было, лейтенант. Лучше позволь им рассказать тебе ", - сказал он. "Вам не нужно далеко ходить, они повсюду в клубе сержантов. Пропуска были аннулированы, поэтому они поехали сюда, чтобы пропустить пару кружек пива. Они рассказали мне о Коуле ".


"Они видели, как это произошло?"


"Да, Расти сказал мне. Они шли к сержантскому клубу, когда увидели всю эту суматоху. Это ты была там, наверху, с Коулом?" Он взглянул на пятна на моей куртке, затем встретился со мной взглядом. "Что он тебе сказал?"


"Этого и близко недостаточно. Где находится клуб сержантов?"


"Через дорогу от главного входа есть ряд хижин Квонсет. Это отмечено, вы не можете это пропустить ".


"Что ты здесь делал, отец?"


"Я пришел хорошо поесть в офицерский клуб. У меня такое чувство, что мы очень скоро уходим. Сегодня поступили новые замены; мы почти восстановились в полном составе. Хотя, думаю, у меня пропал аппетит. Спокойной ночи, лейтенант."


"Спокойной ночи, отец. Мне жаль ".


Отец Дэр ушел, выглядя обезумевшим.


"Разве духовенство не должно утешать других?" Спросил Каз.


"Да", - сказал я. "Что вы думаете о играющем в покер падре, который носит пистолет 45-го калибра?"


"Вы можете быть религиозны и все еще хотеть защитить себя. И играть в азартные игры".


"Нет закона, запрещающего это. Слушай, пока я разговариваю с этими ребятами, ты не мог бы поспрашивать вокруг и выяснить, есть ли оружейный склад в этом заведении или поблизости? Какое-нибудь место, где у них есть гранаты M15 WP?"


"Вы думаете, это как-то связано с самоубийством Коула?"


"Я не знаю. Это могло быть доказательством по какому-то другому делу, насколько я знаю. Посмотри, что сможешь найти, и мы встретимся в офицерской столовой и сравним записи ".


Нет ничего необычного в том, что офицер может выпить или перекусить в сержантском клубе, но из вежливости он должен спросить разрешения у присутствующего старшего сержантского состава. Я заметил Расти Гейтса и решил, что взводный сержант достаточно старший.


"Не возражаете, если я ненадолго присоединюсь к вам, ребята?" Гейтс сидел с Луи Уоллой из Walla Walla, Flint и Stump. Это была подавленная толпа. "Будьте рады купить раунд".


"Вы только что купили себе стул, лейтенант", - сказал Флинт, освобождая место за столом. Гейтс кивнул мне, затем сделал знак бармену заказать пять банок пива.


"Зовите меня Билли, ребята. Дома я был полицейским, и я все еще оборачиваюсь и ищу своего отца, когда кто-то называет меня лейтенантом ".


"Значит, вы занимаетесь семейным бизнесом?" Сказал Флинт.


"До войны, да".


"Похоже, ты все еще держишь руку на пульсе", - сказал Стамп. "Задаю все эти вопросы".


"И у меня есть еще кое-что. Вот почему у большинства копов не так много друзей вне работы. Постоянно задавая вопросы, это действует людям на нервы ".


Принесли пиво, и я ждал, кто это скажет, если вообще кто-нибудь скажет. Я держался за свою бутылку, наполовину поднятую в тосте.


"За Джима Коула", - сказал Гейтс. Они все повторяли его имя, затем мы чокнулись бутылками и выпили.


"Это ты была там, наверху, с Коулом?" - Спросил Луи, указывая пивной бутылкой на пятна ржавого цвета на моей куртке.


"Да. Майор Кернс подумал, что я должен попытаться утихомирить его. Вы, ребята, все это видели, верно?"


"Мы сделали", - сказал Гейтс. "Теперь, я полагаю, ты хочешь знать всю историю?"


"Ага. И почему вы все сдерживались ".


"Это было ради Джима", - сказал Луи. "Мы оказывали ему услугу, черт возьми".


"Все в порядке, Луи, все в порядке", - сказал Гейтс. "Флинт, расскажи Билли, что случилось".


Флинт сделал большой глоток пива, с трудом поставил его на стол и поджал губы. Он покачал головой, прежде чем начать, как будто сомневался, хорошая ли это идея. "Я был помощником командира отделения. Коул был моим сержантом. Он перешел из Первого взвода после того, как мы потеряли пару парней. Он знал, что делает; он был в компании дольше, чем кто-либо другой ".


"С Северной Африки", - сказал я.


"Да. Это начало беспокоить его. Знаешь, когда столько парней убито и ранено, а на нем ни царапины. Он продолжал говорить, что его номер закончился, так и должно было быть ".


"Все беспокоятся об этом", - сказал Гейтс. "Проблема была не в этом".


"Верно, верно. Проблемой был Кампозиллон ", - сказал Флинт. Он залпом допил остатки своего пива. "Это маленькая деревушка у подножия горы Монте-Чезима. Дивизия наступала на Миньяно, и нам пришлось очистить Кампозильоне от немцев. Это было маленькое местечко, но оно выходило окнами на главную дорогу. Это было на холме, с большой каменной церковью на вершине, как во многих подобных деревнях ".


"Хорошее место для наблюдательного пункта", - сказал я.


"Да. Лэндри и остальная часть роты оставались на главной дороге, в то время как Третий взвод продвигался по грунтовой дороге. Прошлой ночью деревня подверглась артиллерийскому обстрелу, и мы надеялись, что джерри получили сообщение и убрались восвояси. Когда мы добрались туда, к церкви вели узкие улочки, похожие на развилки. Здания стояли очень близко друг к другу, сделанные из белого камня, похожего на гранит. Твердый."


"Эти повороты были идеальны для засады", - сказал Луи.


"Да. Сначала было очень тихо. Некоторые здания представляли собой груды обломков. Другие были в порядке. Было трудно сказать, были ли это дома, магазины или что-то еще. Все они были заперты. Итак, мы продолжаем идти, проверяя переулки и боковые улочки, продвигаясь к церкви. Никаких признаков немцев или гражданских ".


"Было жарко", - сказал Стамп. "Я помню, как вспотел. Жарко для ноября, даже в Италии ".


"Жарко", - согласился Флинт. "Мы были почти у церкви, и казалось, что немцы,возможно, все-таки отступили. К дороге вели ступеньки, и мы, наш отряд, поднялись по ним. Остальные скрылись за поворотом дороги, а мы поднялись по ступенькам, решив сэкономить время ".


"Это был неплохой ход", - сказал Луи. Все кивнули в знак согласия.


"Затем фрицы открыли огонь. Пулемет в окне подвала, на верхней площадке лестницы. Они перекрыли дорогу и ступени. Мы сразу потеряли двух парней. Один из них, Макмиллан, был с нами некоторое время. Другой был заменой, я так и не узнал его имени ".


"Мы были зажаты", - сказал Луи. "Культяшка и я. Расти был с нами. У нас был ранен один парень посреди улицы, но мы все прятались в подъездах, нам некуда было идти ".


"Мы начали бросать гранаты", - сказал Флинт. "Но они бы промахнулись мимо окна и отскочили в сторону. В некоторых из этих зданий были действительно узкие подвальные окна, и именно там обосновались фрицы. Как коробка от дотов. От здания между нами и фрицами остались одни обломки, которые блокировали все входы с нашей стороны. Мы не могли добраться до них ".


"Бишоп был на улице, его довольно сильно ударили по ногам", - сказал Гейтс. "Они оставили его в покое, надеясь, что кто-нибудь из нас попытается добраться до него".


"Мы облажались", - сказал Луи.


"Что случилось?" Я спросил.


"MG42 остановился", - сказал Флинт. "Несколько винтовочных выстрелов, затем они исчезли. Медики добрались до Бишопа, и мы продолжили. Но теперь мы знали, что они, вероятно, устроились где-то между нами и церковью. Все были безумны. Мы хотели схватить этих ублюдков. Мак и Бишоп, плюс этот парень - это всех нас разозлило. Ты знаешь, как это бывает, когда в одну минуту ты так напуган, что просто хочешь забиться в самую глубокую яму, какую только можешь найти, а потом что-то происходит, твоя кровь бурлит, и ты делаешь что-то, из-за чего тебя могут убить. Это было так. Мы двинулись вверх, прижимаясь к стенам, наблюдая за этими подвальными окнами, ожидая, когда распахнутся ставни и MG снова откроется ".


"Мы все были на взводе", - сказал Стамп. "Много стрельбы по теням".


"Наш отряд лидировал", - сказал Флинт. "Коул понял суть. Мы были примерно в пятидесяти ярдах от церкви, оставался всего один поворот назад. Я смотрел на колокольню, высматривая снайперов. Я услышала, как Коул что-то сказал, и увидела, как он указывает на здание в начале дороги. Крыша была обрушена, но в остальном она была цела. К парадной двери вели каменные ступени, а по обе стороны от ступенек располагались два маленьких окна с решетками ".


"Я слышал, как он кричал, чтобы открыли прикрывающий огонь", - сказал Гейтс.


"Да, потом все начали стрелять. Он побежал к зданию, а я последовал за ним, стреляя и крича. Мы все были немного сумасшедшими, понимаешь? Коул кричал в подвале, что он видел движение, и велел стрелять по окнам. Я так и сделал, и когда мы подошли ближе, он вытащил гранату WP, одну из этих новых штуковин M15, знаете? И я думаю, хорошая идея, даже если он промахнется, немного этого Вилли Питера попадет в подвал и хорошенько починит фрицев. Итак, он бросает, и, Господи, это был прекрасный удар. Окна были немного высоко от земли, что немного облегчало задачу, но там все проходило идеально. Ты видел это, Луи, разве это не был выстрел?"


"Прямо между прутьями", - сказал Луи. "У Коула была адская рука".


"Флинт", - сказал Гейтс низким, спокойным голосом. "Расскажи Билли, что случилось".


"Ну, мы укрылись. Ты знаешь, что эта дрянь разлетается повсюду и горит, как дьявол. Но когда он вошел, мы двинулись вверх, прикрывая дверь, полагая, что фрицы могут высыпать наружу ".


"Но там не было никаких фрицев", - сказал Луи, помогая Флинту идти. Я чувствовал тяжесть гранаты в моем кармане, а также тяжесть того, что, как я знал, должно было произойти. Я подумала о том факте, что кто-то оставил эту гранату на столе Коула за несколько часов - или минут - до того, как он решил покончить с собой.


"Нет. Наружу валил дым, а внутри было раскаленное добела зарево. Мы услышали крики. Мы подошли к окну, и там был этот парень, этот итальянец. Он был в огне, его спина пылала. У него была маленькая девочка, он, должно быть, заслонил ее от взрыва, и он пытался вытолкнуть ее между прутьями, но не смог. Коул схватил девушку, но у него ничего не вышло. За исключением тряпичной куклы, которую она держала в руках ".


"Это была целая семья", - сказал Гейтс. "Отец, мать, пара детей. Они, очевидно, укрылись во время бомбардировки. Когда крыша обрушилась, она заблокировала лестницу в подвал. Они оказались в ловушке".


"Коул просто стоял там", - сказал Стамп. "Держа эту тряпичную куклу. И я имею в виду, что он стоял там, глядя в тот горящий подвал. Мы не могли сдвинуть его с места ".


"Мы нашли этих фрицев", - сказал Луи. "Они убегали из церкви, четверо из них, направляясь к оливковой роще. Мы разделились, по команде с каждой стороны церкви. Как только они увидели нас, это был камерад, камерад. Но мы были не в настроении ".


"Что случилось с Коулом?" Я подумал о том, чтобы вытащить гранату и бросить ее на стол, но я не знал, что это мне скажет. Если один из этих парней положил это на стол Коула, он мог ожидать этого. Остальные подумали бы, что я сошел с ума.


"Лэндри приехал с несколькими медиками, и они осмотрели его, но он не был ранен. Флинт отвез его на станцию помощи, просто чтобы дать ему отдохнуть ", - сказал Гейтс. "Поскольку он не пострадал, они не знали, что делать, поэтому отец Дэр взял на себя заботу о нем на пару дней. Падре вернул его, и он казался в порядке. Тихий, не выжатый из головы или что-то в этом роде. Итак, мы думаем, что все вернулось к норме, что он оправился от шока. Теперь мы ближе к Миньяно, а на следующее утро отправляемся занимать другой холм. Я оставил отделение Коула в резерве, но мы натыкаемся на фермерский дом, в котором засела кучка фрицев. Мне нужно было, чтобы Коул повел свой отряд вниз по оросительной канаве, чтобы подобраться поближе, поэтому я послал его. Это хорошее укрытие, и они подбираются близко, но остаются в канаве. Я сползаю туда, чтобы посмотреть, в чем проблема, и все смотрят на Коула, ожидая приказа. Но он не двигается, не говорит. Итак, я передал отделение Флинту, и мы захватили ферму. Жертв нет ".


"Он сказал, почему застыл?"


"Он сказал, что просто больше не может этого делать", - сказал Флинт. "С ним все было в порядке, как только он отошел от места стрельбы. Но он сказал, что не было никакого способа, которым он мог бы когда-либо снова встать на линию ".


"Он не дрожал в своих ботинках или что-то в этом роде. Он просто сказал, что больше не может этого делать ", - сказал Луи.


"Это было не похоже на некоторых парней, которые пытаются отговориться от этого", - сказал Гейтс. "Он был готов принять все, что предлагала армия, но он был чертовски уверен, что никогда больше не встанет на линию фронта".


"Четырнадцать месяцев, после Федалы", - сказал Стамп. "Вот сколько времени это заняло. Четырнадцать месяцев и одно утро в Кампозиллоне".


"Мы заставили отца Дэра поговорить с капитаном Галанте", - сказал Флинт. "Его только что перевели в здешнюю больницу, и мы знали, что он был нормальным парнем. Если бы полковник Шлек когда-нибудь узнал о замораживании Коула, он бы перевел его в другую компанию и отдал под трибунал, если бы он не сопротивлялся. Мы не хотели, чтобы это произошло ".


"Шлек утверждал, что из-за Галанте погиб отряд", - сказал я. Теперь, когда все были в настроении сказать правду, я хотел вытянуть из них как можно больше.


"Чушь собачья", - сказал Гейтс. "В любом случае, это был не Коул. Это был еще один старожил из Собачьей компании, который не мог выбраться из своего окопа. Сказал, что был бы мертв, если бы сделал это. У парня была Бронзовая звезда и два Пурпурных сердца, так что он не был золотым. Галанте снял его с дистанции, и в тот же день его отряд был пойман на открытом месте. Костопила разрезала их на куски ".


"Значит, Галанте добился перевода Коула в уголовный розыск?"


"Да", - сказал Гейтс. "Вот как это произошло. Коул был в порядке, зная, что у него все еще есть работа, которую нужно выполнить, но он был далеко от линии фронта. Но мы решили, что никому не нужно знать всю историю. Нет причин смущать его ".


"Вы все были в порядке с этим? Никто не чувствовал себя брошенным Коулом в беде?"


"Это было, если бы не милость Божья", - сказал Гейтс, обращаясь ко всем присутствующим.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


"Во дворце нет оружия или складов для хранения оружия", - сказал Каз, когда мы расположились в офицерском клубе. Ни одному из нас не хотелось есть, поэтому мы сразу перешли к выпивке. "Существует правило, запрещающее ношение гранат в пределах штаб-квартиры, но оно не очень хорошо соблюдается".


"Кто захочет идти против какого-то парня, только что вышедшего из строя?" Я наслаждался представлением о покрытом коркой грязи солдате, с гранатами, свисающими с его веб-пояса, с М1, перекинутым через плечо, когда он прогуливался по дворцу, пугая до полусмерти клерков и машинисток, не говоря уже о обитателях шикарной столовой наверху. Казалось, что он из другого мира, призрак, который жил под землей и выходил только для того, чтобы убивать или умереть.


"Правило было введено после того, как майор позировал для фотографии, экипированный как боевой солдат", - сказал Каз, ухмыляясь. "Очевидно, у него были политические устремления, и он хотел, чтобы фотография произвела впечатление на его будущих избирателей. Каким-то образом ему удалось выдернуть чеку, затем он бросил гранату и убежал. Фотограф выбросил снимок в уборную, которая, к счастью, была пуста. Последовавший за этим запах и разрушения привели к запрету использования гранат в качестве модных аксессуаров ".


"Значит, граната WP, вероятно, была из боевого снаряжения".


"Или это могло быть украдено со склада снабжения", - сказал Каз.


"По сути, мы никогда не узнаем. Сотни людей входили и выходили из этого места сегодня вечером. Все приятели-сержанты Коула, его падре, сотрудники уголовного розыска, даже эти итальянцы, " сказала я. Я повернул голову в сторону двух офицеров карабинеров в темно-синей форме.


"Билли, итальянцы сейчас сражаются на нашей стороне. Первая моторизованная боевая группа превосходно действовала в окрестностях Монте-Кассино. Они понесли тяжелые потери ".


"Да, я слышал об этом. Просто итальянцы стреляли в меня больше, чем мне хотелось бы. Требуется некоторое время, чтобы преодолеть это ".


Я допил свой виски и налил еще для нас обоих. Я рассказала Казу историю Коула так, как только что услышала ее. Когда я закончил, Каз получил следующий раунд. Мы пили в тишине; любые слова, которые мы могли бы сказать, показались бы только тривиальными.


"Что нам теперь делать?" Каз, наконец, спросил.


"Что ты знаешь о жемчуге?"


"Какое это имеет отношение к чему-либо?"


"Отличный вопрос", - сказал я, наклоняясь ближе. "Не было времени сказать тебе раньше, но Коул дал мне кое-что перед тем, как застрелиться. Жемчуг." Я вытащил ожерелье из кармана, держа его скомканным в кулаке. Я передал это Казу под столом. "Никто не знает об этом, так что держи это вне поля зрения".


"Коул что-нибудь сказал?"


"Ты детектив".


"Билли, это..."


"Лейтенант Бойл, не так ли?" Я не заметил, как двое карабинеров подошли к нашему столику, но я был рад видеть, что Каз подошел, когда его пустая рука появилась из кармана куртки.


"Да", - сказал я. "Капитан Тревизи, это лейтенант барон Петр Август Казимеж". Я помнил капитана по нашей встрече прошлой ночью, но лейтенанта рядом с ним я не запомнил.


"Ренцо Тревизи, к вашим услугам. Барон, это тененте Лука Аматори."


"Пожалуйста, присоединяйтесь к нам", - сказал Каз с легким поклоном и любезностью, на которую я бы не решился.


"Спасибо", - сказал Тревизи. "Мы не встречаем здесь многих титулованных особ, то есть, кроме военных". Он говорил по-английски хорошо, но с сильным акцентом и медленно, так что потребовалась секунда, чтобы понять, что он немного пошутил.


"Ах, да. Мой титул - незначительный титул польского мелкопоместного дворянства. Я собирался рассказать лейтенанту Бойлу об итальянском доме Савой и грандиозных балах, проводимых в этом самом дворце."


"Король Умберто и великая королева Маргарита Савойская действительно проживали здесь", - сказал Тревизи. "Я из этого самого города и помню, как ребенком наблюдал за парадом их экипажей по улицам. Это было великолепно. Как жаль, что Умберто был убит ".


"По крайней мере, это помешало Маргарите остаться на троне. Она была печально известной сторонницей фашистов ", - сказал Лука Аматори. Его английский был быстрым и безупречным. Он был моложе Тревизи, и у него был нетерпеливый вид парня, который устал соглашаться со своим начальством.


"Теперь, Лука", - сказал Тревизи усталым родительским тоном. "Многие богатые и аристократы хотели стабильности после последней войны, и они были не одиноки".


"Вы не поклонник королевских особ, Тененте Аматори?" Спросил Каз.


"Напротив, барон. Я испытываю величайшее уважение к королю Виктору Эммануилу. В конце концов, он приказал карабинерам арестовать Муссолини".


"Да, карабинеры не были большими сторонниками фашизма. Король почувствовал себя в безопасности, обратившись к нам, когда пришло время избавиться от Дуче. Муссолини", - пояснил Тревизи для нашей пользы. "Старые привычки, ты знаешь. Нам так долго приходилось называть его так, что это трудно изменить ".


"Конечно", - сказал я, заметив, что Аматори отвел взгляд, костяшки его пальцев, вцепившихся в спинку стула, побелели. Я решил, что пришло время сменить тему. Убийство было безопаснее политики. "Ваша юрисдикция случайно не распространяется на Асерру?"


"Да", - сказал Тревизи. "Это связано с вашим расследованием?"


"Возможно. Нам нужно найти заведение, которое обслуживает солдат. Алкоголь и женщины, судя по звуку, ничего особенного ".


"Ты ищешь рекомендации?" Спросил Тревизи, приподняв одну бровь в догадке.


"Нет, Капитан", - сказал Каз. "Я полагаю, Билли ищет конкретное заведение в связи с расследованием".


"У нас есть имя", - сказал я. "Бар Рафаэле".


"Каписко", - сказал он. "Тененте Аматори был бы рад составить вам компанию. Завтра? Возможно, он мог бы встретиться с тобой здесь утром ".


Лука Аматори был рад провести нас по злачным местам Ачерры, в основном, чтобы сбежать от своего босса, насколько я мог судить. Мы сделали все приготовления, принесли еще напитков, и мы подняли тост за победу. Я могу представить, как Тревизи не так давно готовил такие же тосты со шнапсом.


"Я думаю, мы прервали ваше обсуждение дворца в прошлом веке", - сказал Тревизи. "Мало что осталось от его былого величия. Вы должны были видеть это до начала века. Era bello."


"Да, я собирался рассказать Билли о королеве Маргарите. Очень элегантная женщина, покровительница искусств, она оживила итальянский двор, сделала его модным. Она устраивала балы и вечеринки, которые прославились по всей Европе ".


"Люди любили ее", - сказал Тревизи, одобрительно кивая. "Они называли ее Королевой жемчуга".


"Я бы предположила, что все королевы любят жемчуг", - сказала я, пытаясь звучать небрежно.


"О, но Маргарита любила их. Она носила огромные пряди и много разных ожерелий. Она была известна своими жемчугами ", - сказал Тревизи.


"Разве в какой-то момент не было кражи?" Спросил Каз.


"Да, тогда, в 1890-х годах. Она и король устроили юбилейный бал здесь, в Казерте. Насколько я помню эту историю, из ее гардеробной была украдена маленькая коробочка с ожерельем из трех нитей. Его так и не нашли, и, по-видимому, так и не нашли. Глава карабинеров с позором подал в отставку. Очень прискорбно".


"У вас превосходная память, барон", - сказал Аматори. "Я не слышал эту историю с тех пор, как был ребенком".


"До войны я был студентом. Человек склонен накапливать крупицы информации ".


"Действительно", - сказал Аматори. "А вы, лейтенант Бойл? Вы были студентом в Америке?"


"Ненадолго", - сказал я. "Я был полицейским детективом".


"Ах, коллега-блюститель закона! Конечно, мы поможем вам всеми возможными способами ", - сказал Тревизи. Мы выпили еще по бокалу за наше сотрудничество, а затем, наконец, разошлись.


"Это не КОРОЛЕВА жемчуга?" - Сказал я, когда мы сели в джип и Каз бросил свою сумку на заднее сиденье. Начался дождь, постоянный, непрекращающийся, который звучал как барабанная дробь по брезентовому верху.


"Как я и собирался тебе сказать, когда появились твои итальянские товарищи. Билли, если у сержанта Коула было это, то может быть и больше. Возможно, он нашел их во дворце и его шантажировали. Или вам угрожает сообщник?"


"Я не думаю, что он прыгнул именно поэтому. То, что произошло в Кампозиллоне, заставило его подпрыгнуть ".


"Но почему именно этой ночью? Это было несколько месяцев назад, и, как вы сказали, он нашел место в уголовном розыске, где все еще мог быть полезен." Каз поднял воротник пальто, защищаясь от проливного дождя. "Ты знаешь, что я думал об этом", - сказал он более мягким голосом.


"Да, хочу". Я на мгновение положил руку на плечо Каза. Больше нечего было сказать.


"Были времена, когда я так сильно скучал по Дафне. Я пропустил все. Моя семья, мой образ жизни, моя страна. Когда становилось трудно, как это было недавно в Лондоне, это было искушением ".


"Конец всем твоим проблемам".


"Да, для некоторых это ответ. Но для меня это было похоже на поражение. Они, наконец, победят, те, кто отнял у меня все. Итак, мы должны подумать, кто победил с сержантом Коулом? Кто победил его спустя месяцы после того ужасного инцидента?"


"Он сказал, что не может забыть невинные жизни, которые он отнял. Он не позволит мне, вот как он выразился ".


"О ком он говорил?"


"Он не сказал. Только то, что это был друг, и что он мог видеть все это по его лицу, видеть все, что произошло ".


"Кто-то из его подразделения, кто напомнил ему о том дне. Кто-то, с кем он чувствовал себя близким, и теперь его лицо только напоминало Коулу о том, что он сделал ".


"Может быть", - сказал я, поворачивая за угол и поднимая струю воды, которая залила капот. "Или у него был друг, который был вором драгоценностей на стороне. Сразу после того, как он это сказал, он вручил мне те жемчужины. Это была самая ужасная вещь ".


"Может ли жемчуг иметь какое-то отношение к убийствам?"


"Я не знаю. Может быть, Коул нашел жемчужины королевы. Все, что я знаю, это то, что я слишком много выпил, и это был долгий день. Мы почти дома ".


"В хорошую погоду, должно быть, трудно уснуть", - сказал Каз, глядя на В-17, выстроившиеся на аэродроме через дорогу. Он был прав. Когда небо прояснялось, они заводили двигатели и летели над головой весь день.


"Хорошая погода? Что это?" Прямо сейчас солдаты в горах прятались в траншеях, пещерах, блиндажах, везде, где они могли найти укрытие от шрапнели и шторма. Дороги превращались в грязевые ямы, которые могли засосать тяжелый грузовик по самые оси и заглушить танк "Шерман". Солнечная Италия. Я уверен, что это существовало в какое-то другое время и в другом месте, но не этой зимой 1944 года.


Синьора Сальваладжо встретила нас у двери, наблюдая, как мы вешаем промокшие пальто и отряхиваем мокрые ботинки. Я собрал несколько известных мне итальянских слов и попытался представить. " Salvalaggio di Signora, questo e il Tenente Baron Piotr Augustus Kazimierz."


" Il barone? Da che la famiglia la sono? "


" Siamo discesi dalla casa principe di Ryazan, " Kaz broke in. " E un piacere incontrarla, синьора". Он слегка поклонился, взял руку пожилой дамы и поцеловал ее. Она приняла это без удивления и любезно провела нас через свою кухню в гостиную. Прежде чем я успел спросить Каза, в чем суть обмена мнениями, капитаны Уилсон и Брэдшоу вскочили на ноги, и я провел еще один раунд представлений. Тепло от угольной печки было облегчением после холодного дождя.


"Добро пожаловать, лейтенант", - сказал Брэдшоу. "Сегодня утром мы получили сообщение от майора Кернса, что комнату для гостей займет другой следователь. Так и не нашли убийцу, Бойл?"


"Пока нет", - сказала я, придвигая свой стул поближе к плите. "Вероятно, мы будем в больнице завтра днем, расспрашивать персонал о докторе Галанте. Кто-нибудь там, с кем он был близок?"


"Я видел, что Галанте разговаривал с нашей квартирной хозяйкой больше, чем кто-либо в больнице, во всяком случае, за пределами медицинского бизнеса", - сказал Уилсон. "Они всегда болтали по-итальянски. Галанте сказал, что ему нравится эта практика ".


"Странная утка, эта", - сказал Брэдшоу. "Не хочу плохо отзываться о мертвых, но он держался особняком, больше интересуясь произведениями искусства и итальянской историей, чем чем-либо еще. По-моему, он сказал, что он еврей, поэтому мне интересно, что его так привлекло ".


"Его семья была итальянской", - сказал Уилсон. "Однажды он сказал мне, что надеется попасть в Рим, когда он будет освобожден, увидеть место рождения своей матери. Ее семья эмигрировала на рубеже веков. По его словам, она происходила из одной из старейших еврейских семей, существовавших еще со времен римской Империи".


"Есть какие-нибудь идеи, о чем он говорил с синьорой?"


Они этого не сделали. Я задавался вопросом, почему меня это волнует, когда тепло от угольного камина просачивалось в мое тело.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


На следующее утро я нашел Каза на кухне, он сидел за потертым деревянным столом и пил эспрессо, а синьора Сальваладжо склонилась над ним, наполняя его крошечную чашечку и раскладывая на тарелке сыр и хлеб. Прошлой ночью он сказал мне, что она знала о кланах Польши, и спросила его, из какого княжеского рода он происходил. Я даже не знал, что в Польше есть княжеские семьи, так что эта старая домовладелица имела на меня преимущество.


"Buon giorno", - сказала она, ставя передо мной чашку дымящегося, густого кофе. На вкус он был крепким и сладким.


" Molto buono," I said.


"Билли, ты изучаешь языки? Я не знал, что ты выучил итальянский, " сказал Каз.


"Подхватил несколько предложений, вот и все. Трудно этого не делать ".


Каз заговорил с синьорой, указывая на меня, и они оба рассмеялись.


"Вы двое довольно быстро стали друзьями", - сказал я, улыбаясь, чтобы дать ей понять, что я могу принять все, что предложил Каз.


"Синьора Сальваладжо раньше работала во дворце швеей. Она понимает различия европейских королевских особ, даже мелкой знати. Она очень хорошо образована для женщины своего времени. Она лично знала королеву Маргариту".


При упоминании имени королевы мне показалось, что синьора немного выпрямилась, как будто воспоминание о ее королевской службе вернуло ей осанку юности. На мгновение я увидел в ней ту молодую женщину, а не седовласую леди в типичном черном одеянии пожилых людей. Выше ростом, одетый в придворный наряд, с гладкой кожей и блестящими черными волосами. Ее темные глаза встретились с моими, как бы говоря: "Да, когда-то я была красивой, ты можешь в это поверить?" Она улыбнулась и вернулась к уборке кухни. Я подумал, была ли она рядом, когда украли жемчуг, и могла ли бы она помочь нам определить, что у нас было. Может быть, она узнала бы жемчуга королевы или, возможно, узнала бы, были ли это дешевые подделки.


"Интересно, была ли она там, когда украли жемчуг", - сказал я.


Раздался грохот, и синьора Сальваладжо застыла, прижав руку ко рту, у ее ног разбился стакан. "Ты нашел их?" Ее голос дрожал, как будто она была на грани слез, точный английский был шоком для нас обоих.


"Синьора, пожалуйста, сядьте и расскажите нам, что вы знаете", - сказал Каз, выдвигая стул. " Per favore."


"Они у тебя, эти жемчужины?" Теперь ее голос звучал настойчиво. Каз взглянул на меня, и я кивнул. Он достал жемчужное ожерелье из кармана пиджака и положил его на стол. Она ахнула и потянулась к ним, но остановила себя. "В последний раз, когда я видел это ожерелье, я сам одевал королеву и надел его ей на шею. Та же застежка, та же длина. Он принадлежит королеве ".


"Синьора Сальваладжо, у меня создалось впечатление, что вы не говорите по-английски", - сказал я. "Ты довольно свободно говоришь". Я не знал, что удивило меня больше, ее безупречный английский или ее заявление о жемчугах.


"Я также не дала понять немцам, что говорю на их языке", - сказала она. "Праздными разговорами ничего не добьешься".


"И все же вы часто разговаривали с доктором Галанте".


"Да. Он был образован и происходил из одной из древних римских семей, даже если он был евреем. Итальянцы, так они себя называют. Он понимал природу вещей".


"Он ценил итальянскую культуру, язык и историю".


"Да. Не многие мужчины в армии так поступают. Любая армия. Они используют дворец как казарму". Она выплюнула это последнее слово.


"Расскажите нам о жемчугах, синьора", - попросил ее Каз, нежно положив руку ей на плечо.


"Я была швеей, но это была не должность простолюдинки", - сказала она, махнув рукой, как будто отпуская служанку. "Я происходил из старинной семьи, почтенной, но обедневшей. Мой муж умер через год после того, как мы поженились, от холеры, и я сама чуть не стала жертвой. Королева услышала о моем тяжелом положении и привезла меня в Казерту, чтобы я отвечала за ее платья - шила, чинила и переделывала. О, вы бы видели их! Шелк, бархат, атлас, золотое шитье - ничто не было слишком ценным, чтобы идти в ее платья. "Вдохновляй народное воображение", - вот что она обычно говорила о своих платьях и украшениях. Она считала это своим долгом ".


"Что случилось с жемчугом?" Я спросил.


"Это было в годовщину серебряной свадьбы Их Величеств, в 1893 году. На ней была длинная пара рубинов с этим коротким жемчужным ожерельем из трех нитей. Это была грандиозная вечеринка, император и императрица Германии, королева Португалии, великий герцог и герцогиня Российские, там было так много лучших людей Европы ". Ее глаза были сосредоточены на далеком воспоминании о прошлом веке, на давно умерших аристократах, танцующих в ныне кишащем крысами дворце. Тем временем я пытался выяснить, что такое parure.


"Когда они пропали без вести?" Шепотом спросил Каз.


"Той ночью. Я должна была убрать все драгоценности, это был знак доверия, которое королева оказала мне. Но я поспешила пройти через это, так как влюбилась в молодого человека, лейтенанта, похожего на вас, двух галантных джентльменов ". Она улыбнулась и отвела взгляд, слабый румянец выступил на ее морщинистых щеках. "Он ждал меня внизу, и в спешке я оставила ожерелье в черной лакированной коробочке на столике в гардеробной. Это должно было быть в запертом шкафу, куда я много раз клала его раньше. Но сердце всегда спешит, по крайней мере, у молодых, " вздохнула она.


"Что случилось?"


"Утром лакированная шкатулка исчезла. Когда я в последний раз видел это, все гости уже разъехались, и после этого очень немногие покидали дворец. Из-за того, что собралась вся королевская семья, у всех дверей всю ночь стояла охрана ".


"Кроме тебя и твоего лейтенанта".


"Да. Карабинеры, конечно, подозревали нас. Нас допрашивали несколько дней. Мы гуляли по садам при лунном свете. Это было прекрасно, и я никак не мог знать, что это была последняя по-настоящему счастливая ночь в моей жизни ".


"Ты потерял свою должность?" Спросил Каз.


"Да. За мою небрежность. И моего лейтенанта с позором перевели на Сицилию. Я больше никогда его не видел ".


"Больше никого не допрашивали?"


"Все остальные были слишком возвышены, чтобы подвергаться допросу. Но кража заставила гостей понервничать, и все они уехали на следующий день. Я почему-то всегда был уверен, что это ждет, чтобы меня нашли. Где это было?"


"Я не знаю. Это было дано мне ".


"Спроси у человека!" Это был приказ, и по выражению ее лица я мог видеть ее происхождение. Обедневшая и опозоренная, она все еще сохраняла аристократическую осанку, готовность отдавать приказы, которым должны подчиняться простолюдины.


"Он мертв. Он застрелился через несколько мгновений после того, как передал мне ожерелье ".


Синьора Сальваладжо перекрестилась. "Что такая красота может разрушить так много жизней", - сказала она, качая головой.


"Вы остались в Казерте, чтобы искать жемчуг?" Спросил Каз.


"Тогда у меня и в мыслях такого не было. У меня ничего не осталось, ни семьи, ни места, куда пойти. Я пошел в город и стал искать работу. Хорошая швея всегда может найти работу, и я нашла. Я не шила красивых платьев, но это поддерживало во мне жизнь. Я часто задавался вопросом, где жемчуг и положили ли на меня глаз карабинеры. Если бы они это сделали, я разочаровал их. Я никогда не убегал со своим состоянием ".


"Но теперь ты был оправдан", - сказал Каз, собирая ожерелье. "Мы можем сообщить властям".


"Ha! Делай, что хочешь. Это не имеет значения. Кто остался в живых, чтобы помнить кражу в 1893 году? Старые король и королева оба мертвы. Штаб-квартира карабинеров была разрушена в ходе боевых действий; все имевшиеся у них записи сгорели дотла. Я просто старая швея с ее историями о грандиозных балах, потерянной любви и других давних воспоминаниях. Пожалуйста, забери это ".


"Вы рассказали все это доктору Галанте?" - Спросил Каз, осторожно убирая ожерелье в карман.


"Не сразу. Но доктор был так заинтересован, что польстил мне своим вниманием. Глупо для старой женщины, я знаю. Я поймал себя на том, что рассказываю ему эту историю, описывая комнаты, где спали вельможи и слуги, где хранились драгоценности. Он возвращался и рассказывал мне о том, что видел, и как выглядели комнаты. Все это было так грустно слышать, но в то же время это навеяло воспоминания о хороших временах, до того, как жемчуг проклял меня ".


"Он так ничего и не нашел?"


"Нет. Я верю, что он сказал бы мне, если бы это было так. Мы стали в некотором роде друзьями. Одинокий мужчина, больше ученый, чем его коллеги, и пожилая женщина с печальной, но интересной историей. Вы найдете того, кто его убил?" Ее губы задрожали, и я понял, что она ценила дружбу Галанте. Культурный человек, который уважал ее и ее истории о королевских особах и дворцовых балах.


"Вот почему мы здесь", - сказала я, звуча уверенно, но избегая прямого ответа.


"Это было не из-за жемчуга, не так ли? Пожалуйста, нет ".


"Кажется, здесь нет никакой связи", - сказал Каз. Я не был так уверен.


"Вы знали другого американца, лейтенанта Нормана Ландри?"


"Нет", - сказала она. "Я знаю очень мало солдат, только тех, кого присылают для моих комнат и приготовления пищи. Но я знаю священника, Прете Дэр."


"Как?"


"Он пришел навестить дотторе Галанте. Дважды. Однажды он ужинал с ним. Я думаю, что ваши американские священники очень отличаются от наших ".


"Отец Дэр единственный в своем роде. Знал ли он о жемчугах?"


"Я не знаю. Я никогда не слышал, чтобы доктор говорил с ним об этом ".


"О чем они говорили?"


"Ничего, что я помню. Другие солдаты, война. Доктор часто говорил о сгущаре Скопе, вы знаете?"


"Контузия", - сказал Каз. "Боевая усталость".


"Да", - сказала она. "Я не знал этих терминов, но дотторе Галанте объяснил их мне. По его словам, узнать об этом было делом его жизни. Он был очень зол на какого-то офицера, который удержал его от этого и отправил работать в больницу ".


"Осмелились ли он и отец говорить об этом?"


"Да. Когда он пришел на ужин, казалось, падре спрашивал его мнение о солдатах, которых они оба знали. Но я не обращал внимания на имена. Американские имена кажутся мне такими странными, особенно имена, которые используют солдаты ".


"Что ты имеешь в виду?"


"Что это за слово? Soprannome? "


"Прозвища", - подсказал Каз.


"Да, да. Это так затрудняет понимание, особенно в отношении американцев. У одного из мужчин, о котором они говорили, было французское имя, по крайней мере, на мой слух. И было что-то в этом нелепом городе, из которого он был родом. Они всегда смеялись, когда говорили это ".


"Луи Уолла из Уолла-Уолла?"


"Да!" Она хлопнула рукой по столу. "Доктор беспокоился о нем. Почему, я не могу сказать. Я был слишком занят приготовлением "Дженовезе" ".


"Были ли другие врачи на ужине?"


"Нет, они оба работали. Я думаю, что доктор Галанте хотел поужинать наедине с Il Prete ".


" La Genovese? Это неаполитанское рагу из говядины и лука?" Концентрация Каза на расследовании, по-видимому, была нарушена.


"Да, Барон. Я приготовлю это для тебя, если ты найдешь немного хорошего мяса. Не конина, хотя в крайнем случае сойдет, " сказала синьора Сальваладжо с заговорщической улыбкой.


"Почему они называют это "ла Дженовезе", если оно родом из Неаполя?" Я спросил.


"Тайна", - сказала она, пожимая плечами.


Настоящая тайна. Священники и врачи, самоубийства и убийства, спрятанные жемчужины и гранаты Вилли Питера. Ничто не имело смысла, ничто не было связано. Я допил остатки эспрессо, уже остывшего, с резким привкусом песка и кислинки на языке. Каз и синьора болтали о готовке, в то время как все, о чем я мог думать, это о том, кому будет сдана следующая карта.


Затем я вспомнил, как видел женщин на Сицилии, сидящих на корточках на обочине дороги, их ножи вонзались в тела лошадей, убитых при отступлении немцев. Животные все еще были в упряжке, мухи жужжали у них перед глазами, когда сицилийские женщины разделывали их и уносили куски мяса домой, кровь пачкала их плечи. Я наблюдал за синьорой Сальваладжо и задавался вопросом, на что она могла быть способна. На что она готова пойти, чтобы восстановить свою честь? Или жемчуг?


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


"Что нам делать с жемчугом?" Когда мы ехали во дворец, Каз попросил забрать Луку Аматори, нашего гида-карабинера, для нашей поездки в бар Раффаэле в Ачерре.


"Я не уверен", - сказал я. "Хотел бы я знать, были ли они тупиком или имели отношение к убийствам. Возможно, есть какой-то процент в том, чтобы проговориться, что они у нас есть ".


"Что означает справедливую вероятность того, что кто-то попытается убить нас за них. Я бы предпочел другой план, Билли."


"Ну, это бы все равно не сработало. Если об этом узнают, CID захочет, чтобы мы сдали жемчуг. Они сидели бы где-нибудь в закрытом архиве, пока полковник с ключом не решил бы привезти домой сувенир. Нет смысла позволять этому случиться ".


"Что бы ты сделал, если бы это был Бостон?"


Я хотел сказать все, что сказал патрульный сержант. Мой опыт работы детективом ограничивался несколькими неделями между тем, как мой дядя обратился за несколькими услугами в совет по продвижению по службе, и нападением на Перл-Харбор. До этого я был патрульным полицейским, работал в разных частях города и помогал отцу, когда ему требовалось несколько дополнительных синих мундиров на месте преступления. Папа был детективом отдела по расследованию убийств, и в его планы входило приобщить меня к семейному бизнесу. Это был хороший план, но война встала на пути. Вместо этого я сказал: "Это не то же самое. Я сомневаюсь, что мы когда-нибудь нашли бы жемчуга мертвой королевы в Бостоне ".


"А как насчет одной из старых бостонских семей? Брахманы, как вы их называете. Вы находите драгоценности после кражи, которая произошла пятьдесят лет назад. Первоначальный владелец мертв. Семья невероятно богата. Никто не расследует это дело. Что ты делаешь?"


Я вошел в поворот сильнее, чем нужно, заставив Каза покачнуться на своем сиденье. Это было справедливо, поскольку он и меня загонял в угол.


"Ты забыл старого семейного слугу, живя позорной жизнью".


"Что, если бы он был?"


"Я знаю нескольких копов, которые поделились бы этим с ней. Не так много. Некоторые сдали бы это, некоторые оставили бы это для себя ".


"А как насчет остального?"


"Мой отец всегда говорил, что нельзя доверять парню, который либо слишком честен, либо слишком жуликоват".


"Я не понимаю", - сказал Каз.


"Сначала я тоже не хотел", - сказал я. Это было трудно объяснить. "Хорошо, например. За несколько лет до войны на площади Маттапан был пожар. Большой дом на две семьи, посреди ночи горит сигнализация на четыре. Все выбрались наружу, и пожарные предотвратили распространение пожара на соседей, но здание было разрушено, его пришлось снести, пока оно само не обрушилось. Итак, на следующий день я нахожусь там с несколькими другими полицейскими, чтобы держать зрителей на безопасном расстоянии, пока команда аварийщиков разбирается с этим. Там также есть пожарная машина, на случай, если под обломками что-нибудь тлеет ".


"Есть ли в этой истории бостонские брахманы?" Спросил Каз.


Я отреагировала резкой остановкой на перекрестке, но он приготовился к этому. "Подожди. Там был чердак, используемый двумя семьями для хранения вещей. Но раньше это была квартира, еще до начала века. Никто не помнил, кто там жил и куда они ушли. Когда они снесли фасад дома, деревянная перекладина оторвалась и, ударившись о землю, покатилась прямо на одного из рабочих. Сломал ногу. Итак, мы оттесняем толпу, чтобы освободить ему место, и пока мы стоим вокруг, пока пожарные устанавливают носилки, коп по имени Оги Перкинс замечает банку из-под кофе, торчащую из конского волоса, прикрепленного к секции внутренней стены. Это было с чердака. Битком набитый пятерками, десятками и двадцатками, все туго скрученные ".


"Зачем оставлять деньги за стеной?"


"Вы были бы удивлены, узнав, что спрятано в старых домах. Многие люди не доверяют банкам или своим родственникам, поэтому они прячут деньги. Проблема в том, что они никому не рассказывают и в конечном итоге уносят свой секрет в могилу ".


"Кому принадлежал дом?"


"Я доберусь до этого. Крышка была снята, и Оги видит, что в банке тонна теста, и он думает, что больше никто этого не видит. Поэтому он наклоняется, становится на колени, чтобы завязать шнурки на ботинке, вытаскивает его и засовывает под куртку ".


"Но ты видел его, верно?"


"Нет, это сделал мой приятель. Джо Лири, один из пожарных. Он ждет, пока рабочего погрузят в машину скорой помощи, и толпа расходится. Затем он хорошенько отчитывает Оги, расстегивает пальто и показывает остальным, что он взял ".


"И вы арестовали его?"


"Нет. Джо сказал нам, что здание принадлежало богатому парню по имени Фредерик Перкинс. Почти брамин. Достаточно хорош, чтобы один из них женился на его дочери и на его деньгах, во всяком случае. Мы не спешили давать ему жестянку с наличными, о которой он никогда не знал. Итак, нас десять, не считая парня со сломанной ногой. Джо предложил разделить это на тринадцать частей ".


"Почему тринадцать?"


"По доле за каждую из сгоревших семей, по одной за парня со сломанной ногой и за нас десятерых. Даже Оги, но нам пришлось вмешать его, просто чтобы заставить его замолчать ".


"Это звучит как замечательный план".


"За исключением Тедди Букера. Оги был жадным, а Тедди был слишком честным. Он угрожал выдать нас всех, если мы не отдадим деньги владельцу собственности. Джо пригрозил и ему врезать, но Тедди не сдался. Он взял деньги и заявил на Оги и Джо за воровство ".


"Что случилось?"


"После этого никто не стал бы разговаривать с Тедди. Они называли его Букером по всем правилам. Он уволился из полиции и переехал в Чикаго. Оги и Джо потеряли работу. Фредерик Перкинс получил банку наличных, через две недели у него случился сердечный приступ, и он умер ".


"И какова мораль этой истории?" Спросил Каз.


"Как всегда говорил мой отец, не доверяй никому слишком честному или слишком жуликоватому. Они оба втянут тебя в горячую воду ".


"Я все еще не знаю, что мы собираемся делать с жемчугом. Но, по крайней мере, теперь я знаю, что не нужно отдавать их Авгите или Тедди ", - сказал Каз.


"Как ты думаешь, кто такой Лука Аматори?" - Сказал я, когда мы свернули на гравийную подъездную дорожку, ведущую ко дворцу, чтобы забрать нашего сопровождающего и бывшего врага.


"Я думаю, мы узнаем больше без присутствия его босса", - сказал Каз. "Капитан Тревизи, похоже, не придавал большого значения мнению своего арендатора".


"Buon giorno", - сказал лейтенант карабинеров, подходя к джипу. Он пришел как раз вовремя. Каз сел на заднее сиденье, и лейтенант поблагодарил его.


"После того, как ты вытерпел вождение Билли, ты мог бы и не благодарить меня, Тененте".


"Пожалуйста, зовите меня Лука. Мы все лейтенанты, да? Было бы утомительно постоянно слышать об этом ".


"Конечно, Лука. Зови меня Каз, это версия Казимежа для Билли ".


"Надолго застрял в тененте?" - Спросил я, когда мы пожали друг другу руки.


"Застрял? Да, и на войне тоже, " сказал Лука, туго натягивая на голову свою синюю служебную фуражку. "Прошло много времени с тех пор, как мы знали мир. Вот, поверните на Асерру ", - сказал он, когда мы выехали на главную дорогу. Мы ехали на юг, мимо запряженных лошадьми повозок, груженных дровами, почерневших руин, странного уцелевшего фермерского дома и невозделанных зимних полей, размокших от недавних дождей. Погода прояснялась, низкие серые облака плыли по небу, уступая место солнцу и бомбардировщикам, которые должны были последовать за ним.


"Вы давно служите в Казерте?" - Спросил Каз, наклоняясь с заднего сиденья.


"Нет. Меня перевели сюда вместе с другими из моего батальона два месяца назад. Мы были в Югославии, но вернулись в Италию с перемирием. Я думаю, что нас собираются отправить куда-то еще. Мы получили новое оружие и припасы, и ходит много слухов ".


"Я слышу это не в первый раз. Есть идеи, где именно?"


"Нет. Никто нам ничего не говорит. Мы ждем, мы патрулируем и делаем все возможное против черного рынка, но это безнадежно ".


"У вас много проблем с ГИ?"


"Да, но мы мало что можем с этим поделать. Только военная полиция и ваш уголовный розыск могут арестовывать ваших солдат. Мы тесно сотрудничаем с ними, но понятно, что они сами заботятся о себе в чужой стране ".


Его слова имели смысл, но я могла сказать по его тону, что это беспокоило его. Это обеспокоило бы любого хорошего полицейского, и это мне в нем нравилось. "Есть какая-нибудь сплетня о том, куда ты направляешься?"


"Прошу прощения?"


"Американский жаргон", - сказал Каз. "Слухи, пустые разговоры".


"Ах. Нас доставят самолетом в Рим после того, как американские десантники захватят аэропорт. Или что мы высадимся на пляжах к западу от Рима с нашим собственным полком морской пехоты Сан-Марко. Мы собираемся защитить папу римского, мы сопровождаем короля в Рим, выбирайте сами. Все они связаны с фантазиями о героизме и восстановлении нашей национальной чести. Я подозреваю, что реальность будет несколько менее гламурной ".


"Рим не так уж далеко, может быть, в ста двадцати милях. Это не невозможно ".


"Если бы не немцы, окопавшиеся вдоль линии Бернхардта и на Монте-Кассино, поездка была бы приятной", - сказал Лука. "Хотя пулеметы портят любую прогулку".


"Морская высадка действительно имеет смысл", - сказал Каз более убедительно. "Обойти их".


"Я обязательно расскажу генералу Эйзенхауэру, когда увижу его в следующий раз", - сказал я. Добраться до Рима показалось мне прекрасным. Может быть, я мог бы пойти с тобой и найти Диану.


"Если бы только генералы слушали лейтенантов", - сказал Лука.


"Этот генерал будет. Билли - его племянник. Мы прикреплены к штабу генерала Эйзенхауэра", - сказал Каз с ноткой гордости в голосе.


"Неужели?" Лука выглядел так, словно ему было трудно поверить, что мы работаем на дядю Айка.


"Да, действительно. Теперь расскажи нам, что ты знаешь о баре "Раффаэле".


"Как я могу сказать "нет" племяннику самого генерала Эйзенхауэра? Баром управляет сутенер по имени Стефано Инзерилло. Он захватил разбомбленное здание, навел в нем порядок, оборудовал грубый бар, несколько столиков и подает ужасное вино по высоким ценам, которые солдаты готовы платить ".


"Женщины?"


"Инзерилло умен. Он не нанимает их напрямую, и они не используют его помещения для своих услуг. Он держался подальше от неприятностей и, вероятно, платит кому-то, чтобы тот не объявлял заведение закрытым ".


"Но, по словам людей из взвода лейтенанта Лэндри, у него недавно были проблемы. Он заставил их заплатить за ущерб ".


"Я не слышал. В баре у Инзерилло постоянно находятся по крайней мере двое мужчин, чтобы предотвратить драки ".


"Вышибалы?"


"Если ты имеешь в виду мужчин, которые могут сломать руку или коленную чашечку, то да".


"Головорезы", - сказал Каз.


"Да, головорезы", - сказал Лука, кивая головой. "Если кто-то и причинил ущерб, то, должно быть, сам пострадал. Инзерилло не из тех, кого можно застать врасплох ".


Мы поехали дальше, миновав полуразрушенный замок, примостившийся на вершине холма, окруженный оливковыми деревьями. Уничтожен в другой войне столетия назад, сообщил нам Лука. Было приятно знать, что мы не несем ответственности за каждое разрушенное здание в поле зрения.


"Билли", - сказал Каз с заднего сиденья, - "за нами следует джип. Он был там с тех пор, как мы покинули дворец, держась позади ".


"Я вижу это", - сказал я, посмотрев в зеркало заднего вида. С поднятым брезентовым верхом было трудно сказать, кто или сколько в нем находилось. "Ты уверен, что он преследует нас?"


"Либо это, либо они отправились в Асерру сразу после нас".


"В Асерре есть офис AMGOT", - сказал Лука. Американское военное правительство на оккупированных территориях выполняло правительственные функции в освобожденных районах. "Я несколько раз совершал поездку с американскими офицерами на джипе. В этом нет ничего необычного".


"Все равно следи за этим, Каз". В этот момент из-за поворота выехали два джипа и проехали мимо нас в противоположном направлении. Достаточно обычное зрелище, как сказал Лука. Я ехал дальше, мимо оливковых рощ, деревьев с ровными рядами серебристых листьев, изуродованных случайными пробоинами от снарядов и разбитыми, почерневшими стволами.


Мы последовали указаниям Луки в Ачерру, петляя по узким улочкам, мимо обнесенного стеной замка со рвом и подъемным мостом, где американские и британские флаги развевались рядом с итальянским знаменем. Это, должно быть, АМГОТ. Мы вошли в район с еще более узкими улочками. Одежда висела на веревках, натянутых между зданиями, добавляя странные оттенки к грязной и затененной проезжей части. Магазины и дома были закрыты ставнями, и на улице было всего несколько мирных жителей, которые смотрели на нас с безразличием, подозрением, страхом или алчностью, в зависимости от их намерений. Я был почти уверен, что это охватило все базы в этой части города.


Мы остановились перед зданием с ярко раскрашенной вывеской, объявляющей, что это бар Raffaele. Вывеска была самой красивой вещью на улице. Пустые винные бутылки, окурки и другой мусор валялись на тротуаре. Кислый запах пролитого вина смешивался с резким запахом мочи и гниющего мусора.


"Добро пожаловать в Асерру", - сказал Лука.


"Напоминает мне некоторые районы Бостона", - сказал я. "Например, на Сколлей-сквер, прямо за домом Кроуфорда. Заставляет меня немного скучать по дому, почти."


"Меня от этого тошнит", - сказал Каз. Он заколотил в запертую дверь. "Надеюсь, внутри пахнет лучше". Ответа не было.


" Aprire, aprire! " Прогремел Лука, колотя в дверь рукояткой пистолета. " Carabinieri! "


Я услышал скрип открывающихся дверей и ставен повсюду вокруг нас, когда люди рискнули взглянуть на суматоху. Я обернулся, и все они закрылись, никто не хотел рисковать быть замеченным и втянутым в неизвестную ситуацию.


"Carabinieri? Italiano? " раздался голос из-за двери. Это прозвучало устрашающе и слабо, совсем не то, чего я ожидал.


"Si, aprire ora", - сказал Лука, и дверь приоткрылась достаточно, чтобы на нас выглянул налитый кровью глаз. Он мерцал на каждом из нас, расширяясь по мере того, как освещал меня. Лука сказал что-то успокаивающее по-итальянски, и парень, наконец, снял цепочку с замка и открыл дверь.


В руках у него был обрез. Но не это меня удивило. Это было его лицо. Уродливые пурпурно-красные кровоподтеки покрывали его. Его второй глаз был заплывшим и закрытым, и он поморщился, отступая назад, направив дробовик в пол.


"Позарь иль фучиле", - сказал Лука тоном, который я узнала бы на любом языке, исходящим от полицейского. Опусти пистолет. Он сделал. " Che e successo a lei? "


"Кто такой Американо?"


"Друг. Теперь расскажи нам, что с тобой случилось?"


Инзерилло оперся одной рукой о стул, затем опустился в него. Сломанные ребра. Я мог сказать это по тому, как он двигался, и по резкому вдоху сквозь стиснутые зубы. На одной руке были склеены два пальца, вероятно, сломанные. Костяшки его пальцев были едва ли не единственной частью его тела, на которой не было синяков, а это означало, что он даже не получил хорошего удара.


"Тебя избил кто-то, кто знал, что делает", - сказал я, обходя стол, чтобы рассмотреть Инзерилло со всех сторон. "Кто-то, кто не торопился, кто хотел причинить как можно больше боли и при этом оставить тебя в сознании. Он сломал тебе пальцы, сломал ребра, поработал над твоим лицом, но не ударил тебя по голове. Или твой рот, чтобы у него в кулаке не было осколков твоих зубов. Знаток боли, человек, который наслаждался своей работой ".


"Я упал с лестницы", - сказал Инзерилло со своим сильным акцентом. Если бы он мог больше двигать лицом, он бы усмехнулся.


"Человек, который может вернуться", - сказал я.


"Когда ты упала с этой лестницы?" Спросил его Лука, убирая пистолет в кобуру, а затем вынимая гильзы из дробовика.


"На прошлой неделе, я не помню. Venerdi? "


"Кто-нибудь видел, как ты падал с лестницы в прошлую пятницу?" Спросил Лука. Инзерилло покачал головой. "Где были твои люди, твои телохранители?"


"Спроси их, если сможешь найти ублюдков!"


"О чем был спор?" Я спросил.


"Я же сказал тебе, я упал с лестницы. Я арестован?" В его голосе звучала надежда.


"Нет, синьор Инзерилло", - сказал Лука со вздохом. "Нам не за что вас арестовывать. Неуклюжесть - это не преступление. Джентльмены, у вас есть еще какие-нибудь вопросы?"


"Поговори с нами неофициально, Инзерилло", - сказал я, придвигая стул и садясь напротив него. Допрос в стойке не сработал, так почему бы не попробовать технику "один на один с другим"? "Мы знаем, что это сделал с тобой солдат. Просто расскажите нам, что вы знаете о нем, и мы сохраним это в тайне ".


"Я вас не знаю", - сказал Инзерилло. "Значит, я тебе не доверяю".


"Он племянник генерала Эйзенхауэра", - сказал Лука. Инзерилло закатил глаза. Я бы сказал, глаз, который я мог видеть.


"Это были те убытки, за которые вернулся лейтенант Лэндри, чтобы заплатить?" Сказала я, указывая на его лицо и руки.


"Лейтенант никогда ни за что мне не платил".


"Вы знали Ландри?"


"Конечно. У него есть любимая девушка. Всегда пытаюсь заставить ее уволиться, но она зарабатывает слишком много денег. Я думаю, она разбивает его сердце ".


"А как насчет доктора, Макса Галанте? Или армейский священник, отец Дэр?" Капеллан сказал, что никогда сюда не приходил, но вооруженный пистолетом священник заслуживал некоторого недоверия.


"У нас есть врач, который ухаживает за девочками, но его зовут не Галанте. И священники сюда, слава Богу, не приходят. За что Ландри собирается мне заплатить?" Колесики начали вращаться в его избитой, склонной к воровству голове.


"Один из людей сержанта Флинта разгромил это место?"


"Нет. Только я был сломлен ".


"Падение с лестницы". Он кивнул, как будто я наконец поняла это. "Вы знаете сержантов Ландри? Гейтс, Флинт, Стамп, Уолла?"


"Луи Уолла из Уолла-Уоллы", - сказал Инзерилло. "Луи любит веселиться. Конечно, я знаю их, я знаю многих солдат. Моя работа - помогать им расслабиться, наслаждаться вином и любовью ".


"То, что вы здесь продаете, тоже не подходит под это название", - сказал Лука. "Пойдем, он не стоит нашего времени".


"Ты уверен, что не позволишь нам помочь тебе?" - Спросила я, делая последнюю попытку. Он засмеялся, закашлялся и снова поморщился.


"Спасибо вам за сотрудничество, синьор Инзерилло", - сказал Каз. "Это будет должным образом отмечено в нашем отчете".


"Что ты имеешь в виду, Инглезе?"


"Я поляк, синьор, но я с гордостью ношу британскую форму. Я имею в виду, что мы сообщим в Армейский отдел уголовных расследований и в штаб Третьей дивизии, что вы полностью сотрудничали и арест солдата, который напал на вас, неизбежен ".


"А?" Сказал Инзерилло, пытаясь следовать за Казом. " Imminente? "


"Да, неизбежность. Вероятно, вам следует вернуть синьору патроны к дробовику, Тененте. Они могут ему понадобиться ".


"Нет, ты бы не стал. Это смертный приговор, а я невиновный человек!"


"Я сомневаюсь в этом", - сказал Каз. "Невинным людям нечего скрывать".


"Санта-мадре-ди-дио", - тихо сказал Инзерильо. "Поговори с Лэндри. Он расскажет тебе ".


"Ты не знаешь?" Сказал Лука.


"Знаешь что?"


"Он мертв. Assassinato."


Это был ход новичка - сказать Инзерилло, что Ландри мертв. Он не обратил внимания на прошедшее время, когда мы упомянули его имя; его английский был не настолько хорош. Лука был скорее военным, чем детективом, поэтому он не понимал, что если Лэндри узнает о том, что Инзерилло пытался скрыть, и Лэндри был убит, то Инзерилло увидит, что с ним может случиться то же самое. Уловка Каза была хорошей, но, услышав, что Ландри был убит, Инзерилло крепко замолчал. У него ничему нельзя было научиться.


Мы с радостью оставили район Инзерилло позади и воспользовались предложением Луки остановиться на ланч недалеко от главной площади. Траттория "Ла Лантернина" была другим миром. Чистые тротуары, вкусные запахи из кухни, скатерти и несколько карабинеров за обедом. Я не возражал против любого заведения, где ели "синие мундиры". Лука остановился поболтать с двумя офицерами, и мы заняли столик.


"Твои друзья?" - Спросила я, когда он присоединился к нам.


"Да, мы служили вместе в Четырнадцатом батальоне карабинеров. Я не видел их месяцами. Скажи мне, эта поездка стоила того?"


"Это было", - сказал я, прежде чем Каз успел что-либо сказать о том, что Лука упустил наши шансы с Инзерилло. Нет смысла показывать его. "Мы знаем, что Ландри что-то знал о том, что случилось с Инзерилло, и был убит днем позже. Здесь может быть связь ".


"Но никакой связи с доктором Галанте", - сказал Каз. "Он не показал, что узнал это имя".


"Тем не менее, это интересно. И почему он отрицал, что Флинт и Ландри ходили к нему? Все сержанты согласились, что да ".


"Может быть, Лэндри пошел повидаться с той девушкой, которая ему понравилась. Возможно, именно туда ушли деньги ", - сказал Каз. "Возможно, Инзерилло боялся признаться, что была драка, на случай, если его закроют".


"Могли ли Ландри и Флинт избить его подобным образом?" Я задавался вопросом вслух. "Может быть, он причинил вред девушке, и они выместили это на нем".


"Или ваш лейтенант Ландри безумно ревновал к этой проститутке и убил ее", - сказал Лука. "А потом ее семья напала на Инзерилло и убила лейтенанта".


"Ты же на самом деле в это не веришь, не так ли?"


"Нет, но без доказательств это имеет такой же смысл, как и твои догадки".


"Я поговорю с Флинтом и посмотрю, что он скажет. Держу пари, что девушка где-то вписывается. Есть ли шанс найти ее?"


"Проститутка, да. Конкретная проститутка - никогда. Если с Лэндри действительно что-то случилось, она исчезнет. В противном случае она не позволила бы властям найти себя по очевидным причинам ".


"Ну, я не знаю ни о чем другом, на что мы должны пойти. Лука, если ты услышишь еще что-нибудь от Инзерилло, пожалуйста, дай нам знать. Мы с Казом проверим больницу и посмотрим, что персонал скажет о Галанте ".


Лука сделал заказ, когда официант принес графин вина. "Поскольку вчера вечером мы говорили о королеве Маргарите, я подумал, что вам следует попробовать блюдо, названное в ее честь. Пицца Маргарита. Говорят, что она шокировала суд, съев пиццу у уличных торговцев, когда посетила Неаполь. Раньше его продавали в чистом виде, в рулонах, и ели вручную. История гласит, что она заметила, как бедняки едят это блюдо, и приказала охраннику принести ей одно. Ей это понравилось, и жители Неаполя оценили ее за то, что она обратила внимание на их местную кухню. Шеф-повар приготовил пиццу в ее честь, используя томатный соус, сыр моцарелла и листья базилика, символизирующие цвета итальянского флага: красный, белый и зеленый ".


"Настоящая леди", - сказал я. "Жемчуг и пицца". Каз чуть не поперхнулся вином.


Пиццы были хорошими, тоньше, чем я привыкла готовить в Норт-Энде, но вкуснее. Место было переполнено, и я был рад видеть, что нормальная жизнь возвращается в эту маленькую часть Италии.


"На что это было похоже в Югославии?" - Спросил Каз у Луки, когда мы расслабились после еды.


"Гарнизонная служба, в основном скучная. Несколько раз мы выходили с армией на охоту за партизанами. Мы так и не нашли их, что было неприятно, поскольку они всегда могли найти нас, когда хотели. Мы потеряли людей при исполнении служебных обязанностей с перерезанными глотками. Ужасно".


"У вас были тяжелые времена с немцами, когда король объявил перемирие?"


"Нет. В нашем районе не было Тедески. Карабинеры остались верны королю. Другие подразделения сделали так, как им сказали их командиры. Некоторые даже присоединились к партизанам, чтобы сражаться с немцами. Это было трудное время ".


Вот и все. У меня сложилось впечатление, что Лука не хотел говорить об этом, и я подумал, были ли у него друзья или родственники, которые перешли на сторону марионеточного государства Муссолини на севере.


"Скучно, разочаровывающе, трудно", - сказал я. "Ты добавляешь "ужасающий" и в значительной степени подводишь итог для всех нас, Лука".


Никто не возражал.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Больница 32-й станции гудела. Это был комплекс зданий, которые могли быть казармами итальянской армии времен нескольких войн назад. Перед зданием штаб-квартиры на центральную площадь въехала вереница машин скорой помощи, на бортах которых были нарисованы огромные красные кресты. Врачи, медсестры и санитары высыпали из полудюжины зданий, разгружая носилки и направляя раненых в разные палаты. Все пациенты были забинтованы и одеты в армейские пижамы; это были не свежие жертвы, а переводы из эвакуации и полевых госпиталей, расположенных ближе к линии фронта.


В то же время сержанты загружали пару грузовиков, припаркованных рядом с амбулаторией, поскольку медсестра с планшетом проверяла инвентарь во время разговора с врачом. На нем был мятый белый лабораторный халат, сусальное золото майора и аккуратно подстриженные усы. Он был похож на парня, на которого мы пришли посмотреть.


"Простите, майор Уоррен?"


"Я немного занят, лейтенант. Обратитесь к адъютанту, если ищете приятеля, или в палату 13, если у вас есть клэп." Он сказал, не глядя на меня, и вернулся к просмотру инвентаря с медсестрой. На ней было белое платье армейского образца и синяя накидка, которые выглядели шикарно, но были не очень полезны ближе к линии фронта, где медсестры носили любую армейскую форму, какую только могли раздобыть.


"Это касается капитана Галанте, сэр".


"Послушайте, лейтенант", - сказал он, поворачиваясь ко мне лицом. "Я поговорил с отделом уголовного розыска и дал им показания. У меня нет времени повторять это снова, так что уточните у них. Здесь был какой-то сержант, я забыл его имя ".


"Сержант Коул?"


"Да. Поговори с ним, я занят ".


"Он мертв, сэр. Он покончил с собой".


"Иисус! Это был тот парень, который застрелился на крыше дворца?"


"Да, сэр. Мне просто нужно несколько минут вашего времени ".


"Может быть, я смогу помочь с припасами, пока доктор поговорит с моим другом?" Каз сказал медсестре. Она была симпатичной, но я знал, что Каз собирается допросить ее, пока я разговариваю с доктором. Майор Уоррен согласился и повел меня в свой кабинет. Табличка над дверью гласила "Начальник медицинской службы".


"Извините, если я рявкнул на вас, лейтенант, но я был по уши погружен в работу сегодня, начав до рассвета". Он упал в кресло за своим столом, а я сел напротив него, ожидая, пока он закурит "Лаки". Его стол был завален картами пациентов, переполненными почтовыми ящиками "Входящие" и пустым ящиком "Исходящие". "Несчастный случай по дороге из Неаполя. Грузовик с заменой - детьми из ASTP - съезжает с насыпи. Сломанные кости, рваные раны, обычные для дорожно-транспортного происшествия. Бедняги еще целый день не сошли с корабля, а их уже всех потрепало ".


"Я слышал, что поступает много замен", - сказал я, стараясь не думать о моем брате Дэнни и беспокоясь, не грозят ли ему неприятности.


"Действительно. Некоторым из нас сказали готовиться к отъезду. Где-то происходит большой толчок, это точно. Итак, что я могу для тебя сделать?"


"Мне нужно задать несколько вопросов о докторе Галанте, которые сержант Коул, возможно, не задавал. Часто ли он посещал проституток?"


"Галанте? Это хорошая идея, лейтенант. Он, вероятно, никогда даже не думал об этом. Я никогда не слышал, чтобы он говорил о чем-либо, кроме медицины и итальянской культуры ".


"Ты уверен? Это не будет частью какого-либо официального отчета, на случай, если вы беспокоитесь о том, что его семья узнает ".


"Я уверен. Вы говорили с врачами, с которыми он жил в одной комнате? Уилсон и Брэдшоу?"


"Да, на самом деле они не очень хорошо его знали. Корабли, проходящие в ночи. Галанте был переведен из Третьего дивизиона. Ты что-нибудь знаешь об этом?"


"Только то, что я слышал. Он вступил в спор с полковником и был отправлен наверх. Могу вам сказать, что ему это не понравилось ".


"Вы все, должно быть, усердно работаете, но это место действительно выглядит довольно уютным".


"Это так. Долгие часы каждый день недели, но чистые простыни и приличная еда каждый вечер. Так далеко от батальонных пунктов помощи вблизи линии фронта. Люфтваффе бомбили нас однажды, но это все, к чему мы приблизились здесь к реальной опасности ".


"Что именно не понравилось Галанте?"


"Он хотел поработать над случаями боевой усталости. Исключительно. Он был почти занудой в этом вопросе ". Он проницательно посмотрел на меня. "Вы, наверное, знаете, из-за чего была ссора с полковником. Отправить его сюда было настоящим наказанием. Мы не лечим психические расстройства. У нас есть дантисты, физиотерапевты, хирурги, даже диетолог, но нет психиатров ".`


"Так что же происходит со случаями усталости при борьбе?" Я почувствовал, что между Уорреном и Галанте не было утраченной любви, особенно в этой теме.


"Мы не часто получаем жертвы непосредственно с фронта. Как и тех мальчиков, которые только что поступили, их уже подлатали и отправили сюда для дальнейшего лечения. Они должны быть действительно ранены, чтобы их отправили сюда ". Он раздавил свою сигарету.


"Каково ваше мнение о боевой усталости?"


"Не уверен. Я хирург. Если я не могу вырезать это или зашить, я в растерянности. Я знаю, что некоторых пациентов отправляют обратно в штаб-квартиру для выполнения черной работы. Выглядит немного жалко."


"Я согласен. Я видел официантов в столовой старшего офицера."


"Но теория Галанте тоже кажется странной. Горячая еда, смена одежды, хороший ночной сон, а потом бац, снова на фронт ".


"Разве это не то, что ты делаешь? Залатать их, чтобы они могли вернуться, как только смогут?"


"Это то, что сказал Галанте. Я предполагаю, что разница в том, что некоторые из начальства не возражают против того, чтобы солдаты лежали на больничной койке, если в них есть дырки, но им не нравится идея, что здоровые мужчины отдыхают от боя ".


"Работоспособный, да. Но как насчет их разума? Их духи?" Я думал о Джиме Коуле. Ни один хирург никогда не смог бы вырезать воспоминания о том подвале, избавиться от чувства вины и залатать все это.


"Как я уже сказал, я режу, я сшиваю. И я чертовски хорошо справляюсь с этим, а также управляю этим местом. Я видел внутренности человеческих тел, я оперировал мозг больше раз, чем мне хотелось бы вспоминать. Но я никогда не видел там признаков присутствия духа. Извините. Хотел бы я этого ". Я не был так уверен, как он. Любой, кто искал душу между кусочками костей и крови, не знал, что он искал.


"Были ли у Галанте профессиональные разногласия с другим врачом по этому поводу? Что-нибудь большее, чем медицинские разногласия?"


"Насколько я знаю, все его серьезные разногласия были с начальством Третьего отдела. Мы можем спорить здесь о медицине, лейтенант, но обычно мы слишком измотаны, чтобы что-то делать с противоположным мнением. Но есть кое-кто, с кем тебе следует поговорить. Доктор Стюарт Кэссиди. Он в радиологии, но он самый близкий человек, который у нас есть, к психиатру. Я думаю, он проходил практику в психиатрическом отделении в Чикаго. Он и Галанте были дружелюбны, насколько это касалось покойного доктора ". Майор Уоррен позвонил и сказал мне поспешить к грузовикам, которые загружались. Кэссиди был одним из врачей, которых переводили в неизвестные места.


Я нашел Кэссиди сидящим на задней двери грузовика, прислонившись к своей спортивной сумке. Он выглядел молодо для врача, с волнистыми светлыми волосами и непринужденной улыбкой. Позади него грузовик был загружен медикаментами, носилками, одеялами, койками и пайками.


"Отправляетесь в путешествие, доктор Кэссиди?"


"Так и есть, лейтенант. Неаполитанская гавань - это все, что я слышал. Ты знаешь что-нибудь о том, что происходит?"


"Ни малейшей зацепки", - сказал я, представившись и изложив Кэссиди краткую версию расследования. Как и все остальные в радиусе двадцати миль, он знал об убийствах и самоубийстве. "Все, что вы можете рассказать мне о Максе Галанте, было бы полезно".


"Макс был великолепен", - сказал он без колебаний. "Возможно, слишком блестящий, для его же блага".


"Что ты имеешь в виду?"


"Так случилось, что я согласен с его идеями о боевой усталости. Другие подразделения используют тот же подход, и он хорошо работает. Но Макс был настолько уверен в себе, что не с радостью терпел дураков. Иногда он забывал, что служит в армии, и не держал язык за зубами. Это проблема для нас, врачей. Мы думаем, что мы боги, но в армии есть другие боги, которые выше нас по званию ".


"Как полковник Шлек, Третья дивизия".


"Верно. Он и его помощник, майор Арнольд. Макс поднял шумиху о том, какие они некомпетентные неандертальцы, что не воспринимают боевую усталость всерьез, как болезнь. Если бы он был более дипломатичным, он, вероятно, был бы сегодня жив ".


"Ты же не хочешь сказать, что есть связь?" Знал ли Кэссиди больше, чем показывал?


"Нет - я просто имею в виду, что он был бы со своим подразделением и не столкнулся бы с тем, кто его убил. Есть ли связь?"


"Насколько я могу видеть, нет. Если бы каждый парень, столкнувшийся с некомпетентными неандертальцами, был убит, некому было бы сражаться в этой войне." Кэссиди понимающе усмехнулся. "Что-нибудь происходило в личной жизни Галанте, из-за чего у него могли быть неприятности?"


"Не могу этого видеть", - сказал Кэссиди. "Он проводил время за чтением медицинских журналов, когда мог их достать. Посещал музеи, когда их не разбомбили. Ему понравилась его квартирная хозяйка, он сказал, что она помогает ему улучшить свой итальянский. Бедняга, он не мог дождаться, когда доберется до Рима. Его семья была родом оттуда, по его словам, она восходила к римским временам. Кроме этого, я ни о чем не могу думать ".


"Он когда-нибудь упоминал сержанта Коула?"


"Конечно. Он добился, чтобы его перевели в уголовный розыск после того инцидента в Кампозиллоне. Он беспокоился о нем ".


"Кто-нибудь из парней из его старой команды приходил повидаться с ним сюда?"


"Да, Лэндри, другой парень, которого убили. Они с Галанте хорошо ладили. Я знаю, что Макс был на их бивуаке по крайней мере один раз. Коул заходил пару раз после того, как начал работать во дворце." Это была первая связь, которую я уловил между двумя жертвами, не говоря уже о Коуле.


"Вы думаете, Коул был неуравновешенным? Думал ли Галанте, что его следовало госпитализировать?" Я хотел узнать больше о Галанте и Коуле, и обо всех остальных, кого он знал во взводе Ландри. Как убийца, может быть.


"Нет. Не в том смысле, который ты имеешь в виду. Мы называем это синдромом старого сержанта. Неофициально, конечно."


"Что это, какая-то боевая усталость?"


"Это нечто большее. Согласно современным представлениям, с боевой усталостью можно справиться с помощью отдыха и короткого периода относительной безопасности. Но для тех мужчин, которые сражались и терпели в течение долгих периодов времени, в конце концов наступает момент, когда они становятся фаталистами. Обычно это сержанты, потому что, просто выжив в течение нескольких месяцев в бою, они получают повышение. В большинстве случаев они - единственные, кто остался от их первоначального отделения, если не от взвода ".


"Значит, горячая еда и раскладушка им не подойдут?"


"Нет. Вы можете отправить их обратно на линию, но они просто скажут вам, что знают, что их номер закончился. Они становятся неэффективными как лидеры, считают себя мертвецами. Они достигли критической точки, и если их подвергнуть опасности, они просто не смогут функционировать. И помните, это люди, которые благодаря своему выживанию получили награды и были восхвалены за свою храбрость. Как сержант Коул. Инцидент в той деревне просто ускорил то, что должно было произойти. Удивительно не то, что он поддался ему, а то, что он терпел так долго ".


"Каково лечение?" - Спросила я, начиная думать о Коуле и о том, за какие ниточки дергал Галанте, чтобы присматривать за ним, или какие правила он нарушил. Кто еще знал об этом?


"Что ж, это хорошая новость. Все, что нужно, это увести этих людей от непосредственной опасности и дать им какое-нибудь полезное занятие. Они все еще хотят служить, поэтому любая позиция вне линии позволяет им чувствовать себя полезными. Как только угроза смерти в бою устранена, они снова становятся здоровыми, особенно если у них есть работа, которую нужно выполнять. СИД идеально подходил Коулу ".


"Но ты сказал, что Галанте беспокоился о нем". Или, может быть, он беспокоился о том, что Коул знал. Была ли причина, по которой Коул оказался в CID, работая во дворце, где у него был шанс искать жемчуг?


"Да. То, что произошло в той деревне, породило необычайно сильное бремя вины. Должно быть, это подействовало на него сильнее, чем мы думали ".


"Ну, это могло быть что-то совершенно другое", - сказала я, снова задаваясь вопросом о жемчугах и о том, какую роль они сыграли в этом. Двигатель грузовика заглох, Кэссиди спрыгнул вниз, поднял крышку багажника, и мы пожали друг другу руки.


"Удачи, лейтенант. Я надеюсь, вы поймаете этого парня. Нужно бежать ".


"Не снимайте шлем и не поднимайте голову, капитан". Мне нравился Кэссиди, и я надеялся, что он не ступил на опасную территорию. Иногда просто держать голову опущенной было недостаточно.


Я смотрел, как отъезжают грузовики с Кэссиди и другим врачом в качестве пассажиров и достаточным количеством снаряжения и припасов для большего числа пострадавших, чем я хотел думать. Замены, врачи, Неаполитанская гавань, отмененные отпуска. Было очевидно, что силы отправляются в путь, но куда? Насколько я знал, они могли направляться в Англию. Или, может быть, южная Франция. Или Рим, кто знал? Так вот почему Диане пришлось так быстро вернуться? Нет, пусть это будет не Рим, молча молился я. Я не хочу, чтобы она была в гуще битвы. И не позволяйте Дэнни быть одной из безымянных замен. Я решил, что должен найти церковь и вознести несколько молитв, пока не стало слишком поздно.


"Билли", - сказал Каз, выходя из соседней палаты. "Что случилось? Ты выглядишь потерянной ".


"Просто думаю. О Диане и моем младшем брате Дэнни ". Я рассказал Казу о свертывании программы ASTP и о том, что некоторые были среди поступающих на замену. Я рассказал ему об аварии и о том, что хотел убедиться, что Дэнни не был среди пострадавших.


"Пойдем, я попрошу Иди проверить", - сказал он.


"Иди?" - Сказал я, следуя за ним.


"Первый лейтенант Эди Эмблер с Лонг-Айленда, штат Нью-Йорк. Она медсестра операционной, и ее сердце разбито из-за ухода доктора Кэссиди. Но я утешу ее, если мы когда-нибудь раскроем это дело ".


"Ты сделаешь это сейчас?" Я был рад это слышать, но не хотел вести себя так, будто это что-то серьезное, поэтому я немного подколол его. Он проигнорировал меня.


"Иди", - сказал он, когда нашел ее. "Не могли бы вы успокоить моего друга и проверить имена молодых людей, пострадавших в аварии с грузовиком?" Он беспокоится, что его брат может быть среди них. Порадуй его, пожалуйста ".


"Конечно, Петр. Как это называется?" На носу у Эди были едва заметные веснушки, а вьющиеся черные волосы были зачесаны назад и заправлены под белую шапочку.


"Дэнни Бойл", - сказал я, когда она схватила мимеографированный лист из стопки на своем столе.


"Бойл", - сказала она, ведя пальцем вниз по списку. "Нет, среди них нет Бойла. Чувствуешь себя лучше?"


"Да", - сказал я, но я этого не сделал. Я не мог избавиться от чувства ужаса, которое нависло надо мной. Была ли это Диана, о которой я беспокоился? Дэнни? Я чувствовал связь с обоими и был уверен, что один из них в опасности.


"Иди, " сказал Каз, - скажи Билли, что ты сказала о капитане Галанте".


"Он поссорился", - сказала она. Это привлекло мое внимание. "За день до того, как его убили".


"С кем?"


"Я не знаю его имени. Я мог бы сказать, что он был лейтенантом пехоты ".


"Как ты мог догадаться?"


"Ты просто можешь. То, как они себя ведут. Звучит забавно, но я просто знаю. Он ни на что не претендовал. И на нем была нашивка Третьей дивизии в синюю и белую полосы. Вероятно, командир взвода ".


"О чем они спорили?"


"Я не знаю, но лейтенанту нужна была помощь с кем-то или с чем-то, я не знаю. Я действительно не обращал внимания. Капитан Галанте наконец согласился помочь ему, а затем он уехал в большой спешке ".


"Как помочь ему?"


"Он просто сказал: "Хорошо, хорошо, я сделаю это". Вот и все".


"Спасибо, Иди. И спасибо, что проверили список ".


"Нет проблем. Вы, двое мальчиков, возвращайтесь, если вам что-нибудь понадобится ".


Я сказал, что мы сделаем, но я знал, что она имела в виду Каза. Я думаю, она уже утешилась.


"Это было интересно", - сказал я Казу, когда мы ехали по главной дороге ко дворцу. "Должно быть, это Лэндри. О ком или о чем они спорили?"


"И это имело какое-то отношение к тому, кто их убил?"


"Верно. Здесь должна быть связь с человеком или лицами, неизвестными, или с кем-то, кого мы знаем. Инзерилло, Коул, кто еще?"


"Разве синьора Сальваладжо не говорила, что Галанте и отец Дэр обсуждали Луи Валлу?"


"От Валла-Валла", - автоматически ответила я. "Мы должны поговорить с Луи и другими сержантами. Они выстояли раньше, защищая своего приятеля Коула. Может быть, сейчас они защищают кого-то другого ".


"Лэндри? Возможно, он попросил помощи для своей подруги-проститутки. Возможно, ей нужна была медицинская помощь ".


"Хм. Это объяснило бы спор. Галанте был меткой стрелой. Вероятно, он подвел черту под борделями ".


"Или был втянут в него", - сказал Каз. "Ты думаешь, нам следует попытаться найти ее?"


"В любом случае, это сняло бы множество вопросов, если бы мы это сделали".


"Без Луки, возможно, мы смогли бы убедить Инзерилло сказать нам, где она", - сказал Каз. Его голос был резким, и я знала, что он говорит серьезно. Каз был нежной душой, когда я впервые встретил его, но теперь бывали моменты, когда его намерения были такими же мрачными, как шрам на его лице.


Я вспомнил свою первую встречу с сержантами Третьего взвода и дискуссию о ношении трофейных сувениров. Ни одной из сторон не понравилось находить доказательства того, как были разграблены тела их товарищей. Одновременно с тем, как они осудили немцев за плохое обращение с пленными солдатами с немецким табельным оружием, они почти признали, что делали то же самое.


Жестокое обращение с заключенными или их расстрел? Я не знал, но я знал, что в большинстве подразделений всегда есть один парень, которого вы не выделяете для сопровождения заключенных в тыл, если хотите, чтобы они пережили путешествие. Жестокие люди, подумал я тогда. Чертовски жестокие люди, подумал я, поворачивая руль и направляясь в сторону Асерры, полный решимости докопаться до сути чего-нибудь в этом проклятом расследовании.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Мы почувствовали запах дыма из центра города, и у меня появилось плохое предчувствие. Еще одно плохое предчувствие, вдобавок ко всем остальным. Черный дым клубился над крышами впереди, и если бы я не знал, куда иду, я мог бы использовать его как маяк. Автомобили запрудили дорогу возле бара Raffaele, и мы оставили джип, чтобы пройти последние сто ярдов пешком. Перед баром Raffaele стоял длинный грузовик с бортовой платформой с надписью Vigili del Fuoco, два шланга, присоединенные к большому цилиндрическому резервуару, перекачивали воду в здание.


Горел не только бар. Грузовик армии США, стоявший перед главным входом, был охвачен пламенем, его горящие шины создавали большую часть черного облака, которое мы видели издалека. Еще больше дыма валило из двух окон, оба частично заблокированных грузовиком, который был подогнан к двери, блокируя выход. Пожарные попытались подобраться к окнам, но были отброшены назад, задыхаясь и кашляя. Мы последовали за двумя из них по переулку к задней части здания, в котором располагался бар. Пустые бутылки и гниющий мусор были свалены в кучу у стены под парой окон, в каменную кладку были вделаны железные решетки, вероятно, для отпугивания воров. Одна деревянная дверь была установлена низко, вниз вел короткий лестничный пролет. Поток пламени вырвался из двери, и я смог разглядеть канистру у основания ступеней.


"Грузовик подъехал к входной двери, а у задней двери загорелся газовый баллончик", - сказал Каз.


"Он, должно быть, видел нас", - сказала я, понимая, что могу вычеркнуть Джима Коула из своего списка подозреваемых.


"Кто?"


"Убийца. Он увидел нас здесь и решил не рисковать, заставляя Инзерилло молчать. Но он знает, что Инзерилло настороже, что он забаррикадировался там. Поэтому он использует это против него самого ".


"Хитрость", - сказал Каз, когда мы вышли из переулка и обошли его спереди. Там пламя утихло в клубах едкого черного дыма, и пожарная машина выехала, чтобы объехать квартал. Каз заметил карабинера, разговаривающего со зрителями, и подошел к нему, когда я пытался заглянуть внутрь. К обломкам грузовика было слишком жарко, чтобы подходить близко, и все, что я мог разглядеть, - это серая дымка внутри здания. Ни характерного запаха горелой плоти, ни звука движения, ни криков о помощи. Должно быть, его достал жар или дым. В его ослабленном состоянии он не смог бы двигаться достаточно быстро, чтобы убежать.


"Он говорит, что свидетели видели, как грузовик подъехал ко входу, но не обратили на это внимания", - сказал мне Каз. "Двое из них видели, как американский солдат взял что-то из грузовика и обошел его сзади. Было общеизвестно, что Инзерилло торговал на черном рынке, так что в этом не было ничего необычного ".


"Могут ли они идентифицировать GI?"


"Нет. На нем был шлем и поднятый воротник. Они не могут сказать, был ли он офицером или рядовым. Оба утверждают, что не видели, как начался пожар, ни спереди, ни сзади. Итальянский офицер говорит, что они боятся говорить, что если такой крутой ублюдок, как Инзерилло, может быть убит, никто не будет в безопасности ".


"Я думаю, это было частью послания".


"Это сработало. Эти люди выглядят искренне напуганными. Должны ли мы проверить грузовик?"


"Нет, это, вероятно, украдено. Он воспользовался запасным баллоном для бензина на заднем дворе, а затем, вероятно, поджег тряпку, засунутую в топливопровод. Закинул его обратно в свою машину и уехал до того, как сюда прибыла местная пожарная команда ".


"Во всем этом есть только одна хорошая новость", - сказал Каз. "Он еще не играл червонную даму. Возможно, карты были уловкой, чтобы отвлечь нас."


"Или, может быть, ему нужно было связать концы с концами, прежде чем он перейдет к более масштабным и лучшим вещам. Давай вернемся, " сказал я. Я был невысокого мнения об Инзерилло, но мне также не понравилось, что его добавили в список жертв. Он был свободным концом, и теперь никому не придется беспокоиться о том, что он развалится. Я должен был предвидеть, что это произойдет. Я должен был предвидеть приближение смерти Коула, если уж на то пошло. Я не знаю, что я мог бы с этим поделать, но это не помешало мне чувствовать ответственность.


Когда мы повернулись, чтобы уйти, карабинер, с которым разговаривал Каз, подозвал его, и я наблюдал, как они разговаривали, разговор становился все более жарким к концу.


"Что это было?" - Спросила я, когда мы шли обратно к джипу.


"Он спросил, есть ли у нас машина, чтобы отбуксировать грузовик. Он думал, что мы из городской штаб-квартиры AMGOT. Когда я сказал, что это не так, он начал спрашивать, какой у нас интерес к Инзерилло. Я сказал ему, что это было частью расследования, в котором участвовал лейтенант Лука Аматори. Ему не понравился этот ответ."


"Ему, вероятно, не понравилось, что его держали в неведении, тем более что в расследовании участвовал гражданский итальянец. Не могу его винить ".


"Нет, дело было не в этом. Это было упоминание имени Луки. Он назвал его фашистом и другом нацистов".


"Странно", - сказал я, заводя джип. "Карабинеры не известны фашистскими наклонностями. И Лука не производил впечатления сочувствующего нацистам ".


"Стали бы вы после того, как король сверг Муссолини и правительство перешло на сторону союзников?"


Это был хороший вопрос, и я немного подумал над ним, пока мы ехали обратно в Казерту, хотя я и не мог понять, какое отношение это имеет к нашему убийце-картежнику и убийству Инзерильо. Но мне было интересно, что сделал Лука, чтобы заслужить презрение коллеги-офицера, вызвать такое сильное презрение, что оно было обращено к незнакомцу, аутсайдеру. Может быть, это ничего не значило, какой-то парень, несговорчивый, распространял слухи о Луке. Я не хотел знать. У меня были свои проблемы.


***


Мы поехали в район бивуака 3-й дивизии. Я хотел посмотреть, кто где был сегодня днем. Но движение было медленным, дороги были забиты длинными колоннами грузовиков, направлявшихся на восток, в сторону Неаполя и его большой гавани. Огромные полтора грузовика GMC, некоторые тянут артиллерию, большинство набито солдатами, сбившимися в кучу на открытых сиденьях. Машины скорой помощи, платформы с танками "Шерман" и джипы, битком набитые солдатами и снаряжением, некоторые настолько тяжелые, что я был удивлен, как они проехали следующий поворот. Это был постоянный поток мужчин, их было так много, что казалось, мы должны были опустошить целые города и школы, чтобы забрать всех этих солдат, всех этих безымянных мальчиков с чистыми лицами, их руки сжимали стволы их M1, головы были низко склонены против ветра, как будто они бормотали свои ночные молитвы.


В противоположном направлении было мало движения, но нас задерживали на каждом перекрестке. Когда мы подъезжали к окраинам Казерты, над нами пролетела группа истребителей P-40, направлявшихся на посадку на аэродром Марчинезе. Один самолет тянулся за другими, за ним ритмично клубился дым.


"Ты думаешь, он выживет?" Сказал Каз, следя за продвижением P-40.


"Он близко, он должен", - сказала я и посмотрела вверх. Клубы дыма прекратились, и самолет на мгновение завис в воздухе, затем начал лениво снижаться, как будто гигантская рука сбросила его с неба. Не было никаких признаков того, что пилот пытался восстановить управление, ничего, кроме мертвого груза, опускающегося на каменистое поле, где он превратился в огненный шар, последнее сильное извержение пламени и дыма отметило место.


Мы поехали дальше.


Час спустя мы въехали в Сан-Феличе, где находился штаб 3-й дивизии. Я хотел расспросить полковника Шлека и майора Арнольда об их разногласиях с Максом Галанте по поводу боевой усталости. Из того, что сказал мне доктор Кэссиди, это было скорее личным, чем профессиональным. Может быть, они также сказали бы мне, как долго еще будет существовать подразделение. У меня было предчувствие, что это ненадолго.


У разбомбленной школы, которая служила штабом, снаружи был припаркован собственный парк грузовиков с опущенными задними дверцами, и солдаты загружали их коробками и ящиками со всем необходимым для управления штабом дивизии. Пишущие машинки, копировальная бумага и скотч были первыми в списке.


Мы припарковали джип и пробрались внутрь среди тяжелого подъема.


"Ты снова вернулся? Бойл, не так ли?" - Прорычал полковник Шлек, направляясь к выходу в полном боевом снаряжении. На его веб-поясе висели гранаты, пистолет-пулемет Томпсона наготове, шлем был надет. Вы могли подумать, что немцы прямо за дверью.


"Все еще есть, сэр. Я хотел бы поговорить с вами и майором Арнольдом, если бы мог."


"Ты не можешь. Мы уходим, а Арнольд в самоволке. Если увидишь ублюдка, пристрели его. Мой клерк все еще в кабинете наверху. Поговори с ним, если тебе что-нибудь понадобится. Вы уже нашли этого убийцу?"


"Нет, сэр. Вывод всей дивизии?"


"Штаб перебрасывается в Неаполь, это все, что я могу сказать". И это было все, что он сказал. Он сел в ожидавший его джип, посигналил рукой, как ковбой на перегоне скота, и небольшая колонна грузовиков последовала за ним.


"Интересный парень", - сказал Каз, когда мы направлялись в офис G1. "Я не удивлен, что он не верит в боевую усталость. Он выглядит так, словно наслаждается войной ".


"Некоторые парни так и делают. Они получают звания и привилегии, которых никогда не имели в гражданской жизни, и если они находятся сразу за линией фронта, в штабной форме, они надевают боевое снаряжение и фотографируются, чтобы показать людям, вернувшимся домой. Держу пари, что многие из них займутся политикой после войны ".


"Я боюсь за вашу нацию", - сказал Каз, когда мы вошли в офис. Папки в коробках были сложены повсюду, и капрал с закатанными рукавами вытаскивал листы из пишущей машинки, отделяя копирку от копий, когда он поднял глаза.


"Извините, лейтенант. Больше никаких замен, у нас все распродано ".


"Я не хочу замен..."


"Ну, если тебе не нравятся те, что у тебя есть, извини, с этим тоже ничего не могу поделать. Эти ребята из ASTP мокрые по уши, но мы должны взять то, что можем получить ".


"Нет, нет, послушай. Мне нужно поговорить с майором Арнольдом. Полковник Шлек сказал, что он был в самоволке?"


"Лейтенант, у вас есть жалоба на парней из вашего взвода, подайте ее мне. Это лучше, чем беспокоить офицеров. В чем дело?"


"Без пререканий, капрал. Это расследование убийства ".


"Убийство на этой войне. Ты имеешь в виду парня с картами? Думал, что это вроде как утихло, так сказать." Он рассмеялся над собственной шуткой.


"Капрал", - сказал Каз низким и ровным голосом. "Скажите нам, где майор Арнольд, или убийца может начать действовать в другом направлении. Восьмерка червей вполне подошла бы тебе."


"Я слышал, как парни говорили, что убьют за мою работу, но никто никогда не угрожал мне открыто", - сказал он и снова рассмеялся своей маленькой шутке. Мы этого не сделали. "Ладно, ладно. Этим утром мы получили последний грузовик с пополнением, прямо с корабля, двадцать ребят из ASTP на ферму. Полковнику не терпелось уехать, поэтому он сказал майору Арнольду разобраться с этим. Он говорит мне вытащить список взводов, в которых все еще не хватает парней. Проблема в том, что в некоторых отрядах возникли проблемы. Ребята из ASTP держатся вместе, сержанты ненавидят их с тех пор, как они закончили колледж и офицерскую программу, вы знаете, как это бывает. Нелегко сделать всех счастливыми ".


"Приведет ли эта история в ближайшее время к майору Арнольду?"


"Да. Итак, майор хочет распределить этих ребят по одному на отделение, полагая, что они лучше впишутся, если им придется дружить с парнем, не из ASTP. Видишь?"


"Конечно", - сказал я, на самом деле не заботясь о психологии обращения с заменой.


"Итак, он берет мои списки и просит водителя отвезти его в район бивуака и распределяет детей, по одному на отделение, туда, где они нужны больше всего. Это занимает у него час или около того, затем он возвращается сюда. Говорит мне, что он пошел в свою палатку, чтобы разложить снаряжение, и с тех пор я его не видел ".


"Почему Шлек сказал, что он в самоволке? Он сказал мне, что я могу застрелить его, если найду ".


"Полковник послал за ним, разослал гонцов повсюду. К себе домой, обратно на бивуак, но никто не мог его найти. Полковник Шлек - человек, у которого мало терпения".


"У него было много терпения к Максу Галанте?"


"Сначала он терпел его, потому что он был хорошим врачом и работал на совесть. Но когда он начал приставать к полковнику по поводу нервного истощения или чего-то еще, это подействовало. Полковник Шлек не верит в это, следовательно, этого не существует, поэтому Галанте получил свои ходячие документы ".


"Какого мнения был майор Арнольд о Галанте?"


"Его мнение состояло в том, что его непосредственный начальник прав во всем. Так здесь легче пережить день. Это напомнило мне, что мне нужно все упаковать и отправить в Неаполь. Что еще я могу для тебя сделать?"


"Где майор Арнольд?" Спросил я, отеческим жестом положив одну руку ему на плечо, а другую на приклад моего автоматического пистолета 45-го калибра.


"Честно говоря, я не знаю, лейтенант. Он должен был вернуться давным-давно ".


"Есть ли что-то о майоре, о чем вы нам не рассказываете?" Спросил Каз. "Куда-нибудь, куда он мог бы пойти? Возможно, женщина?"


"Нет, он не стал бы исчезать ради женщины. Единственное, о чем я могу думать, это о том, что он настоящая сувенирная гончая. Он всегда торгуется с собачьими мордами. Нацистские ножи, пистолеты, флаги, все это барахло. Он трезвенник, поэтому у него есть свой офицерский рацион спиртного, которым он может обменяться. Мальчикам это нравится ".


"Значит, он отправился на охоту за сувенирами?"


"В этом нет необходимости, ребята сами приходят к нему. Но он, возможно, упаковывает их и отправляет домой. Проверьте отделение полевой почты. Это оживленное место, он мог задержаться ".


"Вы не упоминали об этой возможности полковнику Шлеку?"


"Мы с майором ладим. Я не стукач ".


"Хорошо, просто скажи мне это. Кто сегодня может получить пропуск в Асерру? Или у тебя там дела?"


"Прошлой ночью все пропуска были аннулированы, и я не знаю ни о какой официальной причине для кого-либо в звании генерала отправиться в Асерру. Это территория АМГОТА. Наши парни постоянно ездят в Казерту, но обычно это по поручениям штаба. Никто не возражает против быстрой остановки, когда улажены дела, поскольку это так близко, но для Ачерры вам понадобится пропуск, а его нет ".


Капрал дал нам описание майора Арнольда, и мы направились к полевому почтовому отделению, разыскивая невысокого жилистого офицера с вьющимися каштановыми волосами и свертками, зажатыми в каждой руке. Его там не было, и никто не помнил, как он входил. Мы решили проверить его палатку, и если мы не найдем его там, мы пойдем дальше. Куда именно, я не был уверен.


Офицерские палатки были разбиты в поле за штабом. Это была возвышенность, свободная от грязи, отличная сделка для парней, которые не ценили настоящую крышу над головой. Там было четыре ряда, каждый с именами обитателей и дорожкой из деревянных реек.


Я открыл клапан и позвал майора по имени, но никого не было дома. Он содержал квартиру в чистоте, его койка была застелена, книги и бумаги сложены на маленьком складном столике. Все его снаряжение было на месте. Сундучок, карабин, походный ранец. Лоток для вкладышей из сундучка лежал на раскладушке, рубашки были аккуратно сложены. В одном углу стояли два деревянных ящика, на них лежали молоток, гвозди и моток бечевки.


"Souvenirs?" - Спросил Каз, проверяя одну из крышек. Она всплыла и показала нацистские кинжалы, пряжки ремней, черную фуражку офицера СС, железные кресты и другие медали.


"Проверь другое", - сказал я, изучая остальную часть области. Должен был быть какой-то ключ к тому, где был Арнольд. Казалось, что он вышел в разгар сбора вещей и больше не вернулся.


"Здесь написано "хрупкий", - сказал Каз. Арнольд пометил содержимое как фарфоровое. Каз открыл его, и там были четыре тарелки, завернутые в газету. Под ними был нацистский флаг, черная свастика на кроваво-красном поле. "Что это?" Он развернул флаг, и оттуда выпал пистолет Walther P38.


"Майор Арнольд может попасть в беду. Отправлять оружие домой по почте противоречит правилам ".


"Есть также два магазина", - сказал Каз. "Но, по крайней мере, пистолет не заряжен".


"Он, вероятно, рассчитывал на то, что почтовое отделение будет слишком занято, чтобы задавать вопросы, когда все разъедутся. Я даже не знаю, сколько внимания они все равно уделяют. Я слышал историю о том, как сержант доставлял джип домой, по одной детали за раз ".


"Впечатляет", - сказал Каз. "Должны ли мы дальше искать майора, или это тупик?"


Тупик. Пропавший майор. Я снова посмотрел на сундучок и толкнул его ботинком. Это было тяжело, и у меня снова возникло то самое плохое предчувствие. Пожар отвлек меня, и с тех пор я не думал о следующей жертве. В щеколде был висячий замок.


"Почему это заперто, если он не закончил собирать вещи?" Поднос, наполненный рубашками, стоял на раскладушке.


"Возможно, у него внутри свои ценности?" Каз звучал обнадеживающе, но это была та самая ложная надежда, которую испытываешь, когда идешь на инсайдерский стрит. Краткий, несущественный, бесполезный. Я взял кинжал из коробки с сувенирами Арнольда и начал открывать защелку. Сундучок был сделан из фанеры, не рассчитанной на то, чтобы выдержать удар стального лезвия. Я покопался в верхней защелке, ослабляя винты, пока не смог вытащить защелку. Я надеялся, что все, что я получу в итоге, - это нагоняй от вышестоящего офицера за то, что уничтожил его сундук, но это было внутреннее здравомыслие. Я поднял верхнюю карту, и единственной картой, которую я увидел , была червовая дама, зажатая между мертвыми пальцами майора Мэтью Арнольда.


Он был невысокого роста, что было хорошо. Он лежал на боку, прижав колени к груди, закрыв лицо руками, словно в молитве. Карточка торчала между двумя пальцами, красное сердечко контрастировало с бледным лицом мертвого майора.


"Задушен", - сказал я. "Задушен и засунут в коробку. Почему?" Его шея была в синяках, а кровеносные сосуды в глазах лопнули.


"Это должно было быть что-то серьезное", - сказал Каз. "Скорее всего, это был кто-то из Третьего подразделения, поскольку первые две жертвы были такими".


"Нет, я имею в виду, зачем запихивать в коробку? Убийца не спрятал ни одно из первых двух тел. Галанте был прижат к стене, но он был на виду. Зачем прятать третью жертву? Это не та же схема ".


"Чтобы отсрочить его обнаружение?"


"Должно быть. Чтобы дать убийце время скрыться. Что означает, что его кто-то видел, и ему нужно было время между этим и обнаружением тела ".


"Мы должны вернуться в штаб дивизии", - сказал Каз. "Доложите и свяжитесь с отделом уголовного розыска".


"Пока нет", - сказал я, закрывая сундучок. "Поехали".


"Гораздо важнее, чтобы мы выяснили, где сегодня были солдаты из взвода Лэндри", - сказал я, ведя джип по грязной дороге к месту стоянки. "Все это началось с него, и к нему нужно вернуться. Галанте, Коул, Инзерилло, все они связаны с Лэндри и его людьми. Если бы мы сообщили о теле сейчас, нам пришлось бы часами возиться с отделом уголовного розыска и заполнять отчеты. Мы вернемся, как только поговорим с сержантом Гейтсом и получим отчет о том, где были его люди ".


"Я полагаю, майор Арнольд не спешит", - сказал Каз. Движение было слабым, и я был рад, что мы не наткнулись прямо на выезжающий весь Третий дивизион. Я свернул на взрыхленное, грязное поле и поехал к тому же небольшому подъему, который был у меня раньше, используя всю возможную сухую почву. Перед нами был бивуак, ряды оливково-серых палаток всех размеров, с машинами, загружающими и разгружающими припасы по периметру, как и раньше. Но было что-то другое.


"Это британские грузовики", - сказал я. Люди, разгружавшие их, были британцами. Ни одного Янки в поле зрения. Когда мы подъехали ближе, я заметил кучу выкрашенных белой краской табличек в конце каждого ряда палаток. Знаки для подразделений 3-й дивизии больше не нужны.


"Третья дивизия отступила?" Я спросил британского сержанта, возглавлявшего рабочую группу по работе с гражданскими лицами Италии. Метлы, лопаты, мусорные баки, тачки. Я думаю, что более десяти тысяч солдат могут оставить после себя порядочный беспорядок.


"Кем бы ни были янки, они ушли", - сказал он. "Нужно привести себя в порядок, чтобы завтра переехать на нашу стоянку. Могу ли я вам помочь, лейтенант?"


"Нет", - сказал я. "Я сомневаюсь в этом".


Я шел вдоль периметра, пока не увидел указатель, лежащий на грязной земле. 2-й батальон, легкая рота. Вскоре я нашел палатку, где шла игра в покер. Территория третьего взвода. Все было убрано, ничего, кроме сложенных кроватей и обломков уходящего подразделения. В основном, пустые винные бутылки. Скомканная бумага, всякая всячина, которую люди накопили в лагере, но выбросили за ненадобностью, когда они были в движении, обратно на острый конец.


Вдоль деревянной дорожки были расставлены мусорные баки, но их было недостаточно, чтобы убрать выброшенные в последнюю минуту отходы. Та, что перед покерной палаткой, была завалена бутылками, сломанными ящиками и прочим неопределимым хламом. Сверху была единственная коричневая кожаная перчатка с дырками на кончиках пальцев, такие носили проводники, когда я впервые пришел сюда.


"Это то, что он носил", - сказал я Казу. "Кожаные перчатки. Новая пара обеспечила бы достаточную защиту ".


"Ты имеешь в виду того, кто избил Инзерилло?"


"Да. Я хотел проверить костяшки пальцев, чтобы увидеть, кто использовал кулаки. Но кожаные рабочие перчатки сделали бы свое дело ". Я бросила перчатку обратно в кучу и подумала, не могла ли быть на дне банки та новая пара, в комплекте с пятнами крови. Это доказало бы связь, в которой я был уверен, поэтому я опрокинул банку, радуясь, что британского сержанта и его рабочей команды не было видно.


Я передвигал вещи ботинком, но не видел другой перчатки, запачканной кровью или нет. Краем глаза я заметил что-то красное, торчащее из беспорядка. Это выглядело знакомо, как будто я должен был знать, что это было.


"В чем дело, Билли?" Как только Каз заговорил, я точно понял, что это было. Тряпичная кукла в красном платье.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Я наблюдал, как агенты уголовного розыска обыскивали палатку Арнольда, зная, что ничего не найдут. У меня был. Тряпичная кукла была в кармане моей куртки, и я пока помалкивал об этом. Без Гейтса и других, которые могли бы подтвердить, что это была та же кукла, что и у девушки в подвале, это мало что значило в качестве доказательства. Даже тогда, это были только мои слова о том, что Коул сказал, что видел куклу, во сне и наяву. Я думала, он имел в виду, что видел это мысленным взором, но теперь я знала другое. Кто-то сохранил ту тряпичную куклу из Кампозиллоне, кто-то, кто хотел напугать Коула, запугать его, подтолкнуть к краю. Или это было для того, чтобы контролировать его, держать в зависимости?


Он был моим другом, сказал Коул. Я вижу это на его лице, вижу все снова.


Друг, приятель из 3-го взвода, который сохранил свежесть воспоминаний, незаживающую рану. Манипулировать Коулом, держать его под контролем. Из-за жемчуга? Были ли они замешаны в убийствах, или это было что-то менее зловещее? Грабежи продолжались постоянно; возможно, это был просто более высокий класс добычи. Кто бы не взял жемчужное ожерелье, найденное спрятанным за стеной или в ящике с фальшивым дном? Это было похоже на дом на площади Маттапан. Первоначальный владелец давно умер, вопросов задавать не будут. Но наткнулся ли Коул на это, или кто-то подсказал ему , где искать? Что бы это изменило? Может быть, разница между жизнью и смертью. Я пытался разобраться в том, что знал наверняка.


Коул и Инзерилло мертвы. Никаких доказательств, что они знали друг друга. Один покончил с собой, другого избили, а затем сожгли. Насколько я знал, его смерть могла быть заказом мафии.


Ландри, Галанте, Арнольд мертвы. Десятка, валет, дама. Все убиты вблизи, на их трупах осталась одна и та же визитная карточка. Все они в какой-то степени знали друг друга. Арнольд, должно быть, оформил перевод Коула по просьбе Галанте; я сомневался, что полковник Шлек одобрил бы это.


Тряпичная кукла беспокоила меня. Или я придавал этому слишком большое значение? Может быть, Коул просто не мог больше этого выносить. Возможно, встреча с его приятелем, кем бы он ни был, была слишком сильным напоминанием. Возможно, боль была слишком сильной, чтобы ее вынести. Возможно, Инзерилло противостоял мафиозо или не заплатил долг. Сначала предупреждение, потом факел. Возможно, Коул нашел жемчуг самостоятельно, случайно, и понятия не имел о стоящей за ним истории. Может быть. Но тряпичная кукла была настоящей, в месте, где ее не должно было быть.


Если все эти "может быть" имели под собой почву, то у меня оставалось меньше шансов, чем я думал. Три мертвых офицера, король и туз ждут раздачи. Полковник и генерал. Убийца уже выбрал их? Или это была просто удачная цель? Если убийца был из 3-го отдела, имело смысл, что у него было больше контактов с офицерами 3-го отдела, чем у кого-либо другого.


Если, возможно. Мне особо нечего было продолжать. Единственной хорошей новостью было то, что полковников было не так легко заполучить, как более младших офицеров.


Тело Арнольда вынесли на носилках. К счастью, трупное окоченение еще не наступило полностью, вероятно, из-за тепла в закрытом сундуке.


"Мы должны выяснить, куда направляется Третья дивизия", - сказал я Казу, когда носилки проезжали мимо нас. Они погрузили его в машину скорой помощи, которая уехала в спокойном темпе, без сирен, без спешки для покойного майора Арнольда.


"Никто не знает или не признается, что знает", - сказал Каз. "Я нашел нескольких офицеров, пакующих свое снаряжение, и все они заявляют о невежестве".


"Найти целое подразделение не должно быть сложно. Линия фронта примерно в тридцати милях к северу. Если мы пойдем по главной дороге, то скоро поймаем их за хвост ".


"Но полковник Шлек сказал, что они отправляются в Неаполь. Это прямо на юге ".


"Это может означать прибрежную дорогу к северу от Неаполя или гавань. Насколько нам известно, они могут отправляться в Англию ".


"Мы должны доложить майору Кернсу", - сказал Каз. "Возможно, он сможет рассказать нам".


"Не то чтобы нам было о чем сообщать. Я уверен, что он уже слышал об Арнольде. Я уверен, что у каждого полковника и генерала во дворце есть."


Мы сделали остановку в Сан-Феличе, решив, что, возможно, стоит обыскать рабочий стол Арнольда и его папки, если только его капрал тоже не упаковал все и не уехал. Нам повезло. В штабе 3-й дивизии все еще оставался костяк персонала, включая капрала. Большая часть его ящиков и коробок исчезла, но он все еще был на дежурстве, стуча на своей пишущей машинке.


"Вы слышали о майоре Арнольде?" Я сказал.


"Да, слухи распространяются быстро. Вы действительно нашли его в багажнике?"


"Мы сделали. В своей палатке. Он упоминал, что встречался с кем-нибудь там?"


"Нет. Но если бы это была торговля сувенирами, он бы этого не сделал. Он ясно дал понять, что предпочитает вещи на QT ".


"Мы нашли две коробки с сувенирами, готовые к отправке домой. Включая "Вальтер Р38".


"Боже. Вы же не должны посылать Kraut pistols в Штаты, не так ли? Где это сейчас?"


"Это улика, извините".


"Какая потеря. Я имею в виду майора."


"Да. Важно, чтобы мы выяснили, куда движется разделение. Ты знаешь или можешь выяснить?"


"Ты думаешь, Убийца с Красным Сердцем - один из нас? Я слышал, что так они его называют ".


"Да, цепляет. Я задал тебе вопрос ".


"Конечно. Я имею в виду, нет, я не могу. Они крепко заперли эту штуку. Если бы мы возвращались на линию, мы бы все уже были там. Но они отправляют всех по разрозненному графику. Неаполь - это все, что я знаю. Может быть, мы станем гарнизонными войсками, это было бы неплохо ".


"Я не думаю, что это предусмотрено", - сказал я, разочарованный тем, что никто не засмеялся. "Скажи мне, ты помнишь документы на сержанта Джима Коула, о переводе его в CID?"


"Конечно, хочу. Вошел док Галанте, подождал, пока полковник уйдет, и поговорил с майором Арнольдом. Он знал, что Шлек никогда бы на это не пошел ".


"Но майор Арнольд сделал?"


"Да, без проблем. Обычные вещи ".


"Мы собираемся обыскать стол майора, хорошо?"


"Будь моим гостем", - сказал он, указывая на дальний угол. "Я еще не собрал вещи".


Я сидел за столом Арнольда, пока Каз бродил по комнате, просматривая бумаги, сложенные стопкой на столе, не обращая внимания на пристальные взгляды капрала. На столе лежало с полдюжины личных дел, все новые младшие лейтенанты, которые только что перевелись из штатов. Они не были подозреваемыми, и они были в безопасности, по крайней мере, от убийцы, открывающего карты. Немцы, вероятно, уничтожили бы половину из них в течение нескольких дней, большую часть остальных - в течение недель. Я откладываю файлы в сторону.


Отпечатанные на мимеографе приказы начальника штаба дивизии были разложены по датам, последний предписывал Арнольду ждать транспорта в Неаполь, пока туда не прибудет остальная часть штаба. Все остальные были связаны с обычной рутиной любого штаба. Скучный, однообразный, бесполезный.


Я просмотрел два ящика и не нашел ничего интересного. Бланки в папках с файлами, выстроенные в алфавитном порядке. В нижнем ящике, под экземпляром "Звезд и полос", лежало кое-что поинтереснее: фуражка люфтваффе, набитая наручными часами, кольцами и несколькими немецкими платежными книжками. Они называли это "Солдбухом". В нем была фотография солдата, его подразделения, звание и тому подобное. Я вывалил все это на стол.


"Майор собрал эти книги", - сказал капрал.


"И у него тоже была хорошая побочная линия в области часов. Взятый у мертвых, отобранный у военнопленных. Интересный парень ". Я пролистал один солдатский журнал, глядя на фотографию молодого парня, который мог быть одет в любую форму. Мне не нравилось смотреть на военные сувениры. Это заставило меня подумать о каком-то жирном фрице, стаскивающем с моего запястья часы.


"Я не вижу здесь ничего, кроме свидетельства аккуратного ума и жадной натуры", - сказал я.


"Билли", - сказал Каз. "Ты должен взглянуть на это". В руках он держал планшет, один из шести, висевших на гвоздях на стене.


"Это списки на замену, " сказал капрал, " последняя партия. У меня еще не было времени убрать их в архив ".


"Что?" Я спросил Каза. Его палец указал на список имен и спустился на три сверху. Колонка серийных номеров и имен.


БОЙЛ, ДЭНИЕЛ П., рядовой.


"Какое второе имя у твоего брата?" Спросил Каз.


"Патрик", - сказал я. Произнося это, я почувствовал тошноту и оперся о стол в поисках поддержки. "Дэниел Патрик Бойл".


"Эй, ты нашел родственника?" спросил капрал. "Счастливчик".


"Это та самая группа ASTP, о которой вы нам рассказывали?" Я указал на планшет.


"Да. Это замена, которую привел майор Арнольд. Прежде чем он получил это ".


Я надеялся, что появится этот inside straight, и как мне, наконец, удалось превзойти шансы? Из-за того, что мой младший брат появился и присоединился к подразделению, которое вот-вот окажется в бою, если моя догадка была верна. Пополнение прибывало в Казерту, пополняя ряды после того, как другие пополнения были убиты, ранены или взяты в плен. Я проследил линию с его именем справа, мимо цифр, которые что-то значили для армии и ничего для меня, пока я не попал в его подразделение. Рядовой Дэниел П. Бойл был назначен в 3-ю дивизию, 7-й полк, 2-й батальон, легкую роту, 3-й взвод.


Прямо посреди чертовой войны не только со стрельбой, но и моего расследования.


Каз отвез нас обратно в Казерту. Я была как в тумане, не в силах выбросить из головы Дэнни. План состоял в том, чтобы доложить майору Кернсу и найти 3-ю дивизию. Я был уверен в двух вещах: моему младшему брату грозили неприятности, и Убийца с Красным Сердцем собирался нанести новый удар.


Кернс был занят, поэтому я подождал возле его офиса, пока Каз пошел проверить, что, по его словам, его беспокоит. Многие вещи беспокоили меня, поэтому я не спрашивал, что это было. Я наблюдал, как посыльные, помощники, высокопоставленные офицеры, британские летчики и пара гражданских сновали туда-сюда по отделу разведки, все куда-то спешили. Бьюсь об заклад, никому из них не было дела до моего младшего брата и всех остальных зеленых младших братьев, направляющихся к линии. Я был расстроен, и чем больше я наблюдал за ними, тем больше мне хотелось расколотить одного из них, просто чтобы посмотреть, как им это понравится. Но я сдержался из-за двух полицейских, дежуривших у двери Кернса, и потому, что, хотя я знал, что это принесет удовлетворение, это не поможет мне найти Дэнни.


"Бойл", - сказал Кернс, появляясь в открытом дверном проеме. "Бери свое снаряжение и возвращайся сюда через час. Мы отправляемся в путь ".


"Мы, сэр? Где?"


"Ты поедешь со мной в Неаполь. Мы присоединяемся к штабу VI корпуса ".


"Третья дивизия - это часть VI корпуса, не так ли?"


"Да", - сказал Кернс. "Вот почему ты идешь со мной. Меня перевели, и вам нужно найти этого убийцу. Вот-вот произойдет что-то серьезное, Бойл, и мы не можем допустить, чтобы кто-то из наших охотился за начальством. Один час, ты и лейтенант Казимеж."


"Значит, вы слышали о майоре Арнольде?"


"Я и каждый солдат, итальянец и британец в радиусе десяти миль. Чертовы фрицы, наверное, уже знают ".


"Куда мы направляемся?"


"Это совершенно секретно. Ты поймешь, когда доберешься туда. А теперь поторапливайся, черт возьми".


Он был взвинчен, поэтому я поспешил скрыться из виду. Я ждал Каза, который появился двадцать минут спустя. Я рассказал ему, что сказал Кернс, и мы потопали к джипу и направились к дому синьоры Сальваладжо. Мы схватили наше снаряжение и попрощались. Синьора пообещала приготовить "ла Дженовезе" для Каза, когда он вернется, и сделала ему реверанс, который был бы уместен во дворце целую жизнь назад. Она не спросила о жемчугах, и я был рад, потому что понятия не имел, что мы собираемся с ними делать.


"Что ты делал там, в штаб-квартире?" Я спросил Каза, когда мы ехали на встречу с Кернсом.


"Расспрашивал окружающих о Четырнадцатом карабинерном подразделении, в котором служил наш друг лейтенант Лука Аматори. Мне стало любопытно, после реакции офицера в Асерре ".


"Что ты выяснил?"


"Подразделение несло службу в основном на острове Раб, у побережья Югославии. Как охранники концентрационного лагеря".


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


ПЛАЦДАРМ АНЦИО


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


В сотый раз за эту войну я сидел в джипе на перекрестке, наблюдая за колонной грузовиков, пересекающих перекресток перед нами. Беспокойство. Все беспокоились о том, что тебя убьют или ранят, о страхе и о том, что подумают о тебе твои приятели, о траншейной ноге и хлопке, о трусливых офицерах и безумных приказах, о Шу -минах и о том, что сделает твоя девушка дома, когда услышит, что ты жив, но без интимных частей тела.


Все волновались, все сидели, все ждали. Но теперь у меня появилось новое беспокойство. Мой младший брат. Когда папа злился на нас с Дэнни, он говорил, что если бы он мог посадить нас обоих в мешок и хорошенько его встряхнуть, у него мог бы получиться сын, достаточно умный, чтобы не влипать в неприятности, и достаточно сильный, чтобы выпутаться из них, когда они появятся. Проблема была в том, что Дэнни был худым ребенком, достаточно умным в классе, но просто тупым везде, где бывал дома и в школе. Я всегда был сильнее большинства, но я израсходовал весь свой ум, прежде чем добрался до дверей школы. Мы возвращались домой с изрядной долей синяков под глазами и в штанах, порванных на колене, обычно в результате неприятностей, в которые попадал Дэнни, а я его вытаскивал. Или еще глубже, утверждал он. Я задавался вопросом, имел ли он хоть малейшее представление о том, насколько глубока эта проблема.


Я устал беспокоиться и вместо этого наблюдал за пейзажем. Слева дренажная канава была заполнена вялой водой, а за ней виднелся разрушенный фермерский дом, проваливающийся в землю, когда сорняки и виноградные лозы пробивались сквозь каменную кладку. С моей стороны открытое поле плавно уходило вниз, к длинному зеленому участку, где текла вода, настоящий ручей, а не канава, возможно, с лягушками в теплую погоду. Может быть, рыба. На что они ловили рыбу в итальянских реках? Я не знала, но ко мне вернулось воспоминание о весне на поросшем травой берегу ручья, и мне захотелось пробежаться по этому полю, почувствовать солнце на своей шее, зачерпнуть свежей прохладной воды и плеснуть в лицо.


Ряд сосен тянулся до самой дороги, образуя аккуратную границу поля. На самом поле росли увядшие коричневые растения и увядшая трава, а случайные выступы скал придавали земле форму и контур, придававшие ей собственное определение. Это было место, которое люди хорошо знали, возможно, по названию, естественное поле, где могли пастись овцы, играть дети и гулять влюбленные. Я заметил плоскую известняковую скалу, которая отлично подошла бы для пикника, и высокую, которая идеально подходила бы для тени летом.


Я хотел, чтобы это было летом. Я хотел быть в поле, исследовать его с увлеченностью ребенка, с едва запомнившимся чувством открытия и трепета, которое может принести новое место, новый объект, новые ощущения. Я закрыл глаза и увидел, как мы с Дэнни бежим по полю, очень похожему на это, мчимся к ручью, плещемся в воде и смеемся, не совсем понимая почему и не заботясь об этом. В тот момент казалось, что поле заключало в себе все хорошее, жизнь в ее лучшем проявлении. Природа, молодость, невинность. Это поле и все те, что остались в моей памяти, содержали жизнь.


Я открыл глаза. Высоко в небе парила птица, кружа над полем. Ястреб. Нет, это был сокол, сапсан. Когда он повернулся, солнце осветило его серо-голубые крылья, что сразу выдавало его. Охотник на любом континенте. Мое внимание привлекло трепетание далеко под "парящим соколом", и я знал, что если я это вижу, то он видит это еще яснее. Он сложил крылья и перешел в быстрое, крутое пике, направляясь прямо к черному дрозду, лениво пробиравшемуся к деревьям, примерно в десяти футах от земли. Сокол врезался в черного дрозда, сильно, с выпущенными когтями и широкими крыльями, затормозив, прежде чем инерция сбила их обоих с ног. Вспышка темных перьев, и все было кончено. Сокол отнес свою безвольную добычу к плоскому камню, опустил ее и начал разрывать птицу на части. Сокол остановился и посмотрел в мою сторону. Может быть, он беспокоился, что мы представляем угрозу. Может быть, он говорил мне взять себя в руки или напоминал мне, что поле - это не только жизнь, но и смерть.


Когда колонна двигалась через перекресток, я не оглядывался.


Остаток пути дорога была за нами, два часа прямиком до неаполитанских доков. Колонна змеилась по узким улочкам, ведущим к набережной. На каждом углу итальянцы продавали бутылки вина, фрукты и все остальное, за что они готовы были раскошелиться за наличные или сигареты.


"Майор", - сказал я, наклоняясь вперед, пока водитель лавировал на джипе между ящиками с припасами и шеренгами американских и британских солдат. "Теперь вы можете сказать нам, куда мы направляемся?"


"Нет, пока мы не сядем на корабль. Все это совершенно секретно, не подлежит разглашению, пока мы не будем изолированы от гражданского населения. Мы не можем рисковать тем, что фашистские шпионы передадут весточку немцам ".


"Хорошо", - сказал я. Сидевший рядом со мной Каз пожал плечами. Мы могли бы подождать. Движение остановилось, и мы купили несколько апельсинов у худенькой молодой девушки, раздававшей их из джутового мешка. За ней следовал невысокий, пухлый парень с густыми черными усами, продававший открытки. Он держал пачку в своих грязных руках, раскладывая их веером, чтобы все видели.


"Неаполитанская гавань, Анцио. Удачи, ребята. Ницца-женщины в Анцио. Отправляй открытки, Анцио, Неттуно здесь ". Он продолжал петь нараспев. Армейская охрана, тебе это должно понравиться.


"Anzio. Это примерно в ста милях к северу от немецких позиций, майор, " сказал я.


"Да, ну, я думаю, кот уже вылез из мешка. Мы отправляемся утром, а на следующий день высаживаемся на берег. Анцио и Неттуно - это две прибрежные деревни, расположенные примерно в миле друг от друга. Идея состоит в том, чтобы зайти германцам в тыл и отрезать им поставки из Рима. Что-то в этом роде ".


"Что-нибудь?" Сказал Каз.


"Мы поговорим, когда будем на борту", - сказал Кернс. Казалось, он был в плохом настроении. Возможно, дело было в том, что наша цель была общеизвестна, или в расплывчатости плана сражения, или в страхе, что полковнику и генералу свернут шеи. Ни одна из этих вещей также не сделала меня счастливой.


Когда мы вошли в гавань, полицейские направили грузовики к местам разгрузки, и после быстрой проверки приказов майора Кернса нас направили к главному причалу, где выстроились корабли "Либерти" и десантные катера всех типов, принимающие людей и боевую технику.


"Вот наш корабль", - сказал майор Кернс. "Эсминец ВМС США "Бискейн", командное судно вторжения. Ты будешь путешествовать с начальством. Генерал Лукас на борту ".


"И, без сомнения, ряд полковников и других генералов", - сказал Каз.


"Ага, так что смотри в оба и не путайся под ногами".


Мы последовали за ним по сходням, и уборщик показал нам, где спрятать наше снаряжение. У нас с Казом была каюта размером с кладовку уборщика с двумя двуспальными кроватями. Места было предостаточно, если только четверо парней не вылезли все разом со своих коек.


Поднявшись на палубу, мы смотрели поверх пятидюймовых орудий на носу и наблюдали за парадом войск, садящихся на суда вдоль всей набережной. Спасатели выбросились на берег за причалом, их носовые люки опустились на плоские камни, где они обычно загорали, а рыбаки сушили свои сети. Теперь танки "Шерман" отступали, их двигатели рычали, когда они медленно пробирались на борт. Крики и проклятия доносились с кораблей, когда в доках образовалась пробка.


"Что ты знаешь об Анцио?" Я спросил Каза.


"В древние времена он назывался Антий. Там родились и Нерон, и Калигула. На самом деле, именно там был Нерон, когда горел Рим, и он великолепно играл на своей лире. У него был летний дворец в Антиуме, а Рим всего в сорока милях отсюда; небо, должно быть, пылало от пламени. Я надеюсь, нам удастся увидеть руины дворца".


"Держу пари, там будет много руин. Просто не всем две тысячи лет. А как насчет Калигулы? Разве это не он был сумасшедшим?"


"Кровожадный убийца, страдающий манией величия, да. Но Неро тоже не был наградой. Он приказал убить свою собственную мать за то, что она готовила заговор против него ".


"Оба сына Анцио", - сказал я.


"Иронично, что мы преследуем убийцу, возможно, сумасшедшего, до этого самого места".


"Он сумасшедший? Кажется, у него есть своего рода план. Игральные карты плюс убийство Инзерилло, толкнувшие Коула на самоубийство. Это не является внезапным или случайным. Они преднамеренны, связаны каким-то образом, который мы пока не можем понять ".


"Билли, мы не знаем наверняка, что убийца Инзерилло - один и тот же человек".


"Это хорошая ставка. Его заведение часто посещал Третий взвод, Лэндри спутался там с какой-то девушкой, и у нас есть противоречивые истории о нанесенном ущербе. Кто-то что-то скрывает, и я думаю, это как-то связано с тем, что Инзерилло заставили замолчать. Чего я нигде не вижу, так это мотива. За все это."


"Калигула был безумцем, но ему удалось управлять империей. Быть безумным не значит выходить из-под контроля. Это другой способ видеть мир ".


"Значит, у нашего парня свой набор правил?"


"Да, правила, которые имеют для него смысл. Возможно, он считает, что мы не соответствуем реальности ".


"Находясь в армии, было бы трудно придерживаться своих собственных правил, своего личного чувства реальности".


"Трудно сохранять индивидуальность в такой большой организации, которая требует послушания и дисциплины".


"Да, это достаточно сложно для таких парней, как мы", - сказал я. Я чувствовал, что уловил нить идеи, но не знал, как выразить это словами. "Но нашему Калигуле, ему пришлось бы действительно нелегко из-за этого, не так ли?"


"Ты догадываешься о его мотиве?"


"Может быть. Я пытался придумать обычные мотивы. Жадность, страсть, месть. Но что, если это выходит за рамки этого? Что-то, чего мы не можем себе представить, но что ему отчаянно нужно скрыть?"


"Это означало бы, что все жертвы что-то знали. Что-то, из-за чего их убили ".


"Лейтенант, капитан, майор, сутенер и сержант. Что у них было общего и что они знали?"


"Возможно, нам следует спросить, кто из полковников и какой генерал имеют с ними что-то общее", - сказал Каз.


"Мы не собираемся заставлять старшего офицера признаваться в знакомстве с сутенером. И капитан Галанте на самом деле не был частью Третьего взвода Ландри ".


"Но Ландри и Галанте были связаны. Они знали друг друга еще до того, как Галанте перевели в больницу в Казерте. Сержант Коул был переведен в Казерту благодаря любезности капитана Галанте ".


"Я вижу здесь какую-то связь", - сказал я. "Но я не вижу, как все это сочетается друг с другом и к чему это ведет. Я продолжаю думать, что мы должны вернуться к началу, что есть что-то, в чем мы ошиблись с самого начала ".


"Например, что?" Спросил Каз.


"Хотел бы я знать, приятель, хотел бы я знать". Мы стояли в тишине, закинув ноги на перила, наблюдая за происходящим на пристани. Был хороший день, где-то в середине пятидесятых, небо затянуто дымкой, воды спокойные. Хороший день для просмотра парада. Плохой день для разгадки тайн.


"Смотрите", - сказал Каз, указывая на колонну синих мундиров, продвигающуюся вдоль причала. Carabinieri. Около сотни, может быть, больше, маршируют в строгом порядке, с рюкзаками за спинами и винтовками, перекинутыми через плечо. Они остановились перед соседним с нами кораблем "Либерти" и начали подниматься на борт, их ботинки лязгали по металлическим сходням. Лейтенант Лука Аматори замыкал шествие, отдав своему боссу, капитану Тревизи, отрывистый салют, прежде чем последовать за своими людьми. На таком расстоянии было трудно что-либо разглядеть, но у меня сложилось впечатление, что Тревизи был так же рад остаться на берегу, как Лука был рад оставить его там. Наверху трапа Тревизи снова отдал честь и облокотился на палубу, как и мы, наблюдая за масштабными приготовлениями.


"У меня не было возможности спросить тебя о Луке и концентрационном лагере", - сказал я. "Что ты выяснил?"


"Я разговаривал со своим другом из штаба британской армейской разведки, таким же поляком. У него было досье на лейтенанта Аматори. Нашего друга Луку отправили на остров Раб в Адриатическом море, недалеко от побережья Югославии. Четырнадцатому батальону карабинеров было поручено охранять там концентрационный лагерь, в основном для югославских гражданских лиц, подозреваемых в партизанской деятельности. В основном словенцы и хорваты, часто целые семьи, если считалось, что они помогали партизанам".


"Он действительно говорил что-то о партизанской деятельности", - сказала я, не желая менять свое мнение о симпатичном Луке.


"Да, но итальянские и немецкие антипартизанские зачистки были особенно жестокими, и более тысячи человек умерли от голода в самом лагере. В нем содержалось более пятнадцати тысяч заключенных, многие из которых даже зимой размещались только в палатках. Мужчины, женщины и дети, в том числе около трех тысяч евреев".


"Что с ними случилось?"


"История не совсем ясна. Есть ссылки на жалобы, поданные в Рим командиром Четырнадцатого батальона карабинеров, протестующим против обращения с югославами. С евреями, все югославы, обращались гораздо лучше, чем с пленными партизанами. Очевидно, евреи, не участвовавшие в партизанском движении, рассматривались как находящиеся под стражей по соображениям безопасности ".


"Но в концентрационном лагере".


"Да, фашистское правительство действительно поместило их в лагеря, как в Италии, так и в Югославии. Некоторые были хуже других, в зависимости от прихоти или политики командира. Когда Муссолини пал, новое правительство приказало освободить евреев, но предоставило им возможность оставаться в лагерях, на случай, если они опасались быть схваченными немцами ".


"Это чертовски удачный выбор".


"Действительно. Несколько сотен присоединились к партизанам, чтобы сражаться, другие бежали на территорию, удерживаемую партизанами. Но около двухсот были слишком старыми или больными, чтобы их можно было переместить. Немцы захватили лагерь и перевезли их в другой лагерь в Польше. Я думаю, это был Освенцим ".


"Auschwitz? Диана упомянула Освенцим и другой лагерь в Польше, Белжец."


"Немцы, похоже, предпочитают Польшу в качестве места убийства", - сказал Каз. "Белжец был первым созданным лагерем, но Освенцим превратился в масштабную операцию. Я написал статью с подробным описанием того, что известно об этом, когда я был в Лондоне с польским правительством в изгнании. Три основных лагеря, более двадцати пяти вспомогательных лагерей. Заключенных заставляют работать на военных производствах, и часто они работают до смерти ".


"Это может быть хуже, чем это", - сказал я. Теплый морской бриз на моем лице казался странным, как будто ничто из прекрасного или какого-либо приятного ощущения не должно было помешать этим словам. Я рассказала Казу все, что рассказала мне Диана, и увидела, как его лицо застыло от неверия, ужаса, гнева и всех эмоций, через которые я прошла. Это не могло быть правдой, это была первая реакция любого здравомыслящего человека.


"О Боже мой", - сказал Каз. "Витольд Пилецкий".


"Кто?"


"Капитан польской армии Витольд Пилецкий. В 1940 году он добровольно вызвался участвовать в операции польского сопротивления, чтобы быть заключенным в Освенцим".


"Это либо храбрый парень, либо дурак".


"Многие люди думали последнее, особенно после того, как его отчеты были тайно обнародованы. Подполье доставило их в Лондон. Он говорил о массовых убийствах и просил оружия и помощи для освобождения заключенных. Его просьба так и не была удовлетворена. Считалось, что он преувеличивал, либо намеренно, либо в результате условий в лагере. В его докладе говорилось, что за трехлетний период там было убито два миллиона человек. Его просто списали со счетов, поскольку никто не поверил цифрам, которые он сообщал ".


"Что с ним случилось?"


"Он сбежал в апреле прошлого года. Я думаю, он, должно быть, в Армии Крайовой, в польском подполье ".


"Три года в аду, и никто ему не верит".


"Кто-нибудь верит Диане?"


"Я знаю. Но я не думаю, что это сделал Ким Филби. Или он не хотел. Или не смог."


Я наблюдал за Лукой Аматори на палубе соседнего с нами корабля "Либерти". Он наслаждался солнцем и ветерком, возможно, чувствуя, что является частью какого-то грандиозного плана, помогая освободить еще один кусочек своей родины. Думал ли он когда-нибудь о двухстах больных и престарелых евреях, которых он оставил на Рабе? Они когда-нибудь тревожили его сон? Что еще он делал, охотясь на партизан в горах Югославии, что могло преследовать его по ночам?


В этой войне было так много зла. Может быть, Лука был хорошим человеком, может быть, нет. Может быть, когда-то он был хорошим человеком, до того, как началась стрельба. Перед трудным выбором. Вот так зло проложило свой путь в этом мире. Не с лицом дьявола, как учили нас монахини. Это проскользнуло между трещинами, застало порядочных людей врасплох, тянуло их за собой, пока они не зашли слишком далеко. Затем это превратило их в то, чем они никогда не думали, что смогут когда-либо стать.


Был ли наш убийца, наш Калигула, когда-то невиновен? Зло подкралось к нему, или это был старый друг? Смерть была повсюду. Солдаты и мирные жители, мрачные и кроткие, все они были втянуты в эту машину убийства, которая высасывала души с линии фронта, из воздуха, воды, из тихих домов вдали от боевых действий. Почему какому-то дураку должно быть позволено кормить машину больше, чем она требовала? В моей книге это превзошло зло.


Колонна солдат прошла под нами, и я увидел лицо Дэнни, очки на его веснушчатом носу под шлемом, который казался слишком большим. Я начала кричать, но это был не он. У парня была не та походка, и положение его плеч было неправильным. Чей-то еще младший брат.


Я закрыл лицо руками и помолился. Молился за Дэнни, за его невиновность, даже сильнее, чем я молился за его жизнь. Это казалось таким драгоценным.


Когда я поднял глаза, Каз исчез. Вероятно, в поисках лучшей компании. На нижней палубе раздался шквал салютов, и я решил, что это, должно быть, старшее начальство поднимается на борт. Это был генерал-майор Джон Лукас, командующий VI корпусом и всем этим проклятым вторжением. Он подтянулся по стальным ступенькам - трап, я думаю, флот настаивал на том, чтобы называть их лестницами, - слегка пыхтя, когда добрался до верхней палубы. Он повернулся и обратился к толпе на нижней палубе, в основном корреспондентам и типам из штаб-квартиры. Я увидел, как Фил Айнсманн машет мне рукой, и я помахал в ответ, но он пытался задать вопрос генералу, а не остановить собутыльника. Он привлек внимание генерала и кричал громче всех остальных.


"Генерал Лукас, есть какие-нибудь комментарии по поводу того, куда мы направляемся?"


"Это совершенно секретно", - сказал Лукас, а затем немного подождал. "Но, как я слышал, уличным торговцам никто не сказал, поэтому я расскажу вам то, что вы уже знаете. Это Анцио ".


Это вызвало смех среди репортеров и нерешительные приветствия со стороны офицеров. Генерал Лукас выглядел удивленным, как банкир на ланче в Ротари-клубе, который только что рассказал анекдот. У него было крепкое тело банкира и седые волосы. Он выглядел не очень, но я слышал, что он был офицером кавалерии в карательной экспедиции Першинга в Мексику, а затем был ранен в Великой войне. В этом человеке должно было остаться немного огня, но он сдерживал его, насколько я мог видеть.


"Вы направляетесь в Рим, как только сойдете на берег?"


"Вы собираетесь атаковать немцев с севера?"


"Какой силой ты обладаешь?"


Эти и дюжина других вопросов были заданы, пока Лукас жестом призывал к тишине.


"Теперь, когда вы все на борту и под вооруженной охраной, " сказал он под очередную волну вежливого смеха, " я могу ответить на ваши вопросы. Мне приказано захватить плацдарм в районе Анцио и наступать на Альбанские холмы. Мы ожидаем, что враг окажет упорное сопротивление и быстро ответит подкреплением. Следовательно, основная миссия VI корпуса - захватить и обезопасить плацдарм. У меня есть британская первая дивизия, Третья дивизия США и другие приданные войска, включая рейнджеров, десантников и британских коммандос. Мы собираемся преподнести немцам сюрприз, вот что я вам скажу ".


"А что будет после плацдарма?" Эйнсманн закричал. "Ты собираешься занять возвышенность?"


"Альбанские холмы находятся почти в тридцати милях от плацдарма. Мы не собираемся ни к чему торопиться. Мы не можем позволить себе подставить шею и совершить безумный рывок к Альбанским холмам, или в Рим, или куда-либо еще. Захватывайте, охраняйте, защищайте и созидайте. Это то, к чему я стремлюсь. Благодарю вас, джентльмены".


Генерал Лукас поднялся по трапу на палубу мостика, его трубка из кукурузного початка торчала в углу рта. Я не был поклонником "Старой крови и мужества" Джорджа Паттона, но мне пришло в голову, что я предпочел бы, чтобы вторжением руководил такой генерал, как он, а не эта пузатая фигура, похожая на дедушку.


"Билли, что ты здесь делаешь?" - Сказал Фил Айнсманн, прокладывая себе путь в мой угол площадки. "Я думал, ты все еще в Казерте, выслеживаешь Убийцу с Красным Сердцем".


"Это то, как вы, мальчики из прессы, называете его?" Мне было жаль, что ему дали такое интересное прозвище. Он этого не заслуживал.


"Это цепляет. Я отправил статью, но сомневаюсь, что цензоры ее опубликуют. нехорошо для боевого духа дома. Ты не ответил на мой вопрос ".


"Привычка. Мне нравятся репортеры, просто я не люблю им ничего рассказывать ".


"Черт возьми, Билли, я уже знаю о майоре Арнольде и о том, как ты нашел его засунутым в его собственный багажник. С тех пор не было другого убийства, не так ли?"


"Нет. И я отправляюсь в этот морской круиз не ради своего здоровья ".


"Значит, вы думаете, что убийца - кто-то из Третьего отдела?"


"Я этого не говорил. Множество других парней совершают это путешествие ".


"Ладно, ладно. Однако я тебе кое-что скажу. Лукас недоволен своими приказами. Он думает, что его вывешивают сушиться. У него две дивизии "лус", и они высаживают его на плоской равнине с горами почти в тридцати милях отсюда. Приказы генерала Кларка довольно расплывчаты. Ты уловил это? "Наступать на Альбанские холмы". Что это значит - взять их или приблизиться к ним?"


"Может быть и то, и другое".


"Именно. Если Лукас потерпит неудачу, Кларк может обвинить его, как бы то ни было, в том, что он не взял высоту или продвигался слишком быстро. Лукас находится между молотом и наковальней, у него недостаточно войск, чтобы выполнить эту работу ".


"Так вот почему ты спрашивал его, каковы его планы?" "Я надеялся вывести его из себя, чтобы он сказал что-нибудь стоящее печати".


"Я думаю, прошло некоторое время с тех пор, как он был взбешен".


"Это могло бы быть чертовски хорошо, Билли. Отсутствие раздражительности могло бы сохранить некоторым из этих мальчиков жизнь ".


"Где ты все это услышал?"


"Не все молчат перед журналистами. Легко скрыть это от записи. На записи и мимо цензуры, это другое дело. Так что будь откровенен со мной, Билли, без протокола. Об убийствах."


"Я хотел бы рассказать больше. Да, я думаю, это кто-то из Третьего дивизиона. Кто-то, кто знал жертв. Кто-то, у кого была причина убить их. Вы когда-нибудь встречали парня по имени Стефано Инзерилло? Он управлял забегаловкой под названием Bar Raffaele в Ачерре ". Я был не против обменяться информацией с Эйнсманном, тем более что он, вероятно, не пропустил бы ни слова мимо цензуры.


"Ты использовал прошедшее время, Билли. Я так понимаю, он не продал свой бизнес и не переехал?"


"Он переехал в другое место. Вы знали его?"


"Я знаю это заведение".


"Не место для крупных игроков; не то что офицерский клуб во дворце. Что ты там делал?"


"Билли, я принял тебя за светского человека. Что вы думаете? Это было не из-за хорошего вина. Как Инзерилло получил это?"


"Кто-то довольно сильно избил его, поэтому он забаррикадировался в своем баре. Какой-то парень, скорее всего, солдат, поджег это место ".


"Иисус. Анцио мог бы стать средством для отдыха после всего этого ".


"Вы когда-нибудь видели там лейтенанта Ландри?"


"Первая жертва? Я не знаю, никогда его не встречал. Не могу тебе сказать. Хотя однажды я видел там сержанта Коула ".


"Я думал, ты сказал, что не знаешь его".


"Я знал, кто он такой. Я только сказал, что не разговаривал с ним с тех пор, как его перевели в уголовный розыск. Отец Дэр сказал мне, что он помог доку Галанте добиться его перевода. Подождите минутку - должно быть, майор Арнольд оформлял документы по этому поводу. Было ли самоубийство Коула частью этого?"


"Не для протокола, я бы назвал это убийством".


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Ночью был фейерверк, и я, наконец, понял, что означал "красный блеск ракет". В воздухе не рвались бомбы, но береговая линия приняла это на себя. На севере Анцио и Неттуно светились тускло-оранжевым, когда распространялись окутанные дымом пожары. Каз и я были на пляже, пробираясь между воронками, штабелями припасов, инженерами, устанавливающими на песке стальные решетки, чтобы тяжелый груз мог перебраться на дорогу, и сержантами, кричащими солдатам, чтобы они двигались вглубь острова. Мы добрались до главной дороги и наблюдали, как десантные корабли высаживают все больше и больше людей. После более чем тридцатичасового пребывания на борту корабля с сотнями мужчин, которым нечем было заняться, кроме как играть в карты, потеть, блевать и молиться, они выглядели возбужденными, как дети, отправившиеся на берег. Они смеялись и болтали, засыпая своих сержантов настойчивыми вопросами.


"Ты думаешь, у меня все будет хорошо?"


"Могу я остаться с тобой?"


"Что ты будешь делать, когда мы доберемся до Рима?"


"Нет", - рявкнул на них сержант первого класса. "Я думаю, ты наложишь в штаны и убежишь. И не приближайся ко мне, если не сможешь держать голову и задницу опущенными, ты просто вызовешь огонь. Вы никогда не доберетесь до Рима, так что не беспокойтесь об этом. А теперь шевелите своими ASTP-задницами и докажите, что я неправ!"


Я наблюдал за солдатами, следовавшими за ним, улыбки исчезли с их лиц. Я надеялся, что армия действительно научила этих детей чему-то о войне, когда они поступили в колледж.


"Эй, Билли!" Фил Айнсманн бежал по пляжу, его единственным вооружением была маленькая портативная пишущая машинка в деревянном футляре и нашивка военного корреспондента на плече. "Куда вы, ребята, направляетесь?"


"Мы ждем джип. Ищете, кого подвезти?"


"Я понятия не имею, куда идти, но я бы предпочел туда не ходить".


"А вот и майор Кернс", - сказал Каз, когда джип пробивался сквозь поток машин. Я обсудил с Кернсом свои подозрения относительно всех связей с Третьим взводом, Коулом, тряпичной куклой, гранатой WP, Инзерилло и последним убийством. Я опустил часть о моем младшем брате и моем беспокойстве о том, что его пути могут пересечься с Красным Сердцем. Он мог подумать, что я слишком опекаю его. Может быть, и так. Может быть, это было всего лишь совпадение, но все это казалось неправильным. У кого-то из Третьего взвода были ответы. Отец Дэр тоже был в моем списке. Айнсманн тоже, если уж на то пошло. Казалось, он знал больше, чем показывал, и появлялся в самое неподходящее время.


"Бойл, Каз", - сказал Кернс, выходя из джипа. Не в первый раз я заметил, как Каз сразу понравился людям, они привыкли к его прозвищу, откликаясь на его обходительный континентальный шарм, не говоря уже о невысказанном очаровании таинственного шрама на его щеке. Верное сочетание. "Наряд, который вы ищете, направляется в Le Ferriere. Отец Дэр пошел с ними, поскольку у них не было медика ".


"Разве это не необычно?" Сказал Каз. "Чтобы капеллан отправился в боевой патруль?"


"Из того, что я слышал, он остается близко к линии фронта и много работает с ранеными. Он получил некоторые базовые медицинские знания, так что он полезен, особенно в патруле ".


"Он не обычный святой Джо", - сказал я. "Как нам их найти?"


"Возвращайтесь по этой дороге и поверните направо прямо перед Неттуно. Дорожные знаки все еще установлены. Езжайте по Виа Цистерна". Кернс открыл карту, на которой была изображена деревня примерно на полпути между береговой линией и холмами Олбан.


"В чем их миссия?" Спросил Каз.


"Разведать деревню, посмотреть, есть ли там немцы. Ле Феррьер - это перекресток дорог, расположенный к югу от канала. Это будет ключевая позиция, если немцы войдут и начнут бой ".


"Вы уже видите немцев, майор?" - Спросил Айнсманн.


"Несколько заключенных, несколько трупов", - сказал Кернс, разглядывая нашивку корреспондента Эйнсманна. "В городе был небольшой отряд, но организованного сопротивления не было. Возможно, дальше все будет по-другому. Возможно, ты захочешь держаться подальше ".


"Никакое организованное сопротивление не попадает в заголовки газет, майор. Я останусь с этими парнями и не буду путаться под ногами ".


"Ты делаешь это. Бойл, свяжись со мной сегодня вечером с отчетом. Штаб корпуса находится на вилле на Пьяцца дель Меркато в Неттуно. Не могу пропустить это, всего в паре кварталов от гавани ".


"Да, сэр", - сказал я. "Тебя подвезти обратно?"


"Нет, генерал Лукас сойдет на берег, я вернусь с ним. Генерал и целый отряд полковников, так что найдите этого убийцу. Что бы тебе ни понадобилось, дай мне знать. Это будет достаточно сложно и без того, чтобы оглядываться через плечо каждые десять секунд ".


Со стороны моря донесся оглушительный рев двигателей, и мы все обернулись, чтобы посмотреть, как еще одна группа истребителей направляется в глубь страны в поисках немецкого подкрепления. Четыре самолета, летящих низко, разворачивающихся по изящной дуге, которая должна была вести их параллельно пляжу, а не поперек него.


"В укрытие!" Я не был первым, кто сказал это, но я все равно закричал. Я схватил Каза и потащил его за собой в канаву, глядя на самолеты, зная, что не должен. Я ничего не мог с собой поделать. Это был один из тех моментов, когда все происходит быстро, но ты видишь вещи кристально ясным зрением, мелкие детали расцветают в размытом виде, смертельно опасные, но гипнотизирующие. Яркие белые огни мерцали на носу. Они выглядели странно празднично в ту долю секунды, прежде чем раздался звук, и грохот пушек и пулеметных очередей вытеснил из моей головы все мысли, кроме выживания. Гейзеры воды брызнули из прибоя, когда "мессершмитты" устремились к десантным судам и высаживающимся из них войскам и технике. Они остановились, разделились на две пары и умчались прочь, преследуемые безрезультатным зенитным огнем.


Мы встали и отряхнулись, когда где-то дальше по пляжу взорвался бензобак, оставив в морском воздухе клубы черного дыма. Крики, визг и проклятия раздавались от людей на пляже, и я наблюдал, как майор Кернс рысцой направился к десантному судну, оглядываясь через плечо. У него должна была адски разболеться шея, прежде чем все это закончится.


"Поехали", - сказал я. Айнсманн забрался на заднее сиденье, а Каз управлял навигацией, держа на коленях сложенную карту, которая развевалась на ветру. Мы проехали через скопление зданий пастельных тонов, обращенных к воде, утреннее солнце красиво освещало их, придавая даже почерневшей, тлеющей дыре в крыше одного из них ленивый приморский вид.


"Где все люди?" - Спросил Айнсманн, когда мы притормозили на повороте. "Здесь никого нет. Можно подумать, что к этому времени местные жители уже должны были выйти посмотреть на все это волнение ".


"Возможно, они все еще прячутся в подвалах", - сказал Каз.


"Может быть, они все закоренелые фашисты", - сказал я.


"Муссолини, безусловно, был популярен здесь", - сказал Каз. "Он приказал осушить Понтийские болота и создал сельскохозяйственные угодья между берегом и Альбанскими холмами. Его правительство строило новые города и фермы, населяя их своими сторонниками. Я сомневаюсь, что многие местные жители будут выстраиваться вдоль улиц, подбадривая нас ".


"Это хорошая штука", - сказал Эйнсманн. "Откуда ты все это знаешь?"


"Каз знает все", - сказал я, обнаружив, что это правда почти обо всем, что мне нужно было знать. Впереди я увидел группу солдат вокруг фермерского дома и притормозил, когда один из них помахал мне рукой. Они были рейнджерами, и на пыльном дворе между домом и сараем были разложены тела двух немецких солдат. Один рейнджер рылся в их карманах, передавая документы офицеру. Остальные собрались вокруг шести женщин, пара из них была молода и очень хороша собой, остальные, возможно, их матери и тети. Они потирали запястья, обрывки веревки были разбросаны по земле у их ног.


"Что происходит?" Я спросил. Двое рейнджеров приблизились, осматривая нас подозрительными глазами. Один американский офицер, один британский офицер и один корреспондент в его собственной потрепанной версии униформы. Я не винил их за то, что они направили свои автоматы в нашу сторону.


"Мы приехали по дороге из Анцио и нашли этих двух фрицев. Первые, кого мы увидели ", - сказал капрал, выплевывая струю табачного сока в их направлении. "Затем мы услышали, как эти дамы кричат внутри сарая. Из того, что мы можем разобрать, немецкий офицер привел сегодня утром отряд для их казни ".


"Для чего?"


"Покидаю запретную зону. Похоже, что у любого, кто остался в прибрежной зоне, должны быть документы, чтобы уехать. Они поехали на грузовике в Рим, чтобы купить еды на черном рынке, и почти вернулись. Немцы схватили их и собирались расстрелять утром, как только у них под рукой окажется офицер ".


"Хорошо, что он задержался. Каз, спроси их о Риме, и сколько немцев здесь и там ".


Каз и Айнсманн подошли к группе, и вскоре их затянуло в водоворот поцелуев, объятий и рук, воздетых к небесам и обратно к пышным грудям в знак благодарности. Это выглядело определенно опасным.


"Мы ищем дорогу в Ле Феррьер", - сказал я капралу.


"Продолжай движение, прямо за поворотом", - сказал он, указывая на поворот впереди. "Вывеска все еще висит. Похоже, мы застали фрицев врасплох. Однако будь осторожен, идя по этой дороге. К этому времени у них, должно быть, уже завозятся тяжелые вещи ".


"Или, может быть, тот офицер и расстрельная команда".


"Да, было бы неплохо поменяться ролями с ублюдками". Он снова сплюнул, отправив еще одну струю коричневого сока на землю, и посмотрел на женщин. "Похоже, твой Лайми-приятель неплохо устроился".


Каз вернулся к джипу, держа под руку молодую девушку, за ним следовали другие женщины, все разговаривали одновременно, в основном с Эйнсманном.


"Я сказал им, что он известный репортер и поместит их имена в газете, чтобы их родственники в Америке увидели", - сказал Каз. "Но Джина хочет нам кое-что сказать. Сделай так, чтобы ты был моим ребенком", - сказал он, похлопывая ее по руке.


"Ci sono pochissimi soldati tedeschi a Roma", - гордо сказала Джина, улыбаясь Казу и беря его за руку.


"В Риме очень мало немецких солдат", - перевел он. "В основном военная полиция".


"Они, должно быть, прошли через немецкие позиции", - сказал я.


" Hai visto i tedeschi fra qui e Roma? " Спросил ее Каз.


Она отрицательно покачала головой и разразилась потоком итальянского, указывая на двух мертвых немцев.


"Никаких", - сказал он. "Они ездили в Рим и обратно и были пойманы только тогда, когда трое немцев покинули свой пост на пляже и пришли на ферму в поисках еды. Они застали их за разгрузкой грузовика и связали в сарае. Они сказали им, что, когда утром придет их офицер, они будут расстреляны. Затем один из них уехал на грузовике, а эти несчастные остались охранять своих пленников. Джина говорит, что немцы вывезли большинство людей из этого района и позволили остаться только тем, кто был необходим для работы или ведения хозяйства. Наказание за поездку без разрешения - смерть ".


"Похоже, местные дружелюбнее, чем ты ожидал", - сказала я, заметив, как Джина взяла Каза под руку.


"Да, похоже, что голод важнее политики", - сказал Каз. Он приподнял свою служебную фуражку перед женщинами и поцеловал Джину в щеку, что вызвало вопль среди пожилых дам, которые притянули Джину к себе. Я вытащил шоколадные батончики из упаковки в джипе, раздал их всем, и все было прощено.


"Это была целая история", - сказал Айнсманн, делая записи в своем блокноте, пока джип тарахтел по дороге. "Рейнджеры армии США спасают итальянских красавиц от нацистской казни. Моему редактору это понравится, читателям понравится, и, что самое главное, понравится армейским цензорам. Может быть, я смогу получить это сегодня вечером из штаба ".


"Если то, что сказала Джина, было правдой, это большая история", - сказал я. "Отсюда до Рима нет немцев. Интересно, знает ли генерал Лукас?"


"Вы не можете верить истории, которую для вас сочиняет симпатичная девушка", - сказал Эйнсманн. "Не без подтверждения. Вы действительно думаете, что немцы настолько глупы, чтобы оставить всю эту территорию без защиты?"


"Иногда я не слишком высокого мнения о нашем собственном начальстве", - сказал я, поворачивая направо на перекрестке, где выцветший белый дорожный знак указывал на Ле Ферьер. "Не вижу никаких причин, почему они должны быть умнее на другой стороне".


Дорога была прямой и узкой, с низменными полями по обе стороны. Каз указал на случайный фермерский дом, двухэтажное каменное строение, посреди вспаханного поля. При каждом выстреле я ожидал, что по нам откроет огонь машина, но не было ничего, кроме тишины. Мы прошли мимо фермера, возделывающего свое поле, и он посмотрел на нас с безразличием. Мы были в форме, а форма вредна для фермеров. Они означают, что урожай был уничтожен гусеницами танков, дома захвачены, еда украдена, и это было без боевых действий. Если бы генерал Лукас не действовал быстро, каждое из этих каменных зданий превратилось бы в поле битвы.


Я ускорился, чувствуя головокружение от того, какими одинокими мы казались, как странно было въезжать на вражескую территорию, словно в отпуск. На обочине дороги впереди я заметил автомобиль, лежащий на боку в кювете. Это был немецкий Kubelwagen, нечто среднее между джипом и командной машиной, узнаваемый по запасному колесу, установленному на наклонном переднем капоте. Каз выхватил пистолет-пулемет Томпсона прежде, чем я успел хотя бы замедлиться. Я притормозил примерно в десяти ярдах от обочины и заглушил мотор, прислушиваясь к любым признакам движения. Ничего. Мы с Казом обменялись взглядами, кивнули и вышли. Я жестом велел Айнсманну оставаться на месте, и он с готовностью откинулся на заднем сиденье, прижимая пишущую машинку к груди, как будто это были доспехи.


Каз и я подошли каждый к своей стороне транспортного средства. Брезентовый верх был опущен. Пулевые отверстия усеивали лобовое стекло и капот. Водитель наполовину свесился со своего сиденья, его шея свисала под странным углом. Другой немец, вероятно, выброшенный с пассажирского сиденья, лежал на земле рядом с ним. Он получил пару пуль в горло, и земля напилась его крови. Мы оба объехали "Кубельваген", ища доказательства присутствия другого немца. Двое погибших были рядовыми. Это был отряд, направлявшийся казнить женщин? Если так, то где был их офицер?


Каз ступил на насыпанную землю рядом с дренажной канавой, которая тянулась вдоль дороги. "Билли, иди сюда", - сказал он.


Я последовал за ним и увидел еще два тела. Один из них был немецким офицером. Я понял это по его блестящим ботинкам и серо-зеленой кепке с козырьком, валявшейся в грязи. Он лежал на спине, выгнув шею и широко открыв рот. Его грудь поднималась и опускалась с хриплым звуком, его глаза смотрели в небо над головой, как будто искали путь на небеса. Одна рука вцепилась в пучок травы, отчаянно цепляясь за этот мир. Каблуки его ботинок впились в землю, оставляя выбоины там, где он размахивал руками, словно убегая от смерти. В животе у него было два пулевых отверстия, вокруг каждого виднелись пороховые ожоги. Его оставили умирать медленно, и не так давно.


"Привет, Фриц", - сказал я, склоняясь над ним. Мне не то чтобы было жаль его, поскольку он, вероятно, направлялся казнить тех женщин, но и оставлять его здесь страдать тоже было неправильно. Его глаза расширились, возможно, от страха.


"Эр хат ден Американ гетет", - сказал фриц, хватая меня свободной рукой. " Er hat gemacht! " Тонкий розовый пузырь крови появился вокруг его губ, а затем лопнул, когда он испустил последний вздох и умер.


"Что он сказал?" - Спросил я Каза, разжимая его пальцы со своего рукава.


"Он убил американца. Он сделал это ".


"Фрицы? Он признавался?"


"Нет, это были его точные слова. Кто-то другой убил американца. Ты знаешь его?"


Я знал американца. Его сразу можно было узнать по рыжим волосам и высокому, долговязому телосложению. Расти Гейтс, сержант взвода. Он был аккуратно уложен, ноги вместе, руки на груди. Его тело покрывала земляная простыня, но волосы было невозможно спутать. Я откинул крышку и знал наверняка. Пропал один жетон. Одно пулевое отверстие в сердце, пороховые ожоги и все такое.


"Расти", - сказал Эйнсман, задыхаясь, напугав меня до чертиков. Я не слышал, как он подошел к нам, и я размахнулся, держа пистолет 45-го калибра наготове. "Иисус, не стреляй!" Он закрыл лицо руками.


"Да. Сержант Расти Гейтс, Третий взвод. Ты знал его?"


"Конечно. Время от времени выпивал с ним. Встретила его на Сицилии. Он был солидным парнем. Думаешь, этот офицер-фриц напал на него?"


"Похоже на то", - сказала я, снова накрывая его простыней. Расти казался солидным парнем. Лидер. Я радовался тому, что Дэнни был в его взводе, но теперь, с бывшим офицером снабжения лейтенантом Эвансом во главе, я не был так уверен.


"Может быть, они перестреляли друг друга", - сказал Эйнсманн.


"Маловероятно", - сказал я. "Вероятно, фрицы застали Расти врасплох, когда он перебирался через канаву. Уложил его одним выстрелом, затем кто-то другой застрелил офицера ". Но когда я это сказал, я увидел, что все не сходится. Расти, должно быть, застрелили с близкого расстояния, максимум с трех-четырех футов, чтобы оставить пороховые ожоги. Он увидел бы немца до того, как тот подошел так близко. Я снова посмотрел на мертвого офицера. Его входные отверстия располагались рядом друг с другом, прямо, на том же уровне, что и М1 у бедра. Чуть выше пряжки ремня. Бах-бах, ты мертв, но не сразу. "Фриц, должно быть, застрелил Расти с близкого расстояния, а затем кто-то другой убил его за это".


"Что имеет смысл", - сказал Каз. "Если бы немец предложил сдаться, а вместо этого вытащил пистолет и застрелил сержанта".


"Да, если бы это произошло таким образом. Странно, вот и все. Парень выбирается из своей машины после того, как она попала в засаду. Он не побежал, не отошел больше чем на дюжину ярдов. Затем он жертвует своей жизнью, чтобы убить одного американца ". Я посмотрел на его лицо. Он не был молод. Может быть, тридцать пять, сорок. Он носил обручальное кольцо. Регулярная армия, не СС. Фанатичный, никогда не сдающийся нацист? Может быть. Может быть, и нет.


"Ему прострелили живот", - сказал я. "Конечно, убью его, но не сразу. Он страдал".


"Скорее всего, за свои грехи", - сказал Каз.


Я не был так уверен. Мы слышали историю об итальянских женщинах, которых должны были расстрелять, но я сомневался, что Гейтс и его люди слышали. Зачем оставлять его в живых, испытывая такую боль? Кто убил американца? Еще один фриц? Солдат?


"Его пистолет пропал", - сказал Эйнсманн. Это было очевидно. Ни один солдат не смог бы устоять перед сувениром, особенно когда вокруг так мало немцев. Мы вернулись к машине и обыскали ее, но это уже было сделано. Два пистолета-пулемета "Шмайссер" были разбиты, а карманы убитых обысканы. Мы вернулись в джип и снова тронулись в путь, на этот раз медленнее, пока я пытался разобраться в том, что там произошло, и что мог видеть или делать Дэнни. Мне не понравилось ничего из того, что я придумал.


Примерно через милю указатель сообщил нам, что мы въехали в деревню Коссира, а затем выехали из нее. Было трудно определить разницу. Мы подошли к развилке дорог, и Каз провел пальцем по маршруту, которым мы двигались, оглядываясь в поисках ориентира или знака. Дренажные канавы, плоские поля и далекие холмы - вот все, что мы видели. "Сюда", - сказал он, указывая на правую развилку.


"Это должно быть налево", - сказал Айнсманн, перегнувшись через плечо Каза и постукивая пальцем по карте. "Мы хотим быть севернее".


Я посмотрел на карту, а затем на солнце, как будто это могло дать мне ключ к разгадке. "Мы пойдем налево", - сказал я. "Мы всегда можем обернуться, если что-то покажется неправильным".


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


"На указателе написано "Карано" слева", - сказал я. "Это именно там, где и должно быть".


"По-моему, звучит правильно", - сказал Эйнсманн, несколько раз поворачивая карту, рассматривая ее под всеми возможными углами. Джип стоял на холостом ходу на перекрестке. Слева был Карано, прямо - Веллетри, который, как я знал, находился на Альбанских холмах. Справа не было ничего, кроме пустоты, вспаханных полей и сырых оврагов.


"Мы должны развернуться", - сказал Каз раздраженным тоном. "Я так и сказал еще на последнем повороте".


"Это кажется правильным", - сказал я, разворачивая джип и резко сворачивая налево. Я надеялся, что это так. Дорога сузилась и превратилась в плотно утрамбованную грунтовую поверхность. Мы подъехали к развилке дорог, один потрепанный знак указывал налево, на Карано. Мы пошли направо, следуя моей теории, что держать Карано слева от нас было самым мудрым решением. На карте это было слева от Ле Феррьера, так что логика была на моей стороне. Каз не сказал ни слова, удовлетворившись тем, что снял "Томпсон" с предохранителя. Мы поехали дальше и нашли еще одну развилку на дороге. На этот раз указатель на Карано указывал назад, туда, откуда мы пришли. Джаноттола был слева. Я не смог найти его на карте, поэтому без особой причины поехал направо, дорога огибала небольшой подъем.


"Мы должны развернуться", - сказал Каз.


"Пока нет", - сказал я, не желая признавать то, что я начинал подозревать. Что мы потерялись.


"Нет, я имею в виду, оглянись назад".


Я съехал на обочину, и мы вытянули шеи. Вид был потрясающий. Со всеми изгибами и поворотами я не заметил, как мы медленно поднимались. Вдалеке море мерцало в солнечном свете. Перед нами расстилалась плоская равнина осушенных Понтийских болот, прямые дороги и каналы, разделяющие землю, каменные фермерские дома, усеивающие пейзаж.


"Ладно, мы заблудились", - сказал я.


"Как далеко мы проехали?" - Спросил Айнсманн.


"Миль двадцать или около того, но не по прямой".


"Мы не видели ни одного немца", - сказал Каз. "Мне любопытно, где они".


"Я не настолько любопытен, чтобы хотеть найти кого-нибудь из них", - сказал я. "Должны ли мы вернуться?"


"Я думаю, нам следует продолжать", - сказал Эйнсманн. "Пока мы не попадем на главную дорогу или в город, чтобы знать, где мы находимся. Тогда ты сможешь вернуть немного разума ".


"И вы получите эксклюзивный репортаж как бесстрашный репортер в тылу немецкой армии".


"Билли, я не думаю, что мы в тылу у немцев", - сказал Эйнсманн. "Держу пари, что между нами и Римом нет немцев. Это могло бы стать величайшей историей войны, вторжением, достигающим полной неожиданности. Черт возьми, это большая история, в этом нет сомнений ".


"Он прав, Билли", - сказал Каз. "Если я смогу разобраться в этой карте, мы скоро должны выйти на шоссе 7".


"Дорога в Рим, через Альбанские холмы?"


"Да. С высоты я бы сказал, что мы уже на Альбанских холмах ".


"Хорошо, я в деле", - сказал я, изучая карту, которую держал Каз. "Веллетри, это на шоссе 7, и некоторое время назад там был указатель". Я ждал, что кто-нибудь из них отговорит меня от этого, но Айнсманн нетерпеливо ухмыльнулся, и Каз просто кивнул, складывая карту и сжимая автомат, как чикагский гангстер. Я повернул на перекрестке, направляясь в Веллетри, высоко в Альбанских холмах, вооруженный одним автоматическим пистолетом, "Томпсоном" и пишущей машинкой.


Мы увидели Веллетри, скопление зданий на вершине холма, и нашли боковую дорогу, чтобы обойти его. Я не хотел застрять на узкой дороге без четкого выхода. Мы нашли знак с цифрой семь и через несколько минут были на ухоженной двухполосной дороге. Шоссе 7, дорога в Рим. Теперь мы направлялись строго на запад, над нами были лесистые склоны Альбанских холмов, а внизу открывался вид на море. Мы проезжали маленькие деревни, видя, как изредка по дороге медленно проезжает фермерский автомобиль. Никто не помахал рукой или, казалось, не обратил внимания. Возможно, они думали, что мы немцы, и намеренно игнорировали нас. Или, может быть, они знали, что мы направляемся в засаду, и не могли смотреть.


Не было никакой засады, ни в Монтеканино, ни в Фонтаначчо, ни во Фраттокки. Движения тоже нет, теперь, когда мы покинули сельскую местность. Мили были легкими, как будто мы отправились на воскресную прогулку. Я не мог не думать о Диане, о том, как мучительно близко я был к ней. Ничего, кроме немецкой армии где-то между нами.


"Это старая Аппиева дорога", - сказал Каз. "Это была самая важная дорога Римской республики. Есть места, где можно увидеть оригинальную брусчатку ".


"Разве это не та дорога, где римляне распяли Спартака?" Я спросил.


"Да, и тысячи рабов, которые восстали вместе с ним", - ответил Каз. "Я не знал, что ты знаком с римской историей".


"У меня хорошая память на то, когда маленький парень получает по подбородку. Случается достаточно часто ".


"Тысячи?" Сказал Эйнсман.


"Шесть тысяч, если я правильно помню", - сказал Каз. "Смотри, Билли, остановись вон там". Он указал на круглые каменные развалины недалеко от дороги. "Это могила Сесилии Меттела".


"Каз, история интересна, но мы не можем остановиться на экскурсию".


"Что примечательно в этой гробнице, так это то, что она была построена на самой высокой точке к югу от Рима. Он находится на холме, и я читал, что оттуда открывается хороший вид на город ".


Я съехал на обочину. Место было огромным, широкая башня высотой около тридцати футов на прямоугольном основании из каменной кладки высотой в двадцать футов. Я увидел возможности и схватил бинокль. Мы поднялись по лестнице и достигли верха. Одна сторона круглой стены рушилась, куски камня были разбросаны по земле внизу. Но дорожка была достаточно прочной, и я увидел, что Каз был прав. Гробница находилась на холме, и с этой высоты я мог видеть все вокруг нас, на юг до Альбанских холмов и на север до Рима. Где была Диана.


Я посмотрел в бинокль, опираясь о стену. Я мог различить здания, но не был уверен, на что именно смотрю. Затем, за морем крыш, я заметил белый купол. Собор Святого Петра, должно быть, это он. На холме за рекой Тибр. Ватикан, крошечный кусочек нейтральной территории, и, скорее всего, дом Дианы. Я мог бы быть там через час.


"Машина едет по дороге", - сказал Каз. Я заметил армейский джип США, выезжающий из Рима. "Похоже, что мы не первые туристы Союзников, посетившие Вечный город".


"Двое из них в джипе", - сказал я. "Давайте остановим их".


Мы спустились и встали на улице, каждый из нас махал одной рукой, а другую держал на оружии. Джип замедлил ход и остановился перед нами, и я увидел, что лейтенант на пассажирском сиденье держал свой карабин наготове.


"Кто ты, черт возьми, такой?" Он настороженно посмотрел на нас, и я понял, что мы действительно выглядели как маловероятное подразделение: один британец, один янки и один военный корреспондент.


"Лейтенант Уильям Бойл", - ответил я. "Вы только что приехали из Рима?"


"Чертовски близко. Лейтенант Джон Каммингс, 36-й инженерный, - сказал он, протягивая руку. Все расслабились, когда стало очевидно, что мы все на одной стороне. "Что ты здесь делаешь?"


"Мы заблудились, а затем решили продолжать идти, как только увидели, насколько близко мы были. Не видел ни одного немца между Анцио и здесь ".


"Здесь их нет. Мы подошли достаточно близко, чтобы увидеть несколько военных машин, пересекающих мост через Тибр, но их было немного. Несколько грузовиков и служебных машин ".


"Мы должны сообщить эту новость в штаб", - сказал я, разочарованный тем, что он столкнулся с немцами. Для Дианы было бы большим сюрпризом увидеть, как я появлюсь на мессе в соборе Святого Петра.


"Сегодня утром мне было приказано провести разведку в направлении Рима, и мы просто продолжили движение, как только поняли, что перед нами никого нет. Итальянцы даже не обратили на нас внимания. Я не думаю, что известие о вторжении дошло сюда. Это полный, черт возьми, сюрприз. Мы должны вернуться, чтобы отчитаться. Хочешь следовать за нами?"


"Это было бы превосходно", - сказал Каз. "Иначе мы можем заблудиться и оказаться в Берлине".


Мы ели их пыль всю обратную дорогу до плацдарма. Айнсманн прокомментировал, насколько быстрой была обратная поездка по сравнению с нашим путешествием по проселочной дороге. Каз ухмыльнулся, но оставил свои мысли при себе, поворачиваясь на своем сиденье, наблюдая за фантомными фрицами. Было трудно поверить, что все это было в нашем распоряжении.


Час спустя мы подъехали к штаб-квартире Корпуса в Неттуно, припарковав джип во дворе виллы на берегу моря, которую VI корпус называл домом. Пьяцца дель Меркато была приятной маленькой площадью с платанами и статуей Нептуна прямо посередине. Рваные плакаты с изображением Муссолини развевались на ветру со стены банка. Несколько гражданских пробежали мимо, избегая зрительного контакта и убираясь от американцев так быстро, как только могли. Я был в городах на Сицилии и юге Италии, где местные жители приветствовали меня и бросали цветы. Здесь не было ничего, кроме угрюмости и поблекшей славы Дуче, взирающего на нас сверху вниз.


Мы не нашли 3-й взвод, но я полагал, что мы все равно доберемся до роз. Сам генерал Лукас, вероятно, отдал бы одного-двух полковников, чтобы узнать, что отсюда до Рима нет немцев. Айнсман ушел, чтобы напечатать свой рассказ и передать его цензору, прежде чем он потеряет свой эксклюзив. Каммингс сказал, что ему нужно отправить отчет через свой полк, поэтому он ушел, чтобы оформить его, чтобы он мог пройти через цепочку командования. Это казалось медленным процессом.


"Давайте найдем майора Кернса", - сказал я. "Он может доставить нас к Лукасу прямо сейчас".


Мы вошли через тяжелые деревянные двери в просторный дом с высокими окнами, выходящими на Средиземное море. Он возвышался на склоне холма, откуда открывался вид на север Анцио и на юг, к кристально-голубой воде. Полированные деревянные полы были уже исцарапаны бесчисленными ботинками, когда сержанты вносили столы, папки, радиоаппаратуру и все остальное оборудование, без которого штаб-квартира не может обойтись, включая ящики скотча. Заведение кишело начальством, и я подумал, что нас вот-вот вышвырнут вон, когда увидел Кернса, спускающегося по лестнице с генералом Лукасом. Генерал сжимал во рту трубку из кукурузного початка, а в одной руке держал трость. У меня возникла неприятная мысль, что я смотрю на человека, не созданного для этой работы.


"Лейтенант Бойл", - сказал Кернс, заметив меня. Он объяснил Лукасу, что я был офицером, ответственным за расследование "Красного сердца". "У вас есть что сообщить?"


"Не о расследовании. Но мы заблудились, пытаясь найти Le Ferriere, и оказались прямо за пределами Рима ".


"Рим?" Сказал Лукас. "Вы, должно быть, действительно заблудились, лейтенант. Ты и близко не мог подойти к Риму ".


"Мы были там, сэр", - сказал Каз. "У могилы Сесилии Меттела, на Аппиевой дороге. Шоссе 7".


"Это правда, генерал. За всю дорогу мы не видели ни одного живого немца. С вершины гробницы я мог видеть купол собора Святого Петра ".


"Невозможно", - сказал Лукас. "Прямо сейчас мы готовимся к контратаке. Старый гунн готовится напасть на меня. Это чудо, что ты вернулся целым и невредимым ".


"Генерал", - сказал Кернс, тщательно подбирая слова. "Мы не видели особой активности на нашем фронте. Может быть, вы достигли полной неожиданности ".


"Я не собираюсь подвергать опасности свое командование из-за того, что два молодых лейтенанта заблудились и сумели объехать немецкую оборону. Я рад, что вы, ребята, хорошо прокатились, но вряд ли это то, что я бы назвал достоверными сведениями. Теперь раздобудь немного еды, а затем выйди и найди этого убийцу. Это твоя работа, а не разведка."


"Генерал, мы встретились с лейтенантом Каммингсом, 36-м инженерным, и поехали обратно вместе с ним. Он зашел дальше, чем мы, и прямо сейчас он пишет свой отчет. Разведка была его заданием ".


"Прекрасно. Затем G-2 оценит и доложит мне. Продолжайте в том же духе, ребята ".


И с этими словами он повернулся к нам спиной, оставляя за собой шлейф табачного дыма. Кернс последовал за ним, и мы остались наедине с открывшимся видом. Легкий ветерок шевельнул занавески насыщенного бордового оттенка. Цвет крови.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


После нашего римского приключения мы решили подождать до утра, чтобы снова попробовать добраться до Ле Феррьера. Солнце вот-вот должно было сесть, и я не хотел повторения выступления с дополнительным бонусом - быть обстрелянным нашими же парнями в темноте. Итак, мы взяли снаряжение и спальные мешки со склада снабжения на плацдарме, нашли заброшенный дом и хорошенько выспались ночью. С первыми лучами солнца мы пили обжигающе горячий кофе и ели яичный порошок, спасибо поварам, которые наладили режим питания за ночь. Говорите что хотите об армейской еде, но когда у вас нет другого выбора, а еда горячая, это чудо американской изобретательности.


Мы последовали за грузовиком с припасами, направлявшимся в нашу сторону, и на этот раз нашли Le Ferriere. Это было не слишком подходящее место. Земля вокруг него слегка поднималась над сельскохозяйственными угодьями, и маленькая церковь, здание фабрики и несколько разбросанных домов составляли весь город. Поблизости не было видно ни одного гражданского лица, но на фабрике был размещен штаб батальона, и нам показали позицию Третьего взвода, расположенную на правом фланге, на низине в паре сотен ярдов от нас.


Мы оставили джип и пошли пешком, не желая привлекать к себе внимания на случай, если немцы разместили наблюдателей на холмах. Когда мы шли по вспаханной земле, уже утрамбованной солдатскими ботинками в дорожку, я начал нервничать из-за встречи с Дэнни. Я беспокоился о том, что он на фронте, но по-настоящему меня беспокоила возможность того, что он служил в одном подразделении с убийцей.


Точно так же, как вождение джипа, поднимающего облако пыли, могло предупредить немцев и указать на нашу позицию, мой допрос любого в этом взводе мог выдать слишком большое предупреждение. До меня дошло, что этот визит был паршивой идеей; если убийца думал, что мы вышли на него, он мог выместить это на Дэнни.


"Каз", - сказал я, когда мы приблизились к позиции. "Мы здесь не для того, чтобы кого-то допрашивать. Для меня это просто визит, чтобы увидеть Дэнни. Следуй моему примеру, хорошо?"


"Ты босс".


Я оглядел группу мужчин впереди, большинство из них были заняты рытьем траншей. Сначала я увидел Стампа и Флинта и помахал им рукой.


"Эй, парень!" Флинт закричал, указывая на фигуру, стоявшую по колено в траншее. "У вас посетитель".


Это было лицо, которое я узнал бы где угодно, даже в шлеме, который казался вдвое больше его головы, в армейских очках в стальной оправе и с лопатой в руках вместо книги.


"Билли!" Дэнни подбежал ко мне и выглядел так, словно собирался прыгнуть в мои объятия. Затем он резко остановился с растерянным выражением на лице. Он начал поднимать правую руку в приветствии, но Флинт схватил его за запястье.


"Помнишь, что Расти сказал тебе, малыш? Здесь не отдают честь. Если только вы не хотите указать на офицера фрицам-снайперам ".


"Извините, сержант. Я просто запутался. Я так давно не видел своего старшего брата, что забыл, что он офицер ".


"Давай оставим его живым, малыш Дэнни. Никаких приветствий".


"Понял, сержант", - сказал Дэнни, когда Флинт ухмыльнулся и оставил нас наедине. "Боже, Билли, как я рад тебя видеть".


"Я тоже так думаю, Дэнни". Я быстро обнял его, ничего такого, что могло бы его смутить, за чем последовал мужественный хлопок по плечу. "У тебя все в порядке?"


"Конечно. Не беспокойся обо мне. Мне действительно повезло, этот взвод - отличная компания парней. Они сказали мне, что встретили вас в Казерте, когда расследовали убийство нескольких офицеров. Что ты здесь делаешь?"


"Генерал Лукас не мог обойтись без меня, поэтому он потащил меня с собой. Я услышал, что ты здесь, поэтому решил нанести светский визит ". Я представил Каза всем, назвав его полный титул и происхождение, чтобы произвести впечатление на Дэнни.


"Так ты Каз", - сказал он. "Билли написал нам все о тебе. Я никогда не думал, что у меня будет шанс встретиться с тобой лично. Каковы шансы, а?"


"Действительно", - сказал Каз. "Рискованный вариант, да?" Каз бросил на меня взгляд и отошел, болтая с Флинтом и Стампом.


"Дэнни", - сказала я, кладя руку ему на плечо. "Я не могу поверить, что ты здесь. Я только что услышал о том, что программа ASTP была свернута несколько дней назад ".


"Все произошло довольно быстро", - сказал он. "Мама была не слишком довольна этим".


"А как же папа и дядя Дэн?"


"Они хотели приготовить что-нибудь подобное для тебя, но мама сказала им оставить это в покое, поскольку это не убережет тебя от неприятностей. Она сказала, что я должен рискнуть, что, возможно, я закончу клерком, так как учился в колледже. И вот я здесь, в стрелковом отделении, чего я и хотел в первую очередь ".


"Послушай, Дэнни. Ты должен вытащить свою голову из облаков, пока ее не оторвало пулей. Это по-настоящему. Не высовывайся здесь. Это не просто поговорка. Не высовывайся. И не паникуй ".


"Я не буду", - сказал он, вырываясь из-под моей хватки. "Я еще не сделал этого, не так ли?"


"Ладно, остынь. Просто небольшой совет, не срывайся ".


"Прости, старший брат. Я знаю, ты пытаешься присматривать за мной, но мне не десять лет. Я учился в колледже и прошел базовую подготовку, и все это без твоей помощи ".


"Сейчас не время играть во взрослого, Дэнни. Когда фрицы ударят по тебе, это будет тонна кирпичей, и им будет все равно, насколько ты умен. Они будут заботиться только о том, чтобы убить тебя ".


"Какие фрицы?" Дэнни указал на пустые поля вокруг нас. Это был умный алекки, таким, каким может быть только младший брат. Наполовину прав и совершенно неправ.


"Если ты такой умный, скажи мне, когда в последний раз на этой войне немцы отступали без боя? Этого не произошло в Северной Африке, на Сицилии или где-либо еще в Италии. Это произойдет не здесь. Они собираются спуститься с тех холмов с тяжелым грузом, от долларов до пончиков ".


"Теперь это ты срываешься, Билли", - сказал Дэнни с усмешкой, чтобы показать, что он больше не хочет спорить. Что он часто делал, когда начинал проигрывать спор, но я пропустил это мимо ушей. В конце концов, он был всего лишь ребенком. "Я приму любые советы, которые вы можете мне дать по рытью окопов. Взгляните на это." Он копал траншею, и примерно на глубине двух футов она была заполнена водой. "Ты знал, что раньше здесь были Понтийские болота, Билли? Глубина залегания грунтовых вод составляет всего пару футов ".


"Да, Муссолини истощил их после того, как заставил поезда ходить вовремя. Каз рассказал мне все об этом. Теперь у меня на руках два гения ".


"Как продвигаются эти траншеи, парень?" Луи неторопливо подошел, зажав сигару во рту и держа "Томпсон" наготове.


"Луи Валла", - сказал я. "Итак, откуда это ты? Не могу вспомнить ".


"Забавно, лейтенант", - сказал Луи. "Устраиваешь семейное воссоединение?" Луи казался здесь более серьезным. Осторожно.


"Да, зашел проведать Дэнни. Он в твоем отряде?"


"Да, он, Стикс, Уолли и Чарли вон там, и пара других запасных. Я взял в партнеры парней из ASTP с парнями, которые были рядом. По крайней мере, на какое-то время."


"Я с Чарли", - сказал Дэнни. "Он апач, ты можешь в это поверить? И Уолли с Палками. У него длинные ноги, вот почему его так называют ".


"Послушай, малыш, этот гэбэшный фестиваль - это круто, но берись за лопату. Достаточно скоро ты будешь рад дыре в земле ".


"Ладно, сержант", - сказал Дэнни, нахмурившись и нерешительно копаясь в илистой почве. "Ты скоро вернешься, Билли?"


"Если я смогу. И Луи знает, о чем говорит, так что слушайте. Вы здесь беззащитны, вам нужно копать глубже и сидеть по колено в грязи, если придется. Понял?"


"Да, я понял. Слушай, возвращайся скорее, мы наверстаем упущенное, хорошо?"


"Я сделаю". Мне захотелось снова его обнять. Я хотел взять его с собой и найти для него хорошую безопасную работу в Неттуно. Но я этого не сделал. Я протянул руку, и мы пожали друг другу. Я чувствовал себя как мой отец, молчаливый и полный знаний, которыми я хотел поделиться, но понимал, что только опыт может передать этот урок дальше. Я отвернулся, оставив Дэнни учиться тому, чему он должен был научиться в одиночку или у незнакомцев. Я знала, что чем больше я буду рядом, тем более упрямым он станет. И что убийца может начать новую игру, если уже не начал.


"Кажется, хороший парень", - сказал Флинт, когда я проходил мимо его отделения, все они были заняты тем же тщетным копанием.


"Таков он и есть. Есть какие-нибудь признаки фрицев?"


"Ничего. Мне показалось, что я уловил какое-то движение на холмах, но это могло быть что угодно ". Флинт обратил на меня свои ясные голубые глаза, как будто впервые заметил мое присутствие. "Что ты вообще здесь делаешь?"


"Просто навестил Дэнни. Больше ничего особенного не происходит. Вчера у нас была увеселительная поездка в Рим, но с тех пор все было тихо ".


"Рим? Почему бы нам всем не уйти?"


"Хороший вопрос. На генерала Лукаса это не произвело впечатления ".


"Ты встречался со стариком?"


"Да. Мы временно прикреплены к его штабу. Он думает, что это была счастливая случайность, что мы пережили. Возможно, был, поскольку мы полностью заблудились ".


"Слышал ли я Рим?" Сказал Стамп, когда присоединился к нам.


"Билли вчера поехал в Рим, почти освободил его сам", - сказал Флинт.


"Ну, нас было трое, так что я должен разделить славу. Каз и Фил Айнсманн были со мной".


"Фил здесь? Я думал, он на пути обратно в Лондон", - сказал Флинт.


"Да, ищу историю. Хотя я сомневаюсь, что цензоры выпустят это. Если мы увязнем и выяснится, что репортер и два лейтенанта добрались до Рима в первый день вторжения, полетят головы ".


"В следующий раз, когда увидишь дедушку, скажи ему, что нам не помешали бы танки впереди", - сказал Флинт. "Или, по крайней мере, несколько противотанковых орудий".


"Ты так его называешь?"


"Некоторые парни называют его Лисий дедуля", - сказал Стамп.


"Выдаю желаемое за действительное", - сказал Флинт. "Послушай, Билли, ты мог бы оказать нам с Дэнни большую услугу. Поговори с Лукасом, дай ему понять, насколько мы беззащитны. Мы должны сами подняться на эти холмы или отступить. Это индейская страна, и у нас нет форта ".


"Я не разговариваю с ним регулярно, но я передам ему свои чувства, если столкнусь с ним снова".


"Он в Анцио?" - Спросил Стамп.


"Неттуно, в милой вилле на набережной. Никакой грязи".


"Разве так устроен мир", - сказал Флинт, и все они вернулись к своим лопатам.


В пятидесяти ярдах назад я обнаружил лейтенанта Эванса и отца Дэра, идущих из деревни. У падре была аптечка первой помощи, перекинутая через плечо, и холщовый мешок, полный шерстяных носков. Я пытался представить его убийцей, раздающим сухие носки, а затем душащим полицейских. Может ли священник простить себя?


"Лейтенант Бойл", - сказал отец Дэр. "Я не ожидал увидеть тебя снова. Все еще преследуешь Убийцу с Красным Сердцем?"


"Хотел бы я быть достаточно близко, чтобы броситься в погоню", - сказал я. "Я заскочил повидаться со своим младшим братом. Он в команде Луи ".


"Да, я встречался с ним. Я стараюсь познакомиться со всеми заменами. Иногда мужчины поначалу игнорируют их." Чего он был слишком добр, чтобы сказать, так это того, что опытные сержанты ждали, чтобы посмотреть, переживет ли новичок первые несколько дней. "Он определенно уважает тебя, не так ли?"


"Я не знаю об этом", - сказал я.


"Ты должен", - вставил Эванс. "Ты - это все, о чем он говорил с тех пор, как поступил на службу".


"Как ты установил связь? Бойл - не такое уж редкое имя."


"Я не знаю", - сказал отец Дэр. "То же имя, тот же бостонский акцент, кто-то, вероятно, только что упомянул тебя".


"Это было все, что Дэнни нужно было услышать", - сказал Эванс. "Я думаю, мы все уже знаем историю вашей семьи. Хорошо, что Луи взял его в напарники к Чарли. Он мало разговаривает, так что они идеальная пара ".


"Он действительно апач?" Я спросил.


"Да", - сказал отец Дэр. "Рядовой Чарли Колорадо - настоящий апач с Белых гор. Интересный парень. Я спросил его, не хочет ли он какого-нибудь духовного руководства, и он сказал мне, что его шаман позаботился об этом перед его уходом. Очевидно, он защищен Усеном, которого они называют своим Богом. Даритель Жизни".


"Что ж, я надеюсь, что он все равно копнет поглубже. Усен может быть занят в другом месте, " сказал я. "Вы тот, кто дарит носки?"


"Я такой", - сказал отец Дэр. "Лейтенант Эванс попросил меня раздобыть немного. Скоро будет много мокрых ног, и мы должны остерегаться trench foot. Чистые носки здесь на вес золота".


"Насколько я могу судить, это наша самая большая угроза на данный момент", - сказал Эванс, наблюдая за отцом Дэром, который раздавал носки мужчинам. "После потери сержанта Гейтса нам не помешает передышка".


"Да, вчера я видел его тело у дороги. Что случилось?"


"Офицер-фриц напал на него. Я думаю, он думал, что сдается, но этот ублюдок вытащил пистолет и выстрелил ему в сердце ".


"Я не считал Расти беспечным типом, а ты?"


"Нет", - сказал Эванс. "Я зависел от него, он был опытным специалистом, понимаете, что я имею в виду?"


"Я знаю. Ты видел, как это произошло?"


"Нет. Он попал в цель, и внезапно началось много стрельбы. Машина разбилась, и к тому времени, как я добрался туда, Гейтс был мертв ".


"Немец был еще жив, когда я добрался туда", - сказал я. "Едва ли".


"Да, ну, все были расстроены из-за Расти. Фриц о чем-то орал, и никому на самом деле было наплевать. Я сказал им продолжать, что я собираюсь избавить его от страданий. Но я не мог этого сделать. Я выстрелил из пистолета в землю. Я не хотела, чтобы мужчины знали. Я никогда никого не убивал, и я не хотел, чтобы первым был какой-нибудь бедный беззащитный ублюдок. Но теперь я жалею, что не сделал этого. Я все еще слышу, как он говорит со мной, плача и всхлипывая ".


"Ты понимаешь по-немецки?"


"Нет. Он говорил с тобой?"


"Нет, просто любопытно, что он хотел сказать", - сказал я. Нет причин показывать, что фриц обвинял кого-то другого в убийстве Расти. Может быть, Эванс убивал кого-то раньше, кто знает?


"Он действительно говорил "Американ" снова и снова", - сказал Эванс. "Может быть, он хотел сказать, что сожалеет. Все, что я знаю, это то, что я не могу выбросить его из головы ".


Пока Эванс говорил, я услышал звук отдаленного грома, или, по крайней мере, то, что всегда звучало как гром. Мы с отцом Дэром упали на землю. Затем раздался пронзительный свистящий звук падающих снарядов, и даже такой новичок, как Эванс, знал, что это значит. Он упал ничком, когда разрывались снаряды, обстреливавшие деревню Ле Феррьер. Артиллерийский огонь продолжался, снова и снова нанося удары по деревне. Взорвался огненный шар, вероятно, это был наезд на бензовоз. Затем обстрел усилился, взрывы достигли полей по всему периметру Ле Феррьера, взбивая свежевспаханную землю, взметая грязь в небо.......... Заградительный огонь приближался к нам, и я молился, чтобы Дэнни не потерял рассудок, нырнул в траншею и оставался на месте.


Земля содрогалась с каждым ударом. Я посмотрел через поле туда, где окопались отделения. Снаряды падали вокруг них, оставляя дымящиеся воронки, когда стрельба ослабла, а затем прекратилась.


"Подождите", - сказал я, когда Эванс начал вставать. Он вопросительно смотрел на меня, пока не раздался вой последнего залпа, поразившего Ле Феррьер. Это был старый трюк - ждать, чтобы послать последние снаряды, когда все начнут высовывать головы.


Я вскочил и бросился на переднюю позицию, высматривая Дэнни и Каза. Я заметил их и поблагодарил Бога, Усена и всех святых, которых мог вспомнить. Затем я увидел Луи, затем Флинта и Стампа, проверяющих своих людей, когда они поднимались с земли, мокрые и грязные.


Что-то было не так. Каз держал Дэнни за руку, помогая ему выбраться из траншеи. Глаза Дэнни расширились от ужаса, и я осмотрел его забрызганную грязью форму в поисках следов крови.


"Дэнни?" Я произнесла его имя, но посмотрела на Каза.


"Он не ранен, Билли. Это Малкомб, другой парень из ASTP. Он убежал". Каз указал на безжизненное тело в двадцати ярдах от него, одежда, кожа, кровь и кости были разорваны взрывом со шрапнелью.


"Я пытался остановить его", - сказал Дэнни. "Я пытался".


"Тебя бы тоже убили", - сказал я. "Он запаниковал. Ты поступил умно, оставшись на месте ".


"Я этого не делал. Чарли схватил меня и прижал к земле ", - сказал Дэнни дрожащим голосом, когда он взглянул на Чарли Колорадо, сидящего на краю траншеи. Крупный парень с бронзовой кожей и тихий.


"Узен", - сказал я.


"Я не Даритель Жизни", - сказал Чарли. Я умолял не согласиться.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


"Он был из Принстона", - сказал Дэнни, как будто аура Лиги плюща должна была защитить Малкомба от шрапнели и страха. Он отвернулся, когда Флинт помог перекатить тело на половину укрытия, чтобы его можно было унести. Это был грязный, неестественный бизнес. Монахини учили нас, что человеческая форма - священный сосуд, но здесь, где с небес обрушивался артиллерийский огонь, это было хрупкое, тонкокожее создание, готовое пролить секреты жизни на землю. Для солдата на передовой нет ничего святого, ничто не скрыто, ничто не гарантированно принадлежит только ему. Из него вырывают кровь, мозги, сердце и мышцы, выставляют на всеобщее обозрение, как его имущество, и тщательно обыскивают на предмет незаконного или вызывающего смущение, прежде чем упаковать в коробку и отправить близким. Его снаряжение делят - патроны, носки, еду и сигареты раздают товарищам по отделению - пока, наконец, с вывернутыми карманами его изуродованное тело не накрывают и не уносят. Теперь он бесполезен, неспособен сражаться, лишен имущества, оружия и дыхания, завернут в непромокаемый холст. Этот парень был из Принстона. Теперь он был из Анцио.


"Я собираюсь вытащить тебя отсюда", - сказала я Дэнни, понизив голос. Я не хотел, чтобы кто-нибудь слышал, ни его приятели, ни подозреваемый. Я наблюдал, как отец Дэр поднялся после совершения последнего обряда, его колени были перепачканы влажной землей и кровью.


"Нет", - сказал он, морща лицо, как он всегда делал, когда я говорила ему, что пора идти ужинать. "Оставь меня в покое, Билли. Я могу это сделать ".


"Тебя могут убить, вот что ты имеешь в виду. Что, если в следующий раз Чарли не будет рядом?"


"Билли, если ты нажмешь на какие-нибудь ниточки и заберешь меня из взвода, я больше никогда с тобой не заговорю. Я серьезно. Когда-либо".


"Будет только хуже, малыш. Этот обстрел был всего лишь пробой. Ты уверен? Тебе не нужно доказывать мне свою правоту ". Но я знал, что он должен был. Я хотела взять его за руку и увести отсюда, но я знала, что никто из нас не сможет с этим жить.


"Да. Я уверен. Я не смог бы жить в ладу с самим собой, если бы бросил этих парней. Это было бы неправильно".


"Хорошо. В любом случае, я всего лишь младший лейтенант. Вероятно, не смог бы это провернуть ". Я ткнул его в ребра, чтобы показать, что не испытываю никаких обид, и подумал о том, как я мог бы это устроить, чтобы казалось, что это не моих рук дело.


"Спасибо, Билли. Может быть, война скоро закончится, теперь, когда мы так близко к Риму. Тогда мы сможем вернуться в Бостон ".


"Конечно, Дэнни. Может случиться".


Стоя, положив руки на свой M1, в заляпанной грязью униформе и шлеме, он был похож на ребенка, играющего в солдатики, выдавая желаемое за действительное, не что иное, как тоскливую мечту о доме. Кто я такой, чтобы обременять его правдой? В ближайшие дни у него этого будет более чем достаточно. Пришло время сменить тему.


"Может быть, мы сможем получить отпуск вместе, покрасить город. Кто-нибудь из парней упоминал заведение в Асерре, под названием "Бар Раффаэле"?" Я пытался говорить так, как будто просто поддерживал беседу, предлагая горячее заведение.


"Да, все время. Луи сказал, что отведет меня туда, когда мы вернемся. Ты был там, Билли? Это правда, что они говорят о девушках?"


"Возможно, так оно и есть, но все превратилось в дым. И если я когда-нибудь поймаю тебя в одном из этих заведений, я задам тебе трепку ".


"Эй, я был поблизости. И даже лейтенант Лэндри встречался с одной из тамошних девушек. Это не может быть настолько плохо ".


"Дэнни, она была проституткой. Он заплатил за ее время, он не пошел с ней на свидание. И теперь он мертв ".


"Да, я знаю", - сказал Дэнни, пытаясь казаться беспечным светским человеком. "Но Чарли говорит, что она собиралась бросить все это и дождаться Лэндри. Они любили друг друга. Это грустно, вроде как Ромео и Джульетта ".


"Откуда Чарли все это знает?" - Спросила я, не комментируя наивный взгляд Дэнни на мир.


"Он все время ходил туда, когда был радистом лейтенанта".


Я чувствовал себя идиотом. Я должен был догадаться поговорить с радистом. Он единственный солдат во взводе, который проводит много времени с командиром взвода. Он бы слышал такие вещи, имел представление о своем офицере, которого не могли бы знать даже сержанты.


"Поехали", - крикнул Луи. "Кто-то в штаб-квартире наконец-то пустил в ход свою башку. Мы идем в деревню, где у них есть сухие подвалы. Уходите!"


"Мне нужно идти, Билли", - сказал Дэнни. "Увижу ли я тебя снова?"


"Конечно. Может быть, завтра".


Чарли появился рядом с Дэнни, бесшумно двигаясь к большому парню, несущему два комплекта снаряжения. Он не говорил. Следующее, что я помнила, это то, что Дэнни обнимал меня с большей силой, чем я думала. Так мы оставались мгновение, и знакомое ощущение хватки моего брата вернуло меня в Саути, к бейсбольным матчам на угловой стоянке, к горящим листьям в прохладном осеннем воздухе и запаху дома. Я вцепилась в него еще крепче, а затем мы замолчали, молча согласившись, что сейчас слишком много воспоминаний, возможно, не к добру.


Я смотрел, как он уходит с Чарли, задаваясь вопросом, какие секреты могли быть раскрыты радисту и что он мог видеть. И почему он потерял ту работу? Не то чтобы кто-то хотел носить с собой тяжелую рацию, а тем более быть приоритетной целью для врага. И насколько совпадением было то, что мой младший брат был назначен во взвод Лэндри и вообще подружился с Чарли Колорадо?


"Вы и офицер Лайми, остановившиеся в деревне?" - Спросил Луи, пока мы шли.


"Вообще-то, он поляк, и нет, мы уезжаем".


"Никакого неуважения не подразумевалось. Просто хотел спросить, не нужно ли тебе где-нибудь прилечь."


"Спасибо, Луи, но у нас есть жилье на пляже. Жаль, что у них здесь нет бара Raffaele, а? Немного вина, женщин и песен сейчас было бы неплохо".


"Вы можете петь все, что хотите, лейтенант, но этим утром гражданские лица были эвакуированы из Ле Феррьера. Группа итальянских карабинеров приехала на грузовиках и увезла их. Думаю, они знали, что это место будет оштукатурено ".


"Я задавался вопросом, почему они были частью всего этого. Хорошая идея привлечь местных копов. Эй, очень жаль Расти, " сказал я. "Трудно поверить, что этот немец напал на него".


"Не теряй бдительности ни на секунду. Это было на него не похоже, но все время от времени оступаются. Тот офицер-фриц даже не был похож на такой тип ".


"Что вы имеете в виду, "тип"?"


"Вы знаете, боевой офицер. Он выглядел мягким, не из тех, кто сдается с оружием наперевес ".


"Должно быть, думал, что у него был шанс", - сказал я. "Иначе зачем бы ему это делать?"


"Он, должно быть, думал, что у него нет другого выбора. Или, может быть, он был сумасшедшим ".


"Говоря о странностях, как Дэнни оказался с тобой? Я имею в виду, каковы шансы?"


"Грузовик выбросил его и того другого парня из ASTP. Я их достал. Просто."


"Расти поручил их тебе?"


"Ничего настолько официального. Я был невысоким по сравнению с другими парнями, так что они были моими ".


"Вы, ребята, довольно хорошо сработались вместе, не так ли?"


"Да, с Расти и Лэндри во главе мы были хорошей командой. Теперь нам придется подождать и посмотреть. Если Эвансу не снесут голову, с ним, возможно, все будет в порядке ".


"Он достал эти замены для тебя. По крайней мере, он присматривает за взводом, " сказал я.


"Нет, они исходили непосредственно от майора Арнольда. Жребий, я полагаю. Но все же Эванс - не худший, кого мы могли бы нарисовать для второго Луи ".


"Арнольд? Это ваш кадровик?" Я почувствовал укол вины из-за того, что не сказал Луи, что Арнольд мертв, но я хотел понаблюдать за реакцией всех. Единственный парень здесь, который мог знать, что Арнольд был начеку, был парень, который это сделал.


"Да. Сувенирная гончая и настоящий придурок в придачу. Но, по крайней мере, он прислал нам нескольких новых парней ".


Мы были недалеко от деревни. Едкий черный дым висел в воздухе от остатков горящего грузовика. Здания были сделаны из бетона и каменной кладки и довольно хорошо выдержали обстрел. Церковь получила прямое попадание в свою крышу, и на узких улочках образовались воронки.


"Давай, в два раза больше!" Луи крикнул двум мужчинам, отставшим от нас. "Увидимся, Билли. Я хочу найти хороший глубокий подвал ".


Я стоял под каменной аркой и наблюдал, как Стамп и Луи завели своих людей в здания по периметру. Отделение Флинта вошло следующим, и он остановился, чтобы посмотреть, как Каз и Эванс позади него осматривают холмы в бинокль, высматривая движение или характерное отражение солнца в немецком бинокле.


"Мило поболтали с младшим братом, Билли?" Спросил Флинт.


"Да. Никогда не ожидал встретить его здесь, " сказал я, поравнявшись с ним.


"Вы просто случайно оказались по соседству?" Взгляд Флинта метнулся по своим людям, вверх, к холмам, и к ближайшему зданию. Он был небольшим, но хорошо построенным и прикрывал вход в деревню. Он подал сигнал своему отделению входить.


"Я сделал небольшой крюк. Я полагал, что армия - это одно, а семья - совсем другое. У тебя есть братья?"


"Да. Мой старший брат погиб в Перл-Харборе. Я присоединился на следующий день. У меня самого есть младший брат, он учится на пилота истребителя ".


"Жаль это слышать", - сказал я. "Это, должно быть, было тяжело".


"Это было. Разозлил всех, это точно. Мне не нравилось оставлять свою мать и младшего брата управлять ранчо, но я должен был ввязаться в драку. Казалось, это единственное, что можно было сделать ".


"Ты ковбой?"


"Ты должен ездить на лошади, чтобы пасти скот, Билли. Думаю, вы могли бы сказать, что я родился и вырос в Западном Техасе ".


"Это далеко от Техаса", - сказал я.


"Ты все правильно понял. Плоский, как Техас, однако. Но холодный и мокрый. Не могу сказать, что мне это сильно нравится ".


Я последовал за Флинтом в здание, которое использовалось для хранения сельскохозяйственных орудий. Маленький двигатель, возможно, от трактора, был в разобранном виде на верстаке. В помещении пахло маслом и потом, но было сухо, а стены толщиной в фут. Эванс заглянул внутрь и кивнул Флинту, как будто одобрял.


"Как справляется твой новый лейтенант с тех пор, как Расти получил это?" Я спросил.


"Ты слышал, да? Чертов стыд. Я не знаю насчет Эванса. Он пока не сделал ничего глупого, так что посмотрим ". Это было не совсем звонкое одобрение.


"Что-то случилось с вашим радистом? Я не видел ни одного с Эвансом ".


"У нас нет радио, и нам не выдали новый комплект. Чарли забил последнего, так что у нас не хватает."


"Зачем он это сделал?"


"Чарли пьет. Очень много. Не часто, но когда он это делает, берегись. Вы знаете, как говорят, что индейцы не умеют пить? Ну, никто никогда не говорил Чарли. Он может выпить больше, чем любой мужчина, которого я когда-либо встречал. К тому же остается довольно трезвым, по крайней мере, снаружи. Затем он доходит до того, что вся его подлость выходит наружу, и неважно, кто ты, лучше держись от него подальше. Он большой, сильный и злобный пьяница. Однажды замахнулся на Лэндри."


"И его не отдали под трибунал?"


"Нет. Помимо того, что Чарли ужасный пьяница, он чертовски хороший солдат. Ландри приказал полицейским запереть его, и потребовалась целая куча людей, чтобы сделать это. После того, как выпивка закончилась, он весь извинился, и Лэндри пропустил это мимо ушей. В следующий раз он разбил рацию вместо офицера. Я думаю, Лэндри знал, что намечается это маленькое чаепитие, и не хотел его терять ".


"К счастью для Дэнни, он этого не сделал".


"Да. Но если Чарли найдет винный погреб, он выпьет его досуха, и тогда мальчику Дэнни лучше не оказываться поблизости. Хочу предупредить, приятель." Флинт снял с плеча свою сумку "мюзетт" и бросил ее на верстак. Он упал с тяжелым стуком, и дуло немецкого пистолета высунулось там, где ремень не был закреплен.


"Сувенир?"


"Вальтер Р38", - сказал Флинт. "Я купил его у Луи после того, как он прибил того фрица".


"Это пистолет, из которого был убит Гейтс?"


"Это так. По праву это принадлежало Луи, но он этого не хотел. Я думаю, что если я смогу добраться до тыла, кто-нибудь даст мне за это хорошие деньги. Как насчет вас, лейтенант?"


"Нет, спасибо", - сказал я, но не смог удержаться от того, чтобы взять пистолет и ощутить его тяжесть. "Вальтер" было легко держать, красновато-коричневая рукоятка была отлита по размеру руки. Острый запах пороха все еще витал над сталью, и я снова задался вопросом, как Расти удалось застать врасплох. "Луи ничего не говорил о том, чтобы застрелить немца".


"Он был очень расстроен всем этим", - сказал Флинт. "Мы все были".


"Билли", - сказал Каз с порога. "Они хотят, чтобы мы отвезли двоих раненых обратно в пункт оказания помощи. Машина скорой помощи переполнена ".


"Хорошо. Сержант, удачи с пистолетом. Может быть, попробовать майора Арнольда из отдела кадров. Я слышала, что он платит по высшему разряду, " сказала я, наблюдая за глазами Флинта. Никакого удивления, никакого проблеска осознания.


"Если я зайду так далеко в тыл, я уже продам его, но спасибо".


Полевая машина скорой помощи уже забрала тяжелораненых, и медики перевязывали последних двух солдат, когда мы вернулись к джипу. Культю тоже зашивали, медик наматывал марлю на его предплечье.


"Меня задело шрапнелью", - сказал он. "Даже не почувствовал этого, пока не увидел кровь".


"Не повезло", - сказал я. "Еще немного хуже, и тебя могли бы отправить домой".


"И пропустите этот тур с сопровождением по прекрасной Италии? Ни за что. Ты забираешь тех парней обратно? Они не так уж сильно пострадали ".


"Да. Ты не идешь?"


"Мне было бы неловко из-за этой царапины. Убедись, что они их починят и вернут нам обратно. У меня такое чувство, что довольно скоро нам понадобится каждый мужчина ".


"Это далеко от бара Раффаэле, не так ли?"


"Ты все правильно понял, Билли. Платить слишком много за то, чтобы пить протухшее вино на солнце, - вот и все, что нужно. Эти фрицы будут продолжать обстреливать нас, пока мы не захватим вон те холмы. Все, что когда-либо делал Инзерилло, это завышал наши цены ".


"А как насчет той драки, за которую Лэндри и Флинту пришлось возместить ущерб? Что случилось? Я никогда не слышал всей истории ".


"Я не знаю", - сказал Стамп низким голосом. "Я получил дозу хлопка там, вы понимаете, что я имею в виду? Врачи сделали мне уколы, и я на некоторое время выбыл из обращения. Не распространяйся об этом, ладно?"


"Мои уста запечатаны", - сказал я. "Есть что-нибудь о заменах?" - Спросил я, думая, что венерическая болезнь была хорошим мотивом, по крайней мере, для того, чтобы избить Инзерилло. Или хороший предлог, чтобы притвориться невежественным. В любом случае, у меня ничего не получалось.


"Арнольд не потрудился бы сказать нам, есть ли у него лодка с грузом. Не в его стиле. Он приходит только за сувенирами, у него есть реальная побочная линия для себя. Замены либо появляются, либо их нет ".


"Приятно это знать. У меня припрятан хороший эсэсовский кинжал ".


"Ну, посмотри на Арнольда, он всегда покупает. Я слышал, он отправляет товар домой, у него есть приятель, который его распродает. Ты думаешь, парни из тыловой зоны платят большие деньги? Настоящие бабки выкладывают гражданские лица и 4-Fs. Арнольд умен, я отдаю ему должное. Увидишь его, скажи ему, что нам нужны опытные люди, или он может получить танк "Тигр" на память вместе с экипажем ".


"Лейтенант?" - окликнул меня медик. "Эти парни готовы действовать".


Я пожелал Культяпке всего наилучшего и пообещал ему, что передам сообщение Арнольду, если увижу его, что, как я знал, было чертовски рискованно. Двоим раненым удалось удержаться на ногах, когда мы везли их в батальон помощи, где они присоединились к длинной очереди ходячих раненых. У немецкой артиллерии был напряженный день. Мы тоже.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Было легко вернуться в города-побратимы Анцио и Неттуно. Все, что нам нужно было сделать, это следовать за столбами дыма. Люфтваффе вернулись, преследуя транспорты, стоявшие на якоре у берега, и скопление припасов на берегу. Анцио сильно пострадал, сначала от нашей собственной бомбардировки, а теперь от немецких бомб. Сейчас было еще больше разрушений, чем когда мы отъезжали от пляжа. Я маневрировал на джипе среди обломков и горящих машин, ожидая, пока мимо проедут машины скорой помощи. Казалось, все смотрели вверх, ожидая следующей волны атакующих самолетов. Недалеко от центра города был разрушен ряд домов, в результате чего уцелели только фасады, двери и окна, за которыми виднелись груды камня, древесины, разбитой мебели и мусора. Три женщины сидели на краю руин, каждая из них кормила грудью ребенка. Вокруг них лежало несколько спасенных вещей. Их одежда и волосы были покрыты пылью, ничего, кроме груди и ребенка, чистых и розовых.


"Разве война не ужасна?" Сказал Каз. "Что мы должны считать их счастливчиками?"


Я не ответил.


Вернувшись в Неттуно, вилла генерала Лукаса была отремонтирована, любезно предоставленная люфтваффе. В крыше зияла дыра, но никаких признаков взрыва. Солдат сказал нам, что это было от неразорвавшейся бомбы, и что персонал корпуса переместился в ближайший винный погреб для защиты. Мы нашли майора Кернса в глубоком каменном подвале, заполненном гигантскими деревянными винными бочках и толстой паутиной. От сырого земляного пола поднимался кислый запах. Это место было полноценной винодельней, но годами не использовалось. Сержанты несли столы, тумбочки, картографические доски, радиоприемники и другое оборудование вниз по шатким деревянным ступенькам.


"Уже загнан в подполье, и бочки пусты", - сказал Кернс вместо приветствия. "Не лучшее начало для вторжения. Что ты выяснил?"


"Главным образом то, что моего младшего брата перевели в прежний взвод Лэндри".


"Жизнь полна совпадений", - сказал Кернс. "Это что-нибудь значит?"


"Я не верю в совпадения", - сказал я. Папа всегда говорил, что люди ошибочно принимают причину и следствие за совпадение. "Если убийца из этого взвода, то ему удалось натравить одного на меня. Это все равно что передать ему заложника. Дэнни был частью группы ASTP, которая только что приземлилась в Неаполе. Майор Арнольд раздавал их по взводам как раз перед тем, как его убили. Возможно, это тоже совпадение, но я сомневаюсь в этом. Все знают, что Арнольд занимался сувенирным бизнесом. Было бы легко попросить его об одолжении - например, перевести одну конкретную замену в определенный взвод - в обмен на нацистский флаг или кучу солдатских книжек ". Причина и следствие.


"А потом убить его?" Сказал Кернс с оттенком сарказма.


"Это действительно подходит", - сказал Каз. "В противном случае Арнольд мог бы установить связь, если бы что-нибудь случилось с братом Билли. И он был подходящего ранга для следующей цели убийцы. Это была прекрасная возможность ".


"Хорошо", - сказал Кернс. "Я добьюсь перевода Дэнни. Утром дивизия выдвигается через канал Муссолини. С этим придется подождать до тех пор, пока это не закончится ".


"Но, сэр, он всего лишь ребенок", - сказал я, мне не нравилась мысль о том, что Дэнни окажется под огнем на этом открытом поле.


"Там много детей, Бойл. Я соглашаюсь с тем, что для всех было бы лучше вывести его из состава взвода, но нет времени заниматься бумажной волокитой. Кроме того, все, что тебе нужно сделать, это не предпринимать никаких действий до послезавтрашнего утра. Таким образом, мы не опустим руки. После нападения я отправлю соответствующие документы, и все будет выглядеть совершенно нормально. А теперь расскажи мне, что еще у тебя есть."


"Не так уж много. Я говорил со всеми ними о майоре Арнольде, но, похоже, никто из них не знал, что он мертв ".


"Они бы не стали. Все они были на борту корабля к тому времени, когда вы нашли его. Что еще?"


"Мы подтвердили, что у лейтенанта Лэндри действительно была девушка в доме Инзерилло. Кажется, он хотел, чтобы она была честной, но сейчас нет способа подтвердить это ".


"Бойл, ты не совсем раскрываешь это дело", - сказал Кернс.


"Я знаю", - сказала я, не желая признавать, что тратила время на защиту своего младшего брата. "Мне просто нужно немного больше времени, чтобы вытащить Дэнни, чтобы я мог сильнее надавить на этих парней".


"Значит, ты сегодня обошелся с ними помягче? Дай угадаю, ты сказал, что это был просто светский визит, повидаться с твоим братом. Собрал немного сплетен, затем вернулся сюда, чтобы перевести ребенка. Близок ли я к этому?"


"Я должен был прощупать их, майор. Я даже не мог допросить их должным образом, поскольку большую часть времени мы находились под артиллерийским огнем. Им тоже приходилось иметь дело с убитыми и ранеными ".


"Хорошо, хорошо. Но в следующий раз дави на них сильнее. Найдите этого парня, прежде чем он найдет свою следующую жертву. Я хочу, чтобы он предстал перед правосудием, и я хочу, чтобы это произошло до того, как какой-нибудь фриц снесет ему голову. Что-нибудь еще?"


"Только то, что лейтенант Эванс беспокоится о сержанте Уолле", - сказал Каз. Он не упоминал об этом при мне, но между перевозкой раненых и проездом через разбомбленные руины у нас не было времени на долгие разговоры. "Он говорит, что изменился с тех пор, как они сошли на берег, как будто его что-то беспокоит".


"Он должен волноваться", - сказал я, констатируя очевидное. "Любой нормальный человек был бы таким".


"Но помните, синьора Сальваладжо рассказывала нам, что Галанте и отец Дэр обедали вместе и что они обсуждали сержанта?"


"Это Луи Уолла из "Уолла-Уолла"?" Спросил Кернс. "Мне показался беззаботным парнем".


"Да, это он. Сегодня он действительно казался мне другим. Менее жизнерадостный, никаких этих штучек типа "Валла-валла". Я подумал, что у него здесь только бизнес, вот и все ".


"За ним стоит понаблюдать", - сказал Кернс, разбирая стопку карт.


"Луи был тем, кто пристрелил того немецкого офицера, который убил Расти", - сказал я.


"Расти Гейтс понял? Черт возьми, он был хорошим человеком ", - сказал Кернс, бросив просматривать карты и потирая виски. Он выглядел усталым, изнуренным слишком малым количеством сна и слишком большим количеством смерти.


"Я тоже так думал. Он тоже не из тех, кто позволит фрицу одурачить себя. Очевидно, парень собирался сдаться, но вытащил пистолет и застрелил Расти. Луи ударил его ".


"Послушайте", - сказал Кернс. "Я был в бою с Расти. Если бы у фрица в руках был пистолет, он бы застрелил его насмерть. Если бы это оружие было у него в кобуре, и он потянулся бы за ним, Расти всадил бы две пули ему в грудь, прежде чем выстрелил. Он ни за что не ослабил бы бдительность ".


"Если только оружие не было в руке немца", - сказал Каз. "И немец был застрелен, чтобы причинить максимальную боль и страдание. Два в живот".


"Ты хочешь сказать, что фриц не убивал Расти? Но зачем это Луи, даже если он Красное Сердце?" Я сказал. "Что ему от этого, особенно в разгар боя? Устранение сержанта-ветерана взвода увеличивает шансы каждого быть убитым ". Мне нужно было расспросить Луи об этом. И посмотреть, действительно ли Эванс предложил прикончить фрица.


"Это не имеет смысла", - сказал Кернс. "Я думаю, нас заносит. Сосредоточься на том, что ты знаешь. Надеюсь, завтрашняя атака займет всех, включая немцев ".


Это был адский способ вести расследование прямо в разгар вторжения, когда мой младший брат был в самом центре событий, и я надеялся, что немцы оставили нашего убийцу в живых достаточно надолго, чтобы мы смогли его поймать. В этом было примерно столько же смысла, сколько и во всем остальном.


"Да, сэр", - сказал я. "Мы продолжим завтра, после нападения".


"Хорошо. В любом случае, есть одна хорошая новость. Сэм Хардинг здесь ".


"Полковник Хардинг?" Спросил Каз. "Он все еще был в Лондоне, когда я уезжала".


"Он прилетел, чтобы провести брифинг о ситуации в Риме и среди итальянских партизан. И, я полагаю, чтобы проверить ваше расследование. Похоже, Айк беспокоится о том, что кто-то из наших может сорваться с места.


Одно дело, когда это делает Джерри, но это заставляет людей нервничать, когда им приходится постоянно оглядываться через плечо на каждого солдата ".


"Где Хардинг сейчас?" Я спросил.


"Он заканчивает службу в корпусе G-2. Они расположены в старых итальянских казармах на Пьяцца дель Меркато, чуть дальше по улице. Скажи ему, чтобы встретил меня здесь, когда закончишь. Я надеюсь, что он принес свое обычное ирландское виски ".


Мы с Казом нашли казармы, толстостенное бетонное здание, прочность которого компенсировала недостаток внешнего вида. Впереди была установлена 20-мм зенитная пушка, и я мог видеть два пулемета на крыше, их стволы были направлены в небо. Все ложились на землю, устанавливая оборону, защищая себя. Во всяком случае, здесь. Впереди отряд Дэнни атаковал бы утром, двигаясь открыто. Это казалось неправильным. Если штаб-квартира ожидала, что атака будет успешной, почему они тоже не выдвинулись? Зачем уходить под землю всего в нескольких сотнях ярдов от пляжа? Возможно, у них были свои причины, но они не сходились. Как Луи, убивающий Расти Гейтса. Как и многие другие вещи.


"Бойл!" Голос нельзя было ни с чем спутать. Полковник Сэм Хардинг, мой босс. Который работал непосредственно на дядю Айка, поддерживая связь с разведывательными службами правительств в изгнании и нашим собственным управлением стратегических служб.


"Сэр", - сказал я, стоя по стойке "смирно". Это была не совсем линия фронта, но указывать снайперам на старших офицеров, отдавая честь, как шомпол, было не лучшим тоном. Это было то, что Хардинг оценил бы по достоинству. "Для меня сюрприз видеть тебя здесь".


"Давайте поедим, и вы оба сможете сообщить мне о своих успехах". Настоящая выдержка, без глупостей, без времени, потраченного на любезности. Хотя я мог сказать, что он был в хорошем настроении. На нем не было парадной формы, и он находился в пределах слышимости вражеских снарядов, с карабином М1, перекинутым через плечо. Для прикованного к рабочему месту западного пойнтера и ветерана последней войны это было близко к раю.


Мы последовали за ним на кухню и наполнили наши столовые приборы. Повара уже пустили в ход свои переносные плиты, готовя свежий хлеб, ростбиф и овощные консервы. Дэнни и его приятели все еще питались пайками "К", но штаб корпуса уже питался рационом "А", той же пищей, которую вы могли получить на любой базе в Штатах. Мы все были в шлемах и с оружием, но это не было причиной, чтобы плохо питаться.


"Кернс говорит мне, что мы подошли к даме червей", - сказал Хардинг, как только мы сели в конце стола на козлах, подальше от остальных.


"Майор Арнольд, офицер отдела кадров", - сказал я. Я рассказал Хардингу о Дэнни и своих подозрениях по поводу того, что его перевели в прежний взвод Лэндри, и попросил Кернса организовать перевод. Хардинг хмыкнул, что означало, что он не возражал, но и не собирался биться за меня.


"Что ты выяснил о Ландри и Галанте?"


"Лэндри очень нравился своим людям. Он питал слабость к проститутке из заведения под названием Bar Raffaele в Ачерре. Там произошла какая-то драка, и Лэндри с одним из его сержантов по имени Флинт заплатили владельцу за ущерб. Владелец, Стефано Инзерилло, утверждал, что Ландри никогда ничего ему не платил. Но его уже избили до полусмерти, и он что-то скрывал от нас. Мы вернулись, чтобы допросить его снова, но кто-то опередил нас и позаботился об этом последнем дюйме. Инзерилло сгорел заживо в собственном клубе ".


"Нет игральной карты?" - Спросил Хардинг, набивая рот ростбифом. Я посмотрела на Каза, надеясь, что он возьмет паузу, чтобы я могла что-нибудь съесть, но он наколол на вилку горошка и пожал плечами.


"Нет. Если это один и тот же парень, у него есть один метод для офицеров и другой для всех остальных ". Я рассказал ему историю сержанта Коула, начиная с инцидента в Кампозиллоне и заканчивая выстрелом в голову в Казерте, не упустив из виду найденную мной тряпичную куклу.


"Жемчуг?" - Недоверчиво сказал Хардинг. К счастью, Каз рассказал историю синьоры Сальваладжо, возможно, немного больше истории итальянской монархии, чем было необходимо, но я не возражал, потому что это дало мне возможность поесть.


"Галанте знал о жемчугах, и он знал Коула", - сказал Хардинг. "Возможно, он попросил его поискать их".


"Вполне вероятно", - сказал я. "Он хозяйничал во дворце. Но я думаю, что убийца тоже знал о жемчугах, судя по тому, как действовал Коул. Возможно, его заставляли отдать их ".


"Вы уверены, что убийца - из Третьего взвода?"


"Не уверен, но все указывает на это. Лэндри был командиром взвода. Коул служил во взводе; Галанте добился его перевода. Арнольд послал Дэнни и еще одного парня из ASTP. Они все тусовались в баре Raffaele ".


"Звучит разумно. Вы думаете, у этого парня есть какая-то неприязнь к офицерам?" - Спросил Хардинг.


"Кажется, у него зуб на любого, кто встает у него на пути", - сказал Каз. "Но игральные карты - это нечто особенное. Так сказать, визитная карточка."


"Интересно, что первое тело не было спрятано", - сказал я. "Лэндри оставили на виду. За палаткой, но все еще там, где любой мог его увидеть. Галанте и Арнольд оба были спрятаны ".


"Вы уверены, что Лэндри был убит первым?" Сказал Хардинг. Я собиралась сказать, что, конечно, он был, но остановила себя. Зачем так думать? Не потому, что убийца положил десятку червей в карман Ландри, а валета - в карман Галанте.


"Вовсе нет", - сказал я, растягивая слова и обдумывая это. "Тело Арнольда пришлось спрятать, чтобы дать убийце время убраться с места преступления. Но та же логика неприменима к первым двум. Если Галанте был первым, то убийца должен был спрятать его тело с глаз долой...


"Чтобы дать ему время убить Лэндри", - закончил за меня Каз.


"Верно. Это означает, что Ландри, должно быть, знал, что убийца собирался встретиться с Галанте, и его нужно было заставить замолчать."


"Собираешься встретиться с ним по поводу жемчуга?" Предложил Хардинг.


"Нет никаких признаков того, что Лэндри знал о жемчугах. Должна была быть какая-то другая причина ".


"Просто", - сказал Хардинг. "Он приказал ему". Я собирался сказать, что это было слишком просто, но во второй раз я увидел нечто настолько очевидное, что пропустил это.


"Он приказал ему", - повторила я, позволяя этому осесть. "Но почему? По какой причине?"


"Доктор Галанте специализировался на боевой усталости", - сказал Каз.


"Но Галанте не видел никого из Третьего взвода. Мы проверили его записи ".


"Неофициально?" Предположил Хардинг.


"Это сработало бы", - сказал я. "Во взводе не хватало опытных людей. Если бы Ландри не хотел потерять солдата-ветерана, он мог бы попросить Галанте поговорить с ним по QT ".


"Итак, Лэндри отправляет Галанте случай боевой усталости. Парень сходит с ума, убивает Галанте, затем по горячим следам возвращается в район бивуака, чтобы убить Лэндри ", - сказал Хардинг. "Ему приходит в голову идея стрит-флеша, чтобы все запутать, поэтому не очевидно, что Галанте был настоящей целью. Это ставит Галанте в ряд жертв, поэтому мы не рассматриваем его как главную жертву ".


"Значит, он не сошел с ума", - сказал я.


"Что?" Каз и Хардинг сказали одновременно.


"Это не подходит. Кто сходит с ума, а затем приводит в исполнение подобный план?"


"Кто-то достаточно сумасшедший, чтобы убивать людей", - сказал Хардинг.


"Это непростой вопрос, полковник. Звучит логично, но если кто-то действительно сумасшедший, как это определяет закон, то он не несет ответственности за свои действия. Но это очень хорошо продуманные действия, вплоть до привлечения Дэнни в состав взвода ".


Каз покачал головой. "Тогда что случилось с Галанте?"


"Что-то, что было угрозой. Серьезная угроза, которую нужно было остановить на месте и прикрыть этим карточным бизнесом. Это должно быть связано с тем, что произошло в баре Raffaele, вот почему Инзерильо пришлось уйти ".


"Возможно, убийца хотел, чтобы его отправили домой, а Галанте отказался поставить ему необходимый диагноз", - сказал Каз. "Он злится, и, прежде чем он осознает это, Галанте мертв. Затем он должен убить Лэндри, чтобы сохранить все это в секрете ".


"Или, может быть, это была вовсе не боевая усталость", - сказал я. "Возможно, Лэндри помогал кому-то, у кого был хлопок, попросив Галанте вылечить его, чтобы это не попало в его досье".


"Венерические заболевания не так уж редки", - сказал Хардинг.


"Нет, но, возможно, женатый мужчина не хотел бы, чтобы об этом стало известно", - сказал Каз.


"Или священник", - сказала я, совершенно уверенная, что святой Петр ставит черную метку рядом с моим именем за то, что я даже предложила это.


"Я направляюсь к Кернсу", - сказал Хардинг. "Что вас двоих ждет дальше?"


"Я хочу найти карабинеров, которые участвовали в этой увеселительной поездке. Возможно, они знают больше, чем рассказывают нам о баре "Раффаэле".


"Почему ты так думаешь?"


"Предчувствие, вот и все", - сказал я. Я не хотел усложнять ситуацию, напоминая о пребывании Луки Аматори в фашистском концентрационном лагере. Это был мой рычаг воздействия, и мне нужно было держать это при себе. На данный момент.


"Хорошо", - сказал Хардинг, поднимаясь из-за стола со своим кухонным набором. "Я вернусь завтра в 11.00. Тогда доложи мне. Мне нужно отправить Айку обновленную информацию о ситуации. Ты найдешь меня с Кернсом ".


Для меня это сработало отлично, поскольку я планировал ранний утренний визит в Le Ferriere. Я не собирался позволить Дэнни встретиться с немцами в одиночку, не с американским убийцей за спиной. Я знал, что Хардинг и Кернс были бы недовольны тем, что я защищаю Дэнни или сообщаю убийце. Но это был мой младший брат, так что к черту полковников и майоров.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Мы нашли Тененте Луку Аматори в штаб-квартире карабинеров Анцио, расположенной в приморском казино, изрытом пулевыми отверстиями от первоначального нападения.


"Билли, Каз", - сказал он, вставая из-за своего стола, который первоначально был столом крупье. "Я рад видеть вас обоих. Это светский визит, или я могу быть чем-то полезен?"


"Нам могла бы понадобиться ваша помощь", - сказал я, усаживаясь. Стол Луки был завален бумагами, списками имен и адресов, насколько я мог видеть. Зазвонил богато украшенный бело-золотой телефон на его столе, но он проигнорировал его, кивнув офицеру в другом конце комнаты, который снял трубку с другого телефона.


"Имеет ли это отношение к убийствам? Убийства в Казерте?"


"Да. Нам нужна дополнительная информация о связи между баром Раффаэле и лейтенантом Ландри ".


"Но я уже рассказал тебе то немногое, что знаю", - сказал Лука. "И мы довольно заняты, пытаясь обеспечить гражданский порядок".


"Сколько у вас здесь людей?" Спросил Каз.


"Сто пятьдесят".


"Не может ли кто-нибудь из них знать о Стефано Инзерилло и его баре?" Спросил Каз. "Наверняка кто-то из них посетил его по личным причинам, не по долгу службы, конечно".


"Я мог бы спросить, да. Но, как вы знаете, американская военная полиция обладает юрисдикцией в таких вопросах ". Лука развел руками и пожал плечами, чтобы показать, как мало он мог сделать.


"Нам не нужна помощь с юрисдикцией", - сказал я. "Я хочу знать больше о проститутке, с которой был связан Лэндри, и о том, что с ней случилось".


"Билли, как я могу найти проститутку в Ачерре, пока я в Анцио?"


"Послушайте, я знаю копов, а копы говорят о вещах из ряда вон выходящих. Как американский лейтенант, пытающийся уговорить проститутку стать натуралом. Это такая наивность, над которой любой коп-ветеран посмеялся бы, понимаете, что я имею в виду?"


"Да, конечно. Но вы должны понять, времена сейчас не обычные. Здесь так много американцев и так много проституток. Мои люди приезжают со всей Италии, это не значит, что они все местные и знают все, что происходит. Хотите верьте, хотите нет, но некоторые из них даже не часто посещают дома с дурной репутацией ".


"Звучит так, как будто ты оправдываешься", - сказал я. "Есть ли причина, по которой вы не хотите нам помочь?"


"Нет, вовсе нет. Как я уже говорил вам раньше, я сам в этом районе всего два месяца. Некоторые из моих людей еще меньше ".


"Может быть, вы брали взятки у Инзерилло", - сказал я. "На это не ушло бы и двух месяцев".


"Вы не имеете права выдвигать такое обвинение! Ты с ума сошел?"


"Что, копы в Италии не берут взяток?"


"Зачем мы вообще затеяли это обсуждение?" Спросил Лука.


"Потому что нам трудно поверить, что у опытного офицера карабинеров могли возникнуть трудности с такой простой просьбой", - сказал Каз.


"На войне нет ничего простого", - сказал Лука. "И я не беру взяток". Он оставил подтекст висеть, как мячик для фастбола, прямо над тарелкой.


"Но капитан Ренцо Тревизи знает?" Сказал Каз.


"Капитано вырос за пределами Казерты", - сказал Лука. "Он знает многих людей".


"Люди в Асерре", - сказал я.


"Да".


"Стефано Инзерилло, например?"


"Я бы предпочел не говорить. Он мой старший офицер ".


"Лука, я принял тебя за новичка, когда мы впервые встретились. Парень, который быстро получил повышение, возможно, из-за войны, но, тем не менее, новичок, " сказал я.


"Рук-и?" спросил он, произнося это слово вслух.


"Кто-то новичок в игре. Я подумал то же самое, когда ты поехал с нами в Ачерру, чтобы допросить Инзерильо, поскольку ты проболтался о смерти Ландри."


"Бобы?" Он выглядел озадаченным.


"Да. Разве вы не смотрите фильмы о гангстерах в Италии? Это был ход новичка, который сбил Инзерилло с толку, заставив его нервничать еще больше, чем он был на самом деле. Но теперь я задаюсь вопросом, был ли ты в этом замешан вместе со своим капитано? Вы передавали информацию Инзерилло и одновременно следили за нами?"


"Это нелепо! Вы и ваши американские слова, в них столько же смысла, сколько в ваших обвинениях". Он был прав, я придумывал это по ходу дела. Я не думал, что Лука был в сговоре с Тревизи, но у меня было ощущение, что он что-то скрывает, и давление было лучшим способом выяснить, что именно.


"Почему карабинер в Асерре назвал вас фашистом? Он сказал, что вы были другом нацистов".


"Понятия не имею", - сказал Лука, махнув рукой в воздухе и глядя на пустую зеленую поверхность стола крупье.


"Это было из-за того, что ты сделал в Rab? В концентрационном лагере?"


Его рука повисла в воздухе, как будто у кукловода перерезали веревочку. "Я не фашист", - сказал он, вздыхая так, что мы поняли, что он говорил это много раз прежде. "Я также не друг семьи Тедески. Как ты думаешь, какое отношение это имеет к борделю в Асерре?"


"Я думаю, это как-то связано с твоим капитано. Ты у него под каблуком, и ты чувствуешь, что должна защищать его. Я бы сказал, что Инзерилло платил ему, и ты это знал. Вы пытались предупредить Инзерилло, что убийца Ландри придет за ним; вот почему вы выпалили, что Ландри мертв."


"Если это так, как ты говоришь, то ты напрасно тратишь на меня свое время", - сказал Лука. Он закурил сигарету, не сводя глаз с пачки, спичек, пепельницы, всего, кроме меня.


"Нет, я так не думаю. Ты не производишь впечатления человека, которому нравится работать на продажного полицейского, " сказала я, наклоняясь вперед, пока ему не пришлось посмотреть мне в глаза. "Я думаю, ты чего-то стыдишься, и ты знаешь, что защита Тревизи приведет только к еще большему позору. Я прав, Лука?"


Некоторые парни не созданы для лжи. Некоторые таковы. Лука был посередине. Он притворялся хорошим человеком, и я уверен, что он мог бы солгать мошеннику или убийце, если бы это означало получить признание. Но что-то грызло его, и я знал, что он хотел рассказать все.


"Да, ты права", - сказал он наконец. Он затянулся сигаретой, откинулся назад и выпустил дым в потолок. "У капитано Тревизи были деловые отношения с Инзерилло".


"Какого рода сделки?" Спросил Каз. Лука только покачал головой. То же самое было во всем мире. Ни один коп не хочет сдавать другого копа, каким бы грязным он ни был. Синяя стена молчания.


"Так вот почему он был так рад предложить ваши услуги, чтобы вы могли присматривать за происходящим?" Сказал я, не задавая ему прямого вопроса о коррупции.


"Да. Он беспокоился об Инзерилло. Он думал, что назревают неприятности, еще до того, как вы приехали в Казерту."


"Почему?"


Теперь правда пришла легче. Плотина была прорвана, и вода хлынула наружу. "Были неприятности, сначала с лейтенантом Лэндри. Он пригрозил вызвать военную полицию, если Инзерилло не отпустит одну из девушек ".


"Я думал, Инзерилло не сам управлял девушками".


"Он этого не сделал. Это было то, что сказала ему Илеана ".


"Илеана? Проститутка, в которую влюбился Лэндри?"


"Да. Она сказала ему, что ей нужны деньги, чтобы выкупить свою свободу у Инзерилло, что он не отпустит ее на свободу. Тревизи сказала, что все это было ложью, чтобы вымогать деньги у лейтенанта, который любил ее ".


"Значит, вы солгали нам, когда сказали, что найти ее будет невозможно", - сказал я.


"Она ушла, это большая часть правды. Она сбежала, когда испугалась ".


"Напуган чем?"


"Один из солдат. Он угрожал убить ее ".


"Это не мог быть Ландри", - сказал я.


"Нет, он видел себя ее защитником, а ее - своей Дульсинеей". Должно быть, я выглядел озадаченным, поскольку он объяснил. "Из "Дон Кихота".


"Простая крестьянская девушка, которая становится идеализированной женщиной Дон Кихота", - добавил Каз.


"О да", - сказал я. Я знал, что это старая книга, но не более того. "Так кто же угрожал ей?"


"Я знаю только, что это был сержант. Тот же, кто избил Инзерилло ".


"Это был сержант Штумпф?" Он заболел венерической болезнью после того, как насладился удовольствиями в баре Raffaele. Это могло быть мотивом для нападения на Инзерилло и девушку.


"Я не знаю. Я бы сказал тебе, если бы знал ".


"Почему ты не сказал нам раньше? Зачем держать это в секрете? Вы знали, что мы расследуем убийство ".


"Убийство - это совершенно другое дело. Я могу только сказать, что этот сержанте просил за Илеану, даже зная, что Лэндри был влюблен в нее. Возможно, между ними была какая-то проблема, но я могу только догадываться об этом ".


"Почему сержант угрожал ей?"


"Потому что она смеялась над ним", - сказал Лука, горький смешок сорвался с его губ. "Из-за его неудачи в занятиях любовью. Он жестоко ударил ее и пообещал убить, если она скажет хоть слово. Инзерилло услышал ее крики и попытался вмешаться, за что был избит. Я думаю, сержант вернулся снова, чтобы причинить ему еще больше боли ".


"А затем третий визит, чтобы убить его".


"Если бы это был тот же самый человек. Все, что я знаю, это то, что я слышал от самого Инзерилло. Сержант, и во второй раз он пришел с другим человеком, но он не сказал, с кем."


"Инзерилло сказал вам, что это был сержант?"


"Да, но больше он ничего не сказал. Он и капитан Тревизи оба хотели, чтобы это осталось в тайне, чтобы не было проблем с военной полицией ".


"Вы знаете, где сейчас девушка?"


"Нет, на самом деле я этого не делаю. Тревизи увез ее на ферму, где она могла исцелиться. Не потому, что он добрый, а чтобы она могла вернуться к работе как можно скорее. В другом месте, конечно." Лука затушил сигарету и уставился на пепел. Наконец он посмотрел на нас. "Я сожалею, что солгал тебе".


"Что у Тревизи есть на тебя?" Я спросил. "Это что-то случилось на Rab? Что ты там делал?"


"Я ничего не сделал", - сказал Лука.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


После этого Лука крепко замолчал. Он смотрел мимо нас, в море, где садилось солнце, отбрасывая красное зарево на горизонт. Я задавался вопросом, думал ли он о виде с острова Раб, и предпочитал ли он смотреть на воду тому, что видел на твердой земле.


Я посадил Каза на катер PT, курсирующий между Неаполем и Анцио, предоставив ему и его револьверу Webley поговорить с Тревизи и найти Илеану. Нам нужно было знать, кто избил ее и Инзерилло. Должно быть, это был наш убийца, сводящий концы с концами. Возможно, Лэндри все-таки был настоящей целью, но если так, я не мог разобраться во всей этой истории с красным сердцем. Это казалось чрезмерно сложным. Я был в тупике, и нашей единственной надеждой, казалось, было то, что убийца оступится и оставит пару зацепок в следующий раз. Признаю, не самый лучший метод расследования.


Илеана была ключом ко всему, что удалось выяснить. Если бы она не убежала, если бы она заговорила, и если бы она не была под замком в каком-нибудь неаполитанском борделе, у нас был шанс поймать этого убийцу, прежде чем он нанесет новый удар.


Но у меня была другая причина отправить Каза обратно в Неаполь. Я не хотел, чтобы он отговаривал меня от возвращения на фронт утром. Кто-то должен был присматривать за Дэнни. Я мог бы найти подсказку, но, скорее всего, нет. Что я, скорее всего, обнаружил бы, так это много свинца в воздухе и тел на земле. Но я мог бы быть в состоянии убедиться, что один из них не принадлежал Дэнни.


Вот почему на следующее утро я был в дороге еще до рассвета, направляясь без огней в Ле Феррьер. Гранаты у меня в карманах, запасные обоймы на поясе с патронами, "Томпсон" на сиденье. Дорога была забита машинами - грузовиками и машинами скорой помощи, джипами, набитыми солдатами, буксируемой артиллерией, - все это растянулось на узкой прямой дороге. Если бы люфтваффе нанесли нам визит после восхода солнца, это был бы тир. Часть машин съехала на боковые дороги, но большая часть устремилась вперед. Впереди гремела артиллерия; слава Богу, отходящий материал.


Я был в полумиле от Ле Феррьера, когда заметил, что солдаты, марширующие пешком, показывают лучшее время, чем я. И что начинало светать. Я не хотел быть неподвижной мишенью, поэтому съехал с главной дороги, пересек короткий мост через широкую дренажную канаву, которая тянулась вдоль проезжей части, и поехал по грунтовой дороге, пока не нашел сухое место, где можно было остановиться. Дорога была забита людьми и машинами, но здесь все было тихо. Поля были пусты, стерня показывала, где растения собирали в последний раз. В нескольких сотнях ярдов от нас находился один из каменных фермерских домов, разбросанных по окрестным полям, построенный в соответствии с планом Муссолини. Из дома вышла женщина и начала развешивать белье. Белые простыни развевались на раннем утреннем ветерке, и образ домашней обстановки на мгновение захватил меня, прежде чем я повернулся, чтобы присоединиться к колонне вооруженных до зубов солдат, направляющихся в Ле Феррьер.


"Держите, ребята", - крикнул сержант из кузова открытого грузовика, бросая небольшие свертки каждому проходящему мимо мужчине. "Засунь их в свой рюкзак, они мало весят".


"Что это?" - Спросила я, поймав туго перевязанную пачку сложенного белого хлопчатобумажного материала.


"Чехол для матраса", - крикнул он в ответ, не сбиваясь с ритма, бросая их приближающимся мужчинам.


"У них впереди есть матрасы?" - спросил тощий парень, засовывая сверток в свой рюкзак. Вокруг него прокатился смех, и капрал рядом с ним устало покачал головой. Я знал, что ни в Ле Феррьере, ни за его пределами матрасов не ждали. Отделы регистрации могил использовали их в качестве саванов для мертвых. Обычно они относили их в пункты сбора, где оставляли тела, но, должно быть, ожидали тяжелых потерь. Какой-то офицер, который думал не столько о моральном духе, сколько об эффективности, вероятно, решил, что это сэкономит время. Пара парней выбросили покрывала на обочину дороги, но большинство сохранили их, либо не зная, для чего они нужны, либо не заботясь об этом, либо полагая, что им может повезти и они найдут немного сена, чтобы запихнуть его внутрь. Черт возьми, может быть, даже матрас.


Когда я приблизился ко входу в каменную стену, окружавшую деревню, внезапный звук пронзил мои уши, перекрыв грохот, лязг и болтовню солдат, рев двигателей и хруст шин по гравию: визг артиллерийских снарядов. Не оглушительный, резкий звук нашего собственного огня, а пронзительный визг артиллерийских снарядов, падающих в нашу сторону. По отношению ко мне.


"Приближается!" Я закричал в тот же момент, что и несколько других парней, и я, не теряя времени, сбежал с дороги и прыгнул лицом вниз на ровную землю, придерживая шлем на месте, готовясь к взрыву, который, как я знал, должен был произойти.


Звук сотряс воздух, когда взрывы сотрясли землю, и сотрясение прокатилось по мне, осыпая мое тело грязью, обломками и кто знает, чем еще. Обстрел продолжался, точно попадая в деревню и проезжую часть. Немцы взяли этот район под прицел. Они знали, что колонна была здесь, даже несмотря на то, что мы подошли в темноте и подход был закрыт от их позиций обнесенной стеной деревней. Впрочем, я не тратил много времени на размышления об этом. В основном я пытался вжиться в землю, молясь, чтобы оказаться достаточно далеко от чертовой дороги, чтобы выжить. Оглушительный грохот каждого взрыва вытеснял все остальное из моей головы, пока не осталось ничего, кроме дрожащей земли внизу и моих молитв, возносимых к святым.


Все закончилось так же быстро, как и началось. Я пошевелил конечностями, стряхивая грязь и убеждаясь, что все работает. Я был благодарен за тишину, пока она не начала наполняться стонами и криками раненых. Из деревни валил дым, а обломки автомобилей усеивали дорогу. Люди поднимались с полей, глядя на тех, кто этого не сделал. В нескольких ярдах от него одиноко лежала рука, на неподвижной руке ярко поблескивало золотое обручальное кольцо. Медики начали выбегать из деревни в поисках раненых, которых было много. Большинство погибших были застигнуты на дороге, медленно реагируя. Слова молитвы пронеслись в моей голове: оттуда он придет судить живых и мертвых. Я должен был попасть в деревню и найти Дэнни, убедиться, что он все еще среди быстрых. Когда я добрался до дороги, я увидел сержанта-регистратора Грейвса, мертвого, у его ног тлели наматрасники.


У меня звенело в ушах, когда я, спотыкаясь, вошел в Le Ferriere. На улицу, где пострадали здания, посыпались обломки. Солдаты начали выходить из стоящих сооружений, подняв глаза к небу, навострив уши, чтобы услышать приближающиеся выстрелы. Офицеры построили их и повели в сторону немецких позиций. Я проходил мимо одного здания, получившего прямое попадание, вывеска штаба 2-го батальона почернела, но читалась.


"Третий взвод, легкая рота?" Я спросил одного лейтенанта. "Знаешь, где они?"


"Изи отчалил перед рассветом. Они где-то там", - сказал он, указывая большим пальцем на открытые поля, которые вели к лесистому подъему через канал Муссолини. "Возможно, вы сможете увидеть продвижение с третьего этажа вон той фабрики. Здесь полно начальства, которое пришло посмотреть шоу ".


"Я все равно попробую", - сказал я.


"Удачи". Он вернулся к своим людям, вероятно, зная, что рано или поздно удача отвернулась от всех. Я взобрался по металлическим ступенькам на внешнюю стену фабрики, невысокого приземистого бетонного здания, от которого выдуло несколько кусков, но которое все еще было целым. С третьего этажа открывался вид на городскую стену, на северо-восток и поджидающих фрицев. Внутри у дальней стены стояла группа офицеров, их бинокли были направлены на наступление. Их шлемы и куртки были покрыты пылью, осыпавшейся после бомбардировки, но в остальном они были в хорошей форме. Им не попасться на открытой дороге. На столике у двери стояли термосы с кофе и пара бутылок бурбона. В конце концов, человек испытывает жажду, наблюдая за битвой.


Лейтенант обернулся, вероятно, проверяя, не стащу ли я выпивку. Было легко сказать, что он был помощником старшего офицера. Чистые ботинки, хорошо побритый и кольцо с Вест-Пойнтом на пальце. Он был здесь, чтобы разносить выпивку и получать очки за то, что был на передовой, чтобы его благодетели из Ассоциации защитников Вест-Пойнта могли повысить его в должности как можно скорее.


"Могу я вам помочь?" - спросил он.


"Куда направляется Easy Company?"


"Штаб батальона мог бы вам помочь. Они дальше по улице ".


"Они разорваны на куски. Кто здесь заправляет шоу?"


"Бойл?" Это был Хардинг. Они с Кернсом отделились от толпы офицеров и кивнули помощнику, давая ему понять, что мне разрешен доступ к высшим и могущественным. Мы назвали их "Ринг-нокеры" за те большие выпускные кольца академии, которыми они размахивали. "Что случилось со штабом батальона?"


"Прямое попадание. Если там и есть кто-то живой, то он не в состоянии организовать эту атаку. Ты не знал?"


Ни один из них не ответил, но Кернс ушел, забрав с собой помощника. Может быть, парень испачкает свои ботинки.


"Что ты здесь делаешь?" - Спросил Хардинг.


"Проверяю, как там мой младший брат", - сказал я. Я не видел причин лгать. Хардинг знал меня довольно хорошо, и я думал, что у меня есть его номер. Он был честным стрелком и лучше всего реагировал на правду, даже когда это шло вразрез с правилами.


"Легкая рота, Третий взвод, верно?"


"Да, сэр. Как у них дела?"


Он протянул мне бинокль и отстранил майора с дороги у окна. "Видишь тот след через канал?" Я сделал. Это было больше, чем тропинка, меньше, чем дорога. С обеих сторон были вырыты дренажные канавы, и насыпанная земля давала несколько дюймов укрытия. Вдоль канав росли небольшие деревья и кустарники, также создавая некоторое визуальное прикрытие. "Они направились туда. Две роты с каждой стороны, рассредоточенные по полям. Цель - это лесистая возвышенность за ними ".


Я мог различить людей, ползущих по дороге и через поля. Другие лежали неподвижно, мертвые или напуганные до полусмерти. Взрывы обрушились на лесистый холм, но в бинокль я мог видеть смертоносный блеск пулеметов, посылающих контролируемые очереди вниз, в наступающих солдат. Это был ужасный звук разрывающейся бензопилы MG42, пулемета, который они называли Bonesaw. Он производил 1200 выстрелов в минуту, так быстро, что вы не могли слышать отдельных выстрелов, только неясный шум, похожий на разрыв тяжелой ткани. На фоне этого огня я мог различить почти неторопливое "стук-стук-стук" наших пулеметов, не идущих ни в какое сравнение с окопавшейся немецкой огневой мощью.


"Им нужен дым и прикрытие с воздуха", - сказал я. "У вас здесь есть радио?"


"Нет", - сказал Хардинг. "Оборудование связи находилось в здании штаб-квартиры, а облачность слишком низкая для поддержки с воздуха. Черт возьми, мы здесь только для того, чтобы сопровождать приезжающее начальство и наблюдать ". Он почти выплюнул это последнее слово, когда схватил меня за руку. "Давай, Бойл. Я найду способ вызвать смоука и направить больше артиллерии на тот холм. Найди своего брата и его взвод и помоги им, а затем сообщи мне. Это то, чего ты хотел, верно?"


"Да, сэр. Я отправлю гонца обратно и дам вам знать, как далеко они продвинулись ". Я побежал по улице, направляясь к северным воротам, которые открывались в поля и шторм стали и смерти, в который окунулся мой младший брат. Дэнни, который ходил за мной повсюду, над которым издевались, когда меня не было рядом, который был умнее меня, хотя я никогда в этом не признавался, которого я бил по руке, сильно, больше раз, чем я мог сосчитать - Дэнни, там, один. Имея в виду, что ему не на кого было рассчитывать. Ни семьи, ни ирландца, ни ветерана-командира взвода. Я прыгал, оставляя дымящиеся кратеры и обломки, пока не Ле Феррьер был чист. Спускаясь по склону, я едва мог различить крошечные фигурки ползущих людей среди дыма и пыли битвы. Вдалеке три танка "Шерман" продвигались по узкой дороге через канал - первая хорошая новость за это утро. Плохие новости настигли головной "Шерман", когда он взорвался, черный дым валил из каждого люка. Два других танка развернулись, не желая наезжать на очередную мину "Теллер" или попадать в прицел спрятанного противотанкового орудия. Они отступили, я пошел вперед, и я не мог отделаться от мысли, что они знали, что делали.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Сначала я наткнулся на носильщиков, которые везли раненых обратно в пункты оказания помощи вдоль канала. Минометные снаряды падали рядом с ближайшим мостом, поэтому я вошел в воду, карабкаясь вверх по набережной в хаосе. Два джипа, тащившие прицепы с трупами, мчались по полю, уклоняясь от вражеского огня так энергично, что тела подпрыгивали при каждом толчке, руки и ноги дрыгались, как будто они ожили. Пулеметные очереди прогрызали поля и свистели у меня над головой, издавая странное гудение, похожее на жужжание шершня у моего уха. Белые фосфорные снаряды начали падать перед нами, и я знал, что Хардингу удалось передать координаты артиллерии. Густой белый дым расцвел в утреннем воздухе, и я бежал, пока не нашел грунтовую дорогу.


Он был переполнен людьми, лежащими ничком и плотно прижатыми с обеих сторон, прижавшись к стене рва. Поля по обе стороны от них плавно поднимались, словно ленивая волна, готовая вот-вот взмыть на гребень. Он был меньше фута высотой, но когда все остальное совершенно плоское, фут - чертовски хорошее прикрытие. Вот где наступление по флангам дороги остановилось. Люди вырыли неглубокие углубления в почве и закатились в них, защищенные, по крайней мере, от пулеметного огня. Позади них к каналу тянулся след из тел.


"Это легкая компания?" Я спросил. "Кто здесь главный?"


"Это рота Фокс, и тебе лучше пригнуть свою чертову голову", - рявкнул на меня капрал. "Если тебе это еще пригодится, то есть". Это вызвало смех.


"Где легкая компания?" Я встал, выпрямившись, насколько мог. Это было безумие, я знал. Я видел, как Хардинг делал это пару раз, рискуя остановить пулю, чтобы показать людям, что он не боится, и они тоже не должны бояться. Мне было наплевать на моральный дух; я просто хотел получить прямой ответ быстро. Это, по крайней мере, привлекло внимание капрала.


"Туда, лейтенант", - сказал он. "Мы должны были последовать за ними, но нас прижали. Предполагалось, что давным-давно должна была быть дымовая завеса ".


"Прижат, моя задница! Где ваш офицер?"


"Капитан вон там", - сказал он, указывая на медика, склонившегося над телом, на земле разбросаны окровавленные компрессы.


"Господи", - сказала я и пожалела, что это прозвучало так громко. Я собирался что-то сделать с моральным духом, нравилось мне это или нет. Больше никто не остался на ногах. "Лейтенанты? Взводные сержанты?"


"Мертв. Минометный обстрел застал их сбившимися в кучу, устраивающими себе пау-вау. Капитан завел нас так далеко, а потом получил одно ранение в грудь. Мы с мальчиками осмотрелись и решили, что это хорошее место, чтобы присесть на корточки ".


"Теперь я командую, капрал. Вставай, мы направляемся поддержать Easy Company. Ты, " сказал я, указывая на рядового, который выглядел напуганным до смерти лишь наполовину. "Ты мой бегун. Мчитесь обратно в деревню и найдите полковника Хардинга. Он либо в штабе батальона, либо в здании фабрики на той же улице. Скажи ему, что продвижение застопорилось и что я веду роту Фокс вперед, чтобы найти Изи. Ты понял это?"


"Хардинг", - повторил он. "На этом этапе продвижение застопорилось. Фокс идет вперед, чтобы найти Изи. Кто ты?"


"Бойл. Теперь беги туда и беги обратно сюда, как можно быстрее. Уходи." Я ждала несколько долгих секунд, пока он смотрел на меня. Если бы он отказался идти, это было бы все. Если я не смог заставить одного солдата вернуться, я чертовски уверен, что не смогу заставить пятьдесят из них подняться.


"Да, сэр", - сказал он и сорвался с места, как кролик.


"Капрал, если ты старший сержант, тогда прикажи своим людям двигаться. Следуй за мной".


Я не оглядывался назад и не пытался разбудить мужчин. Это была его работа, и я понятия не имел, справится ли он с ней. Я низко присел, чтобы показать им, что я не совсем безумен. Я услышал шорох снаряжения, проклятия и звук ботинок по земле. Я перешел на рысь, и звук шагов людей, следовавших за мной в клубящийся дым, был самым сладким, самым ужасным звуком в моей жизни. Каждая смерть была бы на моей совести.


Звуки минометного огня стихли. Немецкие пулеметы тоже замедлили темп стрельбы, посылая короткие очереди в дым, надеясь на попадание. Грохот взрывов впереди нас подсказал мне, что Хардинг нацелился на холм, что также заставит фрицев пригнуть головы. Я ускорил шаг, полагая, что чем меньше времени я проведу в вертикальном положении, тем больше у меня шансов. Видимость была плохой, но трасса была ровной, и следовать по ней было легко.


Именно тогда я споткнулся. Мертвый солдат лежал наполовину в канаве, наполовину на трассе. Я растянулся и упал на другое тело, но это было живое. Я приподнялся и позвал медика. С нами никого не было.


"Воды", - выдохнул он хриплым голосом. Я присмотрелся и увидел, что в него, должно быть, попала шрапнель. Его куртка была изорвана в клочья и окровавлена, а одна сторона лица была разорвана и почернела. "Воды, пожалуйста".


Я открутил крышку своей фляги и только тогда взглянул на его лицо; не на его раны, а на его лицо. Очки в стальной оправе лежали погнутыми и разбитыми у его головы. Он был ребенком, с волосами того же цвета. Моя рука задрожала, и я потянулся за своей флягой.


"Дэнни?"


"Вода", - сказал голос тише.


"Дэнни!" Я вылил воду ему на лицо, смывая кровь. Его глаза впились в мои, умоляя меня.


"Вода".


Это был не Дэнни. Я поднялся и побежал так быстро, как только мог. Я не мог встретиться лицом к лицу с этим раненым ребенком, я не мог признаться в своем страхе, в том, что я чувствовал в своем сердце в тот момент ошибочного отождествления. Я знал, что это был трусливый поступок - оставить его вот так. Я сказал себе, что кто-нибудь другой дал бы ему воды, кто-нибудь был бы рад предлогу задержаться. Но все это было ложью. Я боялся, вот и все. Боюсь за Дэнни и, возможно, еще больше боюсь за себя. Если бы он умер здесь, я бы вечно несла эту вину.


Теперь я знал. Теперь я понимал своего отца. Теперь я был своим отцом. Он вдалбливал это в меня миллион раз. Семья на первом месте. Бойлы, затем полиция Бостона, затем Ирландия. Но семья прежде всего. Вот что значит оставить мертвого брата на поле боя. Вот что сделало с ним обнаружение его брата Фрэнка мертвым в окопах прошлой войны. Я чувствовал это в своем сердце, и мне было больно за всех нас.


Если бы я был один, я бы заплакал. Но я не был таким, поэтому я выкрикивал приказы, чтобы скрыть свои страхи. Мы были слишком сбиты в кучу, поэтому я рассредоточил людей, наступая прямо по дороге и с флангов. Я напрягся, ожидая впереди звона нашего собственного оружия, но было слишком много грохота. Не имея возможности видеть, казалось, что шум был со всех сторон, окружая нас, эхом отдаваясь в пустом воздухе. Они, должно быть, были прямо впереди, подумал я, а затем пожалел, что не использовал другой выбор слов.


Я почувствовал дуновение ветра в спину. Это превратилось в порыв ветра, и я мог видеть, как дым проплывает мимо меня, клубы туманно-белого тумана клубятся у моих ног, стекают с моих плеч, направляясь к тому лесистому холму, где ждал враг: их глаза скосились вдоль стволов орудий, отчаянно пытаясь увидеть нас. Облачный покров над головой потемнел и раздулся, и с ветром донесся запах соли. Надвигалась буря, и она дула у нас за спиной, лишая нас единственного укрытия, которое у нас было.


"Беги!" Я закричал. "Беги!" Я молилась, чтобы они услышали меня и знали, в какую сторону. Я оглянулся назад и смог видеть достаточно далеко, чтобы знать, что то, что осталось от компании Fox, все еще со мной, а дым - нет. Он пронесся мимо меня, оставляя четкий обзор сзади, и на бегу я едва поспевал за ним. Если бы мы не нашли укрытия или легкой компании, это была бы охота на индейку. Парни вокруг меня поняли, и мы все ускорили шаг, обводя взглядом открывшийся пейзаж, притопывая ногами, держа оружие наготове.


Рассеивающийся дым обнажил русло ручья в пятидесяти ярдах вверх. Солдаты махали нам рукой, проходя мимо, пока смотрели, как клубится дым, поднимаясь над лесистым холмом, разбиваясь, как волны о берег. Оставалось пройти тридцать ярдов, затем двадцать, и я смог различить очертания деревьев. Десять ярдов, затем три длинных шага, и я прыгнул в русло ручья, когда MG42 открылись, разрывая воздух своим ужасающим механическим постоянством.


"Где, черт возьми, ты был?" - Потребовал Эванс, когда я выкатился из воды глубиной в фут и бросился на берег. Пули чиркали по земле над нами и свистели над головой, разбрасывая комья земли по полям, где мы были. Я знал, что Эванс имел в виду не меня конкретно; я даже не был уверен, что он узнал меня.


"Эванс, это я, Билли Бойл. Где командир вашей роты?" Мне до боли хотелось спросить о Дэнни, но я должен был сосредоточиться на передряге, в которую мы попали.


"Мертв. То же самое с двумя другими командирами взводов. Если бы здесь не было этого ручья, мы все были бы мертвы. Что, черт возьми, случилось с нашей поддержкой? В любом случае, почему ты здесь?"


"Не имеет значения", - сказал я, сначала отвечая на его последний вопрос и давая ему очки за то, что он даже подумал об этом прямо сейчас. "ШТАБ получил прямое попадание в результате этого обстрела, был выведен из строя. Никто не координировал атаку и не вызывал артиллерию ".


"У нас должна быть танковая поддержка", - сказал он.


"Я видел, как они врезались в минное поле и улетели. Я отправил гонца обратно с нашей позицией. Может быть, он сможет вернуться с приказами. У тебя есть радио?"


"Нет, даже рации нет. С твоим братом все в порядке, во всяком случае, в последний раз, когда я его видел."


"Спасибо", - сказала я, позволяя облегчению поселиться внутри, затем отодвигая его в сторону. Мы все еще должны были выбраться из этого живыми. "Послушай, есть кое-что, о чем я хотел тебя спросить ..."


"Господи, Бойл, для всего есть время и место. Просто скажи мне, где находится Fox Company CO."


"Мертв, или почти мертв в последний раз, когда я видел. Самый высокий оставшийся ранг, кажется, капрал ".


"Иисус Христос".


"Без шуток. Ты главный, Эванс. Какова ситуация?"


"У нас здесь хорошее укрытие, пара сотен ярдов в любом направлении. За исключением случаев, когда они обстреливают нас из минометов, но у них могут закончиться боеприпасы. Какое-то время нас не слишком сильно били. Их большие штуки пролетают прямо над нами. С теми людьми, которых вы привели, у нас, вероятно, около восьмидесяти эффективных, не считая ходячих раненых и случаев с мусором. Отец Дэр и медик расположились неподалеку вместе с отрядом Луи." Как по команде, артиллерийские снаряды просвистели над головой, разорвавшись у нас в тылу, осыпая нас грязью, которая дождем оседала на наши шлемы и сгорбленные плечи.


"Куда ведет этот ручей?" Я спросил. Это был не такой уж большой ручей, по крайней мере, не в это время года. С берегов посыпался влажный гравий, местами усеянный рваными и окровавленными бинтами. Но это было достаточно глубоко, чтобы укрыться, и для этого это был наш Эдемский сад.


"Слева она огибает лес. Направо, чтобы повернуть на юг, обратно к нашим позициям. Но мы были бы беззащитны примерно на триста ярдов. Они бы сожрали нас. И при таком ветре еще больше дыма не продержалось бы достаточно долго, чтобы обеспечить нам укрытие ".


"Ладно, следи за беглецом. Я собираюсь проверить раненых ". Мы оба знали, что я имею в виду Дэнни. Я нырял в холодную воду, пока не нашел отца Дэра. Он нашел участок ровной сухой земли рядом с берегом, и они с медиком латали парней, как могли.


"Лейтенант Бойл, это вы привели кавалерию?" - Спросил отец Дэр, наматывая повязку на бедро солдата, который при этом скорчил гримасу. И снова мне пришлось задаться вопросом, мог ли убийца успокоить раненых, а затем убить живых?


"Боже, отец, ты не можешь дать мне немного морфия?" Боль убивает меня", - сказал солдат сквозь стиснутые зубы.


"Я мог бы, но тогда, когда мы выберемся отсюда, возможно, потребуется двое парней, чтобы нести тебя. Тебе придется держаться, сынок. Я уверен, что лейтенант принес хорошие новости, не так ли, Бойл?"


"Конечно. Компания Fox здесь, и мы снова на связи со штаб-квартирой. Они скоро свяжутся. Держись там, " сказал я, похлопывая раненого по плечу.


"Тебе легко говорить", - выдохнул он, но я увидела, как на его лице промелькнуло облегчение. Я надеялся, что говорю не через шлем.


"Шрапнель", - прошептал отец Дэр, когда мы отвернулись. "Слишком глубоко, иначе я бы вырезал это сам. Насколько все плохо на самом деле?"


Я рассказал ему, что случилось со штаб-квартирой, и о том, что Хардинг занял ее место, и о потерях, которые понесла компания "Фокс", пытаясь добраться до них.


"Если бы мы предприняли этот рывок вчера, у нас, возможно, был бы шанс. Но теперь немцы окопались на каждом участке возвышенности в радиусе мили ", - сказал он.


"Да, и они, казалось, знали, что мы придем. Этим утром они сбросили артиллерию прямо на деревню и подъездную дорогу, застав всех со спущенными штанами".


"Это настоящая ситуация с ФУБАРОМ", - сказал отец Дэр, затем указал. "Он там, внизу, Бойл. Не сделал ничего глупого, так что, возможно, с ним все в порядке ".


Я поблагодарил его и опустился на четвереньки, пока не наткнулся на Луи, который стоял, прислонившись к берегу, и курил сигару, опустив ноги в воду.


"Привет, Луи", - сказал я.


"Это Луи Уолла из Walla Walla", - сказал он с улыбкой.


"Развлекаешься здесь, Луи?"


"Валла из Валла-Валлы", - закончил он за меня.


"Именно".


"Ну, почему бы и нет? У меня осталась последняя сигара, фрицы захватили высоту, что мне делать, плакать? Не я. Я полагаю, что эта сигара сведет их с ума. У фрицев паршивый табак, вы знаете? Это мое секретное оружие ". Он выпустил струйку дыма прямо вверх, позволив сильному ветру отнести ее прямо к немцам.


"Мы получили их именно там, где хотели, Луи Уолла из Walla Walla. Где Дэнни?"


"Прямо за той группой кустов. Парень не так уж и плох для студента колледжа ". Он продолжал пыхтеть, странно безмятежный, особенно по сравнению с тем, каким угрюмым он был, когда я видел его в последний раз.


"Билли!" Сказал Дэнни, чуть не подпрыгнув, когда увидел меня. Чарли Колорадо положил этому конец, положив руку ему на плечо.


"Как дела, малыш?"


"Чарли говорит, что бывал в местах и похуже", - сказал Дэнни. Он прислонился к усыпанному гравием берегу, рыхлый песок и камни подались и осыпались к его ботинкам. Его руки сжали его M1, костяшки пальцев побелели. Он отвернулся от меня, вонзая свой шлем в землю, как будто хотел зарыться в нее.


"Не волнуйся, Дэнни", - сказал я. "Все напуганы. Но мы выберемся из этого, поверь мне".


"Я не боюсь. Что ж, может быть, так оно и есть, кто бы им не был?"


"Верно", - сказал я, чувствуя, что чего-то не хватает.


"Дэнни - хороший стрелок. Сегодня он воин", - сказал Чарли.


"Я убил человека, Билли".


Я кладу руку ему на плечо. Для этого момента не было слов. Конечно, именно для этого мы и были здесь. Убивай или будешь убит и все такое. Но когда это был твой младший брат, несущий бремя смерти, слова казались бесполезными. Но я чувствовал, что должен что-то придумать. "Настоящее испытание - это не жизнь или смерть, малыш. Это убивать и жить ".


"Это было странное чувство", - сказал Дэнни. "Как будто я должен был чувствовать себя хуже из-за этого. Но потом мне стало стыдно, что я этого не сделал ".


"Пришло его время умирать, не твое", - сказал Чарли. "Усен дал тебе хорошие глаза и твердую руку. Он не хотел бы, чтобы вы отвернулись от его даров".


"Когда это произошло?" Мне нравилось, что Усен присматривал за Дэнни, но мне нужно было знать, что происходит здесь и сейчас.


"Не так давно", - сказал Дэнни. "Флинт нашел овраг, который ведет к холму. Мы вскарабкались по ней и получили прицел для пулеметного расчета. Они стреляли в дым и не видели нас. Я приготовился к выстрелу и сделал это. Я добрался до стрелка, увидел, как слетел его шлем. Потом они начали бросать гранаты, и нам пришлось возвращаться".


"Почему Флинт? Луи - командир твоего отделения ".


"Луи мертв", - сказал Чарли.


"Нет, это не так, я только что говорил с ним".


"Луи мертв", - повторил он. "Он знает, что пришло его время, и он ждет. Он мертв".


"Он ведет себя странно", - сказал Дэнни. "Как будто ему на все наплевать".


"Он знает, что свободен от этой земли", - сказал Чарли.


"Но почему..." У меня не было возможности закончить. Обрубок подползал к нам, прижимаясь к насыпи.


"Извините, что прерываю встречу выпускников, мальчики. Билли, тот гонец, которого ты послал, вернулся ".


"Как он прошел через это?"


"Он сказал, что полковник Хардинг развернул его прямо, отправил вверх по руслу реки в другом направлении. Давай."


Мы с Дэнни пожали друг другу руки, устроив хорошее шоу для всех зрителей, сказав "Увидимся позже", как будто мы встретились у Кирби за пивом. Я последовал за Стампом. Сверху раздался странный выстрел, но он затих. Я полагал, фрицы знали, что хорошо прижали нас. Если бы я был на их месте, я бы вызвал подкрепление до наступления темноты, когда у нас было больше шансов отойти в темноте. До тех пор я бы берег свои боеприпасы, точно так же, как это делали они.


Рядовой был с Эвансом и Флинтом, и все они проверяли часы. Флинт коротко кивнул, устанавливая часы, весь деловой.


"Бойл", - сказал Эванс. "Мы выдвигаемся через пятнадцать".


"Как тебя зовут?" Я спросил рядового. Эванс все делал правильно, но я хотел услышать, что именно планировал Хардинг, и этот парень был единственным, у кого была зацепка.


"Кавулич, лейтенант. Роберт Кавулич. Но они называют меня Бобби К. из-за польского имени ".


"Хорошо, Бобби К., я собираюсь сказать полковнику Хардингу, что пришло время для нашивок капрала, как только мы вернемся. Теперь расскажи мне, что он тебе сказал ".


"Он сказал мне, что если я смогу добраться до тебя, я смогу вернуть тебя. Он указал мне на то русло ручья и выпустил несколько дымовых шашек. Ветер не уносил это так, как над землей. Я пригнулся, пришлось проползти в нескольких местах, но они меня так и не увидели ".


"Отличная работа, Бобби К. Ты готов отвести нас назад?"


"Чертовски уверен, что не хочу здесь оставаться", - сказал он.


"Хорошо, дым распространится повсюду, но в основном по руслу реки", - сказал Эванс. "Чтобы немцы не узнали, что мы задумали. Стамп, пойди скажи отцу Дэру, чтобы доставил раненых вперед. У нас не так много времени ".


"Вот почему раненые должны быть в хвосте колонны", - сказал я, ненавидя то, как легко вырвались эти слова.


"Нет, мы должны позаботиться о раненых, особенно о ящиках с мусором", - сказал Эванс. "Это приказ. Командую здесь я, а не ты, Бойл ".


"Билли прав", - сказал Флинт. Стамп кивнул в знак согласия. "Раненые будут уходить так быстро, как только смогут, то есть медленнее, чем остальные из нас. Поставь их впереди, и ты замедлишь ход восьмидесяти или около того человек. Допустим, кто-то роняет мусор, и всем приходится ждать. Ветер может подняться еще сильнее и высосать дым прямо из русла ручья. Тогда мы все покойники ".


"Отведите раненых в тыл, они выберутся почти так же быстро", - сказал Стамп. "Не подвергая опасности всех остальных".


Эванс молчал. Он был новичком в математике войны.


"Время уходит", - сказал Флинт.


"Ладно, ладно. Бобби, ты наш разведчик. Флинт, выведи его вперед. Пусть отряд Луи будет рядом с вами. Не спускай с него глаз. Бойл, ты поможешь медику и отцу Дэру с ранеными?"


"Да, без проблем". Эванс быстро учился. Зачем рисковать одним из своих людей в роли Чарли в хвосте?


"Отправь Луи вперед, хорошо?" Сказал Флинт. Я кивнул и пополз прочь.


"Мы уже возвращаемся?" - Спросил Луи, когда я рассказал ему о плане. "Я не докурил свою сигару".


"Поезд отправляется со станции, Луи Уолла из Уолла-Уоллы. Позаботься о моем младшем брате, хорошо?"


"Мои дни заботы о людях закончились", - сказал Луи.


"Это работа сержанта, не так ли?"


"На этой войне работа сержанта - быть убитым или сойти с ума. Расти заботился обо всех нас, и посмотрите, что с ним случилось. Я следующий, я это знаю ".


"Эй, ты ведь еще не умер, не так ли?" Сказала я, пытаясь вывести его из этого состояния. Он посмотрел на меня как на сумасшедшую, что меня не удивило. "Ты все еще дышишь, так что выведи свое отделение вперед и держи их низко и тихо".


Я сказал то же самое Дэнни и Чарли. С ними был Стикс, высокий парень из команды. Я пожелал им удачи. У отца Дэра и медика было два ящика для мусора и полдюжины ходячих раненых. Другие люди, получившие легкие ранения, уже были со своими отделениями. Главная проблема заключалась в том, что мы не шли, мы ползли.


Раненые парни не нуждались в особой поддержке, даже солдат со шрапнелью в ноге. Никто не хотел попасть в плен и зависеть от медицинской помощи военнопленных. Нести носилки было тяжело. Мы потащили одного солдата на помощь медику, а мы с отцом Дэром взяли другого. Нам пришлось пригибаться, поднимая мусор, чтобы расчистить землю. Первые несколько неуклюжих шагов было легко, затем почти невозможно, пока, наконец, спазмы боли не пронзили мои руки и бедра.


"Ты был прав, Бойл", - сказал Эванс, когда мы остановились рядом с ним. "О раненых".


"Ты бы сам догадался", - сказал я. "Мы готовы?"


"Такими, какими мы можем быть. Две минуты до того, как артиллерия ударит по холму, и они выпустят дым ". Восемьдесят человек прижались к краю берега, все смотрели в одном направлении, ожидая сигнала. "Удачи", - сказал Эванс и ушел, низко наклонившись, проверяя людей. Безопасного места не должно было быть; это должно было либо сработать, либо нет. Я провел эти две минуты, переводя дыхание, потирая ноющие бедра, не думая о том, что Дэнни лидирует.


За визгом летящих снарядов мгновенно последовали множественные взрывы на лесистом холме. Стрельба продолжалась, я надеялся, что немцы будут заняты. За приглушенными взрывами в нашем тылу последовали столбы клубящегося белого дыма, сконцентрированные вдоль нашего пути отступления. Очередь впереди меня двинулась вперед, медленно, как длинная вереница машин, когда меняется сигнал светофора. Мы двигались, останавливались, двигались, останавливались. Мне хотелось закричать, сказать им, чтобы поторопились, но я прикусила губу. Тихо и беззвучно, сказал я себе.


Наконец-то мы двинулись в дым. Он был достаточно густым, чтобы мы могли бежать согнувшись, держа головы чуть ниже поверхности. Местами дым клубился, а в других местах оседал густыми лужами. Артиллерийский огонь на холме прекратился, и на мгновение не было ничего, кроме жуткой, пустой тишины. Негромкие звуки кожи, металла и снаряжения, шагов по грязной почве и торопливый шепот быстро заполнили пустоту. Позади нас поднялись клубы белого фосфорного дыма, и впервые я подумал, что у нас есть шанс.


Пулеметная очередь прорезала воздух, прощупывая канаву, которую мы только что покинули. Я почувствовал, как воздух завибрировал надо мной, когда снаряды прошли дальше по полю, прошивая землю, надеясь на плоть.


Очередь остановилась. Отец Дэр, шедший впереди носилок, чуть не столкнулся с медиком. Впереди нас раздался ужасный стонущий звук, и я понял, что в кого-то попали. Шальная пуля, я надеялся на остальных из нас. Для человека, которого ударили, это не имело значения. Мы сложили носилки, и отец Дэр дал другим раненым воды. Мы ждали, пока нетерпеливый ропот пробегал вверх и вниз по линии. Я был последним человеком и не чувствовал ничего, кроме белой пустоты смерти позади себя. Я боролся с желанием выпрыгнуть из русла ручья и побежать к нему, используя свои шансы со скоростью и оставляя это призрачное, медленное отступление позади.


Прошли минуты, и мы снова начали шаркать ногами. Я потерял счет времени, сгорбившись, неся ношу тяжело раненого человека, не способного видеть ничего дальше ярда от себя. Пулеметный огонь усилился, и на этот раз он был нацелен на нас. Фрицы поняли это и поливали окрестности всем, что у них было. Комья грязи взлетели вдоль берега, когда мы наклонились еще ниже, наши руки отяжелели от тяжести, которую мы несли. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы что-нибудь разглядеть, и я едва смог разглядеть отца Дэра.


Воздух гудел от пуль, сотни снарядов проносились над нами, ища правильный угол, идеальную траекторию полета пули и кости.


Они нашли это. Крики вырывались из глоток впереди нас, звуки умирающих людей. Это было похоже на прорыв плотины - уже не низко и тихо, а бегом, когда колонна рванулась вперед, пытаясь обогнать Пилу для костей, страх взял верх там, где осторожность была под контролем. Очереди продолжали раздаваться, и я услышал, как Стамп идет вдоль линии, приказывая нам поторапливаться, мы почти на месте. Он оставался с нами, когда мы проходили мимо выносимых тел, включая Флинта с Луи, накинутым на плечи в стиле пожарного. Другие солдаты несли раненых между собой, и я был слишком измотан, чтобы даже искать Дэнни. Мы бежали, пока русло ручья не изогнулось и не вывело нас в поле, за каменным фермерским домом. Медики ждали, и в клубах дыма я увидел Хардинга, стоявшего рядом с парой карабинеров. Что они здесь делали? Мы поставили носилки, и я рухнул у стены, моя грудь тяжело вздымалась, легкие задыхались от дыма, разум был затуманен, как воздух.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Кто-то дал мне флягу, и я выпил половину ее содержимого, а остальное вылил себе на голову. Проклятая серая дымка была повсюду, и теперь были брошены дымовые шашки, чтобы прикрыть джипы, подъезжающие за ранеными. Мне удалось встать, и Хардинг материализовался из клубящихся облаков.


"Ты в порядке, Бойл?"


"Да, я в порядке. Спасибо, что вытащили нас, полковник."


"Я не был полностью уверен, что раннер выживет".


"Я сказал ему, что ты произведешь его в капралы, как только мы вернемся".


"Я позабочусь об этом. Твой младший брат в порядке?"


"Я почти уверен, но мне нужно его найти".


"Тогда поторапливайся. У нас есть сообщение о танках фрицев на другой стороне того холма. Если они решат ударить по нам сейчас, все может очень быстро ухудшиться ".


Схватив бинокль, Хардинг отправился наблюдать за немецкими позициями, пока я отправился на поиски Дэнни. Это было массовое замешательство, тяжелораненые ждали эвакуации, легкораненым оказывали помощь за каменным фермерским домом, когда дым клубился вокруг здания и стелился по земле. Я нашел Эванса, пытающегося выделить свои отряды из толпы. Он не видел Дэнни. Были разложены мертвые тела, около полудюжины, но я пока не хотел туда смотреть. Флинт прошел мимо меня с остекленевшими глазами, устремив взгляд на тысячу ярдов, поэтому я не спросила его, как дела у Луи.


Отец Дэр был с медиками, выглядевший так, словно сам был готов упасть в обморок. Он видел Стампа и его команду и подумал, что видел, как Дэнни и Чарли направлялись по дороге в Ле Ферьер. Я пошел в том направлении, когда фрицы выпустили по нам несколько минометных снарядов. Это было нерешительно, как будто они знали, что мы провернули дело быстро и всего лишь выполняли условности, но я все равно прыгнул в воронку от снаряда, пока все не закончилось.


Когда обстрел прекратился, я поднял глаза и увидел, что делю яму с Филом Айнсманном.


"Эй, Билли, адский беспорядок, не так ли?"


"Что ты здесь делаешь, Фил?"


"Я был с группой начальства, которые подошли понаблюдать за продвижением. Я улизнул, чтобы взглянуть поближе, и мне чуть не снесло голову. Ты был там?"


"Да. Большинству из нас удалось вернуться. Берегись себя, Фил. Фрицы не будут искать нашивку военного корреспондента у тебя на плече ".


"Надеюсь, я не подойду так близко. Но если я это сделаю, посмотри, что я выиграл в покер прошлой ночью ". Он распахнул куртку, чтобы показать мне свою. Пистолет 45 калибра в наплечной кобуре.


"Мило", - сказал я. "Для мирного жителя. Откажись от этого, если тебя схватят ".


"Этого тоже не планирую. Ты возвращаешься в деревню?"


"После того, как я найду своего младшего брата. Удачи, " сказал я, выбираясь из воронки от снаряда. Я брел по дороге, глядя на небольшие группы солдат, делящихся фляжками или сигаретой, смеясь так, как будто их чуть не убили. Или потому что.


"Билли!" Это были Дэнни и его приятель, они прислонились к дереву на обочине дороги и ели паек К. Консервированный сыр и печенье. На самом деле это выглядело неплохо. Я сел рядом с ним, и мы просто улыбнулись друг другу. Он дал мне печенье с сыром, и по какой-то причине это показалось мне самой забавной вещью в мире. Мы оба начали смеяться, и Чарли даже присоединился к нам, понимая, как хорошо быть живым и в компании того, кто тебе небезразличен.


"Я видел, как Флинт выносил Луи", - сказал я. "Это плохо?"


"Луи мертв", - сказал Чарли.


"Я знаю, но как он?"


"Билли, Луи действительно мертв. Тоже прилипает. Они оба получили это по голове ", - сказал Дэнни.


"Иисус", - сказал я. "Какая потеря". Раздался еще один минометный обстрел, на этот раз ближе, не оставляя времени для скорби. Джипы с ранеными, уложенными на носилки, пронеслись по дороге, направляясь к безопасности Ле Феррьера. "Они приближаются".


"Нам пришлось выбираться из дыма", - сказал Дэнни. "Чарли это не нравится. Он на какое-то время потерялся, но я нашел его ".


"Это не самое подходящее место для смерти", - сказал Чарли. "Душа человека была бы потеряна так же верно, как и я. Луи следовало подождать лучшего места ".


Дэнни приподнял бровь, не в насмешливом смысле, а с сочувствием. В этом был какой-то смысл, учитывая, что русло реки находилось под землей и из него все еще поднимался дым. Выбраться оттуда было достаточно трудно для живых, не говоря уже о недавно ушедших.


"Дым действительно спас нам жизни", - предположил я.


"Верно. Но это не спасло Луи".


"Трудно спорить" - Резкий треск прервал меня, за которым секундой позже последовал мощный взрыв, охвативший фермерский дом и снесший заднюю стену, где несколько мгновений назад находились раненые. Раздался еще один ответный выстрел, и крыша взорвалась, взметнув обломки в небо. Сила взрывов была настолько велика, что сотрясение мгновенно рассеяло дым. Это был не минометный огонь, это был огонь высокоскоростной пушки.


"Возвращайся в Ле Ферьер", - сказал я Дэнни, когда бежал к фермерскому дому. Как обычно, он не слушал меня, лейтенант или нет. Я приблизился к месту происшествия, а он и Чарли следовали за мной по пятам. Часть крыши рухнула, и гранитные камни посыпались с ослабленной задней стены, как слезы.


"Тигры!" - крикнул кто-то, и другие подхватили призыв. Каждый солдат думал, что каждый немецкий танк - это танк "Тигр", но сегодня они добились своего. Четыре "Тигра", их 88-мм орудия были направлены прямо на нас, катились по полям, за ними располагалась пехота. Хардинг был прав: мы были легкой добычей, массой дезорганизованных людей, практически без прикрытия. Мы должны были вернуться в деревню.


"Отступайте, отступайте!" Я кричал, и мало кто нуждался в поощрении. Я видел, как один Тигр остановился, и знал, что это значит. "Ложись!"


Еще один снаряд попал в фермерский дом, на этот раз полностью снес крышу, вызвав пожар внутри. За развороченными руинами двое солдат пытались подняться, на их лицах запеклись кровь и пыль.


"Помогите этим двоим добраться до деревни", - сказал я, указывая на раненых мужчин Дэнни и Чарли. Я искал Эванса, но нигде его не нашел, из-за пламени и дыма его было трудно разглядеть. Жар отбросил меня назад, и я споткнулся о кого-то. Я опустился на колени и потряс мужчину, чтобы проверить, жив ли он. Это был Луи. Я наткнулся на мертвых, уже разложенных для регистрации могил. Я мог видеть, какой удар он получил, прямо в основание черепа. Это было некрасиво. Я видел и кое-что еще. У него на шее следы огнестрела. Пороховые ожоги от оружия, поднесенного близко к его голове.


"Билли, помоги!" Это был Флинт, наполовину несущий Эванса, чья рука безвольно свисала и с нее капала кровь. Эванс, казалось, был в шоке, его рот был полуоткрыт, а глаза широко раскрыты. "Там, сзади, Культя ранен".


Я, спотыкаясь, двинулся в направлении, указанном Флинтом, двигаясь против потока последних ошеломленных солдат, направлявшихся к Ле Феррьеру, мой разум был в замешательстве. Кто выстрелил в Луи с близкого расстояния и почему? Так вот почему Луи думал, что его время вышло? Предвидел ли он, что это произойдет? И это подтвердило, что Луи не был убийцей? Или кто-то отомстил ему? Все, что я знал, это то, что еще один солдат был мертв, лишенный шанса на выживание. Это был ничтожный шанс, но это было все, что у него было в этом мире.


Еще два взрыва сотрясли землю, и я рухнул в грязь, чувствуя, как на меня сыплются обломки. Лязг танковых гусениц становился все громче, и я поднялся, стряхивая пыль и смятение, желая, чтобы мое тело двигалось быстрее, убраться отсюда к чертовой матери, пока это место не кишело фрицами, или эти танки не подошли достаточно близко, чтобы пустить в ход свои пулеметы.


Я услышал хриплый, захлебывающийся звук и пополз к нему. Я увидел два тела сбоку от того, что раньше было фермой. Один был неподвижен, другой стоял на коленях, борясь с чем-то, намотанным на шею, пыль и грязь покрывали его волосы и лицо. Я подошел ближе и увидел, что это Хардинг. Он дергал за кожаные ремешки своего бинокля, и мой разум изо всех сил пытался понять, что я вижу, сообразить, что он делает. Его рот был открыт, хватая ртом воздух, которого становилось чертовски мало, и я увидел, как туго намотанные ремни впиваются в кожу его шеи. Я вытащил нож и разрезал кожу, зная, что у нас есть всего несколько секунд до того, как он потеряет сознание, танки были на нас, или оба.


Бинокль упал, и Хардинг с хрипом набрал полные легкие воздуха. На его шее, там, где ремень прорезал кожу, появились глубокие красные рубцы. Он указал на Стампа, не в силах говорить. Я пощупал шею Обрубка и нашел пульс. У него была ужасная рана над одним глазом, и было много крови, но кроме этого я не видел другой раны. Но то, что я действительно видел, был король червей, смятый в его сжатом кулаке. Я раскрыл его ладонь и показал Хардингу, хотя у него уже была довольно хорошая идея.


Хардинг и я взвалили Стампа на плечи и потащили его прочь, слыша звук танковых гусениц и боевые кличи немцев неподалеку. Мы встретились с Дэнни и Чарли за пределами Ле Феррьера, когда наша артиллерия начала обстреливать территорию вокруг фермерского дома, территорию, которую мы удерживали и которую сдали. Они взяли Стамп, и мы вошли в деревню через ворота, откуда рано утром началась атака, и я подумал, не осталось ли начальство поблизости, чтобы понаблюдать за отступлением выживших. Вероятно, нет.


К воротам подкатили противотанковое орудие и установили его у ворот. Все, о чем я заботился, это немного тишины, чтобы все обдумать, что было немного затруднительно из-за артиллерийского обстрела, проносящегося над моей головой, и танков "Тигр" в полумиле вниз по дороге. Мы направились на пункт помощи, где шла оживленная работа. Большинству раненых оказывали помощь снаружи, и только самые серьезные пациенты находились внутри небольшого здания, одного из немногих сооружений в Ле Феррьере, которое избежало повреждений. Подъехали машины скорой помощи, и медики погрузили раненых на борт, затем вернулись к шеренге мужчин с окровавленными бинтами и ошеломленным видом.


Мы уложили Стампа, и Дэнни начал промывать его рану на голове, смывая кровь водой из фляги и нанося сульфаниламидный порошок. Хардинг сидел на земле, все еще неважно выглядя. Я отдал ему свою флягу, и он жадно выпил.


"Вы можете говорить, полковник?"


"Достань... его... оружие, " сумел прохрипеть он. Я взял у Стампа. 45 из его кобуры, когда Дэнни странно посмотрел на меня. Я проверил журнал, когда сел рядом с Хардингом. Там было шесть патронов, и один в патроннике, значит, один был выпущен. Я понюхал ствол. Недавно.


"Луи, сержант отделения Дэнни, был убит выстрелом в затылок с близкого расстояния", - сказал я. "Вероятно, когда мы попали под обстрел в русле реки. Из-за дыма и шума никто бы не заметил, как упал еще один парень. Ты можешь рассказать мне, что с тобой случилось?"


"Мне показалось, что я видел транспортные средства. Пользовался биноклем, " сказал Хардинг, задыхаясь от каждого слова. "В следующее мгновение кто-то затягивает ремешок у меня на шее. Прижал меня к земле. Почти добрался до меня, но тут этот Тигр открылся. Я потерял сознание, а потом ты перерезал ремень ".


"Я нашел Обрубок примерно в десяти футах от того места, где ты был. Ты видел, кто на тебя напал?" Хардинг отрицательно покачал головой и выпил еще воды. Я подошел к Стампу и снова проверил его. Порез на его лбу был серьезным, но, похоже, это была его единственная травма. Вероятно, в него попал кусок дерева или каменной кладки. Если бы это была шрапнель, он был бы мертв. Я обшарил его карманы, пока Дэнни отступал. Ничего необычного.


"Что происходит, Билли?" Спросил Дэнни. Я достал карточку из кармана и показал Дэнни. Он присвистнул. Я убрала его и приложила палец к губам, давая ему знак молчать об этом. Затем я подвел его к Хардингу, который сумел встать.


"Полковник Хардинг, это мой брат Дэнни". Я был рад, что Дэнни не разыгрывал новичка и не пытался отдать честь. Хардинг кивнул и протянул руку, и они пожали друг другу.


"Билли много рассказывал нам о вас, полковник".


"Я могу только представить", - сказал Хардинг, его голос вернулся, но все еще звучал резко. "Он также упоминал тебя. Ты там хорошо держишься?"


"Я думаю, да, сэр".


"Он это сделал, полковник, я могу за это поручиться", - сказал я.


"Рад познакомиться с тобой, сынок. Береги себя. Не высовывайся там, " прорычал Хардинг.


"Я так и сделаю, сэр. Это именно то, что говорит мне Билли ".


"Дэнни, посмотри, сможешь ли ты найти лейтенанта Эванса. Вероятно, Флинт привел его сюда ".


"Хорошо, Билли", - сказал он, и они с Чарли начали обыскивать раненых.


"У нас есть наш убийца?" - Спросил Хардинг.


"Конечно, похоже на то. Он поставил тебя в очередь, чтобы ты стал частью его флеш-рояля ".


"Я оказался не в том месте в нужное время, во всяком случае, для него. Я никогда не был так рад, что меня чуть не убил немецкий 88-й ".


"Я не думаю, что он скоро куда-нибудь денется, но не могли бы вы присмотреть за ним? Я хочу найти отца Дэра". Я протянул Хардингу пистолет Стампа 45-го калибра.


"Не проблема", - сказал Хардинг. "Я слышал, падре хорошо работает медиком".


"Он знает", - сказал я, думая о. 45, которые он нес. Множество парней, которым не были официально выданы автоматические пистолеты, вроде отца Дэра, получили их тем или иным способом. Сколько из этого оружия было там сегодня, в дыму? Изрядное количество, но большинство вообще не были бы уволены. Это сражение не было в ближнем бою. Я уставился на лицо Обрубка, очищенное от крови и грязи, и задался вопросом, почему. Почему начались убийства и почему они должны были продолжаться?


Я поспрашивал вокруг, и медик сказал мне, что видел, как отец Дэр входил в деревенскую церковь, несколькими зданиями дальше. Я поднялся по ступенькам и открыл резные деревянные двери, чувствуя за ними тяжесть столетий. В крышу маленькой церкви попал снаряд, и толстые, тяжелые бревна обрушились внутрь, сокрушив ряды скамей. Отец Дэр преклонил колени у алтаря, его шлем лежал на полу, голова была склонена. Он покачнулся, и казалось, что он настолько погрузился в молитву, что может потерять равновесие. Я подошел ближе, не желая прерывать его молитвы, но и не желая позволить ему разбить голову о мраморный алтарь. Я подошел, чтобы поддержать его, и только тогда заметил лужу крови, растекающуюся под его левой ногой.


"Отец", - сказала я, опускаясь на колени рядом с ним. Несмотря на то, что он был неотесанным падре, и мы вместе уклонялись от пуль, здесь, в Божьем доме, я чувствовал себя не в своей тарелке, как служка при алтаре, которым я был, неуверенный в поведении взрослых, и особенно священников. "С тобой все в порядке?"


"Я молюсь, Билли. Молимся, чтобы сам Бог сошел и спас нас. Я сказал ему, чтобы он оставил дом Иисуса, что это не место для детей ". Он снова молитвенно сложил руки и упал в мои объятия.


"Осколок в икре", - сказал мне медик после того, как я отнес отца Дэра обратно. "Должно быть, у него в сапоге была кровь, и когда он опустился на колени, она вся вытекла".


"С ним все будет в порядке?"


"Он не будет танцевать в ближайшее время, но все должно зажить. В основном меня беспокоит шок от потери всей этой крови. Было бы намного хуже, если бы ты не привез его сюда ". С этими словами он вернулся к уходу за последними ранеными, менее серьезными пациентами, которым пришлось подождать.


Дэнни нашел Эванса на носилках в ожидании следующей машины скорой помощи. Его рука и плечо были туго перевязаны, а капельница была установлена на винтовке, воткнутой штыком в землю. Он выглядел белым как полотно.


"Док сказал, что он потерял много крови", - сказал мне Дэнни. "Флинт спас ему жизнь, добравшись сюда".


"Как дела, Эванс?" Спросила я, присаживаясь на корточки рядом с ним.


"Они дали мне достаточно морфия, чтобы я думал, что со мной все в порядке", - лениво сказал он. "Но я так не думаю".


"Вы получили рану стоимостью в миллион долларов, лейтенант", - сказал Флинт, появляясь рядом с Эвансом. "Док сам мне сказал. Ты будешь жить, но ты будешь зарабатывать на жизнь, вернувшись в Штаты ".


"Мне жаль", - сказал Эванс. "Извините, что покидаю вас, ребята, так скоро. Много ли мы потеряли людей?"


"Без вас было бы хуже, лейтенант", - сказал Флинт. "Ты действительно хорошо поработал для своего первого выхода, ты можешь этим гордиться".


"Спасибо. Скажи Луи и Стампу "Пока", хорошо?"


"Конечно", - сказал Флинт, едва сбившись с ритма. "Как только я их увижу". Он ушел, таинственно подмигнув мне, когда проходил мимо. Не нужно обременять Эванса плохими новостями. Дэнни и Чарли попрощались, и я сел рядом с Эвансом.


"О чем ты хотел спросить меня там, сзади?" - Сказал Эванс, закрывая глаза.


"Когда тебя назначили на склад снабжения в Асерре, ты когда-нибудь заходил в бар "Раффаэле"?"


"Конечно, многие парни так и сделали. Но я никогда... ты знаешь."


"Никогда не платил за шлюху?"


"Верно".


"Тем не менее, ты поговорил с девочками", - сказал я.


"Этого не удалось избежать", - сказал Эванс. Теперь его глаза были полностью закрыты.


"Когда-нибудь встречал девушку по имени Илеана?"


"О да, Илеана. Смотрящий ". Его голова отключилась, когда морфий подействовал. Он что-то пробормотал себе под нос. "... один из парней


... хотел..."


"Что? Кто?" Но его было не разбудить, наркотик унес его далеко от этой разрушенной деревни и зазубренной стали, вонзившейся в плечо.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Джип обогнул зенитную установку, набрав скорость сорок миль в час, когда водитель завел двигатель и промчался мимо топливной свалки, где на протяжении ста ярдов стояли канистры высотой по десять штук. Он пытался обогнать связку бомб, сброшенных Ju 88, взорвавшихся неровной линией позади нас. Я затаил дыхание, ожидая, что меня разнесет на куски, если кто-то приблизится ко всему этому бензину.


"Послушай", - сказал я, хватая водителя за плечо с заднего сиденья. "Я хочу попасть в больницу, а не быть госпитализированным в нее. Притормози".


"Не так это делается, сэр", - сказал он, переключая передачу на пониженную, когда расчищал горящие обломки грузовика и буксируемого артиллерийского орудия. "Этот госпиталь расположен рядом с аэродромом, складом боеприпасов, складом снабжения и большей частью ацк-ацк на плацдарме. Это не самое подходящее место, чтобы задерживаться, раненому или здоровому ".


"Какого черта они его туда положили?"


"Из-за того, что больше некуда. Возможно, вы заметили, что недвижимость здесь в почете. Я два дня подряд перевозил раненых с пунктов оказания помощи, и я приводил сюда парней и видел, как они добирались автостопом обратно до линии во время моей следующей поездки. Они говорят, что это чертовски опасно ".


Он сбавил скорость, когда мы проезжали через брешь в стене из мешков с песком высотой в пять футов, окружающей полевой госпиталь. Были установлены ряды палаток, помеченных гигантскими красными крестами, земля между ними превратилась в грязь. Инженеры вели раскопки в одном районе, вкапываясь в палатки, так что над землей оставались только брезентовые крыши. Предполагалось, что полевой госпиталь должен был находиться в тылу, вдали от вражеского огня. Это был нехороший знак. Если ходячие раненые начали уходить из полевого госпиталя в относительную безопасность своих окопов на линии фронта, что-то было серьезно не так.


Водитель подогнал джип к открытой палатке, из которой выбежал медицинский персонал. Культяшка все еще был без сознания, привязанный к носилкам поперек задней части джипа. К тому времени, как санитары сняли Культю и я одной ногой стоял на земле, водитель набрал двадцать, махая рукой на прощание.


"Добро пожаловать в адские Пол-акра, лейтенант", - сказала медсестра, одетая в форму на несколько размеров больше, чем нужно, и солдатские ботинки, заляпанные грязью. "Мы хорошо позаботимся о твоем приятеле, не волнуйся".


"Он не мой приятель", - сказал я, указывая на его туго связанные запястья. "Он мой пленник".


"Он мой пациент, и веревка отваливается. Мне все равно, какие правила он нарушил, с ним обращаются так же, как со всеми остальными. А теперь убирайся с моего пути ".


"Ладно, ладно. Но я буду наблюдать. И дай мне его одежду, мне нужно ее обыскать ".


"Что он сделал, стащил трубку генерала Лукаса?"


"Он убил по меньшей мере шесть человек". Ландри, Галанте, Коул, Инзерилло, Арнольд. Вероятно, Луи Уолла из "Уолла-Уолла". Коул действовал по доверенности, но он все равно был жертвой.


"Ты имеешь в виду шестерых на нашей стороне? Кому захочется убивать себе подобных в этой адской дыре?"


"Хороший вопрос", - сказал я. Я наблюдал, как она проверила его глаза, а другая медсестра разрезала его одежду, ища раны. Она позвала врача, когда я собрал форму Стампа и сел на койку, чтобы проверить ее содержимое. Как и многие солдаты, Стамп вырывался из карманов, не желая носить с собой рюкзак и рисковать его потерять. Медики позаботились о том, чтобы израсходовать боеприпасы и гранаты, но они не позаботились о личных вещах.


Сигареты, зажигалка, пачки туалетной бумаги. Жевательная резинка. Письмо от его матери, спрашивающей, получил ли он варежки, которые она ему связала, и напоминающей ему соблюдать чистоту и менять носки. Это звучало так, словно он был в летнем лагере, а не на войне. Он начал ответное письмо ей, в котором писал, каким замечательным был Неаполь и какие в их казармах были теплые и сухие. Странно, что шестикратный убийца солгал своей матери, чтобы она не беспокоилась о нем на фронте.


Если не считать недоеденного батончика "Херши", это было все. Никаких зацепок. Ни одна колода карт не пропускает десятку через короля червей.


Все, что я знал, это то, что я был голоден. Я доела остаток шоколада и стала ждать.


"Лейтенант", - произнес голос откуда-то издалека. "Лейтенант?"


"Да", - сказал я, вздрогнув, просыпаясь. В какой-то момент койка, должно быть, поднялась и схватила меня, поскольку я лежал плашмя.


"Доктор может ввести вас в курс дела прямо сейчас", - сказала медсестра, указывая на парня в белом операционном халате, снимающего хлопчатобумажную маску. Но я бы все равно узнала его по этим светлым волосам.


"Доктор Кэссиди, верно?"


"Бойл! Я думаю, мы оба направлялись в одно и то же место. Вы нашли того убийцу в Казерте?"


"Я думаю, что нашел его здесь. Сержант, которого ты только что вылечил."


"Без шуток? Это ты ударил его так сильно по голове? Чуть не прикончил его ".


"Нет, это была любезность немецкого 88-го, или, по крайней мере, часть фермы, которая пострадала от него".


"У него действительно было несколько маленьких осколков в ногах, но ничего серьезного", - сказал Кэссиди, ведя меня в другую палатку, которая служила послеоперационной палатой. "У него довольно серьезное сотрясение мозга, но это все. Не от шрапнели, скорее всего, от разлетающихся обломков, как вы сказали. Его шлем, должно быть, принял на себя большую часть удара, иначе ему был бы конец ".


"Его можно переместить?"


"Нет, нам нужно понаблюдать за ним день или около того, на случай, если есть какие-либо другие повреждения. Мы узнаем в течение двадцати четырех часов ".


"Он проснулся?"


"Внутрь и наружу. У него адски болит голова, и он немного дезориентирован. Он действительно убийца?"


"Я нашел его рядом с полковником, которого он пытался задушить, с этим в руке". Я показал Кэссиди смятого короля червей.


"Полковник? Значит, он получил свою специальность?"


"Да, майор Арнольд, как раз перед тем, как мы ушли".


"Арнольд, теперь он был куском работы". Кэссиди покачал головой, его горе от потери Арнольда легко сдерживалось.


"Что ты хочешь этим сказать?" - Спросил я, когда он открыл брезентовый клапан, и мы вошли в длинную палатку с деревянным дощатым полом и рядами коек вдоль каждой стороны, заполненную ранеными, которые были перевязаны во всех возможных местах.


"Как я уже говорил вам, он и Шлек не верили в боевую усталость. Или я должен сказать, Арнольд верил всему, что ему говорил Шлек. И он был сувенирной гончей худшего сорта ".


"Эй, все хотят "Люгер" или эсэсовский кинжал", - сказал я, заинтересованный тем, какой вид, по мнению Кэссиди, был наихудшим.


"Да, но с Арнольдом это был бизнес. Он забирал добычу из домов и собирал солдатские книжки - ты знаешь, что это такое?"


"Конечно. Немецкие платежные книжки с фотографией солдата ".


"В этом есть что-то жуткое, тебе не кажется? Коллекционируете фотографии мертвых фрицев? И все эти другие вещи - кепки, медали - он заплатил за них не самые большие деньги. Я слышал, он принимал их за одолжения. Не подходит для офицера. Ну, теперь это не имеет значения. Вот сержант Штумпф".


У Культяпки была толстая повязка на шее и несколько на ногах. Его веки дрогнули, открылись, затем закрылись. Я опустился на колени у его кроватки.


"Культяшка, ты меня слышишь?"


"Что... случилось?" Его голос был слабым и хриплым.


"Помнишь тигров на ферме?"


"Да. Мой отряд?"


"Я не знаю", - сказал я. "Ты можешь открыть глаза?" Он сделал это, и я поднял короля червей. "Расскажи мне об этом".


Я наблюдал, как моргают его глаза и хмурятся брови, как будто он не мог понять, что я ему показываю. Затем раздался звук артиллерийской стрельбы, скрежет металла о металл, похожий на удар по тормозам на высокой скорости с начисто изношенными колодками. Все врачи и медсестры в палатке мгновенно накрыли раненых своими телами, склонившись над забинтованными мужчинами и обхватив головы руками. Я проделал то же самое со Стампом, как раз в тот момент, когда первые пули приземлились - бум, бум, бум - достаточно близко, чтобы осыпать брезентовую палатку осколками, похожими на град. Я почувствовал, как что-то обжигает мне спину, и встал, отмахиваясь от себя.


"Шрапнель", - сказал Кэссиди, стаскивая с меня куртку. Я заметил небольшие разрывы в палатке, а один пациент обливал свое одеяло водой. "С такого расстояния он потерял большую часть своей инерции, но он раскален докрасна". Он встряхнул куртку, и оттуда выпал острый, зазубренный кусок металла. Еще один артиллерийский залп эхом прокатился по небу, но был на приличном расстоянии. Никто не обратил на это внимания, за исключением одного солдата, обе руки которого были замотаны бинтами, который скатился со своей койки и начал царапать пол, пытаясь зарыться в него поврежденными руками. Две медсестры взяли его за руки, когда Кэссиди подбежал со шприцем, вонзая кричащему солдату в бедро. Он обмяк и застонал, когда медсестры уложили его обратно на койку.


"Спасибо", - сказал Стамп, затем указал на карточку, которую я все еще держал. Я показал это ему снова.


"Какой-то полковник мертв?"


"Нет, нет, благодаря тебе. Это было в ваших руках, когда немецкий снаряд вырубил вас, когда вы душили полковника Хардинга ".


"Кто? Боже, у меня болит голова". Он попытался поднять голову и осмотреть остальную часть своего тела.


"Сильное сотрясение мозга, немного шрапнели в ногах. Беспокоиться не о чем, " сказал я. "Все кончено, Обрубок. Мы привели тебя в порядок. Нашел тебя рядом с Хардингом, с этой картой в твоей руке. Вы пытались задушить его ремешком от бинокля. Почти добрался и до него тоже. Затем один из Тигров взорвал фермерский дом, и ты получил удар сбоку по голове ".


"Хардинг? Полковник, который вытащил нас, когда нас прижали к земле?"


"Тот самый".


"Какого черта я должен это делать? Ты думаешь, я Красное Сердце?" Он поморщился, усилие говорить причиняло боль.


"Почему у тебя это в руке?" Я снова поднял короля.


"Не знаю. Кто-то положил это туда?" Его голос стал слабее, а глаза закрылись.


"Это то, что они все говорят, Стамп", - сказал я, наклоняясь ближе. "Скажи мне правду. Почему ты убил всех этих людей? Что ты имел против них? Что ты имел против Луи?"


"Луи? Господи, он был моим другом. Что случилось?"


"Пуля в затылок, с близкого расстояния. Ты стреляешь там из своего автомата?"


"Конечно, нет, мы никогда не были достаточно близко к фрицам для этого".


"Из него стреляли. Один патрон пропал. Я проверил это, когда нашел тебя."


"Не может быть. Луи, кто хотел убить Луи?" - сказал он, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. "Был ли убит майор? Кто?"


"Да. Арнольд, в тот день, когда мы покинули Казерту. Ты это знаешь ".


"Нет. Вы упомянули о нем, сказали, что он жив."


"Я просто не говорил, что он мертв. Как ты это сделал, обрубок? Оставить его вот так одного?"


"Я этого не делал", - сказал он. "Зачем мне это?"


"Это то, что я хочу знать. Зачем душить Хардинга после того, как он спас наш бекон? Почему любой из них?"


"Вы сказали, Хардинга душили ремни от бинокля?"


"Да. Ты помнишь?"


"И что ты нашел меня с этой карточкой в руках?"


"Да".


"Лейтенант, у меня в голове все перемешалось, но даже я знаю, что вам понадобились бы две свободные руки, чтобы задушить парня. Ты бы схватил и очень туго перекрутил эти кожаные ремни. Трудно играть с игральной картой в руке. Этот немного потертый, но он был бы сильно помят, если бы я так сделал. Вы бы держали это в кармане, пока дело не было сделано. А теперь оставь меня в покое".


Возможно, в этом был смысл. Возможно, мне следовало подумать об этом. Но я не хотел рисковать. Я нашел члена парламента и приковал его наручниками к койке. Если бы он собирался куда-нибудь идти, то тащил бы с собой армейскую койку.


Я вышел на улицу, размышляя, что делать дальше. Я мог бы вернуться в штаб и посмотреть, было ли какое-нибудь сообщение от Каза. Я мог бы также уточнить у Кернса насчет перевода Дэнни и подумать о том, чтобы вывести его из состава взвода. Это было опасное место, где смерть наступала с обеих сторон стола. Но сначала мне нужно было перекусить. Я заметил, что Кэссиди проверяет карты, и спросил его, где беспорядок. Он сбросил свой окровавленный операционный халат и сказал, что покупает.


"На вкус неважнецкое, но его в избытке", - сказала Кэссиди, когда мы наполняли наши формочки для каши хэшем из солонины и лимской фасолью. Кофе был горячим, и в нем даже был сахар, так что я не мог жаловаться.


"У вас много случаев, подобных тому парню, который пытался вырыть яму в полу?" - Спросил я после того, как съел большую часть еды.


"Мы начинаем их видеть. Артиллерийский обстрел очень быстро усиливается. Большинство ран, которые мы лечим, - осколочные. Это то, что изматывает мужчину ".


"Но Третья дивизия - это подразделение ветеранов. Не должно ли потребоваться больше времени, чтобы на них подействовало?"


"В том-то и дело, Билли. Третий был на острие со времен Северной Африки. Затем Сицилия, затем высадка в Салерно, где они понесли много потерь. После этого река Вольтурно, а затем Кассино. У них было всего несколько недель отдыха перед этой высадкой, и теперь немцы на высотах постоянно обстреливают нас. Замена не знает, чего ожидать, ветераны знают, и я не могу сказать вам, что хуже ".


"Что ты для них делаешь?"


"Солдат, которого вы видели, будет эвакуирован, как только появится транспорт. У него рана на миллион долларов, обе руки изрешечены шрапнелью, так что он едет домой. Я беспокоюсь о тех, у кого нет физических ран. Короткое время в безопасном тылу - это большое подспорье, но здесь нет безопасного убежища. Последнее, что я слышал, ширина плацдарма составляла всего семь миль. Немцы могут обстреливать нас где угодно, днем или ночью".


"Как вы, врачи, решаете, какие раны стоят миллионы долларов?"


"Это неофициальный термин, Билли. Это любая рана, достаточно серьезная, чтобы тебя отправили домой, но не настолько серьезная, чтобы навсегда искалечить. У этого парня были серьезные повреждения мышц. Он никак не мог поправиться настолько, чтобы обращаться с винтовкой в бою, но с физиотерапией все должно быть в порядке. Может занять некоторое время, так что он соответствует всем требованиям ".


"Что вы думаете об этих убийствах? Неужели такой убийца обязательно должен быть сумасшедшим?"


"Сумасшедший - это тоже не официальный термин. Ну, для нормального человека, да, тот, кто совершает множественные убийства, сумасшедший, поскольку они действуют вне норм общества. Но эти убийства были хорошо продуманы и имели характерный рисунок. Убийца до сих пор ускользал от поимки. Все это признаки разумного планирования. Это безумие?"


"Ты говоришь как адвокат".


"Это показывает, что нет простых ответов, когда дело доходит до сумасшествия".


"Взгляни на это и скажи мне, похоже ли это на сумасшедшего убийцу", - сказал я, передавая незаконченное письмо Кэссиди Стампа его матери. Кэссиди прочитал письмо, несколько раз кивнув. Он вернул его обратно.


"Основываясь на этом, я не могу сказать, что он не убийца. Есть много причин для убийства, и многие из них не помешали бы сказать твоей матери маленькую невинную ложь. Он, очевидно, хочет, чтобы она думала, что он в безопасности в тылу, в Неаполе, поскольку высадка войск в Анцио будет в новостях ".


"А как насчет сумасшедшей части?"


"Это сложнее, Билли. Это письмо демонстрирует искреннюю заботу о другом человеке. Я сейчас просто теоретизирую, но хладнокровные убийства, как вы их описали, демонстрируют полное пренебрежение к другим. Никакого раскаяния вообще. Это письмо показывает обратное. Он мог бы не писать ей, или он мог бы написать ей правду, но вместо этого он выбрал другой путь, придумав историю, чтобы успокоить ее ".


"Значит, Культя нормальная?"


"Билли, одна из вещей, которую ты узнаешь в психиатрическом отделении, заключается в том, что такие слова, как "нормальный" и "безумный", по сути, ничего не стоят. Это то, что я нахожу очаровательным в человеческом разуме ".


"Это здорово, док, но мне нужны ответы, и они нужны мне сейчас. У меня на свободе сумасшедший ".


"Ну, "сумасшедший" - это не совсем точный термин, но "психопат" - это так. Я думаю, это может быть тем, что ты ищешь ".


"Как я и сказал, сумасшедший".


"Психотик - это сумасшедший в общепринятом смысле; это те, кто слышит голоса, что-то в этом роде. Но психопат - это другое. Ты мог бы поговорить с одним из них и никогда бы об этом не узнал. Настоящий психопат мог написать такое письмо, только если оно служило определенной цели и было ему на пользу. Они эмоциональные имитаторы. Они не испытывают настоящих эмоций, но они отличные наблюдатели и знают, когда нужно вести себя нормально. Но психопата не волновали бы чувства его матери. Он бы даже не понял, что это значит ".


"Так как же ты можешь определить одного из них?"


"Это легко, как только их поймают. Они великие отрицатели, иногда рассказывающие такую откровенную ложь о своей вине, что их легко раскусить. Обычно они обладают грандиозным чувством собственной значимости и возможностей. Но в остальном они могут вести себя точно так же, как вы и я ".


"За исключением того, что их не беспокоило бы убийство полудюжины человек".


"Нет, это может быть даже источником удовлетворения для них. Подумай об этом. Ни совести, ни сочувствия, ни понимания других. Они не сильны в долгосрочном планировании, поэтому им легко действовать импульсивно, и они очень склонны к манипуляциям, поэтому им часто все сходит с рук ".


"Но ты сказал, что все это нужно было спланировать".


"Да, но если мы имеем дело с психопатом, я сомневаюсь, что он все спланировал заранее. Я бы поспорил, что это был импульс, который запустил мяч. Тогда может возникнуть грандиозное мышление. В его собственном мире он мог бы получать удовольствие, наблюдая, как окружающие реагируют на его растущие преступления. Чем больше ему сходит с рук, тем более могущественным он себя чувствует ".


"Не похоже, чтобы он был кандидатом на боевую усталость".


"Нет. У него было бы чувство самосохранения, но он не испытывал бы никаких последствий от убийства или от того, что видел, как убивают его товарищей. Кроме наслаждения всем этим зрелищем, может быть. Хочешь еще джо?"


"Да, спасибо", - сказала я и подумала о том, что сказал Кэссиди, пока он снова наполнял наши чашки. Импульс. Последовательность первых двух убийств всегда беспокоила меня. Теперь я был уверен, что Лэндри не был убит первым. Игральные карты были уловкой, манипуляцией, чтобы скрыть импульсивное убийство, чтобы отвести подозрения. Галанте представлял непосредственную угрозу, и с ним нужно было разобраться на месте. Повинуясь импульсу. Я бы поставил доллар на пончики, что Лэндри знал, что убийца и Галанте были вместе, поэтому ему пришлось уйти. Затем включается это грандиозное воображение. Сделай так, чтобы это выглядело как парень, затаивший обиду на субординацию. Приведите всех в возбуждение и посмотрите на веселье.


"Понравится ли психопату армейская жизнь?" - Спросила я, когда Кэссиди вернулась с кофе.


"Ну, нужно быть сумасшедшим, чтобы", - сказал он, ухмыляясь собственной шутке.


"Так что бы произошло, если бы кто-нибудь сказал этому психу, что собирается снять его с конвейера? Отправить его в больницу, вылечить его?"


"Вы имеете в виду психиатрическую больницу? Ни за что. Наш гипотетический парень убил бы, чтобы не попасть в такое ".


"Он предпочел бы остаться в бою? Вот это безумие ".


"Я бы сказал, что в некотором смысле это могла бы быть идеальная обстановка, поскольку существуют четкие правила и процедуры. Он мог бы легко понять, как манипулировать системой. Но, с другой стороны, армия мирного времени была бы слишком скучной. Психопаты жаждут стимуляции ".


"Бой стимулирует".


"Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Я всегда говорил, что если вы будете держать людей в бою достаточно долго, девяносто восемь процентов упадут от усталости в бою. Остальные два процента будут психопатами ".


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


"У нас не хватает людей, Бойл", - сказал Кернс. "Мне очень жаль, но Второй батальон отведен обратно в резерв, и этим придется ограничиться. Никаких переводов, ни для кого ".


"Но, сэр..."


"Неужели это так, Бойл? Если бы я мог, я бы сделал это - мы действительно у тебя в долгу. Но приказ есть приказ."


"Ладно", - сказал я, мне это ни капельки не понравилось, и я еще не был уверен, что мне что-то должны.


"Начальник полиции берет на себя заботу о сержанте Штумпфе, как только его выпишут из больницы. Тем временем у нас на страже стоят полицейские. Ты возвращаешься к нему?"


"Сначала я должен поговорить с полковником Хардингом, майор. Есть несколько незакрепленных концов, которые я хотел бы связать ".


"Будь моим гостем. Я уверен, что ты захочешь ненадолго навестить своего брата ".


"Да, сэр".


"Отличная работа, Бойл", - сказал он, вставая из-за своего стола в подземном винном погребе и протягивая руку.


"Спасибо. Но помните, Стамп все еще отрицает, что он убийца, а у нас мало доказательств ".


"Я бы не ожидал, что безумный убийца признает свою вину. И эта карточка, и отметины на шее Сэма - достаточное доказательство. Не говоря уже о паре десятков полковников и генералов, которые не просят телохранителей."


Взрывы сотрясли землю над нами, подняв пыль со стропил и покрыв все в комнате серым песком. Люди носили шлемы даже здесь, глубоко под землей. Немецкие бомбардировки становились все более интенсивными, по мере того как фрицы доставляли все больше и больше тяжелого вооружения на Альбанские холмы.


Я оставался со Стампом в течение нескольких часов после моего разговора с Кэссиди, просто наблюдая, немного разговаривая, пытаясь оценить его. Он был уверен в своей невиновности, но беспокоился о том, что система военного правосудия заберет его и выплюнет. Это казалось разумным взглядом на вещи. Они, наконец, дали ему что-то, чтобы помочь ему уснуть, и выгнали меня. Я устал как собака и вернулся в дом, где мы с Казом спали, только для того, чтобы обнаружить, что все спят в подвале. Между храпящим капитаном и парой артиллерийских залпов я почти не выспался.


Этим утром я надеялся добиться перевода Дэнни, но Кернс положил этому конец. По крайней мере, подразделение Дэнни было снято с линии фронта и отведено в резерв, что означало пару миль между ними и фронтом. Все еще в пределах досягаемости артиллерии, но тогда чего не было?


От Каза не было сообщений, и я не мог связаться с ним, так как не знал точно, где он был. Итак, я поехал обратно в полевой госпиталь, разыскивая лейтенанта Эванса и отца Дэра. Я хотел выяснить, что Эванс пытался сказать об Илеане в баре Raffaele, и мне все еще было любопытно узнать о падре с пистолетом в руке. Я повидал немало священников, и хотя некоторым нравилась хорошая игра в покер, ни у кого из них не было автоматического пистолета 45-го калибра. Быть человеком в сутане могло бы стать хорошим прикрытием для маньяка того типа, за которым я охотился. Как и армия, церковь дала вам хороший набор правил, которым нужно следовать, и по моему опыту, правила - это хорошая вещь, за которой можно спрятаться. Затем еще один разговор со Стампом. Я хотела посмотреть в его глаза и увидеть -что? Все, что я видел во время нашего последнего разговора, было насмешкой над идеей, что он убийца. Его единственным доказательством того, что им не был, была неразмятая игральная карта. Если он не лгал, то настоящий убийца должен был нанести новый удар. Насколько я был уверен?


Затем я навестил бы Дэнни и Флинта и расспросил бы любого во взводе, кто мог видеть солдата с автоматом в руке во время отступления. А как насчет Флинта? Если я был прав насчет того, что убийца был из 3-го взвода, то он должен был быть в списке подозреваемых. Но я видел, как он помогал Эвансу выбраться из дыма. Мог ли он пойти за Хардингом, а затем оставить работу наполовину законченной? Почему? Если бы целью было подставить Стампа, мертвый Хардинг был бы еще лучше. Могли ли 88-е остановить его? Но Флинт выглядел прекрасно, как и любой, кто прошел через ту атаку и отступление. Если бы Тигр остановил его, он бы продемонстрировал некоторый эффект от взрыва. Это не имело смысла.


"Отец Дэр? Он ушел рано утром ", - сказала мне медсестра. "Сказал, что ему нужно вернуться в свою часть и принести какую-то пользу. Мы хотели оставить его еще на день или около того, но с его ногой все будет в порядке, если он будет содержать ее в чистоте ".


"Каким он был? Был ли он чем-нибудь расстроен?"


"Он только что сказал, что не хочет становиться постоянным жителем Адской половины Акра. Не могу сказать, что я его виню ". Она сверилась с картой и привела меня в палатку, где отдыхал Эванс, его плечо и рука были в гипсе, голова обмотана бинтами.


"Флинт спас мне жизнь", - сказал Эванс. "Я получил заряд шрапнели в плечо. Они сказали мне, что я бы истек кровью до смерти, если бы он не вытащил меня. Было так много дыма, что мне чертовски повезло, что он нашел меня ".


"Теперь он старший сержант. Он, вероятно, командует взводом ".


"Что случилось с Луи и Стампом? Они ранены?"


Я рассказал ему о том, что Луи был убит выстрелом в голову, а Стамп был арестован как убийца с Красным Сердцем.


"В это трудно поверить. Обрубок? И зачем убивать Луи? Они были приятелями. Что-то не сходится ".


"Он убил всех, кого ему было нужно, не только офицеров. Должна была быть причина, я не думаю, что он убил случайно. Есть ли что-нибудь, о чем ты можешь подумать? Что-то, что Луи сказал или увидел, чего не должен был?"


"Луи говорил мне о том, что верит в то, что его время истекло", - сказал Эванс. "Но это было связано с войной, а не с этими убийствами. Во всяком случае, так я это воспринял ".


"Были ли они с Гейтсом близки?"


"Да, они вернулись в Северную Африку. Он тяжело воспринял смерть Гейтса, продолжал говорить, что хотел бы быть с ним, может быть, он смог бы расправиться с тем офицером. Пойманный там вчера, я думаю, он потерял всякую надежду ".


Рычание приближающихся самолетов прервало нас, и грохот бомб, упавших в море, в нескольких сотнях ярдов от нас, возвестил о приближении люфтваффе, усердно наносящих удары по судам, снабжающим плацдарм. Наши зенитные батареи открыли огонь, и грохот орудий в сочетании со взрывами был оглушительным. Медицинский персонал схватил шлемы и встал рядом со своими пациентами.


"Ты сможешь добраться до убежища?" - Спросил я Эванса, крича ему в ухо.


"Нет, это занимает слишком много времени. Лучше переждать это. Ты уходишь ".


Теперь у меня было жгучее желание вернуться домой с этой войны целым и невредимым, и обычно при звуке сирен воздушной тревоги я с головой ныряю в ближайшее бомбоубежище. Но с этими медсестрами, докторами и санитарами, которые оставались на месте, мне было неловко убегать. Глупо, я знаю. Я придержал шлем руками и сел на пол, подтянув колени, чтобы защититься. Если бы бомба упала рядом, это было бы бессмысленно, но это дало мне возможность что-то сделать.


Я почувствовал вибрацию от попадания бомбы в деревянный пол, а затем оглушительный грохот, койки и я сам пару раз подпрыгнули. Это было действительно близко, и я был рад, что никто не пытался прорыть оттуда туннель. У меня был бы соблазн присоединиться к ним.


"Теперь я знаю, почему они называют это Пол-Акра ада", - сказал я, когда взрывы стихли.


"Я не буду скучать по этому месту", - сказал Эванс. "Они говорят, что меня отправят в Неаполь через несколько дней". Он поерзал на своей койке, пытаясь устроиться поудобнее. Его рука была вправлена, ее поддерживала скоба в гипсе.


"Тебе больно?"


"Да", - сказал он. "Там все еще осталось немного шрапнели. Доктор сказал, что потребуется несколько операций, чтобы вытащить все это ".


"Эй, рана на миллион долларов, поздравляю", - сказал я, имея в виду именно это. Эванс все сделал правильно. Но у меня все еще оставались вопросы к нему. "Ты помнишь, когда мы говорили о баре Raffaele, сразу после того, как ты был ранен? Насчет девушки, Илеаны?"


"Я помню Илеану, но не помню, чтобы мы говорили с тобой о ней. Там мне дали морфий, так что все как в тумане.


"Ты начал говорить что-то об одном из парней и о ней, но потом ты исчез".


"Был лейтенант, который был влюблен в нее. Это было немного грустно, на самом деле ".


"Мог ли это быть Ландри?"


"Понятия не имею. Думаю, да. Я не знал этого парня, возможно, видел его там несколько раз. Это было просто то, о чем вы говорили, понимаете? Она держала его за дурака или собиралась бросить бизнес? В любом случае, для него это было бы тяжело ".


"Ты все правильно понял. Отдохни и наслаждайся Неаполем".


"Спасибо. Ты найдешь этого убийцу и покончишь с этим, хорошо? Здесь трупов хватит на всю жизнь ".


Я не мог спорить.


Выйдя на улицу, я застегнул куртку, защищаясь от холодного ветра, дующего с моря. Небо было свинцово-серым, земля влажной, и я почувствовал, как холод пробирается сквозь мои ботинки. Я решил, что чашка джо не помешает, и направился в столовую палатку. Я увидел, что врытые палатки были закончены, установлены на глубине четырех футов под землей и укреплены мешками с песком. Носилки несли вниз по ступенькам в помещение, похожее на операционную. Не самая шикарная больница, но, вероятно, лучшая к северу от Неаполя.


В столовой я заметил Бобби К., на нем были новые нашивки капрала.


"Тебе это идет, Бобби К.", - сказала я, садясь напротив него со своим кофе. Мы сидели в конце длинного стола на козлах, и я поставил свой "Томпсон" рядом с кофе.


"Спасибо, лейтенант", - сказал он. "Я потерял тебя вчера из виду. Рад, что ты в порядке ".


"Я есть. Что ты здесь делаешь?"


"Я сопровождал нескольких пленных фрицев, когда мы попали под бомбежку, и нескольких из них пришлось доставить на лечение. Как только они будут залатаны, их погрузят на транспорт и отправят. Как повезло, да?"


"Без шуток. Ты ведь не ранен, верно?"


"Нет, просто наслаждаюсь привилегиями ранга. Пока я сижу здесь, трое рядовых присматривают за ранеными пленными. Так что еще раз спасибо. Полковник Хардинг прошел через это, как ты и говорил ".


"Ты заслужил это, Бобби. Ты в резерве со Вторым батальоном, верно?"


"Да, мы копаем глубоко. Они довольно сильно обстреливали нас. Мы держали военнопленных в изоляторе, но нам пришлось привести их в наши убежища. Некоторые ребята хотели оставить их там, чтобы они попробовали свое собственное лекарство, но это казалось неправильным. В любом случае, наш капитан приказал нам это сделать, вот и все."


"Так когда в них попали?"


"После того, как все закончилось. Наблюдатели-фрицы, должно быть, видели, как подъезжают грузовики, чтобы загрузить их, потому что внезапно нас обложили. Пара военнопленных была убита, но остальные получили легкие ранения. Мелкий-когда-это-не-ты вроде как мелкий ".


"Похоже, они довольно хорошо умеют пристреливаться. Заметить несколько грузовиков с высоты тех холмов - отличный трюк, " сказал я. Я заметил, что капрал Кавулич смотрит на мой "Томпсон". К скамейке у его ноги был прислонен карабин. "Ищете "Томпсон"?"


"Я пытался достать один, но их трудно достать".


"Зачем он тебе нужен? Этот карабин М1 более точен ".


"Да, но это не похоже на стрельбу по мишеням. И они всего лишь. патроны 30 калибра. "Томпсон" обладает лучшей останавливающей способностью благодаря этому. 45 пуль. Предполагается, что капралам его выдают, ты же знаешь."


"Вот что я тебе скажу", - сказал я. "Мы поменяемся". Я подтолкнул к нему автомат и расстегнул свой пояс с запасными магазинами.


"Неужели? Вы уверены, лейтенант?"


"Я уверен". Он не нуждался в особом поощрении.


Несколько минут спустя мы вышли из столовой, новый капрал с гордостью щеголял своим новым пистолетом-пулеметом Томпсона. Я нес более легкий карабин М1, радуясь уменьшенному весу, но все еще чувствуя, как тяжесть ложится на мои плечи. Я беспокоился о том, что Дэнни пройдет через заграждения, описанные Бобом. Как немцам удавалось бить по нам так точно, так далеко от линии фронта?


Мы остановились у палатки со скучающим рядовым охранником, и Бобби Кей просунул голову внутрь, чтобы спросить, перевязаны ли заключенные и готовы ли они идти.


"Возможно, вы сможете объяснить это, капрал", - услышал я знакомый голос и увидел, как доктор Кэссиди выходит из палатки с Бобби на буксире. "Билли, не ожидал увидеть тебя здесь снова. Вы отвечаете за охрану этого заключенного?"


"Нет, я просто пил кофе с капралом. Мы старые приятели. Что случилось?"


"Следуй за мной", - сказал он. Он отвел нас в другую палатку и открыл створки. Донесся тошнотворный запах, и я предположил, что это морг, или место, где они прятали мертвых, если "морг" было слишком модным термином для армейской палатки с земляным полом. На земле лежало несколько тел, уже завернутых в наматрасники. На одном из них была только простыня, прикрывавшая его. "Не потрудитесь рассказать мне, как это произошло, капрал?" Он откинул простыню, чтобы показать немецкого офицера. Воротник его туники был расстегнут, и на нем была отличительная форма десантника.


"Fallschirmjager", - сказал я. Его правая штанина была разорвана, а нога обмотана грязным бинтом.


"Верно, но он умер не от ран, не так ли, капрал?" Сказал Кэссиди.


"Я не знаю, он хромал, но выглядел нормально. Затем, после обстрела, он был без сознания. Я не смог найти никаких других ран, поэтому я привел его сюда. Что с ним не так?"


"Это", - сказала я, указывая на синяки вокруг его шеи.


"И это", - сказал Кэссиди, показывая фирменные красные пятна в глазах и по всему лицу. "Его задушили, капрал. Что ты знаешь об этом?"


"Ничего, сэр, честное слово. Мы защитили этих парней от обстрела, привели их в наши собственные убежища. Затем нас снова ударили после того, как все было чисто. Все было перепутано, и мы должны были убедиться, что никто не сбежал. Я погрузил этого парня вместе с ранеными и привез его сюда. Это все, что я знаю ".


У меня появилось неприятное чувство в животе. На рукаве десантника была камуфляжная эмблема полковника. По-немецки полковник, два зеленых листа с тремя полосками внизу. Я полез в карман его туники, зная, что найду там.


"Капрал не сделал ничего плохого", - сказал я, показывая Кэссиди короля червей. "Сними наручники со Стампа".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


"Фриц? Он убил фрица?" Головы повернулись, когда майор Кернс повысил голос. Его обеспокоенный тон действительно звучал странно, поскольку убийство фрицев было нашим обычным делом. Несколько голов повернулись среди сотрудников штаба Корпуса, работающих под землей.


"Успокойтесь, майор", - сказал Хардинг, уводя нас в дальний угол винного погреба, где клерки обрабатывали свои короны Smith. Хардинг сказал им сделать перерыв, и мы сели за узкий стол, перед нами стояли пишущие машинки, повсюду были разбросаны армейские бланки и копировальная бумага. Я взял с собой Кэссиди, потому что думал, что эксперт объяснит все лучше, чем я. Я все еще не совсем понимал, был ли этот убийца сумасшедшим или нет.


"Теперь спокойно расскажите нам, что произошло", - сказал Хардинг. "Я думал, вы задержали убийцу. Дело закрыто ".


"Я думал, что у меня есть", - сказал я, кладя короля червей, найденного в руке Стампа, на стол. Края были помяты, но она лежала ровно. "Пока Стамп не указал на то, что я должен был понять. Полковник, вы сказали, что нападавший использовал обе руки?"


"Да. Он схватил бинокль одной рукой и перекрутил ремешки другой. Он потянул назад с обеих сторон моей шеи, так что ремни впились мне в горло ".


"Обе руки были бы плотно сжаты, вот так?" Я вытянул обе руки, имитируя движение, описанное Хардингом. Когда он кивнул, я разжала руки, и из них выпала игральная карта. Он был раздавлен рядом с королем червей, свернувшись сам по себе от давления моей хватки.


"Кто-то вложил эту карточку в руку сержанта Стампа", - сказал Кернс.


"Да. Я не был уверен, пока мы не нашли немецкого полковника. На самом деле это было случайно. Группа военнопленных была ранена во время бомбежки, и их охранники также привели герра оберста, думая, что он, возможно, все еще жив."


"Его туника скрывала синяки", - сказал Кэссиди. "Когда я его вскрыл, они были ясны как день, так же как и петехии".


"Говорите по-английски, док", - сказал я.


"Маленькие красные отметины, лопнувшие кровеносные сосуды в глазах и на лице".


"Это не могло быть вызвано сотрясением мозга от взрыва бомбы?" - Спросил Хардинг.


"Нет, и сотрясение мозга не оставило бы синяков в форме больших пальцев на его горле. Этот человек был задушен, в этом нет сомнений. У него была рана в ноге, довольно серьезная. Это причинило бы ему боль, ему было бы трудно ходить, но это не убило бы его ".


"Возможно, он был непопулярен среди своих людей", - предположил Кернс.


"Он был единственным десантником в группе", - сказал я. "Остальные были регулярными военнослужащими вермахта. Он не мог так быстро нажить врагов ".


"Итак, наш убийца все еще на свободе", - сказал Хардинг. "Но, похоже, он, возможно, расстрелял свой пыж. Он потерпел неудачу со мной, и теперь он опустился до убийства раненого военнопленного. Трудно представить, как он мог после этого дослужиться до генерала ".


"Нет, вовсе нет", - сказал Кэссиди, качая головой, нетерпеливый, как школьник, которому нужен правильный ответ. Он бросил один взгляд на нахмуренное лицо Хардинга и не забыл добавить "сэр".


"Полковник, пожалуйста, выслушайте доктора Кэссиди. Он изучал подобные случаи, и у него есть теория." Хардинг перестал хмуриться, и я кивнул Кэссиди, чтобы она продолжала.


"Скорее всего, мы имеем здесь дело с настоящим психопатом. Кто-то, у кого полностью отсутствует сочувствие к другому человеческому существу. Для него человек - это либо цель, либо инструмент, ничего промежуточного. У него эгоцентричный взгляд на мир, раздутое грандиозное представление о собственной значимости. По какой-то причине Красное Сердце затеял эту карточную игру с целью пополнить свой флеш-рояль."


"Я бы вряд ли назвал это игрой", - сказал Кернс.


"Это потому, что ты не психопат. Для него это игра. Ставки высоки, поскольку все дело в нем, но все же это игра. Я знаю, это трудно осознать, но этот человек не придает значения человеческой жизни, за исключением того, что она существует для его блага ".


"Итак, какова твоя теория?" - Спросил Хардинг.


"Важно понять несколько вещей. Психопаты обычно испытывают потребность в высоких уровнях стимуляции. Они также очень умны, умеют манипулировать и разносторонни. Не представляйте этого парня пускающим слюни садистом; он намного умнее этого и очень хорошо скрывает, кто он такой. Он может наблюдать и копировать эмоциональные реакции, но он никогда не сможет почувствовать эти эмоции. Ему нравится унижать людей, которые ему доверяют. Это одно из видов поведения, которое его стимулирует ".


"Так вот к чему вся эта карточная игра?" - Спросил Хардинг. "Стимуляция? Показывает нам, какой он умный?"


"Да, именно. И ты был в чем-то прав, когда говорил о его неспособности убить тебя. Я думал, это может сбить его с курса. Придерживаться долгосрочного плана - это не сила психопата. Но он отскочил. Он нашел способ, после того как ему помешали, убить своего полковника ".


"И что это значит?" Сказал Хардинг.


"Что ранее он следовал сценарию. Все жертвы, которым он оставлял свою визитную карточку, были американскими офицерами. Но теперь он едва не сошел с рельсов, и его отделяет одна карта от того, чтобы собрать флеш-рояль. Он, вероятно, считает себя непобедимым. И он повысил ставку, добавив немца к своим жертвам. Так что я бы поспорил, что он наверняка отправится за генералом, и как можно скорее. Не американец, он нарушил этот шаблон ".


"Британский генерал?" Сказал Кернс.


"Если только у вас здесь нет других поблизости", - сказал Кэссиди. "Итальянский, французский - для него это не имело бы значения. Важно повышать ставки. Я думаю, что убийство военнопленного было шагом отчаяния, но это, возможно, придало ему сил ".


"Подождите минутку", - сказал Хардинг, поднимая руку. "Разве ты только что не сказал, что придерживаться плана - это не то, что делают эти психи? У него здесь есть один адский план ".


"Думаю, я знаю почему, сэр", - сказал я. "Из того, что сказал мне док, участие в бою может быть мечтой психопата. Множество возможностей для убийства, законного и иного. Оружие и боеприпасы. Правила и ранг, за которыми можно спрятаться ".


"Как профессиональный военный, я мог бы обидеться на это, Бойл".


"Нет, это не та армия, которая ему нравится. Это война. Война дает ему все. Смерть. Возбуждение. Вера в собственную силу. Я думаю, что в Казерте произошло что-то, что навело Галанте на него. Меня беспокоил порядок убийств, но если подумать о том, что Галанте был первой жертвой, это приобретает больше смысла. Карты были прикрытием, чтобы сбить нас с толку. Я думаю, Галанте хотел помочь этому парню. Может быть, он сказал Красному Сердцу, что может отправить его в больницу, вылечить его, что-то в этом роде ".


"Это мгновенно превратило бы Галанте в мишень", - сказал Кэссиди. "Последнее, от чего Красное Сердце хотел бы отказаться, это от своей свободы убивать".


"Значит, он подложил домкрат Галанте, а затем убил Ландри? Значит, Ландри, должно быть, был тем, кто отправил его в Галанте ".


"Именно. Возможно, он что-то заметил и отправил "Красное Сердце" в Галанте для оценки ".


"Почему бы на этом не остановиться?" - Спросил Хардинг.


"Потому что он создал новый шаблон", - сказал Кэссиди. "Помните, это не обычный логический ум за работой. Возможно, он зависим. Возможно, убийство в бою его больше не удовлетворяет ".


"Но у него также была причина для каждого убийства. Вы, полковник, потому что вы здесь для наблюдения за расследованием. Арнольд..." Я остановил себя. Я не думал об Арнольде, но была только одна причина, которую я мог видеть. "Арнольд, потому что он заплатил ему, чтобы моего брата перевели во взвод".


"Вы уверены, что майор Арнольд был из тех, от кого можно откупиться?" - Спросил Хардинг.


"Меня бы это не удивило", - сказал Кернс. "Ходили слухи, что он занимался рэкетом сувениров, по-крупному. Никто не придал этому особого значения, но я думаю, что речь шла скорее о добыче, чем о сувенирах с ним. Как вы думаете, каким мотивом убийцы было отправить вашего брата во взвод?"


"Просто", - сказал я. "Использовать его против меня, если я подойду слишком близко. Страховка".


"Я не знаю, куплюсь ли я на все это", - сказал Хардинг. "Кажется, много теории и мало фактов".


"Полковник", - сказал Кэссиди. "Я наблюдал психопатов, когда был ординатором. Они пугают. Некоторые из их рассказов о жестокости вызывали у меня кошмары. Тренировать и вооружать психопата и давать ему разрешение на убийство - ну, это самый большой кошмар из всех. Потому что, сколько бы людей он ни убил, этого никогда не бывает достаточно. Ему это никогда не надоест. Ничто никогда не сможет заполнить ту черную дыру, которая у него внутри. Вот почему я думаю, что он собирается нанести удар снова. Для него нет альтернативы, пути назад нет".


Все молчали. Эти люди знали, как бороться с врагом, но не знали, как бороться с этим конкретным ужасом. "А как же Дэнни?" Я сказал. "Вы переведете его сейчас?"


"Давай сделаем это по-другому, Бойл", - сказал Хардинг. "Давайте держать это при себе. Отправьте сержанта Штумпфа в отставку и пусть люди думают, что мы поймали убийцу. Это убаюкает этого персонажа с Красным Сердцем, заставив его подумать, что он подставил нас. Ты идешь проводить время со своим братом. Скажи ему, что мы остаемся еще на несколько дней и у вас встреча выпускников. Пока немцы не атакуют, батальон может оставаться в резерве. Это даст тебе возможность понаблюдать за происходящим ".


"Что у вас на уме, полковник?"


"Я уже работаю над поиском генерала, которого можно использовать в качестве приманки. Мы предложим Красному Сердцу заманчивую цель. Скоро кто-нибудь должен быть здесь ".


"Кто?" Я спросил.


"Неважно, просто иди туда. Принесите инструмент для рытья траншей, они копают глубоко ".


Я задавался вопросом, не были ли приманкой я и мой брат. Генералов было трудно найти, и единственный, кого я видел здесь, был глубоко под землей, покуривая трубку из кукурузного початка. Я заставил Кернса подписать заявку на снабжение и поехал на своем джипе к палатке интенданта, где запасся тем, что действительно было нужно солдатам, копающим на открытом месте. Кирки, лопаты, одеяла, несколько банок мясного и овощного рагу, банки кофе и пачка сигарет. По крайней мере, я был бы популярен среди всех, за исключением одного сумасшедшего, сумасшедшего, которого, как я думал, держали под стражей.


Я был одурачен, причем экспертом. В самый разгар душения Хардинга немецкий снаряд отправил их обоих в полет. Промах, который едва не убил его. Большинство парней были бы оглушены, одурманены, дезориентированы. Не Красное Сердце. Он быстро нашел парня, на которого можно было пустить подозрение, и засек его одного. Так кем же был Красное Сердце?


Я мог исключить Эванса, не то чтобы я когда-либо считал его вероятным подозреваемым. Он был в основном в зоне первых убийств, но я сомневался, что он мог напасть на Хардинга со шрапнелью в плече, и он был спрятан в Адских Пол-акра, когда его купил фриц-десантник.


Флинт? Последний выживший сержант. Но он был занят спасением Эванса под огнем после того, как вытащил тело Луи. Казалось, это не та вещь, о которой стал бы беспокоиться психопат. Отец Дэр, с кровью в ботинке? Может быть, он пошел в ту церковь, чтобы помолиться о прощении. Чарли Колорадо, затерявшийся в дыму, радист, которого я уже проглядел? Фил Айнсманн? Возможно, он думал, что выйдет сухим из воды после первых двух, только для того, чтобы его агентство отправило его обратно в Италию. Был ли у него нюх на новости или убийства?


Или Бобби К., с которым я только что познакомился, или любого другого парня из взвода, роты или всего чертова VI корпуса, с которым я еще не был знаком. Красным Сердцем мог быть кто угодно, но сердце подсказывало мне одно: он был близок с Дэнни. Слишком близко.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Батальон находился в резерве в открытом поле. С южной стороны его граничила сосновая роща, а с северной его пересекала мощеная дорога, дорожное полотно которой возвышалось примерно на шесть футов над сырой землей. Солдаты копали в лесу или вдоль насыпи, вырезая пещеры в наклонной земле. Колонна грузовиков с пополнениями и припасами двигалась по грунтовой дороге, огибая обычный каменный фермерский дом в центре поля. В разгар этих военных приготовлений женщина повесила свои белые простыни на бельевую веревку, домашние хлопоты снова были прерваны войной.


Я увидел Чарли Колорадо, идущего по краю набережной с джутовым мешком на одном плече и автоматом М1 на другом. Я притормозил и спросил, не подвезти ли его.


"Спасибо, лейтенант", - сказал он, ставя мешок между ног, глухой звон сигнализирует о том, что бутылки полны чего-то алкогольного.


"Устраиваешь вечеринку?"


"Поднимаем тост за мертвых", - сказал он. "Я обменял пайки C на вино на том фермерском доме".


"Надеюсь, им понравится спам", - сказал я.


"Они казались нервными", - сказал Чарли, оглядываясь на женщину во дворе. "Может быть, они думали, что я приду, чтобы застрелить их. Дочь немного говорила по-английски и сказала, что они ненавидели фашистов и немцев ".


"Конечно".


"Было бы глупо говорить иное американскому солдату с винтовкой и продовольственными пайками для обмена".


"Хорошая мысль", - сказал я, отметив, что Чарли был довольно сообразителен. "Я слышал, вы были радистом Ландри".


"Да".


"Ты ходила с ним в бар "Раффаэле"?"


"Иногда. Но владельцу я там не понравился. Сказал, что я слишком много выпил и причинил неприятности. Он был прав ".


"Ты знал Илеану?"


"Все знали Илеану", - сказал он с ноткой усталости в голосе.


"Лэндри влюбился в нее, верно?"


"Он сделал. Я думаю, он ей тоже нравился. Она ненавидела там работать, как и большинство девушек. Но они должны были кормить свои семьи, даже если это приносило им позор ".


"Она тебе это сказала?"


"Я мог видеть это, когда они думали, что никто не смотрит. Но были места и похуже для работы ".


"Я могу себе представить. Инзерилло сказал, что у него есть свой врач для девочек ".


"И священник", - добавил Чарли. "За их позор".


"Итальянец?"


"Нет. Кто-то, кто хотел следить за своими собственными грешниками ".


После этого он замолчал, вероятно, решив, что сказал слишком много. Но опять же, Чарли Колорадо произвел на меня впечатление парня, который не тратил ни единого слова впустую.


Впереди нас грузовики выгружали своих пассажиров и доставляли припасы ожидающим линиям войск. Я осматривал небо в поисках вражеских самолетов, не желая попасть в шеренгу транспортных средств во время воздушного налета. Чарли указал на участок насыпи, и я съехал на обочину.


Входы на склон холма были расчищены, над отверстиями натянуты половинки укрытий, некоторые укреплены тонкими деревянными досками от коробок с боеприпасами и пайками. У него был явно бродячий вид.


"Билли", - сказал Дэнни, подходя к джипу. "Ты как раз вовремя. Флинта произвели во взводного сержанта. Чарли пошел раздобыть немного вина для празднования ". Он посмотрел на мешок, который держал Чарли, и присвистнул. "Ты все сделал хорошо!"


Я изучал своего младшего брата. Он уже утратил тот постоянно испуганный вид, который был у заменяющих. Он чувствовал себя непринужденно, чувствуя себя частью взвода, хотя бы потому, что так много людей погибло с тех пор, как он присоединился. То, что он выжил, означало, что он был своего рода ветераном, что придавало ему уверенности. Тот факт, что шансы были против того, чтобы он прожил еще много дней, казалось, не беспокоил его. На данный момент он был окружен своими приятелями, поднимавшими тосты за своего оставшегося сержанта, празднуя повышение, ставшее необходимым из-за трех ушедших сержантов - двое погибших, один заключенный.


"Исполняющий обязанности сержанта взвода", - сказал Флинт. "Как дела, Билли? Это правда, что они говорят о Пне? Он убийца с Красным Сердцем?"


"Ага. Пойман с поличным. Отрицает это, конечно, но они все это делают ".


"Что с ним будет?" - спросил Дэнни.


"Он возвращается в Казерту в кандалах. По-моему, военный трибунал, а затем расстрел ".


"Трудно поверить", - сказал Флинт, качая головой. "Стамп всегда казался обычным парнем".


"Да", - сказал я. "Как объяснил док, это то, в чем хороши такие парни, как он. В любом случае, я принес тебе кое-какие приличные инструменты и жратву, плюс немного курева. Подумал, что проведу еще немного времени с Дэнни, прежде чем завтра уеду ".


"Настоящие лопаты", - сказал Дэнни, явно уставший копать складным инструментом для рытья траншей.


"Хорошо", - сказал Флинт. "Чарли, убери это вино в мой блиндаж. Никто не прикасается к нему, пока мы не опробуем эти инструменты и не покопаемся как следует. Затем мы едим и пьем".


Они разгрузили джип и принялись за работу, копая все шире и глубже. Пришел отец Дэр и взял на себя заботу о дополнительных пайках. Мясное рагу было новым блюдом, и я подумала, что оно станет желанным подспорьем после мясных окрошек, спама, ветчины и лимской фасоли каждый день.


"У меня есть кастрюля, которую я нашел среди обломков", - сказал отец Дэр. "Я разогрею это для мальчиков". Он взял пустую банку, проделал отверстия в дне консервным ножом и бросил туда пару грелок. Таблетки бездымные, легко воспламеняются и горят достаточно долго, чтобы разогреть блюдо. К сожалению, одного котелка было достаточно для этого взвода, поскольку он понес так много потерь.


"Эй, Билли", - позвал голос из блиндажа. Это был Фил Айнсманн, сидевший, скрестив ноги, в своей маленькой пещере и стучавший на портативной пишущей машинке, установленной на коробке из-под пайков. Над входом была деревянная доска с надписью "Уолдорфская истерия". На ней было нарисовано.


"Это забавно, Фил", - сказал я, указывая на табличку. "Что ты задумал?"


"Ну, я пытался протащить историю о вашем убийце мимо цензоров, но они на это не пошли. Они сказали, что это вредно для морального духа. Разрушил мой чертов моральный дух, это точно. Итак, я пишу статью о потерянной компании ".


"Что за потерянная компания?"


"Легкая компания. Я не хочу называть это отступлением, поскольку это может не понравиться цензорам. Но спасение роты на передовых позициях, ускользание из лап врага, использование фосси для побега - это пройдет и продаст документы ".


"Fossi?" Я был там, и мне было трудно следить за рассказом Эйнсмана.


"По-итальянски это означает "канавы". Англичане называют их вади. И то, и другое звучит лучше, чем дерзкий побег через дымящуюся канаву ".


"Тут спору нет. Ты говорил с моим братом? Убедитесь, что вы правильно произнесли его имя ".


"Конечно, сделал. И этот апач, Чарли. Отличная штука. Что ты можешь сказать по этому поводу, Билли?"


"Поговори с этим парнем", - сказал я, когда заметил неподалеку Бобби К., размахивающего киркой. "Он дважды пробегал под огнем противника, чтобы передать сообщения, и вывел всех наружу. Заработал повышение по службе на поле боя ".


"Без шуток? Час назад, когда я совершал обход, его здесь не было ".


Я подошел к Бобби К. и встал спиной к Айнсманну. "Бобби К., я введу тебя в курс дела позже, но ты кому-нибудь рассказывал о том полковнике в больнице?"


"Нет, у меня не было шанса. Командир послал меня сюда, сказал, что Третьему взводу нужен сержант."


"Пусть это останется между нами, хорошо?"


"Как скажешь".


"Теперь следуй за мной, и я сделаю тебя знаменитым".


Я оставил Бобби К. с Эйнсманном, радуясь, что у меня был шанс добраться до него до того, как он проболтался о немецком полковнике. Я не ожидал, что он появится в Приятной компании, но с учетом потерь среди сержантов имело смысл, что кого-то пошлют на замену. Я подошел к отцу Дэру и сел на коробку с пайками К.


"У вас есть своя землянка, падре? Я сам доверяю Господу, но я бы предпочел делать это под землей ".


"Бог помогает тем, кто помогает себе сам, Билли. У меня есть свой собственный окоп прямо вон там ", - сказал он, указывая большим пальцем за спину. "Я предпочитаю копать прямо вниз, а не в склон холма. Видел двух парней, похороненных заживо на Сицилии, когда снаряд засыпал их блиндаж несколькими тоннами земли ".


Мне не нужно было упоминать, что я видел то, что осталось от человека в окопе в Салерно, который получил прямое попадание из миномета. Каждому свое. "Как твоя нога?"


"Хорошо. Сегодня утром мне сменили повязку, и медсестра сказала, что все в порядке. Вчера у меня немного кружилась голова, я не осознавал, сколько крови я потерял ". Он вывалил в кастрюлю пару больших банок тушеного мяса.


"Падре, вы случайно не знаете каких-нибудь капелланов, которые посещали бар "Раффаэле" в Ачерре?"


"Ты просишь меня донести на моих братьев, Билли?"


"Я не говорил, что они ходили туда за проститутками. Может быть, кто-то подумал, что мужчинам может понадобиться руководство в таком греховном месте?"


"Билли, если бы капеллан появился в подобном заведении, мужчины просто перешли бы в следующее заведение с дурной репутацией. Я говорил тебе, когда мы впервые встретились, что нам не будут рады в таком месте ".


"Что, если бы кому-то понадобилась помощь? Может быть, одна из девушек? Или лейтенант Лэндри?"


"Ландри был воспитан протестантом".


"Интересно, но не ответ".


"Я капеллан этого подразделения", - сказал отец Дэр. Он помешал в кастрюле, глядя в тушеное мясо, когда начали подниматься струйки пара. Я мог сказать, что он работал над тем, чтобы что-то мне объяснить. "Для всех мужчин, католиков, протестантов, евреев и даже тех, кто не верит. Я заметил, что атеистам нравится говорить о религии так, как не нравится верующим ".


"Я заметил, что копы и преступники иногда звучат очень похоже. Больше, чем копы, бакалейщики или бухгалтеры ".


"Именно. У нас общие интересы, но они рассматриваются с разных точек зрения. Вот почему мы с Лэндри были друзьями. Он был агностиком. Он верил, что непознаваемое было ... непознаваемым. Я называю это недостатком веры, но это другое дело. Мы часто говорили о жизни и смерти. Он хотел, чтобы мужчины получили духовное утешение, но сам не мог принять в нем участия. Вот почему, когда он попросил меня помочь, я был только рад ".


"Помогите ему и Илеане".


"Да. Он хотел, чтобы я помогла получить разрешение на их брак. Чтобы засвидетельствовать ее хороший характер ".


"Солгать ради него".


"Разве женщина не может грешить и при этом оставаться хорошей женщиной в глубине души? Илеана потеряла отца во время бомбардировок союзников, ее брат был убит в Африке, а ее мать умерла от горя. Дома есть две младшие сестры, и Илеана сделала то, что должна была сделать, чтобы уберечь их от улиц. В этой войне так много страданий, как я мог не помочь облегчить хотя бы малую их часть?"


"Так ты не думал, что это ложь?"


"Какое это имеет значение? Они отвергли Лэндри, и теперь он мертв. Интересно, стоит ли вообще пытаться помочь еще. Какую помощь я могу оказать против всех этих убийств? Это чудовищно, слишком сильно, чтобы любой человек мог его преодолеть. Священник на поле боя, раньше я думал, что в этом есть смысл, великий смысл. Теперь это кажется жалким. В любом случае, я не думал, что Лэндри и Илеана имеют какое-либо отношение к этим убийствам, и я не видел причин для властей копаться в том, что на бумаге прозвучало бы отвратительно. Семье Лэндри не обязательно слышать армейскую версию того, что произошло между ними. Позови мальчиков, будь добр, тушеное мясо готово, " сказал он, закрывая кастрюлю крышкой и прекращая разговор.


Я стоял, тяжело вздыхая и задаваясь вопросом, что станет с Илеаной. Я зажал пальцы между зубами и свистнул, сигнализируя, что еда готова. Вдалеке два грузовика мчались к каменному фермерскому дому, ударив по тормозам у самой двери. Люди в синих куртках высыпали наружу, обходя здание. Carabinieri.


"Что происходит?" Сказал Флинт, указывая на ферму. Как раз в этот момент пронзительный звук приближающейся артиллерии разорвал небо, и люди бросились врассыпную, направляясь к блиндажам, окопам, любому укрытию вообще. Я споткнулся о лопату и почувствовал, как меня затягивает под землю, сильные руки схватили меня за плечи. По меньшей мере дюжина взрывов сотрясла землю вокруг нас, разбрызгивая осколки по подошвам моих ботинок, когда я скользнул в блиндаж с Флинтом.


Вокруг нас гремели артиллерийские залпы, и я задался вопросом, было ли у солдат, застигнутых на поле боя, время добраться до укрытия. Пополнение "Зеленых" и грузовики, набитые боеприпасами, не были хорошим сочетанием при заградительном обстреле. Я не мог долго думать об этом. Обстрел продолжался, сотрясая мои кости каждый раз, когда рядом раздавался залп. Сверху посыпалась грязь, и мои мысли обратились к тем парням, которых знал отец Дэр, похороненным заживо в землянке, подобной этой. Затем я попытался вообще не думать и замкнулся в себе, прижав колени к груди, положив руки на шлем. Влажная, свежевскопанная почва вздымалась на меня с каждым взрывом, когда я чувствовал воздействие каждого взрыва, сотрясение, проходящее через землю и воздух, обволакивающее меня, проникающее в нашу яму, куда не могла попасть шрапнель, давая мне понять, что жизнь и смерть зависели от простого случая, только вес и траектория снарядов определяли, кто уйдет, а кто останется.


Обстрел внезапно прекратился, и я остался со звоном в ушах и грязью во рту. Я посмотрел на Флинта, а он уже был у входа, глядя на открытое поле.


"Господи", - сказала я, подползая к нему, никто из нас не был готов дальше высовывать свои шеи.


"Да", - сказал он. "Ад, должно быть, выглядит вот так".


Грузовики были разбиты и перевернуты. Бензин горел яркими желто-красными шлейфами, шины окутывал густой едкий черный дым. Почерневшие воронки от снарядов были разбросаны линиями по полудюжине в каждой группе, свидетельствуя о точности немецкого огня. Земля дымилась, поднимался странный запах горелой растительности, горящей резины и человеческой плоти. Слишком много людей было застигнуто на поле боя, замены, которые не научились реагировать, не думая и не задавая вопросов.


"Они нацелили поле", - сказал Флинт. Он выполз из блиндажа и встал. Другие мужчины последовали его примеру. Дэнни и Чарли, отец Дэйр, Айнсманн, Бобби К., все в безопасности. "Посмотри на пробоины от снарядов. Это не был случайный обстрел. Стреляло несколько батарей, и все они попали в пределах этого поля ".


Это не имело смысла. Мы были в тылу, такими, какими они были. У немцев не могло быть наблюдательного пункта, который мог бы видеть нас, особенно за насыпью дороги. Фермерский дом. Карабинеры все еще окружали его, и ни один снаряд не пролетел близко. Белые простыни все еще висели на веревке.


"Ты прав", - сказал я. "Совсем как Le Ferriere. Там был фермерский дом, и женщина развешивала на веревке белые простыни. Несколько минут спустя в результате обстрела пострадала колонна на дороге. Мы были в слепой зоне, немцы не должны были нас видеть ".


Я бросился бежать к фермерскому дому, подальше от резни и криков раненых. Я должен был остаться и помочь, но я сказал себе, что я не медик. Я знал, что я трус. Я не мог смотреть на истерзанные тела, на мольбы о помощи, о милосердии, о матери. Я побежал, радуясь оправданию, положив ладонь на приклад своего пистолета 45-го калибра, горя желанием отомстить или хотя бы на мгновение заглушить крики.


Флинт следовал за мной по пятам, и когда мы приблизились к фермерскому дому, я узнал Луку, руководившего карабинерами, которые удерживали жену фермера, которая кричала на него, то воздевая руки к небесам, то ударяя себя в грудь в следующую секунду. Маленькая девочка цеплялась за ее юбки, а та, что постарше, стояла позади нее с угрюмым видом.


"Dove la radio e? " Потребовал Лука.


"Это из-за простыней, не так ли?" Сказала я, затаив дыхание. Другие карабинеры повернулись к нам с оружием наготове, неуверенные, представляем ли мы угрозу или досадную помеху. Лука вел себя так, как будто ожидал нас.


"Да, простыни, ярко-белые простыни, которые видны на расстоянии. Сигнал для немецких наблюдателей настроиться на частоту, назначенную их радиостанции. Фашисты, " выплюнул он.


"Есть и другие", - сказал я. "Я знаю одного за пределами Ле Феррьера".


"Их много", - сказал Лука. "И мы уже посетили тот фермерский дом. Всякий раз, когда у них есть цель, о которой нужно сообщить, промывка прекращается. Мы узнали об этом вчера, когда сосед одной семьи сообщил о них, подозревая, что все белье развешано. Он сказал, что они грязные свиньи, и сомневался, что они моются раз в месяц, а тем более каждый день ".


"Вы нашли их рацию?"


"Нет, и если мы этого не сделаем, нам, возможно, придется их отпустить. В конце концов, это могло быть совпадением ".


"Мы можем осмотреться?" Спросил Флинт.


Лука отдавал команды на итальянском, и один из его людей повел нас внутрь, где другие карабинеры обыскивали заведение. На кухне двое полицейских усадили фермера за кухонный стол. У него было суровое лицо, его густые черные волосы тронула седина. На нем были рабочая рубашка и жилет; его руки были грубыми и мозолистыми. Прямоугольное пятно темных обоев на стене указывало на то место, где, вероятно, до вторжения висел портрет Муссолини.


Карабинеры засыпали его скоропалительными вопросами, на которые он несколько раз отрицательно покачал головой. Они казались разочарованными. Он выглядел спокойным и надменным, как будто знал, что его тайна в безопасности. Он был хорошим актером, но тогда Муссолини и его шайка вели себя довольно театрально.


Флинт придвинулся ближе, оттесняя офицеров с дороги. Он полез в карман, и фермер вздрогнул. Но он вытащил пачку сигарет, и парень расслабился. Флинт предложил ему одну и зажег для него.


"Ном? " - спросил Флинт, улыбаясь и закрывая свой Zippo.


"Фредерико Паццини", - сказал он, слегка склонив голову, прежде чем глубоко затянуться своим "Лаки".


Прежде чем он смог выдохнуть, Флинт сильно ударил его по скуле рукояткой своего пистолета 45-го калибра. Кровь брызнула на стол, и Фредерико задохнулся от дыма и крови, когда Флинт стряхнул двух карабинеров, которые пытались его оттащить. Он схватил Фредерико за руку и прижал ее к столу, прижав дуло своего пистолета к ладони мозолистой руки. Он большим пальцем отвел курок назад и произнес одно слово.


"Радио?"


Фредерико покачал головой, но на этот раз со страхом в глазах. Двое полицейских отступили назад, очевидно, им понравилось то, что они увидели, или, по крайней мере, тот факт, что кто-то другой делал это за них. Я задавался вопросом, как далеко Флинт собирался зайти в этом. Я сам был готов выстрелить в другую руку, образы мертвых и раненых все еще были свежи в моей памяти.


Но Флинт не выстрелил. Он отпустил Фредерико, улыбнулся и пожал плечами. Затем он указал на улицу и просто сказал: "Синьора Паццини". Мы не сделали и двух шагов, когда Фредерико начал реветь и указал на шкафчик рядом с раковиной. Офицеры опустились на колени и вытащили банки с оливковым маслом, банки с мукой и несколько больших мисок. Затем они подняли половицы и достали оттуда радиоприемник. Под одним из циферблатов было слово Frequenzeinstellung.


Это сказало нам все, что нам нужно было знать. Флинт ударил его снова, по другой скуле, затем вытер свою. 45 с тряпкой для мытья посуды и ушел. Под полом, где было спрятано радио, находился портрет Дуче.


Семью Паццини увезли на грузовике, их маленькая девочка расплакалась при виде лица своего отца. Мне было жаль ее. Мне было жаль маленьких девочек в Штатах, которые плакали, когда слышали, что их отцы мертвы, убиты в поле под Анцио. Мне было плохо со всех сторон.


"Что с ними будет?" - Спросила я Луку, пока он без особого энтузиазма обыскивал дом.


"Их отправят обратно в Неаполь. Суд над отцом, возможно, лагерь для перемещенных лиц для женщины и детей ".


"Должно быть, он был закоренелым фашистом".


"Многие из этих людей таковы. Вы знаете, что Муссолини заселил этот район с их помощью. Они ненавидят тебя, и они ненавидят нас еще больше за то, что мы сражались с тобой." Он сбросил стопку книг со стула и сел.


"Должно быть, это тяжело", - сказал я, сам усаживаясь на стул.


"Сначала я с нетерпением ждал этого задания. Я думал, мы принесем сюда закон и справедливость. Но вместо этого, теперь, когда генерал Лукас не продвигается вглубь страны, мы получили приказ вывезти всех гражданских ".


"Все?"


"Да. Сначала мы должны выследить оставшихся фашистских шпионов и убедиться, что они не сбежали. Затем все несущественные гражданские лица будут отправлены обратно в Неаполь. Весь район Анцио-Неттуно эвакуирован. Для их безопасности, сказал генерал. Из-за бомбежки".


"Знаешь, он прав. Особенно теперь, когда у немцев не будет наблюдателей среди нас. Обстрел не будет таким точным. Хорошие новости для нас, плохие новости для гражданских ".


"Да, да. Но я не ожидал, что проведу эту войну, загоняя мирных жителей в лагеря, причем для обеих сторон, не меньше ".


"Это не совсем то же самое, Лука".


"Нет, но это и не бой, где человека можно испытать. Что мне сказать своим детям? Что я помогал управлять концентрационным лагерем, затем работал на коррумпированного капитана, прежде чем выселить тысячи итальянцев из их домов?"


"Что случилось, Лука? На Рэба?"


"Вы должны понять, когда лагерь был впервые создан, он предназначался для размещения пленных партизан. Югославские партизаны Тито сражались с нами и немцами повсюду. Нацисты и фашистки ужасно обращались с югославским народом, расстреливая мирных жителей без всякого повода. Это быстро переросло в кровожадные расправы. Было принято решение переселить многих местных хорватов и словенцев и привлечь итальянцев, чтобы заново заселить этот район. Итак, лагерь расширился, туда были доставлены тысячи местных гражданских лиц, целые семьи. Вскоре нас было более пятнадцати тысяч, живущих в палатках. Многие заболели и умерли от голода. Когда командир нашего батальона пожаловался, сказав, что это жестокое обращение только подтолкнуло больше людей поддерживать партизан, условия несколько улучшились ". Он замолчал, осматривая разгром в гостиной, один из многих, которые он, должно быть, видел за свою странную карьеру.


"Но тогда?"


"Затем пришел приказ интернировать всех югославских евреев. В лагерь было доставлено около трех тысяч человек".


"Быть убитым?"


"Нет, нет, вовсе нет. Мы выполняли приказы нашего правительства, но армия настаивала на том, чтобы с евреями обращались хорошо, а не как с враждебной силой. Они не сражались с нами; они были всего лишь мирными людьми, которых охватило это безумие. Поэтому их поместили в отдельную часть лагеря и обеспечили тем комфортом, который мы могли предоставить. Мой командир сказал мне, что это единственный способ сохранить толику чести. Мы должны были подчиняться немецким командам и приказам Дуче, но мы могли, по крайней мере, делать это с некоторым достоинством ".


"Я не знал, Лука".


"Нет, и не все лагеря были одинаковыми. В некоторых странах с евреями обращались ужасно. Но на Rab мы сделали то немногое, что могли. Нам надоело сражаться с партизанами и всей этой ненавистью. Было приятно сделать что-то наполовину приличное ".


"Что случилось?"


"После падения Муссолини от правительства пришел приказ освободить евреев. Для их собственной безопасности они могли бы добровольно остаться в лагере под нашей защитой. Несколько сотен ушли, чтобы присоединиться к партизанам, а многих других вывезли на территорию, контролируемую партизанами. На тот момент у нас было непрочное перемирие с югославами, и мы больше беспокоились о наших бывших немецких союзниках ".


"Все евреи вышли?" Я знал, что у этой истории не будет счастливого конца.


"Нет. В лагере оставалось двести пожилых и больных. Моему батальону было приказано вернуться в Италию после перемирия, и я командовал отрядом, который должен был закрыть лагерь. Последние из заключенных словенцев и хорватов были освобождены, и я пытался найти медицинскую помощь для тех евреев, которые не могли путешествовать ".


Мы сидели в тишине, и я слышал тихое бормотание других карабинеров во дворе и чувствовал запах их сигаретного дыма, пока они ждали Луку.


"Ничего такого не было. Ни транспорта, ни топлива. К лагерю приблизилась немецкая колонна, несколько сотен человек на бронетранспортерах. Нас было всего несколько дюжин, и у нас не было ничего, кроме винтовок. Я отдал приказ. Мы побежали. Мы убежали, оставив двести невинных позади. Их забрали немцы. Позже я слышал, что их отправили в лагерь в Польше. Я полагаю, они все мертвы, не так ли?"


"Да, я знаю". Я не ожидал, что они мертвы, я знал это. Из Циклона Б, вероятно, в месте под названием Освенцим. Во все это было трудно поверить, когда Диана рассказала мне историю Курта Герштейна в Швейцарии, которая казалась другим миром, другим временем. Но это было здесь, за полконтинента отсюда. Насколько велика была эта машина для убийства, что она направила колонну бронетехники на маленький остров в Адриатике и отправила двести старых и больных евреев в Польшу? В этом не было никакого смысла. Конечно, в мире, где людей убивали с точностью конвейера, ничто не могло иметь смысла.


"Теперь ты знаешь мой позор. Я ничего не сделал ".


"Как только пришли немцы, вы ничего не могли сделать. Кроме смерти. И тогда ты не был бы свидетелем. Поверьте мне, я коп, и рано или поздно закон оценит хорошего свидетеля ".


"Возможно. Как ты думаешь, когда война закончится, кого-нибудь это будет волновать? Кладбища будут полны. Кто захочет услышать правду? Кого это будет волновать?"


"Мертвые", - сказал я. Я оставила Луку в комнате, уставившегося в стену. В мои обязанности не входило отпускать ему грехи. В мои обязанности не входило объяснять, что методичное истребление евреев и других нежелательных лиц не могло быть остановлено одним карабинером, что, возможно, это было небольшим благословением, что об этом хотя бы помнили. Я начал чувствовать пыл, с которым Диана рассказывала эту историю, ее потребность раскрыть секрет, который тяготил ее.


Я вернулся туда, где стоял лагерем взвод. Регистраторы могил бродили по полю, неся мешки с наматрасниками, складывая мертвых, как дрова. Медики оказывали помощь легкораненым, пока последние машины скорой помощи катили по неровной земле к Адским полуакрам. Ветер усилился, и я почувствовал холод, поднимающийся от влажной земли.


"Билли, ты не поверишь этому", - сказал Дэнни, когда я подошел к группе. "Тушеное мясо сделало это. Он все еще теплый. Съешь немного, это неплохо ". Дэнни действительно переступил порог. На поле, усеянном мертвецами и ранеными, у него все еще был аппетит, и он отпраздновал то, что считалось удачей ирландцев на войне: нетронутую кастрюлю горячего рагу.


Отец Дэр насыпал немного в мою миску для каши, и я села на ящик рядом с Дэнни. Все собрались вокруг котелка и его слабого тепла. Чарли передал бутылку вина, и оно оказалось приятным на вкус, острым на языке, теплым в животе. Живым приходится получать все удовольствия, какие они могут, друг от друга и от всего, что встречается на их пути.


У Фила Айнсманна была газета, и он делился страницами со всеми. "Всего две недели от роду", - сказал он. "Чикаго Трибюн".


"Здесь говорится, что Чарли Чаплин требует сейчас Второго фронта", - прочитал Флинт.


"Они могут дать ему вот это", - сказал Чарли, и все засмеялись. Кроме него. Он был серьезен.


"Шахтеры бастуют, требуя больше денег и достойных условий труда", - прочитал Дэнни из другого раздела. "Конечно, мне жаль их, зарывшихся под землю и все такое". Это вызвало смех, и я выпил еще вина, счастливый быть с Дэнни, счастливый быть живым.


Я пролистал газету, когда ее передавали по кругу. Владельцы ночных клубов в Майами протестовали против закрытия в полночь для экономии электроэнергии. Бизнес шел хорошо. В Мичигане тринадцать законодателей были арестованы по обвинению во взяточничестве и коррупции. Бизнес и там был хорош, пока тебя не поймали.


Я подошел к Айнсманну и вернул ему газету. "Фил, что ты знаешь о том, что нацисты делают с евреями?"


"То, что все знают, я полагаю. Они забирают их имущество, отправляют их в лагеря, многих из них расстреливают. Почему?"


"Вам следует поговорить с Лукой Аматори, лейтенантом здешних карабинеров. Он знает, что происходило в одном из итальянских концентрационных лагерей".


"Нет, спасибо. Не стоит моего времени. Итальянцы теперь наши союзники. Никто не хочет показывать грязное белье, не тогда, когда нам нужно, чтобы они сражались с немцами ".


"Тебе это говорили?"


"Не так многословно. Но вы понимаете суть вещей после того, как было раздавлено достаточно историй. Итальянские концентрационные лагеря? Не то, о чем хочет услышать читающая публика ".


"Тогда спроси Луку о чистом белье. Возможно, это стоит вашего времени ".


"Что это значит?"


"Ты репортер, ты узнаешь", - сказал я, вставая и возвращаясь на свое место. Может быть, если бы он узнал от Луки историю о шпионах, он спросил бы его о лагере. Может быть, и нет. Возможно, Эйнсман был занят планированием своего следующего убийства. Может быть, и нет. Может быть, я бы дожил до рассвета.


Мы выпили еще немного. Парни курили и болтали. Никто не пытался нас убить. У нас была теплая еда и хорошее вино, и глубокие ямы, в которые можно было прыгнуть. Все, что выходило за рамки этих насущных потребностей, было незначительным.


"Вы, конечно, содержите это оружие в абсолютной чистоте, падре", - сказал Флинт, открывая письмо. Отец Дэр разорвал свой автоматический пистолет на части, чистя каждую зубной щеткой.


"Говорят, чистота рядом с благочестием. Письмо из дома?"


"Да", - сказал Флинт. "В почтовом фургоне было это для меня и пара для Луи и Расти. Вот и все. Извините, ребята ". Он оглядел остальные, затем просмотрел единственную страницу, прежде чем вложить письмо обратно в конверт и убрать его. Он вытряхнул сигарету из смятой пачки. "У кого-нибудь есть прикурить?"


"Я никогда не видел, чтобы падре носил пистолет", - сказал Бобби К., бросая Флинту зажигалку и не сводя глаз с отца Дэра.


"Все когда-нибудь случается в первый раз, сынок", - сказал отец Дэр, втирая оружейное масло в металл. Он медленно очищал кусочки, обращаясь с каждым, как со святыми реликвиями. Когда он собрал все это обратно, он держал его между ладонями, как будто от него исходило тепло. "Особенно на войне, бывает много первых разов".


Его голос звучал устало, и я подумал, не был ли пистолет искушением, выходом для человека, который, по его мнению, потерпел неудачу в том хорошем, что он пытался сделать. Или он поклонялся оружию, осознавая силу, которую оно даровало, гораздо более непосредственную, чем покаяние? Или, может быть, вино ударило мне в голову.


Айнсман достал свой. 45 и тоже начал его чистить. У него были небольшие проблемы с разборкой, он не был таким искусным, как отец Дэр.


"Боже", - сказал Бобби К. "Осторожно, ты можешь застрелить кого-нибудь из этой штуки". Все думали, что это было весело.


"Флинт", - позвал капитан, когда подъехал его джип. "Ваши сменщики так и не выбрались из грузовика. Съезди на машине в доки и посмотри, что сможешь найти ". Он нацарапал приказ и отдал его Флинту.


"Прямо сейчас, сэр?"


"Прямо сейчас. Они долго не продержатся ". С этими словами он ушел.


"Хорошо, давайте посмотрим, что мы сможем найти. Дэнни, ты идешь со мной. Мы покажем этим новичкам, что не нужно много времени, чтобы стать седым ветераном. Билли, прости, но долг зовет. Удачи по возвращении в Неаполь ". Флинт улыбнулся, пожал мне руку и ушел, дав нам с Дэнни минутку.


"Будь осторожен", - сказала я, жалея, что не могу взять Дэнни с собой.


"Я буду. Я в хороших руках, Билли. И помни, ты был тем, кто научил меня драться ". Мы пожали друг другу руки, хотя я хотел обнять его по-медвежьи, что смутило бы его. Я удержался от того, чтобы напомнить ему, что знание того, как делать рывок и плетение на ринге, не поможет в Анцио.


Я наблюдал, как Дэнни и Флинт уезжают, садясь в грузовик, который был припаркован рядом с моим джипом. Я попрощался с остальными, подтвердив историю о том, что утром я уезжаю со Стампом под стражей. По дороге к своему джипу я увидел на земле скомканный конверт. Это было письмо Флинта. Выбросил ли он его, или оно выпало у него из кармана? Я уже собирался отдать его отцу Дэру на подержание, когда подумал, что это будет хорошим предлогом последовать за Дэнни в доки и увидеть его снова, может быть, что-то изменить и раздобыть достойную замену для взвода.


Всегда присматриваю за своим младшим братом, подумал я, кладя карабин на пассажирское сиденье и отъезжая в сторону тумана, который накатывал с моря.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


После часа поисков я оставил попытки выделить Дэнни среди сотен солдат в шлемах, кишащих в доках. Вдоль береговой линии выстроились спасатели, похожие на китов с открытыми пастями, извергающих современных Ион. Это выглядело как крупная операция по пополнению запасов, и я решил, что Стамп отправится обратно с ранеными на одном из этих LST, плывущих высоко в воде.


Было почти темно, и я решил еще раз поговорить с доком Кэссиди, прежде чем наведаться в штаб, чтобы узнать, приехал ли Хардинг с генералом и вернулся ли уже Каз. Подъезжая к больнице, мне пришлось остановиться, когда по дороге с визгом проехала вереница машин скорой помощи, ревя клаксонами.


Пол-Акра Ада было в хаосе. Раненые были повсюду, их вытаскивали из машин скорой помощи и укладывали рядами, где врачи и медсестры осматривали их, выкрикивая инструкции переместить этого, оставить того, готовиться к операции, и все это под стоны боли, вызванной морфием.


"Они все Рейнджеры", - сказал я молодому парню, стоящему рядом со мной.


"Да, прошлой ночью они пытались проникнуть в Цистерну. Фрицы, должно быть, знали, что они приближаются ".


"Похоже, им сильно досталось, когда они уходили", - сказал я.


"Это силы помощи. Два батальона рейнджеров вошли в Цистерну. Шестеро мужчин выбрались оттуда ", - сказал он с мягким техасским акцентом. "Они говорят, что восемьсот хороших людей наполовину убиты, наполовину в плену".


"Иисус", - сказала я и подумала об отце Дэре, который молился Богу о помощи, но просил Его оставить Иисуса дома. Это было не место для детей, но, глядя на этого тощего сержанта, я подумал, что ему следовало бы все еще учиться в средней школе. "Сколько вам лет, сержант?"


"Девятнадцать, сэр. Я имею в виду двадцать, двадцатилетнего."


"Не переживай, малыш. Если ты настолько глуп, чтобы лгать о своем возрасте, чтобы попасть в армию, я не собираюсь втягивать тебя в горячую воду. Как тебе удалось так быстро стать сержантом?"


"Наверное, потому, что сержантов убивают так быстро. Я здесь с Северной Африки ".


"Похоже, армия грабит колыбель".


"Послушайте, лейтенант, то, что я выгляжу молодо, не означает, что вы должны оскорблять меня", - сказал он. Если бы не пот, выступивший у него на лбу, и не подрагивающие веки, я бы поспорил, что он думал о том, как бы отделать вышестоящего офицера.


"Извините, сержант", - сказал я, поддерживая его, прежде чем он упал лицом вниз. "В любом случае, во что ты ввязался?"


"Малярия", - прохрипел он. "Дай мне руку, ладно?" Я помог ему вернуться в палатку и поставил его на ноги.


"Ты в порядке?" Спросила я, когда его голова коснулась подушки.


"Да, я скоро уйду отсюда. Проклятая малярия поражает меня время от времени. Подхватил это на Сицилии ".


"Хочешь чего-нибудь?"


"Нет, спасибо, лейтенант. Прости, что я там наболтал лишнего ".


"Забудь об этом, малыш. Кстати, меня зовут Билли Бойл. Из Бостона". Я протянула ему руку.


"Оди Мерфи, из Фармерсвилля, Техас. Берегите себя, лейтенант." Я оставил его в постели, недоумевая, как он вообще зашел так далеко, худенький парнишка с малярией, который, как я знал, отправил более сильных мужчин домой на корабле Красного Креста.


Я вернулся на улицу и поискал Кэссиди. Сцена успокоилась, и большинство ящиков с носилками исчезли. Несколько человек были накрыты одеялами, те, кто умер по дороге сюда. В соседней палатке стояли другие носилки, и я наблюдал, как медик давал шприц с морфием Рейнджеру с пропитанными кровью компрессами на груди. Он отбросил пустую таблетку и провел пальцами по волосам, качая головой. Это была палатка для еще не умерших. Я пошел дальше.


"Подожди меня в столовой", - сказал Кэссиди, когда я наконец нашел его. "Мне нужно ампутировать ногу".


Я ждал, пил кофе с сахаром, ничего не чувствуя.


Час спустя Кэссиди вошла, выглядя изможденной. Его светлые волосы были грязными, а под глазами виднелись темные мешки. "Я голоден", - вот и все, что он сказал. Я последовал за ним через очередь, взяв из своего набора сосиски и фасоль, а сверху - свежеиспеченный хлеб.


"Я знаю, что не смогу есть после всего этого", - сказала Кэссиди, когда мы сели. "Некоторые парни пьют. Я ем. Ничего не могу с этим поделать ".


"В этих парней довольно сильно стреляли", - сказал я.


"Они прошли через ад, пытаясь добраться до своих приятелей. Множество множественных ран. Два батальона потеряны, а третий разорван на части, пытаясь их спасти. У нас здесь бывают только наихудшие случаи, понимаете, что я имею в виду? Пункты оказания помощи и эвакуации пострадавших позаботятся о легких ранениях. И знаешь что? Большинство из них хотят встать и вернуться прямо туда ".


Он поднес вилку ко рту, его рука дрожала. Он отложил его и стиснул зубы.


"Черт", - сказал он. "Черт!" На этот раз громче, но никто не смотрел. Не редкость, как я догадался. Он сложил руки чашечкой на столе и глубоко вздохнул. "Их слишком много. Мы были ошеломлены. Мне не следовало отрезать эту ногу, но к тому времени, как мы положили его на стол... " Он покачал головой и разжал руки. Он снова попробовал взять вилку, и на этот раз его рука была твердой, но он все еще не ел. Полагаю, боевая усталость проявляется во всех формах.


"Извините, что беспокою вас, док", - сказал я, дав ему немного времени. "Неподходящее время, но у меня есть еще несколько вопросов".


"Здесь никогда не бывает хорошего времени", - сказал он. "Спрашивай".


"Мне нужно знать, что искать, если этот парень, за которым мы охотимся, действительно психопат. Все, что ты сказал, указывает на того, кто может вести себя нормально, так как же я могу его определить? Мне нужно что-то искать, какой-то знак. Должно же что-то быть ".


"Я не уверен. Те немногие, о которых я знал, были замечены экспертами, обычно после какого-нибудь насильственного события, которое не оставляло сомнений. Но я бы сказал, что ключ в том, что ты сказал о том, чтобы вести себя нормально. Это все притворство, так что следите за тем, чтобы что-то застало его врасплох ".


"Посмотреть, как он отреагирует, словно слетел с катушек из-за какой-то мелочи".


"Это могло бы описать половину присутствующих здесь парней. Постоянное соприкосновение со смертью может заставить любого слишком остро реагировать. Следите за противоположным. Какое-нибудь событие, которое вызвало бы эмоциональный отклик у любого нормального человека ".


"Это не так уж много, чтобы продолжать, док".


"Хорошо, я облегчу тебе задачу. Просто поищи кого-нибудь без души ".


"Я знаю священника, который мог бы помочь с этим".


"Отец Дэр? Падре, который был здесь с раной в ноге?"


"Это он".


"Странный парень. Не хотел расставаться со своим кольтом. Но у него хорошая репутация среди медиков и носильщиков. Он остается впереди, помогает раненым ".


"Он говорит, что держит пистолет, чтобы защитить раненых".


"Может быть", - сказал Кэссиди. "Но какую защиту на самом деле мог бы обеспечить пистолет от пулеметов, минометов, танков и артиллерии?"


Это был действительно хороший вопрос, но мне нужны были действительно хорошие ответы.


Солнце село, и возвращение в штаб было медленным. Когда я подошел ближе, завыли сирены воздушной тревоги, и улица наполнилась людьми, бегущими в укрытия. Рядом с гаванью зажглись прожекторы и начали шарить по небу, выискивая очертания немецких бомбардировщиков. В чернильной тьме расцвели сигнальные ракеты, опускаясь на землю на парашютах, освещая город и гавань, превращая ночь в день. Бомбы не собирались отставать. Я остановил джип и выпрыгнул, направляясь к убежищу, вырытому в земле и покрытому крышей из гофрированной жести. Оно не выдержало бы прямого попадания, но должно было бы сойти.


Внутри уже набилось около двадцати парней. Я сидел у двери, слушая, как стреляют зенитные батареи и как приближается грохот разрывающихся бомб. Я надеялся, что Дэнни к этому времени был уже далеко от доков; нет причин, почему бы ему не быть. Кто-то зажег свечу, и она испустила мерцающий свет. Я откинулся назад, приготовившись к долгому ожиданию. Я заметил письмо Флинта, торчащее из переднего кармана моего пиджака.


Я достал его и посмотрел на обратный адрес. Американский Красный Крест. С чего бы им писать ему из Штатов? Я убрала письмо, виновато оглядываясь по сторонам, как будто кто-нибудь в приюте мог знать, что я читаю чужую почту. С сожалением сообщаем вам, что ваша мать, Эбигейл Флинт, скончалась 25 декабря 1943 года от ран, полученных неизвестным нападавшим. Полиция ведет расследование, и мы предоставим вам дополнительную информацию по мере ее поступления. Пожалуйста, примите наши искренние соболезнования.


Холод пробежал по мне. Мать Флинта была убита на Рождество, и все, что он сделал, это попросил прикурить. Он прочитал новости без видимых эмоций. Или, если Кэссиди была права, вообще без эмоций.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


"Я знаю, кто убийца", - сказал я. Хардинг поднял глаза без тени удивления. Как только прозвучал сигнал "все чисто", я отправился прямиком в штаб-квартиру и нашел его с Кернсом. "Сэр", - добавил я, будучи хорошо обученным.


"Сержант Амос Флинт", - сказал он. "Мы уже ищем его".


"Как...?"


"Лейтенант Казимеж вернулся из Неаполя", - сказал Хардинг. "Приятно знать, что вы оба согласны. Он вон там, с нашим генералом и его водителем ". Он указал в дальний угол винного погреба, где Каз, Большой Майк и майор Чарльз Косгроув сгрудились вокруг стола.


Это была неподходящая команда. Старший сержант Майк Мечниковски был поляком, как и Каз, но на этом сходство заканчивалось. Он был выше шести футов ростом и настолько широк в плечах, что на его униформе регулярно расходились швы. Прозвище пришло само собой. Большой Майк был бывшим полицейским из Детройта, который стал частью нашего подразделения после того, как помог нам на Сицилии. Из-за этого он попал в такую горячую воду, что Хардингу пришлось внести за него залог и принять его.


Майор Чарльз Косгроув был другой историей. Мы плохо начинали, когда я впервые приехал в Лондон, и это хороший способ сказать, что мы ненавидели друг друга. Долгая история. К этому моменту мы оба немного смягчились, и между нами возникло невольное уважение, что вполне уместно для ирландского парня сказать об офицере британской разведки из МИ-5.


"Билли", - взволнованно сказал Каз. "Я знаю, кто Убийца с Красным Сердцем".


"Амос Флинт?"


"Я говорил тебе, что он разберется", - сказал Большой Майк. "Как дела, Билли?"


"Рад, что ты здесь, Большой Майк", - сказал я, когда мы пожали друг другу руки. "Когда ты поступил?"


"Пару часов назад. Первое, что я делаю, это забираю Каза в доках с катера PT из Неаполя, и он объявляет личность убийцы. Похоже, мы с майором зря провели двадцать четыре часа в "Каталине".


"Как поживаете, майор Косгроув, или это генерал Косгроув?"


"Генерал Бернард Пейджет, главнокомандующий Ближневосточным командованием, если вы не возражаете. Надо хорошо насадить наживку на крючок, не так ли? Пейджет недавно занял пост CIC, так что это придает шараде немного реализма ".


"Вы выглядите как положено, генерал", - сказал я. Косгроув был одет в прекрасно сшитую парадную форму с красными нашивками генерала на лацканах. Я задавался вопросом, когда Хардинг начал разрабатывать этот план, или, может быть, у Косгроува был целый шкаф, набитый маскировками. "Но это действительно территория МИ-5?" МИ-5 была обвинена в контрразведке, в поимке немецких шпионов, а не убийц из GI.


"Личные просьбы Уинстона, как правило, размывают границы юрисдикции. Полковник Хардинг спросил генерала Эйзенхауэра, который спросил премьер-министра, который сказал "во что бы то ни стало". Все, что угодно, лишь бы ускорить это вторжение. Уинстон недоволен прогрессом или его отсутствием и не хочет, чтобы стало еще хуже, если этот маньяк приблизится к настоящему генералу. И вот я здесь, жертвенный агнец ".


"Не волнуйся", - сказал Большой Майк. "Я не покину тебя, пока мы не поймаем этого парня".


"Очень хорошо. Ты представляешь собой большую цель, чем даже я ", - сказал Косгроув. Чего не было в случае с большинством мужчин. Косгроув сражался в Англо-бурской войне и Великой отечественной войне, но дни его боевой выправки давно прошли. Он был широкоплеч, с пышными седыми усами и хромал. Без Большого Майка в качестве телохранителя он был бы легкой добычей.


"Итак, что ты узнал о Флинте?" Я спросил Каза.


"Я нашел Илеану", - сказал он.


"Как?"


"Ну, мне, вероятно, некоторое время не стоит возвращаться в район Неаполя. Офицер, соответствующий моему описанию, разыскивается за кражу пенициллина из больницы в Казерте. Я знал, что мне нужно чем-то торговаться, и ничто так не заставит владельца борделя заговорить, как запас пенициллина для его девочек ".


"Это практически государственная служба", - сказал Большой Майк.


"Конечно, это так. Значит, у тебя есть с кем поговорить ".


"Да. Илеана выздоравливала к югу от Неаполя, на ферме. Она была жестоко избита. Как оказалось, они с Лэндри действительно были влюблены. Сначала она отвергла его, боясь, что он отвергнет ее. Но он упорствовал, и она полюбила его. У них был план, как он увезет ее, но они продолжали рассказывать историю о том, как она доила его за деньги, чтобы Инзерилло ничего не заподозрил ".


"Дай угадаю", - сказал я. "Ландри рассказал Флинту".


"Да. Он попросил его о помощи. Вместо этого Флинт отправился в бар "Раффаэле" и заплатил за услуги Илеаны. Он намеревался унизить Ландри, разрушить их любовь. Но он не смог выступить, и Илеана совершила ошибку, посмеявшись над ним. Он чуть не убил ее. Он пригрозил Инзерилло тем же, если тот что-нибудь проболтается, и сказал Илеане, что убьет Ландри, если она расскажет, что произошло ".


"Тогда что случилось с Инзерилло?"


"Игра Флинта не была окончена. Он сказал Ландри, что Инзерилло избил Илеану, поэтому они оба пошли ему навстречу ". "Это была история о том, что он собирается возместить ущерб", - сказал я.


"Да. Ландри потребовал встречи с Илеаной, но Инзерилло уже отослал ее. Позже Илеана узнала о случившемся от одной из посетивших ее девушек. Произошла драка, и именно тогда Флинт избил Инзерилло и пригрозил убить его. Очевидно, Лэндри удалось остановить Флинта, который впал в кровавую ярость. Инзерилло сбежал, и друг Илеаны слышал, как Ландри сказал Флинту, что он поможет ему, потому что он был хорошим другом и хорошим солдатом. Но ему нужна была помощь, чтобы контролировать себя ".


"Это был его смертный приговор", - сказал я. "Лэндри уговорил Галанте поговорить с Флинтом, обойтись с ним неофициально, в качестве одолжения. Лэндри знал, что должно произойти что-то важное, и я уверен, что он не хотел терять хорошего командира отделения ".


"Хорошо?" Сказал Косгроув. "Едва ли похож на хорошего солдата".


"Вооруженный человек без угрызений совести. Без колебаний, без раздумий. Ни души. Он никогда не будет страдать от контузии, боевой усталости, как бы вы это ни называли. И искусный манипулятор в придачу. Делает из него эффективного убийцу. Лэндри просто не понимал, с кем имеет дело. Он, вероятно, думал, что Галанте сможет вылечить его какими-нибудь таблетками и отлежаться ".


"Но почему Флинта должно волновать, что сказал Галанте? Он еще никого не убил, и полицейские не стали бы слишком волноваться из-за сутенера с окровавленным носом ", - сказал Большой Майк.


"Потому что Галанте понял, кем на самом деле был Флинт, и хотел вылечить его от этого", - предположил я. "Со всеми благими намерениями он собирался забрать то, что Флинт ценил превыше всего. Война. Он похож на алкоголика или клептомана, за исключением того, что вместо выпивки или воровства он пристрастился к убийствам ".


"Итак, он убивает этого парня Галанте, затем лейтенанта, если я понимаю последовательность", - сказал Косгроув. "Но он использует уловку с игральными картами, чтобы изменить порядок действий, сорвать расследование?"


"Да, и, по словам дока Кэссиди, затем этот план обрел в его сознании собственную жизнь. Поскольку ему не удалось убить Хардинга, переход на немецкий язык открыл для него новые возможности. Лучшая ставка на то, что он попытается собрать международный флеш-рояль ".


"Все в курсе?" - Спросил Хардинг, присоединяясь к группе.


"Я думаю, да, за исключением того, как мы собираемся забрать Флинта".


"Ты знаешь, где находится его подразделение?" - Спросил Большой Майк. "Пойдем, наденем на него наручники".


"Держись", - сказал Хардинг. "Бойл, ты был с ними сегодня днем, и они никуда не уйдут сегодня вечером. Я не хочу рисковать, приближаясь к нему в темноте. Какой-нибудь взбалмошный солдат, скорее всего, подумает, что мы вражеские лазутчики. Оставь его в покое, и мы отправимся туда на рассвете с парой грузовиков снабжения. Это будет выглядеть совершенно нормально ".


"Возможно, мы могли бы найти этой форме хорошее применение", - сказал Косгроув. "Почему бы не осуществить план? Вы сказали, что уже предупредили штаб дивизии. Что может быть более нормальным, чем продолжать инспекцию? Я полагаю, вам хотелось бы получить какие-нибудь реальные доказательства, не так ли?"


"Послушай, мой младший брат служит во взводе Флинта. Я не хочу рисковать".


"Я думаю, майор Косгроув прав", - сказал Каз. "Ты можешь подвергнуть Дэнни еще большей опасности, отправившись непосредственно за Флинтом. Если он думает, что его вот-вот схватят, он может попытаться причинить вред Дэнни. Но если мы соблазним его нашим генералом, он может оказаться уязвимым ".


"В этом есть смысл, Бойл", - сказал Хардинг. "Если у него будет время среагировать, когда он увидит тебя, он может прихватить с собой Дэнни и других. Но если он думает, что преследует генерала, он может действовать в одиночку."


"Почему бы мне не подойти и не заткнуть ему рот?" Сказал Большой Майк. "Он не отличит меня от Адама. Я просто говорю."


"Все равно, мой дорогой, я думаю, нам следует предпринять какую-то попытку судебного разбирательства", - сказал Косгроув. "Который будет более продуктивным, если мы поймаем его с поличным. Все, в чем мы можем обвинить его сейчас, с какой-либо надеждой на осуждение, это нападение на эту девушку Илеану. В остальном против него нет никаких улик ".


"Хорошо", - сказал Хардинг. "Генерал Пейджет проведет инспекцию батальона в резервном районе в 07.00. Я передам слово дальше, чтобы Флинт услышал об этом сегодня вечером. Бойл, тебе нужно пересидеть это. Ты только спугнешь его".


"Думаю, да. Сэр."


"Я все еще говорю, что должен заткнуть ему рот, Сэм", - сказал Большой Майк.


"Спасибо, Большой Майк, но я бы предпочел, чтобы ты сохранил эти нашивки", - сказал Хардинг. "Я приказал отделу персонала достать файлы на взвод Лэндри, чтобы вы с майором Косгроув могли проверить фотографию Флинта наряду с другими". Хардинг подтолкнул стопку папок к Большому Майку, оставив еще одну стопку позади. Мертвые.


"Привет", - сказал Большой Майк, открывая файл Флинта и глядя на армейскую фотографию. "Это Флинт?"


"Да", - сказал Хардинг. "Запомни это лицо".


"Я не обязан. Я видел этого парня в доках, когда ждал Каза. Он выделялся, потому что нырнул за грузовик, как будто заметил кого-то, кого не хотел видеть ".


"Этот парень был с ним?" Я достал фотографию Дэнни из его досье.


"Я его не видел".


"Их обоих отправили в доки, чтобы подобрать замену. Дэнни должен был быть с ним ".


"Билли, там были сотни парней, слоняющихся вокруг. Я мог бы легко промахнуться по нему", - сказал Большой Майк. Он был прав. Вероятно, это ничего не значило. Мое чутье подсказывало мне обратное.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Я наблюдал, как маленькая колонна тронулась в 06:00, Большой Майк за рулем штабной машины, а Косгроув сзади, красная полоска на его служебной фуражке с первого взгляда выдавала его генеральское звание. Джип, полный полицейских, обеспечивал сопровождение, ничего необычного для VIP-персоны. Вскоре после этого Хардинг, Кернс и Каз выехали из дома, за рулем был сержант полиции. План состоял в том, чтобы они держались позади и наблюдали, ожидая, когда Флинт сделает свой ход.


Это был хороший план, и имело смысл оставить меня в стороне от него. И все же мне хотелось быть там, чтобы уберечь Дэнни от неприятностей. Но если бы все пошло по плану, у меня был бы еще один шанс добиться его перевода, и мне пришлось бы довольствоваться этим.


Военная полиция открыла магазин в муниципальном здании рядом со штаб-квартирой. У них был приготовлен кофе и хороший погреб на случай воздушного налета, так что я ждал там новостей от Хардинга. У полицейских в машине была рация, и они позвонили бы, как только что-нибудь случилось.


Немцы обстреливали круглосуточно, не всегда массированным шквалом, но достаточным, чтобы все не спали и нервничали. Прошлая ночь не была исключением, и из-за сирен воздушной тревоги, зенитного огня и артиллерии фрицев я почти не спал. Я наливал себе вторую чашку джо, когда ко мне зашел клерк из штаб-квартиры. У меня была почта. Из Бостона. Это было больше шести недель назад, но я был поражен, что это вообще настигло меня.


Это было от моей матери, конечно. Папа мог нацарапать строчку-другую в конце, но писала всегда мама. Она рассказала мне семейные новости: двоюродные братья женятся, у соседей родился новый ребенок, наступление зимы. Затем она добралась до Дэнни. Она только что услышала об отмене программы ASTP и беспокоилась о том, что его отправят за границу. Могу ли я спросить о нем дядю Айка? Может быть, проследить, чтобы он получил работу в Лондоне? Оставайся в безопасности и присматривай за своим братом, сказала она. Оба были трудными задачами в Анцио. Папа писал о множестве сверхурочных, ожидающих меня в полиции Бостона, и я подумал обо всех наличных, которые у меня были бы, если бы в армии платили в полтора раза больше.


Я сложил письмо и положил его в карман рубашки. Как только я разберусь с Дэнни, я напишу. Я бы сказал ей, что он в целости и сохранности, выполняет какую-нибудь скучную работу в штаб-квартире, спит внутри под одеялами. Я надеялся, что это окажется правдой.


Я расслабился, слушая знакомую болтовню сотрудников правоохранительных органов. Жалобы, поступающие звонки, выезжающие копы. Было рано, и с учетом того, что карабинеры охраняли местное население, происходило не так уж много событий. Пока не ворвался майор с сообщением об угоне его джипа. На нем был установлен пулемет 30-го калибра, и он хотел его вернуть, сейчас же. Неважно, что его украли вчера, и он был слишком занят, чтобы сообщить об этом, он хотел действовать сейчас. Пухлый, краснолицый парень, он был в подразделении интендантов, которое разгружало припасы в гавани, и он ругался и вопил, пока не получил офицер, чтобы выслушать его. Я наблюдал, как полицейские отвернулись, закатывая глаза при виде позы офицера снабжения, которому понадобился пулемет на его джип. Я знал этот тип и поставил бы доллар на пончики, что у него будет его фотография за рулем, выглядящего так, словно он был готов к рейду в тыл врага. Мне показалось странным, что даже когда он выполнял важную работу, находясь в постоянной опасности от немецких снарядов и бомб, такому парню, как он, приходилось проявлять свой вес и слишком сильно стараться произвести впечатление на людей.


Пара полицейских надели свои белые каски и последовали за майором, в то время как другой связался по рации с подразделениями с описанием и серийным номером джипа. Удачи с этим, ребята, подумал я. Имея фору в один день, это может быть где угодно, и я сомневался, что какой-нибудь стоящий солдат станет обыскивать передовые части в поисках украденного джипа, особенно ради этого крикливого майора.


Прошел час, потом другой. Я в десятый раз спросил радиста, были ли какие-нибудь сообщения, и он предложил мне подышать свежим воздухом. Он был капралом, поэтому сказал это красиво, но я понял намек. Я спустился к воде и наблюдал, как десантные суда перевозят припасы с кораблей "Либерти", стоящих на якоре в бухте. Зенитные орудия направили свои стволы в небо, поворачиваясь взад-вперед в поисках целей. Тихое утро на войне, почти мирное, если не думать обо всем оружии и обломках вокруг. Вода, набегающая на прибрежные скалы, напомнила мне Бостон, расположенный у внутренней гавани. Там тоже могло быть спокойно, пока вы не заметили мертвое тело, покачивающееся на волнах.


Я ждал столько, сколько мог, затем решил, что одно из преимуществ офицерской службы - беспокоить радистов, когда тебе заблагорассудится. Когда я шел от набережной, Большой Майк подъехал на служебной машине, за ним Хардинг и Каз.


"Его там не было, Билли", - сказал Большой Майк. Он казался обеспокоенным, более обеспокоенным, чем следовало. "Его нет со вчерашнего дня".


"Дэнни тоже", - сказал Каз, выходя из джипа. "Ни один из них не вернулся в подразделение вчера днем, после того как они поехали в порт за заменой".


Я чувствовал, что все они смотрят на меня, ожидая реакции. Я не знал, что сказать или, что еще хуже, что делать. Флинт, вырвавшийся на свободу где-то на плацдарме Анцио, море за его спиной, немцы повсюду, и Дэнни рядом с ним. Я старался не думать о воспоминании о том утопленнике в Бостонской гавани, пытаясь вычислить, в чем заключалась игра Флинта.


"Билли", - сказал Каз, положив руку мне на плечо. "Что нам делать?"


"Хотел бы я знать", - сказал я. Мы ввалились внутрь, и полицейские встали по стойке смирно, когда Косгроув вошел в своем генеральском наряде. Он быстро отмахнулся от них. Хардинг разложил на столе карту плацдарма и отметил линии фронта красным карандашом.


"Британцы на нашем левом фланге", - сказал он, рисуя дугу от побережья до Комплеоне, выступ на севере, показывающий, где британцы атаковали в направлении Рима. В центре фронт представлял собой волнистую линию от Корано до Сессано, к югу от Чистерны, где рейнджеры были разбиты на куски. "Это все Третья дивизия с элементами поддержки из 504-го парашютно-десантного полка".


"Кто удерживает правый фланг?" - Спросил я, указывая туда, где канал Муссолини впадал на юг, к морю.


"Первое подразделение специальной службы", - сказал Хардинг. "Это совместный американо-канадский волонтерский отряд. Бригада коммандос".


"Это длинный участок канала, который нужно перекрыть трем полкам", - сказал Большой Майк.


"Активность немцев на этом фланге незначительна", - сказал Кернс. "Они прикрывают подходы к Риму с севера. Кроме того, эти силовики чертовски агрессивны. Фрицы отступили на милю или больше с другой стороны, чтобы избежать их патрулей ".


"Командует ли там генерал?" Спросил Каз.


"Да, бригадный генерал Роберт Фредерик, недавно повышен в звании. Я сомневаюсь, что кто-нибудь смог бы напасть на него ", - сказал Кернс. "Даже без сотен его людей вокруг него, с ним было бы трудно справиться. Настоящий боевой генерал ".


"Бойл, что ты предлагаешь?" Сказал Хардинг.


"Пусть полицейские проверят больницы на случай, если они попали во время взрыва прошлой ночью. И разошлите бюллетень с их именами и описанием на каждый контрольно-пропускной пункт. И для карабинеров в том числе".


"Билли, Флинт, возможно, попал на борт одного из кораблей. Он, возможно, уже на полпути к Неаполю, " сказал Большой Майк.


"Дэнни никогда бы не дезертировал", - сказал я. "И если он не объявился, он все еще с Флинтом".


"Конечно", - сказал Большой Майк, обращая свое внимание на карту, не сказав того, что мы все подумали. Дэнни мог быть мертв где угодно, его тело было скрыто под обломками или придавлено тяжестью и выброшено в гавань.


"Хорошо, Бойл, я отправлю полицейских искать двух мужчин, путешествующих на грузовике. Я свяжусь с Неаполем, и там меня будут ждать полицейские. Если Флинт сойдет с одного из этих кораблей, они схватят его ", - сказал Хардинг. "Тогда мы организуем еще одну экскурсию для нашего генерала".


"Я уверен, что было бы возможно сесть на корабль во всей этой суматохе в доках", - сказал Косгроув. "Но оставаться скрытым и благополучно сойти в Неаполе? Я сомневаюсь в этом ".


"Я согласен", - сказал Каз. "Мы должны думать, как этот безумец. Что бы он сделал?"


"И почему?" Я сказал. "Чего он хочет?"


"Чтобы выиграть игру", - сказал Каз. "Чтобы заполучить своего генерала, собрать флеш-рояль и победить тебя, Билли".


"У него Дэнни", - сказал я. "Я рассчитываю на то, что он сохранит ему жизнь, пока не найдет генерала, которого можно убрать. А это значит, что у него должна быть история, что-то такое, что убедило бы Дэнни согласиться с ним ".


"Итак, посадка на корабль до Неаполя отменяется. Но сколько мест можно найти на плацдарме?" Сказал Каз.


"Я не думаю, что он направился бы в британский сектор. Пара янки выделялась бы на общем фоне. Вернуться на фронт Третьей дивизии? Их схватили бы и отправили обратно в их подразделение, " сказал я. "Это не имеет смысла, нам некуда идти. Чего он надеется достичь?"


"Ладно, мы должны притормозить и подумать как детективы", - сказал Большой Майк. Для Большого Майка это было нетрудно; в его венах текла синева. Он по-прежнему носил свой значок полицейского управления Детройта, куда бы ни пошел. "Когда ты в последний раз видел Дэнни и Флинта?"


"Вчера, в середине дня. Я принес им кое-какие припасы; я должен был уходить, так как мы нашли убийцу. Мы подверглись артиллерийскому обстрелу, смотрели, как карабинеры увозят нескольких итальянцев, перекусили, а затем командир компании сказал Флинту спуститься в доки за пополнением. Те, кто был в его взводе, были убиты во время обстрела. Было, наверное, часов пять, когда они добрались туда ".


"Как вел себя Флинт? Как будто что-то подсказало ему, может быть?" Сказал Большой Майк.


"Нет, он играл хладнокровно. Он не из тех, кого легко вывести из себя ".


"Значит, что-то произошло между тем местом и доками. Что-то, что заставило его уехать из города с Дэнни ".


"Это было примерно в то время, когда я сошел на берег", - сказал Каз. "Мог ли он меня видеть?"


"Что, если он сделал? Для него это ничего бы не значило", - сказал Большой Майк.


"О нет", - сказала я, последовательность событий прояснилась в моем сознании. "Кажется, я знаю, что это было. Обрубок. Парень, которого мы предположительно держали под стражей как убийцу. Док Кэссиди собирался перевезти его в Неаполь вместе с ранеными. Черт! Я уточню у Кэссиди, но держу пари, что Стамп сел на корабль вчера днем ".


"И Флинт увидел его и понял, что джиг начался", - сказал Большой Майк. "Затем он придумывает историю, на которую Дэнни купится, и отправляется в неизвестные края".


"Но здесь нет неизвестных мест", - сказал Каз, указывая на карту. "Плацдарм - это не что иное, как тюрьма под открытым небом, со всех сторон охраняемая немцами".


"Может быть, он планирует побег из тюрьмы", - сказал Большой Майк. Я уставился на карту, пытаясь поставить себя на место Флинта. "Судя по тому, что сказал Кэссиди, он твердо намерен довести этот план до конца. Но он также сказал, что психопаты могут быть импульсивными, поэтому имеет смысл, что он так быстро сменил курс ".


"Если он такой же, как большинство хулиганов, у него в мгновение ока появятся новые колеса", - сказал Большой Майк.


"Здесь недавно был майор из корпуса интендантов. Вчера угнали его джип, недалеко от доков, " сказал я. Это идеально подходило. "Большой Майк, свяжись с ответственным офицером и узнай, когда это было сделано. Если это было около 16.00 часов, то, вероятно, это был Флинт. Скажите им, чтобы приближались с осторожностью, что мы хотим, чтобы водителя и пассажира взяли живыми. Там установлен. В этом джипе пулемет 30-го калибра, и я не хочу, чтобы у кого-то чесались пальцы от спускового крючка, когда на борту Дэнни ".


"Конечно, Билли".


"Что нам делать дальше?" Спросил Каз. Я уставился на карту. Правый фланг, слабо охраняемый, слабо обороняемый. Большой разрыв между немцами и Первым подразделением специальной службы. Должно быть, так оно и было.


"Мы должны соблазнить его", - сказал я, глядя на Косгроува. "Мы должны позволить ему думать, что у него есть шанс провернуть все это. И мы должны схватить его до того, как он сделает что-либо из этого ". Когда-то меня, возможно, не волновало, что Косгроув погибнет, но знакомство вызвало восхищение, поэтому я хотел быть достаточно уверенным, что он не станет жертвой. Больше всего я хотел вырвать Дэнни из лап Флинта. Проблема была в том, что Флинт знал это и использовал бы это против меня.


"Билли, время истекло", - сказал Большой Майк, возвращаясь к столу. "Джип в последний раз видели в 15.30. Этот майор оставил его там, чтобы его подобрал капрал, но когда капрал добрался туда, он подумал, что майор сохранил его. Вот почему об этом не сообщили сразу ".


"Хорошо. Они рассылают это?"


"Да, сообщаю об этом сейчас по рации всем подразделениям и посылаю сообщение карабинерам, как вы просили. И вот хорошая новость. Майор дал им серийный номер, VI-37Q-DP-4. Q идентифицирует его как транспортное средство интенданта, а DP означает от компании депо. Должно быть довольно легко обнаружить джип интенданта с установленным на нем пистолетом 30-го калибра ".


"Хорошая работа. А теперь давайте догоним Хардинга и запустим это дело ". Армия верила в то, что нужно действовать масштабно, поэтому на переднем бампере каждой машины белой краской был нанесен серийный номер. Если полицейские будут держать ухо востро, а Флинт останется на дорогах, это было только вопросом времени. Большое "если".


Косгроув не собирался быть очень популярным. Хардинг согласился проинформировать штаб Первой специальной службы о том, что высокопоставленный генерал приезжает с инспекционной поездкой, чтобы определить, следует ли расформировать подразделение. Это была именно та новость, которая распространилась бы по всей бригаде подобно лесному пожару. Если бы Флинт оказался в пределах слышимости хотя бы одного рядового, были шансы, что он услышал бы об этом. Если бы я правильно угадала его план.


"Ты уверен, что хочешь пройти через это, Косгроув?" - Спросил Хардинг, когда наш фальшивый генерал устроился на заднем сиденье штабной машины. "Люди из "Форс" - грубая компания. Между Флинтом, фрицами и ими у тебя не будет друга в радиусе нескольких миль ".


"Не волнуйся, Сэм", - сказал Большой Майк. "У меня есть мой автоматический пистолет 45-го калибра, траншейный пистолет Winchester Model 12 и полицейский специальный 38-го калибра для подкрепления". Хардинг допустил причинно-следственную фамильярность со стороны Большого Майка, которая никому другому никогда не осмелилась бы сойти с рук. Большой Майк сделал это так естественно, что я не думаю, что Хардинг мог обидеться. К тому же, Большой Майк знал, когда нужно называть его "сэр".


"Где, черт возьми, ты взял дробовик?" - Спросил Хардинг.


"Это нетрудно, когда у тебя есть офицер снабжения, отчаянно пытающийся вернуть свой шикарный джип", - сказал Большой Майк. "Автоматический пистолет у меня на бедре, дробовик на боку, револьвер в кармане и рация на сиденье. Если майора Косгроува убьют, вы можете меня уволить ".


"Для вас это генерал Пейджет, сержант", - сказал Косгроув. "И если из-за него меня убьют, Хардинг, переведи его в рядовые и оставь в армии на всю жизнь".


"В таком случае, со мной ты в безопасности, как ребенок", - сказал Большой Майк, устраиваясь за рулем.


"Помните, радиус действия SCR-536 составляет всего милю. Мы останемся рядом, но не уходи, иначе мы потеряем тебя. Проверяйте каждые тридцать минут ".


"Будет сделано". С этими словами они ушли.


Их первой остановкой должен был стать Вальмонторио, на побережье, где канал Муссолини впадал в море. Это был дальний конец линии, которую держали силы, и план Косгроува состоял в том, чтобы поднять большую вонь, чтобы слухи распространились раньше него. Кернс уже связался по рации с генералом Фредериком, который согласился следовать плану и сообщил своему штабу об инспекции британского генерала, который считал, что такие хорошо обученные подразделения, как FSSF, были пустой тратой ресурсов.


Подразделение удерживало канал на севере до Сессано, и именно там вмешался Лука со своими карабинерами. Он был там с грузовиком, полным людей, предположительно в поисках шпионов. Если бы нам нужна была помощь, мы бы послали радиосообщение, а затем получили подкрепление с другого направления. Это был хороший план, особенно с учетом того, что солдаты привыкли видеть карабинеров в синей форме и, как правило, игнорировали их.


С севера донесся глухой грохот далекой артиллерии, и у меня возникла обычная мысль: "хорошо, что это они, а не я". Мы зашли в офис МП для последней проверки. Никто не сообщил, что видел пропавший джип, никаких признаков Флинта или Дэнни. К тому времени, как мы ушли, артиллерия гремела громче. Ближе.


"Почему ты переключился на этот дробовик?" - Сказал Хардинг, когда мы сели в джип. У него был пистолет-пулемет Томпсона. Каз был вооружен только своим револьвером "Уэбли", но он довольно хорошо с ним обращался и не любил носить с собой что-либо еще. Он утверждал, что покрой его униформы испортился.


"Поменялся с парнем, который вытащил нас из передряги", - сказал я. "Кроме того, он легкий и более точный, чем "Томпсон"".


"Просто убедитесь, что вы стреляете в него из этого больше одного раза", - сказал Хардинг. "Я видел, как фрицы получили пару таких пуль и продолжали убегать". Он был прав; по сравнению с винтовкой М1 или Томпсоном, патрон для карабина М1 был маленьким и менее мощным. Тем не менее, в этом была своя польза.


Я вел машину, Каз рядом со мной, Хардинг сзади. Мы шли по прибрежной дороге и смотрели, как эсминцы нарезают круги в заливе, на их хвостах клубится дым, исчезающий в создаваемых ими белых облаках. Весь этот дым был маскировкой для приближающегося конвоя, и немецкие артиллеристы выразили свое неодобрение, выпустив несколько снарядов вслед эсминцам, даже не приблизившись, но подняв огромные гейзеры сине-белой пены. Поднялся ветер, и с моря наплыли темные тучи, унося дым в нашем направлении. Вода, воздух и небо стали одинаковыми однородно-серыми, тяжелая погода покрыла землю непрозрачным, влажным, пронизывающим холодом. Я вел джип, объезжая случайные воронки от бомб, которые еще не были засыпаны инженерами, которые круглосуточно работали, поддерживая дороги, мосты и аэродромы в рабочем состоянии.


Где был Дэнни? Что бы я сделал, если бы его убили здесь, не немцы, а человек, которого меня послали выследить? Как я мог рассказать своей матери или признаться в своей неудаче отцу? Мне до боли хотелось найти Дэнни, и я молился по дороге, торгуясь с Богом, предлагая все, что только мог придумать, испуганный тем, что будущее Дэнни в руках не Бога, а маньяка-убийцы. Я бы тоже поторговался с ним, если бы знал, чего он хочет, и если бы это было в моей власти дать.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


"Берегись", - сказал Каз, наклоняясь вперед на своем сиденье. "Притормози, здесь повсюду пробоины от снарядов".


"Хорошая причина ехать быстрее", - сказал Хардинг с заднего сиденья, где он только что закончил связь с Большим Майком по рации. Я сохранял скорость, лавируя между почерневшими ямами, помня о сгоревших обломках машин по обе стороны дороги. "Похоже, немцы взяли этот район под прицел. Узкая дорога, некуда идти. Мы были бы легкой добычей, если бы не этот туман ".


Ветер стих, оставив побережье окутанным туманом, из-за чего было трудно разглядеть, куда я направляюсь. Но если я не мог видеть, то немцы на холмах, черт возьми, тоже не могли, и я был рад, что на нас не обрушилась тонна взрывоопасной стали.


"Остановись!" Хардинг закричал. Я затормозил, и он выскочил, подбежав к перевернутому грузовику, где на земле лежало распростертое тело. Все, о чем я могла думать, было: пожалуйста, пусть это будет не Дэнни.


Этого не было. На его груди были кровавые компрессы, там, где над ним работали медики. Вокруг него был разбросан другой медицинский мусор. Возможно, были и другие раненые, поэтому медики оставили труп для регистрации захоронений.


"Ложная тревога", - сказал Хардинг.


"Возможно, нет", - сказал Каз, держа в руках жетон мертвеца. "Это говорит Амос Флинт".


"Обыщите его", - сказал я. "Нам нужно выяснить, какое имя использует Флинт". Мы с Казом обшарили его карманы, но Флинт, должно быть, опередил нас.


"Ничего", - сказал Каз. "Должен сказать, этот человек умен".


"Прибереги комплименты", - сказал Хардинг. "Туман рассеивается, поехали".


Мы пересекли деревянный мост и выехали на дорогу в Вальмонторио, скопление зданий из шлакобетона, разбросанных по обе стороны дороги, когда она поворачивала на север, вдоль берега канала Муссолини. Пострадало каждое здание. Крыши исчезли; содержимое домов вывалилось на улицу или осталось обугленным внутри разрушенных конструкций. Это было похоже на город-призрак.


"Уберите этот чертов джип с глаз долой!" - рявкнул солдат, появившийся из ниоткуда. Внезапно в дверных проемах и в окнах появились люди. Один из них указал нам на место между двумя домами и поманил следовать за собой внутрь. "Что вы, мальчики, здесь делаете?" сказал он, как будто нас поймали на незаконном проникновении. В дальнем конце комнаты двое солдат доедали свои пайки, время от времени поглядывая на затянутую туманом береговую линию и канал. На столе стоял радиоприемник, а также бинокль и карта побережья. Довольно случайный наблюдательный пункт.


"Твое звание, солдат?" Сказал Хардинг, делая шаг вперед, чтобы были видны его знаки отличия.


"Лейтенант Джордж Бодин, Первое подразделение специальной службы. Что я могу для вас сделать, полковник?" В его устах это звучало как рутинная работа - даже отвечать на вопрос.


"Зачем ты втянул нас в это? Есть ли немцы поблизости?"


"Нет, полковник, в радиусе мили отсюда нет ни одного живого фрица", - сказал Бодин, когда двое других мужчин усмехнулись. "Но туман вот-вот рассеется, и через пять минут ты был бы мертв, если бы пошел по этой дороге. Немецкие артиллеристы уже несколько часов ждут, чтобы что-нибудь заметить ".


"Не похоже, что проясняется", - сказал Каз, выглядывая через окно без стекол.


"Это так. Ты ждешь".


"Лейтенант", - сказал я. "Мы ищем сержанта и рядового, которые, скорее всего, путешествуют на джипе, один с конным. 30 калибр. Ты видел кого-нибудь подобного?"


"Единственным посетителем здесь был какой-то крикливый британский генерал около часа назад. Задавал много глупых вопросов и говорил, что подразделения, подобные нашему, - пустая трата ресурсов. В какой-то инспекционной поездке или какой-то подобной ерунде ".


"Что ты на это скажешь?" - Спросил Хардинг.


"Предложил взять его сегодня вечером в патруль, чтобы он мог узнать мнение фрицев. Он не принял наше предложение. Вы знаете, как нас здесь называют? Черные дьяволы. Вот что они думают о нас ".


"Почему черные дьяволы?"


"Потому что мы черним наши лица, когда патрулируем ночью. И мы оставляем эти визитки позади, приклеенные ко лбам мертвых фрицев". Он вручил Хардингу красно-белую наклейку с эмблемой Вооруженных сил в виде наконечника стрелы и надписью Das dicke Ende kommt noch.


"Что это значит?" - Спросил Хардинг.


"Худшее еще впереди", - сказал Бодин с улыбкой. "Вот почему в радиусе мили или около того нет ни одного фрица. Они начали отступать, как только мы начали выходить после наступления темноты. Теперь нам каждую ночь приходится идти дальше, чтобы найти хоть что-нибудь ".


"Это твой правый фланг?"


"Черт возьми, нет, полковник. Это задняя часть. Большинство наших парней по ту сторону канала, обосновались в Саботино и других городах там. Мило и уютно, не все взорвано, как на этой свалке. Именно сюда мы привозим раненых для транспортировки обратно в Анцио и забираем припасы ".


"Штаб-квартира знает об этом?"


"Может быть", - пожал плечами Бодин. "Это нестабильная ситуация".


"Это значит, что тебе нравится быть самому по себе".


"Да, сэр. Чем меньше вмешательства со стороны начальства, тем лучше. Без обид."


"Не обижайся. Вы уверены, что не видели, как двое наших мужчин проходили мимо?"


"Да. Возможно, они получили ответный удар у моста. Фрицам нравится обстреливать этот район ".


"Так я и заметил", - сказал я, затем услышал пронзительный свист, который становился слишком знакомым. Я вздрогнула и заметила, что Бодин улыбается.


"Это снова мост", - сказал он. "Должно быть, очередная поставка. Вы, ребята, возможно, захотите поторопиться, пока немцы заняты ".


Мы последовали его совету, направившись на север вдоль канала, и будь я проклят, если туман не рассеялся несколькими минутами позже.


"Я думаю, он знал, о чем говорил", - сказал я.


"Они набрали много любителей активного отдыха для этого снаряжения", - сказал Хардинг. "Лесорубы, егеря, рыбаки, парни, которые привыкли к суровой жизни. У них есть шестое чувство относительно погоды ".


"Ты поверил ему насчет того, что не видел Флинта и Дэнни?"


Хардинг пожал плечами. "Почему я не должен?"


Я взглянул на Каза, гадая, заметил ли он это. Он выглядел озадаченным, и я дал ему минуту, пока ехал по обсаженной деревьями дороге, надеясь, что ветви хоть как-то укроют нас от немецких наблюдателей или что они не захотят тратить все эти снаряды на один-единственный джип.


"Он не спросил, почему мы их ищем!" Сказал Каз, щелкнув пальцами. "Это был бы естественный вопрос".


"Ага. Хороший улов, Каз. Ты еще будешь детективом ".


"Почему ты тогда не надавил на него?" Сказал Хардинг, рыча от раздражения, либо из-за отсутствия у меня продолжения, либо из-за того, что он этого не заметил. Я кивнул Казу, давая ему отмашку.


"Потому что у Флинта было только одно направление, в котором мы идем. И, предполагая, что лейтенант Бодин честный человек, Флинт, должно быть, скормил ему какую-то историю, которая вызвала у него сочувствие. Что-то, что понравилось бы солдату, слегка презирающему власть."


"Слегка?" Сказал Хардинг, поднимая рацию для обычной проверки. "Большой Майк, заходи. Большой Майк, заходи."


Большой Майк доложил о прибытии. Они с Косгроувом были в Санта-Марии, которая, по его словам, была не более чем скоплением фермерских домов и курятников. Косгроув занимался своим обычным делом, наживая врагов. То, к чему у него, казалось, был талант. Никаких признаков беды.


Мы медленно поехали дальше, не желая их обгонять. Начал накрапывать туман, мелкая морось, которая, казалось, скорее парила в воздухе, чем падала. Я осмотрел несколько зданий, разбросанных вдоль дороги, большинство из них были обстреляны немцами, лишив нас наблюдательных пунктов и сухого места для сна.


"Там, Билли", - сказал Каз, указывая на каменный фермерский дом впереди и слева от нас. По возможности транспортные средства в любом месте плацдарма парковались за зданиями, чтобы закрывать обзор немецким наблюдателям на холмах. Там, укрытый с подветренной стороны фермерского дома, стоял джип с установленным пулеметом. Дом, расположенный слишком далеко, чтобы быть наблюдательным пунктом, не был обстрелян артиллерией. Он был нетронутым, с полным видом на открытые поля во всех направлениях. Идеальное убежище. Каз все еще указывал, и я прижал его руку к земле.


"Не надо", - сказал я, тщательно сохраняя скорость. "Если Флинт смотрит, я не хочу, чтобы он заметил что-нибудь необычное". Он был у нас. Теперь наступила трудная часть. Я продолжал ехать, пока роща деревьев не скрыла поворот дороги, и остановился. "Мы должны подойти пешком", - сказал я. "Очень осторожно. Здесь есть несколько рядов деревьев, которые мы можем использовать в качестве укрытия ".


"Но таким образом мы не поймаем Флинта с поличным", - сказал Каз.


"Но мы вытащим Дэнни целым и невредимым", - сказал я, глядя на Хардинга. Он кивнул, и мы проверили оружие, пересекли дорогу и, низко пригнувшись, побежали через ряды репы к линии деревьев. Лимонные деревья, но мои мысли были не о фруктах. Это было при посадке и вытаскивании Дэнни. Нам нужно было действовать жестко и быстро. Больше всего я беспокоился о том, что нахожусь на открытом месте, где Флинт мог нас увидеть. Это дало бы ему преимущество, поскольку у него был бы Дэнни для прикрытия, и мы были бы разоблачены. Мы добрались до конца деревьев и пригнулись.


"Я воспользуюсь задней дверью", - сказал я. "Каз, ты следуешь за мной. Я проверю джип. Если это наше, ты остаешься снаружи и охраняешь это. Убедись, что Флинт не сбежит, если пройдет мимо меня. Полковник, подождите, пока не услышите, как я стучу в дверь, затем идите впереди. Понятно?"


"Хорошо", - сказал Хардинг. "Тихо и незаметно, пока мы не войдем".


"И убедись, что..."


"Да, мы знаем, Билли. Мы будем осторожны, чтобы не застрелить Дэнни ".


"Или позволить Флинту приблизиться к нему. Поехали".


Мы бросились к зданию, наблюдая за окнами в поисках любого признака движения. Это тоже было опасно; я бы не стал стрелять в тень из страха попасть в Дэнни, но тень могла бы не беспокоиться о том, что выстрелит в меня. Мы распластались на грубом камне, Хардинг стоял наготове у двери. Мы с Казом пригнулись и пошли к задней части здания, прячась за джипом. Он был забрызган грязью, опознавательные знаки на бампере были скрыты запекшейся грязью. Флинт был умным парнем, все верно, но его удача была на исходе. Я вытер грязь и увидел VI-37Q. Этого было достаточно. Я кивнул Казу, схватил свой карабин и направился к двери. Когда я прижался спиной к стене и потянулся к щеколде, я заметил, что дверь была закрыта не до конца. Я толкнул его стволом своей винтовки, просто прикоснулся, чтобы заглянуть внутрь. Мне нужно было подать сигнал Хардингу, а бесшумное проникновение не могло этого сделать. Как только мне удавалось хоть одним глазком взглянуть, я выбивал дверь и врывался внутрь, как гангстеры.


Я даже не успел взглянуть. Вместо этого мне в лицо уперлось дуло M1 Garand.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Двое силовиков прижали меня к стене, пока двое других надвигались на Каза, Томпсоны целились ему в голову. Он благоразумно положил свой револьвер на сиденье джипа. Они затащили нас обоих внутрь, где Хардинг сидел на кухне, обезоруженный. Его полковничьи знаки отличия в виде орла, казалось, вызывали к нему чуть больше уважения, чем мои лейтенантские нашивки. Сержант стоял позади него, скрестив руки на груди, держа пистолет 45-го калибра направленным в пол.


"Кто вы, черт возьми, такой?" - спросил сержант, не обращаясь ни к кому конкретно из нас. " Sprechen Zie Deutsch? "


"Сержант, я полковник Сэмюэл Хардинг из штаба генерала Эйзенхауэра. Эти двое работают на меня ".


"Да, точно. Последнее, что я слышал, Айк в Лондоне. Ты хочешь сказать, что он послал тебя сюда, чтобы подкрасться к нам? Ты с этим британским генералом вынюхиваешь что-то вокруг? Или мы поймали себе каких-нибудь фриц-шпионов?"


"Генерал Эйзенхауэр действительно послал меня", - сказал я. "Поймать убийцу. Сержанта Амоса Флинта, которого в последний раз видели за рулем того джипа снаружи." Я видел, как мужчины обменялись взглядами.


"Убийство? Кого бы он убил?"


"Его собственный лейтенант. Врач, капитан, майор, военнопленный и, по крайней мере, один сержант из его собственного взвода. Он украл этот джип, и мы думаем, что он направляется на вражескую территорию. Какую фразу он тебе скормил?"


"Большой высокий парень? С тощим ребенком, таскающимся по пятам?"


"Да, это он", - сказал я. "Эй, если вы уверены, что мы не немцы, как насчет того, чтобы вернуть нам наше оружие?"


Хардинг встал и протянул руку. Сержант отдал ему свой. 45 назад. Другое наше оружие было выложено на стол.


"Они были здесь ранее этим утром. Рассказал нам историю о том, как он скрывался от полиции за то, что ударил какого-то канцелярского жокея, из-за которого убили кучу его людей ни за что. Казалось правдоподобным".


"Он опытный лжец", - сказал я. "Чертовски хорош в этом, так что не расстраивайся. Он позволил тебе забрать джип?"


"Мы поменялись местами. У нас была старая итальянская машина скорой помощи, грузовик Fiat, который мы использовали для перевозки раненых. В большинстве случаев фрицы сами не обстреливают машины скорой помощи. Но нам понравился джип и это. 30 калибр, поэтому мы предложили обмен. Думал, это поможет ему слиться с толпой ".


"Он сказал, куда они направляются?"


"Возвращаясь к своему снаряжению, как он утверждал, в Le Ferriere. Сказали, что они затаятся еще на день или около того, пока не осядет пыль, а затем появятся, чтобы ознакомиться с ситуацией ".


"Насколько хорошо здесь защищена линия?"


"Ну, у вас там есть танковая дивизия Германа Геринга, но они довольно далеко отступили. Вы можете пересечь канал в любое время, когда захотите, и не получить ничего, кроме мокрых ног. Это больше похоже на большую дренажную канаву, чем любой канал, который я когда-либо видел ".


"У вас есть аванпосты вдоль канала?"


"Полковник, наши аванпосты находятся далеко за каналом. Вот почему фрицы отступили. Им не нравится просыпаться утром и обнаруживать часовых с перерезанным горлом ".


" Das dicke Ende kommt noch," Kaz said.


Я был уверен, что визитная карточка, которую оставили после себя люди из Force, понравится Флинту. "Ты дала ему какие-нибудь из своих наклеек?"


"Да, что-то вроде сувенира. Ему понравилось слышать об этом Лайми не больше, чем нам. Без обид, лейтенант, " сказал он Казу. "Учитывая, что ты поляк".


Каз, который носил на своей британской форме красную нашивку с надписью "Польша", кивнул в знак согласия.


"Мы должны добраться до Большого Майка", - сказал я. "Быстро".


Мы быстро справились с этим, теперь все мы беспокоимся о Большом Майке и Косгроуве, не говоря уже о Дэнни. У Флинта появилось новое транспортное средство, которое дало ему преимущество. Красный крест в итальянской машине скорой помощи был как бесплатный пропуск. Солдаты махнули бы ему рукой, немцы прекратили бы огонь, и Большой Майк не понял бы, что в него попало.


"Большой Майк, ответь", - сказал Хардинг в рацию, удерживая переключатель "Нажать, чтобы поговорить". "Большой Майк, входи". Он отпустил выключатель. Ничего.


"Продолжай пытаться, возможно, они вне зоны досягаемости", - сказал я, заводя джип и выезжая на дорогу. Через несколько секунд мы выбрались из-за деревьев, и я молился, чтобы какой-нибудь немец в горах, направивший на нас свой бинокль, не побеспокоился открыть огонь по одному жалкому джипу.


Во второй раз за сегодняшний день я ошибся. Действительно неправильно. Я услышал свист летящих снарядов и наступил на него. В третий раз за сегодня снова ошибаюсь. Залп ударил прямо перед нами, и если бы я съехал на обочину, то мог бы избежать столкновения с ним. Яркие вспышки сотрясали землю, разбрасывая повсюду грязь и дым, ослепляя меня, когда я поднял одну руку, чтобы защитить глаза, держась другой за руль.


Следующее, что я помню, у меня полный рот грязи. Я был в канаве на обочине дороги, тонкая струйка воды пропитывала меня. Я попытался встать и прочистить голову. Я увидел расплывчатую фигуру, стоящую надо мной, встал на одно колено и моргал глазами, пока не смог его разглядеть.


"С вами все в порядке, полковник?"


"Нога немного ушиблена, но я в порядке", - сказал он, беря меня за руку и помогая подняться.


"Где Каз? Что случилось?"


"Он ищет рацию. Мы попали в воронку от снаряда и перевернули джип. Нам повезло, что это не обрушилось на нас сверху ".


Обстрел прекратился, но я слышал обстрел дальше по дороге. "Это может быть удар по Большому Майку и Косгроуву", - сказал я. "Или Флинт и Дэнни".


"Радио бесполезно", - сказал Каз, указывая на джип, лежащий на боку в канаве. Части портативной рации были приколоты снизу.


"Посмотри, может, тебе помогут выправить джип", - сказал я, хватая свой карабин. "Я иду туда". Я бросился бежать, слыша, как Хардинг и Каз кричат мне остановиться, но я не мог. Я не мог ждать на обочине дороги, как застрявший автомобилист. Я должен был двигаться, чтобы добраться до Дэнни, пока все не пошло наперекосяк. Если это уже не произошло.


Первое, что полетело, был мой шлем. Слишком чертовски тяжелый. Затем фляга с моего веб-пояса. На мне не было патронташа с патронами, так что все, что у меня было, - это пятнадцать патронов, заряженных в карабине, и мой автоматический 45-го калибра. Если этого было недостаточно, то у меня были большие неприятности, чем я думал. Следующей полетела моя куртка Parsons, а затем я перешла на бег, вспоминая легкоатлетическую команду в старших классах. Дэнни часто приходил посмотреть, как я тренируюсь. Я преодолевал барьеры и прыгал в длину. Не все так хорошо, но было чертовски намного проще без боевых ботинок, автоматического болтающегося на бедре и карабина М1 на левом плече.


Я мог видеть клубы взрывов вдалеке, поднимающиеся над кустарниками и деревьями, окаймлявшими канал. Если вдоль канала и прятались люди из Спецназа, они не показывались. Из того, что рассказали нам солдаты, которых мы встретили, большинство были на другой стороне, прячась до наступления ночи. Я бежал, сосредоточившись на том, чтобы поднимать ноги, выжимая максимум из каждого шага, сохраняя ровное дыхание и не сводя глаз с горизонта. Войди в ритм, обычно говорил тренер. Не смотри на землю перед собой, это все одно и то же. Смотри вперед, туда, где ты хочешь быть.


Я побежал.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Взрывы впереди прекратились. Дорога была пустынна. Я продолжал бежать, мои ноги болели, а легкие горели. Я подумал, не следит ли за мной немецкий наблюдатель в свой бинокль, решив, что еще один догфейс сошел с ума. Контуженный, уставший в боях, сумасшедший. Я побежал, помня слова тренера: "Только потому, что ты чувствуешь боль, тебе не обязательно останавливаться". Мои ботинки отбивали ритм на дороге, и я представлял, как Дэнни ждет меня, хотя все, что я мог видеть в своем воображении, был ребенок в коротких штанишках, бегущий по задним дворам нашего района.


Я споткнулся, зацепившись одним ботинком за тротуар, и покатился кубарем, поджимая подбородок и перекатываясь, пока снова не поднялся на ноги и не побежал. Где-то на руке у меня текла кровь, а одно колено подкашивалось, но я сосредоточился на том, чтобы поднять ноги, и продолжал идти, наблюдая за дорогой впереди.


Затем я услышал выстрелы. Хлоп-хлоп-хлоп, за которым последовало "тат-тат-тат", затем хор хаоса, когда автоматическое оружие и винтовки выплюнули огонь, и я ускорил темп, игнорируя жгучую боль в легких, пытаясь понять, где идет бой. Справа, у канала. Прогремели небольшие взрывы, возможно, гранаты. Теперь я был ближе к месту схватки и замедлился, чтобы перевести дыхание и быть готовым, наблюдая за движением вдоль канала. Я съехал с дороги, дважды пересек поле и нырнул в деревья и кустарники, растущие вдоль берега канала, надеясь укрыться до того, как меня заметят. Я пробралась в заросли густого кустарника и остановилась, опустившись на колени, ожидая, пока мое дыхание придет в норму. Хватая ртом воздух, я раздвинул кусты и осмотрел канал в обоих направлениях. Ничего. Затем я увидел голову, высунувшуюся из-за берега, примерно в пятидесяти ярдах вверх по течению. Прозвучала еще одна винтовочная стрельба, затем пистолет-пулемет, вероятно, Schmeisser MP40.


Что это было? Немецкий налет? Силовики сказали, что они форсировали канал, но им нужно было преодолеть большую территорию, и, возможно, фрицы проникли за пленными. Или месть, за всех тех мертвых часовых. Я сделал глубокий вдох, прохладный воздух ослабил жжение в моих легких, и направился вдоль берега реки с карабином наготове, жалея, что у меня нет "Томпсона" и побольше патронов.


Я услышал всплески позади себя и нырнул под укрытие. На тропинке послышались шаги, и я услышала обрывки немецкого шепота. Мимо меня промчались две фигуры, и я узнал камуфляжные халаты дивизии Германа Геринга. Я вышел на тропинку и сделал два выстрела в спину одному из них, затем выпустил еще два в другого парня, но, должно быть, промахнулся, потому что следующее, что я увидел, была граната для измельчения картофеля, летящая по воздуху в моем направлении. Я побежал обратно по тропинке, пока не услышал взрыв позади себя, затем пробрался в подлесок и пополз вперед. Крики вперемешку со стрельбой, и все, что я мог сказать, это то, что впереди кто-то вел адский бой.


Я рискнул и выполз из подлеска в поле, пригнувшись, побежал вдоль края сельскохозяйственных угодий, надеясь, что немцы были слишком заняты противостоянием впереди, чтобы беспокоиться о том, куда я попал. Я увидел очертания сгоревших зданий сквозь растительность. Стрельба велась по зданиям, и казалось, что немцы пытались обойти с фланга того, кто был внутри. Я побежал быстрее, приближаясь к линии деревьев и поляне перед зданиями.


Я услышал два выстрела и узнал характерный гулкий звук дробовика. Это, должно быть, был Большой Майк. Они с Косгроувом отбивались от фрицев? Я рванулся вперед, пригибаясь как можно ниже, высматривая знакомые шлемы и камуфляж солдат люфтваффе Геринга.


Всего в десяти ярдах впереди из подлеска поднялся одинокий немец, готовый бросить гранату в один из домов. Я выстрелил из карабина - три, четыре выстрела, - желая убедиться, что он не совершит бросок. Он развернулся и секунду смотрел на меня, широко открыв рот от удивления. Затем он упал навзничь, граната все еще была у него в руке. Сначала раздался взрыв, затем крики. С ним были другие, возможно, раненые, но все еще живые.


Я снова нырнул в зелень, когда пули срезали листья у меня над головой. Теперь я завладел их вниманием, и я ожидал еще одной гранаты в любой момент. Я хотел бы иметь что-нибудь свое. Сколько раз я стрелял? Семь, восемь? На этот раз я пополз к каналу, останавливаясь, чтобы прислушаться к характерному шелесту листьев и ветвей, когда немцы искали меня. Я был недалеко от тропинки, и когда я приподнялся на корточки, я услышал голос.


"Willi?"


"Да", - ответил я грубым шепотом. Я был вознагражден движением руки сквозь ветви, расчищая путь. Я выстрелил в него дважды, затем выстрелил еще раз на случай, если за ним кто-то был. Я отступил. Осталось четыре, может быть, пять выстрелов.


Стало тихо. Снова всплески, но они звучали так, как будто они направлялись обратно через канал. Я вернулся в поле и обошел вокруг зданий. Первое, что я увидел, была штабная машина, затем Большой Майк на земле. Я застыл. Кто стрелял? Три мертвых немца лежали на поляне, еще один у выбитой двери разрушенного дома. Гильзы от дробовика были разбросаны по земле. Я пробрался к Большому Майку так тихо, как только мог. Его волосы были перепачканы кровью, но в него не стреляли. Возможно, его задело, но он все еще дышал. Я потряс его. Никакого ответа.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Я услышал шум в кустах, поднялся и прицелился из карабина поверх капота штабной машины. Я ожидал увидеть немцев, и моему разуму потребовалась секунда, может быть, две, чтобы понять, что видели мои глаза. Это был Дэнни, дергающий за кожаный ремень, туго стянутый у него на шее. Флинт был у него за спиной, подталкивая его вперед, ухмыляясь так широко, что я могла видеть его белые зубы, сверкающие на фоне розовых десен. Затем я понял, что это был за ремень: праща от дробовика Большого Майка. Дуло было приставлено к голове Дэнни. Жертвы Флинта пронеслись у меня в голове, и я изо всех сил старалась не закричать, подсчитывая свои шансы. И для Дэнни. Шансы были против нас обоих, и я почувствовала, как мой желудок сжался, а кожа стала липкой. Я целился в голову Флинта, которая была почти скрыта за головой Дэнни. Я действительно не знал, что делать.


"Спасибо вам, лейтенант Бойл", - сказал Флинт, подталкивая Дэнни вперед себя. Дэнни уперся пятками и схватился за ремень, впивающийся ему в горло, просунув палец под него. "Ты спас наши жизни. Полагаю, я тебе кое-что должен ".


"Отпусти Дэнни", - сказал я. "Тогда мы будем квиты".


"Даже? Нет, не после всех неприятностей, которые ты причинил. Что, черт возьми, я такого сделал, чтобы заслужить назойливых лейтенантов, а? Сначала Ландри, теперь ты."


"Лэндри просто хотел помочь тебе", - сказал я, зная, что это ничего не значит для Флинта. Но я полагал, что он так долго скрывал свой грандиозный план, что, возможно, захочет поговорить. И если бы он заговорил, он мог бы совершить ошибку, пока болтал.


"Лэндри был жалок. Влюбляюсь в эту шлюху. Можете ли вы представить себе жизнь с женщиной, которая продавала свое тело другим мужчинам? Это отвратительно. Я оказал ему услугу, и посмотри, что он сделал со мной ".


"Ты избил Инзерилло, и Илеану тоже. Он отправил тебя в Галанте, на QT, чтобы уберечь от неприятностей. Держу пари, Галанте хотел упрятать тебя в психушку, вот почему ты убил его." Я не сводила глаз с Дэнни, надеясь, что он не наделает глупостей.


"Ты умен, слишком умен для твоего же блага. Да, Галанте хотел отправить меня в психиатрическую больницу. Звучало так, будто я иду в колледж. Мы будем работать вместе и узнаем что-то новое о человеческом разуме, сказал он мне." Рот Флинта скривился в презрении к глупости усилий Галанте. "Я не убивал его, пока не был вынужден. Он собирался подать документы, чтобы меня выписали. Он не должен был этого делать. Это была его собственная вина ".


"Конечно, это все его вина", - сказал я. "Тогда ты придумал эту безумную карточную схему, чтобы все запутать, верно?"


"Сумасшедший? Это сработало, не так ли?" Нас разделяло меньше десяти футов. Дэнни перестал сопротивляться, его рука, в которой он держал ремень, безвольно повисла. "Это сработало бы идеально, если бы ты не встал у меня на пути".


"Как Луи?"


"Это было слишком плохо для Луи. Я говорил вам, что купил у него "Вальтер" после того, как он застрелил фрицевского офицера. Но это был я. Я застрелил Расти и фрицев ". Он сказал это с гордостью, его тщеславие было слишком сильным, чтобы противостоять импульсу похвастаться. Дэнни боролся, и Флинт туже затянул ремень. Мне приходилось поддерживать разговор Флинта со мной, чтобы отвлечь его внимание от Дэнни.


"Но почему Расти?"


"Он раздражал меня", - сказал Флинт. Он ослабил хватку на Дэнни, который судорожно глотал воздух. Глаза Дэнни расширились, как будто спрашивая меня, что я собираюсь делать. Я понятия не имел.


"И это все? А как же Луи? Я думал, вы с ним поладили."


"Луи был в порядке, но я знал, что такой умник, как ты, начнет задавать вопросы о пистолете, поэтому ему пришлось уйти. Очень плохо, потому что ты вынюхивал вокруг него, принимая его за убийцу. Мне это понравилось. Ты облажался, Бойл. Если бы ты оставил все как есть, Луи был бы жив. Или мертвый. В конце концов, это война ".


"Коул?"


"Этот ублюдок покончил с собой! Ты что, собираешься обвинять меня в каждом психе, который ныряет со здания?" Флинт подтолкнул Дэнни ближе, его голос повысился, лицо покраснело от внезапного гнева. Мне нужно было успокоить его.


"Довольно умно, то, как ты довел его до этого, с куклой, постоянно напоминая ему о том подвале".


"Ты нашел куклу, да? Я не знал, что твои навыки распространяются на рытье в мусоре. Да, у меня было то, что я хотел, и Коул был тем парнем, который нашел это ".


"Значит, Галанте рассказал тебе о жемчугах, и ты выяснил, как их найти?" Я старался, чтобы мой голос звучал ровно, просто еще один парень, благоговеющий перед своим интеллектом.


"Галанте сказал мне, что они были спрятаны во дворце. Он был большим знатоком музеев и итальянской истории. Я думаю, ему понравилась идея обучать меня. Он даже сказал, что однажды я смогу вести нормальную жизнь. Нормально! Ты можешь себе это представить? Быть одним из вас, безликих созданий, одним из безымянных? Не для меня ".


"Жемчуг", - сказала я, отчаянно пытаясь заставить его говорить. "Жемчуг предназначался тебе, верно?"


"Бинго! По словам Галанте, их украли и спрятали во дворце. Никто так и не нашел их. Я передал Коулу всю информацию, которую получил от Галанте, когда он во всем разобрался, основываясь на том, что рассказала ему эта старая итальянская баба. Мы с Коулом собирались разделить добычу, если он найдет жемчуг ".


"Он сделал", - сказала я, сомневаясь, что он дожил бы до того, чтобы забрать. "Он отдал их мне прямо перед прыжком".


"Этот кривой ублюдок! Он что-то скрывал от меня. Это показывает, что ты никому не можешь доверять ". Он пожал плечами, как будто это не имело никакого значения.


"Разве ты не хочешь жемчуга? Я мог бы достать их для тебя ".


"Жемчуг! Я больше не хочу эти чертовы жемчужины, они мне не нужны ".


"Что, они были для твоей девушки дома, а она тебя бросила?"


"Брось винтовку, Бойл. И твое оружие тоже. Тогда пойдем внутрь, у меня для тебя сюрприз ".


"Твоя мать", - сказал я, вспомнив письмо. "Они были для твоей матери. Потом она умерла и испортила все твои планы. Ты собирался отнести их домой к маме, не так ли?"


Лицо Флинта исказилось в перекошенном, скрежещущем зубами оскале. Его щеки покраснели, и он начал дрожать. Я молился, чтобы не зашел слишком далеко, и собирался заговорить, когда увидел движение в кустах, из которых они только что вышли. Вспышка камуфляжа, и затем я разглядел немца, хромающего на одну окровавленную ногу, направлявшегося к каналу. Он повернулся со "Шмайссером" в руке, и я выстрелил один раз, но промахнулся; еще раз и попал в него. Он пошатнулся, но все еще был на ногах. Затем третий выстрел в голову, и он упал, стреляя в землю, когда его палец непроизвольно дернулся на спусковом крючке.


Я перевел карабин обратно на Флинта, и его лицо было спокойным, как будто предыдущего обмена репликами никогда не происходило. Сколько у меня осталось пуль? Двое? Ни одного?


"Еще раз спасибо", - сказал Флинт, его вежливость ножом вонзилась мне в живот.


"Зачем проходить через все это, Флинт? Какой смысл, в разгар войны, ради всего святого! Почему?" Я не тянул время, я хотел знать. Если он убил Дэнни, мне нужно было знать.


"Почему? Потому что я могу. Потому что я не одна из овец", - сказал Флинт, последнее слово прошипело сквозь его зубы. "Я не тот человек, который зависит от того, что вышито у него на рукаве, чтобы сказать ему, кто он и что он может сделать. Или кому нужна униформа, чтобы управлять своим собственным миром. Ваши правила, ваши звания, ваши приветствия, они ничего не значат для меня. Дворник для меня то же самое, что епископ или генерал. Вы все играете роли и целуете задницу игрока над вами и благодарите его за привилегию. Почему? Потому что меня от вас всех тошнит. Я бы убил весь гребаный мир, если бы мог ".


"Ты могущественный человек, Флинт, я вижу это", - я изо всех сил старался говорить ровно, чтобы не отреагировать на яд Флинта. "Так как насчет одолжения для ребенка, который еще даже не знает, в чем заключается его роль? Отпусти Дэнни".


"Я так не думаю. А теперь давайте войдем внутрь, как джентльмены", - сказал он. "У меня есть карта для игры". Флинт загнал нас в дом, я первым, Дэнни между нами, дробовик у головы Дэнни. Я держался за карабин, не уверенный, сколько патронов осталось. Первое, что я увидел, был стул. Провода связи валялись на полу, часть их все еще была привязана к подлокотникам. Косгроув. Он держал Косгроува связанным здесь, но тот сбежал. Кровь запачкала один из подлокотников. Не сильно, но достаточно, чтобы сказать мне, что Косгроув был ранен.


"Большой сюрприз", - сказал я. Снаружи прогремели взрывы, подняв облако грязи и дыма в разрушенный дом. Каждый из нас инстинктивно пригнулся, Флинт все еще прижимал дробовик к Дэнни. "Минометы".


"Просто фрицы, прикрывающие их отступление", - сказал Флинт. "Никаких тяжелых вещей".


"Отпусти меня, сержант", - сумел прохрипеть Дэнни. Прогремела еще одна серия взрывов, ближе к каналу.


"Ничего не поделаешь, малыш. На самом деле, если твой брат не найдет этого старого липового генерала и не притащит его обратно сюда, я переделаю это место твоими мозгами ". Он посмотрел на меня с улыбкой и поднял брови, провоцируя меня разоблачить его блеф. У меня был карабин, но не было возможности выстрелить, и он это знал.


Новые взрывы прогремели в дальнем конце дома, стряхивая пыль и песок с потолка и осыпая нас всех. Мы прикрыли головы, инстинкт поля боя взял верх. Вспышка движения привлекла мое внимание, и я увидел Косгроува, двигавшегося быстрее, чем я думал, что это возможно, с монтировкой в руке, которую он обрушил на коленопреклоненного Флинта, врезавшись в его запястье и сломав хватку на дробовике, не говоря уже о костях. Флинт взвыл, но продолжал крепко сжимать Дэнни другой рукой, поднимая его и вытаскивая из дома, дробовик был обернут вокруг его шеи, но висел свободно. Еще один минометный снаряд попал в квадрат дома над нами, обрушив бревна вокруг нас с Косгроувом. Лицо Косгроува было серым от пыли и в ярко-красных прожилках, но я видел, что он был скорее зол, чем ранен.


"Уходи", - сказал он, работая над секцией крыши, которая придавила одну ногу.


Минометные залпы взбаламутили воду в канале, но Флинт направлялся прямо к нему, Дэнни на буксире. Он был впереди Дэнни, держа его как щит. Через несколько секунд они были в канале, Флинт пробирался по пояс в воде. Я услышал, как рядом открыл огонь немецкий пулемет. Их все еще было много на свободе. Затем взрыв прошил воду, отбрасывая меня назад. Флинт и Дэнни теперь были на другом берегу, Дэнни дрался, одной рукой отбиваясь от Флинта, а другой пытаясь завладеть дробовиком. У Флинта была только одна здоровая рука, и она была нужна ему, чтобы удержать Дэнни, чтобы он стоял между нами. Он дважды ударил Дэнни ногой, и это положило конец его борьбе.


Усилился ружейный огонь. Что-то происходило, но я не мог сосредоточиться на этом. Флинт стоял с Дэнни на противоположном берегу, обняв его здоровой рукой за шею. Он что-то крикнул, но из-за того, что повсюду падали новые минометные снаряды, все было потеряно. Я опустился на колени и уперся рукой в колено, целясь во Флинта. Я мог видеть его белые зубы, широко раскрытый рот, говорящий с Дэнни, его глаза все время были прикованы ко мне. Я наблюдал за Дэнни, гадая, заберет ли его Флинт или найдет способ убить его. И если Дэнни сбежал, как скоро его настигнет пуля или бомба? Сколько пройдет времени, прежде чем он превратится в труп или уставший от боевых действий человек, неспособный контролировать дрожь, свои сны и кошмары наяву, свою жизнь? Я не хотел, чтобы он подавал бифштекс начальству и нырял в укрытие каждый раз, когда падала тарелка. Я не хотел, чтобы Дэнни стал одним из безликой толпы жертв в этой войне.


Я попытался сосчитать количество сделанных мною выстрелов. Флинт был слишком далеко для пистолета, так что это должен был быть карабин. Эхо выстрелов разносилось вверх и вниз по каналу, теперь громче, и позади меня прогремело еще больше взрывов, это немцы сверхурочно работали из своих минометов. Я взял себя в руки, выдохнул, взял цель в прицел.


Флинт крикнул в последний раз, затем столкнул Дэнни с берега. Мгновение он стоял один, вырисовываясь силуэтом на фоне неба. Дэнни отвернулся от меня, пытаясь высвободить дробовик, ремень которого все еще был перекручен вокруг его шеи. Я достиг своей цели. Я выстрелил.


И застрелил моего брата.


Я ЖДАЛ, ВЫСМАТРИВАЯ Флинта, но он исчез. Таким же был пулеметный огонь. Я отбросил карабин и побежал к Дэнни, мои ноги отяжелели в солоноватой воде. Его правое плечо было в крови, а глаза затуманены. Он моргнул, как будто подумал, что я, возможно, ненастоящая.


"Что случилось?" Он вцепился в мою руку, морщась от боли. Это разрывало меня на части, и я сдерживала слезы, которые, я знала, выдадут меня.


"В тебя попали. Успокойся, я держу тебя." Я снял дробовик с его шеи и повесил его на плечо. Я поднял Дэнни, как делал это много раз, перенося его с заднего сиденья машины, крепко спящего, убаюканного в моих руках. Его вес был ничтожен, когда он положил голову мне на грудь, хватаясь здоровой рукой за мою рубашку, его лицо исказилось от боли.


"У меня получится, Билли?"


"Не говори глупостей, Дэнни. Ты получил несколько осколков в плечо, вот и все. С тобой все будет в порядке ". Я шлепал по воде, наблюдая, как Косгроув переворачивает Большого Майка, засовывая ему под голову вместо подушки свою куртку.


"Флинт?" Сказал Дэнни.


"Да", - сказал я. "Он сбежал".


"Почему ты не стрелял?"


"Я сделал. У меня оставался всего один патрон, и я промахнулся. Что он тебе сказал?" Я уложил Дэнни, прислонив его к крылу машины, рядом с Большим Майком.


"Он сказал, что джокер будет ждать тебя ниже по реке".


"И это все?"


"Да. Он сказал мне, что оказывает тебе услугу, как ты и просил. Поскольку я не разочаровал его ".


"Ты хоть представляешь, что это значило?" Я распахнул его униформу, посыпал рану сульфой и наложил компресс из аптечки первой помощи, которую Косгроув забрал из машины.


"Нет. Я понятия не имею, что что-либо означает ". Дэнни стиснул зубы, морщась от боли. Пуля все еще была там, уютно устроившись в мешанине раздробленных костей и мышц. Ему нужна была больница, и Большому Майку тоже.


"Как он?" - Спросил я Косгроува, который пытался промыть рану Большого Майка водой из фляги.


"Дыхание, это все, что я могу сказать".


"Спасибо, что разобрались с Флинтом. Это было как раз вовремя ".


"Старый трюк, которому я научился в Каире. Напряги мышцы, когда тебя связывают. Когда вы расслабляете их, у вас появляется немного пространства для маневра. К несчастью, Флинт вот так уходит. У Джерри не должно возникнуть проблем с тем, чтобы вытащить его одного со сломанным запястьем ".


"Да", - сказала я, не уверенная, что он видел.


"Но твой брат, он сейчас в безопасности, не так ли? Его избили, но он видел слона и будет жить, чтобы рассказать об этом. Не каждый мужчина здесь сможет сказать то же самое ".


Мне нечего было сказать, ничего не осталось. Я почувствовал, как огромная усталость поселилась в моем теле. Я резко опустился рядом с Дэнни, когда услышал звук останавливающихся машин и топот ботинок по земле. Джипы, скорая помощь, даже грузовик, полный карабинеров. Я обнял Дэнни и прижал его к себе, его кровь была липкой и густой. Я наблюдал за Большим Майком, желая, чтобы он проснулся и стряхнул с себя полученную взбучку. Все эти страдания, и Флинт сбежал. Но у меня был Дэнни, и я молилась, чтобы сделала правильный выбор. И что я мог бы жить с самим собой.


Хардинг, Каз и Лука нависли надо мной, но я не мог говорить, не мог отвечать на их вопросы или смотреть им в глаза. Медики оттолкнули их и забрали у меня Дэнни. Другие подняли Большого Майка и положили его на носилки. Люди, занимающиеся регистрацией могил, бродили вокруг с чехлами для матрасов в поисках мертвых. Наконец, кто-то пришел за мной.


ГЛАВА СОРОКОВАЯ


"У вашего сержанта субдуральная гематома", - сказал док Кэссиди. "Мы готовим его к операции прямо сейчас".


Мы вернулись в больницу, в маленькую палатку, которая была отведена для нашей потрепанной группы. Плечо Дэнни было забинтовано. У Косгроува была повязка на правом виске, и по какой-то причине я тоже лежал на раскладушке. Хардинг и Каз сидели за маленьким столиком у открытых створок.


"С ним все будет в порядке?" Я спросил.


"Если он добрался сюда достаточно быстро", - сказал Кэссиди. "Я дам тебе знать, как только смогу".


"Могу я увидеть его?" - Спросила я, садясь и спуская ноги на пол.


"Ты оставайся на месте, приказ доктора. Вы были дезориентированы, в шоке, когда вошли. Я хочу наблюдать за тобой еще один день ".


"Как долго я здесь нахожусь?" - Спросила я, не помня ни о путешествии сюда, ни о чем другом с тех пор, как погас свет на канале.


"Пару часов. Ты не помнишь?" Кэссиди толкнула меня обратно на койку и заглянула мне в глаза.


"Нет, я так не думаю. Как там Дэнни?"


"Я в порядке, Билли", - сказал он со своей койки с небрежной ухмылкой на лице. "Послушайся доктора и ложись".


"Это он?" - Шепотом спросил я Кэссиди. "С ним действительно все в порядке?"


"Сейчас он не чувствует боли из-за морфия, который мы ему дали. Мы извлекли пулю, но ему понадобится еще одна операция в Неаполе. У него там рана на миллион долларов ".


Это было все, что мне нужно было услышать. Я закрыл глаза.


Время шло. Должно быть, я спал, потому что знаю, что видел сон. Перед домом. Дэнни, мама и папа. Дядя Дэн рассказывает истории в таверне. Ходить в такт, играть в бейсбол и бормоталку. Воскресные ужины. Все было хорошо, пока я не потерял Дэнни, и я сам был всего лишь маленьким ребенком, один в незнакомом городе, и мои руки были измазаны кровью.


"Билли, что это, что не так?" Это был Каз, сидевший у моей койки.


"А?"


"Ты кричал во сне".


"Наверное, дурной сон. Где Дэнни? Как там Большой Майк? Как долго ...?"


Каз ответил мне, но я снова заснул, и мысль о том, что Док Кэссиди дал мне что-то, вскипела во мне от усталости.


Когда я снова проснулся, на улице было светло. Я был один в палатке. Должно быть, я проспал всю ночь, подумал я, а потом увидел, что на мне пижама. Когда, черт возьми, я успел это надеть? Я попытался встать, почувствовал легкое головокружение, затем прилег на минуту.


"Бойл? Бойл, ты меня слышишь?" Это был Док Кэссиди, тряс меня за руку. Должно быть, я задремал. Я открыл глаза, и фонарь был единственным источником света в палатке. Как могло случиться, что уже наступила ночь?


"Да, я слышу тебя. Что происходит? Где Дэнни?"


"Сейчас в Неаполе. Как ты себя чувствуешь?"


"Хочу пить. Голоден."


"Хорошо", - сказал он, помогая мне сесть и подавая стакан воды. "Я беспокоился о тебе".


"Должно быть, я устал. Как долго я был без сознания?"


"Сорок восемь часов".


"Невозможно", - сказал я, хотя знал, что это не так.


"Я дал тебе легкое успокоительное, когда ты вошла сюда. Вы казались взволнованным, в состоянии шока. Но это не должно было вырубить тебя на два дня ".


"Большой Майк?"


"Я не знаю. Мы ослабили давление на его мозг, и Хардинг доставил его на корабль-госпиталь, направляющийся в Неаполь, где его сможет лечить специалист ".


"Что это за специалист?"


"Нейрохирург. Билли, он не проснулся. Но это не значит, что он до сих пор этого не сделал. Ваш полковник Хардинг не хотел рисковать."


"С Дэнни все в порядке, не так ли?" Пожалуйста.


"Это плечо будет беспокоить его всякий раз, когда пойдет дождь. После нескольких месяцев физиотерапии он будет использовать ее по крайней мере на девяносто процентов. Могло быть и хуже ".


"Да. Значит, он возвращается домой?"


"Определенно. Он счастливый ребенок. Он рассказал мне о Флинте и о том, как он позволил ему уйти. И быть раненным шрапнелью. Да, одному парню повезло ".


"Могу я сейчас отсюда выбраться?"


"Ты можешь стоять?" Я спустил ноги с койки и встал. Немного покачнулся, но остался в вертикальном положении. Я посмотрел на Кэссиди. "Если ты можешь держаться прямо, ты можешь идти", - сказал он.


"Что со мной было не так?" - Спросила я, шаркая вокруг, проверяя свои ноги.


"Шок, или, если быть более точным, острая стрессовая реакция. Давление. Истощение. Моральная дилемма. Чувство вины".


"Что ты имеешь в виду?"


"Совсем ничего. Просто слова из моей психиатрической ординатуры. Здесь. Я приберег для тебя сувенир. " Он вложил мне в руку маленький кусочек металла. "Пригни голову, Бойл".


Я ждал, пока он уйдет. Я раскрыл ладонь и увидел деформированную, но безошибочно узнаваемую форму пули 30-го калибра из карабина М1.


ХАРДИНГ И КАЗ шли по обе стороны от меня, пока мы пробирались к столовой палатке на Половине Акра Ада. Я думаю, они хотели убедиться, что я не упаду лицом в грязь.


"Завтра в 06.00 мы отплываем отсюда на катере физподготовки", - сказал Хардинг, когда каждый из нас сидел с нашими столовыми наборами, полными горячей похлебки.


"Недостаточно скоро", - сказал я. "Мне жаль, что Флинт сбежал, полковник".


"Ну, по крайней мере, он не набил свой флеш-рояль. Мы отправили его имя в Международный Красный Крест, на случай, если оно появится в списке военнопленных. Тем временем мы разыскиваем всех, кто был на той дороге и числился пропавшим без вести. Мы выясним, чьи жетоны он схватил ".


"Есть что-нибудь о Большом Майке?" Я спросил.


"Пока ничего. Твой брат отплывает завтра из Неаполя. Жаль, что ты будешь скучать по нему ".


"Пока он возвращается домой целым и невредимым, я счастлив".


"Есть идеи, что имел в виду Флинт?" Спросил Каз. "О джокере, живущем ниже по реке?"


"Джокер должен ссылаться на карту. Может быть, он пометил меня за джокер в моем кармане. Вниз по реке? Понятия не имею. Возможно, он имел в виду в будущем. Кто может знать? Так что же дальше, полковник?" Я сказал. "После Неаполя".


"Косгроув кое-что организовал для нас в Бриндизи. Затем обратно в Лондон. Я молю Бога, чтобы Большой Майк был жив и здоров, когда мы вернемся. Как насчет тебя, Бойл? С тобой все в порядке? Ты чертовски крепко вздремнул ".


"Док Кэссиди сказал, что это была реакция на успокоительное, которое он мне дал. Я думаю, что видеть, как Дэнни чуть не убили, было большим потрясением, чем я думал ".


"В этом есть смысл", - сказал Каз.


"Ничто не имеет смысла", - сказал я.


Они обменялись взглядами, и Каз пожал плечами, соглашаясь со мной. Я поднял чашку с кофе и увидел рябь в черном дымящемся напитке. Моя рука дрожала, поэтому я опустил ее. Хардинг и Каз уставились на свою еду. Я попытался взглянуть на свой, но все, что я видел, был Дэнни и его поврежденное плечо, Большой Майк, неподвижно лежащий на земле, выражение удивления на лице немца с гранатой и размытое пятно безликой формы, пятнистый камуфляж, залитый кровью. Флинт, дающий мне свой силуэт на берегу реки, вызывающий меня стрелять.


"Билли", - сказал Каз, его рука потянулась к моей. "С тобой все в порядке?"


"Оставь меня в покое", - сказала я, не желая лгать Казу или говорить правду Хардингу. Вместо этого я довольствовался горечью. Я был голоден и я поел, что было просто, в отличие от всего остального, что здесь происходило. Я набросилась на еду, не заботясь о том, что подумают другие, желая только набить брюхо и убраться из "Сучьей головы Анцио", как назвал это санитар, принесший мою одежду. Я не мог спорить.


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


БРИНДИЗИ, ИТАЛИЯ


ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ


Хардинг, который никогда не упускал возможности улучшить отношения с нашими союзниками, даже с теми, кто недавно был нашим врагом, выступил с идеей вернуть жемчужины, найденные Коулом, итальянской королевской семье. Что касается меня, то я вроде как надеялся, что все о них забудут, и мы с Казом сможем разделиться, как только вернемся в Лондон, поскольку я познакомился там с несколькими парнями, которые, возможно, заинтересованы в модных украшениях. Но Каз уже был богат, так что такой план ему в голову не приходил. К тому же, будучи одним из европейской знати, пусть и происходящим из младшей ветви этой переплетенной семьи, он чувствовал, что это было правильным поступком.


Единственное, что мне понравилось во всей этой идее, это то, что синьора Сальваладжо была той, кто собирался вернуть их королю и королеве. Это было единственно правильным, поскольку ее практически обвинили в краже, и это изменило всю ее жизнь. Может быть, король был бы так счастлив вернуть жемчуга своей матери, что дал бы ей награду, или замок, или что бы там ни давали короли в наши дни.


Единственное, что меня беспокоило во всей этой идее, это то, что синьора Сальваладжо настояла на том, чтобы взять с собой Илеану. Она взяла ее под свое крыло, и поскольку ни у той, ни у другой не было никого другого, кто мог бы их приютить, это не казалось плохой парой. Но сопровождение бывшей проститутки на встречу с королем просто заставило меня нервничать.


Мы поднимались по каменным ступеням к Швабскому замку в Бриндизи, наступая на каблук итальянского ботинка. Это была средневековая крепость с видом на гавань, где король Виктор Эммануил III повесил свою шляпу. Ему было бы трудно найти подходящее заведение дальше от места боевых действий. Синьора Сальваладжо была одета в свое лучшее черное. На Илеане было длинное белое шелковое платье, которое синьора помогла ей сшить. Это подчеркивало ее иссиня-черные волосы и темные глаза. Я не стал комментировать тот факт, что это было похоже на парашютный шелк. В конце концов, в истерзанной войной Италии ходить по магазинам было тяжело.


"Помните", - поучал нас Хардинг. "Сейчас более двадцати тысяч итальянских солдат сражаются с немцами и хорошо себя зарекомендовали. Мы хотим, чтобы к ним присоединились другие, и мы хотим, чтобы король Эммануил поощрял это. Он поддерживал нас, и любая мелочь, которую мы можем сделать, чтобы выразить нашу признательность, пойдет на пользу военным усилиям. Так что веди себя наилучшим образом, Бойл ".


Я хотел спросить, почему он выделил меня, но вместо этого просто сказал: "Да, сэр".


Плацдарм казался очень далеким, когда мы толпой проходили по богато украшенным комнатам замка. Я привела себя в порядок, купила новую парадную форму и в настоящее время пыталась обмануть себя, веря, что все будет хорошо. Дэнни был на пути домой, и ему было что рассказать. Он проявил себя в бою и будет жить, чтобы рассказать об этом своим детям. Флинт, как мы надеялись, находился в камере для военнопленных, где он не общался бы с генералами и где с помощью Международного Красного Креста мы могли бы его найти. Что могло пойти не так?


Ничего. За исключением того, что все уже пошло не так. Я жил в мире, где застрелить собственного брата было логичным поступком. Я уже довольно давно знал, что сделаю это, если представится возможность. Я просто не признавался в этом самому себе, хотя точно знал, почему я променял этот чертов карабин. Теперь мне снились сны о том, как я стрелял в призрачных людей в камуфляже люфтваффе, и когда они падали, и их лица поворачивались в удивлении, они становились Дэнни. Все они. Я больше не боялся за Дэнни; я боялся за себя. Смогу ли я нажать на курок в следующий раз? Быть достаточно быстрым, чтобы действовать не задумываясь?


Этот мир сошел с ума, и я был его частью. Один из безликой толпы. Флинт был прав насчет этого.


Я почувствовал руку на своей руке. Это был Каз, и мы уже стояли перед королем. Как мы сюда попали? Я пытался сосредоточиться, но все это было сплошным итальянским мумбо-юмбо. Король Виктор был немного коротковат в ногах, и я едва мог видеть его макушку над согнутой фигурой синьоры Сальваладжо. У Хардинга был переводчик, который изложил очищенную версию того, как были найдены жемчужины, а затем представил синьору. Она поклонилась, что-то говорила в течение минуты, а затем сделала знак Илеане, которая открыла свой кошелек, достала свернутые жемчужины и преподнесла их королю. Он что-то сказал тихим голосом и кивнул одному из своих помощников, который подошел и забрал их. Я достаточно знал итальянский, чтобы услышать, как он поблагодарил синьору Сальваладжо, прежде чем повернуться спиной и уйти.


"Это было не в восторге", - сказал я. Даже Хардинг не стал возражать, когда наша маленькая группа осталась одна в большой комнате с портретами давно умерших правителей, смотрящих на нас сверху вниз.


"Я уверен, что король сделает какой-нибудь жест", - сказал Каз, как только мы вышли на улицу. Хардинг и Косгроув ушли за служебной машиной, пока мы ждали с дамами. "Как только он поймет ценность ожерелья".


"Его мать завернулась в них", - сказала синьора Сальваладжо. "Эта семья знает цену жемчугу, как свинья грязи. Мне не нужны его деньги. Если кто-то, кто остался в живых, знает о краже, теперь они знают, что я и мой офицер этого не делали, упокой Господь его душу. Эта бесхребетная креветка может отправляться в ад. Его отцу было бы стыдно за то, что он сделал с Италией ".


"Но это несправедливо", - сказал Каз. "У тебя должно быть что-то на то, чтобы все это время находиться под подозрением, не говоря уже о том, чтобы вернуть жемчуг".


"Вы хороший человек, барон", - сказала она. "Поистине благородный, в прямом смысле этого слова. Я не хочу, чтобы ты беспокоился о старой женщине, да и о молодой тоже ". Она похлопала Илеану по руке, которая улыбнулась ей с нежной грацией. "Итак, я открою тебе секрет". Ее пальцы расстегнули верхние пуговицы платья, и с девичьей улыбкой она показала нам короткую нитку жемчуга, которая быстро исчезла под складками черного платья. Илеана захихикала, взяв пожилую женщину за руку и ведя ее к машине, которую Хардинг только что отогнал к обочине. Я рассмеялся и подмигнул ей, пока она ждала, когда откроют дверь.


"Каз", - сказала я, обнимая его за плечи, - "Не думаю, что мне уже довольно давно было так хорошо. Давай бросим Хардинга и Косгроува и найдем себе бар ".


"И выпьем за эту великую леди", - сказал он. Мы уже уходили, когда мотоцикл британской армии резко затормозил перед нами. Мотоциклист приблизился к Косгроуву, который помог дамам сесть в машину. Он вручил ему записку, отдал честь и с ревом умчался. Косгроув прочитал записку, затем передал ее Хардингу. Они оба посмотрели на меня.


"Что?"


"Сообщение из штаб-квартиры SOE здесь, в Бриндизи. Я попросил их держать меня в курсе ", - сказал Косгроув. Мне не нужно было спрашивать о чем. Диана работала в Управлении специальных операций, и ее миссия в Рим была спланирована здесь. Она даже использовала акцент из района Бриндизи в качестве части своей легенды.


"Скажи мне", - попросил я, балансируя на острие ножа между двумя мирами, в одном из которых Диана жива, а другой слишком ужасен, чтобы вообразить.


"Мисс Ситон похищена", - сказал Косгроув дрожащим голосом. "Она у немцев".


Эпилог


Его запястье, куда ударил старик, пронзила боль. Он засунул бесполезную руку за пазуху и стал ждать своей очереди. Этот ублюдок действительно удивил его, но не так сильно, как Бойл. Он не думал, что Бойл хладнокровно застрелит его, по крайней мере, после того, как отпустит Дэнни. Но застрелить собственного брата, для этого потребовалось немного стали в позвоночнике. Он не ожидал этого. Было забавно дать ему минутное искушение, и бонусом было наблюдать, как пуля попала в боуна, видеть облачко пыли от попадания, чувствовать кровь Дэнни в воздухе.


Он надеялся, что Дэнни передал сообщение своему брату. Он не мог придраться к парню. Он упорно боролся, спас свою шкуру и не сделал ничего глупого. Ему было приятно оказать эту милость, как великий господин оказал бы верному слуге.


Однако рано или поздно все они разочаровывали его. Расти Гейтс, Коул, Лэндри, все они были одинаковы. Притворялись приятелями, затем становились настойчивыми, утомительными, требовательными, заслуживающими смерти. Дэнни был слишком молод, слишком новичок для этого. Кроме того, его планам пришлось подождать. Он не получил своего генерала или Бойла. У него все еще были червовый туз и джокер для игры. Мужчина должен был тщательно все планировать, а не убивать все подряд на виду. Если только этого не захотела армия. Он знал, что где-то ниже по реке встретит генерала. И если ему повезет, Бойл снова последует за ним. На этот раз джокеру не уйти . Туз Червей будет насмехаться над ним, напоминать ему о том, что он потерял, и о том, что Флинт знал о нем. Втяни его глубже. Каин и Авель в Италии.


Река была всем для Флинта. Она текла к смертоносному морю, и он дрейфовал в нем, забирая то, что ему было нужно. Ниже по реке всегда будет больше. Ниже по реке Бойл ждал.


"Kommt!" Охранник ткнул во Флинта винтовкой. В комнате их было шестеро, они сидели на скамье, по обоим концам стояли охранники. Их было семеро, но один зашел в соседний кабинет и не вышел оттуда. Флинт не волновался. Он знал, что они сделали это, чтобы напугать их. Он позволил охраннику подтолкнуть его в соседнюю комнату. "Sitzen!"


Он сидел на деревянном стуле лицом к немецкому офицеру, сидевшему за маленьким деревянным столом, перед которым лежала стопка бумаг. Его кепка лежала на столе рядом с пепельницей, полной сигарет. Американские сигареты. Он не предложил сигарету из пачки "Лаки", а закурил для себя.


"Мы не получаем много заключенных из числа преступников на канале", - сказал немец. Он говорил по-английски хорошо, но осторожно, растягивая каждый слог, произнося заключенных как призеров. Флинту потребовалось мгновение, чтобы понять, что он имел в виду Первое подразделение специальной службы.


"Эти парни заставляют меня нервничать", - сказал Флинт с улыбкой. "Не могу представить, что ты чувствуешь".


"Забавно", - сказал немец, сверяясь со своими документами. "Сержант Питер Миллер. Теперь вы гость Третьего рейха, как и многие другие из Анцио. Как долго ты там находишься?"


"Послушай меня", - сказал Флинт, наклоняясь вперед, фокусируя взгляд на глазах немца, давая ему понять, что это нечто большее, чем очередная из его бесконечных встреч с неряшливыми американцами. "Я могу рассказать вам намного больше, чем о том, как долго я уворачивался от артиллерийских снарядов на плацдарме. Но сначала мне нужен врач для моей руки. Я думаю, что у меня сломано запястье. Это сделал один из тех силовиков, ублюдок."


"И почему он это сделал, сержант?"


"Мы поссорились. Я упомянул, что моя фамилия была Мюллер, и что во время последней войны они сменили ее на Миллер из-за того, что моего отца избили за то, что он немец. Он сказал, что заслужил это, и одно привело к другому ".


"Похвально, что ты защитил честь своего отца. Но глупо, что у тебя было сломано запястье ".


"Другой парень был еще глупее. Я сломал его чертову шею. Вот почему я бросился через канал ". Флинт знал, что ему нужна история. Его схватили через несколько минут после того, как он пересек границу, и этот офицер, вероятно, знал это. Тем не менее, это могло бы сработать ему на пользу, если бы он не переборщил с фрикадельками.


"Ты убил товарища?"


"Он не был моим товарищем. Эти парни думают, что они управляют всем. Я каждый день рискую своей жизнью, доставляя материалы из Неттуно и возвращая их отчеты в штаб. Можно было бы подумать, что они скажут спасибо, но нет...


"Штаб-квартира? В какой штаб-квартире?"


"Штаб генерала Лукаса. In Nettuno. Каждый день я совершаю поездку, и позвольте мне сказать вам, что это нелегко со всей той огневой мощью, которую вы бросаете на нас ".


"Расскажите мне о вашей работе в штабе, сержант Миллер".


"Вот в чем дело. Я пролью много, как только ты позаботишься о моей руке и найдешь для меня какую-нибудь офицерскую форму. Я не хочу идти в лагерь для военнопленных. Я хочу медицинской помощи и повышения. Потом мы сидим и разговариваем, один хороший немецкий мальчик с другим. Ja?"


"У меня есть другая идея. Я прикажу вывести тебя наружу и расстрелять ".


"Эй, поступай как знаешь. Продолжайте и лишитесь услуг сочувствующего американца немецкого происхождения, который видел генерала Лукаса каждый день с тех пор, как тот приземлился ". Флинт мог видеть, как мерцают глаза мужчины, когда он подсчитывал, что он мог бы получить, если бы история была правдой. Он знал, что может рассказывать истории о штабе до поздней ночи, составленные из обрывков сплетен, сплетен и даже доли правды. Как и большинство солдат, он знал, какие подразделения где находятся вдоль линии на плацдарме. Возможно, это не было новостью для фрицев, но это заставило бы остальное из того, что он им сказал, звучать правдоподобно.


"Очень хорошо, герр Мюллер. Мы позаботимся о вашей руке и подберем для вас более подходящую личность. Я так понимаю, тебя не волнует, как мы это сделаем?"


"Божья правда, мне наплевать".


Джеймс Р. Бенн


Слепая богиня


Что Правосудие - слепая богиня


Это то, в чем мы, черные, мудры:


Ее повязка скрывает две гноящиеся язвы


Возможно, когда-то это были глаза.


- Лэнгстон Хьюз, 1923


ГЛАВА ПЕРВАЯ


ХАНГЕРФОРД, АНГЛИЯ


Март 1944


Дерево не говорило. Он поднимал глаза и на долю секунды встречался со мной взглядом, затем опускал взгляд и качал головой, как будто сомневаясь, такая ли это хорошая идея. Учитывая наше прошлое, я не могла винить его. Владелец паба работал метлой, бормоча что-то себе под нос, когда сметал осколки битого стекла по полу и смотрел на меня с подозрением. Я тоже не мог винить бармена.


В камине слабо горел огонь, но недостаточно, чтобы прогнать холод в воздухе. В пабе "Три короны" было пусто, кроме нас и трактирщика. Я, Каз и Дерево. Сержант Юджин "Дерево" Джексон, если быть точным. Я взял с собой Каза для моральной поддержки, так что могу также уточнить его полное имя: лейтенант Польской армии в изгнании барон Петр Август Казимеж и мой хороший друг.


Дерево когда-то было другом, из тех, что достаются нелегким путем, когда начинаешь как враги. Со временем мы изменились и нашли общий язык. Но потом все пошло наперекосяк, и каким-то образом мы вернулись к тому, с чего начали. Это было давно, но не то время, которое залечивает любые раны.


Мы сели за стол, ближайший к огню. Начинать с паба было не с чего, и он еще меньше впечатлял разбитой стеклянной посудой, украшавшей каждую поверхность. Тяжелые кружки, пинтовые стаканы, стаканы для виски - все уменьшено до острых краев и отражает свет. Дерево не помогло, притворившись немым, хотя он и просил об этом визите. Когда мы встретились у входа, он отдал честь, поскольку и Каз, и я носили лейтенантские нашивки, а у него на рукавах были сержантские нашивки. Дерево обратилось ко мне по рангу и поблагодарило нас за то, что мы пришли, очень сухо и официально. Он напомнил мне своего старика, о котором я никогда не думал ни о ком, кроме как о мистере Джексон. Я задавался вопросом, что он нашел во взрослом Билли Бойле, и сказал себе, что это не имеет значения.


Когда мы вошли в "Три Короны", Древо никак не прокомментировало разрушения. Он кивнул в знак приветствия владельцу, делая вид, что находится в дружеских отношениях. Трактирщик печально покачал головой, совсем как Три, и наклонился к своей метле. Нужно было убрать много стекла.


Три достал из кармана пачку "Честерфилдс" и предложил нам сигареты. Мы помахали им рукой и смотрели, как он открыл Zippo и закурил. Прошло семь лет с тех пор, как я видела его в последний раз, но его руки все еще выглядели как у ребенка. Длинная и стройная, как и он сам, и тоже грациозная, каждое движение легкое и уверенное. При росте шесть футов, с руками, которые могли бы обращаться с баскетболом или футбольным мячом, как у профессионала, он вполне подходил под это прозвище. Имя Юджин тоже не повредило. Он всегда думал, что это звучит как женское имя, в то время как Три было безошибочно мужским. Он вдохнул дым, глядя на нас обоих своими темно-карими глазами, когда выдыхал, на этот раз не отводя взгляда. Его кожа была на тон светлее, чем глаза. Цвет полированного грецкого ореха, я всегда думала.


"Бьюсь об заклад, ты удивлен, увидев меня, Билли", - сказал Три, наконец нарушая молчание. Он не улыбнулся, но одна бровь слегка изогнулась, возможно, в знак дружбы.


"Удивлена, что ты все еще в армии", - сказала я, опасаясь намерений Три. Каз хранил молчание, его глаза наблюдали за трактирщиком, пока тот занимался своими делами, затем переместились в направлении Три.


"Ты полька", - сказал Три Казу. Он вел светскую беседу, которая казалась нелепой в данных обстоятельствах. Я решила, что раз он хотел меня видеть, я подожду, пока он не будет готов выложить все. Тем временем я наблюдал, как они вдвоем оценивают друг друга.


"Да", - сказал Каз. "И я так понимаю, вы были коллегой Билли в Бостоне".


"Коллега? Думаю, вы могли бы назвать это и так, лейтенант. Ты коллега Билли, который сейчас здесь?" В словах Три был вызов, независимо от того, насколько легко он их произносил. Или предупреждение.


"Да, мы работаем вместе", - сказал Каз с наигранным безразличием. Они двое были разными во всем, кроме меня. Три был негром; высокий и симпатичный, в стиле Джоша Гибсона. Гибсон был игроком ростом шесть с лишним футов за "Хоумстед Грейз", и однажды я назвал его "черный Бейб Рут" за его невероятный удар. Три тогда назвал малыша белым Джошем Гибсоном, и мы посмеялись над этим. Тогда мы смеялись над многими вещами. В основном, из-за глупости мира взрослых. И вот теперь мы были прямо в эпицентре всего этого.


Моя дружба с Казом отличалась во многих отношениях. Мы с ним, конечно, немного посмеялись, и я бы не задумываясь назвала его своим лучшим другом, но в наши дни жизнь состояла не только из смеха и озорства. Речь шла о том, чтобы остаться в живых, и мы с Казом уже слишком много раз помогали друг другу в этом. С Деревом это был оглушительный хохот, раздирающий все стороны. С Казом это, скорее всего, была кривая ухмылка, несколько рюмок, а затем переход к следующему заданию. Здесь ты отбрасываешь глупости чертовски быстро.


Маленький и жилистый, в очках в стальной оправе, Каз сам был симпатичным парнем, если смотреть только на одну сторону его лица. С другой стороны, у него был шрам от глаза до челюсти, сувенир с нашего первого совместного дела и ежедневное напоминание обо всем, что он потерял. Я поймал на себе пристальный взгляд Три на секунду, но он не задавал вопросов.


Дерево было бедным. Каз был богат. Его форма британской армии была сшита на заказ, и он хорошо ее носил. Три был одет в куртку Parsons, устаревшую с тех пор, как несколько месяцев назад их заменили новые полевые куртки M-1943. Вероятно, так обстояли дела в цветных подразделениях. Очень похоже на жизнь в Бостоне.


"Я подумал, мы могли бы выпить", - сказал Три, барабаня пальцами по столешнице и глядя в пол. "Но очков не хватает".


"Послушай, Дерево", - сказала я, отказываясь ждать от него объяснений. "Я получила твое сообщение вчера и пришла, как только смогла. Сегодня я взяла пятидневный отпуск и провела свое первое утро, набившись в поезд из Лондона, чтобы приехать сюда и поговорить с вами. Я не знаю, в чем проблема, но ты не пригласила меня выпить. И что, черт возьми, здесь вообще произошло?"


"С вами, Янки, что-то случилось, вот что", - сказал владелец, опорожняя совок, наполненный осколками стекла.


"Это несправедливо, Гораций", - сказал Три. "Я тоже янки".


"Не думай о своей участи", - сказал Гораций. "Ты это знаешь".


"Значит, здесь была драка или что-то в этом роде", - сказал я. "Давай найдем другой паб и выпьем, хорошо? Может быть, это развяжет тебе язык ".


"Не утруждай себя", - сказал Гораций и исчез за стойкой.


"Что он имеет в виду?" Сказал Каз.


"Он имеет в виду, что каждый чертов стакан в каждом чертовом пабе в Хангерфорде в одинаковом состоянии. Это была не потасовка. Это была преднамеренная атака, чистая и незамысловатая ".


"Американцами?" Сказал Каз.


"Да", - сказал Три. "Белые американцы".


"Я не понимаю", - сказал я. Я могла представить, но мне нужны были подробности.


"Ты знаешь, как в армии все разделено", - сказал Три. "Но я объясню для твоего польского приятеля. У дяди Сэма есть цветные квартиры, как у меня, но это означает, что они должны удвоить расходы на все остальное, чтобы убедиться, что белым людям не придется делить с нами одно здание, транспорт, еду или что-либо еще. Поезда, корабли, грузовики - называйте как хотите. Даже города. Хангерфорд был назначен городом отдыха для цветных войск еще в сорок втором."


"Почему?" - Спросил Каз.


"Женщины, алкоголь, политика - все это здесь сходится воедино", - сказал Три. "Многим моим коллегам-американским солдатам не нравится идея увидеть, как мы гуляем с белыми девушками. Учитывая нехватку негритянок в Англии, это единственный выбор, который у нас есть. И дамы, кажется, ничуть не возражают, поскольку их не воспитывали в презрении к моей расе."


"Были бы драки", - сказал Каз.


"Сражается и убивает, наверняка. Видишь ли, здесь белый мужчина не имеет автоматического права убивать негра, не так, как это делают на Глубоком Юге. Военное правосудие - это немного, но это лучше, чем правосудие в Алабаме. Итак, чтобы избежать неприятностей, армия выделяет определенные города для белых, а другие - для цветных войск. Ничего официального, конечно. Но ни у одного белого солдата никогда не было пропуска, чтобы провести время в Хангерфорде ". Три выплюнул эти слова, и я увидела унижение под его гневом.


"Но ваше подразделение сделало это?"


"Да. Первыми цветными войсками в этом районе была рота грузовых автомобилей интенданта, в нескольких милях к западу. Потом появились мы. Мы базируемся за пределами Хангерфорда ". Три вздернул подбородок, говоря о своем подразделении, гордость была очевидна в том, как он держался. Здесь нет унижения.


"Давайте вернемся к тому, что здесь произошло", - сказала я, стремясь докопаться до сути. Мой отпуск подходил к концу, и мне нужно было кое-куда пойти.


"Ну, армия решила, что с таким количеством белых войск, продвигающихся в этот район, им нужен этот город для увольнения. Вчера пришел приказ. Мы добираемся до Кинтбери, в нескольких милях отсюда. Настоящий маленький городок, заняться особо нечем. Белые войска берут Хангерфорд, начиная с полуночи сегодня вечером ".


"Цветные солдаты разгромили пабы, потому что они были сердиты?" - Спросил Каз.


"Нет. Нам нравятся здешние люди. Ни один мужчина среди нас не причинил бы им вреда. Сегодня в полдень три грузовика с белыми парнями въехали в город, направились к трем пабам и принялись бить бейсбольными битами по стаканам для питья. Все они. Больше ни к чему не прикасалась".


"Почему?" - Спросил Каз, наморщив лоб, пытаясь разобраться в логике этого. Это была новая территория для него, но слишком знакомая для меня.


"Чтобы им не пришлось пить из тех же стаканов, что и неграм", - сказал я.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Мы вышли наружу. Мне нужен был воздух, чтобы убежать от разбитого стекла и удрученного выражения лица Хораса. Я хотела продолжать идти и оставить Три и его страдания позади, но для этого было слишком поздно. Опоздал на семь лет.


"Присаживайся", - сказал Три, указывая на грубую деревянную скамью, установленную у побеленного камня паба "Три короны". Каз закончил, поддергивая сшитые на заказ брюки, когда садился. Три засунул руки в карманы, спасаясь от холода, и наклонился вперед, уперев локти в бока. Он никогда особо не любил холод. Поверх моего нового пиджака Ike на мне был тренч, служебный пиджак М-44 с короткой талией, разработанный самим генералом Эйзенхауэром. Ничего, кроме самого лучшего, для мальчиков из Верховного штаба экспедиционных сил союзников. Каз, в своей сшитой на заказ парадной форме с Сэвил-Роу, выглядел как аристократ, которым он и был, когда проверял свои начищенные ботинки. Дерево выглядело как ребенок с северного склона Бикон-Хилл. Жесткая и смело встречающая холод в поношенном пальто. Было странно видеть его здесь, в английской деревне, возле паба, который, вероятно, был там за сто лет до того, как был построен дом в Бостоне. Вдоль улицы выстроились магазины, побеленные низкие здания с шиферными крышами и красочными вывесками. Вдоль дороги выстроились добротные кирпичные дома и величественные вязы, на ветвях которых появились весенние почки. Английская деревня с картинками из книжки.


"Почему я здесь, Дерево?" - Сказала я, усаживаясь на скамейку и устремляя взгляд вперед, на дорогу. "Это из-за того, что сделали те ДЖИ?"


"Нет. Если бы я звонил тебе каждый раз, когда белый мужчина доставлял мне неприятности, у меня бы давно закончились монеты. Я даже не знал об этом за десять минут до твоего появления. Мне жаль Горация; он порядочный парень ".


"Кто-нибудь сообщил об этом?"


"Нет. Местная полиция не смогла бы допросить никого на базе, а армия не хочет никакой огласки. Я предполагаю, что, когда информация дойдет до нужного офицера, парни появятся с пачкой наличных для каждого из пабов. Многие парни будут рады скинуться на бокалы, к которым не притронулись негры ".


"Да", - сказал я. Он был прав. Об этом спокойно позаботились бы, и оскорбление осталось бы без ответа. "С какой базы они были?"


"Выбирай сам. В Гринхэм-Коммон есть база ВВС. С каждым днем прибывает все больше эскадрилий истребителей, плюс транспорты с войсками. Сто первый воздушно-десантный разбросан по всему Беркширу. Штаб-квартира одного из их полков находится в Литлкоут-Хаусе, недалеко от города, " сказал Три, пожимая плечами от бесполезности догадок. "Плюс другие подразделения, о которых я даже не знаю. На ее месте могла быть любая из них."


"Какое у тебя подразделение?" Спросила я, любопытство взяло верх надо мной. "Квартирмейстер?"


"Черт возьми, нет, Билли", - сказал Три. "Мы - Шестнадцатый батальон истребителей танков. Боевое снаряжение. Раньше это был противотанковый батальон с буксируемыми тридцатисемимиллиметровыми орудиями, но теперь мы тренируемся на М-Десять. Я командую экипажем из пяти человек, лучшим в роте Бейкера, если не во всем чертовом батальоне." Он сел немного прямее, когда сказал это, и я знала, что это много значило для Три. Любой негритянский солдат, который дослужился до звания сержанта и попал в боевое подразделение, прошел трудный путь.


"Я знал, что в Италии воюют негритянские части, - сказал я, - но я не знал, что в Англии есть какие-либо танковые подразделения".


"Они заставили нас загружать и разгружать каждую чертову вещь под солнцем", - сказал Три. "От кораблей "Либерти" до двух с половиной грузовиков. Они заставили нас готовить и убирать, все, кроме драк. Я слишком долго прослужил в армии, чтобы отсиживаться в перестрелках, добывая припасы."


"Если это то, чего ты хочешь, Дерево, я рад за тебя. Но что я здесь делаю? У тебя неприятности?"


"Если бы я была в беде, я бы дважды подумала, прежде чем ты снова поможешь мне, Билли. Но я знаю, что ты желаешь как лучше, и есть кое-кто, кому нужна помощь."


"Кто?"


"Абрахам Смит, мой стрелок. Они заперли его в Шептон-Маллет ".


"За то, что сделала что?" Я не знала, где находится Шептон Маллет, но самым важным было понять, о чем Дерево просило меня. У меня было чувство, что это будет нелегко.


"За убийство. Но он этого не делал." Я искоса посмотрела на Три, не в силах скрыть подозрительную натуру моего полицейского. "На самом деле, он этого не делал".


"Ладно, кого он не убивал?"


"Констебль".


"Они держат его за убийство английского полицейского? Тогда у них должны быть доказательства, Древо. Как ты думаешь, что я могу сделать?"


"Ты единственный, кто занимается правосудием, Билли, скажи мне ты", - сказал Три. "Как насчет того, чтобы допустить, что он невиновен, пока его вина не доказана? Как насчет того, чтобы поверить, что я бы не спрашивала, если бы он не был невиновен?"


"Ты знаешь? Наверняка?"


"Я видел его на базе той ночью. И на следующее утро. Он казался нормальным, не вел себя так, будто был расстроен или что-то в этом роде ".


"Когда и где был убит констебль?"


"Они думают, около полуночи, три дня назад. Это было в деревне под названием Чилтон Фолиат, в паре миль к северу."


"Где твоя база по отношению к этому?"


"К югу отсюда", - сказал Три, указывая на главную дорогу. "Мы расположились бивуаком в Хангерфорд-парке, что-то вроде природного заповедника".


"Значит, ваш стрелок мог уйти после того, как вы его увидели, и добраться до Чилтон Фолиат и обратно, верно?"


"Верно, мы разбили лагерь под открытым небом. Но он этого не сделал. Злой часто держится особняком. Он никогда не уходил без пропуска ".


"Сердится?" Я сказал.


"Это его прозвище. Все называют его Сердитым. У него репутация вспыльчивого человека. Участвовал в нескольких драках, впрочем, ничего серьезного."


"Итак, вы хотите, чтобы я расследовал обвинения против вашего стрелка, чье прозвище Сердитый, который мог незамеченным добраться до Чилтон Фолиат, чтобы убить констебля, и который, так уж случилось, известен тем, что пускает в ход кулаки. Что-нибудь еще, пока я этим занимаюсь?" Я встала и уставилась на Три, скрестив руки на груди, надеясь найти еще одну вескую причину, чтобы уйти. Я взглянула на Каза, надеясь на какую-то поддержку. Он с особой тщательностью изучал свои ногти.


"Какие у тебя были доказательства того, что я не крала эти деньги?" Три раскинул руки и откинулся на спинку скамейки, скрестив длинные ноги, как будто он бездельничал перед станцией на Бойлстон-стрит, где мы обычно тусовались.


"Я знала, что ты этого не сделал", - сказала я, вздыхая и засовывая руки в карманы.


"Как будто я знаю, что Злой никого не убивал. Я доверяю ему. Как будто ты доверяла мне".


"Билли, есть одна вещь, о которой ты должен знать", - сказал Каз. Я чувствовала, что он наблюдает за нами, пытаясь понять, что происходит. Я мало что рассказала ему о Три, за исключением того, что мне нужна была компания, когда я пошла к нему.


"Что это?" Я сказал.


"Шептон Маллет", - сказал он. "Я видел упоминание об этом в отчете офиса генерального судьи-адвоката о правовой основе Закона о силах для посещений".


"Да, это я, должно быть, пропустила. Что там было написано?"


"Шептон Маллет - старая, заброшенная британская тюрьма, которая была передана американскому правительству в качестве военной тюрьмы и места казни для военнослужащих, осужденных за тяжкие преступления. На сегодняшний день в Шептон-Маллет повешены пять солдат ".


"Логично, что среди тысяч солдат-срочников в Англии нашлось бы несколько плохих парней", - сказал я.


"Да, но мне показалось странным, что из этих пятерых трое были негритянами. Разве негритянских плохих яблок больше, чем кавказских плохих яблок?"


"Все зависит от того, кого ты спросишь", - сказал Три, поднимаясь, чтобы посмотреть мне в лицо. "Я помню одного бостонского полицейского, который был уверен в этом. Слышал, что он плохо кончил, Билли."


"Трепач", - сказала я, прежде чем смогла остановить себя. "Но давайте остановимся на Angry Smith. Хорошо, я поспрашиваю вокруг, посмотрим, что я могу сделать ".


"И это все? Поспрашивать вокруг?"


"Послушай, Дерево, я сегодня начала уходить. У меня есть планы, но я проверю это. Делу всего три дня, его не собираются вешать в ближайшее время ".


"Ты в отпуске, это прекрасно. Это даст тебе время поговорить с местными жителями ", - сказал он. Для парня, которому я не очень нравилась, он определенно хотел, чтобы я оставалась рядом. Злой Смит, должно быть, чертовски хороший стрелок.


"Я должна вернуться в Лондон к завтрашнему утру. Я поговорю с тамошними людьми и посмотрю, что смогу выяснить. Я обещаю".


"У тебя есть девушка, Билли? Горячее свидание?"


"Меня повышают. Генерал Эйзенхауэр присваивает мне капитанские звания".


"Сам генерал!" Дерево сказало. "Я слышал, что он твой дядя. Это правда?"


"Достаточно верно", - сказал я. У меня тоже была девушка, но я не хотел вдаваться в это прямо сейчас.


"Мило", - сказал Три. "Всегда хорошо, когда о тебе заботится родственник". Он отвернулся, его губы сжались от негодования. Это был наш старый спор.


"Послушай, Дерево", - сказала я, едва сохраняя свой голос ровным. "Я уже побывал на войне со стрельбой, так что не думайте, что я какой-то кабинетный воин, каждую ночь шляющийся по лондонским клубам. А что касается отношений, то ты даже не смогла приехать на похороны собственного отца, так что не читай мне лекций на эту тему." Теперь мы были нос к носу, кулаки сжаты, годами сдерживаемая ярость жаждала вырваться наружу.


"Есть две причины, по которым меня там не было", - сказал Три, проявляя больше сдержанности, чем я, отступая назад и обращаясь к Казу. "Когда я получила сообщение о смерти моего отца, я была в Форт-Полке, Луизиана. Армия дала мне отпуск из сострадания, и через несколько часов я был в поезде. Единственная проблема заключалась в том, что маршрут Южных железных дорог привел меня прямо через Глубокий Юг. Вы понимаете, что это значит, лейтенант Казимеж?"


"Да. Та часть Соединенных Штатов, где содержались рабы ".


"Верно", - сказал Три. "И некоторые там, внизу, желают, чтобы ничего не менялось. Мне пришлось пересесть на другой поезд в Бирмингеме, и к тому времени, как я подняла свою сумку на борт и нашла место, я потеряла свой билет. В суматохе я, должно быть, забыл, где нахожусь, потому что, когда подошел проводник, и я не смог его найти, я сказал что-то вроде: держись, приятель, это где-то здесь . Большая ошибка. Он вытащил револьвер из своего пиджака и приставил дуло прямо мне между глаз. Сказал, что если я скажу еще хоть слово, он всадит мне пулю в мозг и сбросит меня с движущегося поезда. Это было в цветной машине, на глазах у пятидесяти свидетелей. Ты могла бы услышать, как упала булавка. Один белый мужчина с пистолетом в Алабаме , вот и все, что потребовалось. Сбросил меня с поезда на следующей остановке, бросил на какой-то двухметровой остановке у свистка, где цветной зал ожидания находился за уборной. В моем направлении не будет поезда в течение десяти часов. К тому времени, как я вернулась, я опоздала на день. Вот почему я пропустила похороны моего отца." Глаза Три были влажными, но он посмотрел на меня. Я должна была догадаться, что он не пропустил это нарочно. Я не могла вынести его взгляда и отвела глаза.


"Ты упомянула две причины", - сказал Каз.


"Другая прямо здесь", - сказал он, указывая на меня дрожащим пальцем и сдавленным от гнева голосом. "Если бы не Билли, я бы вообще никогда не попал в армию".


"Ты мог бы оказаться в тюрьме, Три", - сказал я.


"Может быть, и нет. Хотя это был бы мой выбор ", - сказал он. Я получила от него урок и отступила. Это был старый спор, нет причин начинать его снова. Я наблюдала за движением, за тем, что там было. Пара запряженных лошадьми повозок, случайный грузовик и несколько покупателей в пекарне через дорогу. Хангерфорд был оживленным городом, его пересекала река, через которую был перекинут изящный мост. Коттеджи рядом с дорогой были в хорошем состоянии, как и магазины, разбросанные по проезжей части. Констебль ехал на велосипеде по мосту, его синяя форма ярко сияла в солнечном мартовском воздухе, шлем подпрыгивал на булыжной мостовой. Я задавался вопросом, был ли он приятелем мертвого полицейского, когда смотрел, как он проходит мимо.


"Прости, я хотела помочь", - сказала я. Я знал, что это прозвучало как саркастичный школьник, но я ничего не мог с собой поделать.


"Чего ты не понимаешь, Билли, так это того, что негр на Юге с таким же успехом может сидеть в тюрьме. Никто не был на нашей стороне. Не армия, не закон. Они могли делать с нами все, что хотели, и никто нас не поддерживал. Ты знаешь, что в некоторых городах нам приходилось сходить с тротуара всякий раз, когда мимо проходил белый? Я, одетый в форму армии Соединенных Штатов, с нашивками сержанта на рукаве, я должен был стоять в канаве из-за никчемного белого отребья. Это тюрьма, мой друг".


Каким-то образом мы снова столкнулись лицом к лицу. Каз встал между нами.


"Знаешь, это интересно", - сказал Каз непринужденным тоном. "У немцев такие же правила в Польше. Поляки должны отступать в сторону, когда мимо проходит любой немец, под страхом смерти ".


"Да, но есть одно большое отличие", - сказал Три. "Я иду туда, чтобы убить этих чертовых нацистов, которые заставляют вас сходить с тротуара. Но когда я вернусь домой, белые мужчины все равно захотят, чтобы я оказалась в канаве ".


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


У нас было два часа до следующего поезда на Лондон, поэтому я попросила Три показать нам, где был убит констебль.


"Но забери нас со своего бивуака", - сказал я. "Я хочу почувствовать расстояние и время".


"Ладно, пошли", - сказал Три. "Джип за углом".


"Ты не на дежурстве? Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы с твоим командиром, - сказала я, когда мы последовали за ним к машине.


"Не волнуйся, Билли. Капитан не обращает особого внимания на то, кто рядом, если только это не учения или маневры. Что касается лейтенанта моего взвода, что ж, по моему опыту, лейтенантов довольно легко обмануть. Надеюсь, вы оба исключение." Три засмеялся, отъезжая от тротуара, а я вцепилась в свою шляпу.


"Ваши офицеры - негры?" Спросил Каз, повысив голос с заднего сиденья.


"Только один, лейтенант из штаба батальона. Остальные белые. Некоторые ненавидят носить цветную одежду и дергают за все ниточки, чтобы выбраться наружу. С некоторыми все в порядке. Хотя все некомы держатся вместе. У нас не будет проблем с попаданием на базу или за ее пределы, если только мы не столкнемся с полицейскими ".


"Белые полицейские?" - Спросил Каз. Мы пересекали арочный кирпичный пролет, вода лениво текла под нами. Дерево помахало пожилой паре, идущей по дороге, и получило радостное приветствие. Надпись на мосту гласила, что это канал Кеннета и Эйвона. Тропинка украшала один берег, и это выглядело как приятное место для летней прогулки. Но в Англии был март: унылый, сырой и холодный, несмотря на ясное небо.


"Депутаты есть депутаты", - сказал Три. "Негритянские депутаты парламента так же рады проломить тебе череп, как и белые. Возможно, даже больше, поскольку они могут преследовать только другие цветные войска. Белые депутаты могут размахивать своими дубинками повсюду, понимаете, что я имею в виду?"


Джип прогрохотал по железнодорожным путям и через более оживленную часть города. Мы миновали ратушу с ее высокой башней с часами, и Дерево снова приветственно помахало небольшой кучке мужчин, собравшихся под ней. В ответ он получал кивки и улыбки.


"Ты баллотируешься на пост мэра?" Я спросил. Он повернул налево после гостиницы "Три лебедя", двухэтажного белого оштукатуренного здания недалеко от дороги. Дверь была выкрашена в глянцево-черный цвет, и пожилой джентльмен на скамейке перед входом поднял трубку, узнавая Дерево.


"Это то, чего ты не можешь понять, Билли", - сказал Три. "Пройдя через лагеря в Луизиане и Джорджии, Хангерфорд словно нашел Землю Обетованную. Здешние люди так и не научились ненавидеть негров. Когда я впервые зашла в здешний магазин и получила дружеское приветствие, я чуть не расплакалась, и это правда. Никто не говорит мне возвращаться или убираться ко всем чертям. Вместо этого они говорят: "Доброе утро, сержант". Ты хоть представляешь, что это значит, особенно после того, через что мы прошли на юге?"


Я хотел сказать, что это было бы похоже на то, как если бы моего ирландского прадеда пригласил на чай житель Ольстера, но я не настолько туп, чтобы не понимать, что сейчас не время сравнивать страдания предков. "Наверное, нет. Должно быть, это было тяжело ".


"Крутой был в хороший день", - сказал Три, когда мы проезжали мимо еще нескольких кирпичных домов с крышами из толстой серой соломы, похожих на открытку с изображением типичной английской деревни. "Я счастлива здесь, ты можешь в это поверить? Мне нравятся люди, мне нравится прогуливаться по улице и болтать со стариками. И теперь армия хочет отобрать у нас этот город, чтобы избавить белых солдат от вида того, что мы гуляем с английскими девушками ".


Три ускорился, гнев в его голосе отразился на вождении. Его руки сжались на руле, когда дома поредели, открывая поля и пастбища. В открытом джипе было холодно, и мы подняли воротники и опустили головы, когда вокруг нас бушевал ветер. Я много думала о Три за последние годы, задаваясь вопросом, что с ним стало, и почему он не появился на похоронах своего отца. Я слышала, что он был в городе несколько дней после этого, но никогда не сталкивалась с ним. Не то чтобы я пыталась. Теперь я знала, почему его там не было, и почему ему так понравилось здесь, в Англии, месте, где, назвав кондуктора "приятель", тебя не вышвырнут с поезда под дулом пистолета.


Мы ехали по грунтовой дороге, обсаженной деревьями. Впереди, на небольшом возвышении, виднелись ряды брезентов, ряды пирамидальных палаток на шесть человек. Часовые стояли возле хижины у дороги и махали Дереву проезжать, когда он замедлял ход. Они выглядели проницательно и быстро осмотрели нас, но было очевидно, что они знали Три. Не было ни забора, ни настоящей охраны.


"Похоже, тебя и здесь хорошо знают", - сказал Каз с заднего сиденья.


"У нас всего четыре роты плюс штаб батальона", - сказал Три. "Парням не сложно знать каждого сержанта в команде". Это было правдой, особенно в таком независимом батальоне, как этот. Но также было правдой, что Три был из тех парней, которые держали ухо востро и следили за тем, чтобы у него повсюду были приятели. Как и любой ребенок с суровых закоулков Бостона.


"Вот мы и на месте", - сказал он, паркуя джип в конце ряда палаток. "Это территория нашего взвода. У каждого экипажа есть палатка, плюс пара для припасов." Из крыш палаток торчали печные трубы, а между ними были проложены деревянные доски, создавая неровный проход в нескольких дюймах над землей.


"Можем мы взглянуть на его снаряжение?" Я спросил.


"Конечно, заходите", - сказал Три, придерживая для нас полог палатки. "Мальчики работают над двигателем, так что никого нет дома. Сегодня день технического обслуживания, так что какое-то время они будут заняты."


Внутри было пять коек, пять сундуков и несколько пустых ящиков, используемых в качестве столов. Там был деревянный дощатый пол, который, по крайней мере, не давал всему впитаться во влажную землю. Три указал место, где жил Сердитый, и я порылся в его скудных пожитках. Все было армейского образца, за исключением полупустой бутылки виски, бритвы с прямым лезвием и пачки писем, перевязанной бечевкой.


"Приятно, что ты держишь для него его виски", - сказал я. "Это прямой путь для защиты?"


"Да, почти у каждого что-то есть. У меня в заднем кармане есть складной нож. У мужчины должно быть преимущество, если он попадает в окружение ".


"У Сердитого не было этого при себе, когда его арестовали?"


"Нет, он был здесь на дежурстве. В этом нет необходимости".


"Ты просмотрела письма?" Я спросил.


"Нет, это его личные вещи. Имей хоть немного уважения, Билли".


"Ничего личного, когда дело доходит до убийства. Один человек мертв, а другому предъявлено ложное обвинение, верно? Это важнее личной жизни, а армию все равно не волнует частная жизнь. Я верну их тебе после того, как просмотрю их ".


"Как долго ты здесь?" Сказал Каз, отвлекая Три, пока я убирала письма в карман.


"Я? Шесть месяцев. Меня заменили в последнюю минуту в Штатах. Им не хватало радиста, а я закончил школу связи лучшим в своем классе. Я пришел сюда капралом, стал сержантом и в прошлом месяце получил свой собственный TD. Истребитель танков", - добавил он для нашей пользы.


"Семь лет, а ты всего лишь капрал?" Я сказал.


"Получил свои сержантские нашивки спустя два года. Потерял их, когда пытался помешать полицейским проломить череп моему приятелю в форте Уачука. Какое-то время не особо заботился о том, чтобы вернуть их. Потом пришла война, и это все изменило ".


"Как?" - Спросила я, когда мы вышли из палатки и пошли обратно к джипу.


"Призыв привел много новых парней, и поначалу у нас было несколько паршивых офицеров-деревенщин. Я полагал, что мужчины заслуживают сержантов, которые верят в них. Поэтому я держала рот на замке и играла по правилам. Теперь у меня есть свои нашивки и своя команда. И нам нужен ответный гнев ". Мы вышли вслед за Три из палатки, и я почувствовала, что мужчины наблюдают за нами. Странные белые офицеры, бродящие по негритянскому подразделению, могут означать неприятности. Я почувствовал, как все расслабляется, когда стало очевидно, что мы не собираемся заковывать Три в наручники.


"Ты с самого начала была в танках?" - Спросил Каз.


"Мы не называем их танками", - сказал Три. "Мы уничтожаем танки. Это TDS". Он завел джип, и мы выехали из лагеря. "Сначала я работала в сервисной компании, что означало, что я весь день загружала и разгружала грузовики. Потом меня перевели в зенитное подразделение, потом в радиошколу, потом сюда. Я попросил о переводе в боевую часть сразу после Перл-Харбора, и это, наконец, было получено. Злой Смит - чертовски лучший стрелок в роте, поэтому, когда мы отправимся во Францию, я хочу, чтобы он вернулся в мой экипаж ".


"Не могу винить тебя", - сказала я, взглянув на свои часы. "Во сколько, вы сказали, вы в последний раз видели Сердитого в ночь убийства?"


"Около двух тысяч ста часов. У меня был пропуск в город, и я увидел его, когда выезжал с двумя другими парнями из моей команды ".


"У него не было пропуска?"


"Нет. Он нес караульную службу до двух тысяч двухсот часов, патрулируя автостоянку."


Дерево снова провезло нас по Хангерфорду, через канал и мимо паба, где мы встретились. Через десять минут мы пересекли небольшой мост, перекинутый через заболоченную реку, и оказались в однополосной деревне Чилтон Фолиат. От дороги и реки поднимались пологие холмы сельскохозяйственных угодий и пастбищ. Дома были построены из того же кирпича, что и в Хангерфорде, а также из темной толстой соломы на крышах. Мы миновали несколько магазинов и The Wheatsheaf, небольшой паб, который, казалось, был центром событий в этой крошечной деревне. Дерево остановилось перед церковью, одной из тех типично английских, из серого камня с коротким шпилем. Он кивнул в сторону кладбища.


"Его нашли там", - сказал Три. "Констебль".


"Как его звали?" - Спросил Каз.


"Я покажу тебе", - сказал Три. "Давай". Я думал, Три неправильно понял, когда Каз спросил имя констебля, если только он не был похоронен на том же кладбище, где его нашли. Мы прошли мимо выветрившихся надгробий, покрытых лишайником, даты которых уходят вглубь веков.


"Его звали Томас Истман, и он был найден прямо здесь", - сказал Три, указывая на могильный камень. На ней было написано "Сэмюэл Истмен, 1888-1937". Рядом с ним была жена Самуила, Мария. Весь ряд состоял из истменов, из нескольких поколений.


"Это что, шутка?" Я спросил.


"Неа", - сказал Три. "Констебль полиции Томас Истман был найден прямо здесь, у подножия могилы своего отца. Проломленная голова."


"Почему?" Сказала я, и Три пожал плечами. В любом случае, я на самом деле не спрашивала его. Это было странно. За гранью странного. "Сердитый и Истмен знали друг друга?"


"Они поссорились пару недель назад".


"Дерево, сейчас самое время рассказать мне все. Они сражались?"


"Нет", - сказал Три, когда Каз побрел к краю кладбища. "Истмен сказал ему держаться подальше от его сестры".


"Он не хотел, чтобы с ней гулял негр?"


"Он действительно назвал его проклятым негром, но дело было не в этом. Его сестра замужем. Ее муж вернулся домой раненым из Бирмы несколько дней назад. Истман не хотел, чтобы рядом с ней был Злой ".


"Но он был рядом с ней, верно?"


"Да. Первое известие, которое они получили, было то, что ее муж был убит. У меня сложилось впечатление, что он был настоящим ублюдком, и никто не проливал ни слезинки. Именно тогда Angry начал проводить с ней больше времени ".


"Но потом они узнают, что он был всего лишь ранен и находится на пути домой. Это когда Истмен и Сердитый поссорились?"


"Да. Я думаю, он боялся за свою сестру, если Малкольм узнает. Малкольм Адамс, он мой муж ".


"Злой мог прийти сюда после того, как у него было свободное дежурство. Я видел, насколько ослаблена охрана на вашем бивуаке. Может быть, он договорился встретиться здесь с констеблем Истманом, чтобы попытаться все уладить. Может быть, все прошло не очень хорошо. Истмен мог бы обозвать его по-всякому, заставить соответствовать своей репутации."


"Я в это не верю", - сказал Три, качая головой. "Почему здесь? Зачем кому-то встречаться на семейном участке на кладбище глубокой ночью? Это безумие".


"Для кого-то это имело смысл", - сказала я, оглядываясь на дорогу. Мимо пробежала колонна солдат в полном снаряжении, на их плечах виднелись знаки отличия Сто Первого воздушно-десантного полка. "Они откуда-то отсюда?"


"Сто Первый раскинулся во всех направлениях. Здесь, в Чилтон-Фолиате, у них есть школа прыжков с трамплина, а штаб одного из их полков находится примерно в миле вниз по дороге, в Литлкоут-Хаусе. Большой особняк, где они спрятали свое начальство ".


Топот сапог по асфальту затих, когда отряд прошел мимо. Здесь нет недостатка в обученных бою мужчинах. Но кто убил констебля Истмена и почему они оставили его на могиле его отца?


"Какие у них были доказательства против Angry? Кто-нибудь видел его с Истменом?"


"Конечно, они это сделали. Истмен жил здесь, но большую часть времени был на дежурстве в Хангерфорде. Полицейские из Отдела уголовных расследований наведались сюда на следующее утро, после того как было найдено тело Истмана. Мы все пришли поздно и не совсем трезвые, так что никто из нас не мог сказать, что видел Angry. Я думаю, кто-то, должно быть, предупредил их о ссоре ".


"Малкольм Адамс? Мог ли он сделать это и обвинить в этом Злого?"


"Может быть. Но он был довольно сильно ранен в ноги. Не уверен, что он смог бы справиться с этим. Из того, что я слышал, он предпочитает избивать женщин ".


"Что сказал Сердитый, когда за ним пришли?"


"Сказал, что был в лагере всю ночь и не видел Истмена с тех пор, как они в последний раз разговаривали".


"Господи, что за бардак", - сказала я, услышав, как Каз зовет нас с каменной стены возле леса.


"Смотри", - сказал Каз. Он указал на тропу, которая вела к воротам в стене. Она была достаточно широкой для автомобиля, еле-еле. "Куда это ведет?"


"Я думаю, это привело бы тебя в школу прыжков", - сказал Три. "На том холме есть тропинка, которая приведет вас на конную ферму, где у них есть школа парашютной подготовки. Я слышал, что это для подготовки медиков, докторов, капелланов и любого другого небоевого вспомогательного персонала, вступающего в Сто Первый."


"Значит, кто угодно мог незаметно пронести тело и бросить его здесь", - сказал Каз.


"Черт возьми, ты права", - сказал Три. "Думаешь, Сид смотрел на это?"


"Я узнаю", - сказал я. "Это не приводит к внезапному гневу, но открывает целый ряд возможностей".


"Значит, ты будешь расследовать?" Дерево сказало. Я увидела надежду в его глазах, и на секунду подумала, что это может все исправить между нами. Но я не знала, смогу ли я.


"Дерево, я в отпуске, помнишь? После сегодняшнего дня у меня осталось всего четыре дня. Утром мне нужно быть в ШАЕФЕ, потом я сажусь на поезд на север, чтобы несколько дней отдохнуть ".


"Билли был в Италии", - сказал Каз, оставив так много недосказанного.


"Значит, ты этого не сделаешь", - сказал Три и пошел обратно к джипу.


"Дело не в этом", - сказала я, пытаясь убедить себя, следуя за ним. "Есть дюжина дел, которые нужно сделать; поговорить с CID, с местными копами, поговорить с девушкой, а затем перейти к тому, что всплывет. Я даже не на дежурстве, у меня не будет никаких ресурсов ".


"Хорошо, я понял", - сказал Три. "Ты получаешь повышение, а потом уходишь со своей девушкой. Не могу винить мужчину за это. Что насчет того, когда ты вернешься?"


"Я наведу справки в отдел уголовного розыска, прежде чем уеду. Когда я вернусь, я посмотрю, что я могу сделать. Если только мы не получим задание."


"Какого рода задания ты получаешь?" - Спросил Три, очевидно, думая, что проблемы его приятеля должны быть на первом месте.


"Каз и я являемся частью Управления специальных расследований генерала Эйзенхауэра. Мы смотрим на вещи для общего. Тихо."


"Значит, ты все еще полицейский. Все еще в семейном бизнесе Бойлов", - сказал Три, как будто это могло быть проклятием. Я действительно не могла винить его, если он так думал. Которая сказала мне, что Дерево было чертовски уверено, что Сердитый Смит не был убийцей. Он никогда бы не попросил меня об одолжении, не будучи на сто процентов уверен в своей правоте. Он был слишком чертовски горд, чтобы рискнуть ошибиться.


"Да, я такая. И, основываясь на том, что вы нам рассказали, я знаю две вещи наверняка."


"Кто они?" Сказал Три, заводя джип.


"Этот Сердитый Смит невиновен, и вам обоим чертовски повезло, что я все еще полицейский. А теперь, если ты не возражаешь, нам нужно успеть на поезд ".


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Это была спокойная поездка на железнодорожную станцию. Моя голова была переполнена воспоминаниями и убийствами. Я не знала, были ли мы с трием снова друзьями, или это было просто перемирие, чтобы он мог вернуть своего стрелка. Я не знала, хочу ли я снова быть его другом. Иногда пути назад нет. Теперь мы оба были старше, достаточно взрослыми, чтобы понимать, что те годы, когда мы стремились стать взрослыми и оставить нашу молодость позади, возможно, были лучшими годами нашей жизни. Течение времени и война сговорились притупить чувство предвкушения, которое мы испытывали до того, как все развалилось. Дерево сегодня было не тем деревом, которое я знала. Я тоже был не тем парнем, с которым он общался.


"Спасибо, что пришел, Билли", - сказал Три, когда мы стояли на платформе станции. "Вы тоже, лейтенант Казимеж". Он отрывисто отсалютовал Казу.


"Было приятно познакомиться с вами, сержант", - сказал Каз, отвечая на приветствие и протягивая руку. "Мы сделаем все, что в наших силах".


"Это все, о чем я могу просить", - сказал Три, когда они пожали друг другу руки. Группа солдат двигалась вокруг нас, один из них пробормотал "чертов ниггер", когда задел дерево, потеряв равновесие.


"Эй, рядовой!" Я закричала, но он затерялся в толпе солдат, делающих пересадку.


"Это того не стоит, Билли", - сказал Три. "Ты принижаешь его, потом приходят полицейские, и меня избивают за то, что я устроил беспорядки. Вот как это происходит. Просто помоги Гневу, и не сражайся в моих битвах. Понятно?"


"Хорошо", - сказал я. Я знала, что он был прав, но мне не хотелось сдаваться. С другой стороны, расплачиваться за это буду не я. Я видела все это раньше, еще в Бостоне, но это не означало, что мне это нравилось. Может быть, я просто чувствовала себя виноватой из-за того, что у нас с Три все развалилось, и хотела загладить свою вину перед ним. Мы не отдавали честь и не пожимали руки. Я повернулась и села в поезд, не сказав ни слова, точно так же, как это сделал Три целую жизнь назад.


Мы с Казом протиснулись мимо взводов британских солдат в оловянных шлемах и с винтовками за плечами. Американские оборванцы в своих бушлатах были забиты в один угол вагона, а солдаты в увольнении сутулились в другом углу, надвинув на глаза гарнизонные фуражки, приходя в себя после вчерашней пирушки или отдыхая перед сегодняшней.


Мы заняли последние два места и смотрели, как все больше военнослужащих садятся в поезд, пока не стало казаться, что он может не выдержать такого веса. Личный состав ВВС и десантники из 101-го полка увеличивали нагрузку на поезд, пока, наконец, со свистком и выпуском пара он медленно не отошел от станции.


"Что ты хочешь объяснить в первую очередь?" Сказал Каз. "Что произошло между тобой и Деревом - чудесное прозвище - или почему ты уверен, что Сердитый Смит невиновен?"


"Я начну с самого простого", - сказала я, пытаясь устроиться поудобнее на узком сиденье. Трасса подвела нас вплотную к каналу, и я смог разглядеть палатки 617-го батальона истребителей танков, раскинувшиеся за ним. "В убийстве констебля Истмена было что-то очень методичное, что намекает на преднамеренный акт".


"И, согласно его прозвищу, Абрахам Смит склонен к внезапным поступкам", - сказал Каз.


"Да. Если бы Истмена нашли возле паба, рядом с домом его сестры, в любом подобном месте, это указывало бы на Смита. Но эта сцена на кладбище означает, что Истмен был там не просто так. Либо привезен туда уже мертвым, вероятно, по той тропе, которую ты заметил, либо заманен туда живым своим убийцей."


"Или он договорился о встрече там, или просто прогулялся до этого места с кем-то, кому доверял".


"Доверился бы он Сердитому Смиту? Ночью? На кладбище? После того, как они поссорились, и он назвал его проклятым негром? Я так не думаю ".


"Ты прав, Билли", - сказал Каз, когда карета дернулась вперед, делая небольшой подъем. Дым от десятков сигарет сделал воздух серым, когда голоса усилились, смех и подшучивания стали громче, когда бутылки передавались по кругу. Все американцы были в отпуске, в то время как британские томми выполняли приказ, носили свое снаряжение и оружие с собой, без отпускных в карманах. Они выглядели обиженными, возможно, испуганными. "Возможно, кто-то воспользовался тем фактом, что Злой будет подозреваемым".


"Или это могло не иметь к нему никакого отношения. Может быть, семейная вражда. Или предупреждение."


"Убийца мог охотиться и за другими членами семьи Истманов", - сказал Каз, обдумав это. "Если они не получат то, что хотят".


"Было бы приятно узнать, что это было", - сказал я.


"Что ты собираешься делать?" Сказал Каз.


"Должно быть легко ознакомиться с отчетом уголовного розыска. Видишь, насколько это серьезно. Я бы тоже хотела поговорить с местной полицией ".


"Но у них нет юрисдикции. Посещающие Силы действуют, ты знаешь." Я знал. Закон дал армии право арестовывать и судить наших военнослужащих за преступления, совершенные на территории Англии. Это имело большой смысл и сняло большое давление с английской судебной системы. Но я также знала, что ни одна полиция в мире не отнеслась бы благосклонно к посторонним, берущимся за дело, связанное с убийством одного из них.


"У них все еще будет информация и, возможно, несколько зацепок, которые криминалисты упустили из виду в спешке закрыть дело. Сердитый Смит - самый удобный подозреваемый, которого вы могли себе представить, " сказал я.


"Но ты уходишь", - сказал Каз. "Вы с Дианой собираетесь завтра в Ситон-Мэнор, не так ли?"


"Конечно, мы такие", - сказал я. "Все спланировано заранее. Мы направляемся туда трехчасовым поездом со станции Кингс-Кросс. Я не могу дождаться немного мира и тишины ". В Италии не было особого мира, и плацдарм Анцио определенно был не самым тихим местом в округе. Я с нетерпением ждала этого отпуска, но мысли о Сердитом Смите в тюрьме, смешанные с воспоминаниями о Три Джексоне в Бостоне, не подняли мне настроения.


"Я могу навести справки, пока тебя не будет", - сказал Каз. "Вы с Дианой заслуживаете времени, проведенного вместе". Он был прав, особенно насчет Дианы. Она была арестована гестапо в Риме и провела несколько неприятных дней в тамошней тюрьме. Диана Ситон работала в Управлении специальных операций и выполняла задание в Ватикане в оккупированном немцами Риме. Переодетая монахиней, она была арестована по обвинению в торговле на черном рынке. К счастью, гестапо и итальянская тайная полиция не раскрыли ее настоящую личность.


"Спасибо, Каз. Если у вас есть время, нанесите визит в полицию Беркшира и узнайте, что скажут в местном отделении ".


"У меня будет время", - сказал Каз и повернул голову, чтобы посмотреть в окно. Казу тоже был предоставлен отпуск, но его танцевальная карточка была пуста. Его пригласили в Ситон-Мэнор вместе со мной, но воспоминания о нем все еще были слишком болезненными для него. Когда я впервые приехал в Англию, Каз был по уши влюблен в Дафни Ситон, младшую сестру Дианы. Дафна чувствовала то же самое по отношению к Казу. Они были моими первыми друзьями здесь, и они оба были вовлечены в мое первое дело для генерала. Каз пережил это. Дафна этого не сделала. После этого Казу пришлось нелегко, и я знаю, что в какой-то момент он подумывал о самоубийстве. Но он был жестким и любопытным, и расследование заставляло его вставать каждое утро.


Каз был настоящим книжным червем, который мог свободно говорить на полудюжине языков. Он также был богат. Бикон Хилл богат. К сожалению, это произошло потому, что его отец увидел надпись на стене и перевел семейное состояние из польских банков в швейцарские незадолго до нацистского вторжения. Каз посещал школу в Англии, и его отец планировал перевезти туда всю семью. Но его предвидение не распространялось на точную дату вторжения, и 1 сентября 1939 года семья Казимеж все еще находилась в Польше. Все они были убиты, истреблены как часть польского высшего класса. Каз был один в мире, с воспоминаниями, большим банковским счетом и мной.


"Расскажи мне историю о тебе и Дереве", - попросил Каз, отводя взгляд от сельской местности, проплывающей за окном.


"Это было много лет назад. Мы были просто детьми".


"Ты не хотела говорить об этом по дороге из Лондона", - сказал Каз. "Это было прекрасно; это позволило мне встретиться с Три без предубеждений. Но теперь, когда мы вовлечены, ты должна открыться. Кроме того, это развеет скуку этой поездки на локомотиве ".


Каз ненавидел скуку. Я думаю, что отчасти его заинтересованность в сохранении собственной жизни была связана с горячей водой, в которую мне часто удавалось залезть. Это позабавило его.


"Хорошо", - сказала я, наклоняясь ближе к Казу и пытаясь отгородиться от разговоров, происходящих вокруг нас. Напротив наших мест сидели три солдата, а один - рядом со мной, но они были погружены в дискуссию о том, с какими девушками они хотели бы познакомиться в Лондоне, и эта тема могла продолжаться довольно долго.


"Это было в тысяча девятьсот тридцать шестом", - начал я.


Я разносила газеты, подметала тротуары, выполняла всю случайную работу, которую выполняют дети, с тех пор как стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно переходить улицу. Тем летом, когда до моего шестнадцатилетия оставался месяц, я была готова к настоящей работе. Что означает регулярную зарплату, доллары выдавались в маленьких манильских конвертах каждую пятницу. Я не была жадной, но было кое-что, что я хотела - нет, нуждалась - иметь. Это был индийский скаут 1922 года. Ему требовался новый масляный насос, и тормоза были плохими, но это все равно был красивый мотоцикл. Низкая посадка, красного цвета, с двигателем объемом 606 куб.см И что лучше всего, старина Уорнер, который в последний раз ездил на нем в тот год, когда рынок рухнул, был готов оставить его у себя в гараже, пока я не соберу деньги. И ничего не говори моим родителям об этом.


Мама полдюжины раз ставила крест на идее мотоцикла. Папа качал головой и говорил мне слушать мою маму, что я интерпретировала практически как зеленый свет для продолжения, пока меня не поймают. Таков был мой план: найти работу, заплатить старику Уорнеру, тайно починить Скаут, а затем показать его своим друзьям. Не самый хорошо продуманный план, но помните, мне было шестнадцать лет.


"Я купила модель Chief", - сказал капрал, сидящий рядом со мной, прерывая мой рассказ. "Однажды разогнался до сотни на ровном участке дороги в Канзасе. Но потом меня призвали, и я оставил это со своей девушкой. Какой-нибудь 4-F, наверное, сейчас на нем катается. Извините, лейтенант, продолжайте."


"Нет проблем, солдат. В конце концов, я остановилась, чтобы перевести дух."


"Не обращайте на него внимания, лейтенант", - сказал один из его приятелей. "Что произошло дальше?" Я и не подозревала, что у меня есть аудитория. Сидевшие с нами ги прекратили свой разговор и наклонились ко мне, кивая, чтобы я продолжал. Я сделал.


Что случилось дальше, так это то, что я продолжала просить своего отца устроить меня на летнюю работу в полицейское управление. Их было не так уж много, но полицейская работа в Бостоне была в основном семейным делом. Когда папа и дядя Дэн присоединились в 1919 году, только что с войны, они пополняли ряды после забастовки полиции, которую разогнал губернатор Кулидж. Лучшее, что когда-либо случалось с бостонскими ирландцами. После многих лет, когда ирландцам не нужно было подавать заявление, наконец-то нашлось место, где можно устроиться на работу, и, что еще лучше, место, где можно найти работу для своих родственников. У всех остальных была своя доля американского пирога, так почему не у нас?


Папа и дядя Дэн оба были детективами отдела по расследованию убийств, и у обоих были связи. Дядя Дэн больше походил на Ирландскую республиканскую армию, но папа был дружен с политиками и профсоюзами. Когда он, наконец, сдался, потребовался один телефонный звонок. В тот вечер за ужином он сказал мне явиться на работу в штаб-квартиру на следующее утро и надеть свою старую одежду. Я должна была отчитываться перед мистером Джексоном, и папа сказал, что важно делать то, что мне сказали, и не ставить семью в неловкое положение. Это было в значительной степени то, что он говорил о большинстве вещей. Я спросила, что это за работа, и он сказал мне быть благодарной, что она у меня есть, и перестать его беспокоить.


Той ночью я думала о возможностях, слишком взволнованная, чтобы заснуть. Я надеялся, что это может иметь какое-то отношение к автомобилям или даже мотоциклам. В бостонской полиции было много и того, и другого, и все они нуждались в обслуживании и чистке. Там также был тир и оружейный склад. Разве им не нужно было почистить все это оружие? Какое-то время я тешил себя мыслью, что им нужен ребенок для работы под прикрытием, и в конце концов заснул, представляя себя участником приключений Hardy Boys.


Это не было ни тем, ни другим. Когда я добрался до штаб-квартиры с ведерком для ланча в руке, мне сказали спуститься в подвал и повидаться с Джексоном. Дежурный сержант даже не поднял глаз, просто ткнул большим пальцем в сторону лестницы. Табличка над лестничной клеткой действительно гласила, что ПУБЛИКЕ ВХОД ВОСПРЕЩЕН, и это взбодрило меня. Я шла туда, куда не могла пойти публика. Я был практически полицейским-новичком.


Даже близко. В конце темного, узкого коридора я увидела табличку над дверью. Х. ДЖЕКСОН, СЛУЖБА ОПЕКИ. Мистер Джексон был уборщиком, а я собиралась провести лето за мытьем полов. Мне повезло, что у меня была работа, как сказал мой отец. Но тогда это было величайшим разочарованием в моей жизни, а я даже не открыла дверь.


Когда я достаточно оправилась, чтобы взять себя в руки и войти, я впервые взглянула на мистера Джексона. Он был негром. Не то чтобы я не видел негров в Бостоне, но я предполагал, что моим боссом будет белый мужчина. Черт возьми, все боссы, которых я когда-либо видел, были белыми. Должно быть, удивление отразилось на моем лице, потому что мистер Джексон нахмурился и покачал головой - медленное, обдуманное покачивание, которое приберегают для крайне глупых.


"Тебе не нравится идея работать на меня, сынок, разворачивайся и иди домой. Ни одна не будет скучать по тебе", - сказал он. Мистер Джексон был примерно среднего роста, но широк в плечах и толст в талии. Не толстая, но сложена как пожарный кран. Он тоже был смуглым, с такой кожей, которая заставляет вспомнить фотографии в National Geographic . В его вьющихся волосах пробивалась седина, и он был одет в синий комбинезон и темно-синюю рубашку с его именем, вышитым над карманом.


"Извините, мистер Джексон", - сказал я. "Просто я не знала ... Я не ожидал ... ты знаешь..." Я вроде как пропустила это мимо ушей и уставилась в пол, затем позволила своим глазам блуждать по комнате. В углу была большая раковина, а в полу - сливное отверстие. На полках стояли чистящие средства, инструменты, пыльные коробки и груды сломанных вентиляторов, радиоприемников и другой бытовой техники. Над всем этим было единственное узкое зарешеченное окно подвала, мимо которого проходила вереница ног, в основном в тяжелых полицейских ботинках и синих брюках, занятые мужчины, не обращавшие внимания на владения мистера Джексона внизу.


"Ты многого не знаешь", - сказал мистер Джексон. "Но твой папа порядочный человек, и я уверен, что он не хотел причинить вреда. Это не значит, что я хочу, чтобы ты была рядом, если ты не можешь выполнять приказы и выполнять работу ".


"Я справлюсь с этой работой, мистер Джексон", - сказала я, вспомнив предписание моего отца. "Ты можешь рассчитывать на меня".


"Не жду этого с нетерпением", - сказал он, указывая на метлу. "Начинай подметать".


"Где?" Он молчал. "Я имею в виду, где, мистер Джексон?"


"Начни с вершины, продвигайся вниз. Это шесть этажей. Не оставляй ни пылинки".


"Паддингтонский вокзал", - провозгласил кондуктор. "Следующая остановка - Паддингтонский вокзал".


"Подождите, лейтенант, это наша остановка", - сказал капрал. "Почему он был так зол?"


"Да", - сказал другой солдат с южным акцентом. "Ни один цветной мальчик не должен так разговаривать".


"О, черт возьми", - ответил парень с нью-йоркским акцентом. "Давай, лейтенант, закругляйся, а?"


"Впереди еще много истории", - сказал я. "Но причина, по которой он был расстроен, в том, что работу должен был получить его сын. На самом деле, у меня это было, пока мой старик не позвонил. Как только он это сделал, Три Джексон потерял ее, и юный Билли Бойл передал ее ему ".


"Это неправильно, если вы не возражаете, что я так говорю, лейтенант", - сказал капрал. "Цветным людям досталось достаточно тяжело". Южанин покачал головой в ответ на это неуместное сочувствие.


"Мне тоже не понравилось", - сказала я, поднимаясь со своего места. "Но к тому времени, когда я узнала, было слишком поздно. Когда я узнал мистера Джексона немного лучше, он рассказал мне, как обстоят дела. Если ты черная, отойди. Если ты белая, с тобой все в порядке . Это был его сын Три, который должен был вернуться. Приятного отдыха, ребята ".


"Это то, из-за чего Дерево все еще расстроено?" - Сказал Каз, когда мы вышли с вокзала, чтобы поймать такси.


"Это еще не половина дела", - сказал я. "Но это все на сегодня".


ГЛАВА ПЯТАЯ


"Не голоден, Билли?" - Спросила Диана Ситон, не дожидаясь ответа, схватив с моей тарелки теплую булочку и зализывая ею остатки супа. Она наслаждалась своим отпуском для восстановления сил в SOE, полная решимости восстановить силы после времени, проведенного в тюрьме гестапо.


"Продолжай", - сказал я, наслаждаясь видом ее при свете свечей. У Дианы был способ справляться с изгибами, которые преподносила ей жизнь, которому я завидовала. У нее была своя доля трагедий, но она пробивалась через каждую из них, сталкиваясь с ними напрямую, а затем оставляя их позади. Я была скорее задумчивой, решила я. Что было в значительной степени тем, что я делал прямо сейчас. В отличие от Дианы, которая откинулась на спинку стула, вздохнула и допила вино из своего бокала.


"Еще вина?" - Спросил Каз, наполняя ее бокал из бутылки в ведерке со льдом. Мы втроем ужинали в отеле "Дорчестер". Это было изысканно, и еда была потрясающей, даже с учетом норм военного времени. Министерство продовольствия постановило, что ни одно блюдо в ресторане не может стоить дороже пяти шиллингов, а питание было ограничено тремя блюдами, чтобы богатые люди не могли питаться вне дома в обход строгого нормирования продуктов. Даже с учетом этих ограничений, The Dorchester kitchen удалось обеспечить отличное питание. И мудро, что выпивка не была нормирована.


Каз превзошел меня, не нуждаясь в просьбах. Мы знали друг друга довольно хорошо. Я жила здесь с Казом с тех пор, как впервые приехала в Англию, еще в 42-м. Ну, "на койке", возможно, не совсем подходящее слово. Каз снимал номер в отеле Dorchester и пригласил меня воспользоваться одной из спален. Каз нуждался в обществе живых. Его семья навещала его здесь до войны, когда он учился в школе, и провела в этом номере последнее мирное Рождество. Дафна, сестра Дианы, жила с ним там до того, как ее убили. Скандально, да, но шла война, так что кого это волновало? Не персонал Дорчестера, это точно. Каз давал большие чаевые с золотым сердцем, и все, от посудомоек до консьержа, относились к нему как к члену королевской семьи. Не потому, что он был мелким бароном из центральной Европы, а из-за его верности памяти своей семьи и Дорчестеру, своему дому на все время.


"Мне жаль, что твой визит прошел неудачно, Билли", - сказала Диана. "Люди меняются, не так ли? Это может разочаровать". Она подняла бровь в моем направлении, приглашая к ответу. Я рассказал ей историю, которую рассказал Казу в поезде, и оставил ее там. Они оба пытались, в какой-то беспечной манере, вытянуть из меня побольше.


"Тот, кто сказал, что ты не можешь снова вернуться домой, знал, о чем говорил", - сказала я.


"Томас Вулф", - сказал Каз. Каз знал все.


"Но Три спрашивал не о доме", - сказала Диана. "Это была услуга здесь. Вдали от дома. Не так ли?" Снова эта бровь. Меня спасло прибытие "Дуврской подошвы". Каз заказал еще бутылку вина.


"К лету в наших погребах не останется бордо блан", - сказал стюард, открывая пробку. "Но вторжение должно позаботиться об этом, если только немцы не унесут все с собой, как вы думаете, барон?"


"Я уверен, что каждый солдат в армиях союзников будет усердно искать французские вина. Ты знаешь дату вторжения, Чарльз?" - Спросил Каз с усмешкой, когда бутылка опустилась в ведерко со льдом.


"Человек кое-что слышит, барон. Никто не повторяет их. Могу сказать вам, что сейчас у нас есть несколько восхитительных итальянских вин, но им нужно немного постоять после долгого путешествия. Наслаждайся", - сказал он и ушел.


"Вероятно, он знает больше, чем мы", - сказала я, набивая рот маслянистой подошвой. "Было бы неплохим местом для немецкого шпиона, когда за ужином болтают все начальство". Оглядев обеденный зал, я увидел, что он был заполнен старшими офицерами и гораздо более молодыми дамами, которые сопровождали их. Еще одна хорошая возможность для шпиона.


"Англия сейчас такая другая", - сказала Диана. "Всего за несколько месяцев здесь стало многолюдно от американцев. Они повсюду. Среди танков, грузовиков и джипов это чудо, что каждый может путешествовать куда угодно. Я поражен, что этот остров может вместить их всех ".


"И большинство из них здесь, на юге Англии, сгруппированы по всему Лондону", - сказал Каз. "Но это предел наших знаний".


"Неужели?" Сказала Диана низким голосом, призывая нас к доверию.


"Действительно", - сказал я. "Каз и я были достаточно близки к войне со стрельбой, чтобы нам нельзя было доверять секреты. Никого, кто мог бы попасть в плен к немцам, в эти дни почти ни во что не посвящают. Это понятно, но расстраивает. Прямо сейчас в Англии есть три типа людей: те, кто собирается, те, кто планирует, и те, кто остался на холоде ".


"Да", - сказал Каз с усмешкой. "Билли, безусловно, хотел бы возглавить атаку с первого десантного корабля, где бы тот ни находился".


"Давай не будем увлекаться", - сказал я. "Мне просто не нравится быть в стороне".


"Тогда почему бы не заглянуть в Древо убийства, о котором тебе рассказывали?" Сказала Диана, накалывая еще одну картофелину. "Это даст тебе то, на чем можно сосредоточиться".


"У меня есть разрешение", - сказал я. "У нас может не быть другого шанса сбежать. Любой из нас может получить задание."


"У меня месячный отпуск", - сказала Диана. "Возможно, ты сможешь поменять свою".


"Я думала, у нас все распланировано", - сказала я. "Тебе не терпелось навестить своего отца в Ситон-Мэнор". День назад она была взволнована такой перспективой. Ее отец недавно получил титул графа и теперь был известен как граф Ситон, на шаг выше, я полагаю, сэра Ситона. Эта честь была оказана за неопределенную службу Короне, которая, как я знал, имела какое-то отношение к военно-морской разведке. Какой бы ни была причина, Диана была взволнована этим. Теперь ее глаза рассказывали другую историю. Я посмотрел на нее, затем на Каза, который был занят осмотром комнаты. Затем я вспомнила, что Диана организовала этот ужин для нас троих. Ничего необычного, но теперь, похоже, ей нужна была компания, когда она сообщала плохие новости.


"Мне жаль, Билли", - сказала она. "Я знаю, что ты, вероятно, не сможешь перенести свой отпуск на такой поздний срок, но кое-что произошло. Наконец-то у меня назначена встреча с кем-то в Министерстве иностранных дел ".


"О лагерях", - сказал я.


"Да, лагеря", - сказала Диана. "Лагеря уничтожения". Тайная миссия Дианы в Риме привела ее к контакту как с немцами, так и с итальянцами, которые были свидетелями лагерей смерти в Восточной Европе. Мы знали, что существовали концентрационные лагеря, куда отправляли евреев из Германии и оккупированных стран. Мы также знали, что нацисты избивали, стреляли и работали до смерти евреев и других лиц, которых они считали нежелательными в лагерях принудительного труда. Но центры уничтожения существовали с единственной целью. Массовая индустриализация смерти. Это было ошеломляюще, трудно постичь, трудно поверить. В чем и заключалась проблема.


"Вас допрашивало ГП, верно? Я знаю, ты рассказала Киму Филби о том, что узнала, " сказал я. Ким Филби был начальником шпионажа SOE и боссом Дианы.


"Да, конечно. Но я не знаю, что Ким сделала с этой информацией, если вообще что-то сделала. Казалось, его больше интересовали военные и политические данные. Поэтому я попросила своего отца организовать неофициальную встречу с кем-нибудь в Министерстве иностранных дел ".


"С кем ты встречаешься?" Сказал Каз.


"Роджер Аллен", - сказала Диана. "Он, по-видимому, близок к Энтони Идену, министру иностранных дел. Аллен работает на группу под названием Объединенный разведывательный комитет."


"Чего ты надеешься достичь?" Сказал Каз.


"Я не уверена", - сказала Диана, откладывая вилку. "Я не знаю, что можно сделать, но я уверена, что мы можем и должны сделать больше".


"Есть много мужчин, готовых сделать больше", - сказала я.


"И в то же время, сколько тысяч умирает каждый день? Должно быть что-то, что можно сделать сейчас. Возможно, моральное возмущение, выраженное нашими лидерами ".


"Удачи", - сказала я, придерживая язык. Если Диана рассчитывала на нравственность политиков, ей понадобится вся удача, которую она сможет получить.


"Моральное возмущение мало что дало полякам, что бы от него ни было", - сказал Каз.


"Я знаю, Петр, я знаю", - сказала Диана, беря его за руку в свою. "Но я должна попытаться. Ты понимаешь, не так ли?"


"Все слишком хорошо, моя дорогая. Не позволяй им разбить твое сердце".


"Сердца, возможно, уже не починить, те, что выживут", - сказала она. Мы сидели в тишине, вспоминая сокрушительную печаль и пустые места.


"Ну а теперь, друзья мои, как насчет десерта?" нараспев произнес наш официант, не обращая внимания на внезапное уныние, охватившее стол. "Что-нибудь сладкое?"


Удивленные его внезапным появлением, мы уставились друг на друга, ожидая, что кто-нибудь заговорит.


"Да", - сказала Диана, хлопнув ладонью по столу, как будто принимая важное решение. "Чем слаще, тем лучше!" Мы смеялись, безудержным смехом тех, кто на краю света.


Позже, когда мы выходили из-за нашего столика, Диана остановилась поболтать с подругой, которая ужинала с пилотом королевских ВВС. Мы с Казом вышли в вестибюль и стали ждать.


"Ты знала об этом?" Я спросил.


"Встреча с Дианой? Да, она сказала мне вчера. Она очень беспокоилась, что ты расстроишься. А ты?"


"Я не знаю, Каз. Важно то, что она пытается сделать. Что такое несколько дней в деревне по сравнению с этим?"


"Она должна попытаться, но, боюсь, из этого ничего не выйдет".


"Почему ты так говоришь?"


"Потому что Роджер Аллен - отъявленный антисемит. Он больше беспокоится о том, чтобы помешать евреям эмигрировать в Британский мандат на Палестину, чем о чем-либо другом, включая то, что происходит в лагерях смерти ".


"Откуда ты это знаешь?" Я сказал. Каз пожал плечами и отвернулся. Затем я вспомнил. Каз знает все.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Дядя Айк одарил меня своей фирменной улыбкой, прикрепляя серебряные капитанские нашивки к моей форме. "Давно пора, Уильям", - сказал он, когда небольшая группа зааплодировала. "Я горжусь тобой, сынок", - сказал он шепотом, сжимая мое плечо.


"Спасибо, генерал", - это все, что я смог выдавить из себя, прежде чем в комнату ворвались доброжелатели. Диана была там, конечно же, вместе с Казом, болтая с Кей Саммерсби, водителем и компаньонкой дяди Айка. Мы с Кей были друзьями со времен Северной Африки. Тогда она боялась, что ее не возьмут в Англию, когда дядя Айк получит пост Верховного главнокомандующего, но вот она здесь, прямо рядом с ним. Мэтти Пинетт и несколько других секретарей WAC собрались вокруг торта, что, вероятно, было скорее розыгрышем, чем повышением племянника генерала, независимо от того, как долго он был лейтенантом.


"Вполне заслуженно, Бойл", - сказал полковник Сэмюэль Хардинг, протягивая руку. Хардинг работал на дядю Айка в G-2 - так в армии называют разведку - и является моим боссом, если генералу нечего для меня сделать. Как сейчас.


"Спасибо, полковник", - сказал я, махнув Большому Майку, который стоял в дверном проеме, занимая большую часть пространства. Старший сержант Майк Мечниковски служил с нами со времен Сицилии и стал правой рукой полковника Хардинга в Управлении специальных расследований. Все звали его Большой Майк, потому что в армии форма была недостаточно просторной для его широких плеч и накачанных бицепсов. Большой Майк был детройтским полицейским и до сих пор носил свой жетон в кармане пальто.


"Эй, поздравляю, Билли", - сказал Большой Майк. "Я имею в виду капитана Бойла".


"Не начинай сейчас с военной вежливости, Большой Майк, ты только навредишь себе", - сказал Хардинг. Большой Майк умел ладить с офицерами, по крайней мере, с порядочными. Он мог заставить их есть у него из рук за десять минут и называть друг друга по имени всю жизнь. Большой Майк был из тех парней, которые могли сделать для тебя все, что угодно, если ты ему нравилась, и не так уж много, если ты ему не нравилась. А кому не нужен большой, сильный, дружелюбный, опытный попрошайка и бывший "синий мундир" в качестве приятеля?


"Уильям, ты должен быть польщен тем, что Большой Майк вообще вспомнил о твоем звании", - сказал дядя Айк.


"Генерал, я здесь исключительно ради торта", - сказал Большой Майк. "И увидеть Эстель, конечно".


"Приятно знать, на чем я стою", - сказала Эстель Гордон, ее голос доносился откуда-то из-за плеч Большого Майка. Эстель была сержантом WAC, которая работала в SHAEF. Она и Большой Майк были единым целым, настолько они были по уши влюблены друг в друга, насколько не подходили по размеру. Она протянула Большому Майку тарелку с огромным куском торта и спросила генерала, может ли она угостить его. Он покачал головой и закурил сигарету.


"Я рад, что ты вернулся в Англию, Уильям", - сказал дядя Айк. "И рад, что мисс Ситон тоже вернулась. Вчера я разговаривал с ее отцом, и он сказал, что ты, возможно, скоро навестишь их."


"Сэр Ричард в городе? Это, вероятно, все объясняет." "Объясняет что?" Сказал дядя Айк.


"Диана должна остаться в Лондоне", - сказал я. "У нее встреча с кем-то в Министерстве иностранных дел, чтобы поговорить о лагерях смерти. Сэр Ричард, вероятно, потянул за несколько ниточек, чтобы заполучить ее ".


"Судя по отчетам, которые я видел, есть о чем беспокоиться, Уильям. Все, что мы можем здесь сделать, это работать изо всех сил, чтобы закончить эту войну как можно скорее. Остальное я оставляю политикам ".


"Ты имеешь в виду парней, которые втянули нас в эту передрягу?"


"Ты теперь капитан, Уильям", - сказал дядя Айк, подмигнув. "Время проявлять дипломатическую сдержанность".


"Тогда, пожалуйста, никогда не делай меня майором, дядя Айк", - прошептала я. Я не называла его так, пока мы не были наедине. Он рассмеялся, и было приятно немного поднять ему настроение. "Как тебе нравится новая штаб-квартира?"


"Мне это прекрасно нравится", - сказал он. "Но я думаю, что некоторые сотрудники думают иначе".


"Это как бы в глуши". Буши-парк был королевским парком к западу от Лондона. Это был новый дом для Верховного штаба, экспедиционных сил союзников. Сотни офицеров и несколько тысяч рядовых круглосуточно содержали это место в рядах замаскированных хижин, казарм, подземных бункеров и даже палаток.


"В этом весь смысл, Уильям. В центре Лондона было слишком много отвлекающих факторов. Клубы, танцы, шоу и изысканные рестораны. Я хочу, чтобы мои сотрудники работали полный рабочий день, вместо того чтобы расходиться по вечерам. Они могут узнать друг друга здесь. У нас есть люди из полудюжины национальностей и служб, и они должны работать вместе, и работать усердно ".


"Имеет смысл, генерал. Но как насчет меня? Я все еще работаю в Норфолк-хаусе в Лондоне ".


"Не жалуйся слишком громко, Уильям. Есть офицеры, которые убили бы за то, чтобы переночевать в "Дорчестере", а не в палатке ".


"Хорошо, генерал. Есть еще одна вещь, о которой я хотел бы спросить тебя. Одолжение."


"Я не могу отказать своему собственному племяннику в одолжении в тот день, когда я его повышу, так что проси прямо сейчас".


"Сегодня я навестил друга, парня, которого знал еще в Бостоне. Он в одном из батальонов цветных истребителей танков, неподалеку от Хангерфорда."


"Он хочет перевода в белую форму?" Дядя Айк закурил сигарету и посмотрел на меня с оттенком упрека. Он думал, что мой друг - белый парень, который хочет уволиться со службы в негритянском подразделении.


"Нет, это не тот случай, совсем нет. Он негр и гордится тем, что служит в боевом подразделении. Они уже некоторое время тренируются за пределами Хангерфорда и познакомились с местными жителями. Людям в городе, кажется, они тоже нравятся ".


"Я знаю, я слышала это достаточно часто. Многие англичане говорят, что наши негритянские войска самые вежливые из всех, " сказал дядя Айк, выпуская струйку голубого дыма.


"Да, сэр. Просто они получили известие, что в Хангерфорде будут находиться только белые войска, находящиеся в отпуске. Отряд моего друга вообще не сможет войти в город ".


"Уильям, это кажется незначительным делом, ты уверен, что хочешь, чтобы я вмешалась?"


"Генерал, когда мы вчера встретились с моим другом, белые солдаты совершили налет на пабы в городе. Они разбили все стаканы в заведении, чтобы, когда они отправятся в отпуск в Хангерфорд, им не пришлось пить из того же стакана, что и негру ".


"Черт возьми", - сказал дядя Айк, раздавливая сигарету. "Хангерфорд, ты говоришь? Что это за подразделение?"


"Шесть семнадцатый батальон истребителей танков".


"Считай, что это сделано, Уильям. Мне нужно выиграть войну, и я не могу позволить себе отвлекаться на правильные и неправильные расовые вопросы, но некоторые вещи просто неправильны. Адские колокола!" Он подал знак Мэтти, которая быстро сделала пометку и подошла к телефону. Иногда быть племянником Верховного Главнокомандующего было очень полезно.


Ну, "племянник" было не совсем правильным словом. Мы были в некотором роде кузенами, родственниками по линии моей матери и семьи Мами Доуд, но я едва знала его до войны. Именно моей маме пришла в голову идея назначить меня в его штат в Вашингтоне, округ Колумбия. Это было задолго до того, как кто-либо еще даже услышал о Дуайте Дэвиде Эйзенхауэре, когда он работал в Департаменте военного планирования в столице страны. Как раз подходящее задание для молодого ирландско-американского бывшего полицейского, чтобы пересидеть войну, по крайней мере, так думала моя мать. Мы все думали, что это была грандиозная идея, отказаться от одного Бойла в предыдущей войне за Британскую империю, как это рассматривали в моем доме. Не говоря уже о многих других в Южном Бостоне, где Ирландская республиканская армия и борьба против британского правления на нашей родине были единственной истинной верой.


Будучи старшими детективами полиции, мой отец и его брат Дэн оказали достаточно услуг политикам, чтобы обеспечить мне место в штате дяди Айка. Но чего мы не планировали, так это того, что наш неизвестный и дальний родственник будет назначен командующим силами армии США в Европе в начале 1942 года. И что ему понравилась идея полицейского детектива, который был бы родственником для выполнения деликатных заданий. Задания, которые, как правило, включали пули и очень громкие взрывы.


Я начал эту войну не из фанатизма. Чего я действительно хотела, так это закончить все одним куском. Но когда дяде Айку нужно было что-то сделать, я не мог сказать "нет". Отчасти потому, что он был генералом и мог приказывать мне делать все, что хотел, но главным образом потому, что он был членом семьи и нес тяжелое бремя. Так что на этот раз я была не против попросить его об одной маленькой услуге.


"Что ты скажешь, если мы отпразднуем сегодня вечером, Билли?" Сказала Диана, взяв меня за руку. "Пойдем танцевать в Ритм-клуб. Большой Майк и Эстель свели Каза с медсестрой из лазарета. Это будет очень весело, я обещаю".


"Конечно", - сказал я. Я знал, что Диана усердно работает, чтобы наверстать упущенный отпуск, и что ночная прогулка по городу может быть как раз тем билетом. Я был подавлен с тех пор, как снова увидел Три, и был отстранен как ШАЕФОМ, так и моей собственной девушкой. Так какого черта. "Каз сказал, что пойдет?"


"Да. Хотя они с Нини переписывались почти каждый день. Это довольно трогательно. Я так рада за него". Нини была итальянской принцессой, скрывавшейся в Ватикане в оккупированном Риме. Долгая история. Диана ушла, чтобы рассказать Эстель, оставив меня без особых дел.


"Уильям", - сказал дядя Айк, когда офицер поманил его с порога. "Не забудь написать своим родным и передать им привет от меня".


Я пообещала, что сделаю это, и смотрела, как он уходит, сопровождаемый группой помощников, несущих папки и картотеки. Планирую вторжение, пока ем торт. Действительно неплохая сделка, напомнила я себе. Ваксы вернулись к своим столам, когда вечеринка подошла к концу. Эстель ушла в свой офис в отделе операций ВВС, пока Хардинг отвечал на телефонный звонок.


"Каз", - сказал я. "Давайте отправимся в офис главного маршала и посмотрим, что у них есть по делу Смита. У нас еще есть время, прежде чем мы отправимся в злачные места Лондона сегодня вечером ".


"Хорошо. Это даст нам возможность чем-нибудь заняться", - сказал Каз.


"Я буду возить тебя до тех пор, пока Сэму не понадоблюсь я", - сказал Большой Майк. "Возможно, нам придется высадить его в Норфолк-хаусе".


"Ты остаешься на месте", - сказал Хардинг, бросая трубку. "Все вы. Майор Косгроув уже на пути сюда. У нас есть дело. Тебе лучше отменить бронирование сегодня вечером ".


Вот и все для ритм-клуба. И я ухожу. Я написала записку Диане и отдала ее Мэтти, чтобы она доставила. Я сказал ей, что сожалею, и что это может занять не больше пары дней. Мне было неловко ее подставлять, но мы оба понимали требования военного времени. Я чувствовала себя хуже из-за того, что подвела Три и не попала под арест Сердитого Смита, но я должна сказать, официальное расследование было именно тем, что доктор прописал. Ничто так не заставляет тебя чувствовать себя нужной, как хладный труп.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


"Рад, что ты здесь, Бойл", - сказал майор Чарльз Косгроув, садясь за стол для совещаний и надувая щеки, когда он глубоко вздохнул, вытирая носовым платком капли пота на лбу. "Кстати, поздравляю тебя с капитанством".


"Спасибо, майор", - сказал я. "Но к чему такая спешка?"


"У нас небольшая проблема, и, похоже, вы - идеальное решение, капитан Бойл". Было странно слышать слово "капитан" перед моим именем. Для меня капитан - это высокопоставленный полицейский, а не солдат, стоящий на ступеньку выше десятицентовика лейтенантов. Также было странно слышать, как Косгроув говорил, что я идеальна для чего угодно.


Майор Косгроув работал на MI5, британскую службу безопасности, отвечающую за контрразведку. Он был пожилым джентльменом, из тех парней, которые давно были бы на пенсии, если бы не надвигалась еще одна война. Он был седовласым и дородным, с седыми усами, которые придавали ему вид дедушки, что не вязалось с его смертоносными, стально-голубыми глазами.


Косгроув и Хардинг сидели по одну сторону стола в конференц-зале, всего в нескольких дверях от кабинета дяди Айка. Каз и Большой Майк окружили меня с обеих сторон. Мы посмотрели на папку из манильской бумаги с красным тиснением "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО".


"Я попросил полковника Хардинга о помощи в этом деле", - продолжил Косгроув. "По причинам, которые я не могу раскрыть, будет лучше, если это убийство будет расследовать американская команда".


"Кто был убит и где?" Я спросил. Я вернулась в Англию меньше недели назад, и мне понравилась идея остаться здесь на некоторое время.


"Парень по имени Стюарт Невилл. Его нашли в его съемном доме в Ньюбери - к западу от Лондона - этим утром ".


"Ньюбери находится недалеко от Хангерфорда", - сказал Каз. "Мы прошли через это вчера". Взгляд, которым он одарил меня, сказал все. Достаточно близко, чтобы заглянуть в Сердитого Смита, пока мы были там.


"Полиция ведет расследование, или это замятое дело МИ-5?" Я сказал.


"Полиция Беркшира уже на месте происшествия. Мы хотим, чтобы к этому относились как к обычному уголовному расследованию ", - сказал Косгроув. "Публично".


"Это не будет нормально, как только мы появимся", - сказал я. "Какова наша роль?"


"В этом замешан американец. На самом деле, он обнаружил тело. Сержант Джером Салливан, дислоцированный на близлежащей базе ВВС США в Гринхэм-Коммон. Это объяснит твое присутствие. Это совместное расследование с местной полицией. Инспектор Джон Пейн ожидает вас и будет полностью сотрудничать. Разумеется, у него первичная юрисдикция."


"В чем замешана МИ-5?" Спросил Каз, не без оснований.


"Из соображений безопасности я могу только сказать, что у нас есть официальный интерес, который должен оставаться в тайне".


"У вас есть официальная заинтересованность в том, чтобы убийца был задержан или не был задержан?" Я спросил. Имея дело с майором Косгроувом раньше, я знал достаточно, чтобы не предполагать ни того, ни другого.


"Я уверен, что вы и инспектор Пейн обеспечите, чтобы правосудие восторжествовало, капитан Бойл. Я не могу сказать больше, не нанося ущерба вашему расследованию и военной безопасности. Я подготовил для вас некоторую базовую информацию, которую вы можете просмотреть по пути туда. Если вы немедленно уйдете, то сможете осмотреть место преступления вместе с инспектором до того, как тело уберут ". Косгроув подвинул по столу сложенный лист бумаги. Я передал это Казу.


"Подожди", - сказал я. "Ньюбери примерно в пятидесяти милях отсюда. Вы говорите мне, что узнали об убийстве сегодня утром, у вас было время связаться с полковником Хардингом, приехать в Буши-парк, чтобы проинформировать меня, и я все еще могу добраться до Ньюбери до того, как они увезут тело?"


"Знаете, есть телефоны", - сказал Косгроув.


"Кто звал тебя?" Я задавался вопросом, был ли это убийца.


"Это не относится к делу. Единственное, что я могу вам сказать, это то, что владелец меблированных комнат, Джордж Миллер, эмигрировал сюда из Германии. Он и его жена были активистами социал-демократической партии и были вынуждены бежать после прихода Гитлера к власти. Первоначально его звали Георг Мюллер, но по понятным причинам он сменил имя ".


"Это общеизвестно?" Я спросил.


"Да. В эти дни он держится особняком, но его происхождение не является секретом. С начала войны у него и его жены Карлы возникли некоторые проблемы - у них легкий, но заметный немецкий акцент, - но их достаточно хорошо принимают в Ньюбери. В наши дни на наших берегах много иностранцев, люди привыкли к этому ".


"Под неприятностями ты подразумеваешь насилие?" - Спросил Каз.


"Насколько мне известно, нет. Больше похоже на насмешки на улице, что-то в этом роде. Инспектор Пейн может ввести вас в курс дела ".


"А вы откуда знаете о Миллере?" Я спросил.


"Это моя работа - знать о Миллерах среди нас, капитан Бойл".


"Я предполагаю, что они были расследованы, поскольку они интернированы".


"Вполне. Хотя технически Миллеры были враждебными инопланетянами, они были отнесены к категории С, что означает, что они не представляют угрозы безопасности, тем более что они были ярыми противниками нацистского режима. Вообще-то, их сын служит в Королевском флоте. А теперь я предлагаю вам немедленно отправиться в Ньюбери, если вы не возражаете, полковник Хардинг?" Косгроув взглянул на Хардинга так, как будто ему действительно нужно было его разрешение. Косгроув носил форму майора, но я всегда думал, что это для того, чтобы слиться с пейзажем. От доллара до пончиков, он занимал намного более высокое положение в секретном мире МИ-5.


"Конечно", - сказал Хардинг. "Большой Майк может отвезти тебя. Удачи".


"Последний пункт", - сказал Косгроув, когда мы все встали, чтобы уйти. "Обязательно доложи мне, как только что-нибудь узнаешь. На бумажке, которую я тебе оставила, есть номер телефона. Позвони по этому номеру, когда у тебя что-нибудь появится. Ни при каких обстоятельствах вы или инспектор Пейн не должны предпринимать никаких действий, прежде чем связаться со мной. Поняла?"


"Я понимаю, майор. Но сможет ли инспектор Пейн?"


"Учтите эту часть вашего задания, капитан. Убедись, что он понимает. И Миллеры вне подозрений. Оставь их в стороне от расследования, кроме основного интервью о Невилле ". С этими словами Косгроув промокнул лоб носовым платком и гордо вышел из комнаты. Когда мы впервые встретились, мы с Косгроувом не сошлись во взглядах. Он думал, что я бесполезная янки с политическими связями и не более того. Я думал, что он империалист в набитой рубашке старой школы. Ни один из нас не был далек от истины, но по прошествии времени, когда мы работали вместе, иногда не без опасности для нас обоих, мы в какой-то степени стали понимать и уважать друг друга. Но сегодняшнее представление было в духе старого Косгроува, винтажного бахвальства и приказов, переданных колонистам stumblebum.


"В чем дело, полковник?" - Спросила я Хардинга, как только Косгроув вышел за дверь.


"Все, что я знаю, это приказ, исходящий непосредственно от генерала Уайтли, начальника G-2, полностью и беспрекословно сотрудничать с майором Косгроувом. Это то, что я делаю, и это то, чего я ожидаю от вас, капитан, так что шевелите ногами ".


Другими словами, Хардинг тоже был в неведении, и, вероятно, ему это не очень нравилось, но он был слишком профессионален, чтобы подать виду. Я также знал, что Уайтли был британским офицером, и Косгроуву, вероятно, было легко склонить его к сотрудничеству. Но я была достаточно умна, чтобы оставить это недосказанным. Дяде Айку не нравилось, когда британцы или янки критиковали друг друга исключительно по национальному признаку, поэтому я пропустил это мимо ушей.


"Я подгоню джип, " сказал Большой Майк, добавив шепотом, " и сообщу Эстель, что нас отозвали".


Мы с Казом забрали свои тренчи и вышли на улицу, чтобы дождаться Большого Майка. Было холодное утро, и на всей территории парка лежал тонкий слой снега поздней весны. Лед хрустел у нас под ногами, последний вздох зимней хватки. Весна пришла раньше намеченного срока, редкое удовольствие для Англии в марте. Здания были покрыты камуфляжной сеткой, придававшей сцене изящный, почти праздничный вид. Немного похоже на цирковые шатры под зимним солнцем, затеняющие наспех построенные деревянные конструкции, защищающие персонал SHAEF от непогоды. И немецкий самолет-разведчик.


На гравийной дорожке майор Косгроув стоял и разговаривал с мужчиной в гражданской одежде. Парень был средних лет, высокий и стройный, с угловатыми скулами. Он выглядел так, словно в юности был спортсменом, его непринужденная поза и плавные жесты под пальто намекали на силу и ловкость. Они с Косгроувом могли быть примерно одного возраста, но Косгроув, с его весом и беспокойством, казался сутулым и побежденным в его присутствии.


Все, что я могла видеть, это как Косгроув кивал "да, да". Штатский сел на заднее сиденье автомобиля, который затем отъехал, оставив майора стоять в одиночестве, снова и снова похлопывая себя по лбу.


"Это, - сказал Каз, - самая публичная демонстрация кризиса внутри МИ-5, которую вы, вероятно, когда-либо увидите".


"Есть идеи, кто это был?"


"Человек, который заставляет майора Косгроува потеть", - сказал он.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Мы хорошо провели время в Ньюбери. Дорога была перекрыта для движения в Лондон, чтобы армейские конвои могли использовать обе полосы, направляясь на юг, к портам вторжения. Мы двигались быстрым шагом, окруженные британскими и американскими грузовиками с томми и солдатами, платформами с танками, буксируемой артиллерией и штабными машинами с развевающимися генеральскими вымпелами. Все направлялись к Каналу, люди и военная техника текли, как смертоносные реки, к морю. На перекрестках с круговым движением полицейские регулировали движение, и несколько путешественников, направлявшихся в неправильном направлении, стояли у своих машин и одиноко смотрели, как мимо с грохотом проносится мощный поток.


"Что мы имеем?" - Сказала я Казу с заднего сиденья джипа. Каз сунул руку в перчатке в карман пальто и достал лист бумаги, который дал нам Косгроув. Брезентовый верх джипа был поднят, но внутри все еще было чертовски холодно.


"Мы идем в "Кеннет Армз" на Суон-Корт в Ньюбери, рядом с Бридж-стрит, которая является основным маршрутом через канал Кеннет и Эйвон", - сказал Каз. "Владельцы - Джордж и Карла Миллер. У них есть семнадцатилетняя дочь Ева, которая живет дома и работает в столовой на авиабазе. Очевидно, именно там она встретила сержанта Джерома Салливана, который сообщил об обнаружении тела."


"Есть что-нибудь на жертве?" Сказал Большой Майк с водительского сиденья.


"Некто Стюарт Невилл, очевидно, проживающий здесь долгое время. Другой информации о нем нет. У Миллеров также есть старший сын Уолтер, который служит в Королевском флоте, в настоящее время в Средиземном море. Больше ничего."


"Косгроув хорошо информирован о семейной ситуации", - сказал я. "Достаточно, чтобы он убедился, что Миллеры непричастны к убийству. Немного рано говорить наверняка, если ты спросишь меня ".


"В этом есть какой-то смысл", - сказал Каз, откидываясь на спинку своего сиденья. "У МИ-5 было бы досье на всех немецких эмигрантов, особенно на тех, у кого политические пристрастия".


"Он так и не ответил на твой вопрос, Билли", - сказал Большой Майк. "О том, кто позвал его. Это не имеет смысла".


"Это мог быть инспектор Пейн", - сказал Каз.


"Тогда бы он так и сказал", - сказал Большой Майк. "Это самый простой ответ. Но он сменил тему, заговорив о том, что Миллеры - фрицы и все такое, что, конечно, привлекло наше внимание ".


"Мы спросим Пейна", - сказала я, пытаясь звучать уверенно. Но Большой Майк был прав. Косгроув получил наводку от кого-то другого. Кто и почему, было бы неплохо узнать. Косгроув был человеком тайн, и, возможно, у него были на то свои причины, но мне не нравилось браться за расследование вслепую.


"Кстати, вы нашли что-нибудь в письмах рядового Смита?" - Спросил Каз.


"Все они были из его семьи. Звучало так, будто он написал им, что подумывает о том, чтобы остаться в Англии после войны. Его мать была расстроена, но его старший брат сказал ему, что это может быть хорошей идеей. Сказал, что если он вернется домой, то обязательно возникнут проблемы с белыми людьми ".


"Должно быть, он заслужил свое прозвище до армии", - сказал Большой Майк. "Черт возьми, если бы я была цветной, я бы тоже осталась здесь".


Мы въехали в Ньюбери, где нас приветствовала статуя королевы Виктории с четырьмя львами у ее ног. Она тоже ничего не говорила. Мы нашли Бридж-стрит, а затем Суон-корт, тихую маленькую улочку недалеко от канала, отделенную от него густой порослью деревьев, их набухающие почки ветвей дрожали на холодном ветру. Все дома были из красного кирпича, с высокими трубами и отделены друг от друга кирпичными стенами высотой по пояс. Тропинка вела вдоль берега реки позади зданий. У тропинки были пришвартованы маленькие деревянные лодки, многие из них были накрыты брезентом.


"К этим домам достаточно легко подобраться со всех сторон", - сказал Большой Майк, со знанием дела осматривая окрестности. Он припарковал джип рядом с черным седаном, где на тротуаре стоял констебль в отличительном шлеме и синей саржевой форме.


"Вы янки, которых мы ждем?"


"Это мы", - сказал я констеблю. Он кивнул в сторону входной двери дома номер восемь "Суон Корт". Небольшая вывеска гласила, что это "Кеннет Армз", но выглядело оно как любой приличных размеров дом, в три этажа под крутой крышей из черного шифера.


"Вот ты где", - сказал мужчина с зажатой в зубах трубкой из открытой двери. "Обойди сзади и взгляни на тело. Детектив-инспектор Джон Пейн, " сказал он, протягивая руку. Я представила его, и мы пошли за ним вокруг дома. Пэйн был высоким и долговязым, коричневое расстегнутое пальто развевалось у него за спиной при ходьбе.


"Познакомьтесь с мистером Стюартом Невиллом", - сказал он, раскуривая трубку и выпуская струйку дыма в небо. Констебль, стоявший на страже, отступил в сторону, открывая взгляду каменные ступени, ведущие вниз, к двери в подвал в задней части дома. У подножия ступеней лежало скомканное тело, которое штатский мог бы принять за груду сброшенной одежды, если бы не бледное лицо с испуганным выражением. Пряди длинноватых волос упали на один глаз, но другой смотрел то ли на нас, то ли на небо за нами. Можно было бы ожидать, что он вскочит, отряхнется и назовет себя неуклюжим ублюдком, если бы не странный угол наклона его шеи.


"Можно мне?" Сказала я, указывая на тело.


"О, конечно", - сказал Пейн. "У нас было более чем достаточно времени, чтобы снять отпечатки пальцев, пока мы вас ждали".


"Прости", - сказал я.


"Не беспокойтесь, капитан Бойл. Мы рады сотрудничать. Две головы лучше, чем одна, а? Мистеру Невиллу не помешал бы другой, это ясно видно. Продолжай".


Я спустилась по лестнице, которая была крутой и узкой, специально созданной для несчастного случая. Может быть, Невилл поскользнулся и сломал шею. Дело закрыто. Внизу едва хватало места, чтобы встать, это был квадрат около четырех футов с каждой стороны перед дверью в подвал. На Невилле был твидовый пиджак, мятая рубашка, съехавший набок галстук и шерстяные брюки, видавшие лучшие дни. Учитывая, что одежда была строго нормирована, это мало что значило. Подошвы его ботинок были сильно поношены, сами туфли забрызганы грязью. Я ощупала их; туфли и носки были мокрыми. Может быть, он все-таки поскользнулся и упал?


Но потом я повернул голову и понял, что Пейн имел в виду, говоря о том, что пригодится вторая. Задняя часть черепа Невилла была кровавым месивом. Кто-то сильно ударил его и отправил лететь вниз по лестнице. Возможно, удар сломал ему шею или это произошло, когда он достиг дна. В любом случае, он, вероятно, был мертв при ударе.


"Есть какой-нибудь кровавый след?" Спросила я, поднимаясь по ступенькам.


"Ничего такого, что мы нашли", - сказал Пейн. "Похоже, что он получил удар по голове прямо здесь и скатился со ступенек".


"Его нашли сегодня рано утром, верно?"


"Да, сержант Джером Салливан, который все еще внутри. Он пришел в дом на завтрак. Очевидно, сержант - поклонник кулинарии миссис Миллер, а также влюблен в юную Еву Миллер, и ему очень рады в доме, особенно когда он приносит в подарок кофе. Он шел по тропинке вдоль реки и собирался постучать в заднюю дверь, когда увидел тело ".


"Хорошо, я поговорю с ним".


"Он причина, по которой мы должны сказать, что ты здесь, так что я понимаю", - сказал Пейн.


"То же самое и здесь, инспектор. И если бы я знал настоящую причину, я бы сказал тебе прямо. Но я не знаю, кроме того, что я сам был полицейским в гражданской жизни ".


"Тогда мы оба в неведении относительно этого. Стандартная плата за проезд в нашей профессии, не так ли? Вы можете поговорить с семьей, и я поделюсь с вами тем, что знаю, но давайте останемся дружелюбными, капитан Бойл, хорошо? Не заблуждайтесь, это расследование полиции Беркшира ".


"Это ваша территория, инспектор". Что еще я мог сказать?


"Прекрасно. Я буду рад проинформировать вас о заявлениях Миллеров. Сначала мне нужно позвонить коронеру, чтобы он приехал и забрал тело."


"Я бы предпочла поговорить с ними сама, прежде чем ты расскажешь мне, что они сказали. Это нормально?"


"Я бы предпочел, чтобы так было, если я когда-нибудь окажусь на пути расследования убийства в Америке. Проходи, ты найдешь их на кухне ".


"Вы уже обследовали окрестности?" Я спросил.


"Нет, я планировал сделать это следующим. У нас здесь не хватает людей, и с мужчиной, ожидающим тебя впереди, и еще одним, стоящим сзади над телом, мне некого было послать ".


"Сержант Мечниковски - вы можете называть его Большой Майк - тоже был полицейским в Штатах. Он может помочь с этим ".


"Думаю, я воспользуюсь этим прозвищем", - сказал Пейн, подмигнув Большому Майку. "Констебль Хиггинс, возьмите с собой сержанта и проверьте соседей. Спрашивай обо всем необычном ночью или ранним утром".


"И спроси их, привыкли ли они видеть Невилла на улице в неурочное время, и катался ли он на лодке", - сказал я. "У него мокрые ноги".


"На дорожке вдоль канала есть лужи", - сказал Пейн. "Могла прийти оттуда. Однако земля утрамбована, следов нет. Так что, проваливай, Хиггинс. Лейтенант Казимеж, возможно, вам следует подождать снаружи, чтобы сохранить видимость чисто американского участия."


"Отличная идея, инспектор", - сказал Каз. Его британская форма с нашивкой Польши на плече только вызвала бы вопросы, на которые мы не смогли бы ответить. "Я подожду коронера и обыщу карманы Невилла, если вы не возражаете".


"Займись им", - сказал Пейн. "Отдайте все, что найдете, констеблю Гилберту".


"Когда закончишь, Каз, прогуляйся вдоль канала и посмотри, что там происходит. Невилл и напавший на него, вероятно, пришли с той стороны ".


Я последовала за инспектором внутрь. Аромат кофе и сигаретного дыма висел в воздухе. Я вошла на кухню, когда Пэйн протопал по коридору, чтобы воспользоваться телефоном.


"Сэр!" Сержант ВВС США встал по стойке смирно. Его глаза были широко раскрыты, выражение лица было испуганным, но поза была хорошей. Он выглядел лет на девятнадцать, максимум на двадцать.


"Расслабься, солдат", - сказала я, сосредоточившись на Миллерах, которые сидели за кухонным столом, уставившись на меня. "Я капитан Билли Бойл. Не могли бы вы ответить еще на несколько вопросов?"


"Да, конечно", - сказал Джордж Миллер, кивая в знак чрезмерного согласия. Его английский был хорош, но акцент был заметен, такой же, как у толстяка, растягивающего пуговицы на его жилете. "Мы можем сделать все, чтобы помочь. Это ужасное дело".


"Пожалуйста, садитесь, капитан. Могу я предложить вам кофе?" Карла Миллер выжидающе посмотрела на меня. Ее английский тоже был хорош, с британским акцентом, подхваченным либо здесь, либо у человека, который ее учил. У нее был здоровый вид: румяные щеки, светлая кожа и светлые волосы, в которых пробивались седые пряди.


"Спасибо, миссис Миллер, это было бы мило". Я сел и жестом пригласил моего приятеля-янки тоже сесть. Я хотела, чтобы они чувствовали себя непринужденно, и лучший способ сделать это - сделать это светским визитом. Кофе и болтовня о мертвом парне снаружи.


"Ужасное дело", - сказала Карла Миллер, возясь с чашкой и блюдцем. "Кто мог сотворить такое с бедным мистером Невиллом?"


"И почему, вот что мне интересно", - сказал Джордж Миллер. "Должно быть, на свободе сумасшедший. В этом нет никакого смысла". Джордж закурил сигарету, предварительно предложив мне одну. Счастливый случай. Я сказал "нет" и сделал мысленную пометку, что сержант Джером Салливан не был дурачком, приносящим подарки в виде дефицитных сигарет и джавы родителям своей девушки. Джордж печально покачал головой, пуская синий дым во все стороны.


"Он был здесь пансионером?" - Спросила я, когда Карла поставила передо мной чашку дымящегося кофе. Было бы невежливо просить сахар по нормам военного времени, если только эта роскошь не входила в число подарков Джерома.


"Да. мистер Невилл работает у нас уже больше года", - сказала Карла, ее акцент был почти музыкальным по своей интонации. "Или была".


"Где он работал?"


"В Строительном обществе Ньюбери, на Бартоломью-стрит", - сказал Джордж. "Он занимался ипотекой и кредитами на строительство. Это заставляло его путешествовать довольно часто, никогда надолго, но незаметно. Вот почему ему нравилось снимать здесь комнату."


"У вас есть другие постояльцы?"


"На данный момент только одна. Парень по имени Найджел Моррис. Я думаю, он путешествует по делам за Бристольской дорогой. Он работает на фирму, которая производит радиоприемники. Он с нами всего несколько недель".


"Джордж ремонтирует нашу единственную комнату, капитан", - сказала Карла. "Он всегда вносит улучшения в дом".


"Невилл был прошлой ночью в своей комнате?" Я спросил.


"В его постели никто не спал, нет", - сказала Карла. "Мы не видели его вчера вечером, но в его расписании не было ничего необычного. Обычно он сообщал нам, когда рассчитывает быть здесь к обеду, и когда от него не было никаких известий, мы, естественно, думали, что он уехал по делам ".


"А как насчет вас, сержант Салливан? Вы были знакомы с Невиллом?"


"Да, сэр, я была. Могу я теперь уйти, капитан? Я просто зашла ненадолго, я не могу отсутствовать весь день ". Салливан выглядел обеспокоенным, но не из-за обвинения в убийстве.


"Не совсем еще, сержант. Нет пропуска?"


"Нет. Сегодня утром у нас должна была быть летная тренировка, но ее отменили из-за облачности, так что я зашел ненадолго. Я уже должна была вернуться."


"Сколько кофе ты принесла? Или мне следует сказать "украсть"? Пришло время встряхнуться. Мужчина был мертв, и все были слишком вежливы для сложившихся обстоятельств.


"Это был просто маленький подарок", - сказал Салливан. "Я обменял это на базе, честно".


"Сержант не сделал ничего плохого", - сказала Карла. "Он хороший мальчик".


"Хорошие мальчики не торгуют на черном рынке сигаретами и кофе. Я не думаю, что было бы хорошо, если бы милую немецкую пару обвинили в торговле людьми на черном рынке ".


"Эй, погодите, капитан", - сказал Салливан.


"Нет, нет, Джером. Не навлекай на себя неприятности, " сказал Джордж. "Это правда, капитан Бойл, что я питаю слабость к сигаретам "Лаки Страйк". Джером не курит, поэтому он делится своим со мной. Что касается кофе, то иногда он действительно приносит немного. Очень часто он ест с нами и приносит еду. Многие американские солдаты поступают так, учитывая нормирование. У вас, американцев, всего так много, не так ли?" Джордж Миллер был не из тех, кого легко вывести из себя. Возможно, противостояние нацистам, а затем побег от них имели к этому какое-то отношение.


"Чего у меня сейчас так много, так это американского солдата на месте убийства. Пока он не имеет к этому никакого отношения, меня не волнует, что он несет пакеты с кофе в каждой руке, когда приходит сюда. Итак, скажите мне сейчас, сержант Салливан. Вы со Стюартом Невиллом когда-нибудь о чем-нибудь спорили? Спрашивал ли он о припасах с базы, просил ли тебя принести ему что-нибудь на стороне?" Я выпаливала свои вопросы отработанным жестким взглядом, ища любой признак нервозности. Подергивание или моргание, любое проявление страха.


"Нет, ничего подобного, капитан, на самом деле", - сказал Салливан, широко раскрыв глаза с наивностью. "Он много расспрашивал меня об Америке, но ведь все спрашивают. Я из Канзаса, и он хотел узнать о нашей ферме, что-то в этом роде. Он никогда ни о чем меня не просил, и у нас никогда не было разногласий ".


"Говядина?" Сказала Карла.


"Они никогда не спорили", - сказал я. "У Невилла были какие-нибудь посетители? У него была девушка?"


"Нет, он был тихим человеком", - сказала она. "Он работал с цифрами, финансовыми цифрами. Он был очень занят ссудами на весь ремонт и восстановление после бомбежек. Он работал долгие часы и отсутствовал две или три ночи в течение недели ".


"Он не был на службе? Он выглядел достаточно молодо".


"Проколота барабанная перепонка, он сказал мне", - сказал Салливан.


"Как люди здесь относятся к тебе?" Я спросил Миллеров. "Я полагаю, некоторым людям не нравится, что по соседству живут немцы, независимо от того, какой была ваша политика".


"Это неплохо, особенно после того, что мы пережили в Германии. После того, как коричневорубашечники напали на вас, несколько замечаний на улице - ничто. Видите ли, мы приехали сюда перед войной, и это позволило нам лучше узнать людей. А они нас".


"Значит, никто не затаил на тебя серьезную обиду?"


"Нет. Ты хочешь сказать, что мишенью могла быть я, а не бедный мистер Невилл?" Джордж выглядел пораженным этой идеей, Карла испуганной.


"Об этом стоит подумать. Было темно, он был в задней части вашего дома. Есть идеи, что он там делал?"


"Нет. Возможно, он шел по тропинке вдоль канала и возвращался с работы ".


"Или из паба", - сказал Салливан. Время от времени он останавливался в "Голове свиньи". Я упомянул об этом инспектору."


"Я уверен, что он это оценит. Миссис Миллер, я полагаю, Невилл отдал вам свою продовольственную книжку, поскольку он питался здесь."


"Да, конечно. Ему очень понравилась моя стряпня. Он сказал, что после такого путешествия, как у него, было приятно поесть домашней еды ". Он был идеальным жильцом. Миллеры воспользовались его продовольственными талонами, но он съел большую часть своей еды без присмотра.


"А как насчет вашей дочери, мистер Миллер? Она в доме?"


"Да. Инспектор поговорил с ней и сказал, что она может заниматься своими обязанностями. Она помогает нам с комнатами, поддерживая их в чистоте. Сейчас она убирает комнату мистера Невилла ".


"Покажи мне, пожалуйста", - сказала я, вставая. "Полиция проверила его комнату?"


"Сюда", - сказала Карла, поднимаясь по лестнице в задней части дома. "Да, полиция уже прошла через это. Я подумал, что мы должны все организовать на случай, если родственник захочет забрать свое имущество."


Я проглотила комментарий о чрезмерно эффективных немцах и последовала за ней на третий этаж. Пэйн, вероятно, тщательно обыскал комнату, но я бы чувствовал себя лучше, если бы у меня был свой собственный шанс на это. Одно из любимых высказываний моего отца - а у него их было много - гласило: если ты хочешь, чтобы что-то было сделано правильно, не жди, пока это сделает кто-то другой. И поскольку он научил меня всему, что я знала о том, как быть полицейским и детективом по расследованию убийств, я подумала, что должна последовать тому совету, который смогла вспомнить.


"Ева, это капитан Бойл, он хотел бы взглянуть на комнату", - сказала Карла, держась за ручку двери.


"Да, мама", - сказала Ева, комкая в руках простыни, сорванные с кровати. Она была светловолосой, с россыпью веснушек по всему лицу. Немного невысокая, с умным взглядом в глазах, даже когда они избегали моего взгляда. И ее матери. Она уставилась в пол, возможно, в печали или послушании.


"Привет, Ева", - сказал я, пытаясь ослабить напряжение.


"Привет, капитан. Ты собираешься найти того, кто убил мистера Невилла?"


"Я надеюсь на это. Я уверен, инспектор Пейн работает над этим изо всех сил. Я здесь, чтобы помочь ".


"Полиции может понадобиться помощь", - сказала Ева. "Пропала какая-то девушка, и большинство из них вышли на ее поиски. Я думаю, они предпочли бы найти ее, чем искать того, кто убил мистера Невилла ".


"Ева, не говори таких вещей", - сказала ее мать.


"Это правда, не так ли?" У Евы не было и следа немецкого акцента. Ее голос был чисто голосом английской школьницы. "Если есть шанс найти эту бедную девушку живой, почему бы им не послать всех своих людей на ее поиски? Мистер Невилл уже мертв ".


"Найти того, кто его убил, тоже важно", - сказала я, хотя мне понравилась ее логика. "Особенно если мы сможем помешать ему убивать снова. Ты знаешь пропавшую девушку?"


"Нет, я только вчера услышала об этом в школе. Она одна из эвакуированных, живущих в том особняке за пределами Кинтбери."


"В районе, где были размещены дети, есть несколько больших домов", - сказала Карла. "Их эвакуировали из Лондона, когда Блиц был в самом разгаре. Некоторые вернулись в город теперь, когда бомбардировки уменьшились. Возможно, бедняжка пыталась найти дорогу домой ".


"О нет, она была не из Лондона", - сказала Ева. "Она была с той группой с Гернси. Ей некуда было возвращаться". Гернси был одним из Нормандских островов, оккупированных немцами. Когда началась война, многих детей перевезли на материк на случай, если немцы захватят острова, что они и сделали с легкостью.


"Как бы то ни было, " твердо сказала Карла, " убери белье и дай капитану Бойлу посмотреть на то, что он хочет".


"Что-нибудь еще было удалено?" Я спросил.


"Нет, я просто повесила рубашку, которая была на стуле, и немного прибралась. На случай, если какие-нибудь родственники придут за его вещами, я хотела, чтобы это выглядело красиво ", - сказала Ева.


"Мистер Невилл был хорошим человеком? Я имею в виду дружелюбный тип."


"Немного сдержанная, тебе не кажется, дорогая?" Сказала Карла. "Как и большинство англичан".


"Возможно", - сказала Ева. "Но он не разговаривал со мной, как большинство взрослых. Обращаешься со мной как с маленьким ребенком, я имею в виду. Мне восемнадцать лет, ты знаешь."


"Только на прошлой неделе ты была такой", - с улыбкой сказала ее мать, выпроваживая дочь на улицу. "Не торопи события, Ева".


Они оставили меня одну в комнате Невилла. Обыскивать жилище мертвеца никогда не было любимым занятием. Некоторых парней это не беспокоило, но мелочи, которые люди оставляли после себя, всегда трогали меня. Переодевание на туалетном столике. Незаконченная книга. Все имущество, которое, как мы думаем, будет ждать нас по возвращении, но лишь указывает на неопределенность жизни и неотвратимость смерти.


Комната была длинной и узкой, с комодом у стены слева от двери. Рядом с ним стояло кресло, немного потрепанное, но хорошо расположенное. Она выходила на двойные окна на противоположной стене, из которых открывался превосходный вид на канал и город за ним. Церковный шпиль возвышался над крышами, едва возвышаясь над трубами, извергающими грязный угольный дым. Я наблюдал за гребной лодкой в канале, гребец лениво греб, пока его несло течением. У другой стены стояла кровать с тумбочкой и лампой. За кроватью был шкаф, и я открыла дверь, чтобы найти пару туфель, тапочек и старых ботинок. У Невилла было два костюма, аккуратно висевших рядом с несколькими рубашками и парой старых брюк. Плащ и тяжелое зимнее пальто дополняли его гардероб. После нескольких лет строгого нормирования одежды большинство англичан довольствовались тем, чем, очевидно, был Невилл. Костюмы были поношенными, несколько слабых пятен и заплат свидетельствовали об их возрасте. Я пошарила по карманам и не нашла ничего, кроме ворсинок и корешка билета на Грейт-Вестерн Рейлвейз, Ньюбери - Челтенхэм. Из того, что я знала о его работе, это имело смысл.


Книга на его тумбочке называлась "Крысолов" Невила Шута. У Каза был экземпляр в его номере в отеле Dorchester, и я сам начал его несколько дней назад. Речь шла об английском джентльмене, застрявшем во Франции в начале войны, пытаясь благополучно добраться с кучей детей до Англии. Невилл продвинулся дальше, чем я, но у меня было больше шансов закончить это. Я надеялся.


Я села в его кресло. Я посмотрела в окно, затем на единственную картину на стене, стандартный сельский пейзаж. Деревянные полы были отполированы и чисты, нигде ни пылинки. Казалось, что потребуется около десяти минут, чтобы вывезти вещи Невилла и подготовить квартиру для нового жильца. Я встала и проверила ящики комода. Ничего, кроме одежды. Стюарт Невилл казался человеком с немногими потребностями. У него была работа, комната с приятным видом и дружелюбные домработницы. Никаких фотографий семьи, никаких сигарет, ничего из обломков повседневной жизни, которые рабочий человек мог бы собрать и оставить после себя. Мне было интересно, на что был похож его кабинет и что он там хранил. Я проверила шкаф еще раз и заметила, что вешалка для одежды упала на пол. Это казалось странно неуместным, что заставило меня задуматься.


Я тихо поднялась по лестнице и юркнула в кладовку, которая выходила на задний двор. Ева наливала горячую воду в ванночку на колесиках, большую ванну с металлическим ободом для стирки. Простыни были в ванне, но на крючке висел синий саржевый костюм.


"О, капитан", - сказала Ева, становясь перед одеждой, как будто я мог не заметить.


"Ты взяла что-нибудь еще?" Я спросил. "Меня не волнует костюм, хотя его родственники могут".


"Нет", - сказала она, опустив глаза. "Только это. Я подумала, что могла бы немного убрать его, и оно подошло бы отцу как нельзя лучше. С тех пор, как ему ввели нормирование, у него не было ничего нового, и мистер Невилл сказал мне, что у него нет близких родственников. Я волновалась, что полиция все заберет. Мне жаль." Последняя фраза была произнесена так, как будто она разговаривала с идиотом, что означало, что ей совсем не жаль, и что я должен перестать быть таким злым.


"Не волнуйся", - сказал я, роясь в карманах и возвращаясь пустым. "Мистер Невилл сказал вам что-нибудь еще, о чем вы забыли упомянуть?"


"Да. Быть осторожной и не выходить ночью одной. Он сказал, что мир - опасное место, и что я должна остерегаться себя. Он относился к этому очень серьезно. Я не хотела ничего говорить при маме, это только обеспокоило бы ее ".


"Он был прав насчет мира", - сказала я. "Это был хороший совет".


"Что мне делать с костюмом?"


"Я не твоя совесть, малыш. Делай все, с чем сможешь жить ".


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Не то чтобы я была новичком в исчезновении ценностей с места преступления. Я бы никогда не взяла драгоценное семейное достояние, но я помню, как однажды стащила копченый окорок из дома парня, который получил две пули в затылок. Он был мафиози, жил один, и я подумал, что никто не будет возражать, поскольку у него в подвале их висело около дюжины. В зависимости от обстоятельств, я могла бы жить с некоторыми мелкими приборами, продуктами питания, одеждой и тому подобным, уходя прочь. Один костюм от парня, у которого либо не было семьи, либо он не заботился о них, был далек от того, чтобы пересечь мою черту. Я восхищался инициативой Евы, но чувствовал, что должен играть роль крутого парня.


Я не чувствовала себя такой крутой, когда искала сержанта Салливана, учитывая, что я расследовала убийство, а вместо этого обнаружила ребенка, стягивающего костюм мертвеца для своего пузатого старика. Я нашла Салливана в гостиной, он листал журнал о кино с Дэвидом Нивеном на обложке.


"Это Евы", - сказал он, отбрасывая его в сторону. "Она любит движущиеся картинки. Сегодня вечером мы должны увидеть, что ждет нас впереди, новый фильм Дэвида Нивена. Но я буду по-голландски недоволен своим командиром за то, что не вернулся вовремя ".


"Да, тебе пришлось нелегко, Салливан. Скажи мне, как ты ладила с Невиллом?"


"Все зовут меня Салли, капитан".


"Ладно, Салли. Как Невилл назвал тебя?"


"Мы едва ли обменялись дюжиной слов. Я здесь, чтобы увидеть Еву, поэтому большую часть времени остаюсь на кухне. Я однажды ужинала с семьей, когда он был здесь, но он в основном разговаривал с мистером Миллером. Думаю, с ним все было в порядке".


"Он когда-нибудь доставлял Еве неприятности?"


"Ты имеешь в виду, подойти к ней? Черт возьми, капитан, он был парнем постарше. Может быть, сорок."


"Это было бы не в первый раз. Ева - симпатичная девушка. Ты уверен, что она никогда ничего не говорила?"


"Нет, она этого не сделала. Что, ты думаешь, он провернул дело быстро, и она ... О, подожди, я понял. Ты думаешь, я ударила его, да?"


"У тебя было бы полное право злиться из-за того, что парень приставал к твоей девушке. С ним, живущим под одной крышей и все такое."


"Нет, он ничего не делал. А у вас подозрительный склад ума, капитан."


"Идет вместе с территорией. Что-нибудь необычное происходило здесь в последнее время? Взломы, незнакомцы, рыщущие вокруг?"


"Нет, просто та пропавшая девушка, которую они все ищут. Об этом говорит весь город ".


"Невилл когда-нибудь катался на лодке по каналу?"


"Боже, капитан, я не знаю. Я не следила за парнем ".


Вошел Большой Майк и сел на диван рядом со мной. Я почувствовала, как пружины просели. "Что-нибудь?" Я спросил.


"Больные ноги и потерянное время", - сказал он. "Никто ничего не видел, и большинство не помнит, чтобы когда-либо видели Стюарта Невилла поблизости. Ничего необычного, но все держат своих детей поблизости, пока не найдут ту девочку. Это все, о чем они хотели поговорить ".


"Хорошо. Большой Майк, почему бы тебе не отвести Салли обратно на его базу. Не должно занять слишком много времени. Замолви за него словечко и сообщи его командиру, что он обнаружил тело и помогает расследованию ".


"Спасибо, капитан", - сказал Салли. "С тобой все в порядке. Я прощаюсь с Евой".


"Еще кое-что, Салли. У вас есть какие-нибудь негритянские подразделения на авиабазе?"


"Да, есть компания по производству грузовых автомобилей Quartermaster. Почему?"


"Много ли проблем между белыми и цветными мальчиками? Драки, что-то в этом роде?"


"Не было ни одной, о которой я знаю, капитан. Может быть, потому, что это всего лишь одна компания, и они делают хорошую работу, жалоб нет. Когда я служил в Северной Ирландии, вокруг было много негритянских солдат, и были проблемы, особенно из-за девушек. Многим южным мальчикам особенно не нравилось видеть этих девочек под руку с неграми".


"А как насчет тебя, Салли?"


"Ну, это было довольно странно. Не то, что вы ожидали бы увидеть в Штатах. Не могу сказать, что я привыкла к этому, но никто не заставлял этих девушек встречаться с ними. Я не раз слышал, как говорили, что негритянские войска были вежливы и хорошо себя вели, и местным это нравилось. Но некоторые парни действительно обиделись. Там были настоящие неприятности, поверь мне ".


"Но не в Гринхэм-Коммон?"


"Нет. У нас даже намечается бейсбольный матч, наша эскадрилья против QM company. Я играю в шорт-стоп ".


"Ладно, уходи. Встречайся с Большим Майком в "джипе" через пять."


"Я выкачу из него все, что можно, от сержанта к сержанту", - сказал Большой Майк после того, как Салли вышел за дверь. "Ты думаешь, он что-то скрывает?"


"Нет, он кажется искренним. Но мне интересно, что Ева сказала, что Невилл сказал ей. Что мир - опасное место."


"Ты думаешь, Невилл имел какое-то отношение к пропавшей девушке?" Сказал Большой Майк, с инстинктом прирожденного полицейского и врожденной подозрительностью ко всем.


"Все, что я знаю, это то, что он был в значительной степени загадкой, за исключением этого предупреждения. Интересно, почему он это сказал. Посмотрим, что думает Салли. Встретимся в пабе Hog's Head, он должен быть в нескольких минутах ходьбы; именно там выпивал Невилл ".


"Ладно, Билли. Эта чушь о неграх, она ведь не имела отношения к этому делу, не так ли?" Большой Майк бросил на меня скептический взгляд. Я рассказала ему об Сердитом Смите, а он играл роль наседки, следя за тем, чтобы я не забредала слишком далеко.


"Нет. Просто пытаюсь проникнуться здешним отношением. Следующий город - Хангерфорд. Я мог бы выкроить немного времени, чтобы связаться с Три, пока мы здесь ".


Большой Майк ушел с Салли, а я вышел через заднюю дверь, остановившись перед теперь уже пустой лестницей в подвал. Тело исчезло, воздух был тих, и день клонился к закату. С Бридж-стрит доносились слабые звуки уличного движения, и вода в канале булькала, когда гребец работал против течения. Линия деревьев отделяла дома от тропинки и узкого плавсредства, пришвартованного вдоль берега. Палуба одной лодки была открыта, и листья плавали на тонком участке воды от недавних дождей. Это то место, где Невилл промочил ноги? Я поднялся на борт, и судно закачалось на воде. Он был ветхим, с выцветшей, облупившейся краской и ржавыми металлическими креплениями. Носовая палуба была открытой, с небольшой закрытой каютой на корме. Я постучал, и дверь каюты распахнулась, распространяя запах плесени и гнили. Здесь было пустынно, как и в крошечном машинном отделении с его древним дизельным двигателем, которое было самой ухоженной частью лодки. Мои ботинки хлюпали, когда я пересекала залитый водой пол, и я поняла, что Невилл, в конце концов, не совсем шифр. Он предупредил Еву, и его ботинки и носки промокли. Две необычные вещи в самой обычной жизни. Краем глаза я уловила движение и посмотрела на тропинку.


"Ты можешь с таким же успехом сдаться", - сказал Каз, ухмыляясь, когда я стояла в зловонной луже воды. "В десяти минутах ходьбы от дома есть полдюжины таких лодок".


"Ты имеешь в виду лодки, наполненные водой".


"Да. По всему каналу разбросаны полузатонувшие обломки. Большая его часть находится в аварийном состоянии или заросла сорняками. Но война помогла восстановить водное сообщение. Некоторые материалы дешевле перевозить по воде, особенно если доставка осуществляется по течению. Это экономит бензин".


"Хорошо", - сказал я, спрыгивая на берег. "Ты стала экспертом по каналам с тех пор, как я ушла от тебя?"


"Нет, но владелец "Свиной головы" есть. Бывший речник, он раньше управлял баржей между Лондоном и Бристолем. Канал Кеннет и Эйвон соединяет реку Эйвон на западе с рекой Кеннет здесь. Она проходит прямо между Хангерфордом и Ньюбери, затем следует по реке до Рединга, где соединяется с Темзой. В свое время это было нечто особенное - весь водный путь пролегал прямо через Англию ".


"Ты узнала больше, чем я".


"После того, как тело убрали, делать было особо нечего, поэтому я решила прогуляться. Очень приятно у канала. До Бридж-стрит и, конечно же, моста недалеко. Неподалеку находится паб Hog's Head. Перед уходом инспектор Пейн сказал, что встретится с нами там примерно через час, когда закончит с коронером."


"Хорошо. Большой Майк тоже встретит нас там ". Я перебрала то, что нашла, или не нашла, и упомянула о предупреждении Еве. "Вы нашли что-нибудь, когда обыскивали тело Невилла?"


"Ничего. Не бумажник и не клочок бумаги. Карманы его брюк были фактически вывернуты, как будто кто-то обыскал его тело ".


"Так, может быть, его убили где-то в другом месте и сбросили с лестницы, чтобы избежать обнаружения", - сказала я, но это прозвучало неправильно.


"Я так не думаю, Билли. Его могло сбросить в реку, и, возможно, его отнесло вниз по течению на некоторое расстояние. Или посадить в одну из этих лодок. Его бы не заметили в течение нескольких дней ".


"Так что же Невилл увидел или сделал такого, что сделало его мишенью? И что у него было при себе, чего хотел убийца? Деньги?" Мы медленно шли по тропинке, когда небо потемнело. Облака скрывали тот свет, который исходил от солнца, которое опускалось за здания по ту сторону реки. Моим ногам было холодно.


"Возможно, убийца хотел, чтобы это выглядело как случайная кража. Как будто он получил слишком сильный удар дубинкой по голове ".


"Это могло быть именно так. Или кто-то, кто ненавидел Невилла и ждал, пока у него не появится свой шанс, а затем вывернул его карманы, либо в поисках чего-то конкретного, либо в качестве отвлекающего маневра."


"Ты выяснила, где он работал?" - Спросил Каз.


"Да. Он работал в Строительном обществе Ньюбери. Занималась ипотекой".


"Это могло бы кого-нибудь сильно разозлить. Или в беде, если они присваивали средства ".


"Мы должны нанести визит завтра. Между тем, есть одна важная вещь, которую мне нужно сделать ".


"Что это?" - Сказал Каз, когда мы постучали в дверь кухни Миллеров.


"Укради пару носков мертвеца".


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


На мне были сухие носки, любезно предоставленные покойным мистером Невиллом, пока мои ботинки сушились перед угольным камином в пабе "Голова свиньи". Угля тоже было по норме, поэтому он был насыпан низко, но его было достаточно, чтобы излучать теплое свечение. Большой Майк, Каз и я допили нашу первую порцию эля "Ньюбери", который подал к столу новый приятель Каза.


"Меня зовут Джек Монк, ребята", - сказал он. "Большую часть своей жизни я - речник. Теперь я управляю этим местом и смотрю, как течет вода. Так оно и есть. Барон рассказал мне все о том, что ты задумал. Удачи, говорю я, но я бы хотел, чтобы ты отправился на поиски той девушки, которая потерялась."


Таково было преобладающее мнение. Я планировала спросить Пейна, что все это значит, когда он приедет. Мы заказали тушеного кролика, Джек Монк пообещал, что мясо будет свежим, а его жена - лучший повар во всем Ньюбери, теперь, когда его дорогая мать скончалась.


"Ты узнал что-нибудь новое от сержанта Салливана?" Я спросил Большого Майка.


"Он не переставал говорить о своей девушке", - сказал Большой Майк, ставя свой пустой пинтовый стакан и облизывая губы. "Он признался, что взял немного еды, чтобы угостить маму и папу, но это только показывает, что он умный ребенок. Тем не менее, я получил это ". Большой Майк достал из кармана фотографию и бросил ее на стол. Салли и Ева, стоящие у входной двери "Кеннет Армз", улыбающиеся - нет, смеющиеся, - когда камера поймала их. Это была хорошая фотография Евы, особенно. Она выглядела счастливой, озорной и молодой. Лицо Салли было повернуто в ее сторону, его взгляд был восхищенным. Единственным, что портило картину, был Стюарт Невилл, появившийся из двери с испуганным выражением лица. Он, очевидно, был одет для работы, в пальто, шляпе и портфеле.


"Она довольно хорошенькая", - сказал Каз.


"Мне пришлось пообещать вернуть это ему", - сказал Большой Майк. "Но я подумал, что нам нужна хорошая фотография Невилла. Салли сказал, что извинялся за то, что наткнулся на снимок, но оказалось, что это самый красивый снимок Евы, поэтому он выбрал его, когда предложила миссис Миллер ".


"Место для усталого полицейского?" Сказал инспектор Пейн, входя в комнату. Большой Майк изо всех сил старался протолкнуться в кабинку, но с его плечами это было нелегко. "Я бы не возражал против пары констеблей твоего роста в полиции Беркшира, вот что я тебе скажу".


"Есть какие-нибудь новости?" Я спросил.


"Только что пришла с вскрытия. Смерть была мгновенной, от одного сильного удара по затылку. Ваш классический тупой инструмент, вероятно, брошенный на илистое дно канала. Никаких защитных ран. На его торсе были синяки, вероятно, от падения со ступенек. Мы не нашли поблизости никаких следов волочения, и каблуки его ботинок не указывали на то, что его волочили по какой-либо поверхности ". Он глубоко вздохнул.


"Время смерти?" Я спросил.


"Где-нибудь с десяти прошлой ночи до двух часов сегодняшнего утра".


"Итак, мы знаем, что он был убит на месте, сзади".


"Ничто не сравнится с детективом-янки за работой", - сказал Пейн. "Прости, это был долгий день. Что это у тебя там?"


"Фотография жертвы", - сказал Большой Майк. "Любезно предоставлено другим копом-янки".


"Похоже, этот раунд - мой крик", - сказал Пейн, подавая знак Джеку Монку у стойки. "Рад, что я ничего не сказал о польских копах".


"В этой картине есть что-то странное", - сказал Каз, постукивая по ней пальцем. Я могла бы сказать, что он был доволен тем, что его включили в полицейскую шутку, хотя он хорошо это скрывал. "Где портфель?"


"Верно", - сказал Пейн. "Похоже, что он направлялся куда-то, и у него был с собой портфель".


"Может быть, в его офисе. Ты уже была там?" Я спросил Пейна. "Нет, первым делом завтра. Ты можешь пойти со мной, если хочешь. Я был занят с коронером и координировал поиски."


"Для маленькой девочки", - сказал я.


"Да, это все, о чем все спрашивают. София Эдвардс, четырнадцати лет. Пропал без вести уже два дня и ночи." Лицо Пейна выражало усталость, и по мешкам под его глазами я поняла, что большую часть этого времени он бодрствовал.


"Сбежавшая?" - Спросил Большой Майк.


"Это была и моя первая мысль, но она с Гернси, одного из Нормандских островов. Около сорока девушек приехали в этот район, когда их эвакуировали. Как только Франция пала, было очевидно, что немцы захватят острова, даже несмотря на то, что они не представляют военной ценности. Ей просто некуда бежать. У нее нет семьи, кроме как там, на Гернси ".


"Где здесь ее дом?" Я спросил.


"В Кинтбери, маленькой деревушке на полпути между Ньюбери и Хангерфордом, было создано заведение. Девочки живут там, в особняке, который одновременно служит им школой. Судя по всему, София была там счастлива. Содержание, возможно, было бы более подходящим словом. Конечно, все дети беспокоятся о своих родителях. Но дети устойчивы и приспосабливаются, и, кажется, у них все хорошо. Не с момента ее исчезновения, конечно."


"Есть какие-нибудь теории?


"Всегда есть канал. Дом девушки находится на Хангерфорд-роуд, недалеко от канала. Она могла упасть внутрь. Девочки часто ходят в Кинтбери - там есть кондитерская на Хай-стрит, - но они редко ходят одни. Она просто исчезла днем. Занятия закончились, и девочки были предоставлены сами себе до начала чаепития. Несколько из них зашли в кондитерскую. София была с ними, и на обратном пути они остановились вдоль канала. Никто не помнит, чтобы видел, как она уходила, или видел что-то необычное ".


"Вот, пожалуйста, джентльмены", - сказал Джек Монк, немного нарушая мрачное настроение, когда поставил на стол четыре только что налитые пинты. "Обратите внимание на фотографию там. О, это мисс Ева и Салли. И какой это приятный щелчок ".


"Вы знаете сержанта Салливана?" Я спросил.


"Конечно, он приходит несколько раз в неделю, после того, как Миллеры гасят свет. Он выпьет пинту или две и поболтает о своих планах относительно мисс Евы. Этот парень по уши влюблен ".


"Как насчет Джорджа Миллера? Он постоянный клиент?" Спросил Пейн.


"Нет, не он", - сказал Монк, качая головой. "Я ничего не имею против него, имейте в виду. Он подставил шею Гитлеру, и тогда, должно быть, для этого потребовалось мужество. Я говорю, что должен восхищаться этим мужчиной. Но чувствами управлять сложно, ты знаешь."


"Чья?" Я спросил.


"Ну, это было месяц или около того назад. Один из немногих случаев, когда заходил Миллер. Старина Тим Петтигрю, он только что потерял сына, который разбился в Веллингтоне над Германией. Миллер попытался выразить свои соболезнования по-соседски. Они с Петтигрю едва знали друг друга, но о Миллерах, конечно, все знают. Итак, Джордж говорит, что сожалеет о потере, или что-то близкое к этому, и Петтигрю честно плюет ему в лицо, называет его грязным фрицем и говорит, что надеется, что его мальчик убил много Мюллеров, прежде чем он купил это сам. Тим ударил бы его, ярость была на его лице, это было ясно видно. Но приятели усадили его, и Миллер ушел, не сказав ни слова. Никогда больше не видел его здесь ".


"Джек, Петтигрю сегодня вечером дома?" Спросил Пейн.


"Да, это он", - сказал Монк, кивая на фигуру в другом конце комнаты. "Седые волосы, коричневый кардиган". Он прищурился и постучал пальцем по снимку. "Я вижу, бедный Стюарт попал в эту картину сам. Поэтому он у тебя?"


"Да", - сказал Каз. "Ты знала его?"


"Он был клиентом. Не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы представиться. Казался милым парнем, не понимаю, почему кому-то могло захотеться прикончить его ".


"Был ли он здесь в ту ночь, когда Петтигрю напал на Миллера?" Спросил Пейн.


"Нет, я думаю, я бы запомнила это. Нет, я уверен, что он не был. Я пойду и принесу твое рагу, оно должно быть готово."


"Капитан, не хотите ли присоединиться ко мне и перекинуться парой слов с мистером Петтигрю?" Сказал Пейн. Я надела туфли, которые были почти сухими, и последовала за ним в бар. Петтигрю был занят, попыхивая трубкой и нянча полупустую пинту. "Тимоти Петтигрю? Можно нас на пару слов?" Пэйн представился, показал свое удостоверение и кивнул в сторону тихого уголка паба.


"Что все это значит?" Сказал Петтигрю, отходя от бара. На вид ему было около пятидесяти, сутулый, с седеющими жесткими волосами и начинающими формироваться челюстями. На нем были два свитера и поношенные вельветовые брюки, а руки у него были мозолистые и грубые. "И для чего нужен Янки?"


"Капитан Бойл помогает в расследовании, в котором в какой-то степени замешан американский военнослужащий. Я так понимаю, вы с Джорджем Миллером недавно поссорились. Чуть не дошло до драки".


"И что? "Почти" сейчас считается преступлением, не так ли?"


"Нет, это не так", - сказал Пейн. "И я очень сожалею о потере вашего сына. Должно быть, это сильно ударило тебя."


"Достаточно сложно, не то чтобы это тебя касалось".


"Я так понимаю, тебе не понравилось замечание Миллера в твой адрес".


"Ты имеешь в виду Мюллера", - сказал Петтигрю, растягивая немецкое произношение и выглядя так, словно хотел сплюнуть. "С меня было достаточно таких людей во время Великой войны, не нужно, чтобы они приезжали сюда и пили с приличными людьми. И мне точно не нужно, чтобы этот ублюдок говорил мне, что ему жаль, что мой мальчик мертв!" Петтигрю отвел взгляд, потирая рукой небритую челюсть. Его боль была свежей, как будто он только что услышал новости, и я подумала, был ли Миллер единственным человеком, на которого он мог разозлиться с полным основанием.


"Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Петтигрю?" Я спросил.


"Какое это имеет отношение к чему-либо?"


"Пожалуйста, ответьте на вопрос, мистер Петтигрю", - сказал Пейн.


"Я монтажник труб, работаю на заводе Фосетта. Они делают авиационные двигатели. Итак, что еще ты хочешь знать?"


"У тебя были какие-нибудь другие стычки с Миллером?" Спросил Пейн.


"Нет. Однажды видела его на улице, но я проигнорировала его. По правде говоря, мне не нравилось выходить из себя таким образом. Мне не нравится Миллер или ему подобные, но мне также не нравится, когда люди думают, что я сумасшедший ". Петтигрю говорил тихо, и у меня возникло впечатление, что ему было стыдно за то, как он поступил, но он был слишком горд, чтобы признать это.


"Спасибо вам, мистер Петтигрю", - сказал Пейн. "На данный момент это все".


"Одна вещь", - сказал я, когда Петтигрю повернулся, чтобы уйти. Я показала ему фотографию. "Ты знаешь этого человека?"


"Это заведение Миллера, не так ли? Он называет это "Кеннет Армс", как будто он что-то особенное ". Петтигрю прищурился и изучил снимок. "Я видел здесь Янки, да. И другой парень тоже, тот, кого убили. Тогда это, должно быть, дочь Миллера."


"Это верно. Спасибо, " сказала я, и мы с Пейном вернулись в кабинку. Каз и Большой Майк уже трудились над тушеным кроликом.


"Хороший вопрос о том, где он работал", - сказал Пейн, допивая свой эль. "Гаечный ключ или труба были бы сделаны специально для раны на голове Невилла".


"И он знал этот дом", - сказала я. "Одно дело знать о миллерах в таком маленьком городке, как Ньюбери. Другое дело - знать точный дом. Суон Корт, бьюсь об заклад, более шикарное место, чем район Петтигрю ".


"Ты думаешь, он напал на Невилла по ошибке, приняв его за Миллера?" - Спросил Большой Майк, доедая ложкой остатки тушеного мяса. "Вам следует попробовать что-нибудь из этого, инспектор".


"Миссис У Монка хорошая кухня, но и у моей миссис Пейн тоже, и я должен озаботиться ею, " сказал инспектор. "Для таких теорий еще рано, мой друг, но нам лучше не спускать глаз с Петтигрю. Я буду в Строительном обществе Ньюбери завтра в девять часов, капитан Бойл. Тогда я должна уйти, чтобы продолжить поиски Софии Эдвардс. Я попросил американское подразделение, расквартированное недалеко от Кинтбери, оказать мне помощь. Командир согласился, и завтра мы проведем зачистку по обе стороны канала, от Хангерфорда до Ньюбери. Это будет долгий день ".


"Какое подразделение, инспектор?" Я спросил.


"Эти цветные парни, Шестнадцатый батальон. Истребители танков, я думаю, они называют себя ".


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


"Итак, что мы знаем?" Я задал этот вопрос Казу и Большому Майку после ухода Пейна и рассказал им о разговоре с Петтигрю.


"Стюарт Невилл мертв, что, кажется, не сильно отличается от того, что Стюарт Невилл жив", - сказал Каз. "Только не с точки зрения мистера Невилла. Он, похоже, один из тех мужчин, которые не оставляют следов своего существования. Мы также знаем, что пропала двенадцатилетняя девочка. Тимоти Петтигрю испытывает сильную эмоциональную боль и может легко дотронуться до тупого предмета, что ставит его в то же положение, что и любое количество англичан, которым удалось не убить ни одного человека. А миссис Монк действительно хорошо готовит. Розмарин и лук-шалот для приправы, я думаю."


"И джем из красной смородины тоже , это ее секрет", - сказал Монк, появляясь из ниоткуда и ставя перед Большим Майком свежую миску.


"Мистер Монах, у тебя есть жилье?" Я спросил.


"Да, но свободна только одна комната, в ней не поместятся все вы. Вряд ли это подошло бы одному сержанту!" Он от души посмеялся над собственной шуткой.


"Это буду просто я", - сказал я.


"Что мы делаем?" - Сказал Большой Майк, закрыв глаза и наслаждаясь ароматом.


"Извините, ребята, но мне нужно оставить джип. Я отвезу тебя на вокзал, и ты сможешь сесть на следующий поезд до Лондона. Большой Майк, я хочу, чтобы ты связался со штабом армейского уголовного розыска. Раздобудь мне кое-какие подробности по делу Энджи Смит. Выясни, были ли у них другие подозреваемые или какие-либо реальные улики против него."


"Билли, ты знаешь, Сэм хочет, чтобы мы взялись за это дело", - сказал Большой Майк с полным ртом тушеного мяса.


"Завтра шесть семнадцатых станут частью этого дела. Я хочу быть уверен, что они не укрывают опасного убийцу, пока ищут Софию ".


"Билли, ты знаешь, что София Эдвардс не причастна к этому делу", - сказал Большой Майк. "Но я пойду и придумаю историю, если Сэм узнает".


"Невилл действительно предупредил Еву", - сказал я. "И его нашли недалеко от канала, где Пейн сосредоточил поиски. Это связь. Не так уж много, но меня это беспокоит ".


"Почему?" Сказал Каз.


"Как будто Невилл вышел из своей раковины, чтобы сказать это Еве. Что заставило его предупредить ее? Видел ли он что-то или кого-то, что заставило его насторожиться?"


"Какому парню нужна причина, чтобы поговорить с хорошенькой девушкой?" - Сказал Большой Майк с безупречной логикой, прежде чем полностью переключить свое внимание на тушеное мясо.


"Каз, ты не мог бы завтра первым делом сообщить Косгроуву последние новости? Он хотел, чтобы ему позвонили сегодня вечером, но пусть попотеет. Выпытывай у него то, что он нам не рассказывает, может быть, ты сможешь заставить его расслабиться. А потом, может быть, заскочишь в "Дорчестер" и прихватишь кое-что из снаряжения? Мне бы не помешала смена одежды и мои тридцать восемь специальных полицейских. Ботинки тоже." Я начала день, одетая в форму своего класса А, и я не ожидала, что буду заниматься полевой работой.


"Я позвоню Уолтеру и попрошу его собрать вещи для нас обоих", - сказал Каз. Уолтер работал на стойке регистрации в отеле "Дорчестер", и на него можно было положиться в выполнении поручений. Все, от марочного шампанского до огнестрельного оружия. "Но прежде чем мы уйдем, ты должна рассказать остальную часть истории".


"Какая история?" К тому времени я сама очень заинтересовалась тушеным мясом.


"О тебе и Дереве в Бостоне. Если мы собираемся вести это дело на стороне, ты должен рассказать нам правду ", - сказал Каз. Большой Майк кивнул в знак согласия. Я вздохнул и снова вспомнил лето 1936 года.


В ту первую неделю я действительно преуспела в подметании, не говоря уже о мытье полов. Папа сказал мне ожидать насмешек от парней в штаб-квартире и не позволять этому задевать меня. Это произошло, но я забегаю вперед.


"Ты не говорил мне, что я буду работать на цветного", - сказал я своему отцу, когда он вернулся домой той ночью.


"Ты работаешь на мистера Джексона, Билли", - сказал он, уперев руки в бедра и стиснув челюсти. "Не забывай об этом. Он мужчина, а не цвет ". Я сразу поняла, что совершила ошибку. Я должна была позволить папе устроиться в его мягком кресле и поговорить с ним, когда он был более расслаблен. Никогда не было хорошей идеей разговаривать с папой дома, когда у него на шее все еще был завязан галстук. Даже мой младший брат Дэнни знал это. Я могла сказать, что он был зол, поэтому я отступила в сторону и последовала за ним, когда он направился в свою берлогу.


"Ты могла бы сказать мне", - сказал я. "О мистере Джексоне", - добавила я, следуя за ним по пятам.


"Тебе лучше научиться справляться с людьми самостоятельно. То, как ты ведешь себя, столкнувшись с неожиданностью, многое говорит о мужчине, " сказал папа, поворачиваясь ко мне лицом. "Надеюсь, завтра я услышу хороший отчет". Он глубоко вздохнул и положил руку мне на плечо, похлопал меня и улыбнулся. Тогда я поняла, что со мной все будет в порядке, при условии, что этот хороший отчет придет к нему завтра.


"Вы знаете мистера Джексона?" Спросила я, когда папа сел в свое кресло. Он сорвал с себя галстук и бросил его на пол. Он откинул голову назад, и я впервые заметила полоску седых волос у него на висках.


"Не очень хорошо. Он гордый мужчина в трудной ситуации. У него приличная работа в городе, но ему нелегко ".


"Почему? Я имею в виду, за пределами очевидного, " сказал я.


"Он хотел быть офицером полиции. Он ветеран, воевал в составе 366-го пехотного полка во Франции. Это было одно из цветных подразделений, приданных французской армии, так что они увидели настоящий бой. Я встретила его в тот день, когда мы с твоим дядей Дэном подали заявления о приеме на работу в полицию, после забастовки. Мы разговорились, стоя в очереди, и он выразил надежду, что город будет нанимать офицеров-негров. Он был сержантом в армии, и казалось, что у него все будет хорошо ".


"Что случилось?"


"Они сказали ему, что у них достаточно цветных полицейских, но им нужен уборщик. В следующий раз, когда я увидела его, я была в форме патрульного, а он размахивал шваброй. Я сказала ему, что это неправильно, и знаешь, что он ответил?"


"Я могу догадаться. Если ты черная, отойди. Если ты белая, с тобой все в порядке ".


"Это суровая правда, но он был прав. Просто так обстоят дела. Он заводил семью, поэтому ухватился за предложенную работу. Мы были дружелюбны, но я не могу сказать, что мы друзья. Когда я сказала ему, что нашла тебе работу на лето, он не казался взволнованным. Наверное, беспокоился, что у тебя ничего не получится, и он застрянет с тобой. Трудно уволить сына детектива".


"Да", - сказал я. Я понял, что мой отец не знал о Дереве, или, по крайней мере, что мистер Джексон надеялся, что он получит эту работу. Я ничего не сказала. Я сказала себе, что не хочу, чтобы папа чувствовал себя плохо. У меня тоже был эгоистичный мотив. Если бы он знал, он мог бы заставить меня уволиться, а в шестнадцать лет для меня не было ничего важнее, чем заполучить этого индейского разведчика. Сегодня мне стыдно это говорить, но тогда я не могла видеть дальше своих собственных желаний, которые сейчас кажутся довольно глупыми и мелкими.


Я также не рассказала своему отцу о насмешках, которые начались на следующий день. Казалось, многие парни не хотели, чтобы белый парень подчинялся приказам негра, даже если парню было всего шестнадцать, а негр был ветераном Великой войны.


Все началось с Башера Макги. Если у Башера когда-либо и было настоящее имя, никто не помнил его, или как он получил свое прозвище. То, что это было заслужено, не вызывало сомнений.


"Это швабра для черномазых, не так ли?" Сказал Башер тем утром, крутя своей дубинкой, когда он стоял передо мной, ухмыляясь. Я только что закончила уборку входа в штаб-квартиру на Беркли-стрит и отжимала швабру между роликами на ведре.


"Это швабра города Бостона", - сказала я, избегая вопроса "да" или "нет", не говоря уже о его глазах.


"Тогда используй это", - сказал Башер и быстро пнул ведро, отчего грязная вода каскадом полилась на плитки. Он издал один резкий смешок и неторопливо удалился. Это было так, как будто Башер послал сообщение, что я была честной добычей. История о юном Билли и его черномазой швабре обошла всех, и многие парни сочли ее веселой. Некоторые читали мне лекции о том, как вести себя с цветными, и что неправильно подчиняться их приказам. Другие пролили полные чашки кофе на полы, которые я только что вымыла, а затем пожаловались мистеру Джексону. Мусорные баки в задней части здания переворачивались каждую ночь, и уродливые комки жевательного табака пачкали коридор перед кабинетом шефа. Они хотели, чтобы я ушла, и это начинало меня раздражать.


"Ты собираешься делать то, что они хотят?" - спросил мистер Джексон в конце четвертого дня.


"Могло бы быть проще", - сказал я. "Для всех нас".


"Бег - это легкая часть", - сказал он. "Я научилась этому во Франции. Жить с самим собой после этого, вот что самое сложное. Однажды я бежала так быстро, как только могли нести меня ноги. Все еще беспокоит меня. Но если ты хочешь уйти, иди ".


"Мог бы твой сын взять верх? Если я уйду?" Я не пыталась поступить правильно или что-то в этом роде, я просто хотела хорошую историю, чтобы рассказать своему отцу, если я уволюсь. Все шло не так, как я планировала, и впервые я начала думать, что смогу обойтись без этого мотоцикла.


"Сегодня утром у меня был разговор с твоим папой. Ты поговоришь с ним сегодня вечером, а потом решишь. Это зависит от тебя, Билли. Ты не плохой ребенок, ты просто в середине, вот и все. Что бы ты ни захотела сделать, со мной все будет в порядке ".


Мне не понравилось то, что я услышала. Всю неделю мистер Джексон изводил меня, отдавая распоряжения и проверяя мою работу. Теперь он казался усталым. Я не знала, что было не так. Я многого не знала.


Папе пришлось работать допоздна в ту ночь. На пляже Ревир произошло убийство, и когда он вернулся домой, было уже больше десяти. Он повесил свой пиджак на спинку кухонного стула, налил себе виски и жестом пригласил меня сесть.


"Сегодня я разговаривал с мистером Джексоном", - сказал он, а затем получил хороший ремень. "Он рассказал мне, что происходит".


"Это не моя вина, папа, честно".


"Я знаю, Билли. Башер всегда имел зуб на меня, и ему не нравятся цветные. Это его рук дело. Я пыталась держаться от этого подальше, но все зашло слишком далеко".


"Ты знала, что они назначали мне лечение?"


"Я ожидала чего угодно, но не этого. Добродушное подшучивание - это одно, но неуважение и угрозы - совсем другое ".


"Что мы собираемся делать? Ты можешь поговорить с Башером? Или мне следует уволиться?" Я все еще не знала, знал ли папа о Дереве, но рано или поздно он почти все узнавал.


"Билли, здесь происходит нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Ты не можешь уйти, а я ничего не могу сделать с Башером. Его невозможно описать словами".


"Конечно, я могу уволиться", - сказала я, возмущенная. "Я знаю, ты сойдешь с ума, но ты не знаешь, на что это похоже!"


"Я точно знаю, на что это похоже", - сказал папа. "Дело не в тебе. Башер пытается добиться увольнения мистера Джексона. Вот почему он и его дружки издеваются над тобой. Они хотят доказать, что он некомпетентный руководитель. Как только ты слишком остро отреагируешь, это достанется шефу. Если ты уйдешь, это будет еще одним доказательством того, что нельзя ожидать, что негр будет руководить белым. В любом случае, они возложат вину на мистера Джексона. Прости меня, Билли".


"О", - это все, что я могла сказать. "Вы имеете в виду, что мистер Джексон может потерять свою работу, если я не соберусь с силами и не соглашусь на нее?"


"Примерно так, Билли. Прости, я понятия не имела, что до этого дойдет. Я бы никогда не нашла для тебя работу, если бы имела хоть малейшее представление, что это втянет тебя в самую гущу событий. Или что это будет стоить молодому Джексону его шанса."


"Ты знаешь о Дереве?"


"Мистер Джексон сказал мне сегодня. Он сказал, что было бы лучше, если бы все было открыто. Я знала, что у него был сын, но не придала этому особого значения. Это была моя вина, и я так ему и сказала. Почему ты не сказала мне в тот первый день?"


"Я не знаю", - сказала я, ерзая на кухонном стуле и внезапно находя линолеум очаровательным. "Я чувствовала себя плохо из-за этого, но я хотела эту работу. И я тоже не хотел, чтобы ты чувствовала себя плохо после того, как все устроила ".


"Иногда все получается не так, как мы планировали, Билли. Что действительно важно, так это то, что мы делаем, когда сталкиваемся с последствиями ". Он допил виски из своего стакана и стал ждать.


"Думаю, мне завтра на работу".


"Хороший мальчик".


Я посмотрела на свои часы. Было поздно, пора было отвезти Каза и Большого Майка на железнодорожную станцию.


"Что случилось?" Сказал Большой Майк. "Ты вернулась к работе?"


"Слишком увлеклась, чтобы вдаваться в подробности сейчас", - сказала я. "Сначала было все то же самое, а потом стало хуже".


"Но когда ты встретила Три?" Сказал Каз. "Ты должна рассказать нам остальное".


"Позже", - сказал я, расплачиваясь по счету с Джеком Монком. По правде говоря, я хотела, чтобы история закончилась прямо на этом, чтобы одобрение моего отца окутало меня на кухне, аромат виски и его лосьона после бритья остался, когда он уходил, звук его тяжелых ботинок на лестнице был таким же ясным и правдивым, как закрывающаяся за мной дверь паба.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Маленькая комната и продавленная кровать в "Голове свиньи" были более чем компенсированы завтраком миссис Монк. Теплый хлеб, свежее варенье и крепкий чай проясняют ситуацию. Я плохо спала, но кровать была виновата лишь отчасти. Я беспокоился о Диане и ее стремлении сообщить правду о лагерях уничтожения, которые намного выше ее места в цепочке командования. По моему опыту, правда и война создавали неустойчивую комбинацию, и было много политиков, которые позволяли правде увидеть свет дня только в том случае, если она хорошо отражалась на них.


Я хотела поговорить с ней об этом, чтобы помочь подготовить ее к тому, что, как я знала, будет разочарованием. Но все, что я оставил ей, - это несколько строк, нацарапанных на бумаге.


Воспоминания о том лете 1936 года тоже всю ночь проносились в моей голове. Забавно, но не все дерьмо, которое мне пришлось выслушать от Башера и его приятелей, осталось со мной. Это было Дерево, и как на короткое время мы стали лучшими друзьями, пока суровый мир взрослых мужчин и их ненависти не повернулся в нашу сторону и все не разрушил. Что ж, разрушила жизнь Дерева. Я была белой, и все в порядке, так что для меня это был удар по дороге. Он должен был вернуться, очень далеко назад.


Я выбросила мысли и тревоги из головы, плотнее застегнула плащ и вышла под проливной дождь. День был освежающей переменой по сравнению со вчерашней прохладой. Было тепло и влажно, такое раннее весеннее утро, которое обещает грядущий рост. Я стояла на мосту над каналом и смотрела на дорожку, которая вела вдоль набережной к дому Миллеров. Старик в дождевике выгуливал свою собаку и помахал женщине с терьером на другой стороне.


Они выглядели как завсегдатаи. Выгуливающие собак, которые каждый день выходили в одно и то же время, в дождь или в солнечную погоду. Собак тоже нужно выгуливать ночью. Я сошла с моста и пошла по Бартоломью-стрит, с ее кирпичными зданиями рядом с узкой дорогой и покупателями, выстроившимися в очередь под зонтиками у мясной лавки. Должно быть, ходили слухи о мясе. Перед зданием Строительного общества Ньюбери, где мы с инспектором Пейном должны были встретиться, стояла полицейская машина.


"Капитан Бойл", - сказал Пейн, как только я вошла. "Это Майкл Флауэрс, менеджер общества".


"Ньюбери, как нам нравится это называть", - сказал Флауэрс, протягивая руку. "Ужасные новости о Невилле. Трудно поверить, не так ли? Ну, возможно, не в вашей профессии." Майкл Флауэрс был среднего возраста, невысокий, лысеющий и явно нервничал из-за присутствия детективов на его территории. У него были тонкие, как карандаш, усы и неискренняя улыбка.


"Мы действительно сталкиваемся с этим время от времени", - сказал инспектор Пейн. "Мы бы хотели взглянуть на офис мистера Невилла, если вы не возражаете".


"Конечно, конечно", - сказал Флауэрс, почти выталкивая нас из вестибюля. "Пожалуйста, следуй за мной".


"Это банк?" Спросила я его, когда он вел нас вверх по двум лестничным пролетам. "Я не уверена, что такое созидающее общество".


"Не совсем банк, скорее кредитный союз, который, я полагаю, есть у вас в Америке. Строительные общества изначально были организованы небольшой группой людей, которые хотели накопить на ипотеку. Кооперативное финансовое учреждение, принадлежащее членам, работало в их собственных интересах. Совсем не похоже на банк, если вы понимаете, что я имею в виду."


"В чем заключалась работа Стюарта Невилла?" - Спросила я, когда Флауэрс отпер дверь в маленький офис. Маленькая и почти пустая.


"Он оценивал планы строительства, заявки на ипотеку и тому подобное. Он часто был в дороге, нанося визиты. Он приходил, чтобы написать свои отчеты, но он не проводил здесь много времени ". Я могла понять почему. Один деревянный стол и стул. С одной стороны стола стоит пишущая машинка. Шкаф для хранения документов, вешалка для шляп и книжная полка, забитая справочниками, атласами, ежегодными отчетами Строительного общества Ньюбери и некоторыми действительно увлекательными книгами по строительным нормам.


Пейн сидел за столом и просматривал папки и бумаги, разбросанные в произвольном порядке. "Над чем работал Невилл перед смертью?"


"Он оформил две заявки, одну для владельца магазина в Кинтбери, а другую для семейной пары в Хангерфорде. Пара была одобрена, но заявка владельца магазина - нет ", - сказал Флауэрс. "Хотя я уверен, что это не могло иметь никакого отношения к убийству". Он чуть не захихикал, представив смерть от ипотеки.


"Я думал, ты сказал, что он довольно много путешествовал. Эти двое определенно где-то рядом, " сказал я.


"О, все зависит от наших участников и от того, откуда они. Мы значительно расширились. В старые времена, когда все первоначальные члены строительного общества получали свои ипотечные кредиты, общество распадалось. Работа сделана, ты видишь? Но Ньюбери был настолько успешным, что мы остались в бизнесе и выросли. Тем не менее, это все еще совместное предприятие."


"Значит, Невилл не отправился бы на встречу с незнакомцем?" Сказал Пейн.


"Нет, он работал только с заявками от существующих участников", - сказал Флауэрс. "И маркетинг не был его отделом, так что у него было бы мало причин вести дела с кем-либо, кого мы не знаем".


Я открыла верхний ящик картотечного шкафа. Папки были аккуратно разложены и помечены именем и датой. "Это все из 1940 года. Где его текущие файлы?"


"Их раздали другим сотрудникам. Я не думал, что полиция захочет на них смотреть. Я даже не уверена, что должна позволить тебе. Возможно, мне придется спросить об этом председателя правления ". Флауэрс, казалось, не был в восторге от такой перспективы.


"Нам не нужно смотреть на сами файлы", - сказал Пейн. "Меня не волнуют финансы ваших членов, но мне действительно нужен список имен и адресов".


"Мне придется спросить лорда Мэйхью", - сказал Флауэрс, его улыбка исчезла.


"Реджинальд Мэйхью?" Спросил Пейн, отрываясь от осмотра стола.


"Точно", - сказал Флауэрс. "Он занимал это кресло с начала войны. Теперь, если больше ничего нет, я оставлю вас, джентльмены, наедине с этим. Пожалуйста, позови меня, если тебе понадобится какая-либо другая помощь. Вы не являетесь членом клуба, инспектор Пейн, не так ли?"


"Нет необходимости, спасибо". Флауэрс ушел, вероятно, чтобы позвонить своему боссу и обрушить гнев его светлости на инспектора Пейна.


"Что-нибудь в ящиках?" Я спросил Пейна.


"Ластики, карандаши, бланки заявлений и несколько других причин, по которым я вполне счастлив быть полицейским, мертвые тела и все такое. Ничего интересного."


"Я не могу избавиться от ощущения, что это самая большая подсказка, которую мы нашли".


"Что, черт возьми, ты имеешь в виду, Бойл? Мы не нашли ни единой зацепки."


"Верно. Никаких зацепок, никаких свидетельств чего-либо, кроме скучной жизни и скучной работы. Тем не менее, у него был прекрасный вид." Я раздвинула шторы и посмотрела в широкое окно. Отсюда, с высоты, ему открывался прекрасный вид на крыши, вдоль канала и на заднюю дверь "Кеннет Армз". Где его убили.


"Значит, ты имеешь в виду подсказки?" Сказал Пейн.


"Это как в той истории о Шерлоке Холмсе. Та, что о собаке в ночное время."


"Ах, любопытный случай с собакой ночью. Собака, которая не лаяла, что и послужило подсказкой, которую заметил Холмс. "Серебряное пламя", я думаю, это было ".


"Да, та самая. Инспектор, подумайте об этом. Мы перевернули дом и офис Невилла, но ничего не нашли. Ни бутылки ликера, спрятанной в ящике стола, ни французских открыток, ни малейшего смущения. Сколько парней смогли бы это провернуть?"


"Интересное предположение, Бойл. Лучше используй свое время и полистай эти книги, хорошо? Возможно, он прятал там свои грязные картинки ". Пэйн усмехнулся, когда рылся в последнем ящике, выкладывая стопки бумаг на стол. Я порылась в книгах и нашла один железнодорожный билет со штампом до Гастингса 1941 года. Вряд ли это полезно.


"Ты видела портфель?" Я сказал. "На фотографии он нес одну из них".


"Нет. Возможно, его украли, когда его убили."


"Может быть", - сказал я, хотя Невилл был одет в старый твидовый пиджак, совсем неподходящий для офиса. Казалось, портфель мог быть только в его комнате или в этом офисе, и его не было ни в том, ни в другом месте.


"Здесь ничего нет, Бойл", - наконец сказал Пейн. "Пойдем. Мне нужно найти девушку. К сожалению, на этом этапе мы, скорее всего, найдем труп ".


"Хорошо", - сказала я, бросая последнюю из книг в стопку. Я еще раз оглядела комнату. "Подожди, есть одна вещь, которую мы упустили".


"Что это?"


"Лента для пишущей машинки. Если это не было перепечатано, мы могли бы прочитать то, что он напечатал последним ". Аппарат представлял собой прочный черный империал с двумя катушками для ленты, установленными сверху. Но там не было ленты. Это исчезло.


"Кто-то опередил нас в этом", - сказал я.


"Пойдем посмотрим на цветы", - сказал Пейн.


Мы нашли цветы в его кабинете. Это было намного приятнее, чем у Невилла. Его секретарша что-то бормотала о том, чтобы не прерывать его, но она быстро ретировалась, когда Пейн показал свое служебное удостоверение. Флауэрс разговаривал по телефону и быстро прикрыл трубку рукой.


"Кто еще был здесь?" Сказал инспектор Пейн, его голос был мрачным и авторитетным.


"Пожалуйста, я говорю с лордом Мэйхью", - сказал Флауэрс, его рука крепко сжимала трубку. Я догадался, что Мэйхью не привык, чтобы его перебивали.


"Тогда продолжай", - сказал Пейн, садясь перед столом Флауэрса и скрещивая ноги. "Скажите его светлости, что вас собираются задержать за препятствование расследованию убийства".


"И уничтожение улик", - сказала я, стоя рядом с Цветами, достаточно близко, чтобы я могла разобрать голос Мэйхью. Он был не в лучшем настроении.


"Да, спасибо, капитан Бойл, чуть не забыл. Неприятное дело для Ньюбери, но так оно и есть, " сказал Пейн со злобной ухмылкой на лице.


"Извините меня, лорд Мэйхью", - сказал Флауэрс, на его лбу выступили капли пота. "Полиция желает поговорить со мной. Да, я позвоню тебе." Он повесил трубку на рычаг и глубоко вздохнул, но, похоже, это его не успокоило. Интересно, кто заставлял его больше нервничать, полиция или его босс.


"Вы удалили его файлы", - сказал Пейн. "Что я могу понять, поскольку бизнес должен продолжаться. Но чего я не могу понять, так это зачем ты вытащила ленту из его пишущей машинки. У тебя не хватает канцелярских принадлежностей, не так ли?" У Пейна был такой взгляд, какой бывает у детектива, когда он знает, что одержал верх. Хищная, голодная. Он почти улыбался при мысли о реальной подсказке.


"Что? Я понятия не имею, что ты имеешь в виду, " сказал Флауэрс, его нервозность сменилась замешательством. "У нас полно лент для пишущих машинок, нет причин их красть".


"Я не говорила, что это было украдено, я сказала, что это было удалено. Итак, зачем тебе это делать?"


"Я бы не стал, и я этого не сделал", - сказал Флауэрс. Он нажал кнопку внутренней связи и вызвал своего секретаря. Я смотрела на его руки. Никаких характерных пятен. "Ах, мисс Гарднер. Пожалуйста, сообщите инспектору, был ли кому-нибудь предоставлен доступ в кабинет мистера Невилла ".


"Почему нет, мистер Флауэрс", - сказала она.


"А она была заперта, когда мы с тобой вчера поднимались наверх за документами?"


"Да, так оно и было. Чего-то не хватает?" На ее лице отразилась озабоченность. Она беспокоилась, что ее обвинят в воровстве? Ей было далеко за тридцать, худая и бледная, с тонкими каштановыми волосами.


"Ничего важного. Инспектор, у вас есть еще какие-нибудь вопросы?"


"Сколько ключей от этого офиса, и у кого они?"


"Полагаю, двое. У меня есть полный набор, и у мисс Гарднер тоже. Оба хранятся в запертых ящиках стола ". Флауэрс выглядела самодовольной, пока мисс Гарднер мяла в руках носовой платок.


"Мисс Гарднер", - сказал я так спокойно, как только мог. "Мы просто пытаемся определить, имел ли кто-либо посторонний доступ в этот офис. Возможно ли это?"


"Нет, я бы сказала, что нет. мистер Флауэрс запер ее, когда уходил, я видела его. И я знаю, что мои ключи на счету".


"Прекрасно", - сказал я. "Это все, что нам нужно услышать". Я мог видеть, как ее лицо расслабилось, и она посмотрела на Флауэрс, чтобы понять, отпустили ли ее. "Очень жаль мистера Невилла. Был ли он популярен среди персонала?"


"Он хорошо выполнил свою работу, и это все, что меня волновало", - сказала она, выпятив подбородок и коротко кивнув Флауэрсу, когда уходила, закрыв за собой дверь. Энергичная, эффективная и плохая лгунья.


"Будет дознание", - сказал Пейн, стоя, уперев руки в бедра, и глядя вниз на цветы. "И ты будешь приведена к присяге. Я спрошу вас еще раз, был ли кто-нибудь еще в этом кабинете. Если ваш ответ окажется ложным, я арестую вас по обвинению в лжесвидетельстве. Это понятно?"


"И все из-за ленты в пишущей машинке?" Цветы запинались. "Я не понимаю, из-за чего весь сыр-бор. Возможно, вам следует поговорить напрямую с лордом Мэйхью. Мне больше нечего сказать ".


Я одарила мисс Гарднер своей лучшей улыбкой, когда мы уходили, и она вернула ее, поджав губы. В коридоре я похлопала Пейна по плечу и жестом пригласила его следовать за мной. Мы поднялись наверх, обратно в кабинет Невилла. Я опустилась на колени у двери и изучила замок.


"У меня была та же мысль", - сказал Пейн, оглядывая коридор. Он достал складную лупу в латунном футляре и подтолкнул меня в сторону. "Там, на дне замочной скважины. Небольшая выбоина от натяжного ключа. Видишь?" Он протянул мне стакан.


"Да. Этот замок был взломан ".


"К чему это нас приводит?" Инспектор Пейн сказал. Я хотела бы, чтобы у меня был ответ для него. Не найдя больше ничего интересного, мы ушли.


Снаружи от тротуара поднимался пар, когда солнце пробивалось сквозь облака. Я рассказала Пейну о выгуливающих собак вдоль канала, и он согласился послать двух констеблей патрулировать район той ночью и спрашивать людей, видели ли они что-нибудь.


"Может, что-нибудь выяснится. Констебли не будут счастливы после того, как весь день тащились по полям и лесам, но с этим ничего не поделаешь. Ты все еще остаешься в "Кабаньей голове"?"


"Нет. Каз и Большой Майк должны сегодня вернуться из Лондона, так что нам придется поискать другое место. Кинтбери находится на полпути между Ньюбери и Хангерфордом, верно?"


"Так и есть. Мы начинаем поиски оттуда, по обе стороны канала, и направляемся к каждому городу. Если вы хотите остановиться в Кинтбери, загляните в отель Prince of Wales Inn. У тебя там тоже есть дела?"


"У меня есть друг из Шесть Семнадцатой", - сказал я. "Подумал, что стоит нанести визит. Вы знаете что-нибудь о констебле, который был убит в Хангерфорде?"


"Ты имеешь в виду Тома Истмена? Это было в деревне Чилтон Фолиат, если быть точным. Я знаю, что у Тома был вспыльчивый характер, " сказал Пейн, " но в остальном он был хорошим человеком. Странно, что его тело нашли на могиле его отца, не так ли? Странное место для солдата-янки, чтобы бросить это. Подождите, он тоже был из Шесть Семнадцатого. Твой друг замешан в этом?"


"Он сержант обвиняемого. Он попросил меня разобраться в этом для него. Ничего официального."


"Хм. Ты сам полицейский, Бойл, так что ты знаешь, каково это, когда кто-то шныряет по твоему участку, как только дело закрыто. Ты не заведешь много друзей ".


"Но полиция Беркшира не закрыла это дело, не так ли? Это была армия США, Отдел уголовных расследований ".


"Им это не понравится, и друзья Тома могут быть недовольны, если подумают, что ты работаешь над освобождением убийцы".


"Я обещала разобраться с этим. Я даже не знаю, какими доказательствами располагает CID ".


"Косвенные данные - это то, что я слышал. Слабое дело, усиленное быстрым арестом и тем фактом, что убийца - негр. Я понимаю, что это имеет большой вес в некоторых частях Америки ".


"Предполагаемый убийца, инспектор".


"Достаточно справедливо. Я ни во что не хочу вмешиваться, но я задам несколько вопросов нужным людям и дам вам знать, что я выясню ".


"Спасибо. Возможно, убийца все еще где-то там ".


"Давайте сначала побеспокоимся о деле Невилла, капитан, если вы не возражаете. Я разослал звонки в близлежащие полицейские участки, чтобы узнать, могут ли они найти каких-либо живых родственников. Пока безуспешно."


"У него должны быть родственники, какое-то место, где он хранил вещи. Личные вещи, важные бумаги, письма и фотографии."


"Возможно, он был рад оставить все это позади. Вам никогда не хотелось бросить все это, капитан Бойл? Я буду в "Дандас Армз", в Кинтбери. Это прямо у моста через канал. Вот откуда мы начинаем поиски ". С этими словами он сел в свой автомобиль, не дожидаясь моего ответа.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Мы с Казом договорились встретиться у Миллера, так что я направился туда. Другой джип был припаркован на подъездной дорожке, и я нашла Каза на кухне, он пил кофе и болтал с Миллерами. Это было бы уютно, если бы не тот факт, что все они говорили по-немецки, что делало это жутким.


"Пожалуйста, извините нас, капитан Бойл", - сказал Джордж Миллер, пока его жена наливала кофе. Несомненно, кофе американской армии, поскольку она дала мне полную чашку. "Барон Казимеж хотел попрактиковаться в немецком, а нам не часто удается говорить на нем. Он говорит довольно свободно".


"На многих языках", - сказал я. "Вы и ваша жена должны говорить дома по-немецки".


"Нет", - сказала Карла Миллер. "Мы заставили себя говорить по-английски, только когда приехали в Англию, чтобы лучше выучить его. Тогда, во время войны, мы не хотели выделяться. Ты понимаешь."


"Конечно", - сказала я, потягивая кофе. "Чувства могут обостряться во время войны. Как у Петтигрю".


"Вы познакомились с ним, я полагаю, в пабе?" Сказал Миллер.


"Да. Был ли его ответ типичным для того, как с вами здесь обращаются?"


"Нет, вовсе нет. Бедняга был убит горем, а потом я, немец, оказался прямо перед ним. Его реакция была понятна".


"Это любезно с твоей стороны", - сказал Каз. "Другой мужчина, возможно, разозлился бы на такое пренебрежение".


"Я была расстроена, но несколько дней спустя мы встретились на улице и ничего не сказали. Я подумал, что он, возможно, был несколько смущен ", - сказал Миллер, что соответствовало тому, что сказал Петтигрю.


"Были ли какие-нибудь другие подобные встречи?" Я спросил.


"Когда началась война, да, на улицах были какие-то обзывательства, но это быстро прекратилось. Особенно после того, как Уолтер присоединился к Королевскому флоту. Мы очень гордимся им. Он хочет сделать карьеру на флоте и стать офицером. Вы думаете, на мистера Невилла напали случайно?"


"На данный момент я ни в чем не уверена. Просто задаю вопросы, как это сделал бы любой полицейский ".


"Вы все еще работаете с инспектором Пейном?" Спросила Карла. "Я очень надеюсь, что у сержанта Салливана нет никаких неприятностей".


"Нет, совсем ничего", - сказал я. "Это совместное расследование, поэтому мы сотрудничаем с местной полицией. На самом деле, американское подразделение помогает сегодня в поисках пропавшей девушки ".


"Ах, цветные солдаты", - сказал Джордж. "Так я слышал. Им, должно быть, очень тяжело, да? С дискриминацией в Америке. Ку-клукс-клан, я правильно запомнил название?"


"Ты делаешь", - сказал я. Я чертовски хорошо знал, что неграм было тяжело, и я знал, что Джордж и Карла Миллер были беженцами-антинацистами, но мне все равно было неловко говорить об этом. Мне не понравилось сравнение, которое сделали Каз и Три, о поляках, вынужденных ходить по канаве, когда проходили немцы, или неграх, делающих то же самое, когда тротуар достался белым южанам. Это было похоже на вывешивание грязного белья на публике.


"Я надеюсь, что они найдут бедную девочку, так или иначе. Это, должно быть, так тяжело для родителей", - сказала Карла. "О боже, я забыла. Она тоже беженка". За столом воцарилось молчание, и я задался вопросом, какую степень вины чувствовали Миллеры и как это повлияло на их отношения с горожанами.


Я отбрасываю свою собственную вину за то, что приехала из страны линчевания и Ку-клукс-клан. "Есть ли здесь взрослые с Нормандских островов?"


"Нет, я так не думаю", - сказал Джордж. "Большое количество детей было вывезено с островов незадолго до того, как они были оккупированы. Их отправили в разные города, где о них могли позаботиться, но я никогда не слышала, чтобы у них были родители ".


"Это верно", - сказала Карла. "Недавно в газете была статья об их директрисе. Я думаю, Лориэнн Росс. Она вызвалась работать их гувернанткой и учительницей".


"Значит, она могла знать, есть ли у кого-нибудь из детей здесь родственники?"


"Я бы так подумала, да", - сказала Карла, на ее лице отразилось беспокойство. "Но почему ты спрашиваешь об этом?"


"Это может быть так же просто, как родственник, пришедший забрать Софию", - сказал я. "Возможно, она вовсе не пропала. Сообщение могло быть неуместно". Было известно, что такое случается, но больше всего меня интересовала возможность ошибочной идентификации. Поскольку Невиллу нечего было делать в качестве жертвы, было заманчиво сосредоточиться на Миллерах. Но были и другие возможности. Я мог видеть жителя Нормандских островов, возможно, недавно сбежавшего, вымещающего свое разочарование на ближайшем немце, когда он обнаружил пропажу Софии. Он трескает Невилла по черепу в случае ошибочного опознания и скатывает его с лестницы в подвал. Это было не слишком похоже на теорию, но это дало мне вескую причину отправиться в Кинтбери, и у меня не было никаких зацепок, за которые можно было бы зацепиться.


Мы с Казом подождали, пока выйдем на улицу, чтобы сравнить впечатления. Я рассказала ему о том, что мы нашли в офисе Невилла, и он пересказал свой разговор с Косгроувом.


"Он отказался рассказать мне, как узнал об убийстве", - сказал Каз.


"Дай угадаю: он сказал, что знать - это его дело".


"Именно. Я рассказала ему о деталях, которыми мы располагали, и о теории, что целью мог быть Миллер, а не Невилл, а также о нескольких деталях вскрытия. Он просил напомнить вам, чтобы вы были уверены, что инспектор Пейн не производил арестов, не проинформировав его предварительно."


"Что-нибудь полезное?"


"Ты знаешь майора Косгроува лучше, чем это. Он не опускает руки".


"Проделки Невилла в офисе беспокоят меня", - сказала я, прислоняясь к джипу. "Кто вломился и почему? Что еще, кроме ленты для пишущей машинки, они забрали из этого портфеля?"


"Мог ли Невилл быть шпионом?" - Спросил Каз. "Это соответствует отсутствию личных вещей. Возможно, немецкому шпиону было бы комфортнее жить в одной комнате с другими немцами, даже с антинацистами".


"Или, может быть, он был здесь, чтобы уничтожить их".


"И Миллер узнал об этом и убил его первым?"


"Я не знаю", - сказал я. "Возможно, немцы подослали убийцу перед войной, чтобы передать послание любым диссидентам на родине, но на данный момент это кажется притянутым за уши".


"Я должна согласиться. Что дальше?"


Я рассказала Казу о поисках и о том, откуда Пейн руководил ими. Мы встречались там после того, как Каз находил телефон и оставлял сообщение Большому Майку, предлагая ему встретиться с нами той ночью в гостинице "Принц Уэльский". Надеюсь, мы смогли бы найти Три среди поисковиков и сообщить ему последние новости о том, что Большой Майк узнал в CID.


"Встретимся там после того, как я пообедаю с молодой леди", - сказал я. "Мисс Гарднер знает больше, чем говорит". Я схватила свои сумки и поехала на Бартоломью-стрит. Я припарковалась через несколько дверей от "Ньюбери" и понадеялась, что мисс Гарднер ела не за своим столом.


Полчаса спустя она появилась на тротуаре, застегивая свое повседневное пальто. Я последовала за ней, стараясь не потерять ее в толпе покупателей и посетителей ланча, большинство из которых были одеты в одинаковые серые, невыразительные пальто. В рамках схемы нормирования, одежда общего назначения была разработана для экономии ткани. Простые линии, никакого ненужного материала. Трудно следить за одним человеком, когда все одеты одинаково.


"Мисс Гарднер", - сказал я, когда догнал ее. "Капитан Бойл. Я хотел спросить, могу ли я угостить тебя обедом. У меня есть несколько вопросов, и я вполне могу задать их за едой."


"Если хочешь", - сказала она, заглядывая мне в глаза, пока мы стояли на тротуаре. Она все еще выглядела испуганной, и мне стало интересно, что она скрывает, или ее напугало то, что случилось с Невиллом. "За углом есть чайная, которая подойдет". Она показывала дорогу, когда над головой пронеслась вереница С-47, взлетающих с Гринхэм-Коммон на другом конце города. Я посмотрела вверх, но мало кто другой это сделал. Это было обычным явлением.


Мы нашли столик у окна и оба заказали фирменное блюдо - картофельное пюре с морковью и мясным соусом. "До тех пор, пока тебе не станет любопытно, что это за мясо", - сказала мисс Гарднер. "Но не волнуйся, этого будет не так уж много".


"Я сожалею, что ворвалась к мистеру Флауэрсу этим утром, но нам нужны были несколько прямых ответов. Стал бы Невилл печатать что-нибудь конфиденциальное? Что-то, что могло бы быть ценным?"


"Все записи участников, конечно, конфиденциальны", - сказала она. "Но ты не это имеешь в виду, не так ли?"


"Нет. Был ли у Невилла доступ к каким-либо учетным записям участников?"


"Ни в коем случае! Как ты смеешь? Стюарт никогда бы ... никогда бы..." Она прикрыла рот рукой, и слезы навернулись на глаза. Восстановив самообладание, она продолжила. "Нет, он этого не делал, и он показался мне очень честным человеком".


"Добрый человек?"


"О, пожалуйста, капитан Бойл. Разве это не очевидно? Ты своего рода исследователь, не так ли? Я печальная старая дева, тоскующая по завидному холостяку, который при случае проявил доброту. Но теперь я не узнаю, было ли это чем-то иным, кроме обычной вежливости, не так ли?" Она наклонилась вперед, вопрос повис в воздухе между нами, не имея ответа. Неожиданный всплеск эмоций вызвал блеск в ее глазах и на мгновение превратил ее из печальной старой девы в страстную женщину.


"Мне жаль. Я мог бы сказать, что его смерть повлияла на тебя даже больше, чем внезапная смерть коллеги. Ты можешь мне что-нибудь рассказать о нем? Откуда он пришел? Семья?"


"На севере - это все, что он когда-либо говорил. Я спросила его, почему у него в кабинете нет фотографий его семьи, как у многих джентльменов. Конечно, мне было интересно, будет ли там фотография жены, и я думаю, что он видел меня насквозь. Все, что он сказал, это то, что он и его семья не были близки, и он предпочитал, чтобы его ничто не отвлекало на работе. За исключением моего визита, продолжил он. Он был таким милым, всегда с дружеским комментарием и смешком ".


"Но не более того?"


"Нет. Он был немного отчужденным, если вы понимаете, что я имею в виду. Время от времени он выходил с несколькими мужчинами после работы, но не часто. Я думаю, они были обижены на него ".


"Почему?"


"Во-первых, его акцент. Это был не Север. Больше похоже на Лондон, и они подумали, что он важничает. Его рабочая нагрузка тоже не была особенно обременительной. Он часто получал самую выгодную работу, оплачивал проезд на несколько дней и расходы. Всем парням это нравится. Или те, кто рядом, до которых легко добраться. У Стюарта всегда был выбор из жребия. Один из мужчин спросил мистера Флауэрса, присматривал ли за Стюартом лорд Мэйхью. Ходили слухи, что Стюарт был его незаконнорожденным сыном."


"Что сказали Цветы?"


"Он отшутился. Но в тот самый день он попросил меня соединить его с лордом Мэйхью. Не часто менеджер звонит президенту правления. Обычно все наоборот".


Официантка принесла наши тарелки. Горка картофельного пюре была покрыта серым соусом с разбросанными повсюду кусочками мяса. Единственным цветом была ярко-оранжевая вареная морковь.


"Вкусно пахнет", - сказала я, стараясь, чтобы это звучало правдоподобно.


"Картофель и морковь", - вздохнула мисс Гарднер. "Возможно, после войны я больше никогда их не буду есть". Эти два корнеплода можно было легко вырастить в любом огороде на заднем дворе, и они были одними из немногих продуктов питания, которые не выдавались по рациону. Британские гражданские лица до сих пор мирились с четырьмя годами строгого нормирования, и я мог видеть, как это может удручать.


"Это, должно быть, делает черный рынок заманчивым", - сказал я.


"О, все подвержены искушению", - сказала мисс Гарднер. "И несколько срезанных тут или там углов дают людям ощущение, что они могут пройти через это. Но если ты имеешь в виду криминальную спекуляцию, то это совсем другое."


"Стюарт когда-нибудь приносил подарки на работу?"


"Однажды он подарил мне маленькую баночку кофе в знак благодарности за то, что я задержалась допоздна. Ему нужно было закончить свои отчеты перед отъездом в деловую поездку. Он сказал, что американский сержант приносил всевозможные вещи в его меблированные комнаты."


"В основном, чтобы произвести впечатление на отца, я бы сказал. Ты знаешь Миллеров?"


"Нет, хотя я знаю, что они немецкие. Интересно, трудно ли им это." Она склонила голову, думая об этом. "Да, так и должно быть, не так ли?" Она была умна, я мог это видеть. Я понял, почему она была хороша в своей работе.


"Это не может быть легко. Ты слышал о ком-нибудь, у кого есть на них настоящая обида?"


"Нет, вовсе нет. Подожди, ты имеешь в виду то, что я думаю? Случай ошибочного отождествления?"


"Я просто предполагаю, мисс Гарднер. У меня нет причин полагать, что это так ".


"Скажите мне, пожалуйста, капитан Бойл", - сказала мисс Гарднер низким голосом, почти шепотом. "Стюарт страдал?"


"Нет. Я сомневаюсь, что он даже знал, что произошло. Все закончилось мгновенно ". Это было правдой, но это было то, что я всегда говорила, правда это или нет. Так легче для всех.


"Спасибо тебе", - сказала она, склонив голову, словно в молитве. "Как ты думаешь, ты поймаешь того, кто это сделал?"


"Я сделаю все, что в моих силах", - сказал я.


"Возможно, тебе понадобится помощь. Из того, что я слышал, мистер Флауэрс не желает предоставлять вам информацию, которую вы просили. Он снова разговаривал с лордом Мэйхью после того, как вы ушли, и я так понял, что вам не следует сообщать никаких подробностей."


"Возможно, полиция сможет получить то, что им нужно, по официальным каналам", - сказал я.


"Это немного похоже на черный рынок, не так ли? Время от времени немного острить помогает нам всем выжить ". Она достала из сумочки карандаш и листок бумаги, набросала несколько строк и подвинула их мне через стол. "Последние две ипотеки, над которыми работал Стюарт. Если тебе нужно еще, мы можем пообедать еще раз ".


Я проводил мисс Гарднер до работы, впечатленный ее готовностью помочь. Она хорошо сыграла роль незамужней секретарши, но в ней была какая-то глубина, и я был рад, что в Строительном обществе Ньюбери есть на кого положиться.


Я поехала прямо в отель принца Уэльского в Кинтбери, забронировала наши номера и сменила парадную форму, в которой была со вчерашнего дня. Сумка была упакована Уолтером с присущей ему дорчестерской тщательностью. Ботинки и макино, дополненные мягкой гарнизонной фуражкой, были намного удобнее, не говоря уже о том, что подходили для поиска на сырой местности. Я надела новую темно-коричневую шерстяную рубашку, завязала свой полевой шарф цвета хаки и полюбовалась собой в зеркале. С добавлением наплечной кобуры и моего револьвера 38-го калибра я выглядел как Джордж Рафт. Хозяин гостиницы показал мне, как добраться до Хангерфорд-роуд, на другой стороне города, и до особняка, служащего домом и школой десяткам подростков с Нормандского острова. Минус одна пропавшая девушка.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Я выехала из Ньюбери на Бат-Роуд, направляясь на запад по северной стороне канала. Военное движение было интенсивным, и на дороге были группы десантников с полными рюкзаками и оружием. Дело продвигалось медленно. Слева от меня поля спускались к каналу, и когда я приблизилась к повороту на Кинтбери, я смогла разглядеть линию солдат по обе стороны воды, которые двигались через поля в поисках. Я знал, что то, что Пэйн искал, было уликой или, может быть, телом. Было мало надежды на то, что девушка просто потерялась.


Направляясь к мосту, перекинутому через канал перед Кинтбери, мне пришлось остановиться и съехать на обочину, когда по дороге выехала вереница грузовиков, битком набитых солдатами в шлемах. Подразделения проводили полевые учения, и я задался вопросом, вызвался ли белый командир 617-го батальона истребителей танков добровольно отправить их на поиски, потому что хотел помочь, или он решил, что они никогда не дойдут до боя, и это было все, на что они были годны.


Грузовики справа от меня замедлили ход до ползания, а затем остановились, пробка на перекрестке позади нас все испортила. Я пыталась проехать по обочине узкой дороги, но земля была мокрой и грязной, поэтому я решила подождать. Солдаты в грузовике рядом со мной выпустили сигареты и начали болтать.


"Эй", - крикнул один из них. "Посмотрите, вон там ниггеры миссис Рузвельт! Разве эти мальчики не знают, что на тех полях нет хлопка!" Последовали новые выкрики и оскорбления, некоторые мужчины отворачивались и качали головами. Люди из 617-го были слишком далеко, чтобы понять, о чем идет речь, но я видел, как они смотрели в нашу сторону. Им не нужно было слышать слов; они знали, что означает грузовик, полный белых, орущих на них. Возможно, было время, когда я проигнорировала бы подобные насмешки или считала бы их ничем иным, как невежеством, но встреча с Три снова напомнила мне о том, насколько они были обидными, и какой стыд я почувствовала глубоко внутри, когда услышала их и ничего не сделала.


"Может ли это!" Я кричала так громко, как только могла. "Они помогают искать пропавшую девушку. Это намного больше, чем ты делаешь прямо сейчас ".


"Что ж, капитан, если пропала белая девушка, последнее, что я бы сделал, это отправил на ее поиски шайку ниггеров. Они, вероятно, забрали ее в первую очередь ". Крикун огляделся в поисках кого-нибудь, кто присоединился бы к нему, но офицер и пропавшая девушка выбили ветер из их парусов.


"Извините, капитан", - заговорил один из мужчин, рядовой, который до этого молчал. "Некоторые из нас все еще сражаются здесь в Гражданской войне. Верно, Бобби Ли?" Смех разрядил напряжение, и один из мужчин перегнулся через борт грузовика.


"Капитан, это подразделение истребителей танков, которое расположилось бивуаком в Хангерфорде?"


"Да, шесть семнадцатый".


"Я скажу вам, если мы столкнемся с какими-нибудь танками "Тигр" во Франции, и нас поддержит один из этих батальонов, мне будет все равно, какого цвета кожа у этих артиллеристов, пока они стоят на своих местах", - сказал рядовой.


"Ниггеры не умеют драться", - сказал крикун. "Все это знают".


"Я знал парня в Бостоне", - сказал я. "Негр, который сражался на прошлой войне. Тебе следует рассказать об этом французу, который наградил его Орденом Почетного легиона. Или, может быть, все немцы, которых он убил ".


Грузовик рванулся вперед, унося их смех, ненависть и страхи прочь. Шеренга мужчин на полях тоже продолжала двигаться, пока они не скрылись в лесу. Из 617-го, десантники на дороге, солдаты в грузовиках, сколько осталось бы в живых после того, как мы вошли во Францию? Скольким из них было бы хоть какое-то дело до своих мелких предрассудков и убеждений, если бы в их сторону полетели пули и сталь? И впоследствии, если бы 617-й и другие цветные подразделения вступили в бой, изменилось бы что-нибудь? Мир так сильно изменился за последние несколько лет, что казалось невозможным вернуть все на круги своя. Но на что это будет похоже через пять или десять лет? Я понятия не имела. Найти убийцу Стюарта Невилла было достаточно сложно.


Переходя мост, я увидел "Дандас Армз", где Пейн координировал поиски. Полицейские машины и грузовики армии США были припаркованы на поле, где мужчины с рациями выкрикивали команды. Сам Кинтбери был достаточно хорош: узкие улочки с постройками из красного кирпича, построенными рядом с дорогой, несколько магазинов и пабов, но и только. Я мог понять, почему Три не хотел менять Хангерфорд на эту деревню, когда пришло время для развлечений вне службы. Я повернула направо на Хангерфорд-роуд, где редкие магазины и жилые дома уступили место сельской местности. Поля, покрытые жнивьем от осеннего урожая простиралась по обе стороны, и было легко разглядеть особняк, который девушки с Нормандского острова называли домом. Вдоль гравийной дорожки росли деревья, заросшие сорняками, но когда-то, вероятно, безупречно чистые. Трехэтажный дом щеголял высокими трубами по бокам, высокими окнами и кустарниками, которые были небрежно подстрижены. В отличие от большинства зданий в Беркшире, это было построено не из кирпича, а скорее из гранита, отражающего розоватый оттенок на солнце. Табличка на стене гласила: "АВИНГТОНСКАЯ ШКОЛА ДЛЯ ДЕВОЧЕК". Я постучала в парадную дверь, и меня приветствовала девочка лет девяти или десяти.


"Добрый день. Могу я вам помочь, сэр?" Слова были явно отрепетированы.


"Да, я бы хотела поговорить с директрисой, пожалуйста".


"Хорошо", - сказала она, ведя меня по коридору. "Меня зовут Нэнси. Ты одна из американцев, которые ищут Софию? Ты уже нашел ее?"


"Пока нет, Нэнси. Но прямо сейчас ее ищет огромное количество солдат ".


"Хорошо", - сказала она и постучала в дверь, прежде чем открыть ее. "Мисс Росс, к вам пришел янки, который хочет вас видеть".


"Спасибо тебе, Нэнси. Не могли бы вы сбегать и сказать мисс Джейкобс, что я скоро буду у нее?"


"Капитан Билли Бойл", - сказал я, когда Нэнси умчалась по своему поручению.


"Лориэнн Росс", - сказала она, протягивая руку. "У тебя есть какие-нибудь новости о Софии?"


"Нет, мне жаль. Только больше вопросов."


"Пожалуйста, присаживайтесь", - сказала она, возвращаясь к своему столу. Ей было за тридцать, невысокая, с длинноватыми темными волосами и взглядом, который говорил, что она разочарована тем, что я не принес хороших новостей.


"Я хотел бы вам что-нибудь сказать, мисс Росс, кроме того, что поиски все еще продолжаются".


"Вообще-то, это миссис Росс. Мисс Росс - это просто то, как девочки называют меня. Мой муж в Бирме. Или таким он был два месяца назад, когда я в последний раз слышал. Скажите мне, капитан Бойл, почему вы здесь? Я знаю, что американская армия помогает сегодня в поисках, но это ваша связь?"


Я мог бы сказать, что не собирался пускать пыль в глаза этой леди. Я решила попробовать что-то другое и сказать правду. "Я работаю с инспектором Пейном, но по другому делу. Вы слышали о вчерашнем убийстве в Ньюбери? Два дня назад, если быть точным."


"Нет. Кто был убит? Школа каким-либо образом замешана в этом?"


"Я так не думаю. Мужчина по имени Стюарт Невилл, который работал в Строительном обществе Ньюбери. Ты знаком с этим?"


"Конечно, я такая, как и все остальные, кто вырос в этом районе, как и я. Задавайте свой вопрос, капитан, мне нужно присматривать за своими девочками."


"Хорошо. За последний месяц или около того, навещал ли кого-нибудь из девочек родственник? Возможно, кто-то, кто сбежал с Нормандских островов?"


"Капитан, эти девушки здесь именно потому, что у них нет близких родственников в Англии, никого, кто мог бы их приютить. Все их семьи оказались в ловушке на Гернси. Предстоит разобраться с большей частью Ла-Манша, не говоря уже о немцах ".


"Но некоторым удалось спастись. Небольшая лодка могла бы совершить путешествие. Ты не слышал о такой вещи?"


"Нет, как ни печально это говорить. Если бы я знал, я мог бы тебе не говорить, поскольку, если бы стало известно, могли последовать репрессии. Для немцев лучше думать, что человек погиб в море, тебе не кажется?"


"Да. Но никто не пришел в себя?"


"Нет", - сказала она, туго натягивая свой кардиган. "Я все же хотел бы, чтобы парень из городского совета зашел. Он обещал больше угля. Есть что-нибудь еще?"


"Нет. Спасибо, что уделили мне время. Забота о девочках, должно быть, требует больших усилий, " сказала я, поднимаясь, чтобы уйти. Я хотел бы, чтобы она дала мне хоть какую-то надежду на мою теорию о родственнике с Гернси. Я удивился ее признанию, что она могла бы солгать мне, если бы это было правдой. По крайней мере, это было честно, но это заставило меня усомниться во всем остальном, что она сказала.


"Это держит меня занятым. У нас есть учительница в течение дня и повар, который живет здесь. Но так много девушек могут быть наказанием, какими бы восхитительными они ни были ". Она проводила меня до входной двери, и великая печаль отразилась на ее лице.


"София. Была ли она одной из восхитительных?" Я вздрогнула от употребления прошедшего времени, но было слишком поздно.


"Да. И одна из старейших. На самом деле, она здорово помогла. И вот однажды она ушла. Она и несколько других девушек вместе ходили в кондитерскую в городе. Они решили вернуться долгим путем, вдоль канала. От главной дороги есть переулок, который ведет к небольшому каменному мосту. День был теплый, и им нравится играть у бункеров ".


"Бункеры?"


"Ты найдешь их по всему каналу, на северной стороне. Это должно было стать главной линией обороны на случай вторжения. Конечно, теперь они все покинуты. Инспектор Пейн сначала обыскал их, думая, что София, возможно, упала и поранилась, но никаких признаков ее присутствия не было. Она просто исчезла, пока девочки играли. Они думали, что она вернется сюда раньше них, и не думали об этом. Ты думаешь, они найдут ее? Я имею в виду, живая."


"Если она жива", - сказал я, решив придерживаться правды, "она далеко от этого поиска".


"Потом кто-то забрал ее. Любая альтернатива ужасна. Но скажите мне, капитан Бойл, почему вы спрашивали только о родственниках в связи с вашим убийством? Я понимаю, что ты хотела бы знать о любых подозрительных незнакомцах в городе, но разве друг семьи не мог забрать Софию? Возможно, кто-то, у кого не было законной опеки, но кто принимал близко к сердцу ее интересы?" Она посмотрела на меня, подняв глаза, почти умоляя меня согласиться.


"Конечно, это возможно. Это была одна из первых вещей, о которых я подумала. Еще раз спасибо ".


Она закрыла за мной дверь, и я думаю, мы оба были рады покончить с этой фантазией. Я ушла, не добившись ничего, кроме пробуждения ложной надежды.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Я медленно ехала по Хангерфорд-роуд и свернула на широкую немощеную дорогу в сторону канала, полагая, что это та самая дорога, о которой упоминала миссис Росс. Она действительно вела к древнему кирпичному мосту, вероятно, построенному для движения лошадей и повозок столетие или больше назад. Я припарковал джип и перешел дорогу, и действительно, на северной стороне, за железнодорожными путями, стоял приземистый бетонный бункер шестиугольной формы с бойницами для стрельбы с каждой стороны. Задняя дверь когда-то была заперта на висячий замок, но теперь защелка была открыта. Внутри не было ничего, кроме паутины, мусора и окурков. Не детская игровая площадка. Это было не то, что привлекло девушек. Это был причудливый мост, выгибающийся над каналом. Возможно, те узкие речные суда проплыли мимо, каналец приветствовал девушек на мосту. Весенняя трава на берегу была мягкой и обильной, и я мог представить девушек, болтающих ногами в воде. Я опустилась на колени и сунула руку в поток. Было холодно. Слишком холодно, чтобы болтаться.


Я задумался о лодках. Могла ли София быть схвачена или попасть на одну из них добровольно? Возможно, ее соблазнили на борту, когда катер замедлил ход до остановки, а затем заткнули рот и бросили вниз, пока никто не видел? Это была связь, по крайней мере, с мокрыми ногами Невилла. Слабая, но связь есть. Я в последний раз оглядела банк. Маленький простой бумажный пакет запутался в траве. Она была скомкана и отброшена. Я открыла его и почувствовала отдаленный, слабый сладковатый запах. Кондитерская. Или кондитерская, как ее называли в Англии. С таким же успехом можно было бы сделать еще одну остановку.


Я поехала обратно по Хангерфорд-роуд на Хай-стрит, где, по словам Пейна, находился магазин. Не потребовалось много времени, чтобы разглядеть кондитерскую Хедли с ее яркой красно-желтой вывеской. Я вошла, звон колокольчика над дверью возвестил обо мне. Это было маленькое заведение, две большие стеклянные витрины занимали большую часть комнаты. Они были заполнены меньше чем наполовину. Из задней комнаты вышел мужчина в синем фартуке и вытирал руки.


"Могу я вам помочь?"


"Вы мистер Хедли?"


"Нет, меня зовут Боун. Эрнест Боун. Купил лавку у старого мистера Хедли и подумал, что "Боун" - неподходящее название для кондитерской. Кроме того, местные жители знают старое название, оно им знакомо. Чем я могу тебе помочь?" Боун вопросительно посмотрел на меня, его густые брови приподнялись. Он был лысеющим, немного сутуловатым, но с дружелюбным лицом. Немного пухленькая на щеках. В самый раз для владельца кондитерской.


"Я работаю с полицией и американскими войсками, которые ищут эту девушку", - сказал я, представившись.


"О, такое печальное дело. Бедная София. Она была в магазине в тот день, когда пропала. Но, должно быть, именно поэтому ты здесь, не так ли?"


"Да. Я хотел спросить, слышали ли вы вообще что-нибудь о незнакомцах в этом районе или видели что-нибудь подозрительное в тот день."


"Что ж, капитан Бойл, единственные чужаки здесь - это вы, янки. И цветные солдаты, должен сказать, все очень вежливые и обходительные. Но это не имеет большого значения, не так ли? Я хочу сказать, убийца может быть довольно приятным, не так ли?"


"Да, на самом деле очаровательная. Я думаю о канале, " сказала я, уловив приторно-сладкий запах, доносящийся из задней комнаты. "Могли ли ее увезти на лодке?" Я слышал, что девочки часто спускаются к маленькому мостику у бункера."


"В хороший день, я уверен, они так и делают. И деревенские парни тоже, чтобы поиграть в солдатиков в бункерах. Возможно, ее похитил кто-то на лодке, хотя у полиции было бы лучшее представление об этом. В эти дни на канале больше движения, перевозятся товары. Знаешь, это очень сложно с нормированием бензина. Канальные лодки не расходуют много топлива, плывя по течению."


"Так мне говорили. Они не путешествуют ночью, не так ли?"


"Я сомневаюсь в этом, но я не из этих краев. Переехала сюда из Шеффилда, с севера. Я мало что знаю о каналах, " сказал он. "Но я знаю, что мужчина был найден мертвым у канала в Ньюбери две ночи назад. Ты поэтому спрашиваешь?"


"Вы не так уж много упускаете, мистер Боун".


"Не нужно быть волшебником, чтобы сложить два и два вместе. И люди любят поболтать, вы знаете, когда они заходят за своими маленькими сладостями. Деревенские сплетни могут быть очень информативными ".


"Что люди говорят о Миллерах в Ньюбери?"


"Немцы? Некоторым они совсем не нравятся, но я должен сказать, что многие отдают им должное за то, что они выступили против Гитлера, когда многие из наших были на его стороне. И за то, что держалась в тени, также. Они стараются слиться с толпой и не казаться слишком иностранцами в своих манерах. Людям это нравится, они делают." Боун одобрительно кивнул иностранцам, которые старались не казаться иностранцами, что было комплиментом, исходящим от англичанина.


"Значит, между ними нет сильных чувств? Никого, кто хотел бы причинить им вред?"


"Не то, чтобы я слышал, но помните, Кинтбери - маленькая деревня. Мы не знаем всего, что происходит в Ньюбери. Но когда семья теряет мальчика из-за бошей, я могу представить, что они захотят напасть на ближайшего немца, и Джордж Миллер подходит под это определение. Неприятно говорить, но это так. Так это было место Миллера, где был убит мужчина, да?"


"Да. Его звали Стюарт Невилл. Звучит знакомо?"


"Нет. Не могу сказать, что это так. Извините, что я мало чем могу помочь, капитан."


"Это был рискованный шаг. И последнее. София что-нибудь сказала, когда покупала ей конфеты?"


"Я уверена, но все дело было в том, что я могла предложить. Видите ли, я делаю свою собственную, собственно говоря, сейчас работаю над партией. Варила сладости старомодным способом, на открытых медных сковородках. Конфеты от кашля, надувательство, что-то в этом роде. Дети их обожают, но по их книжке с рационом они могут получать только три унции в неделю, так что можете представить, какое волнение они испытывают, когда приходят ".


"Должно быть, это тяжело для бизнеса", - сказал я.


"Ты не знаешь и половины всего. Я должна вырезать талоны из продуктовой книжки, затем нанизать их на нитку и использовать для своих собственных припасов. Я уверен, что правительство знает, что они делают, но они и так все усложняют. Сахар и ароматизаторы тоже встречаются редко, что довольно сложно ".


"Я бы хотела купить что-нибудь для девочек в поместье", - сказала я. "Но у меня нет купонов". Я посмотрела на витрины с рядами разноцветных сладостей, баночками с мятными леденцами, вазочками с лакрицей, ручными конфетами и засахаренным фруктовым желе. Виды и запахи заставили меня снова почувствовать себя ребенком.


"Я бы очень хотела продать их, но они закрыли бы меня как черного маркетолога, если бы узнали. Не можем же мы позволить янки за наличные выкупать то, что предназначено для гражданских, не так ли? Не то, чтобы они хотели. У американцев в карманах больше шоколада, чем мы видели за многие годы. Тем не менее, я не завидую им. Я сражался в последней войне, и я знаю, что солдат должен брать то, что он может, когда он может. Но здесь я могу преподнести тебе одну глупость в качестве подарка. Не говори лорду Вултону." Боун ухмыльнулся и подмигнул, протягивая мне красно-белую конфету.


Мятный леденец был освежающим. Министр продовольствия никогда бы не услышал обо мне.


Я поехала обратно через Кинтбери в штаб-квартиру поиска в "Дандас Армз". Я нашел инспектора Пейна, склонившегося над столом в столовой и делающего пометки на крупномасштабной карте района, и я спросил его, как продвигаются поиски.


"Пока ничего, и мы почти достигли района армейского бивуака к западу от Хангерфорда и двух третей пути до Ньюбери. Тем не менее, нам еще многое предстоит преодолеть. Либо мы что-нибудь найдем, либо исключим всю эту область. Если последнее, то мы знаем, что ее увезли насильно ".


"Я понимаю, что в наши дни на каналах намного больше трафика. Кому-нибудь на лодке было бы легко схватить ее, " сказал я.


"Если это так, то мы никогда ее не найдем. Она может быть где угодно между Бристолем и Лондоном ". Пэйн уставился на карту, но я знала, что он смотрел не на дороги, реки и города.


"Инспектор?" Вошел констебль, за которым следовал американский лейтенант. "Мужчины на северной стороне канала достигли Бридж-стрит в Хангерфорде. Не о чем сообщать".


"Южная сторона?"


"Едем медленнее", - сказал констебль. "Это довольно лесистое место".


"Я прикажу людям маршировать обратно в лагерь, если они вам больше не нужны, инспектор", - сказал лейтенант. Пейн кивнул головой, его глаза все еще были прикованы к карте.


"Лейтенант", - сказал я. "Где находится "Бейкер Компани"?"


"Большинство из них находятся на южной стороне, направляясь к Хангерфорду", - сказал он. "Лейтенант Бингемтон, капитан. Могу ли я вам помочь?"


"Меня зовут Бойл. Ты из Шесть Семнадцатой?"


"Да, сэр. Исполнительный директор." Бингемтон был белым, светлокожим, с тенями веснушек на щеках.


"Ладно, Бингемтон. Вы знаете, где я могу найти сержанта Джексона? Юджин Джексон?"


"Дерево? Он не в беде, не так ли?"


"Нет. Почему ты так говоришь?"


"Мы можем выйти наружу, капитан?" Он не стал дожидаться ответа, и я последовала за ним. Мы стояли перед побеленным каменным зданием, вода текла и булькала у наших ног. "По моему опыту, всякий раз, когда появляется белый офицер и спрашивает об одном из моих людей, это потому, что он берет вину на себя. И обычно это не его вина. Чего ты хочешь от сержанта Джексона?"


"Расслабьтесь, лейтенант. Я его друг из Бостона. ШАЕФ поручил мне помогать местной полиции, и я только хочу поздороваться с Три. Чисто социальный визит."


"Я должен сказать, капитан, вы первый белый офицер, нанесший визит вежливости негру-солдату в этом наряде".


"Три и я знали друг друга в детстве. Наши отцы были в некотором роде друзьями. Они оба сражались в последней войне."


"Ты бывший полицейский, верно?"


"Да. Что тебе сказал Три?"


"Не для протокола, что он думал, что вы могли бы помочь рядовому Смиту. На записи - ничего. Я не хочу, чтобы сержант Джексон попал под горячую руку за вмешательство в расследование ".


"Ты думаешь, Смит виновен?"


"Ну, он не получил прозвища Сердитый, поющий в хоре. Он боец, и у него нет любви к белой расе. Я уверена, что он способен на это, но для меня все это не имеет смысла. Я думаю, его подставили, и если мы когда-нибудь вступим в бой, нам будет его не хватать. Ты уже чему-нибудь научилась?"


"Нет, мы все еще собираем информацию. Официально я здесь, чтобы расследовать убийство в Ньюбери. Это достаточно близко, чтобы я подумала, что смогу отойти и поговорить с Деревом ".


"Давай, капитан, я выведу тебя туда. Он в конце очереди, у канала ".


Бингемтон нажал на газ, сворачивая на фермерскую дорогу, которая вела через поля. Мы миновали маленький мост, срезая дорогу, по которой я пошла. Бингемтон указал на шеренгу мужчин, когда они покидали лесистый холм и спускались к сельскохозяйственным угодьям внизу. Он пересек поле, выплевывая грязь и оставляя глубокие следы. Он наслаждался собой.


"Лейтенант, вы не возражаете быть в цветной одежде?" Сказал я, держась за свою шляпу.


"Сначала я так и сделал", - сказал он. "В основном потому, что мой отец дергал за ниточки, чтобы меня назначили к одному из них. Он решил, что это убережет меня от драки ".


"И тебе не понравилась эта идея?"


"Черт возьми, нет. Но потом они превратили нас в отряд истребителей танков, и я подумал, что рано или поздно мы ввяжемся в бой. Поехали, " сказал он, останавливая джип и поднимая брызги грязи. Мы дошли до конца очереди, недалеко от берега канала. Мужчины шли в нескольких ярдах друг от друга, ища что-нибудь, что могло бы дать подсказку. Вдоль берега канала шеренга солдат с длинными палками выпалывала сорняки, проверяя каждый дюйм вдоль ватерлинии.


"Дерево", - крикнула я, подбегая к шеренге мужчин. Они повернулись и отдали честь. "Как и вы, мужчины", - сказал я, отсалютовав в ответ.


"Билли", - сказал Три, а затем, взглянув на Бингемтона, добавил "сэр".


"Не волнуйтесь, сержант", - сказал лейтенант. "Капитан Бойл сказал мне, что вы знаете друг друга по родине. Сделай перерыв, и ты сможешь наверстать упущенное". Бингемтон ушел с остальными мужчинами.


"Есть какие-нибудь новости?" Дерево сказало.


"Пока нет. У меня есть человек, который связывается с CID в Лондоне. Он должен вернуться сегодня вечером. Меня послали расследовать убийство в Ньюбери. Это должно дать мне вескую причину остаться и разобраться в этом. Мы остановились в гостинице "Принц Уэльский" в Кинтбери."


"Убили какого-то английского парня, верно? Забавно, что армия посылает тебя расследовать это, но это не поможет Разгневаться ".


"Я здесь, чтобы помочь Сердитому. И если ты думаешь, что можешь сделать лучше, тогда иди и найди кого-нибудь другого, Дерево ".


"Прости, Билли. Неважно, это не твоя вина. Мы весь день шарили по кустам и ничего не нашли. Я знаю, что ты пытаешься помочь".


"Так как там Гораций в "Трех коронах"?" Я спросил.


"Хорошо", - сказал Три, и затем лампочка погасла. "Подожди, ты знаешь об этом? Мы должны сохранить Хангерфорд ".


"Я был там, когда генерал Эйзенхауэр отдавал приказ. Так что, может быть, мы все-таки сможем выпить вместе ". Я не хотела присваивать себе заслуги. Дереву лучше думать, что это пришло напрямую от Айка. Мое вмешательство в его жизнь было больным местом между нами, и даже этот маленький жест мог быть неправильно понят.


"Будем надеяться, что ты сможешь раскрыть убийство так же быстро", - сказал Три. "Мы тоже можем выпить в гостинице "Принц Уэльский". Кинтбери - слишком маленькая деревня, чтобы ее кому-то выделять. Парни не особо утруждают себя посещением этого места ".


"Не могу их винить", - сказала я, а затем была отвлечена криками ищеек. Мы с Деревом перешли на бег, направляясь вниз по тропинке. Группа мужчин стояла на краю берега, Бингемтон и еще один солдат стояли по пояс в воде.


"Позовите инспектора!" Бингемтон закричал с выражением ужаса на лице. "Мы нашли ее! В джипе есть портативная рация. Иди!" Три подбежал к машине, пока я смотрела, как они вытаскивают худое, бледное тело из воды. Девушка. Ее платье было разорвано, кожа покрыта пятнами и морщинами. Ее руки безвольно повисли, пучки растительности обвивали их, как ленты.


"Боже милостивый", - пробормотал один из солдат. Они положили ее на дорожку, и Бингемтон поправил то, что осталось от разорванного платья, чтобы прилично прикрыть ее. Я опустилась на колени, чтобы рассмотреть поближе. У нее были выедены глаза, мягкие ткани, к которым рыбы и другие существа питаются в первую очередь. Это было благословением - не смотреть ей в глаза, но эти темные, пустые глазницы таили в себе обещание ночных кошмаров. Они были ужасны, но не настолько, чтобы отвлечь меня от ее шеи. Темные синяки, переходящие в желтые, украшали ее нежную шею.


"Помоги мне перевернуть ее", - сказал я. Никто не двигался. Я посмотрел на Три, который передал рацию солдату и опустился на колени. Мы осторожно перевернули ее, и я расстегнул последнюю пуговицу, которая скрепляла ее платье. Я сказала себе, что ее скромность больше не имеет значения, что ей наплевать, но это все еще казалось неправильным, и я подавила волну эмоций, бурлящую у меня внутри. Стыд, ужас, горе, печаль и гнев пытались вырваться наружу, когда я сделала глубокий вдох и осмотрела тело. Тело Софии. Ее лопатки были в синяках, болезненного цвета под каждым острым углом кости. Мы перевернули ее на спину, и я поднял одну ногу, согнув ее в колене. Как я и ожидал, синяки вдоль внутренней поверхности бедер. Опустив ее ногу, мы поднялись, и я была благодарна за проблеск голубого неба над головой. Ей не могло быть больше четырнадцати, она все еще была ребенком. Болезненно худая, но в наши дни пухлых английских детей было немного.


"Инспектор здесь", - сказал Бингемтон дрожащим голосом. Вода была холодной, я знал. Таково было ощущение мертвой, пропитанной водой плоти. Инспектор Пейн поспешил по тропинке и уставился на тело.


"Задушена", - сказал я. "Он прижал ее к земле и задушил. Лопатки покрыты синяками от прижатия к твердой поверхности. К тому же изнасилованная".


"Боже мой", - сказал Пейн. "Может быть, так оно и есть, но эта бедная девушка - не наша София Эдвардс".


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Три отвез дрожащего лейтенанта Бингемтона в район 617-го бивуака, когда поиски закончились. Ни Софии, ни других подсказок, и у нас осталось больше вопросов, чем ответов. Мы последовали за фургоном коронера в Хангерфорд, обогнув лагерь истребителей танков за городом, прежде чем прибыть в местный полицейский участок.


"Мы подождем коронера здесь", - сказал инспектор Пейн. "Кабинет доктора Брисбена находится через дорогу. Он даст нам первоначальный отчет, как только закончит. А пока мне не помешала бы чашка горячего чая и немного времени, чтобы подумать ". Нам было о чем подумать. Я последовала за Пейном на маленькую станцию, размером с дом, построенную из кирпича, как и большинство здешних строений, и увитую плющом.


"Капитан Бойл, это констебль полиции Питер Кук", - сказал Пейн, представляя меня дежурному. Он объяснил, что я работал с ним над делом Невилла и что я был коллегой-офицером.


"Это был плохой поворот, найти ту девушку", - сказал Кук. "Пропавшая девушка - это одно. Пропавшая девушка и труп - это другое. Я поставлю чайник, инспектор. После дня, проведенного в полях, все пройдет хорошо ".


"Ты читаешь мои мысли", - сказал Пейн. "Бойл?"


"Конечно", - сказал я. Я не была большой любительницей чая, но к настоящему времени знала достаточно об английском, чтобы не отказаться от чашки. Офис Кука имел тот обжитой вид, что и любая станция в маленьком городке. Одна стена была увешана фотографиями предыдущих констеблей, самой старой была фотография сурового викторианца с густыми бакенбардами. Потертый диван, на котором он, вероятно, не раз проводил ночь, и мягкое кресло рядом с радио. Внутренняя дверь открылась в то, что выглядело как дежурная комната в любой точке мира. Стол, заваленный бумагами, пустыми чашками и полными пепельницами.


"Кук - вдовец", - сказал Пейн, заметив мои наблюдения. "Он проводит здесь довольно много времени. Хорошо ладит со всеми и также знает свое дело ".


"Это напомнило мне", - сказал я. "Говоря о бизнесе, мисс Гарднер дала мне имена последних клиентов Невилла".


"Ты пошла по официальным каналам или заклинанием вытянула из нее информацию?"


"Я купил ей обед, и она готова помочь, если нам это понадобится. Вот." Я протянула листок Пейну, взглянув при этом на имена. У меня не было времени посмотреть раньше, и я подумала, что названия все равно ничего мне не скажут. Я была неправа.


"Один из них - Эрнест Боун", - сказал я.


"Парень из кондитерской?" Сказал Пейн.


"Да. Я зашел к нему сегодня и спросил, слышал ли он о Стюарте Невилле. Он сказал, что не видел."


"И что привело вас на собеседование с мистером Боуном? Или ты любишь сладкое?"


"Я покупаю все батончики "Херши", которые мне нужны, в PX", - сказала я. "Это был рискованный шаг, но я подумал, что здесь может быть какая-то связь с пропавшей девушкой. Незнакомка в этом районе, либо известная ей, либо нет."


"Незнакомец, который мог проломить череп Невиллу, ты имеешь в виду?"


"Я знаю, это звучит надуманно, но я продолжаю думать о канале. Это тихий маршрут бегства, как для убийцы, так и для похитителя ".


"Или и то, и другое", - сказал Пейн. "Это маленькие городки, Хангерфорд и Ньюбери. Кинтбери - всего лишь деревня. У нас тут не разгуливают гангстеры. В одном злодее есть определенная логика, в отличие от нескольких. Но доказательств нет, еще больше жаль."


"Вы знаете другое имя, которое дала нам мисс Гарднер?" Я спросил.


"Стэнли Фрейзер, Атертон-стрит", - сказал Пейн, прочитав другое имя. "Да, Фрейзер - адвокат, неплохо зарабатывает на жизнь. Неудивительно, что он ищет себе новое место ".


"Эрнест Боун, кажется, едва держится", - сказал я. "Интересно, что он задумал. И почему он сказал, что не знает Невилла."


"Знаешь, я думаю, он упоминал что-то о ремонте своего магазина", - сказал Пейн. "Я был там несколько раз; хозяйка достаточно любит сладости. Мы разговорились. Он живет наверху и сказал, что ему нужна комната. Он очень любит готовить сладости сам, старомодным способом. У меня сложилось впечатление, что у него есть немного денег, а магазин - это скорее хобби. Неплохой бизнес, если он сможет продержаться. Когда война закончится и нормирование останется в памяти, сладости станут доступной роскошью. Скажи мне, ты показала ему фотографию или назвала ему имя Невилла?"


"Я не показывала это ему. Это было скорее небрежное замечание ".


"Нам придется спросить его снова, но, возможно, он просто забыл. Парень из банка приходит с документами по вашей заявке на ипотеку, вы можете не обращать особого внимания на его имя ", - сказал Пейн.


"Если только ты не получишь ипотеку", - сказал я.


"Верно. Затем ты идешь и разбиваешь парню голову. Хорошая попытка, Бойл. Ах, чай."


Констебль Кук поставил поднос на свой стол, и мы налили себе чай. У него закончился сахар, но, зная, как трудно его достать, я прошла мимо. Несколько минут мы пили в тишине, и я была рада теплу чашки, если не вкусу молочного напитка.


"Я получил отчет из Бродмура", - сказал констебль Кук инспектору. "Спасения нет".


"Что такое Бродмур?" Я спросил. "Тюрьма?"


"Более или менее", - сказал Пейн. "Бродмурский криминальный сумасшедший дом находится примерно в тридцати милях к востоку отсюда, в Кроуторне. Я подумал, что стоит проверить, не сбежал ли кто-нибудь из заключенных ".


"Приятно знать, что я не единственная, у кого слабость к дальним броскам", - сказала я.


"Известно, что инспектор идет долгим путем, чтобы раскрыть одно-два дела", - сказал Кук с усмешкой. "Но ни один мужчина для удовольствий не перелезал через стену".


"Доставлять удовольствие мужчинам?" Я не знала, что это значит, но для меня не было редкостью не понимать простого английского, на котором говорит британец.


"Многим заключенным предъявлены обвинения в соответствии с Законом об уголовных сумасшедших, который приговаривает их к тюремному заключению до тех пор, пока не станет известно о воле Его Величества, как гласит закон. Следовательно, доставляла удовольствие мужчинам. И женщины тоже. Фактически это пожизненное заключение ".


"Псих на свободе - это последнее, что нам нужно", - сказал я.


"Достаточно сложно найти одно тело, пока ищешь другое", - сказал Кук. "Но беглец, по крайней мере, дал бы нам хоть какую-то зацепку. Мы и раньше ловили беглецов и нескольких тоже отправляли туда."


"Есть идеи?" Я спросил. Они оба покачали головами.


"У нас не было других сообщений о пропавших девочках", - сказал Пейн.


"Не из полиции Беркшира", - сказал Кук. "Но она могла быть беглянкой. Из Оксфорда, Бата, даже Лондона. Мы бы не услышали о ней ни слова ".


"Не было бы более вероятно, что молодая девушка сбежала бы в те места, а не от них в Хангерфорд? Без обид, но это место не совсем похоже на яркие огни и большой город."


"Без обид, Бойл", - сказал Пейн. "Нам это нравится, не так ли, констебль?"


"Да. И не хочу вас обидеть, капитан, но она могла повсюду следовать за своим парнем. На нашем участке в основном янки, вот кто приходит на ум. И вспомни течение; оно могло унести ее от Ньюбери или дальше."


"Верно", - сказал Пейн, потягивая чай. "Ее могли поместить прошлой ночью к востоку от Ньюбери и оставить незамеченной в темноте. Запутавшись в сорняках, в каком она была состоянии, мы могли не заметить ее в течение нескольких дней ".


"Вопрос в том, постигла ли Софию та же участь?" Я сказал.


"Как только об этом узнают, каждая семья в округе будет держать своих дочерей поближе", - сказал Кук. "Судя по вашему описанию, две девочки примерно одного возраста. нехороший знак."


"Нет", - сказал Пейн. В комнате воцарилась тишина, пока мы размышляли, что это значит для Софии и, возможно, других девочек.


"Инспектор Пейн сказал, что вы интересовались убийством Тома Истмена". Повар говорил тихо, как будто не желая вторгаться в наши мысли о девочках.


"Да. Я изучаю это для друга. Неофициально. Я был бы признателен за все, что ты можешь мне сказать. Я не имею в виду никакого неуважения к констеблю Истману. Я знаю, что отнесся бы с подозрением к любому, кто копается в закрытом деле дома ".


"Я скажу тебе вот что", - сказал Кук, наклоняясь вперед. "Твои парни из уголовного розыска были просто лентяями, если ты не возражаешь, что я так говорю. Как только они получили рядовому Смиту по мозгам, это было все, что они хотели услышать ".


"Ты знаешь его прозвище", - сказал я.


"Действительно. Любой мужчина, которого называют наблюдающим за сердитыми медведями, решил я, когда впервые услышал о нем."


"Он причинил тебе какие-нибудь неприятности?"


"Не совсем. Однажды его друзья остановили драку возле "Трех корон". Мне сказали, что для этого потребовалось трое из них, и рядовой Смит не был так уж взбешен. Но время от времени следует ожидать кулачных боев между солдатами ".


"Драка была между двумя солдатами-неграми?"


"Так я слышал. Не могу сказать, кто это был, разговор был больше об усилиях, которые потребовались, чтобы удержать рядового Смита. Я видела его несколько раз. Он сильный парень."


"Ты думаешь, он убил Тома Истмена?"


"Это возможно", - сказал Кук, обдумывая вопрос. "Судя по тем косвенным доказательствам, которые я видел, и зная его характер, он мог это сделать. И между ним и Томом тоже была неприязнь. Ты знаешь о Розмари Адамс?"


"Сестра Тома Истмена и жена Малкольма Адамса", - сказала я, вытаскивая имена из своего мысленного блокнота.


"Да. Том очень оберегал Розмари. Должна была быть, с таким грубияном, как Малкольм, в качестве мужа. Я не могу вспомнить человека, который горевал бы меньше, когда мы думали, что его убили ".


"Истмену не понравилось, что негр водит компанию с его сестрой?"


"Том Истман был прекрасным человеком", - сказал Кук твердым голосом и посмотрел мне в глаза. "Прекраснее, чем многие американцы, которых я видел, которые обращаются с этими цветными мальчиками как с грязью. Возможно, он назвал рядового Смита несколькими отборными именами, но это не означало, что он возражал против всей своей расы. Когда Розмари подумала, что Малкольм, возможно, был убит, Том сказал Смиту держаться подальше, пока они не получат официального сообщения из армии. Он защищал свою сестру, и это правильно."


"Но Розмари и Сердитый не послушали его".


"Нет, за исключением того, что они держали все в тайне. Том, конечно, знал, и когда пришло известие, что Малкольм был ранен, а не убит, он очень расстроился. Он знал, что Малкольм сделает жизнь бедняжки Розмари ужасной. Он винил рядового Смита, хотя должен был винить обоих в равной степени. Но это любовь брата, не так ли?"


"Как они встретились?"


"Я слышал, что его рота была на марше и проходила мимо дома Адамса", - сказал Кук. У меня сложилось впечатление, что констебль слышал все, что здесь происходило. "У нее есть небольшой сад и курятник с несколькими цыплятами. Забор был опущен, и цыплята выбрели на дорогу. Они собрали их, и Розмари принесла воды из колодца. Смит предложил вернуться и починить забор, что он и сделал. Не в первый раз один из этих парней предлагал помощь местным жителям. Мальчишки с фермы скучают по земле, не так ли?"


"Ну, я скучаю по тротуарам Бостона, констебль, но я не предлагаю ходить по вашему участку".


"С деревенскими парнями все по-другому. В любом случае, так они узнали друг друга, и все было нормально, пока не пришло известие, что Малкольм мертв. Розмари изо всех сил старалась изобразить скорбь, но все знали, каким негодяем был ее муж. По правде говоря, большинство были рады видеть в доме доброго человека ".


"Значит, ты не думаешь, что он виновен".


"Как я уже сказал, он мог бы это сделать. Но нет, я не думаю, что он это сделал ".


"Но Сердитый Смит не ладил с белыми людьми, как я понимаю. Он мог бы обратить этот гнев на Истмена ".


"Ах", - сказал Кук. "Ему не нравится ваша участь. То есть белые американцы. Он сказал мне, что Хангерфорд был самым дружелюбным городом с белыми жителями, в котором он когда-либо был ". Кук ухмыльнулся при воспоминании. Похоже, ему понравился человек по имени Сердитый.


"Он думал о том, чтобы остаться после войны", - сказала я, вспоминая его письма и то, что Три рассказывал мне о том, что его приняли как человека, и каким это был новый опыт.


"Мы могли бы использовать таких людей, как он", - сказал Пейн. "Со всеми потерями в прошлой войне и теми, кто уже погиб в этой, у нас слишком мало людей. Королевский Беркширский полк понес тяжелые потери при Дюнкерке, вы знаете. И с учетом того, что вторжение грядет в ближайшее время, до конца будет еще больше траура ".


"Ты же не думаешь, что негру и белой женщине пришлось бы нелегко?" Я спросил. Я знала, что они вернутся домой.


"Конечно, у нас есть свои недостатки", - сказал Пейн. "Но мы не были воспитаны в убеждении, что эти сыны Африки - дьявольское отродье, как многие из вас, янки. Битье стаканов в пабах, это больше говорило о белых солдатах, чем о неграх. Слава богу, кто-то прозрел и отменил этот приказ. Никто не ожидал, что хамы, которые сделали это, приедут сюда в отпуск ".


"Ты видел вывеску, которую Гораций повесил в "Трех коронах"?" - Спросила Кук. Мы этого не сделали. "Здесь написано: "Это место предназначено исключительно для англичан и американских солдат-негров". Это примерно отражает чувства в городе ".


"Ладно, я понял. Но вернемся к Тому Истману. Если Злой Смит не убивал его, то кто это сделал?" Я думал, что должна быть более личная связь с Томом, но я хотел посмотреть, что думает полицейский на месте преступления.


"Должно быть что-то о том, где было оставлено тело.


Это указывает на местного жителя, который знает семью ", - сказал Пейн.


"Есть кандидаты?"


"Я бы посмотрел на Малкольма Адамса, если бы не его ноги", - сказал Кук. "Он может передвигаться, но ему приходится пользоваться тростью. Если бы Тома оставили там, где он упал, Малкольм был бы в моем списке. Но коронер сказал, что он был убит в другом месте и привезен на место захоронения."


"И Малкольм не смог этого сделать?" Я спросил.


"Нет, не без посторонней помощи. И Малкольм не из тех, у кого есть друзья, которые сделали бы такое одолжение ".


"Что мы знаем об отце? Сэмюэль, не так ли?"


"Сэм Истман был порядочным человеком и прекрасным офицером полиции", - сказал Пейн, когда Кук кивнул головой в знак согласия. "Он научил меня всему, что нужно".


"Что?"


"Сержант Сэм Истман", - сказал Кук. "Он управлял этим самым ником более десяти лет. Начал работать констеблем после Великой войны. Это его фотография, у тебя за спиной ".


"Старик Тома Истмена был полицейским?" Я встала, чтобы изучить его фотографию. У старшего Истмена была квадратная челюсть, бакенбарды размером с баранью отбивную и взгляд, который говорил, что он может арестовать фотографа, если тот не продолжит в том же духе. У него был суровый вид полицейского, которому приходилось справляться со всем самому. "И Тома нашли мертвым на могиле его отца?"


"Это верно", - сказал Пейн. "И прежде чем ты начнешь горячиться под ошейником, конечно, мы просмотрели старые файлы. Сэм скончался в тысяча девятьсот тридцать девятом. Сердечный приступ, в этой самой комнате. Мы вернулись к тому времени, когда он присоединился к полиции, и каждый злодей, которого он отправил за решетку по серьезным обвинениям, был наказан. Мертвы или все еще в тюрьме, все до единого".


"А как насчет той дорожки, с задней стороны кладбища? К чему это ведет?"


"В школу парашютной подготовки в Чилтон Фолиат. У вашего Сто Первого воздушно-десантного есть там база, готовящая солдат для их парашютных крыльев ", - сказал Пейн.


"В основном небоевые типы, я думаю. Капелланы, врачи, что-то в этом роде, " сказала я, вспоминая, что рассказывало мне Три. "Мог ли убийца избрать именно этот маршрут? Это было бы скрыто от посторонних глаз ".


"Частично, да. Но в какой-то момент это действительно проходит прямо через тренировочный центр. Было бы трудно нести мертвое тело и остаться незамеченным".


"Я не думаю, что агенты уголовного розыска смотрели на это?"


"Нет", - сказал Кук, качая головой. "Я показал им, но они не были склонны. У них уже был свидетель того, что рядовой Смит находился в этом районе без пропуска."


"Кто это был?"


"Сама Розмари Адамс", - сказала Кук. "В ту ночь ее муж Малкольм отправился в местный паб "Пшеничный лист". Он взял свой велосипед, с которым достаточно хорошо управлялся раз или два с тех пор, как вернулся. Он вернулся домой поздно, его лицо было в крови, а одна нога сильно ушиблена. Он отказался рассказать, что произошло, и, как я слышал, на следующий день был в отвратительном настроении. Розмари боялась, что Смит столкнулся с ним той ночью. Поэтому, когда люди из уголовного розыска стали расспрашивать о нем, она сказала, что он был с ней ".


"Чтобы защитить его".


"Да. Малькольм подбил ей глаз за два дня до этого, и она думала, что именно из-за этого они со Смитом поссорились ", - сказал Кук.


"Но все это было напрасно", - сказал Пейн. "Мы нашли велосипед Малкольма в канаве. Он упал и ушибся, но был слишком чертовски упрям, чтобы признать это. Это все, что я могу понять. На самом деле, до Пшеничного снопа всего несколько минут ходьбы. Должно быть, это был удар по его гордости."


"Единственное, чего у него слишком много", - добавил Кук.


"Констебль Кук, если больше некого рассмотреть, я пойду. Спасибо за чай, " сказал я, поднимаясь с удобного кресла, задаваясь вопросом, испустил ли старший Истмен свой последний вздох в нем. "Я хотел бы, чтобы у нас было больше возможностей для продолжения, но спасибо за предысторию. Я подожду до утра, чтобы услышать, что скажет коронер ".


"Заходи, если тебе что-нибудь понадобится", - сказал Кук. "Скорее всего, я буду здесь".


Пэйн отвез меня обратно к моему джипу, который все еще стоял у "Дандас Армз". Это было недалеко от гостиницы "Принц Уэльский", где Большой Майк, Каз и я должны были встретиться сегодня вечером. Я устала и проголодалась, и через несколько минут я могла бы сидеть с друзьями в теплом пабе, обсуждая дела. Но я был обеспокоен, взволнован отсутствием улик, неожиданным обнаружением тела и жутким изображением мертвого сына на могиле его отца. Я снова оказалась в Ньюбери, и меня снова потянуло к каналу. Я припарковалась на Бридж-стрит и пошла вдоль набережной. Было темно, но полумесяц отбрасывал свой далекий свет на воду, указывая мне четкий путь. Затемнение все еще действовало, так что это было единственное освещение, которое можно было получить, но этого было достаточно. Я прогуливалась мимо задней части заведения Миллера и услышала смех изнутри. Может быть, Салли был там с Lucky Strikes и coffee. Приглушенные звуки, издаваемые семьей на кухне, показались мне недостижимыми, печальным напоминанием о том, как далеко была моя собственная семья. Я взглянула на свои наручные часы и начала подсчитывать, сколько было времени дома, но так и не закончила.


Что-то взорвалось сбоку от моей головы, и я услышала шум. Мне было холодно, очень холодно, и я поняла, что звук был от удара моего тела о воду. Я изо всех сил пыталась выбраться из своей макино, прежде чем ее промокшая тяжесть затянула меня под себя. Я увидела луну, плывущую надо мной, а затем боль ушла, и луна тоже ушла.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Мне было холодно. От этого у меня затряслись кости, зубы застучали, а руки превратились в глыбы льда. Я услышала голоса, всплески, затем почувствовала, как мое тело перевернулось и утонуло, как будто великан толкнул меня под воду. Что-то схватило меня, потеряло меня, затем потянуло и потянуло снова, пока я не оказалась где-то в другом месте, где было еще холоднее. Все мое тело задрожало, когда я попыталась глотнуть воздуха, но не смогла. Паника охватила меня, даже когда чьи-то руки схватили меня, перевернули, и я почувствовала, как отвратительная грязная вода хлещет из моего горла, пока я не смогла пить, судорожно хватая ртом воздух.


Я снова увидела луну, затем она померкла, и дрожь, казалось, продолжалась долгое время, в каком-то отдаленном месте, вдали от темных и опасных каналов. Я увидела проплывающее мимо безглазое тело и молилась, чтобы мне все приснилось, но это было не так. Я мельком увидела свою комнату в Бостоне и услышала голос моей матери. Я знала, что это тоже было нереально, и начала беспокоиться, что я мертва, что беспокоило меня не так сильно, как должно было. Дрожь отступала, пока не осталось только холодное, уверенное спокойствие, нарушаемое случайной дрожью.


"Билли", - услышала я голос, настойчивый и встревоженный. Я не знала, из-за чего весь сыр-бор, и не могла открыть глаза, чтобы увидеть, поэтому позволила сну унести меня прочь.


"Билли", - снова произнес голос. На этот раз я узнала это. Это была Диана. Ради этого стоило открыть глаза.


"Привет", - сказал я. Это было немного, и это потребовало больших усилий.


"Билли, ты чуть не утонул", - сказала Диана, обхватив мое лицо руками.


"Где я?" Все, что я мог видеть, была Диана, ее широко раскрытые глаза, светло-каштановые волосы и покрасневшие веки.


"В гостинице "Принц Уэльский". Доктор сказал, что с тобой все в порядке, что тебе просто нужно тепло и покой, но я так волновалась, Билли. Что случилось? Ты упала в канал?"


"Я не знаю", - сказала я, пытаясь вспомнить. "Что-то ударило меня, я думаю. Или кто-то еще." Я ощупала свой затылок и обнаружила шишку. Больная шишка.


"Доктор подумал, что ты, возможно, упала и ударилась головой, а затем упала с набережной. Он сказал, что синяк не был серьезным. Как ты себя чувствуешь?"


"В замешательстве", - сказал я. Я увидела свет, струящийся через окно. В камине горел угольный огонь, и в комнате было тепло и уютно.


"Который час?"


"Три часа пополудни. Они нашли тебя прошлой ночью".


"Кто?" Я попыталась сесть, что было легче сказать, чем сделать. Кровать была завалена стегаными одеялами, и я откинула пару слоев.


" Констебль. Инспектор Пейн сказал, что вы спасли свою собственную жизнь. Это был один из мужчин, которого он поставил на дежурство следить за выгуливающими собак, которые могли что-то видеть в ночь убийства. Констебль услышал, как ты вошла в воду, и прыгнул за тобой. Он сказал, что чуть не потерял тебя в потоке."


"Подожди", - сказала я, когда паутина рассеялась. "Что ты здесь делаешь?"


"Я видела Большого Майка в Буши-парке", - сказала Диана. "Он сказал мне, что вы все встречались здесь прошлой ночью. В Лондоне мне больше нечем было заняться, поэтому я пришла узнать, не нужна ли тебе помощь."


"Как прошла ваша встреча с Объединенным разведывательным комитетом? Как звали того парня?"


Диана отвела взгляд, как будто вопрос был болезненным. На ней тоже не было ее обычной формы йоменри, оказывающей первую помощь. Сегодня на ней был шерстяной жакет поверх белой шелковой блузки и синей юбки. Это было мило, но она гордилась своей сшитой на заказ формой FANY и обычно носила ее.


"Роджер Аллен", - сказала она наконец. "Я расскажу тебе об этом позже, Билли. Теперь ты отдыхаешь. Я пойду и принесу тебе немного еды". Лицо Дианы стало жестким, когда она произнесла имя Аллена, и я понял, что для нее все кончилось плохо еще до того, как она покинула комнату.


Она восприняла это как свою личную миссию - убедить тех, кто в состоянии предпринять действия, в том, что лагеря уничтожения должны быть остановлены. Но они были далеко от линии фронта, и люди, которых уничтожали в тех отдаленных местах, были евреями, цыганами и другими, у кого не было голоса в Уайтхолле. Я не был удивлен, что ей не повезло с Алленом.


Что касается меня, то мне повезло, что мои глаза сейчас не были кормом для рыб. Я была в мягкой постели у теплого огня, который подбадривал меня. Я проснулся оттого, что Диана была рядом со мной. Я должна быть счастлива, сказала я себе. Но это тяжело после того, как ты стала жертвой покушения на убийство. Я знала, что не упаду. Кто-то ударил меня; не смертельный удар, но достаточно сильный, чтобы выбить меня из равновесия и отправить в выпивку. Это я знала наверняка, так же как и тот факт, что это не сходилось. Никто не знал, что я направлялась в заведение Миллера. Черт возьми, я не знал этого, пока не оказался в джипе, направлявшемся туда. Так кто же был там, и почему они ударили меня одного?


"Билли!" Большому Майку пришлось пригнуться, чтобы войти в комнату, при этом он едва протиснулся в дверь. "Диана сказала, что ты проснулась. Как у тебя дела?"


"Со мной все в порядке. И все же я хотела бы знать, кто меня ударил ".


"Да, я знал, что ты не упала", - сказал Большой Майк, усаживаясь на стул с прямой спинкой, который застонал под его весом. "Ты что-нибудь помнишь?"


"Я помню, как меня ударили сбоку по голове. Потом вода, я думаю. Было холодно". Я не утруждала себя попытками описать, насколько холодно.


"Костоправ сказал, что ты, возможно, поскользнулась и ударилась головой".


"Нет", - сказала я, чувствуя нежность над своим ухом. "Я была на ногах, потом ударилась, потом оказалась в воде. Это не был тупой предмет, как то, что было использовано против Невилла. Больше похоже на два на четыре, может быть, светлее ".


"Я говорил с Миллерами. Они сказали, что не знали, что ты где-то там ".


"Никто не сделал этого, вот что странно. Это была прихоть. Я хотела снова пройтись по земле, почувствовать, на что это похоже ночью ".


"Что ж, ты понял это, Билли". Я не могла спорить.


Вошла Диана с подносом. Горячий чай, пирожные и джем. Это было великолепно на вкус. Вероятно, то, что я была жива, имело к этому какое-то отношение. Большой Майк посвятил меня в то, что происходило, пока меня увольняли. Каз ушел, чтобы помочь инспектору Пейну с более тщательным обыском дорожки за домом Миллеров. Большой Майк и Диана остались присматривать за мной на случай, если кто-нибудь еще захочет попробовать раскроить мне череп. Моя одежда была вычищена и выглажена, Берлин подвергся бомбардировке, а "Детройт Тайгерс" подписали Бум-Бум Бека в качестве питчера с большими перспективами на предстоящий сезон. Последняя фраза интересовала только Большого Майка, который думал, что всех остальных детройтский бейсбол волнует так же сильно, как и его. Я привел себя в порядок, побрился, надел новую форму и быстро упал в мягкое кресло у окна.


"Ладно, Большой Майк", - сказал я. "Что ты выяснила в CID?"


"Много ничего", - сказал он. "По дороге сюда я сказал Диане, что эти парни - самые ленивые следователи, которых я когда-либо видел. У них нет реальных доказательств, кроме того, что у рядового Смита прозвище Злой и у него черная кожа ".


"Констебль Кук тоже так думал", - сказал я и посвятил Большого Майка и Диану в историю, которую он мне рассказал.


"Это было заявление Розмари Адамс, на котором они повесили свою шляпу", - сказал он. "Даже несмотря на то, что она признала, что солгала".


"Почему ваш отдел уголовных расследований не передал дело местной полиции, если вина рядового Смита вызывала сомнения?" - Спросила Диана.


"Они хотят обвинительных приговоров так же сильно, как и любая полиция", - сказал я. "Честно говоря, если они думали, что солдат был подозреваемым, они должны были провести расследование. Как только они это перевернут, пути назад уже не будет. Это все из-за Закона о Посещающих силах ".


"Можно подумать, что здравый смысл победит", - сказала Диана. "Сейчас убийца на свободе, и никто его не ищет".


"Мы такие", - сказал Большой Майк.


"Да, мы такие", - согласилась она. Я собиралась спросить, что случилось с Роджером Алленом, когда в коридоре послышались шаги и дверь открылась.


"Рад видеть вас на ногах", - сказал инспектор Пейн. "У меня есть новости. Здесь немного тесновато, не так ли?"


"Присоединяйся к вечеринке", - сказал я. "Что у тебя есть?"


"Это", - сказал он, ставя маленький потертый чемодан на кровать. "Мы нашли это в одной из лодок недалеко от Миллеров. Вероятно, он принадлежит девушке в канале. Маргарет Хибберд". Он показал бирку, привязанную к ручке. "Ее имя, адрес в Грейт-Шеффорде зачеркнут и добавлен адрес в Лондоне".


"Где Великий Шеффорд?" Я спросил.


"Примерно в десяти милях к северу от Хангерфорда. У них есть школа для детей, эвакуированных из Лондона во время Блица. Сейчас туда направляется констебль, чтобы узнать, не пропала ли эта девушка, попросить фотографию и сообщить новости, если это та самая. Лейтенант Казимеж сопровождает его. Одежда указывает на девушку того же размера ". Дети были эвакуированы не только с Нормандских островов, но и из всех крупных городов Англии, находившихся в пределах досягаемости немецких бомбардировщиков.


"Ужасно", - сказала Диана, перебирая поношенную одежду.


"Так и есть", - сказал Пейн. "Что еще хуже, так это то, что улица, где жила девочка в Шордиче, подверглась бомбардировке еще в январе. Я позвонил в Скотленд-Ярд, и они проверили записи. Тело ее отца было найдено, но не ее матери. Пропала, скорее всего, сожжена. Они уже внесли ее в список беглянки, за которой нужно следить."


"Итак, эта бедная девушка берет на себя смелость отправиться в Лондон только для того, чтобы быть убитой еще до того, как ее путешествие едва началось", - сказала Диана.


"Как бы она добралась из Грейт-Шеффорда в Лондон?" Я спросил.


"Самый прямой маршрут был бы на юг по дороге в Хангерфорд, затем поездом в Лондон", - сказал Пейн. "Держу пари, она ушла пешком из Грейт-Шеффорда, кто-то предложил ее подвезти, но она так и не добралась до станции".


"Может быть", - сказал Большой Майк. "Вопрос в том, почему чемодан был найден рядом с домом Миллера?"


"У Миллера есть автомобиль?" Я спросил.


"Нет", - сказал Пейн. "И если бы он это сделал, то бензина не было бы. Это разрешено только для официального использования и для предприятий, которым это требуется ".


"Он мог бы достаточно легко познакомиться с девушкой в Хангерфорде", - сказала Диана. "Возможно, предложила ей помощь".


"Я думаю, мы, возможно, задаем неправильный вопрос", - сказал я. "Настоящий вопрос в том, почему на меня напали в то время и в том месте?"


"Возможно, это был Миллер", - сказал Пейн, поглаживая подбородок. "Он видит, как ты шныряешь повсюду, думает, что ты найдешь чемодан, а Боб - твой дядя, ты в канале".


"Вы предполагаете, что Джордж Миллер совершил одно убийство и одно покушение на убийство, и все это для того, чтобы чемодан не был найден. Если он тот парень, который похитил Маргарет Хибберд, почему он не положил камни в чемодан и не выбросил его в канал? Или похоронить или сжечь это?"


"Так почему на тебя напали, Билли?" Спросила Диана.


"Потому что где-то по ходу дела я заставил кое-кого занервничать. Я предполагаю, что у убийцы девушки был чемодан и ему нужно было от него избавиться. Что может быть лучше места, чем рядом с местом недавнего убийства? Может быть, мы бы начали рассматривать Невилла или Миллера как подозреваемых. Он дожидается темноты, чтобы поставить чемодан, а затем видит, как я иду по тропинке. Он может подумать, что я последовала за ним, и он может устранить меня как угрозу и в то же время отвести подозрения."


"Или он не пытался убить тебя", - сказал Большой Майк. "Ты сказал мне, что тебя ударили не так сильно. Возможно, он решил, что, напав на тебя, он обеспечит поиск в этом районе."


"Я не уверен, что вижу ту же связь, что и ты", - сказал Пейн. "Вы предполагаете, что исчезновение Софии и убийство Маргарет связаны с делом Невилла. Почему?"


"Из-за предупреждения, которое Невилл дал Еве Миллер. Он сказал ей быть осторожной."


"Это не так уж много", - сказал Пейн.


"Что еще у нас есть?"


"Это печальная правда", - сказал он. "Возможно, пришло время надавить на нашего немецкого друга Миллера немного сильнее".


"Почему бы и нет? Это может помочь вытащить некоторые вещи наружу ".


"Что касается МИ-5, - сказал Пейн, - то им, возможно, лучше оставаться скрытыми. Но у нас больше ничего нет, поэтому я приглашу Миллера приехать в участок, чтобы немного поболтать. Не хотели бы вы присутствовать, капитан?"


"Нет, я все еще немного шатаюсь. Как насчет Большого Майка?"


"Воистину! Мы вселим страх Божий в человека и посмотрим, что произойдет ".


После того, как Пейн и Большой Майк ушли, в комнате стало тихо, и я наслаждался тишиной с Дианой в кресле рядом со мной. Никаких разговоров о мертвых девушках или утоплении. После десяти минут спокойствия раздался стук в дверь.


"Дерево", - сказала я, удивленная визитом. "Войдите".


"Случилась беда, Билли. О, извините, мэм, я не хотел прерывать ", - сказал Три, как только заметил Диану. Но он был возбужден и находился на полпути в комнату.


"Все в порядке", - сказал я. "Это Диана Ситон, женщина, о которой я тебе рассказывал".


"Ты друг Билли, не так ли?" Сказала Диана, протягивая руку. "Сержант Джексон?"


"Да, мисс Ситон. Зови меня Деревом, если хочешь, все так делают ".


"Ты должен называть меня Дианой", - сказала она. "Подойди и сядь, расскажи нам, что произошло".


"Билли, в чем дело?" Спросило Дерево, когда мы сели. "Ты не очень хорошо выглядишь". Я рассказала ему о событиях предыдущей ночи и об обнаружении чемодана Маргарет Хибберд.


"Меня все еще немного трясет, но я в порядке", - сказала я. "И что теперь за неприятности?"


"Повсюду ходят слухи о девушке, которую мы нашли. Двое наших парней меняли колесо на своем джипе, когда на них набросились четверо белых солдат. Они довольно сильно избили их, сказали им, что будет самосуд, если еще какие-нибудь белые девушки будут изнасилованы и убиты. Сегодня наш грузовик с припасами направлялся в Гринхэм-Коммон, и им пришлось повернуть обратно, когда их лобовое стекло было разбито ".


"Та же история?" Я спросил.


"Хуже. Солдаты на базе сказали, что слышали, что у нас в лагере в плену белая девушка, и кучка деревенщин собирается отправиться сегодня вечером, чтобы спасти ее. Я надеюсь, что они придут, они увидят, как негры могут сражаться, тебе лучше поверить в это". Я верил. Я знал, что Три будет отстаивать то, что он считал правильным, но в этой ситуации это, скорее всего, привело бы к его гибели.


"Иисус. Ты ходила в МПС?"


"Билли, ты слышал что-нибудь из того, что я тебе рассказывал? Я пойду в полицию, и мне проломят голову за то, что я создавал проблемы. Точно так же, как обратиться к копам в Бостоне. В лучшем случае пустая трата времени, скорее всего, опасная."


"Да, ты права", - сказала я, зная все это слишком хорошо.


Диана бросила на меня вопросительный взгляд.


"Мне жаль, мисс Ситон-Диана", - сказал Три. "Но это правда. Кажется, мы не можем избавиться от предрассудков и ненависти, даже когда сражаемся с одним и тем же врагом ".


"Тогда что ты можешь сделать?"


"Я надеялся, что Билли вот-вот поймает настоящего убийцу. Это помогло бы."


"Даже близко", - сказал я. "Не тому, кто убил Невилла, парню, которого меня послали сюда расследовать. Или тому, кто убил эту девушку, или констеблю Истману, если уж на то пошло."


"Ты достаточно близко, чтобы кто-то попытался прикончить тебя", - сказал Три.


"Да. Еще несколько подобных подсказок, и я проснусь на дне канала. Но я точно знаю, что у уголовного розыска не так уж много доказательств против Angry. Местный констебль тоже не думает, что это был он. Вы знали о том, что Розмари Адамс сказала, что видела его той ночью?"


"Я слышал это, но не поверил". Я посвятил Три в детали и тот факт, что отец Тома Истмена тоже был полицейским.


"Если завтра у меня будет время, я собираюсь нанести визит Розмари и Малкольму Адамсам, посмотреть, что они скажут. Тогда я хочу посетить школу прыжков в воду в Чилтон Фолиат. Эта дорога к кладбищу интересная. Я хотела бы знать, как часто это используется."


"Вот что я тебе скажу, Билли. Сходи к Адамсам, если сможешь. Я могу поехать в Чилтон Фолиат и осмотреться. Нам нужно наметить маршрут для полевых учений. Я могу представить это как официальное дело ".


"Хорошо, это поможет. Если тебе не нужно возвращаться, останься и поужинай с нами. Каз возвращается из школы-интерната в Грейт-Шеффорде, откуда была родом Маргарет. Он подтверждает, что это была она. А Большой Майк - вы с ним еще не встречались - возможно, вернулся с допроса у инспектора Пейна."


"Хорошо. Есть что-нибудь обнадеживающее?"


"Маловероятно. Я не ожидаю многого". Я уже порядком устал от дальних бросков. Я была готова к выстрелу с близкого расстояния, прямо в сердце того, кто пытался меня убить.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Мы впятером сидели за столом в столовой внизу. Было странно видеть друга из моего бостонского прошлого здесь с моими новыми друзьями из трех стран. Они все были такими разными. Диана, с ее красотой, аристократическим видом и страстью к правде; Каз, с его нарочитой беспечностью и вялыми манерами, маскирующими железную свирепость; Большой Майк, с его жестким умом и упрямой преданностью; Три, с его решимостью бороться, с его скрытой яростью из-за того, как тяжело все это было.


И я. Суп с петрушкой и картофелем подали до того, как я смогла сообразить, что я принесла на вечеринку, кроме привязанности к людям, на которых я могла рассчитывать. Я не была уверена, в чем я могла рассчитывать на Три, за исключением того, что всегда что-то происходило, когда он был рядом.


"Это покойная Маргарет Хибберд", - сказал Каз, передавая фотографию по кругу. "Ее школьная фотография. Директриса уведомила местную полицию о том, что она пропала, а они, в свою очередь, позвонили в Скотленд-Ярд. Ее друзья говорили, что она часто говорила о возвращении домой, что особенно скучала по своей матери ". Я взяла фотографию и изучила ее. Это была девушка с канала. Худая, с темными волосами, потерянная.


"Был ли у нее кто-нибудь из местных, кого она знала, к кому могла бы обратиться?" Я спросил.


"Никто. Она была обеспокоена тем, что довольно давно не получала писем от своих родителей. Полиция в Грейт-Шеффорде знала о том, что ее отец был убит во время взрыва, но скрывала это от нее, пока смерть матери не была подтверждена. Они надеялись, что ее найдут в одной из больниц".


"В некоторых из них царит чистый хаос", - сказала Диана. "Записи уничтожены вместе со зданиями, пациенты перемещены. На это стоило надеяться ".


"Маргарет ускользнула однажды ночью", - сказал Каз. "Она могла бы без труда дойти до железнодорожной станции Хангерфорд и сесть на утренний поезд до Лондона".


"Мы нашли ее к востоку от Хангерфорда", - сказал Три. "Значит, она, должно быть, добралась до города. Течение течет с востока на запад. Ее могли выбросить в Кинтбери, где угодно вдоль канала."


"Инспектор Пейн наконец получил известие от коронера", - сказал Большой Майк. "Она не утонула, но это было очевидно по отметинам на ее шее. Доктор сказал, что она могла пробыть в воде от трех до пяти дней; было достаточно холодно, чтобы замедлить разложение."


"Я могу подтвердить это", - сказала я, радуясь теплому супу в моем животе. "Как все прошло с Миллером?"


"У меня возникли подозрения, когда Пэйн попросил его спуститься в участок для беседы", - сказал Большой Майк. "Миссис Миллер выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок ".


"Ты думаешь, она что-то знала?" Спросила Диана.


"Подозревал, или, может быть, боялся. Но сам Миллер был спокоен и сказал, что был бы рад помочь. Мы отвезли его в участок и обсудили убийство Невилла, где он был прошлой ночью, и надавили на него по поводу любой связи с Софией Эдвардс. Ничего не придумала ".


"Как он отреагировал?" Я спросил.


"Поначалу мы сотрудничали", - сообщил Большой Майк. "Затем начал смотреть на свои часы. Затем он захотел узнать, сколько времени это займет. Наконец, он спросил, является ли он подозреваемым. Потом он расстроился. Совершенно нормально для невинного человека или опытного лжеца ".


"У тебя определенно трудная профессия", - сказала Диана. "Как ты можешь отличать их друг от друга?"


"Продолжай давить на них, пока они не сломаются", - сказал Большой Майк. "Довольно сложно, если они невиновны, верно, Билли?"


"Билли знает об этом все", - сказал Три. Последовало неловкое молчание, пока тарелки с супом были убраны. "Я могу сказать по их лицам, что ты уже рассказал своим друзьям о том, как мы встретились, Билли".


"В любом случае, это часть истории", - сказал я. "Они любопытная компания".


"Мы знаем, что Билли занял твою работу", - сказал Большой Майк. "Это была грубая сделка".


"Билли еще не добрался до той части, где вы двое действительно встретились", - сказал Каз. "Расскажи нам свою версию этой истории".


"Да, расскажи нам, Дерево", - сказала Диана с энтузиазмом, как будто это была салонная игра. "Каким был Билли в школе?" Все глаза были прикованы к Дереву. Я пожала плечами и отвела взгляд, делая вид, что это не имеет значения, хотя я хотела услышать его версию так же сильно, как и все остальные. Нет, нечто большее. Я подождала, пока Три устроится поудобнее, сделала глубокий вдох и начала.


Это был не первый раз, когда белый парень брал у меня работу. Той зимой папа устроил меня заполнять полки в продуктовом магазине. Он слышал, как один из копов сказал, что его шурину нужен ребенок для работы после школы, поэтому папа сразу отправил меня туда. Владелец еще даже не вывесил объявление. Я работала три дня, прежде чем клиент сделал замечание о том, что этот ниггер мешает. Проблема была в том, что я недостаточно быстро сказала "да, мэм" и при этом смотрела в пол. Я рассказала своему боссу о том, что произошло, и получила лишнюю дневную зарплату за то, что ответила тем же. Это был мой первый урок в работе с белыми людьми. Ты не жалуешься, если только не готова к тому, что все станет намного хуже. В армии работает то же самое, за исключением того, что ты не теряешь зарплату, а получаешь дубинкой по голове. В любом случае, позже я узнал, что у женщины, которая жаловалась на меня, случайно родился сын, который мог бы занять мое место, так что все получилось именно так, как она хотела.


Я не был удивлен, когда папа сказал мне не утруждать себя появлением на работе в участке. Несмотря на то, что я подала заявление месяц назад и его одобрили, это ни черта не значило, не тогда, когда белый мужчина, да к тому же детектив, хотел получить эту работу для своего ребенка. Ни за что негр-уборщик не смог бы сравниться с этим притяжением. Я была безумна, по-настоящему безумна. И все стало еще хуже, когда я услышал, что некоторым полицейским не понравилась идея негра командовать белым мальчиком. Поп много лет проработал в полицейском управлении и имел хороший послужной список. Я не думаю, что Башер - Билли, должно быть, упоминал, что Башер Макги хоть немного возражал против цветного уборщика, но ему претила мысль о том, что белый парень будет работать на одного.


Сначала я думал, что парень уволится, как только я услышал о трюках, которые выкидывали Башер и его приятели. Выливает кофе на пол, давит окурки сигар возле офиса комиссара, что-то в этом роде. Но Папа знал, что все это значит. Либо его обвинили бы в том, что он не присматривал за Билли должным образом, либо это доказало бы, что негр не справляется с задачей командовать белым мальчиком. В любом случае у него были бы проблемы. В этом была особенность Башера. Ему нравилось давить на тебя и наблюдать, как ты выясняешь, какая альтернатива была наименее ужасной.


Итак, я износила кожаную обувь в поисках работы. Я хотела накопить на колледж. У меня были хорошие оценки, и я подумала, что если бы я могла поступить в любой колледж, я бы нашла способ закончить. Я положила глаз на государственный педагогический колледж в Бриджуотере, решила, что могу себе это позволить и при этом держаться поближе к дому. Я наконец-то получила работу, работая по ночам на заправочной станции на Бойлстон-стрит. Я всегда содержал папин драндулет в рабочем состоянии, и ремонт двигателей давался мне легко, так что я смог уговорить их взять меня помощником механика, за половину зарплаты, которую получал бы белый человек, конечно. Но я считала, что мне повезло получить любую работу, и я отправилась прямо в штаб-квартиру, чтобы рассказать папе все об этом.


Тогда я впервые столкнулась с Билли. Он размахивал метлой в главном коридоре, рядом с комнатой детективов. В этот момент вышел Башер, и я увидела, как его взгляд метнулся между Билли и мной, и я поняла, что мы оба в беде.


"Ты пришел за своей работой, парень?" Сказал мне Башер. Я помню, как Билли на мгновение испугался, когда понял, что к чему.


"Детектив Макги", - сказала я, не встречаясь с ним взглядом.


"Никто из вас ни хрена не стоит", - сказал он, сплевывая на чистый пол. "Один не может подмести пол, а другой не проявляет никакого уважения. Ты отвечаешь на мой вопрос, мальчик."


"У меня есть работа, детектив", - сказал я. "Сейчас я работаю на заправочной станции Эрла. Не нужно толкать метлу".


"Ну, Билли, что ты об этом думаешь?" Сказал Башер. "Юджину больше не нужно махать метлой, не так, как тебе, ты, чертов ирландец из трущоб".


"Может быть, я украду и у него эту работу", - сказал Билли. Это выбило Башера из колеи. Я поймала быстрый взгляд Билли и поняла, что он задумал.


"Ты могла бы попробовать, но у них была вывеска в окне. Ирландцам не нужно подавать заявку ". Я бросила это прямо в него. Башер, будучи ирландцем на ступеньку выше Шэнти, не нашелся, что на это сказать, и, отплевываясь, вернулся в дежурную часть. Мы подумали, что это забавно, и на минуту я забыл об этом парне, присвоившем мою работу. Мы спустились в офис папы и рассказали ему о встрече, но он совсем не подумал, что это смешно. Сказал, что Башер всегда находил способ отомстить тебе и никогда не забывал пренебрежения. Но мы были детьми и думали, что все это весело.


Я почти каждый день заходил навестить папашу по пути на работу в "Эрлз" и какое-то время дурачился с Билли. Папа сказал, что старик Билли получил для него работу, не зная, что я был в очереди на нее, и поскольку он был приличным человеком для белого человека, а его сын был хорошим работником, я должен быть с ним помягче. Я была на пару лет старше Билли, поэтому, естественно, он равнялся на меня. Особенно когда он узнал о моей работе в гараже. Он начал заходить после того, как закончил работу в штаб-квартире, и мы неплохо поладили.


Однажды я пришла на станцию пораньше, чтобы отнести папе его обед. Я спустилась по задней лестнице, чтобы избежать столкновения с Башером, но это обернулось для меня неприятными последствиями. Он и один из его дружков загнали Билли в угол на лестничной клетке надо мной и доставляли ему неприятности, толкая его повсюду. Я что-то крикнула, не помню что, и они заметили меня внизу. Башер сказал что-то о грязном ниггере, нуждающемся в ванне, и опрокинул ведро для швабры Билли. Меня хорошенько окатили грязной водой со швабры, но чего никто из нас не знал, так это того, что заместитель суперинтенданта был недалеко от меня. Он все видел и хорошенько отмокал сам.


Выражение лица Башера было бесценным. Сигара выпала прямо у него изо рта, и он так и остался открытым, пока пытался пробормотать оправдание. Но заместитель суперинтенданта Эммонс не потерпел ничего подобного и прямо у нас на глазах обругал Башера и его приятеля такой взбучкой, какой я больше никогда не слышал, даже в армии. Конечно, мы с Билли были детьми, и нам это показалось забавным. Мы стоим позади Эммонса с широкими ухмылками на наших лицах, в то время как Башер говорит "Да, сэр" и "носир" так быстро, как только может. Но все это время он следил за нами одним глазом, и я должен был знать, что он никогда не простит нам, что мы стали свидетелями его позора. Он был белым, и мое присутствие было особенно унизительным.


"Давайте дадим дереву шанс поесть", - сказала я, когда хозяин поставил тарелки на стол. Я не могла удержаться от улыбки при воспоминании о том, как вышибли Башера, хотя и знала, что из этого вышло.


"Мило с твоей стороны присматривать за Три, " сказал Большой Майк, " раз уж ты на него равняешься и все такое". Волна смеха прокатилась по столу.


"Я бы назвал некоторые части его версии небольшим преувеличением", - сказал я. "Но не та часть, где Эммонс стоит там в мокрых штанах и орет на Башера".


"Помнишь, как хлюпали его ботинки каждый раз, когда он переставлял ноги? Это только разозлило его еще больше", - сказал Три. Мы оба расстались из-за этого. Это было приятно.


"Что мы будем есть?" - Спросил Каз, изучая еду на своей тарелке.


"Похоже, там плавают курица и морковь в каком-то соусе", - сказал Большой Майк, накалывая кусочек на вилку. "Картофель с пастернаком на гарнир".


"Корнеплоды не нормируются", - сказала Диана. "Их, по крайней мере, много, особенно здесь, в сельской местности. Должен сказать, что это изматывает человека изо дня в день, как пастернак". Она передвигала еду по своей тарелке, ее голос затих, когда разговоры за столом усилились.


"Все прошло не очень хорошо, не так ли?" Я спросил.


"Нет". Она поставила столовое серебро на стол. "Вовсе нет".


"Объединенный разведывательный комитет?" Тихо спросил Каз.


"Да", - сказала Диана, опустив глаза. Большой Майк и Дерево прекратили свой разговор и посмотрели на меня.


"Может быть, нам стоит поговорить о чем-нибудь другом", - сказал я.


"Это именно то, что сказал Роджер Аллен". Она сжимала и разжимала руку и подняла глаза, чтобы посмотреть на всех за столом. "Я полагаю, что многие в Америке говорят то же самое о неграх и несправедливости, постигшей их. Неприятная тема, поднятая неприятными людьми ". Она на секунду поднесла руку ко рту, и я подумал, что она вот-вот разрыдается. Но это было не в стиле Дианы, совсем не по-английски. Когда она опустила руку, выражение ее лица все еще было сердитым, но контролируемым.


"Кто такой этот персонаж Аллен?" Спросило Дерево.


"Влиятельный человек из Министерства иностранных дел, который заседает в влиятельном комитете. Мужчина, который не видит причин быть тронутым истреблением евреев по всей Европе", - ответила Диана. "Он сказал, что поляки и евреи намеренно преувеличивали сообщения о зверствах, просто чтобы укрепить решимость британцев".


"Есть ли шанс, что это может быть правдой?" Спросило Дерево.


"Примерно так же верно, как то, что линчевание - это изобретение ваших негритянских газет", - сказала Диана твердым голосом. "Даже с отчетами очевидцев, которые мы привезли из Италии, наши лидеры по-прежнему отказываются что-либо делать или говорить".


"Мне все это кажется довольно знакомым", - сказал Три. "У европейцев нет цветных, поэтому вместо этого они выбирают евреев".


"Это подходящее сравнение?" - Спросил Каз, возможно, чувствуя себя ущемленным как европеец.


"Да, и я думаю, что в словах Три есть смысл", - сказала Диана. "Мой отец сказал мне, что американцы попросили Энтони Идена из Министерства иностранных дел помочь вывезти около шестидесяти тысяч евреев из Болгарии. Их правительству еще предстоит передать их немцам, но никто не знает, как долго они смогут продержаться. Я спросил об этом Аллена, и он сказал, что они рекомендовали британскому правительству ничего не предпринимать ".


"Почему?" - Спросил Каз.


"Потому что тогда Гитлер, возможно, захочет вести переговоры от имени всех евреев в Европе. "И это совсем не годилось", - сказал мне Аллен. Когда я спросила почему, все, что он сказал, было: "Что бы мы с ними сделали, моя дорогая?"


Диана скрутила салфетку, ее нижняя губа задрожала. Я протянул руку, чтобы взять ее за руку, но она отстранилась.


"Что бы мы с ними сделали?" - прошептала она и вышла из-за стола.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


"Я потерпела неудачу, Билли". Диана свернулась калачиком рядом со мной в постели, по-детски накручивая волосы между пальцами. "И я была дурой, думая, что не смогу".


"Это не твоя вина, что богатым и могущественным мира сего наплевать на массовые убийства на удобном расстоянии. Для них это все равно что читать о наводнении или землетрясении за полмира отсюда. Ужасно прискорбно, но что можно сделать?" Последнюю фразу я произнесла, растягивая слова, с сопливым акцентом Бикон-Хилла, пытаясь рассмеяться. Я получил улыбку.


"Нет, это не моя вина. Я знаю это", - сказала она, садясь прямо и прижимая подушку к груди. "Что меня действительно беспокоит, так это храбрость и самопожертвование тех, кто работал, чтобы донести правду: поляков, евреев, итальянцев, даже немцев. Что они подумают? Достойны ли мы их? И смерти, Билли. Все люди умирают в лагерях каждый день, в то время как мы ничего не делаем ".


"Я чувствую то же самое к Маргарет Хибберд и Стюарту Невиллу", - сказала я, понимая, что реального ответа на вопрос, который задала Диана, не было. Кто-то может возразить, что бойцы умирали каждый день, чтобы положить конец этой войне, и это было лучшее, что мы могли сделать для тех, кто находился в лагерях. Но это было не то, что ей нужно было услышать прямо сейчас, или во что я обязательно верил. "Мой отец всегда говорил помнить, что каждая жертва убийства заслуживала того, чтобы быть живой все дни, пока мы расследовали преступление, и многое другое после него. И что наша полицейская работа должна быть достойна тех дней, которые были у нас, а они потеряли ".


"Я хотела бы познакомиться с твоим отцом, Билли. Он кажется интересным мужчиной ".


"Ты бы ему понравилась", - сказала я. "Твой дух". Я поцеловал ее. "Но тебе пришлось бы избавиться от акцента, и никаких этих женских штучек. В Саути это не понравилось бы ". Диана ударила меня кулаком в грудь. Тяжело. Я пощекотал ее, и затем мы на некоторое время забыли о печалях мира.


Инспектор Пейн зашел утром, как мы и договаривались. Мы планировали взять интервью у Эрнеста Боуна и другого парня, которого Невилл посетил перед тем, как его убили. Было сомнительно, что они смогут помочь, но у нас было чертовски мало другого.


"Сначала мы заедем к Стэнли Фрейзеру, адвокату", - сказал Пейн, когда констебль вез нас в Хангерфорд. День был теплый, светило яркое солнце, а земля благоухала обещанием весны. "Я уверена, что слышала это имя, но не могу вспомнить где. Я знаю большинство местных адвокатов, но не думаю, что видела его в суде."


"Я думала, в суде появляются только адвокаты", - сказала я. "Или у меня все наоборот?"


"Нет, вы правы в том, что адвокаты ведут спор перед судом присяжных, но адвокат может наблюдать за ходом разбирательства, а я за эти годы узнал немало таких в лицо. Но не этот парень Фрейзер ".


"Есть какие-нибудь новости о Софии или девушке, которую мы нашли?"


"Ничего нового, нет. Тем не менее, нарастает паника, и я не удивлен. Это стоило бы ему жизни, если бы кто-нибудь стал свидетелем того, как мужчина подошел сегодня к молодой девушке. Я беспокоюсь о том, что какого-нибудь невинного путешественника схватят и четвертуют за то, что он сказал простое "доброе утро" школьнице ".


"Сегодня утром я попросила Каз отвезти Диану в школу Авингтон для девочек с Нормандского острова, посмотреть, сможет ли она вытянуть из них какую-нибудь информацию", - сказала я, наблюдая, как мы проезжаем мимо фермера, вспахивающего свое поле.


"Женское прикосновение, что-то в этом роде?" Спросил Пейн, приподняв бровь.


"Это, и тот факт, что она исполнительный агент по специальным операциям", - сказал я. "Она может что-нибудь уловить".


"Когда наши девочки были маленькими", - сказал Пейн, откидываясь назад и закрывая глаза, как будто визуализируя воспоминания, "они могли хранить от нас любой секрет. Но, возможно, мисс Ситон сможет выжать из них правду. Я полагаю, нет ничего лучше допроса в СОЭ, чтобы сломить стаю двенадцатилетних подростков ".


"Если можно сказать правду", - сказал я.


"Девушки и секреты идут рука об руку. Возможно, однажды вы сами это поймете, капитан. Возможно, вы с мисс Ситон движетесь в этом направлении?"


"Возможно", - сказал я. "Но чаще всего мы движемся в разных направлениях. Может быть, когда война закончится."


"Хм", - сказал Пейн. "Мир. Интересно, на что это будет похоже? А, вот и мы."


Мы ушли с полей и ферм на жилую улицу на окраине Хангерфорда. На Атертон-стрит, где жил Стэнли Фрейзер, стояли ряды современных двухквартирных кирпичных домов с аккуратными садами и кружевными занавесками на каждом окне. Две женщины возвращались с рынка в Хангерфорде с тяжелыми сумками в руках и куртками, распахнутыми навстречу теплому воздуху. Пожилой джентльмен медленно прокрутил педали своего велосипеда мимо нас. По соседству было тихо, несколько человек притихли, как будто не хотели нарушать безмятежную обстановку.


Пейн сказал констеблю подождать. Фрейзер жил по обе стороны двухквартирного дома, латунная табличка отмечала, что правая половина - его офис, а левая, по-видимому, его дом. В приемной нас встретила молодая женщина, которая была занята тем, что стирала лак с ногтей и почти ничем другим.


"Одну минуту, пожалуйста", - сказала она, не спрашивая наших имен. Она подошла к внутренней двери, до упора покачивая бедрами, и просунула голову в комнату. Пейн поднял брови при виде этого зрелища и виновато отвел взгляд. Что касается меня, то я продолжал искать на случай, если там была подсказка в этом общем направлении.


"Входите, джентльмены", - сказала она, устало возвращаясь на свой стул. Это выглядело как тяжелая работа.


"Инспектор Пейн, полиция Беркшира", - сказал Пейн, показывая свое удостоверение. "Это капитан Бойл. У нас есть к вам несколько вопросов, если вы не возражаете."


"Чего хотят от меня полиция и американская армия?" Сказал Фрейзер, откидываясь на спинку стула и изучая нас, демонстративно не приглашая нас сесть в два удобных кресла перед его столом. У него было брюшко, сдерживаемое облегающим жилетом, и исчезающая линия волос, оставлявшая после себя глянцевый блеск, как будто макушка его головы была отполирована. Он постучал авторучкой по столу, сверкнув ухоженными ногтями.


"Теперь я вспомнил тебя", - сказал Пейн, щелкнув пальцами. "Рейзор Фрейзер, они звонили тебе какое-то время, не так ли?"


"Я не знаю, кого вы имеете в виду, инспектор, и я не несу ответственности за то, какими именами меня называют. Я не в курсе каких-либо вопросов, рассматриваемых полицией, поэтому, пожалуйста, изложите свое дело ".


"Как звучит убийство в качестве незавершенного дела?" Сказал Пейн, усаживаясь и скрещивая ноги. "Не знал, что ты открыл магазин в Хангерфорде, Рейзор".


"Прежде всего, я нахожу это имя оскорбительным", - сказал Фрейзер. "Во-вторых, какое убийство?"


"Откуда у тебя это?" - Спросила я, следуя примеру Пейна и садясь. "Я имею в виду прозвище".


"У меня нет на это времени", - сказал Фрейзер, бросая ручку на стол.


"Тогда тебе следует нанять настоящую секретаршу в приемной вместо твоей подружки", - сказал Пейн. "Немного молодоват для тебя, а Рейзор?"


"Мисс Свинсон не моя девушка. Она моя сотрудница ".


"Как я уже сказал", - продолжил Пейн. "Это было в Оксфордском королевском суде, если я помню. Был случай с силовиком из мафии Нунана, который перерезал горло соперничающему преступнику и был достаточно неуклюж, чтобы его поймали. Вы подготовили краткое изложение для адвоката, которое включало показания свидетелей, которым угрожали таким же обращением, если они не будут сотрудничать."


"Это так и не было доказано", - сказал Фрейзер. "Это не что иное, как нагромождение лжи". Он старался сохранять спокойствие, но его лицо стало красным, как свекла.


"Доказано и известно, что это правда, это две разные вещи, я согласен с тобой", - сказал Пейн, глубокомысленно кивая. "Итак, вы и ваш адвокат избавляетесь от злодея, а затем угадайте, что происходит? Он сам оказывается мертвым, с перерезанным горлом за неприятности, которые он причинил мальчикам Нунан. Вот так, капитан Бойл, появился наш друг по прозвищу Рейзор Фрейзер. Неплохо звучит, а?"


"Тоже интересное совпадение", - сказал я. "Мы находимся здесь по расследованию убийства".


"Вам нужно представление, капитан?" Сказал Фрейзер, пытаясь взять разговор под контроль. "Было так мило со стороны инспектора подумать обо мне".


"На самом деле это Строительное общество Ньюбери подумало о тебе", - сказал я.


"Что? Ты имеешь в виду насчет займа? Я думал, что все улажено ".


"Вы помните представителя общества, который посетил вас?" Спросил Пейн.


"Ты имеешь в виду, из Ньюбери", - сказал Фрейзер. "Ты знаешь, они предпочитают это имя".


"Да", - сказал Пейн. "Ньюбери. Я могу понять, насколько ты чувствительна к вопросу имен. Ты помнишь тот визит?"


"Конечно", - сказал Фрейзер, откидываясь на спинку стула и делая вид, что вспоминает, наморщив лоб и потирая подбородок. Парень был профессионалом. "Мы просмотрели документы, и я показала ему планы этого места. Мы хотим проложить проход между офисом и домом, а также пристроить утреннюю комнату и небольшую оранжерею для моей жены. Ей так нравится возиться со своими цветами и все такое. Есть какой-нибудь закон, запрещающий наслаждаться цветами, инспектор?"


"Как его звали?" - Спросила я, вспоминая, как Эрнест Боун не упомянул, что его посетил Стюарт Невилл.


"На самом деле, не могу вспомнить. Насколько я был обеспокоен, это было строго для проформы. Ах, у меня почти получилось. Чемберлен? Что-то вроде этого."


"Ты все перевернула с ног на голову. Его фамилия была Невилл. Стюарт Невилл", - сказал Пейн.


"Если ты так говоришь", - сказал Фрейзер, слегка пожав плечами. "Он сделал что-то не так?"


"Сам себя убил", - сказал Пейн. "Три ночи назад в Ньюбери проломили голову. Ты случайно сам не выходил из дома той ночью, Рейзор?"


"Пожалуйста, инспектор. Зачем мне убивать парня из Ньюбери, когда они только что согласились дать мне взаймы? И если вы подозреваете меня в гнусных связях с криминальными авторитетами, почему вы подозреваете, что я бы сам взялся за оружие? Я был бы более склонен нанять одного из тех парней Нунана, о которых ты говорил."


"Не могла бы ваша жена или, возможно, мисс Свинсон знать, где вы были той ночью? Я имею в виду, поздно."


"Три ночи назад?" Фрейзер изобразил, что считает на пальцах. "Да, три ночи назад это была бы моя жена".


"Было ли что-нибудь необычное в Невилле, когда он был здесь? Что-то, о чем он мог упомянуть?" Я спросил.


"Я с трудом помню, как он выглядел", - сказал Фрейзер. "Он казался совершенно обычным. Мы обсудили условия займа, что вряд ли стимулировало беседу. Что я действительно нахожу интересным, так это то, почему вы здесь, капитан."


"Капитан Бойл помогает нам", - сказал Пейн. "Он помогал координировать поиски пропавшей девочки из школы Эвингтон и работает с нами над делом Невилла, поскольку это вызывает взаимное беспокойство".


"Почему?" - Спросил Фрейзер, позволив себе показать ухмылку. "Нужен ли американцам кредит? Я думал, они купаются в деньгах ".


"Здесь вопросы задаем мы, Рейзор", - сказал Пейн. "Так ты ничего не помнишь о визите Невилла? Ты ничего не заметила?"


"Ну, теперь, когда вы упомянули об этом, я бы подумал, что ему было бы более интересно ознакомиться с планами", - сказал Фрейзер, указывая на чертежи, развернутые на соседнем столе. "Мы попросили архитектора нарисовать их, все готовые к осмотру, но он уделил им лишь малейшее внимание. В конце концов, он должен определить, все ли у нас спланировано должным образом." Его голос звучал оскорбленно, как будто он желал, чтобы мертвый мужчина снова ожил, только чтобы он мог ругать его за его недостатки.


"Ты ничего не слышал о банде похищений в здешних краях, не так ли?" Спросил Пейн. "Я знаю, что в свое время вы защищали некоторых опасных персонажей, но преступления против детей никогда не были среди обвинений. Сексуальные преступления. Если ты что-нибудь слышала, это может спасти жизнь молодой девушке ".


"Я слышал об утонувшей девушке, это по всему городу", - тихо сказал Фрейзер. "Говоря гипотетически, у меня, возможно, были определенные контакты с людьми, о которых вы не подумали бы по ходу дела. Но каждый из них, последний мужчина, подвел бы черту под детьми. Если бы я знал что-нибудь, что помогло бы задержать злодея, сбросившего ту бедную девушку в канал, я бы рассказал тебе и был рад, что выполнил свой долг. К сожалению, я не могу ".


"Спасибо, что уделили мне время, мистер Фрейзер", - сказал Пейн, закончив на сердечной ноте. Он встал и изучил рисунки. "Теплица, да? Моя жена и сама бы так подумала ".


"Я надеюсь, что этот инцидент не задержит выплату кредита, инспектор", - сказал Фрейзер, открывая нам дверь, чтобы мы могли уйти.


"Нет, так не должно быть", - сказал Пейн, прищурившись на напечатанную легенду на планах. "Вы можете сказать фирме Harrison Joinery, чтобы она не беспокоилась. Они должны приступить к работе в кратчайшие сроки ".


Мы вышли из офиса и быстро подтвердили миссис Фрейзер, что ее муж был дома в ночь убийства. Я хотела спросить о других вечерах, но прикусила язык. Вместо этого я спросила Пейна, что означал его комментарий о столярной фирме, как только мы отошли за пределы слышимости.


"Просто предчувствие", - сказал он. "Рейзор Фрейзер, вероятно, накопил доход, который он не может должным образом отчитаться. Я не удивлюсь, если компания, занимающаяся ремонтом, принадлежит ему. Затем его работа выходит за рамки бюджета, и он выплачивает себе разницу из пачки фунтовых банкнот, выданных ему его криминальными клиентами, так что незаконный доход отмывается дочиста. Для такого негодяя, как он, есть всевозможные способы обойти налоговую инспекцию ".


"Ты веришь ему в том, что его банда проводит черту в преступлениях против молодых девушек?" Я спросил Пейна.


"Из того, что я знаю о Фрейзере, я бы предположил, что он верит в это. У большинства злодеев есть своего рода кодекс. Но всегда есть шанс найти одно действительно гнилое яблоко среди всех просто плохих ".


Водитель Пейна вывез нас из Хангерфорда, проделав долгий путь в обход Кинтбери, поскольку главная дорога была перекрыта из-за военного движения. Мы могли слышать рев двигателей вдалеке, возможно, начало маневров, о которых упоминал Три. Я задавалась вопросом, узнал ли он что-нибудь полезное в школе прыжков с листа в Чилтоне. Мы планировали встретиться за обедом в пабе "Три короны" и обменяться информацией. Он так же хотел, чтобы я раскрыл дело об убитых и пропавших девушках, как и вызволить Сердитого Смита из тюрьмы, теперь, когда дикие слухи распространились по всем базам и постам в этом районе. Пока мы ехали по проселочным дорогам, где фермеры вспахивали свои поля, я думала о Три и о том, что между нами никогда не было легко. Казалось, мы никогда не сможем просто сделать что-то одно и не превратить это в каскад из дюжины проблем. Между нами не было прямой линии, только жесткие углы расы и недоверия, смягченные фамильярностью, а затем снова ожесточенные предательством.


Я стряхнула воспоминания, когда автомобиль выехал на главную дорогу, и мы направились к окраине Кинтбери, миновав школу Эвингтон, где Диана наносила светский визит или проводила допрос, в зависимости от того, как вы смотрите на вещи. Водитель сбавил скорость, когда мы подъехали к кондитерской Хедли, и я увидела повозку, запряженную лошадьми, остановившуюся сбоку от магазина.


"Это наш человек", - сказал я Пейну, указывая на Эрнеста Боуна. Он выгружал пиломатериалы из тележки и складывал их в задней части магазина. С одной стороны его магазин примыкал к пекарне, но с другой стороны не было ничего, кроме большого сарая, забора и открытых полей.


"Доброе утро, мистер Боун", - сказала я, когда мы подошли к владельцу магазина. Он сбросил доски, которые нес на плече, с тележки на козлы для пиления, установленные у сарая. Для пухлого парня постарше в нем была некоторая сила. Пони в упряжке заржал, когда мы проходили мимо.


"Капитан Бойл", - сказал он. "Вернулась за новыми надувательствами, не так ли?" Он бросил нервный взгляд в сторону Пейна, а затем заметил констебля в форме в машине. "Разве я нарушила закон, раздавая их подобным образом?"


"Какими бы строгими ни были законы о нормировании питания, мистер Боун, я сомневаюсь, что несколько обманов будут приравниваться к преступлению", - сказал Пейн, показывая свою карточку-ордер, чтобы подчеркнуть формальность визита. "Мы хотели задать вам еще несколько вопросов о джентльмене из Строительного общества Ньюбери, который приходил к вам по поводу вашего кредита".


"Мой заем? Что насчет этого?"


"Этот мужчина кажется знакомым?" Сказала я, протягивая фотографию Стюарта Невилла из "Кеннет Армз".


"Да, действительно, это так. Это парень из Строительного общества. Могу вам сказать, что я был не очень доволен его отчетом ".


"Неужели? Ты помнишь, когда я спросил, знаешь ли ты человека по имени Стюарт Невилл? Что ж, это Невилл, убитый вскоре после встречи с тобой."


"Что?" Боун выглядел потрясенным, его глаза расширились. "Но я не помнила его имени, честно. Я понятия не имела, что это один и тот же мужчина ".


"Почему ты не был доволен его отчетом?" Спросил Пейн.


"Ну, он не одобрил ссуду, " сказал Боун, " а мне она была нужна для кухни и хранения вещей. Здесь едва хватает места для приготовления моих вареных конфет, и мне нужно прохладное место для их хранения. Я готовлю их все здесь, старомодным способом, инспектор. На медных сковородках, ты знаешь."Лицо Кости просветлело, когда он заговорил о своих конфетах, которые, очевидно, были его страстью.


"Да, ты сказал мне, когда я был здесь в последний раз. Невилл сказал тебе, почему он отклонил твое заявление?" Спросил Пейн.


"Не так многословно, но у меня сложилось впечатление, что он думал, что из-за войны и рационирования я не смогу заработать достаточно денег, чтобы вернуть кредит. Он сказал, что, возможно, мне следует подождать, пока не наступит мир, и у людей будет больше времени и денег, чтобы покупать сладости ".


"Тебе официально отказали?" Я спросил.


"Да, Строительное общество прислало письмо, в котором говорилось, что это не было одобрено".


"Ты когда-нибудь снова видела Невилла?" Спросил Пейн.


"Нет, никогда". Я наблюдала за любыми признаками нервозности или обмана, но увидела только нежную улыбку кондитера.


"У вас были составлены планы строительства?" Я спросил.


"Ничего более причудливого, чем это", - сказал Боун. "Общество этого не требовало, и я подумала, зачем тратить деньги, пока я не получу ссуду, верно? Но я написала все, что хотела сделать, и у меня был набросок, который я нарисовала сама. План состоял в том, чтобы расширить кухню и построить складское помещение в подвале, где прохладно ".


"Ты собираешься сделать всю работу сама?" - Спросила я, указывая на древесину.


"О, нет, это слишком большой проект для меня. Просто немного подправил, чтобы все было вместе. Я рад, что Салли здесь, чтобы принести мне пиломатериалы. " Он похлопал пони и расчесал ее черную гриву. "Она дартмурская пони. Дети любят ее, что помогает, когда мы продаем на праздниках и тому подобном. Я кладу корзины со сладостями в тележку, и Салли собирает их, как взрослых, так и детей. Все любят пони, не так ли?"


"Похоже, у вас неплохой бизнес для себя, мистер Боун", - сказал я.


"Достаточно хорошо. Надеюсь, когда-нибудь будет лучше. Извините, что не смог вам помочь, джентльмены. Инспектор, зайдите еще раз, когда я буду свободен, хорошо? Внутри есть все виды новых искушений". Он помахал нам рукой, улыбаясь и поглаживая гриву своего дартмурского пони.


Мы оставили искушения позади, направляясь к Трем Коронам, чтобы встретиться с Деревом.


"Интересно, что обществу не требуются планы", - сказал Пейн. "Это соответствует моей теории, что Разор направляет свои незаконные доходы в законный бизнес".


"Он, вероятно, заплатил Харрисону Джойнери кругленькую сумму за эти рисунки", - сказал я.


"Да. Думаю, я посмотрю, кому принадлежит эта фирма. Не то чтобы это нам сильно помогло, но, по крайней мере, это заставит меня почувствовать себя полицейским с уликой ".


Я знала это чувство.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Мы целый час ждали Дерево в "Трех коронах". Мы съели наши пирожки с мясом кролика и допили наши пинты. Мы вышли на улицу и сели на скамейку - ту самую, на которой несколько дней назад сидели Каз и я - и позволили теплу весеннего солнца омыть нас. Констебль прислонился к автомобилю и закурил сигарету. Было тихо и умиротворяюще, но я чувствовала, что что-то не так. Это было не похоже на Дерево - никого не подводить. Не злой, ни я, ни его подразделение.


"Он, вероятно, не смог уйти", - сказал Пейн. "Новые приказы или что-то в этом роде. В конце концов, это армия."


"Может быть. Но он сказал, что этим утром проводил разведку мест для маневров, и, судя по тому, что мы видели сегодня, они вот-вот начнутся. Он уже должен был закончить."


"Что ж, я надеюсь, они не испортят слишком много вспаханных полей", - сказал Пейн. "Я знаю, что им нужно тренироваться, но некоторые из ваших парней - и наши тоже - увлекаются. Каменные стены разрушены, урожай уничтожен, и кому звонят? Полиция, вот кто, и мы чертовски мало можем с этим поделать ".


"Как насчет того, чтобы ты подбросил меня обратно до гостиницы, чтобы я могла прокатиться до Чилтон Фолиат?" Сказала я, едва слушая жалобы Пейна. "Я осмотрюсь, а затем отправлюсь на бивуак, если не найду там Дерева".


"Если ты хочешь. Я буду на станции позже сегодня, если ты захочешь зайти ", - сказал Пейн. "Возможно, нам следует еще раз пройтись с цветами по зданию общества".


Я согласилась, и тридцать минут спустя я уже преодолевала повороты по пути в Чилтон Фолиат. Я припарковался у церкви и прошел через кладбище, где было найдено тело констебля Истмена. Я пошла по широкой тропе, которую мы заметили в лесу, решив, что с таким же успехом могу проверить ее как потенциальный маршрут для доставки трупа на кладбище.


Это было бы прекрасно. Широкая, местами немного неровная, но, очевидно, фермерская трасса, с которой джип мог бы легко справиться. Или трактор, может быть, автомобиль, или большой сильный парень, несущий тело. Сквозь деревья я разглядела хижины Ансет, расположенные рядами на широкой лужайке, спускающейся от большого дома с колоннами по фасаду. Дорожка сливалась с мощеной дорожкой, которая огибала группу елей и вела к дому. Вдоль дороги стоял ряд сараев, хлев для лошадей и, наконец, крытый соломой коттедж, больше моего дома в Саути, вероятно, первоначально служивший жилищем управляющему поместьем. Кто бы ни жил там сейчас, возможно, видел что-то той ночью, но было трудно поверить, что они промолчали бы об этом.


Из сарая донеслось ржание лошадей, когда я проходил мимо, и я вспомнил, что констеблю Тому Истману проломили голову. Возможно, несчастный случай? Лошадь лягается и убивает его, нервный конюх пытается скрыть свою причастность? Кладбище было близко, так почему бы не оставить Истмена на семейном участке? Возможно, но "возможно" были такими же обычными, как вороны.


Я покинул переулок с его многовековыми зданиями из камня и соломы и пошел между рядами этого вездесущего изобретения двадцатого века - хижины Квонсет. Изогнутые крыши из оцинкованной стали над концами фанеры - в них разместились десятки тысяч солдат по всему этому острову. Дорожки между хижинами были покрыты деревянными досками, как тротуары в старом вестерне. Я услышала грохот сапог, топающих по дереву, и мельком увидела людей, бегущих к дороге, которая вела к главному дому. С дороги донеслись взволнованные крики, и я дважды засек время, чтобы посмотреть, что происходит.


Это была битва. Группа солдат глубиной в пять человек кричала и подбадривала, хлопая и размахивая кулаками. Звучало так, будто они веселились, но я не мог сказать, был ли это честный бой или нет. Если бы это было так, я бы, вероятно, оставил рядовых на произвол судьбы. Если нет, я должен действовать как офицер и прекратить это. Затем я услышала это, громко и ясно.


"Отдай это ниггеру! Отдай это ему, Чарли!" Я почувствовала момент паники, каким-то образом поняв, что это, должно быть, Дерево в беде. Я проталкивалась сквозь неистовую толпу, и когда ребята заметили мои капитанские нашивки, некоторые исчезли, внезапно захотев быть где-то в другом месте. Прежде чем я увидела Три, я увидела Чарли. Чарли был огромным, с кулаками размером с окорок и мускулистыми руками. Казалось, что он возвышается над Деревом, но он был выше его всего на несколько дюймов. С точки зрения силы и веса намотки, он победил его шестью способами в воскресенье.


Чарли двигался как бык. Дерево танцевало вокруг него, выходя из его тени и пытаясь нанести удар, но потерпело неудачу. Он споткнулся, но быстро восстановил равновесие, двигаясь к краю толпы. Я не осмелилась окликнуть его по имени и отвлечь его, оставив его открытым для удара с разворота от грузового поезда.


Три, похоже, не мог долго продержаться. Один глаз был заплывшим, у него текла кровь из носа и порез над открытым глазом, и он держал левую руку опущенной, вероятно, защищая сломанное ребро. Кроме пустого взгляда в его глазах, с которым он, вероятно, родился, на Чарли не было никаких отметин. У другого солдата в круге был подбит глаз, а костяшки его пальцев были поцарапаны и кровоточили. Чарли был не первым противником Три в этой подстроенной драке.


Я толкнул капрала, стоявшего рядом со мной. Я постучала по своим брусьям для выразительности.


"Тен-хат!" - крикнул он и вытянулся по стойке смирно, как хороший солдат. Большинство мужчин последовали его примеру и отдали честь. Я ответил на приветствие, отметив, что еще больше солдат отделилось от задней части толпы. Дерево хранило молчание, раскачиваясь в тишине, пока кровь капала на землю перед ним. Он повернул ко мне свой здоровый глаз, его кулаки все еще были подняты. Он сплюнул кровь.


"Что здесь происходит?" Я спросил.


"Просто драка между друзьями, капитан", - сказал сержант, выходя вперед. На нем был белый бронежилет члена парламента.


"Ты член парламента, и ты позволяешь этой борьбе продолжаться?"


"Ну, ребята были немного раздражены, и единственным способом успокоить ситуацию, сэр, было позволить им выпустить пар честной дракой. В любом случае, этот ниггер начал это." Он указал на Три большим пальцем. Я заметил другого солдата с окровавленным носом позади него. Я шагнула вперед и схватила его за руки. Он вздрогнул, когда я сжала его распухшие костяшки пальцев.


"Ты, рядовой", - сказал я Чарли. "Почему ты сражалась с этим человеком?"


"Я много сражаюсь, капитан". Голос Чарли прозвучал низким рокотом.


"Да, но почему он, сегодня?"


"Я не знаю. Сержант только что сказал опустить его, поэтому я вмешался. Хотя в него трудно попасть."


"Этот сержант?" Сказал я, указывая на члена парламента.


"Да, это сержант". Чарли, вероятно, знал, что в армии есть и другие сержанты, но для его тусклой лампочки в мозгу был только один сержант. Его.


"Как это началось, сержант?" Сказала я, сдерживаясь, чтобы не врезать ему.


"Кто-то сказал, что за рулем джипа был цветной мальчик, и что, возможно, один из них похитил ту белую девушку. Знаешь, та, которую нашли в канале?" Он пожал плечами, как будто этого было достаточным объяснением для избиения.


"Да, сержант. Ее нашел негритянский отряд, помогавший полиции в поисках ".


"Ну, вот и все", - сказал он, как будто это подтверждало все его предубеждения. "Итак, несколько парней подошли спросить его, и я предполагаю, что он ответил тем же, что и несколько парней, которым это не понравилось. Он говорил как один из тех цветных северян, понимаешь? Ведет себя лучше, чем следовало бы. Поэтому я прихожу, чтобы убедиться, что ничего не вышло из-под контроля. Разняла их и убедилась, что это было только один на один ".


"Значит, ты здесь директор манежа, посылающий троих мужчин на бой с одним?"


"Не в одно и то же время, капитан. Теперь ты спроси того цветного мальчика, хочет ли он вообще на что-нибудь пожаловаться. Спроси его, не согласился ли он на это тоже. Вперед, это свободная страна ".


Я посмотрела на Дерево. Он покачал головой, давая знак оставить все как есть. Он был прав. Если бы он подал жалобу, нашлась бы дюжина свидетелей, клянящихся, что он все это затеял, и он был бы единственным в тюрьме. У него подогнулись колени, и он упал на Чарли, который схватил его за воротник и легко поднял одной рукой.


"У вас здесь есть лазарет?" Я спросил.


"Для белых мужчин, конечно", - сказал сержант.


"Я возьму его, сержант", - сказал Чарли. "Не хотел бы, чтобы Собел узнал, что мы не лечили раненого после честной драки". Чарли выглядел как тупой бык, но он знал, как обращаться со своим сержантом.


"Ладно, ладно", - сказал сержант. "Убирайтесь, ваша компания, шоу окончено!" Толпа рассеялась, за исключением гражданского, который, возможно, был смотрителем. На нем была матерчатая кепка, резиновые сапоги, старые вельветовые брюки и трехдневная щетина. На вид ему было лет тридцать или около того, но из-за ухмылки на его лице трудно было сказать наверняка. Сигарета была зажата в уголке его рта, и он затягивался и выпускал дым, не вынимая его. Он засунул руки в карманы и ушел, бросив последний взгляд нам вслед. Он не был похож на общительного типа.


"Кто такой Собел?" - Спросила я, когда мы с Чарли взялись за руки и повели Три в лазарет.


"Капитан Собел, он отвечает за школу прыжков", - сказал Чарли. "Он действует по правилам. Очень строгая".


"Чарли, ты врезался в дерево? Похоже, ты могла бы разорвать его пополам одной рукой ".


"Дерево? Так они его называют?" Три застонал при упоминании его имени и крепче сжал мое плечо.


"Да, потому что он такой высокий. Ты ведь не ударила его, правда?"


"Нет, сэр. Сержант хотел, чтобы я это сделал, но он уже дрался с двумя парнями, и они несколько раз здорово отделали его. Это казалось неправильным. Не уверена, что смогла бы, учитывая, как быстро он двигался ".


"Еще пара ... минут ... ты бы хотела", - прохрипел Три.


"Может быть", - сказал Чарли. "Может быть, и нет".


Чарли остался с нами, пока медик латал Три. Кроме комментария о том, сколько из него вытекло крови, он не упомянул цвет кожи, так что я решил, что комментарий сержанта о "только белом" был сплошным бахвальством.


"Будет лучше, если я наложу пару швов на порез над вашим глазом", - сказал медик. "Ты не возражаешь?"


"Нет, если ты будешь быстра", - сумел выкрутиться Три. "И если ты делала это раньше".


"Первый парень не жаловался", - сказал он, промывая рану. "Но тогда он был без сознания". Три ахнула, когда прошел первый стежок, и Чарли отвел взгляд. У меня было чувство, что Чарли не был таким крутым парнем, каким тебя представлял его рост. "Достань это через три дня и содержи в чистоте. Лед был бы лучшим средством от опухоли, но это Англия, так что удачи ".


"С ним все будет в порядке?" Спросил Чарли у медика.


"Да, Чарли. Но ему повезло, что ты не поймала ни одного."


"Я не чувствую себя слишком везучей", - сказал Три, задыхаясь, когда медик наматывал повязку на его ребра.


"Может, у тебя и сломано ребро, но для меня это выглядит как синяк. Расслабься на некоторое время, и с тобой все будет в порядке ". Мы вышли и вернулись к джипу Три, Чарли поддерживал Три под руку.


"Прости, Дерево", - сказал Чарли. "Я бы хотела, чтобы всего этого никогда не происходило".


"Кто именно это начал?" Я спросил.


"Не уверен", - сказал Чарли. "Кажется, я слышал, как Кроули говорил об этом с некоторыми парнями. Он сказал что-то о цветном парне в джипе, который был одним из банды, похитившей девушку. Мы все слышали об этом ".


"Кто такой Кроули?" - Спросил Три, усаживаясь в джип.


"Парень-англичанин. Он работает в конюшне".


"Он был на драке?" Я спросил.


"Да, он был гражданским. Он заботится о лошадях. Я попыталась взглянуть на них, но он крикнул мне, чтобы я убиралась. Я слышал, что раньше на этом месте была конная ферма." Чарли выглядел счастливым при мысли о лошадях, намного счастливее, чем быть вынужденным драться на кулаках. Я задавался вопросом, имели ли истманы какое-либо отношение к бывшей конной ферме, расположенной так близко к кладбищу.


"Ладно, Чарли. Держись подальше от неприятностей, ладно?"


"Конечно, капитан. Ты тоже, Дерево, " сказал он, ухмыляясь, как ребенок.


"Не самая легкая вещь, Чарли", - сказал Три.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Они ждали нас у моста. Трое британских военных полицейских в их характерных красных фуражках. Одна из них помахала мне рукой, указывая на край, и приблизилась.


"Вы капитан Бойл?" Он был сержантом, и ему следовало добавить "сэр" к этому вопросу. Я не стал настаивать, поскольку сам не был силен в военной вежливости, а выражение его лица было таким, какое коп приберегает для задержания пьяного и нарушителя общественного порядка.


"Да, сержант", - сказал я, делая тонкий намек. "Что я могу для тебя сделать?"


"Вы можете следовать за мной, капитан. Кое-кто хочет видеть тебя, и он не привык ждать, поэтому он говорит мне. " Он кивнул своим приятелям из полиции, и один из них сел на мотоцикл, выезжая вперед, в то время как другой завел свой джип.


"Подожди, сержант", - сказал я, когда он отвернулся. "У меня здесь раненый мужчина, мне нужно вернуть его в его подразделение". Я указала большим пальцем на Три, его лицо было забинтовано и распухло.


"Значит, ты истекаешь кровью до смерти, солдат?" спросил член парламента.


"Я в порядке", - сказал Три.


"Давай сначала разберемся с этим, а потом капитан сможет отвезти тебя туда, куда ему нужно. Следуйте за мотоциклом. Мы последуем за тобой на джипе".


"Сержант, что все это значит?" Я спросил. "Куда мы идем?"


"Полицейский участок Хангерфорда, где на все будут даны ответы".


Они держались рядом, мотоцикл двигался величественным шагом, джип разъезжал по нашему заднему бамперу. Я могла бы вырваться на свободу на повороте, если бы захотела, но что-то в поведении сержанта подсказало мне не выпендриваться.


"Ты можешь держаться?" Я спросил Дерево.


"Я в порядке", - сказал он. "Есть какие-нибудь идеи, почему они преследуют тебя?"


"Эй, это эскорт, знак уважения".


"Черт возьми, Билли, похоже, ты вытащил меня со сковородки, а теперь тебя сопровождают к твоему собственному костру", - сказал Три, его смех сменился гримасой.


"Прямо как в старые добрые времена", - сказал я.


"Только на этот раз копы одеты в коричневое. Похоже, никто из нас не многому научился". Мы сбавили скорость и пристроились за мотоциклом, когда он припарковался перед полицейским участком.


"Ты хочешь сказать, что добровольно вступила в этот бой?" Я спросил.


"Я не убегал", - сказал Три. "Решила, что мне надоело убегать, когда я была на юге. Это было то же самое на каждой чертовой базе, в каждом чертовом городе взломщиков. Иди по канаве, опустив глаза. Да, носа, босс. Больше так не могу, Билли. Вот почему я хочу сражаться. Это устройство TD - лучшее, что когда-либо случалось со мной, и я хочу, чтобы Злой был со мной в поездке ".


"Поехали, капитан", - сказал член парламента.


"Пока я ухожу отсюда, Дерево, я буду делать все, что в моих силах", - сказала я низким голосом. Сержант полиции выглядел так, словно хотел ткнуть меня своей дубинкой, так что я вышел. Дерево последовало за ней, и никто не преградил путь. Я подумал, что если у него не хватило здравого смысла держаться подальше от полицейского участка, то это его дело.


Констебль Кук стоял в коридоре, скрестив руки на груди и нахмурившись. "Рад, что они нашли вас, капитан Бойл. А теперь покончи с этим, чтобы я мог избавиться от этого пустозвона и вернуться в свой офис!"


"Пустозвон? Кажется, я знаю, кого ты имеешь в виду, " сказал я.


Кук прищурился на фигуру, следовавшую за мной. "Дерево, это ты под этими бинтами? Что случилось?"


"Битва", - сказал Три. "Я в порядке".


"Подожди здесь", - сказала я, направляясь к закрытой двери.


"Неа", - сказал Три. "Ты пришла мне на помощь, меньшее, что я могу сделать, это объяснить, где ты была".


"Это не твое дело, парень", - сказал Кук. "Лучше оставь это в покое, вот мой совет".


"Нет, мне нужен Билли, чтобы помочь Злому. Я сделаю, что смогу ".


Я не думала, что Дерево может многое сделать, но я понимала ценность отвлечения внимания, поэтому открыла дверь и позволила ему следовать за мной.


"Бойл! Как раз вовремя!" Как я и подозревал, пустозвоном оказался майор Чарльз Косгроув. Он сидел за столом Кука, одетый не в свою обычную униформу, а в твидовый костюм, пуговицы на жилете были натянуты, чтобы не дать животу вылезти наружу. Инспектор Пейн сидел напротив него с остекленевшим взглядом. Мне стало жаль этого человека; он, должно быть, уже насытился Косгроувом.


"Полицейские были немного резковаты, майор", - сказал я.


"Они, очевидно, были необходимы", - сказал Косгроув, захлопывая папку на столе Кука, когда обратил внимание на Три. "Кто этот солдат и почему он здесь?"


"Билли ... Я имею в виду, капитан Бойл вытащил меня из передряги, сэр ", - сказал Три. "Он попросил медика подлатать меня и отвез обратно в мое подразделение. Я думаю, именно поэтому ты не смогла его найти. Я хотела объяснить, чтобы он не попал в горячую воду ".


"Сержант Юджин Джексон?" Косгроув открыл файл и вытащил фотографию. "Немного трудно сказать из-за бинтов и этого опухшего глаза, но я бы сказал, что ты тот парень, которого они называют Деревом. Я прав?"


"Почему я в этом файле?" Спросило Дерево. "Кто ты вообще такая?"


"Сегодня это государственная тайна, майор?" Сказала я, прерывая, пока Три не увяз слишком глубоко.


"Майор Чарльз Косгроув", - сказал он, представившись. "Сегодня в штатском, чтобы не привлекать излишнего внимания к порке капитана Бойла. Сержант Джексон, пожалуйста, будьте так добры, подождите снаружи с констеблем Куком ".


"Хорошо, майор Косгроув", - сказал Три и, уходя, подмигнул мне. Я знал, что он хотел отплатить мне за то, что я вытащил его из той подстроенной драки, но он недостаточно знал о Косгроуве, чтобы понять, насколько он опасен. Он совершил ту же ошибку много лет назад с Башером, и Косгроув выставил Башера дилетантом. Я услышала, как закрылась дверь, и подождала, пока шаги Три не стихли вдали. У него было достаточно проблем и без привратника Британской империи за спиной.


"Хорошо, майор", - сказал я, усаживаясь. "Что все это значит?"


"Речь идет о вашем неповиновении, капитан Бойл, и умышленном неправомерном поведении в этом расследовании. Что ты можешь сказать в свое оправдание?"


Я взглянула на инспектора Пейна, который поднял руки с колен ладонями вверх, показывая, что он тоже заблудился. Мне не понравилось законническое звучание этих слов, и я был уверен, что они упоминались где-то в Военных уставах. Вероятно, в том же пункте, что и военные трибуналы и каторжные работы. Я перебрала возможности того, что я могла бы сделать, и осталась ни с чем. Затем я вспомнила кое-что о регистрации у Косгроува. Каждый день, не так ли? По крайней мере, это дало мне повод для извинений.


"Мне жаль, майор. Я должна была позвонить тебе, верно? Я знаю, что Каз сделал, но я забыла прошлой ночью, я знаю ".


"Да, ты должна была проверять каждый день, что тебе еще предстоит сделать. Считай, что тебе повезло, что у меня есть собственные средства следить за твоим прогрессом, или его отсутствием. Я уверен, что ты была слишком занята ужином со своими друзьями, чтобы сделать простой телефонный звонок."


"Майор, мой прогресс привел меня к тому, что я чуть не утонул. Кто-то ударил меня и столкнул в канал. Это означает, что мы близки к убийце ".


"Я рад, что ты выжил, Бойл. Но меня не беспокоит твой недостаток общения. Я здесь, чтобы обсудить твое неповиновение прямому приказу. Вы помните, что я сказал вам, что Миллеры не находятся под подозрением, и что, кроме первоначального допроса, ни вы, ни инспектор Пейн не должны были в дальнейшем привлекать их к этому расследованию? Разве это не так, капитан Бойл?"


"Вы сказали это, майор, но вас не было на месте происшествия. Невилл был убит на лестнице в их подвал. Я не могла это проигнорировать". Я подумала, что это все, что мне нужно было сказать по этому вопросу.


"Нет, капитан Бойл, это вы не можете игнорировать меня или приказы, которые я вам отдаю", - сказал Косгроув мрачным голосом. "Я уже однажды инструктировал вас по этому вопросу, но, возможно, будучи американцем, вы нуждаетесь в более точных приказах, не допускающих вашей собственной интерпретации. Миллеры вне подозрений, " продолжал он, указывая пальцем в мою сторону. "Точка. Ты понимаешь?"


"Конечно, майор, я понимаю".


"Никто из них не должен быть взят под стражу или официально допрошен", - сказал он, очевидно, не веря, что я действительно это поняла. "Если вам нужно поговорить с ними, нанесите визит вежливости и приятно поболтайте. Инспектор Пейн слышал почти то же самое, поэтому я надеюсь, что больше не возникнет путаницы по этому поводу. Я ясно выразилась?"


"Да, ясно, как дождь на моем параде, майор. Но ты не можешь вот так связать нам руки".


"Мы не участвуем в дебатах. Ты либо понимаешь эти приказы, либо требуешь дальнейших разъяснений. Что это?"


"Понял, майор. Но у меня действительно есть один вопрос, " сказал я.


"Продолжай".


"Почему? Почему Миллерам вход воспрещен?"


"Они не являются запретными. Не стесняйтесь навестить их в их доме в сердечной манере. Итак, я отправил Большого Майка обратно в Лондон. Тебе не нужна свита, чтобы провести это расследование. Присутствие слишком большого количества людей вокруг, возможно, побудило вас послать Большого Майка и инспектора Пейна, чтобы они в первую очередь доставили Миллера в полицейский участок."


"Теперь держись", - сказал Пейн. "Я достаточно долго слушал эту болтовню. Капитан Бойл никуда меня не отправлял. Мы согласились, что Миллера следует допросить, как это сделал бы любой здравомыслящий полицейский, здесь или в Америке. Я собираюсь нанести этот светский визит Джорджу Миллеру сегодня вечером и выяснить, что делает его таким особенным ".


"Вы сделаете это, инспектор Пейн", - сказал Косгроув низким, угрожающим голосом, "и я сломаю вас. Я заберу твою пенсию и отправлю тебя в тюрьму на время войны. И не думай, что я не могу. Или не будет. Теперь, пожалуйста, подождите капитана Бойла снаружи. Мне нужно поговорить с глазу на глаз".


"С удовольствием", - сказал Пейн, поднимая свое долговязое тело со стула и хорошенько хлопнув дверью на выходе.


Косгроув откинулся назад и наблюдал за мной, его лицо немного смягчилось. "Бойл", - сказал он, в его голосе слышалась усталость. "Прими все, что я сказал, близко к сердцу. Ставки огромны, и есть многое, чего я не могу тебе открыть ".


"Но что это за игра?"


"Сейчас в игре должно быть доверие. Ставки измеряются жизнями, если не направлением самой войны ".


"Это слишком много, чтобы проглотить, майор. Это помогло бы узнать больше ".


"Я не могу сказать тебе больше". Косгроув потер глаза, и я мог видеть напряжение, в котором он находился, когда он тяжело вздохнул. Он плохо побрился; на одной щеке был порез, а под подбородком, где он промахнулся, появилась щетина. Он смертельно устал. Что-то не давало ему спать ночами. Или кто-то еще.


"Мужчина в гражданской одежде, в парке Буши. Высокая и стройная. Мы видели, что у тебя есть слова. Он командует в этом деле?" Я вспомнил, что Каз указал на него как на человека, который заставил Косгроува вспотеть.


"Его не существует. Тебе лучше больше не упоминать о нем. И всегда есть кто-то, кто принимает решения, как ты говоришь ".


"Ладно, забудь, что я упоминал о нем. Так какое личное слово ты хотела услышать?"


"Мисс Ситон", - сказал Косгроув, наклоняясь вперед и шепча.


"Что?" - Сказала я, паника закипала у меня внутри. "С ней все в порядке?"


"Да, да", - сказал Косгроув, пытаясь успокоить меня. "С ней все в порядке, она все еще живет здесь, в гостинице. То, что я собираюсь вам рассказать, неофициально. Совершенно неофициально, ты понимаешь?" Это не было директивой. Я могла видеть беспокойство в его глазах, чувствовать это в его голосе.


"Я верю".


"Она настаивала на вопросе о лагерях уничтожения на высоком уровне. Ее отец обеспечил ей доступ к некоторым довольно важным людям, но, боюсь, он не оказал ей никакой услуги."


"Роджер Аллен, из Объединенного разведывательного комитета", - сказал я, вспомнив описание Дианой ее встречи.


"Имя, которым никто не злоупотребляет", - сказал Косгроув. "Ему не понравилось, что его точку зрения подвергли сомнению. Есть те, кто считает, что с лагерями следует делать больше, бомбить их и тому подобное. Другие утверждают, что высадка на континенте и военное поражение Германии - лучший способ покончить с их кровожадным режимом ".


"В какой группе Аллен?"


"Третья группа. Группа, которой все равно, что происходит с евреями Европы, до тех пор, пока они не станут нашей ответственностью. Особенно не в Палестине, где приток евреев нарушил бы хрупкое равновесие арабской политики и британского правления. Их всего несколько, но они могущественные и скрытные мужчины. Пожалуйста, скажите мисс Ситон, чтобы она помалкивала о лагерях, по крайней мере, некоторое время. Они положили на нее глаз ".


"Как будто ты положил на меня глаз", - сказал я.


"Нет, Бойл. Совсем не так." Косгроув откинулся на спинку стула и подал мне знак уходить. В тот момент он был измученным стариком, отгоняющим надоедливого ребенка. Я ушла, думая о том, какой сумасшедшей на самом деле была эта игра. Диана работала под прикрытием в оккупированной нацистами Италии и привезла оттуда информацию о лагерях уничтожения. Теперь ее собственные люди относились к ней с подозрением, и майор Чарльз Косгроув, самый честный английский стрелок, если таковой вообще существовал, шептал их имена здесь, в этой отдаленной деревенской тюрьме, выглядя испуганным за собственную жизнь. И я, по-видимому, задающий не те вопросы не тем людям. Или нужные люди, судя по реакции.


Я бросила взгляд на фотографию констебля Сэма Истмена, прежде чем тихо закрыть за собой дверь. Он выглядел нетерпеливым.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


"О чем, черт возьми, ты говоришь, Бойл?" - Потребовал Пейн. "Мне пришлось выслушать три версии тирады этого невыносимого человека, прежде чем ты появилась. Чего я хочу, так это объяснений, а не вопросов о безумии ".


"Он большая шишка в МИ-5, любит пользоваться своим авторитетом. Я не понимаю, почему он так заботится о Миллерах, но тогда я не понимаю многого из того, что делает МИ-5. Но расскажите мне еще о мужчинах для удовольствий, " попросила я инспектора Пейна, стремясь уйти от темы майора Косгроува и его мотивов.


"Я бы сказал, что Косгроув соответствует всем требованиям", - со смешком сказал Кук, раскуривая трубку и прислоняясь к побеленной стене участка. Он, Пэйн и Три ждали снаружи, впитывая угасающие лучи послеполуденного солнца. Погода отвернулась от последней хватки зимы, небо было ясным, а земля влажной и пахнущей зеленью.


"Он находится под большим давлением", - сказала я, чувствуя необходимость защитить его. "Он многого не может нам рассказать. Я знаю, что он производит впечатление деспота, но он может быть стойким парнем ".


"Судя по тому, что мне рассказали эти ребята, он не очень-то поддерживает ваше расследование", - сказал Три. "Я надеюсь, что он не встанет на пути доказательства невиновности Гнева".


"Вот почему я хочу знать о мужчинах для удовольствия", - сказала я. "Сейчас". Все, что я хотела сделать, это вернуться к Диане и передать предупреждение Косгроува. Мне не понравилось выражение его лица; это было не обычное бахвальство, это было предельно серьезно. Испуганная.


"О чем ты говоришь? Сутенеры?" Спросило Дерево. Кук рассказал ему о заключенных, отбывающих наказание по воле короля в Бродмурском уголовном сумасшедшем доме.


"Ты сказал, что проверил все аресты Сэма Истмана", - сказал я Куку.


"Я сделал. Все мертвы или в тюрьме, во всяком случае, серьезные преступники. Может быть браконьером или кем-то вроде того, кого мы упустили, но я сомневаюсь, что такой тип представляет угрозу."


"Есть кто-нибудь в Бродмуре?"


"Да, туда были посланы двое. Один путь назад, когда Сэм был новичком в полиции, и другой из тысяча девятьсот тридцать пятого. Одна все еще внутри, а другая умерла там. То же самое с Томом Истманом: последних релизов нет ".


"С чего такой внезапный интерес, Бойл?" Спросил Пейн.


"Я подумала, как безумно звучал сам Косгроув, а потом посмотрела на фотографию старшего Истмена. Это заставило меня задуматься, не слишком ли логично мы подходили к этому делу ".


"Ты имеешь в виду Тома Истмена, которого нашли на могиле его отца", - сказал Три.


"Именно. Злой ничего бы такого не сделал, будь он убийцей. В этом нет никакого смысла. Как будто кто-то настолько бредил, чтобы думать, что Сэм Истмен мог знать, что его сын был убит. Вполне возможно, что мы ищем сумасшедшего ".


"Я снова спрошу у Бродмура", - сказал Кук. "Возможно, они кого-то проглядели. Я просмотрю файлы и удостоверюсь, что никто из парней, получивших менее серьезные обвинения, не перешел к более серьезным преступлениям. Они могли бы обвинить свое первое столкновение с законом во всем, что последовало ".


"Может быть, тебе стоит проверить кого-нибудь из деревни, кого отправили в сумасшедший дом", - сказал Три. "Преступница или нет. Это может быть случай с любым местным психом ".


"Справедливое замечание", - сказал Кук. "Я поговорю с доктором Брисбеном, коронером. Он, вероятно, знал бы, кто был предан за эти годы ".


"Хорошая мысль, Дерево", - сказал Пейн. "Вы сами были детективом в Штатах?"


"Не-а", - сказал Три, озорно ухмыляясь. "По словам судьи, я была преступницей".


"Вряд ли это криминальный авторитет", - сказал я. "Но это хорошая идея. Я зайду завтра, констебль, и посмотрю, что вы выяснили. Я должен вернуть Три в его подразделение ".


"Я вернусь в Строительное общество Ньюбери утром", - сказал Пейн. "Я хочу выяснить, мог ли Невилл сделать какие-либо записи после своих последних посещений. Я все еще думаю, что найти Рейзора Фрейзера посреди всего этого чертовски странно ".


"Он держал свой нос в чистоте, это все, что я могу сказать", - предположил Кук. "Сплетники говорят, что его жена жаждет респектабельной сельской жизни. В удобном смысле этого слова, конечно."


"Ты думаешь, он исправился?" Спросил Пейн.


"Нет, такие, как он, редко это делают. Но тише, чем в юности, держу пари. Может быть, умнее. Я бы сказал, что движущей силой его нового образа является жена. Ей бы не понравилось, что ее репутация запятнана неудобствами, связанными с тем, что ее муж попал в тюрьму. Конечно, не из-за банковского кредита."


"Тем не менее, здесь есть что-то подозрительное, " сказал Пейн, " даже если это не связано с убийством Невилла".


"Пропавшая девушка?" Спросило Дерево.


"Нет", - сказал Кук. "Это не сфера интересов Бритвы. Что ж, спокойной ночи, джентльмены. Я пойду и посмотрю, смогу ли я вернуть свой офис ".


Кук вернулся на станцию, Пэйн пошел к своей машине, а мы с Три сели в джип. Я застегнула пальто, спасаясь от прохладного вечернего воздуха, и собиралась завести двигатель, когда из парадной двери выскочил Кук.


"Он без сознания", - закричал Кук. "Косгроув. Я позову дока Брисбена". Когда он мчался через улицу к офису коронера, мы ворвались внутрь, Пейн не отставал. Я не знала, что мы найдем, и почувствовала прилив страха, что это будет труп.


Косгроув распростерся на полу перед столом Кука, но он не был мертв. Пока. Его лицо было раскрасневшимся и потным, рот разинут, когда он пытался втянуть воздух рваными, хриплыми вдохами. Одна рука вцепилась в край стола, как будто это был спасательный плот, плывущий по самому глубокому морю. Вокруг него были разбросаны бумаги, выпавшие из папок, которые он носил с собой.


"Доктор уже в пути", - сказала я, опускаясь на колени рядом с Косгроувом. Я убрала его руку с того места, где он держался за стол, и положила ему на грудь. Его кожа была липкой. Я ослабила его галстук и расстегнула рубашку, воротник которой пропитался потом. Три снял куртку, сложил ее и подсунул под голову Косгроуву. "Ты меня слышишь?"


"Да", - последовал ответ, шипение воздуха, не более. Глаза Косгроува метались влево и вправо, что-то ища. Я молилась, чтобы доктор поторопился.


"Что тебе нужно?" Я спросил.


"Па... документы", - прошептал он. Бумаги из папки, которая лежала у него на столе. Секреты.


"Я позабочусь о них, майор", - сказал я. "Я обещаю. Расслабься и дождись доктора, с тобой все будет в порядке ". Он действительно не выглядел так, как будто с ним все будет в порядке в ближайшее время. Пейн вошел в комнату с носилками и поставил их рядом с Косгроувом.


"Как он выглядит?" - Прошептал Пейн.


"Плохо", - ответила я тихим голосом. "Я думаю, это сердечный приступ".


"Бойл", - сказал Косгроув на удивление сильным голосом.


"Да", - сказала я, приблизив свое лицо к его.


"Достань... бумаги. Никакого успокоительного ".


"Ладно, документы", - сказал я. "Но ты знаешь, что не так? Ты была больна?"


Он слабо ударил себя в грудь. Его сердце.


"С дороги, молодой человек". Доктор Брисбен, наконец-то.


"Это его сердце", - сказала я.


"Ну, тогда я тебе не нужна, не так ли?" Брисбейн расстегнул рубашку Косгроува и послушал его стетоскопом. Я решила отказаться от дальнейшего диагноза, собирая папки с пола. Брисбейн проверил свои глаза, поговорил с майором и получил такой же настойчивый ответ по поводу успокоительных. Он и другие уложили Косгроува на носилки, и каждый из нас завернул за угол, чтобы перенести его через улицу. Он был большим парнем.


"Бойл", - прохрипел он. "Позвони по номеру, который я тебе дал. Никаких успокоительных, помни." Его взгляд упал на папку, зажатую у меня под мышкой, и впервые с тех пор, как мы нашли его, он, казалось, расслабился. "Никакого успокоительного".


Док Брисбейн устроил Косгроува в своем смотровом кабинете. Я напомнила доктору о том, что Косгроув настаивал на отсутствии седативных средств, и смутно намекнула на государственные секреты.


"Если он будет спокойно отдыхать, в этом не будет необходимости", - сказал док Брисбейн. "Это действительно похоже на сердечный приступ, ты была права. Мы мало что можем сделать, кроме постельного режима. Хотя он мог бы немного похудеть. Я оставлю его здесь на ночь и проверю его жизненные показатели. Ты позаботишься о том, чтобы его подобрали?"


Я сказал, что займусь этим, затем попросил инспектора Пейна подбросить Три до его батальона и объяснить ситуацию его командиру, и дать мне знать, если этого будет недостаточно.


"Спасибо, Билли", - сказал Три, прежде чем сесть в машину. "Я твой должник".


"Для чего существуют друзья?" Я спросил. "Успокойся, я дам тебе знать, если мы что-нибудь придумаем". Мы с Пейном договорились встретиться в строительном обществе в девять часов следующего утра, и я вернулась на станцию, чтобы позвонить.


Я села за стол констебля Кука и набрала номер, указанный на клочке бумаги. Телефон прозвенел дважды, и женский голос ответил, повторив номер. Я сказал, что звоню майору Чарльзу Косгроуву.


"Он недоступен".


"Нет, я звоню от его имени. Он болен, возможно, у него был сердечный приступ ". Еще вопросы о том, кто я такая, откуда я звонила и как я узнала этот номер. Я обещала позвонить и сообщить последние новости, и женщина сказала, что кто-то будет в Хангерфорде к утру. Затем она повесила трубку, без "прощай", без "скажи Чарльзу, чтобы он поправлялся". Хорошая компания, на которую он работал.


Я не упоминала о файле, а они не спрашивали. Никто не говорил мне не заглядывать в нее, но красная надпись MOST SECRET на обложке была довольно сильным предупреждением. Я должна была взглянуть на бумаги, когда брала их в руки, сказала я себе, так что еще один взгляд не повредит, не так ли?


Они выглядели как личные дела. Сержант Юджин Джексон, инспектор Джон Пейн и я. Фотографии, служебные записи, местный адрес Пейна. Моя фотография была из моих удостоверений личности. Снимок Три был не таким формальным, немного размытым, как будто его снимали телеобъективом. Шпионила ли МИ-5 за Три?


Карла и Джордж Миллер тоже были там, вместе со своим сыном в военно-морской форме и дочерью Евой. Множество подробностей об их жизни, но никаких выводов, никакой оценки их лояльности. Сержант Джером Салливан был изображен рука об руку с Евой Миллер.


Там был Майкл Флауэрс из Строительного общества Ньюбери вместе с мисс Гарднер, услужливой секретаршей. Рейзор Фрейзер и Эрнест Боун. Лориэнн Росс и пропавшая София Эдвардс. Джек Монк из паба и старина Тим Петтигрю. Не могу определить игроков без системы показателей.


Но что это была за игра?


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Было еще светло, когда я вернулся в гостиницу "Принц Уэльский". Солнце село, но облака были подсвечены закатом, отбрасывая мягкое золотистое сияние на пейзаж. Это не должно быть так красиво, подумала я, когда молодая девушка мертва, а другая пропала без вести, невинный за решеткой, а хороший человек умирает. Я нашла Каза, Диану и Лориэнн Росс из школы, сидящими снаружи, каменные плиты были теплыми от дневного солнечного света. Я наполовину забыла, что Диана и Каз сегодня посетили школу для девочек в Эвингтоне. Диана была в коричневой шерстяной униформе FANY, которую, как я догадалась, она надела, чтобы заинтересовать детей, поскольку ее медные пуговицы и кожаный пояс были начищены до блеска.


"Билли", - сказал Каз, когда я сел на деревянную скамейку. "Ты помнишь мисс Росс?"


"Конечно", - сказал я. "Что привело тебя сюда?" Она выглядела взволнованной, вертя в руках полупустой бокал чего-то похожего на бренди, такой же, какой пили Каз и Диана. Это должно было быть серьезно.


"Мы вернули ее с собой, Билли", - сказала Диана, похлопав ее по руке. "Это был своего рода шок. И мы подумали, что для вас будет лучше услышать это непосредственно от Лориэнн ".


"Хорошо", - медленно сказала я, сдерживая свое любопытство. "Расскажи мне об этом".


"Когда барон и леди Ситон пришли сегодня, я, конечно, подумала, что они принесли новости о Софии", - сказала Лориэнн. Каз использовал свой титул всякий раз, когда бронировал столик в ресторане или ему нужно было попасть внутрь. Очевидно, это сработало. "Но они хотели допросить девочек, как ты знаешь. Мы подумали, что будет лучше, если мы отнесемся к этому как к визиту, когда барон расскажет о своей родной Польше, а леди Ситон расскажет о своем опыте работы с йоменами, оказывающими первую медицинскую помощь. Девочки были в восторге, особенно от ФАНИ. Так много из них хотят зарегистрироваться, как только станут достаточно взрослыми. Она сделала глоток бренди, и я увидел, как Диана ободряюще кивнула.


Рев двигателей возвестил о низколетящей паре истребителей P-47 "Тандерболтс", судя по звуку их рычащих радиальных двигателей. Они пролетели над деревней, вероятно, направляясь обратно на авиабазу Гринхэм Коммон. Это было обычное мероприятие, но Лориэнн подскочила на своем месте.


"Мне жаль", - сказала она. "С тех пор, как я увидела эту фотографию, мои нервы были на пределе. Я не могу не чувствовать себя виноватой ".


"Расскажи мне о картине", - попросил я.


"Леди Ситон..." начала снова Лориэнн, сделав глубокий вдох. "Диана, пожалуйста, зови меня Дианой. Эти женские дела на самом деле ужасны ".


"Спасибо тебе, Диана. Что ж, капитан Бойл, Диана задала девочкам несколько простых вопросов о Софии, какой она была и так далее. Затем одна из девушек сказала, что она похожа на ту девушку, которая пришла, попросив еды. Похожие волосы, что-то в этом роде. Обе были стройными девушками".


"Подожди", - сказала я, пытаясь понять. "Какая девушка? Не одна из твоих?"


"Нет. Однажды она подъехала на велосипеде и попросила еды. Она сказала, что едет в Саутгемптон и будет работать за еду. Она выглядела как сбежавшая, поэтому я пригласил ее войти и пошел в свой офис, чтобы позвонить констеблю. Должно быть, она подслушала мой телефонный разговор, потому что, когда я вышел, ее уже не было ".


"Ты не упоминала об этом раньше", - сказал я.


"Нет, я с трудом это вспомнила. Я не был уверен, что она сбежала, но подумал, что должен позвонить на всякий случай. Затем она ушла, и появилась сотня других дел, которыми нужно было заняться. Я совсем забыла об этом, пока девочки не напомнили мне сегодня ".


"Я показал ей фотографию Маргарет Хибберд", - сказал Каз, доставая фотографию из кармана. "Это была она".


"Она была бы жива, если бы я не вызвала полицию", - сказала Лориэнн. Ее подбородок задрожал, и она выглядела готовой развалиться на части.


"Что бы ни случилось с Маргарет, это легко могло случиться после хорошей еды", - сказал я. "Мы знаем, что она направлялась в Лондон на поиски своих родителей. Она сказала "Саутгемптон", чтобы сбить тебя с толку ".


"Я продолжаю говорить себе это", - сказала Лориэнн. "Но если бы она осталась, она, возможно, не встретилась бы с тем, кто ее убил. Разве это не так?" Ее темные глаза были водянистыми, слезы вот-вот потекут по щекам. Я искала правильные слова, но ничего не нашла. Она сказала правду, и вокруг этого не было никаких танцев.


"Что навязывает судьба, тому люди должны подчиняться; Невозможно противостоять ни ветру, ни приливу", - тихо сказал Каз.


"Шекспир", - сказала Лориэнн. "Ромео и Джульетта, не так ли?"


"Да", - сказал Каз. "История другой обреченной девушки. Маргарет была поставлена на путь поиска своих родителей, только она не могла знать, что они оба мертвы. Судьба привела ее к ним, не ты."


"Благодарю вас, барон", - сказала она и допила свой бренди.


"Она вообще что-нибудь сказала, кроме просьбы поесть?"


"У нее была какая-то история о том, как она работала на ферме, но ее отец отозвал ее обратно в Саутгемптон. Она сказала, что он нашел для нее место за городом, потому что Саутгемптон сильно бомбили, и это достаточно верно ".


"Что-нибудь еще? Что-нибудь необычное?"


"Нет. Она была дружелюбной. У нее была уверенность. Потребовалось немало мужества, чтобы подъехать на велосипеде и попросить поесть. Я полагаю, она видела девочек и чувствовала себя достаточно комфортно по этому поводу, но все же любой девочке ее возраста было бы трудно сделать это ".


"Она была доверчивой", - сказала Диана.


"Да. Открытая и доверчивая, " сказала Лориэнн, обхватив руками свой пустой бокал. "Теперь она мертва, не так ли? Вот тебе и уверенность".


Каз предложил отвезти Лориэнн обратно в школу, а мы с Дианой остались снаружи на прохладном воздухе при слабом свете лампы. У меня не было возможности рассказать ей или Каз о сердечном приступе Косгроува, не говоря уже о том, чтобы передать его предупреждение.


"Диана, я..." Она подняла руку, наблюдая, как Каз помог Лориэнн сесть в джип и завел двигатель.


"Подожди, Билли", - сказала Диана, "но есть кое-что еще. Перед уходом у меня была возможность поговорить с несколькими девушками наедине. Все они видели, как Маргарет въехала на своем велосипеде. Они возвращались с игровой площадки, когда она постучала в парадную дверь. Но никто из них на самом деле не видел, как она уходила ".


"Где они были? Могли ли они видеть ее?"


"Они входили через боковую дверь со стороны игровой площадки. Девочки, с которыми я разговаривала, были в классной комнате в передней части дома, откуда хорошо просматривалась подъездная дорога. Войдя, они увидели Маргарет, ожидающую в фойе, и больше никогда ее не видели ".


"Есть ли другая дорога или тропинка, ведущая прочь от дома?" - Спросила я, откидываясь на спинку стула и пытаясь вспомнить планировку этого места.


"Я не знаю", - сказала Диана. "Лориэнн сопровождала нас по всему зданию, так что бродить по нему казалось невежливым. Я подумала, что лучше всего рассказать тебе. Возможно, Маргарет спряталась там."


"Я проверю это", - сказал я. "Хорошая работа".


По моему опыту, сбежавшие девочки не оказываются в безопасности в школе для девочек, но нет причин не допускать, чтобы эта отдаленная возможность оставалась с нами. Скорее всего, девочки не видели, как она уходила, или она ушла другим путем. Мисс Росс не казалась человеком, который прячет тела под половицами, но я знал, что должен рассмотреть возможность того, что Маргарет попала в беду недалеко от школы. Или в школе, что было гораздо более зловещим. Лориэнн Росс была главной в школе, она управляла всем зданием. Она могла привезти Маргарет куда хотела и спокойно избавиться от велосипеда. Но почему? Я не мог придумать никакого мотива. И все же было странно, что она забыла упомянуть Маргарет Хибберд, пока одна из ее школьниц не подняла этот вопрос. Поскольку пропал один ребенок, почему бы не сообщить о беглеце, который появился, а затем исчез?


"Прости, Билли, что ты хотел сказать?"


"Это майор Косгроув. У него был сердечный приступ, " сказала я.


"Как ужасно", - сказала Диана, задыхаясь от удивления. "Как ты услышала? Выздоровеет ли он?"


"Это случилось сегодня днем в полицейском участке Хангерфорда. Он пришел, чтобы прочитать мне акт о беспорядках по поводу расследования ". Я рассказала Диане о нашей встрече и о том, как мы нашли Косгроува на полу. "Он сейчас у доктора. К счастью, операционная находится прямо через дорогу от станции. Док сказал, что продержит его там всю ночь."


"Насколько все плохо?" - спросила она.


"Я не знаю. Он мог говорить, но выглядел ужасно. У него было сообщение для тебя ".


"Что это было?" Спросила Диана, обеспокоенно нахмурив брови. Ее руки сжимали пустой стакан перед ней, как будто от него могло исходить тепло.


"Это было неофициально", - сказал я. "Он казался очень обеспокоенным тобой. Он сказал, что они положили на тебя глаз, и что ты должна прекратить говорить о лагерях уничтожения ".


"Кто такие они ?"


"Например, Роджер Аллен. Косгроув сказал, что твой отец, возможно, непреднамеренно втянул тебя в отношения с людьми, которые не хотят, чтобы правда о лагерях вышла наружу ".


"Я знаю, что взъерошила ему перья", - сказала Диана. "Ему определенно не понравилось, что ему противостояла женщина, тем более женщина, обеспокоенная евреями. Но что имел в виду бедный Чарльз, когда сказал, что они положили на меня глаз?"


"Я спросила его, было ли это то же самое, что присматривать за мной. "Совсем не такая", - был его ответ. Он действительно беспокоился за тебя, Диана, и теперь я тоже ". Я не думал, что Аллен и ему подобные причинят Диане вред, по крайней мере напрямую. Чего бы я не пропустил мимо ушей, так это опасного задания, достаточно опасного, чтобы заставить ее замолчать косвенно.


"Билли, мы оба раньше подвергались опасности. Только вчера кто-то пытался убить тебя. Это цена, которую мы платим за то, кто мы есть, и за то время, в которое мы живем. Я не собираюсь выслушивать приказы вести себя тихо, как школьница, потому что это неудобно для какого-то политика. Людей убивают, Билли, тысячами. Мы не можем притворяться, что этого не происходит ".


"Я знаю", - сказал я, наклоняясь и беря Диану за руку. "Но ты также не можешь притворяться, что это не могущественные люди, и ты оскорбила их, бросила вызов тому, как они смотрят на мир. Ты вошла в логово льва, Диана. Не удивляйся тому, какие у них острые когти ".


"Что ж, возможно, сейчас не лучшее время говорить тебе, Билли, но у отца назначена встреча с Энтони Иденом, министром иностранных дел. Мы оба ужинаем с ним завтра вечером в Лондоне ". Она печально рассмеялась.


"Они не спускают с тебя глаз, Диана. Будь осторожна".


"Не волнуйся, Билли. Отец знал Иден с тех пор, как они вместе служили в парламенте. На самом деле, это скорее светское мероприятие. Я думаю, отец надеется, что это положит конец моей кампании ".


"Я не хочу, чтобы ты заканчивала это, Диана. Просто дай пыли осесть".


"После этого ужина я возьму остаток своего отпуска и буду бездельничать в Ситон-Мэнор, пить чай и есть печенье, все время думая о тебе".


"Хорошо. Если я закончу со всем этим вовремя, я приеду навестить тебя ".


"Тогда решено", - сказала Диана, дрожа и пытаясь согреть руки. "Давай зайдем внутрь. Возможно, это наша последняя ночь вместе на какое-то время".


С этим я не стал спорить. Пока мы поднимались по лестнице в нашу комнату, я думала о том, что читала в отчетах, контрабандой вывезенных из Польши, где лагеря уничтожения работали сверхурочно, сжигая тела в печах и изрыгая жирный дым над сельской местностью. Я попытался выкинуть ужасные образы из головы и насладиться остатком ночи с Дианой. Но какая-то пыль никогда не оседает.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


На следующее утро, когда я высаживал Диану на железнодорожной станции в Ньюбери, шел сильный дождь. Ливень не оставил много времени для долгих прощаний или затяжных поцелуев на платформе. Я бежал рядом с ней с зонтиком в одной руке и ее чемоданом в другой. Я вручил ей и то, и другое, когда она садилась, локомотив выпустил струю пара, как будто ему не терпелось тронуться с места и унести Диану прочь.


Мы быстро поцеловались, и Диана улыбнулась мне, ее глаза встретились с моими. Затем она рассмеялась, когда поток воды каскадом обрушился с крыши вагона, забрызгав верх моей служебной фуражки. Пассажиры столпились вокруг нас, спеша укрыться от дождя. Гражданские, солдаты и матросы оттеснили Диану, когда поднимались на борт, и все, что мы смогли сделать, это нерешительно помахать ей рукой, прежде чем она исчезла, а я отступил к джипу. Дождь по холсту барабанил, и я стряхнула воду со своего плаща, как лохматая собака, радуясь, что на мне армейские ботинки на резиновой подошве.


Я сидела, наблюдая за пустой улицей, размытой и серой сквозь залитое дождем ветровое стекло. Очень похоже на то, что я чувствовал по поводу этого расследования. Ничто не имело смысла. Я понятия не имела, зачем кому-то понадобилось убивать Стюарта Невилла. Понятия не имею, почему Косгроув проповедовал "Руки прочь от Миллеров". Понятия не имею, кто убил Маргарет Хибберд. Понятия не имею, что случилось с Софией Эдвардс или кто убил Тома Истмена.


Так что же я знала? Что было что-то странное в убийстве Невилла и инструкциях Косгроува уволить Миллеров. И почему Невилл был таким загадочным? Все, что я знала наверняка, это то, что по ходу дела я подобралась к чему-то важному, достаточно важному, чтобы заслужить удар по голове и полуночную попытку в "поплавке мертвеца". Нет, зацени это. Никто не мог знать, что я направлялся в ту часть канала. Я была уверена, что за мной не следили. Так что это была случайная встреча, удачная атака. Что было важно, так это чемодан. Кто-то, вероятно, тот же самый человек, которого я напугала, не зная об этом, подложил его туда. Почему? Чтобы бросить подозрение на Невилла или, возможно, Миллера. Или, может быть, чтобы дистанцироваться от места преступления.


Что касается Злого Смита, все, что я знал, это то, что он был невиновен, став жертвой поверхностного расследования уголовного розыска. Агенты сразу перешли к самому простому ответу, и тот факт, что Злой встречался с белой девушкой, определенно не помог сдвинуть колеса правосудия в правильном направлении. Мне понравилась идея о том, что убийство связано с прошлым Сэма Истмена. Это имело смысл, в каком-то извращенном смысле. Сэм арестовывает парня, которого отправляют в тюрьму или сумасшедший дом. Проходит время, и этот парень выходит на свободу, и он решает отомстить - нет, пусть это будет родственник, кто-то близкий к заключенному парню. Сэм давно мертв, поэтому этот мститель убивает его сына Тома и кладет его тело на могилу. Последнее оскорбление. Мило и опрятно, за исключением того, сколько времени прошло с тех пор, как старший Истмен служил в полиции. Я не мог видеть, как старик выходит из притона и везет труп Тома Истмана через то кладбище. Я слышала, что месть - это блюдо, которое лучше подавать холодным, но эта месть пролежала в холодильнике чертовски долго. Мне нужно было узнать больше о Сэме Истмане. Но сначала пришло время встретиться с инспектором Пейном в Строительном обществе Ньюбери и немного побиться лбами об эту стену.


Когда я прибыла в строительное общество в девять часов, дождь лил еще сильнее, а отдаленные раскаты грома эхом отражались от зданий. Я вбежала внутрь и обнаружила Пейна, отряхивающего свой зонтик в фойе.


"Проклятый дождь", - сказал он, отряхивая мокрые ноги. "Есть что-нибудь слышное о майоре Косгроуве?"


"Нет", - сказал я. "Я послал Каза посмотреть, как у него дела. Я зайду после того, как мы здесь закончим ".


"Очень плохо", - сказал он. "Не самый приятный парень, но жаль так заканчивать. У меня был дядя, который перенес сердечный приступ и выжил. Доктор сказал ему оставаться в постели, что дурак и сделал. В течение следующих трех лет".


"Что произошло потом?" Я спросил.


"Перенес еще один сердечный приступ и умер. Врачи ничего не могут с этим поделать, поэтому они советуют тебе отдыхать. Не лучший способ уйти из этой жизни, не имея ничего, кроме пролежней, которые останутся на твоих последних днях. Но это ни к чему не относится." Он наклонился и заговорил низким голосом. "Следуй моему примеру. Я не буду раскрывать, что именно мисс Гарднер назначила нам последние встречи с Невиллом ".


В офисах общества было тихо, сильный дождь удерживал покупателей в их домах и магазинах. Мы вошли в кабинет мисс Гарднер, где она служила привратником у возвышенного Майкла Флауэрса. Я пытался придумать способ сказать ей, что ее секрет в безопасности, но в этом не было необходимости. Мисс Гарднер там не было. Не вышла на мгновение, а исчезла.


Ее стол был чистым, ни бумаг, ни ручек, ни даже скрепки. Полка в задней части стола, где раньше стояла пара фотографий и безделушек, была пуста. Ее пишущая машинка была накрыта, а корзина для бумаг пуста.


"Джентльмены", - позвал Флауэрс из своего кабинета. "Чем я могу тебе помочь?"


Пэйн поднял брови, глядя на меня, заметив стол, и мы вошли.


"Сегодня не хватает помощи?" Сказал Пейн дружелюбным тоном, который используют копы, когда хотят получить информацию простым способом.


"О, мисс Гарднер, вы имеете в виду? Сейчас мы ищем замену. Без нее было довольно сложно. Я никогда не осознавал, обо всех вещах, о которых она заботилась. Очень эффективно".


"Что с ней случилось?" Я уселась в одно из кожаных кресел лицом к цветам, как член общества, поддерживающий светскую беседу.


"Она ушла", - сказал Флауэрс.


"Внезапно я понимаю это", - сказал Пейн. "Поскольку ты только сейчас рекламируешь ее должность".


"Ну, да, это было очень неожиданно. На днях утром я пришла на работу и обнаружила записку от нее, в которой говорилось, что ей жаль, но возникли семейные проблемы, и ей пришлось уйти. Она оставила инструкции о своей окончательной зарплате, и это было все. Немного загадочно, тебе не кажется?"


"Куда отправляется чек?" Я спросил.


"В банк в Глазго. Шотландия, ты можешь в это поверить? Я понятия не имел, что она шотландка ".


"У тебя есть записка?" Спросил Пейн.


"Нет, я выбросила его после того, как передала информацию в отдел заработной платы. В любом случае, почему ты спрашиваешь о мисс Гарднер?"


"Ты узнал это как ее почерк?" Спросил Пейн, игнорируя вопрос Флауэрса.


"Конечно, я это сделала. Я видела ее почерк каждый день в течение почти восьми лет. Я ожидаю, что я бы так и сделала, не так ли?"


"Когда ты нашла записку?" Я спросил.


"Вчера утром. А теперь, действительно, расскажи мне, что все это значит ".


"Что касается мисс Гарднер, " сказал Пейн, " чисто профессиональное любопытство. Вы не можете рассказать полицейскому о внезапном и странном отъезде без лишних вопросов, не так ли?" Пэйн смеялся и улыбался, непринужденно расставляя цветы, как он надеялся. "Привычка, вот и все. Мы пришли к вам по поводу двух последних встреч, которые Стюарт Невилл провел с клиентами. В ходе наших расспросов мы узнали, что он посещал Эрнеста Боуна, владельца кондитерской, и Стэнли Фрейзера, адвоката. Мы хотели бы увидеть любые записи об этих посещениях, заметки или что-либо, что может предоставить информацию о его деятельности ".


"Ты, должно быть, тщательно идешь по его следам", - сказал Флауэрс. "Я не помню, чтобы называла тебе имена наших членов".


"Это то, чем занимается полиция, мистер Флауэрс", - сказал я. "Много ли у вас таких участников, как Стэнли Фрейзер?"


"Что ты имеешь в виду?" - Спросили цветы. Он отодвинулся от своего стола, увеличивая расстояние между нами.


"Участники с такими прозвищами, как "Бритва" и известные криминальные связи", - сказал Пейн.


"Да, забавно, что ты отказываешь в кредите парню с маленькой кондитерской, но даешь его гангстерскому мошеннику", - сказал я. Цветы выглядели неуютно.


"Я уверен, что мистер Флауэрс ничего не знает об отмывании денег", - сказал мне Пейн.


"Наверное, нет. Но в Штатах мы бы позволили прокурору решать это ".


"Арестовать их всех и позволить королевскому прокурору разобраться с этим? Это могло бы сработать", - сказал Пейн, потирая подбородок и уставившись в потолок. "Мистер Флауэрса, скорее всего, отпустили бы, но нам пришлось бы арестовать его здесь и продержать несколько ночей в тюрьме. Нехорошо для бизнеса, но это не моя забота, не так ли?"


"Джентльмены, джентльмены", - сказал Флауэрс, придвигая свой стул ближе к столу и включая очарование. "Уверяю вас, ни я, ни "Ньюбери" не знаем подробностей об источниках дохода Стэнли Фрейзера. В конце концов, мы не налоговая инспекция. Возможно, тебе следует поговорить с ними."


"Возможно," - сказал инспектор Пейн, наклоняясь к цветам, но оставляя все очарование позади, - "вам следует показать нам то, о чем мы просим, и избавить себя от кучи неприятностей".


"Я действительно должен сначала позвонить лорду Мэйхью", - сказал Флауэрс с таким отсутствием убежденности, что я поняла, он ждет, чтобы его отговорили от этого.


"Я не думаю, что есть достаточная причина беспокоить его светлость", - сказал Пейн. "Он был занятым человеком и все такое. Покажите нам документы, и мы уберемся отсюда в мгновение ока ". Он хлопнул руками по бедрам, ухмыляясь нам обоим. Флауэрс сделал все возможное, чтобы улыбнуться в ответ, но это далось ему с трудом. Он забарабанил пальцами по столу, прямо рядом с телефоном. Лорд Мэйхью, который, по-видимому, здесь командовал, мог бы быть на линии через минуту, и тогда Флауэрс объяснил бы, чего мы хотим. Или он мог бы отдать это нам и выставить нас за дверь до того, как Мэйхью закончит орать по телефону.


"Очень хорошо, джентльмены", - сказал он, вставая и приглаживая свои напомаженные черные волосы. "Я не позволю, чтобы говорили, что Ньюбери встал на пути правосудия. Следуй за мной". Мы пошли по коридору в комнату с дверью из матового стекла. Внутри был стол с несколькими стопками папок, разложенных на нем. Два стула, больше ничего. "Не торопись", - сказал он и ушел.


"У него внезапно изменилось мнение", - сказал Пейн, снимая плащ и вешая его на стул. "Вероятно, это означает, что у него было время просмотреть файл и удалить все, что хоть отдаленно смущает святого Ньюбери".


"Смущающий или уличающий", - сказал я.


"Возможно, хотя я не могу понять, в чем их обвиняют", - сказал Пейн. "Я не отношу Цветы к типу убийц".


"Нет, я тоже", - сказала я, садясь и доставая стопку папок с файлами. "Но в его речи было что-то странное".


"Чем это странно?"


"Только вчера утром он узнал, что мисс Гарднер пропала, верно? Но сегодня он сказал, что каждый день видел ее почерк. Он использовал прошедшее время, не сбиваясь с ритма. Не знаю, как вы, но я нахожу, что люди спотыкаются об это, имея дело с недавно умершими или пропавшими без вести, пока не привыкнут к этой идее ".


"Ты права", - сказал Пейн. "Но у него мог быть такой склад ума, быстро приспосабливающийся к новой идее".


"Значит, вы не хотите его арестовывать?" Я спросил.


"Это было бы предпочтительнее, чем разбираться с этой кучей, но он бы вышел в мгновение ока. Может быть, вы могли бы пристрелить его, капитан Бойл, " сказал Пейн, указывая на выпуклость у меня под курткой. "Я знаю, что у меня было бы искушение, если бы я ходила вооруженной".


"Может быть", - сказал я, похлопывая по полицейскому специальному пистолету 38-го калибра. "Но тогда мне пришлось бы написать отчет. Давай сначала попробуем это ".


Это были не только Стэнли Фрейзер и Эрнест Боун. Там были досье на десятки претендентов. Никто из них не жил очень далеко. Много ремонтов и дополнений, но не так много нового строительства или крупномасштабных работ. Немецкие бомбардировки опустошили Лондон, порты к югу от нас и любой город с крупной промышленностью. Ньюбери был атакован однажды, ранее в этом году, с человеческими жертвами и разрушением нескольких домов. Но это было совсем не похоже на массовые разрушения в некоторых городах. На это восстановление ушла вся доступная рабочая сила и материалы, почти ничего не осталось для маленьких городов и деревень. Люди приводили в порядок вещи, дома, одежду и автомобили, и так продолжалось до тех пор, пока война не закончилась и мальчики не вернулись домой.


Мы читали больше часа, занимаясь одним из самых скучных аспектов полицейской работы: чтением банковских отчетов. У некоторых людей, таких как Рейзор Фрейзер, были чертежи и планы, составленные. Большинство довольствовалось письменным описанием. Уровень детализации варьировался. Были сделаны конкретные замеры, дающие размеры новой комнаты, и другие, которые были схематичны в деталях. Казалось, ничто из этого не имело значения. Заметки Невилла говорили о доходах, бизнес-планах, средствах в банке и потенциальном доходе больше, чем сами планы строительства.


"У тебя не возникает ощущения, что в работе Невилла было не так уж много?" Я спросил.


"У него был нюх на цифры, это ясно видно", - сказал Пейн.


"Он сделал, но любой здесь мог бы собрать все это воедино. Почему он посетил претендентов? Вряд ли есть комментарии о реальных планах или зданиях ".


"Он должен был оценить потенциальные доходы в будущем, не так ли? Я не могу сделать это из офиса ".


"Верно", - сказал я, откидываясь на спинку стула. Вот почему он отказал Эрнесту Боуну, и это казалось логичным. Зачем вкладывать деньги в бизнес, который продает нормированный продукт? Кондитерская Хедли, вероятно, регулярно распродает свои товары каждый месяц. Как только талоны на питание были израсходованы, увеличить продажи было невозможно. Он даже не смог продать мне за наличные.


"Почему Фрейзер хотел строить?" Спросила я, отбрасывая файл, который я притворялась, что читаю.


"Создать образ самого себя как честного и успешного мужчины. И чтобы доставить удовольствие своей жене", - сказал Пейн.


"В этом есть смысл", - сказал я. "И почему Боун хотел строить?"


"Чтобы подготовиться к будущему, я бы сказал", - ответил Пейн. "У него было достаточно места для текущих дел, согласно заметкам Невилла".


"Верно. Но кто знает, как долго продлится война? Это может закончиться к Рождеству, если вторжение произойдет достаточно скоро. Почему Невилл не одобрил ссуду? Это было не за столько."


"Возможно, вам следует самой выдать мистеру Боуну ссуду", - сказал Пейн со смехом. "Тогда у тебя было бы столько сладостей, сколько ты захочешь".


"Это кажется странным".


"Ну, война может закончиться к Рождеству, просто неизвестно, к какому Рождеству. Если бы мы все еще занимались этим в 1946 году или около того, Ньюбери никогда бы не вернули свои деньги. Боун не может заработать достаточно при нормировании. Очень жаль, что мужчина выбрал профессию, которую он сделал, но теперь у него все яйца в одной корзине, не так ли?"


"Ты имеешь в виду все его сладости. Дай мне взглянуть на его досье".


Пэйн хмыкнул и перевернул его. Он вернулся к изучению заявления Рейзора Фрейзера, ища что-нибудь хотя бы немного незаконное.


Предложение Кости было довольно простым. Он хотел убрать стену и расширить кухню. Постройте большую зону хранения для его продуктов в подвале и реконструируйте фасад. Он упомянул о расширении после войны, поставляя свои сладости во Францию из портов Ла-Манша. Казалось, все это умные идеи. Невилл нацарапал пометки на полях.


Нормирование? Как долго?


Ненужныераскопки .


Зарубежные рынки?


Я просмотрел машинописный отчет Невилла. Он ничего из этого не упомянул, просто сказав, что экономические обстоятельства из-за войны не благоприятствовали займу, и что бизнеса и собственных сбережений Кости может оказаться недостаточно, чтобы покрыть любые потенциальные убытки. В этом был смысл.


"Были ли у Невилла какие-либо рукописные заметки в бумагах Фрейзера?" Я спросил.


"Он сделал", - сказал Пейн. "Немного трудно читать, но вот они". Он протянул мне блокнот. У Невилла был записан список вопросов.


Миссис Фрейзер?


Харрисон Джойнери - кому принадлежит?


Источник дохода?


Нужна комната?


"У него были те же подозрения, что и у тебя", - сказала я. "Но он одобрил заем".


"Да, но это его работа. У Фрейзера есть деньги, и это все, о чем заботятся Флауэрс и его высокий и могущественный босс лорд Мэйхью ", - сказал Пейн.


"Но если бы Невилл проверил источник дохода, он, возможно, обнаружил бы, что Фрейзеру вообще не нужен был заем. Во всяком случае, не для строительного проекта. Ему нужен был заем, чтобы отмыть свои незаконные деньги ".


"Итак, вы говорите, что Невилл отнесся к своей роли слишком серьезно и играл детектива. Узнала о плане Фрейзера, и ее пришлось заставить замолчать?"


"Это возможно. Ты уже узнала о Харрисоне Джойнери?" Я спросил.


"Нет, у меня не было времени. Однако сегодня днем я возьму за правило выяснить, кому на самом деле принадлежит фирма. Если все вернется к Рейзору, мы, возможно, захотим обсудить этот вопрос с ним. На вокзале."


Это было все, что мы придумали. Кроме леди, которая хотела построить специальную комнату для своих кошек. Все тридцать из них. В написанной от руки записке Невилла просто было написано "сумасшедший " . Когда мы уходили, Флауэрс радостно помахала нам рукой, оставив нас с мыслью, что мы чего-то не хватает в Строительном обществе Ньюбери, чего-то большего, чем мы оба.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Пэйн ушел следить за Харрисоном Джойнири, пока я прогулялся. Это было недалеко, через мост на другую сторону канала, следуя за Стюартом Невиллом, который шел домой с работы. Время для приятной беседы, дружеского звонка. Я постучала во входную дверь, на что мне открыл парень, которого я не узнала. На нем был свитер, а в зубах он сжимал трубку.


"Да?"


"Я капитан Бойл", - сказал я. "Здесь, чтобы увидеть Джорджа Миллера".


"Конечно", - сказал он, открывая дверь шире. "Я Найджел Моррис.


Джордж рассказал мне о вас и инспекторе Пейне."


"Ты другая пансионерка, верно?"


Он закрыл за мной дверь и откинулся на спинку стула, где читал газету. "Да. Единственная на данный момент. Ужасные новости о бедном Стюарте. Я была далеко и услышала только вчера, когда вернулась ". Он вертел в руках свою трубку, выбивая пепел и набивая ее снова, как это делают курильщики трубки, когда не могут усидеть на месте. "Есть какой-нибудь прогресс?"


"Мы проверяем зацепки", - сказал я. "Какого рода работой ты занимаешься?"


"Сантехника. Я обхожу строителей и сантехников, показывая новые изделия фирмы. Даже в военное время людям нужны новые краны и тому подобное. Я уезжаю на несколько дней, затем я отправляюсь северным маршрутом ". Моррис был худощавым, лет пятидесяти или около того, с редеющими волосами и аккуратно подстриженными усами. Его глаза были ясного голубого цвета, и они изучали мое лицо, когда он отвечал. "Ну, и когда ты собираешься спросить меня?"


"Спросить тебя о чем?" Я сказал.


"Если бы я убил Стюарта", - сказал он. "Разве ты не за этим пришла?"


"Миллеры сказали, что тебя здесь не было", - сказал я. "Должна ли я сомневаться в их словах?"


"Вовсе нет, капитан. Немного повеселился с тобой, вот и все. Никогда раньше не допрашивалась полицией. На самом деле мне было довольно любопытно."


"Хорошо", - сказала я, готовая подчиниться. "Как вы с Невиллом ладили?"


"Дружественные корабли в ночи, я бы сказал". Моррис выпустил струйку дыма к потолку, от его трубки исходил красный отсвет. "Мы время от времени болтали, время от времени заходили в паб, но много дней я была в разъездах и даже не видела его. Иначе я была бы настолько измотана, что сразу после ужина отправилась бы в свою комнату ".


"Кто-нибудь с ним в недружелюбных отношениях?" Я спросил.


"Насколько я знал, нет, но опять же, мы не делились секретами".


"О чем вы говорили?"


"О, война. Нормирование, все вы, Янки, повсюду. Держу пари, та же светская беседа, что и у большинства."


"Это ты убила Стюарта Невилла?" Я спросил.


"Нет, сэр, я этого не делал. Но мне было бы спокойнее, если бы вы поймали того, кто это сделал. Не люблю оглядываться ночью через плечо. Ни капельки." Он затянулся, прищурив один глаз от дыма, другой - на меня.


"Ты ладишь с Миллерами? Никаких проблем с тем, что они немцы?"


"Прекрасно лади с Джорджем и Карлой", - сказал Моррис. "Насколько я понимаю, у нас были свои английские фашисты до войны, и много хороших людей никогда не возражали против них. Но появляются два беженца-антинациста, и внезапно возникают проблемы. В этом нет никакого смысла".


"Я должен был бы согласиться. Есть какие-нибудь особые нарушители спокойствия в городе?"


"Какой-то парень дал Джорджу полный рот, но его сына только что убили. Понятно."


"Невилл когда-нибудь упоминал о пропавшей девушке?"


"Девочка из школы? Нет, почему ты спрашиваешь?" Он оторвал взгляд от своей трубки, удивленный вопросом.


"Он сказал Еве Миллер быть осторожной, вот и все. Я задавался вопросом, есть ли здесь какая-то связь ".


"Что ж", - сказал Моррис, понизив голос. "Мы оба проявили отеческий интерес к юной Еве. Бедная девочка, не по своей вине, изгнана с родной земли и привезена сюда. Неважно, что это было из лучших побуждений, ей все равно было тяжело. Другие дети, конечно, дразнили ее и обзывали ".


"Они все еще?"


"Нет, она хорошо адаптировалась. Она уже знала английский и быстро избавилась от акцента. И прогулка с тем американским сержантом тоже помогла ".


"Ты можешь вспомнить что-нибудь еще, что могло бы пролить свет на убийство?" От него было мало толку, но он казался немного сплетником, а такие типы обычно собирают лакомые кусочки информации.


"Нет. Но интересно, что вы спросили о пропавшей девушке. София какая-то, насколько я помню. Как вы думаете, есть ли связь с убийством?"


"Все, что у меня есть, - это вопросы, а не ответы. Спасибо за вашу помощь, мистер Моррис, " сказала я, прощаясь.


"Вовсе нет", - сказал он, глядя на меня сквозь дымную дымку. "Я так понимаю, никакого ареста не предвидится? И девушка все еще пропала?"


"Пока", - сказал я и отправился на поиски Джорджа Миллера. Мне не нужны были напоминания о том, как плохо продвигалось расследование. На кухне никого не было, но я пошла на звуки, доносившиеся сверху, и нашла его в старой комнате Стюарта Невилла, сдирающим обои.


"Капитан Бойл, как поживаете?" В одной руке он держал щетку, а в другой - скребок. Куски оторванных обоев валялись на полу.


"Прекрасно. Извините, что прерываю вашу работу".


"Без проблем, капитан, я рад передышке. Я подумала, что, пока у меня нет жильцов, я могла бы привести в порядок эту комнату и избавиться от этих уродливых обоев ".


"Ты настоящий мастер на все руки", - сказал я. "Вы когда-нибудь просили Стюарта Невилла о банковском кредите, чтобы помочь вам с ремонтом?"


"О нет". Он рассмеялся. "Зачем платить кому-то за такую простую работу? И мне это нравится. Когда я закончу здесь, я вернусь в нашу другую комнату. Надеюсь, у нас скоро снова будет три пансионера. Я могу что-нибудь для тебя сделать?"


"Нет, я просто хотела заскочить поздороваться. Я встретила Найджела Морриса внизу. Ты сказал, что он исчез в тот день, когда был убит Невилл, верно?"


"О да, он ушел примерно за день до этого. Он часто пропадает на несколько дней, отправляясь на поезде к своим клиентам ".


"Он казался расстроенным, когда ты рассказала ему о смерти Невилла?"


"Да, я полагаю, что так. С английским трудно сказать, да? Они не самые эмоциональные люди. Но опять же, мы тоже не немцы ". Он опустил глаза в пол, как будто стесняясь упомянуть о своей национальности вслух. "А как вы себя чувствуете, капитан, после нападения у канала?"


"Я в порядке", - сказала я. "Спасибо, что спросила. Что-нибудь еще необычное происходит по соседству?"


"Полиция, конечно, допрашивала меня. Этого следовало ожидать. Кроме этого, ничего. Ева в школе, а Карла на рынке. Вы могли бы спросить их, но, кроме возвращения мистера Морриса, все было тихо ".


"Не нужно их беспокоить", - сказал я. "Хотя мне было любопытно кое о чем. Возможно, ты знаешь моего друга. Чарльз Косгроув, британский майор. Я думаю, он имеет какое-то отношение к беженцам ".


"Нет, это имя мне не знакомо".


"Кто-нибудь из правительства приезжает и навещает тебя? Чтобы посмотреть, как у тебя идут дела?" Чтобы проверить тебя, я имел в виду. Казалось странным, что Миллер пользовался защитой МИ-5, но утверждал, что не знал Косгроува. Следовать инструкциям или говорить правду?


"Мы получаем письмо из Министерства иностранных дел каждые несколько месяцев. Мы должны оставаться на связи и сообщать им, если мы переедем, но мы никого не видели с тех пор, как приехали сюда. Они дали нам небольшую стипендию на какое-то время, чтобы мы могли жить, чтобы помочь нам устроиться. Но нет, имя Косгроув мне ничего не говорит ".


"Неважно, просто подумал, что стоит рискнуть. Я позволю тебе вернуться к работе ".


Я ушла, пройдя мимо Морриса в коридоре, направляясь к его комнате. Я заглянула в третью спальню, где до этого работал Миллер. Там была вырезана и покрашена новая лепнина, готовая к заколачиванию. Парень был настоящим "сделай сам".


Он также говорил правду о том, что не знал Косгроува. Не было ни быстрого расширения глаз, ни попытки выздоровления. Он либо был великим лжецом, либо никогда не слышал этого имени. Я не приблизился к пониманию заинтересованности Косгроува в этом убийстве или его раскрытии, если уж на то пошло.


Я прогулялся в паб "Голова свиньи" на обед, и меня приветствовал Джек Монк.


"Я слышал, ты купался", - сказал он.


"Ничуть не хуже изношенной", - сказал я, затем заказал пинту пива и сэндвич с сыром. "Держу пари, ты многое слышишь, Джек. Есть что-нибудь новое о Стюарте Невилле?"


"Что, ты устал от людей, задающих тебе этот вопрос? Хочешь услышать это из своих собственных уст, не так ли?" Монк рассмеялся, вытирая стойку бара.


"Да, я подумала, может быть, таким образом я получу ответы на некоторые вопросы".


"Ну, не от меня, тем более жаль", - сказал Монк, наливая мне пинту. "Все говорят о девушке, которую вы все вытащили из канала, и гадают, будет ли София следующей. Что касается меня, я бы сказал, что она мертва или уехала далеко ".


"Почему ты так говоришь?"


"Как и у любого ребенка ее возраста, есть шанс, что она сбежала сама. Возможно, у нее были свои причины, не то чтобы мы их поняли, заметьте. И есть также большая вероятность, что ее похитил какой-нибудь дьявол, а затем убил и похоронил, после того, как он добился с ней своего. Если подумать, то это два наиболее вероятных варианта развития событий." Он поставил пинту, пена каскадом полилась по стакану.


"Вероятно", - согласился я. Но, вероятно, не исключала всего остального. "Вот тебе еще один вопрос, Джек. Ноги Невилла были мокрыми. Как это могло произойти на тропинке канала?"


"Он мог бы сесть в одну из лодок, пришвартованных вдоль канала", - сказал Монк, потирая щетину на подбородке. "Незадолго до того, как его убили, у нас был сильный дождь, так что некоторые могли промокнуть. Или это могло быть из-за кильватерного следа от лодки, которую смыло течением в канале. Река Кеннет впадает в канал неподалеку отсюда, и весь этот дождь поднял бы уровень воды. Делай свой выбор". Он пожал плечами и пошел дальше, принимая другие заказы на обед и болтая с завсегдатаями.


Я знала о воде в лодках; я сама промочила таким образом ноги. Но я не знала об уровне воды. Я задавался вопросом, какая лодка может быть на канале так поздно ночью. И если бы обувь и носки Невилла намочила вода, оставшаяся после кильватера, мог ли лодочник увидеть его? А его противник? Пока я ждала свой сэндвич, я пыталась сориентироваться, задаваясь вопросом, как много можно разглядеть с движущегося корабля.


"Джек", - сказала я, когда он поставил тарелку. "Много ли лодок плавает по каналу между десятью часами вечера и двумя часами ночи?"


"Ах, ты имеешь в виду, когда был убит Невилл? Это было бы редкостью. Из-за затемнения нет света, так что, если бы вы не знали канал как свои пять пальцев, это было бы опасно ".


"Редко, но не невозможно для того, кто знает канал?"


"Да. Есть один мужчина, который приходит на ум. Блэки Крейн. Он управляет пароходом до Рединга, продает уголь. Бурый уголь, то есть то, что они называют бурым углем. Это добыто Пьюси. Не очень хороший товар, но он умудряется продавать целую лодку между "там" и "Редингом" каждую неделю ".


"Но может ли угольная баржа идти достаточно быстро, чтобы оставить за собой след?"


"Полностью заряжен? Нет. Но на обратном пути из Рединга, направляясь на запад? Как только Блэки выйдет из себя, его уже не остановить. И это не похоже на плоскодонную баржу. У него речной корабль, длинный и узкий, и он поддерживает его в отличной форме. Подает сигнал своим паровым свистком, когда он проходит. Напоминает людям о старых временах, когда в мире существовал пар над водой. По крайней мере, здесь."


"Был ли он на реке в ночь, когда был убит Невилл?"


"Я уверена, что так оно и было. Я видела его в то утро, когда он доставлял мне уголь. Сказал, что у него есть еще одна остановка возле Рединга, а затем он отправится обратно. Это привело бы его сюда допоздна, после закрытия."


"Когда ты видела его в последний раз?"


"Вчера, по пути в Рединг. Через день или около того мы должны отправиться обратно этим путем."


"Спасибо, Джек. Оставь этот разговор между нами, хорошо?" Я хотела быть осторожной, чтобы не выдать себя за возможного свидетеля.


"Как скажешь. Мама - это подходящее слово ".


Я откусила от сэндвича, задаваясь вопросом, существует ли такая вещь, как "слишком осторожная". Большой Майк помогал в расследовании, но затем ему было приказано вернуться в Лондон. Почему? Мисс Гарднер указала мне на Боуна и Фрейзера, затем внезапно исчезла. Почему? Я не хотел, чтобы Блэки Крейн тоже ускользнул у меня из рук. Я была уверена, что могу доверять Пейну, но не было причин сообщать о том, что у нас может быть свидетель, кому-то еще.


Пиво было острым и горьким.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Следующей остановкой была школа прыжков Чилтон Фолиат, чтобы продолжить вынюхивание, прерванное дракой Три. Я проехала мимо амбаров, хозяйственных построек и хижин Квонсет и припарковалась на гравийной дорожке перед главным домом. Это было солидное трехэтажное здание с элегантными колоннами, расположенное на вершине холма, откуда открывался потрясающий вид на сельскую местность. Вдалеке я увидел, как взвод дважды поворачивает по дороге. Ближе к дому солдаты взбирались на короткую деревянную башню, затем прыгали на кучу сена, сгибали колени и перекатывались, в то время как инструктор рявкал им, чтобы они поторопились. Капрал отдал мне честь по пути в штаб.


"Где я могу найти вашего командира?" - Спросила я, отвечая на приветствие.


"Капитан Собел инспектирует роту обслуживания, сэр. Иди по тропинке с обратной стороны."


Я следовала по тропинке, отмеченной выкрашенными в белый цвет камнями, которые так любит армия. Позади дома, рядом с живой изгородью, которая, возможно, когда-то окаймляла элегантный сад, в четыре ряда тянулись ряды ГИС. Я могла различить высокого офицера, идущего по рядам, сержанта, следовавшего за ним с планшетом. Я отошла в сторону от группы, ожидая окончания осмотра. Услышав звук лопат, я посмотрела назад и увидела Чарли, здоровяка из драки, и еще одного солдата, рубящего землю. Они оба были по пояс в чем-то похожем на широкие могилы. Чарли увидел меня и быстро взглянул на офицера, которого я принял за Собела. Чарли выглядел испуганным. Его глаза встретились с моими, и он покачал головой, затем снова склонился к своему копанию.


"Без формы", - крикнул Собел одному мужчине, который, казалось, был одет точно так же, как остальные. "Запертая в каюте". Его голос был писклявым и скрипучим одновременно. Он шел, сцепив руки за спиной, с важным видом прохаживаясь между рядами солдат, а его сержант следовал за ним, делая записи в своем планшете. Собел был высоким и темноволосым. У него было лицо, которое напомнило мне полумесяц: высокий лоб, длинный нос и скошенный подбородок.


"Что это? Грязные уши?" Я была поражена, увидев, как он действительно загибает уши мужчине назад, как мать, проверяющая маленького мальчика. "Ты хочешь испачкаться, солдат? Тогда начинай копать". Солдат бросил работу и направился в тыл, прихватив лопату и линейку. Он начал измерять участок того же размера, что и яма, которую копал Чарли, и приступил к ней. Там был готовый запас лопат, и когда я посмотрела мимо Чарли, я увидела, что земля была неоднократно вскопана и утрамбована. Проверка продолжалась, Собел продолжал придираться к большинству рядовых, назначая наказания, начиная от дежурства на КП и заканчивая потерей пропуска на выходные. Наконец компания была распущена, и я никогда не видел, чтобы мужчины разбегались так быстро.


"Капитан Собел?" - Сказала я, подходя к нему.


"Да, капитан, что я могу для вас сделать?" Собел подошел ближе, уперев руки в бока. Он посмотрел на меня сверху вниз, используя свой рост, чтобы доминировать в разговоре.


"Капитан Бойл", - сказал я, протягивая руку. Он не взял предложенный коктейль. "Я расследую убийство местного полицейского. Один из наших людей был арестован, и теперь есть некоторые сомнения относительно его вины ".


"Наши мужчины? Из какого вы подразделения, капитан?"


"ШАЕФ. Генерал Эйзенхауэр заинтересован в том, чтобы правосудие восторжествовало". Именно тогда Собел обратил внимание на мою нашивку на плече со значком Верховного штаба "Пылающий меч", но если он и был впечатлен, то оставил это при себе.


"Есть ли кто-нибудь из моих подчиненных под подозрением?" Спросил Собел.


"Нет, у меня просто есть несколько вопросов ..."


"Сержант Эванс", - сказал Собел, отворачиваясь от меня и обращаясь к своему унтер-офицеру, - "помогите этому офицеру, а затем доложите мне, как только он покинет базу".


"Да, сэр!" Сказал Эванс, когда Собел ушел.


"Ваш командир - странный офицер, сержант", - сказал я, наблюдая за спиной Собела.


"Нет ничего странного в правильном выполнении работы, капитан. Чем я могу тебе помочь?" У Эванса был южный акцент и вид неработающего в дальних поездках.


"Сначала расскажи мне о дырах. Почему эти люди копают их?"


"Капитан Собел обучает людей следовать приказам, и он делает чертовски хорошую работу. Если они этого не сделают, то получат дополнительную обязанность копать яму шесть на шесть на шесть."


"Шесть футов глубиной?" Я не могла поверить своим ушам.


"Да, сэр. И затем они заполняют это снова. Капитан говорит, что это хорошая тренировка - окапываться, когда мы в бою."


"Этот солдат должен вырыть яму такого размера из-за того, что у него грязные уши?"


"Капитан Собел любит, чтобы его люди выглядели сообразительными. Если они этого не делают, они плохо отражаются на устройстве. Этот мужчина, вероятно, будет первым делом мыть уши каждый день после этого ".


"Что насчет этого мужчины?" Сказала я, указывая на Чарли.


"Без формы", - сказал Эванс. "У него не хватало пуговицы. Теперь скажите мне, что я могу для вас сделать, капитан. Мы открываем здесь школу прыжков, и у нас есть тридцать новых наблюдателей полевой артиллерии для обучения."


Сержанту Эвансу я понравилась не больше, чем капитану Собелу, но я прикусила язык и рассказала ему в общих чертах об убийстве, кладбище и трассе, ведущей через школу прыжков к задней части кладбища. Мне нужен был услужливый человек, а не отказывающийся от сотрудничества. Мы отошли от "ямокопателей", и я указал на дорожку, о которой упоминал.


"Что мне нужно знать, так это заметил ли кто-нибудь здесь человека, которого не должно было быть на этом посту. Местная или, может быть, цветная солдафонка."


"Вот кого они заполучили для этого, верно?" Спросил Эванс. "Один из тех парней с истребителями танков".


"Вот кого арестовала уголовная полиция", - сказал я. "Возможно, они ошибались".


"Ну, сюда может подъехать любой", - сказал Эванс. "Или войди. Мы не охраняемая территория, хотя проходящий здесь цветной мальчик вызвал бы некоторые комментарии. Необычное явление, если ты понимаешь, что я имею в виду. Эта тропа ведет мимо амбаров и старых гражданских зданий, которыми мы не пользуемся. Слишком сломленная. Ты мог бы спросить Кроули, возможно, он что-нибудь вспомнит".


"Это тот самый англичанин?"


"Да, местный смотритель. Пришла вместе с этим местом, насколько я знаю. Я думаю, семья, которой принадлежит поместье, оставила его здесь присматривать за лошадьми. Он всегда рядом, так что, возможно, он сможет помочь. Если его нет в сарае, проверь палатку столовой. Ему негде готовить, поэтому мы позволяем ему есть нашу похлебку. Я отведу тебя туда".


"Я могу найти это, сержант", - сказал я, стремясь избавиться от неприятного Эванса.


"Я возьму тебя", - сказал он. "Капитану Собелу не нравится, когда люди бродят вокруг".


"Ты сказал, что ты небезопасная зона", - сказала я, идя рядом с Эвансом. "В чем проблема?"


"Возможно, мы не являемся сверхсекретными, но мы несем ответственность за упаковку парашютов для всего подразделения. Этого, плюс персонал, которого мы обучаем, достаточно, чтобы любой командир был в курсе того, кто сюда приходит ".


"Но вы говорите, что никто не заметил негра из подразделения истребителей танков, несущего мертвое тело?"


"Я этого не делала, но я и не искала ее". Мы подошли к сараю, и Эванс распахнул широкие двери. Пахло свежим сеном и несвежей лошадью. По три кабинки с каждой стороны, две из них пусты. "Кроули каждый день выводит лошадей на прогулку. На том пути, который тебя так интересует ".


"Где он остановился?" Я спросил.


"У него есть комната рядом с сараем, вон за той дверью", - сказал Эванс, указывая на дальний конец. "Не очень общительный парень, но он делает свою работу. Я сомневаюсь, что он там в это время суток, но мы можем проверить ". Мы прошли вдоль сарая, лошади ржали нам вслед, жаждая внимания и свежего воздуха. Эванс постучал, затем открыл дверь. Комната была длинной, как сарай, но шириной всего около десяти футов. В углу, рядом с потертым креслом, стояла угольная печь. Узкая кровать была придвинута к стене, поверх нее были наброшены одеяла с надписью Армии США по трафарету. Маленький столик, заваленный инструментами, шаткий письменный стол, старое бюро и полки с несколькими банками еды довершали картину. Это было похоже на временное жилье для батрака, а не на дом смотрителя. Единственным личным штрихом была фотография в рамке на стене у кровати. Из кадра смотрел неулыбчивый молодой человек с темными глазами, одетый в жесткий воротник и черный пиджак, возможно, начала века, судя по прическе и галстуку.


"Что ты делаешь в моей комнате?" Мы оба подпрыгнули, когда Кроули заговорил, стоя менее чем в пяти футах позади нас.


"Ищу тебя", - сказал Эванс. "Этот офицер хочет задать вам несколько вопросов".


"Сколько тебе нужно времени, чтобы понять, что меня там нет?" - Спросил Кроули. "Здесь негде спрятаться, не так ли? Может, это и немного, но это мое место, янки или нет. Ты не владеешь этим чертовым местом, по крайней мере пока ". Кроули был сутулым, его тело было измучено физическим трудом. На лице у него была многодневная щетина, а его поношенная и грязная одежда выглядела так, словно ее не стирали с тех пор, как он в последний раз попадал под дождь. Если бы Собел когда-нибудь проверил его, он бы вырыл яму для Китая.


"Прости", - сказал я. "Я капитан Бойл, и мне нужно несколько минут вашего времени".


"Меня зовут Ангус Кроули, и ты можешь спрашивать, что хочешь, но я должен привести лошадей. По ощущениям это как дождь, так и есть ". Мы вышли на улицу, где Кроули привязал двух лошадей. Эванс отошел покурить, а я посмотрела на небо. Никаких признаков облаков.


"Ангус, ты помнишь убийство, которое произошло несколько недель назад?"


"Ты имеешь в виду констебля?"


"Да, Том Истмен. Его нашли на церковном дворе".


"Так я слышал", - сказал Кроули, заводя первую лошадь в сарай и отряхивая шерсть.


"Дорожка, которая проходит мимо этого сарая, ведет к кладбищу. Мне было интересно, видела ли ты что-нибудь в ночь убийства."


"Не могу вспомнить ту ночь, точно такую же. Было бы трудно увидеть этого смугляка ночью, не так ли?" Он рассмеялся своей шутке, взглянув на меня, чтобы посмотреть, присоединюсь ли я к ней.


"Значит, ты не помнишь, чтобы видела кого-нибудь поблизости, кого здесь не должно было быть?"


"Нет, с тех пор как тот другой цветной парень, которому ты помог выбраться из драки", - сказал Кроули, снова посмеиваясь про себя. "Нет, я имел в виду ночь убийства".


"Что? Ты спрашиваешь, видел ли я какого-то парня, перекинувшего Сэма Истмена через плечо, ясно как день? Я бы сказала что-нибудь об этом, не так ли?"


"Это был Том Истмен, а не его отец", - сказал я. "Кто сказал, что его несли?"


"Вы правы, капитан. Том, сын. Я хорошо знал отца, просто перепутал имена. И, конечно, кто-то отнес его на кладбище. Не то место, куда ты пошла бы с человеком, который хочет тебя убить."


"Значит, ты не заметила ничего подозрительного, ничего неуместного".


"Это оживленное место, со всеми вами, янки, приходящими и уходящими. Но я не могу сказать, что я видела что-то отличное от любого другого дня. Имейте в виду, тот большой цветной парень мог пройти и не быть замеченным ".


"Один из мужчин сказал, что ты сделала все возможное, чтобы начать эту драку вчера. Тебе не нравятся негры, не так ли?"


"Какое тебе дело, сделаю я это или нет? У меня есть право, не так ли? Я не против посмотреть хорошую драку на кулаках, это не запрещено законом. Достаточно того, что нам приходится мириться с тем, что вы путаетесь под ногами и пугаете лошадей. Я хочу, чтобы вы все ушли, правда."


"Многие из нас чувствуют то же самое, мистер Кроули. Спасибо, что уделили мне время ". Кроули был странным, все верно. Подлая и угрюмая, и умная, даже если с предубеждением относится к американцам и неграм. Так будут ли у него проблемы с Сердитым Смитом? Достаточно большая проблема, чтобы устроить подставу?


"Не так уж много помощи", - сказала я Эвансу, когда он провожал меня обратно к моему джипу.


"Иногда мне кажется, что он не совсем там", - сказал Эванс. "Разговаривает сам с собой, всегда бормоча о лошадях. Вы закончили здесь, сэр?"


"Готово, сержант". Я завела джип и поехала вниз с холма, наблюдая, как Эванс заходит в большой дом. Завернув за угол, я остановилась у живой изгороди, окаймлявшей то, что раньше было садом. Я убедилась, что Эванса или Собела поблизости нет, и подбежала к Чарли, который теперь по грудь погрузился в свою нору. Он был хорош с лопатой.


"Чарли", - сказала я, присаживаясь на корточки между кучами грязи. "Это обычное наказание за оторванную пуговицу?"


"Нет, он был мягок со мной", - сказал Чарли. Затем он улыбнулся. "Здесь не так уж много нормального, капитан. Говорят, капитан Собел хорош в том, что он делает, но я не могу уловить в этом особого смысла. Это просто глупо. Скажи, как там Дерево?"


"Он был в порядке, когда я видела его в последний раз. Я только что разговаривал с Ангусом Кроули. Кажется, ему не очень нравятся негры ".


"Я не думаю, что ему кто-то сильно нравится", - сказал Чарли. "Я знаю, что он мне не нравится".


"Почему?"


"Кажется, он разговаривает сам с собой, что достаточно странно", - сказал Чарли, опуская лопату в грязь и кладя на нее руки. "Но он разговаривает с кем-то другим. Кто-то, кого там нет. Это другое дело, не так ли?"


"Да, это так", - сказала я, снова проверяя, идет ли кто-нибудь. "Ты знаешь кто?"


"Не-а", - сказал Чарли. "Мне тоже все равно, я держусь от него подальше".


"Ладно, Чарли, ты полегче. Не потеряй больше ни одной пуговицы".


"Знаете, что странно, капитан?" Он наклонился вперед, его голос звучал заговорщически.


"Что?"


"Мне нравится копать ямы. Интересно посмотреть, что здесь внизу. Слои и разные цвета, понимаешь?"


"Ты говоришь как детектив, Чарли". Он просиял.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Я хотела догнать Каза и узнать, как дела у Косгроува, но сначала мне нужно было сделать одну остановку. Я не с нетерпением ждала этого, однако, это должно было быть сделано. Я остановился у единственного паба в деревне Чилтон Фолиат "Пшеничный лист" и спросил, где живут Малкольм и Розмари Адамс. Джентльмен, с которым я разговаривал, указал мне на боковую дорогу и сказал, что четвертый дом справа, и разве это не было так печально. Я не знала, говорил ли он о простреленных ногах Малкольма, о том, как он использовал Розмари в качестве боксерской груши, об убийстве ее брата или о том, что она связалась с негром, когда думала, что Малкольм мертв. Я была бы счастлива заказать пинту пива и продолжить обсуждение темы на досуге, но у меня не хватало этого последнего товара.


Грунтовая дорога была изрыта колеями и шла вдоль дренажной канавы, которая тянулась с полей выше. Коровы паслись на огороженных зеленых пастбищах напротив ряда древних домов. Дом Адамса был из побеленного камня с соломенной крышей, расположен в стороне от дороги и окружен огородом и курятниками. Я постучал в дверь, и мне открыла молодая женщина.


"Миссис Адамс?" - Спросила я, не уверенная, обращаюсь ли я к ней или нет. Она была молода, может быть, всего двадцати.


"Она на кухне. Ты из армии?" Я сказала, что была, что было довольно ясно по моей форме, но я не придала этому значения. У меня было чувство, что я чего-то не понимаю. "Тогда входи".


Розмари Адамс сидела на кухне, сжимая в руках чашку чая. В комнате сразу возникло ощущение неправильности, бедствия, которого я еще не понимала. Она едва взглянула на меня, когда ее подруга вела меня перед ней.


"Миссис Адамс, " сказал я. "Я капитан Бойл. Билли Бойл. Я хотел бы задать тебе несколько вопросов, если сейчас не неподходящее время." Хотя было очевидно, что так оно и было.


"Вопросы?" спросила она, как будто пытаясь понять концепцию.


"Разве вы здесь не по поводу ущерба?" - спросила другая женщина.


"Прости, я в замешательстве", - призналась я. "Какой ущерб?"


"Для Малкольма, ее мужа", - сказала молодая женщина. "Которая была убита прошлой ночью одним из ваших грузовиков".


"Я ничего об этом не знаю", - сказала я, застигнутая врасплох новостями. "Что случилось?"


"Дороти", - обратилась Розмари к молодой женщине. "Теперь ты можешь идти домой. Со мной все будет в порядке ".


"Ты уверена?" Розмари кивнула, и Дороти, пожав плечами, ушла.


"Пожалуйста, садитесь, капитан Бойл", - сказала Розмари Адамс. "Не хотите ли чаю?"


"Это было бы здорово", - сказал я. Там, в Саути, в такое время, как сейчас, скорее всего, это была рюмка и пиво, но в принципе все было то же самое. Успокаивающий ритуал, знакомое посреди ужасного.


"Малкольм вчера вечером ходил в паб. Как и большинство ночей, " сказала она, ставя чайник. "Нет, если честно, как он делал каждую ночь. Взяла его велосипед, так как идти так далеко было больно. Однажды он неудачно упал, но все равно настоял на своем, хотя ноги болели даже от езды на велосипеде. Его раны были ужасны, просто ужасны".


"Я слышал об этом", - сказал я, заполняя внезапную тишину, пока она плакала.


"Они сказали мне, что оставались до закрытия, а затем ушли, чтобы вернуться домой. Он снова упал и не смог подняться, судя по тому, что сказал водитель. Один из твоих, большой грузовик. Они заклеили фары скотчем, для затемнения, вы знаете. Виднелась лишь полоска света, и одна лампочка не горела, так что они едва могли видеть. Сбила бедного Малкольма на дороге ". Чашка задребезжала в ее руке, когда она ставила ее на блюдце. "Но ты здесь не для этого, не так ли? Я слышал ваше имя, капитан Бойл. Вы расследуете убийство, не так ли?" Она поставила чай передо мной. Я взяла его с молоком, но отказалась от сахара.


"Да, я здесь по поводу убийства. Вот почему я пришел сегодня. Прошу прощения за вторжение."


"Я рада, что ты пришла", - сказала Розмари, садясь напротив меня. На ней было выцветшее хлопчатобумажное платье, а ее темные волосы были зачесаны назад и перевязаны яркой лентой. Ее глаза были красными от слез, а на щеках выделялись следы солнечных веснушек. Она была симпатичной женщиной, сильно измотанной работой и трагедией. "У тебя есть какие-нибудь новости об Аврааме?"


"Нет", - сказала я, с трудом вспомнив настоящее имя Сердитого. "Но я не думаю, что он виновен, если это поможет".


"Ничто не помогает", - сказала Розмари, медленно потирая руки. "Сначала я подумала, что Малкольм мертв, и, помоги мне Бог, я была рада этому. Еще до того, как я встретила Авраама, я была рада, когда услышала. Малкольм был очарователен, когда мы с ним были молоды, но в нем была подлость, которую я тогда не заметила. Я испытала облегчение, когда он ушел на войну, и еще большее облегчение, когда он не вернулся домой. Разве это не ужасно говорить?"


"Я слышал, он бил тебя. Это сделало бы меня счастливой избавиться от него ".


"Он извинился бы, когда все закончилось. Это я ненавидела еще больше. Поэтому, когда сообщили о его смерти, я притворилась печальной, чтобы присоединиться к другим скорбящим вдовам. Но когда я была одна, я танцевала. На этой самой кухне я бы кружилась вокруг стола в абсолютной радости. А потом я встретила Абрахама. Я знаю, как его называют, но он никогда не был таким со мной. Никогда не сердится. Он был нежным и добрым. Я должен вас ужасно шокировать, капитан Бойл."


"Меня нелегко шокировать, миссис Адамс. Белые и негры дома не общаются, так что мне действительно странно об этом думать. У нас на пути много истории ".


"Но ты друг Три, не так ли? Ты поможешь нам?"


"Да", - сказал я. Она расслабилась, откинувшись на спинку стула.


"Я была счастлива впервые в своей жизни", - сказала она. "А потом я получила письмо, в котором говорилось, что Малкольм был найден, раненый. Он потерял свой идентификационный диск и был без сознания несколько дней. Он перенес несколько операций на ногах. Больница так и не связалась с его подразделением, поэтому они подумали, что он мертв, оставлен гнить в джунглях ".


"Каким он был, когда вернулся домой?"


"Знаешь, узнав об Аврааме, он получил то, ради чего стоит жить. Это дало ему повод для ненависти. Это было все, что у него было." Она встала, и я подумал, будет ли она танцевать вокруг стола после того, как я уйду. "Он ударил меня один раз и упал. Поставила мне синяк под глазом, но больше никогда не пыталась. Не потому, что он был добр или стыдился, а потому, что ему было неловко из-за того, что он потерял равновесие передо мной ".


"Как ты думаешь, Малкольм или Абрахам имели какое-либо отношение к смерти твоего брата?"


"Нет. Том был хорошим братом, и он пытался защитить меня. Я знаю, что он наговорил Аврааму ужасных вещей, но это было сделано для того, чтобы прогнать его. Я действительно понятия не имею, почему кто-то хотел причинить ему боль. Или оставить его на могиле отца, если уж на то пошло."


"А Авраам?"


"Он чувствовал себя ужасно из-за того, что оставил меня с Малкольмом, и я знала, что Малкольму ничего так не хотелось, как спровоцировать Абрахама ударить его, чтобы он мог выдвинуть обвинения. Вот почему я солгала о той ночи, когда Малкольм не пришел домой. Я сказала полиции, что Абрахам был со мной; я думала, что они с Малкольмом подрались, и что я защищала его. Как оказалось, все, что я делал, это помещал Абрахама поближе к телу Тома ".


"Есть ли какая-нибудь причина, по которой вы можете предположить, что Том был убит? Были ли у него или у твоего отца какие-нибудь враги?"


"У Тома никогда не было шанса взяться за действительно важные дела, как у отца. На это недостаточно времени. Бедный Том, " сказала она, и рыдание сорвалось с ее губ. "Все, чем он когда-либо хотел быть, это быть полицейским. Он следил за расследованиями отца, изводил его чем-то ужасным, когда мы были детьми. Папа приходил домой и хотел задрать ноги к камину и почитать вечернюю газету, но Том засыпал его вопросами о том, что он делал в тот день ". Она улыбнулась воспоминанию и вытерла слезы.


"Констебль Кук разбирает свои старые дела", - сказал я. "Твоего отца, я имею в виду. Чтобы увидеть, есть ли какая-нибудь возможная связь. Возможно, кто-то освобожден после длительного тюремного заключения ".


"Хочешь взглянуть на альбом с вырезками?" Спросила Розмари.


"Какой альбом для вырезок?"


"Та, что была у Тома, когда мы были детьми. Газетные статьи и тому подобное. Странные полицейские документы, которые папа оставил валяться. Она все еще у меня ".


"Могу я позаимствовать это? Я верну это примерно через день. " Это был рискованный шаг, но там может быть какой-то намек на давно забытую вражду.


Розмари вышла из комнаты и вернулась с толстым альбомом для вырезок, по краям которого проглядывала потемневшая бумага.


"Если это поможет, храни это столько, сколько тебе нужно", - сказала она. Я встал и взял у нее книгу. "Обещай мне, что сделаешь все, что в твоих силах".


"Я сделаю", - сказал я. "Чего бы это ни стоило".


Она проводила меня до двери и открыла ее, выходя на свежий воздух. "Хорошо", - сказала она. "Я уже потеряла так много из своей жизни. Я хочу часть этого вернуть. Приведите ко мне Авраама, капитан Бойл".


Я оставил ее стоять там с закрытыми глазами, позволяя солнечному свету омывать ее лицо. Я надеялась, что однажды в доме будут настоящие танцы, двое счастливых людей, держащихся за руки. Мне было не так-то просто представить себе черную руку на белой коже женщины. Но мне было труднее представить затянувшуюся грусть и целую жизнь потерь, разыгравшихся на захудалом дворе, полном моркови, капусты и кудахчущих цыплят.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Я заметила Каза и Три, сидящих на скамейке возле "Трех корон", той самой, где мы сидели в день нашей встречи. Казалось, это было десять лет назад. До этого все мои мысли о Три были о Бостоне, мотоциклах и стычках с законом. Не говоря уже о том, что я расстроена тем, что мы расстались на жестких условиях. Теперь это казалось ребячеством. Нас ждала война, и в моих мыслях были утонувшие и пропавшие девушки, а также образ Невилла, скрючившегося у подножия лестницы в подвал. Разъяренный Смит сидел в тюремной камере, обвиняемый в убийстве. Мы выросли, Три и я, и проблемы мира пришли вместе с нами в путешествие.


"Дерево, как ты себя чувствуешь?" Спросила я, приближаясь. Повязка закрывала порез над его глазом, который распух примерно наполовину, что было улучшением по сравнению со вчерашним днем.


"Примерно так же хорошо, как я выгляжу", - сказал Три, пытаясь улыбнуться, чему препятствовала заживающая разбитая губа. "Лейтенант Бингемтон дал мне выходной, чтобы я отдохнул. Зашел выпить пинту, и Каз составил мне компанию ".


"Три рассказывал мне истории о том, каково это было в южных штатах, где он тренировался", - сказал Каз.


"Где вы базировались на юге?" Я спросил Дерево.


"Сначала это был Кэмп Клейборн, Луизиана. Это место было плохим для всех, хуже для негров. Затем Форт Худ, Техас, который был немного лучше. Позже Форт Беннинг в Джорджии, где солдат-негр покончил с собой. Забавно было то, что его руки были связаны за спиной. Не знал, что мужчина может повеситься таким образом ".


"Я слышал о линчеваниях, но я действительно не понимал, насколько плохо обстоят дела у негров", - сказал Каз.


"Это тоже не может быть хорошо для белых людей", - сказал Три. "Это большая работа - носить с собой столько ненависти и передавать ее молодым. Однажды будет подведен итог, в этой жизни или в следующей. Должна быть."


"Я собираюсь сосредоточиться на том, чтобы оставаться в этой жизни как можно дольше", - сказала я, втискиваясь рядом с Казом и вытягивая ноги. "Я только что приехала из Чилтон Фолиат, чтобы закончить осмотр места. Тамошний командир - это часть работы ".


"Собел, верно?" Дерево сказало. "Я слышал, он очень строгий. Как безумно строгая".


"Да. Чарли копал яму шириной, глубиной и длиной в шесть футов. За то, что не хватало пуговицы".


"Да, это безумие", - сказал Три, кивая.


"Очевидно, он думает, что это поможет обучить людей рыть окопы в бою. Я не могу винить его за эту логику. Бывают моменты, когда тебе нужно спрятаться, быстро. Очень быстро".


"Это время может прийти скорее раньше, чем позже", - сказал Три. "Ходят слухи, что после маневров мы отправляемся в путь. Может быть, Италия, может быть, Франция. Говорят, вторжение может начаться со дня на день."


"Они говорят все, Дерево. Не придавай слишком большого значения сплетням. Однако, если это случится, и ты отправишься до того, как мы встретимся снова, я уверен, у тебя все будет хорошо. Ты в хорошем наряде ". То, как работала армия, Три могло исчезнуть к утру, и было важно сказать ему, что я чувствовал.


"Спасибо, Билли. И ты будешь продолжать работать над тем, чтобы вытащить Злого из тюрьмы?"


"Я сделаю. Сегодня я разговаривал с тем смотрителем, Ангусом Кроули. Сказал, что никогда не видел, чтобы кто-нибудь проходил по тропинке, ведущей к кладбищу. Но он был не совсем дружелюбным типом. Я сомневаюсь, что он сказал бы правду, если бы это не служило его целям."


"Мне он показался просто подлым", - сказал Три. "Ты нашла что-нибудь еще?"


"Не там. Но я зашел повидаться с Розмари Адамс. Ее муж, Малкольм, был убит прошлой ночью. Попала под грузовик ".


"Черт", - сказал Три. "Не то чтобы я могла сказать, что он мне сильно нравился, но у Розмари была своя доля неприятностей".


"Это прискорбно", - сказал Каз. "Но из того, что я слышал о Малкольме Адамсе, его жена, возможно, предпочла бы избавиться от него. Говорят, он никогда не был самым добрым человеком в деревне, и что от ран ему стало только хуже."


"Множество мужчин было ранено; искалечено и того хуже. Они все не вымещают это на своих женах, " сказал я. "И все же трудно радоваться, что человек погиб на темной дороге, выжив под японским пулеметом". Некоторое время мы не разговаривали. Возможно, мы проявляли Малкольму некоторое уважение за его служение, независимо от его личных недостатков. Или, может быть, мы все были смущены тем, как мало по нему будут скучать. Я некоторое время изучала свои ботинки.


"Они забрали майора Косгроува", - наконец сказал Каз.


"Кто это сделал?"


"Двое довольно крупных и очень тихих мужчин. В машине скорой помощи, с медсестрой, которая ухаживает за ним. Они прибыли так же, как и я, поговорили с доктором, заставили его что-то подписать, затем положили Косгроува на носилки ".


"Но ты видела его? Он был жив?"


"Да, он был. Мужчины знали, кто я в лицо, и сказали мне, что я могу попрощаться. Косгроув был бледен, и его голос был слабым, но он сказал, чтобы напомнить тебе о том, что он говорил об осторожности ".


"Да, он сделал". Чего я не объяснила, так это того, что он имел в виду Диану. "Они сказали, куда его везут?"


"Я спрашивал, но они сказали, что эта информация засекречена. Когда они погрузили его в машину скорой помощи, медсестра сделала ему укол, и мужчины подсоединили его к кислородному баллону. Пока они были заняты этим, я обошел машину спереди. Одна из дверей была открыта, и я быстро заглянула внутрь. Дорожная карта была развернута, и я заметила знакомый город. Сент-Олбанс".


"Что там?" Спросило Дерево.


"Дом отдыха Сент-Олбанс", - сказал я. "Мы были там раньше по делу. Это больница строгого режима для людей, у которых слишком много секретов. Высокопоставленные офицеры, коммандос, шпионы, называйте как хотите. Если ты слишком много знаешь и бормочешь во сне, Сент-Олбанс - место для тебя ".


"Что, черт возьми, это за большой секрет?" Дерево сказало. "Это не может быть Гнев или пропавшая девушка, все это открыто".


"И Невилл, похоже, не является сущностью", - сказал Каз.


"Итак, вопрос в том, что было настолько важным, что Косгроув боялся проболтаться, находясь под действием успокоительного?"


"Но кто бы вообще его услышал? Доктор?"


"Это хороший вопрос, Каз. Косгроув рисковал своим здоровьем, если не жизнью, чтобы не получить успокоительное. Что он мог сказать такого опасного?"


"Что-то, чего не мог услышать даже уважаемый доктор", - предположил Три. "Может быть, какая-то военная тайна".


"Здесь есть авиабазы, десантники, всевозможные военные подразделения, которые будут задействованы во вторжении", - сказал я. "Даже Шестнадцатый батальон истребителей танков. Может быть, твое подразделение - это большой секрет, Дерево ".


"Черт возьми, мы говорим всем, кого видим, что нацистам лучше остерегаться нас, как только мы нападем на Францию", - сказал Три. "Мы - самый плохо хранимый секрет в Англии".


"Возможно, это что-то столь же простое, как дата вторжения или точное местоположение", - сказал Каз.


"Это предполагает, что он знает что-либо из этого", - сказала я. "Это тщательно хранимые секреты, самые большие секреты войны. Косгроув, возможно, и знает кусочки плана, но я сомневаюсь, что у него есть полная картина ". Ветер посвежел, и я засунула руки в карманы, спасаясь от холода.


"Что ты знаешь, Билли?" Дерево спросило меня.


"Едва ли время суток. Они по большей части держат нас в неведении. Нужно знать, понимаешь?"


"Да, я слышал это много раз", - сказал Три, вставая со скамейки и разминая конечности. "Я надеюсь, что они выдвинут нас вперед во время вторжения. Я слышал, что цветные не могут сражаться слишком долго, черт возьми. Мне нужно прояснить это ради моего отца. Армия забыла о том, как он и другие сражались во Франции в прошлый раз. Я стремлюсь сделать так, чтобы они не забыли снова после этой войны ".


"Не забывай опускать голову", - сказал я. "Ты направляешься не на кулачный бой".


"Хорошо, Билли", - сказал Три с легкой улыбкой. "Я знаю, ты заботишься обо мне. Через пару дней у нас начнутся маневры. Мы Красная Армия, атакующая Синюю армию. Вы оба должны выйти и посмотреть. Ты можешь видеть нас в действии".


"Я бы гордился этим", - сказал я, и Каз согласился. Три уходил, подпрыгивая на ходу, и я знал, что для него было бы много значит, если бы у меня было переднее сиденье, когда он проверял свой TD на прочность. Черт возьми, для меня это тоже много бы значило.


"Ну, это, по крайней мере, дает нам хоть какое-то занятие", - сказал Каз. "Мы можем наблюдать за маневрами и гадать, где находится убийца".


"Убийцы", - поправила я его. "Может быть, их трое. У нас как минимум три жертвы: Стюарт Невилл, Том Истман, Маргарет Хибберд и, возможно, София Эдвардс. Почему не трое убийц?"


"Но ты на самом деле так не думаешь", - сказал Каз.


"Нет. У меня ноющее чувство, что между Невиллом и Маргарет есть связь. Возможно, он знал ее убийцу, или, скорее, обнаружил, кто это был." Я рассказала Казу о работнике канала Блэки Крейне и о том, что был шанс, что он что-то видел той ночью, когда проходил мимо резиденции Миллеров.


"Будет хорошо продолжить эту зацепку", - сказал Каз. "Но я думаю, ты пытаешься найти связь. Тот факт, что Невилл сказал девушке Миллер быть осторожной, ничего не значит. Это то, что любой мужчина мог бы сказать юной девушке ".


"Просто Невилл не оставил никаких других следов о себе. Как будто он хотел, чтобы его не заметили, " сказала я. "Выделяется все необычное, и его упоминание об этом было не в его характере, что заставляет меня думать, что у него была особая причина сказать это".


"Ты хватаешься за тонкую соломинку, Билли. Каков наш следующий шаг?"


"Давайте посмотрим, придумал ли что-нибудь констебль Кук. Он собирался уточнить у Бродмура и спросить доктора Брисбена, были ли там какие-либо жители деревни, добровольно или нет."


"Ты думаешь, это может быть мужчина для удовольствий, которого мы ищем?"


"Может быть. В конце концов, все это безумие. Поехали. После того, как мы поговорим с поваром, мы приготовим ужин. Я голоден".


"Билли", - сказал Каз, когда мы шли к нашим машинам. "Когда мы наконец услышим, что случилось с тобой и Три в Бостоне?"


"Когда все закончится, и Диана вернется. Она не хотела бы пропустить это ".


"Я тоже", - сказал Каз.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


"Добрый вечер, джентльмены", - сказал констебль Кук, когда мы вошли в его кабинет. Он попыхивал своей трубкой, его стол был завален папками и бумагами. "Я вижу, вашего майора Косгроува увезли на скорой помощи этим утром. Как он?"


"Мы не знаем", - сказал я. "Люди, которые пришли за ним, - неразговорчивая компания".


"Я мог бы сказать то же самое от дока Брисбена", - сказал Кук, выпуская дым к потолку. "Он хорош для пары историй, но все, что он мне сказал, это то, что лучше всего забыть об этом инциденте. Так он назвал это, инцидент. Звучало так, будто он читал по сценарию ". Кук поднял брови, приглашая нас рассказать ему больше.


"Майор Косгроув связан с вопросами безопасности", - сказал я. "Вероятно, обычная процедура".


"А, что ж, возможно. Не то чтобы в нашей специальности было много нормального. Полагаю, тебя больше интересует то, что я узнала о Бродмуре. Док сказал мне, что он не знает никого, кто был бы отправлен туда по чисто медицинским показаниям, поэтому я просмотрел досье преступников из нашей юрисдикции, которые в конечном итоге отбывали там свои наказания ".


"Что-нибудь новенькое?" Спросила я, пока он перебирал свои бумаги.


"Не так уж много. Оказывается, парень, которого Сэм Истман арестовал в тысяча девятьсот тридцать пятом, умер два года назад в Бродмуре."


"Арест, в котором Сэм принимал непосредственное участие?"


"Да. Ранее Сэм помог арестовать бродягу, напавшего на фермера. Но Сэм даже не был указан в ордере на арест, так что я сомневаюсь, что этот парень даже знал его имя."


"Арест в тысяча девятьсот тридцать пятом году был другим?" - Спросил Каз.


"О, да. Вполне. Это был местный каменщик, Алан Уикс. У него была работа в поместье Чилтон Фолиат, еще до того, как им завладело правительство. Владелец, Лоуренс Брэкманн, обвинил Вика в краже трех рубашек. Белье сушилось на веревке, я думаю, это было. Сэм нашел рубашки в порядке, спрятанные в коттедже Уикса. Он арестовал его, а потом выяснилось, что Викс терпеть не мог находиться в замкнутом пространстве. Начал биться головой о стены, прямо здесь, в нашей собственной камере. Пришлось отправить его в штаб-квартиру полиции Беркшира в Рединге, где у них были возможности для такого рода вещей ".


"Что произошло потом?"


"Я слышал, что старк в мгновение ока сошел с ума. Вы могли бы подробнее расспросить об этом инспектора Пейна. Он взялся за дело, когда Вика перевели в Рединг. Насколько я помню, в то время он был детектив-сержантом. Это было серьезное дело, и, судя по тому, что я слышал, Уикс был бессвязен перед судьей. Приговорил себя к Бродмуру, по воле короля."


"И там он умер?" Я спросил.


"Да. Всего два года назад, в следующем месяце".


"У него была какая-нибудь семья?" - Спросил Каз.


"Его жена сбежала с их сыном годом ранее. После того, как Викс сошел с ума, мы беспокоились, что он мог причинить им вред, но мы так и не нашли никаких следов. Обыскал свой сад в поисках следов недавней копки, но ничего не нашел. Я думал, что она начала видеть признаки того, что он сходит с ума, и бросила его, когда смогла ".


"Звучит как тупик", - сказал я.


"На это стоило взглянуть", - сказал Кук. "Полицейская работа везде одинакова, не так ли? Заглядывая в жизни людей, обнаруживаешь больше, чем хочешь знать, часто напрасно".


"Было бы лучше, если бы ты могла забыть то, что тебе не нужно было знать", - сказала я.


"Это правда", - сказал Кук. "Ты слышала о бедном Малкольме, не так ли?"


"Да, мы как раз обсуждали его смерть", - сказал Каз. "Кажется, никто по-настоящему не оплакивает его кончину".


"Нет, я бы сказал, что нет", - сказал Кук, немного подумав. "Здесь поблизости нет семьи, и он никогда не жалел доброго слова, когда можно было сказать грубое. И все же, жаль, что раненый солдат вот так погиб, пройдя через многое. Не говоря уже о Розмари. Она всегда была милой девушкой, полной жизни. Должно быть, она отбросила все это, чтобы наладить жизнь с Малкольмом ".


"Как ты думаешь, что она сделает?" - Спросил Каз.


"Подожди, пока ты оправдаешь рядового Смита", - сказал Кук. "Я годами не видел ее такой счастливой, когда Малкольма считали мертвым, а Смит был на свободе".


"Вас это не беспокоит, констебль? Белая женщина и негр вместе?" Я не могла не подумать, какой скандал это вызвало бы в Бостоне или где-либо еще в Штатах, если уж на то пошло.


"Мы здесь просто сельские жители, капитан. Нам требуется время, чтобы привыкнуть ко всему новому", - сказал Кук, расстегивая воротник своей униформы. "Но это все, что есть. Что-то новое. Что ж, мы могли бы даже благосклонно отнестись к ирландцу, поселившемуся среди нас." Он улыбался, пока раскуривал трубку, выбивая пепел и очищая мундштук.


"Замечание принято", - сказал я. "И я действительно надеюсь, что мы сможем вывести Злость из тюрьмы. Розмари дала мне альбом для вырезок, который они с Томом вели, когда были детьми, сказала, что там были фотографии и вырезки из карьеры ее отца. Я просмотрю это сегодня вечером и посмотрю, не бросится ли мне что-нибудь в глаза ".


"Я помню эту книгу", - сказал Кук. "Когда Том был щенком, он и его сестра пробегали здесь и щипали все, что не прибито гвоздями, если им это нравилось, для своего альбома вырезок. Там может быть что-то внутри, никогда не знаешь".


"Каким был Том в детстве?" Спросила я, задаваясь вопросом, была ли какая-то связь, которую мы упустили.


"Сэм был суровым отцом, и Том время от времени пытался выйти за рамки дозволенного. Ничего серьезного, просто шалости юности. Кража яблок из сада летней ночью, что-то в этом роде."


Лицо Кука смягчилось при воспоминании.


"У вас есть дети, констебль?"


"Я сделал", - сказал он. "Прекрасная жена и красивый мальчик. Она умерла три года назад. Спасительной милостью было то, что ей не пришлось слышать о том, что Тедди убили на Сицилии. Тедди и Том были идеальной парой, разница между ними составляла всего несколько месяцев. Вместе играли в регби, когда не щипали яблоки. Все уже не так, как раньше, не так ли?"


Что я могла сделать, кроме как согласиться? Я кивнул и позволил тишине на мгновение установиться, прежде чем спросил: "Вы знаете человека с канала по имени Блэки Крейн?"


"Конечно, все знают Блэки. Он настоящий персонаж ".


"Есть небольшой шанс, что он что-то видел во время своего последнего обхода здесь. Если ты увидишь его, мы бы хотели поболтать. Расскажи инспектору Пейну, но в остальном держи это в секрете, хорошо?"


"В наши дни много секретов, капитан, не так ли?"


"Только до тех пор, пока мы с ними не разберемся, констебль".


Мы пригласили Кука поужинать с нами, но он отказался, сказав, что ему нужно еще раз прогуляться по Хангерфорду. Его раскладушка была застелена в углу его кабинета, и я думаю, что знала, почему он часто проводил ночи здесь. В местном районе не было призраков, только пустота или случайные преступники, пьяницы или буйные солдаты. Это была лучшая компания.


Каз и я поехали обратно в гостиницу "Принц Уэльский" в Кинтбери, готовые поужинать, но на полпути нас остановила колонна солдат, маршировавших быстрым шагом, поднимавшихся со стороны реки Кеннет и пересекавших наш путь по Бат-роуд. Их ботинки были в грязи, а пот струился по их лицам, даже несмотря на прохладный послеполуденный воздух. Их были сотни, возможно, батальон, совершавший форсированный марш, чтобы закалить их перед вторжением. 101-й воздушно-десантный, о чем свидетельствуют нашивки "кричащий орел" на плечах. Некоторых, вероятно, звали Тедди.


Вторжение во Францию - ну, возможно, во Францию - было у всех на уме. В основном сдерживаемая тревога, как натянутый лук, когда твоя рука дрожит, когда ты держишь его, готовая отпустить. Я не знала, буду ли я там в этот знаменательный день, но я чувствовала, как меня тащит за собой поток нервов, страха и желания покончить со всем этим. Прямо сейчас, наблюдая, как эти мужчины переходят дорогу - эти любимые мальчики, эти плюшевые мишки, - все, о чем я могла думать, это о душевной боли, которая постигнет их матерей, отцов, жен и друзей. Хорошо, что мы вели наши войны так далеко от дома, не столько потому, что это спасло наши города от разрушения, сколько потому, что это увеличило расстояние и время между смертью и скорбью. Сколько людей в Штатах в тот день вторжения проснулись бы, налили себе чашку кофе и прочитали утреннюю газету, не зная, что их сын или муж уже мертвы?


Последняя из них перешла дорогу, и я была рада видеть, как они уходят.


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


Когда мы припарковались рядом с отелем Prince of Wales Inn, я внимательно осмотрелся. На скамейке у двери сидели двое мужчин: Майкл Флауэрс и Найджел Моррис. Босс Невилла и его коллега-пансионер. Я указал на них Казу и рассказал ему о каждом из них.


"Это маленький городок", - сказал Каз. "Возможно, Невилл познакомил их. Иногда совпадения - это просто так." Я сомневался в этом.


Моррис заметил меня и подтолкнул Флауэрса локтем. Цветы вошли внутрь, когда Моррис кивнул кому-то за нашими спинами. Я услышала, как хлопнули дверцы машины, и поняла, что это не было совпадением. Я повернулась боком, чтобы не спускать глаз с Морриса и проверить, кто к нам приближается. Я потянула Каза за собой, оглядываясь в поисках выхода. Не идти. Через ворота с дороги входили два британских члена парламента, здоровенные парни. Еще одна заполнила дверной проем гостиницы. Мы были загнаны в угол. Моя рука переместилась к наплечной кобуре и успокаивающей рукоятке полицейского специального 38-го калибра. Но я не рисовала. Это было чертовски странно, но никакой засады, не с полным набором полицейских, окружающих заведение.


"Лейтенант Казимеж?" - спросил сержант полиции, взяв Каза за руку и не дожидаясь ответа. "Пойдем с нами, пожалуйста. У нас есть приказ для вас немедленно возвращаться в Лондон".


"Чьи приказы?" - Спросил Каз.


"Не имею права говорить, сэр", - вежливо ответил член парламента, не ослабляя хватки. Его рука занимала большую часть предплечья Каза.


"Отпусти меня", - сказал Каз, упираясь пятками. "Я должна собрать свои вещи, если собираюсь ехать в Лондон". Мы с Казом посмотрели друг на друга, ни один из нас не понимал, что происходит. Каз выглядел ошеломленным, когда член парламента взял его за руку.


"Нет необходимости, лейтенант", - сказал полицейский, подталкивая Каза к ожидавшей штабной машине. "Твой чемодан в машине. Мы немедленно уезжаем". С МП на обеих руках все, что Каз мог сделать, это беспомощно пожать плечами, когда его уводили.


"Внутри вас кто-то ждет, капитан Бойл", - сказал Моррис. Его глаза пробежались вверх и вниз по улице, затем остановились на автомобиле, который увозил Каза обратно в Лондон, когда тот отъезжал. Его руки были засунуты в карманы, и я мог разглядеть выпуклость револьвера справа от него. "Не волнуйся, парень, я не буду стрелять. Дружеский визит внутрь, вот и все."


"Кто ты?" Я спросил. Не коммивояжер, это уж точно.


"Той, кем мне нужно быть", - ответил Моррис. "Теперь иди внутрь и посмотри на мистера Флауэрса. Он направит тебя ". Я прошла мимо члена парламента, который стоял на параде, как будто охранял военный штаб. Он протянул руку и попросил мое оружие. Неохотно я отдала его и вошла внутрь. Флауэрс стоял в коридоре, засунув руки в карманы, демонстрируя ту же характерную выпуклость. Его лицо было суровым, совсем не похожим на облик дружелюбного банкира. Он кивнул в сторону маленькой комнаты рядом с обеденной зоной и баром, и я вошла.


Внутри, сидя рядом с тлеющим в камине углем, сидел человек, который заставил майора Косгроува вспотеть, потягивая бокал шерри.


"А, капитан Бойл", - сказал он тихим голосом, пропитанным авторитетом. "Пожалуйста, сядь".


"Не то чтобы у меня был выбор, когда твои головорезы за дверью", - сказала я, садясь напротив него. У него был волевой подбородок, тонкие губы, изогнутые в легкой улыбке, и живые глаза, которые сверлили меня. Он был хорошо одет в гражданское, поношенное, но со слегка академическим видом, как рассеянный профессор, который не совсем внимательно завязывал галстук. Он был подтянут, в хорошей форме для парня с седыми прядями в коротко остриженных волосах.


"Головорезы. Мне это скорее нравится. Да, у меня действительно есть головорезы, капитан. Время от времени они пригодятся".


"Кто ты, и почему я здесь?"


"Мы никуда не спешим, капитан Бойл. Давайте воспользуемся моментом и узнаем друг друга получше".


"Имена - это большая помощь. Видишь, ты знаешь мою, и разве это не полезно для поддержания разговора?"


"Не здесь", - сказал он, махнув рукой. "Не то чтобы имена не были бы полезны, но, как говорится, у стен есть уши, и я храню свои собственные секреты".


"Хорошо", - сказала я, прикидывая свой следующий ход. "Итак, мы говорим о секретах. Чья?"


"Его Величества, конечно. Возможно, самые глубокие и мрачные секреты войны".


"В этой войне много темных тайн, профессор", - сказал я. "Профессор? Почему ты так говоришь? Я просто правительственный бюрократ ".


"У тебя такой взгляд, вот и все. И у большинства бюрократов к твоему возрасту уже появляется брюшко. У тебя здоровый вид, который не приходит от сидения в правительственном офисе круглый год. Итак, профессор в каком-нибудь шикарном колледже, где, возможно, ты играл в регби, когда был студентом ".


"Оксфорд и в основном крикет", - сказал он. "Чарльз сказал, что ты умная, но тебя трудно контролировать. Похоже, он был прав по обоим пунктам."


"Майор Косгроув? Как он?"


"Боюсь, сильно ослаблена. Но покоящаяся с комфортом".


"В Сент-Олбансе", - сказал я. Мне не нужно было раскрывать, что я знала, куда забрали Косгроува, благодаря Казусу и его слежке, но мне нужно было получить преимущество над этим парнем. Его глаза немного расширились, прежде чем он принял свою позу изумления.


"К тому же умная и находчивая", - сказал он. "Читая ваше досье, я не удивлен вашим способностям, капитан Бойл. Но есть черта антагонизма к власти, особенно к британской власти, которая меня беспокоит ".


"Тебе-то какое дело?" Спросила я, начиная терять терпение от этого обмена репликами. И тогда я поняла, что для него это было чем-то большим. К чему бы он ни клонил, это было потому, что он нуждался во мне. В противном случае, я бы сейчас направлялся обратно в Лондон между двумя огромными полицейскими прямо сейчас. Я не знала, что я сделала не так, но готова поспорить, это перевешивало то, для чего я была ему нужна.


"Это вполне в тему", - сказал он. Он допил свой шерри и поставил стакан, затем тихо сел, сложив пальцы домиком в задумчивой позе. Может быть, на минуту, но мне показалось, что прошел час. Он выбирал меня, и я позволила ему не торопиться. "Давайте прогуляемся, капитан", - наконец сказал он, и я последовал за ним из комнаты. Флауэрс подал ему пальто, и мы пошли по дорожке вдоль канала, Моррис впереди, Флауэрс сзади, оба вне пределов слышимости.


"Это твои телохранители?" Я спросил. Он проигнорировал вопрос.


"Меня зовут Джон Мастерман", - сказал он, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Солнце стояло прямо над горизонтом, и поднимался ветер, холодный бриз скользил вдоль канала. Любой, у кого была хоть капля здравого смысла, сидел по домам, ожидая наступления темноты. "То, что я собираюсь тебе рассказать, подпадает под действие Закона о государственной тайне. Тебе известно об этом документе?"


"Конечно. Они заставили меня прочитать это в мой первый день в Англии ".


"Это дает нам чрезвычайные полномочия заключить тебя в тюрьму за разглашение всего, что я скажу. Я уверен, что вам не нужно напоминать, учитывая ваш образцовый послужной список, но я делаю это, чтобы подчеркнуть серьезность того, что я собираюсь раскрыть ".


"Понял, профессор Мастерман", - сказал я, задаваясь вопросом, в какую кроличью нору я попал.


"Даже учитывая вашу наблюдательность, капитан Бойл, я был бы удивлен, если бы вы слышали о нашей организации. Комитет Двадцати". Он говорил приглушенным голосом, склонив голову к земле. Он был не из тех мужчин, которым нравилось выдавать свои секреты.


"Нет, не видел. Майор Косгроув - член клуба?"


"Он действует как связующее звено с МИ-5", - сказал Мастерман. "Он отвечал за этот вопрос до своего нападения. Это он предложил твое участие."


"Вы имеете в виду убийство Стюарта Невилла". Присутствие Цветов и Морриса привело к этому очевидному, но странному выводу.


"Да. Мы хотели, чтобы убийство было расследовано, и нам требовалось больше ресурсов, чем предлагала местная полиция. Но мы не могли раскрыть нашу заинтересованность в этом деле ". Мастерман поднял воротник и проверил, не отстает ли по-прежнему Флауэрс. Небо в том направлении было испещрено красными и желтыми полосами заката. Впереди была темно-синяя наступающая ночь.


"Итак, меня выбрали под прикрытием того, что меня привели, потому что в доме был американский сержант".


"Правильно", - сказал Мастерман. "Это был хороший план, единственным недостатком которого было то, что тебе не могли сказать причину всей секретности".


"Вы имеете в виду причину политики "невмешательства" в отношении Джорджа Миллера. Это то, о чем вы говорили с Косгроувом в Буши-парке? Это выглядело так, как будто ты устанавливала для него закон ".


"Ах, вечно наблюдательный капитан Бойл", - сказал Мастерман. "Да, я говорил майору, что тебя нужно контролировать. Я беспокоился о том, какие шаги ты можешь предпринять, и, очевидно, не без оснований."


"Например, вызвать Миллера для допроса?"


"Это было первым делом. Я послал сюда майора Косгроува, чтобы убедиться, что это больше не повторится. Я полагаю, он говорил с тобой перед тем, как подвергся нападению?"


"Он сделал. Он не был счастлив. Ты собираешься сказать мне, почему?"


"Потерпите меня, капитан. В эти дни у меня не так много возможностей прогуляться у воды. Кстати, это было второе нарушение, которое привело меня сюда ".


"Какое нарушение?"


"Вы спросили Джорджа Миллера, знал ли он майора Косгроува. Ты одела это довольно невинно, но это сказало мне, что ты все еще полна решимости идти своим путем. Я хотела отстранить тебя от дела, но Чарльз убедил меня, что тебе можно доверять, если ты знаешь правду. Он сказал, что это обычная американская ошибка - необходимость понимать, почему отдается приказ ".


"Это похоже на него", - сказал я, задаваясь вопросом, доберется ли Мастерман когда-нибудь до того, чтобы выложить все начистоту. Мы прошли несколько шагов в тишине, пока я представляла, как он готовится сказать настоящую правду.


"Причина, по которой нас называют Комитетом двадцати, " сказал он, - заключается в том, что название впервые было написано римскими цифрами. Два крестика. За двойной проступок".


"Хорошо", - сказал я. "Ты занимаешься двойным бизнесом".


"Величайший обман в войне, - сказал он, - возможно, за все время. В двух словах, капитан, мы контролируем всех немецких шпионов, которые были схвачены с начала войны. Большинство из нас обернулось против немцев, используя их для передачи по радио ложной информации их хозяевам ".


"Большинство?" Я спросил.


"Возможно, вы будете удивлены тем, как много из этих шпионов быстро ухватились за наше предложение. Сотрудничество и жизнь. Те немногие, кто этого не сделал, были казнены. В конце концов, это сработало хорошо, предоставив их руководителям шпионажа в Берлине доказательства того, что некоторые из их числа были схвачены, чего они и ожидали ".


"Но как насчет тех, кого ты не поймала?"


"В том-то и дело, капитан", - сказал Мастерман, останавливаясь, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. "Мы совершенно уверены, что уложили их всех. Каждый шпион, которого немцы засылали в Британию. На самом деле, довольно необычно. На нас работают лучшие шпионы Адольфа, отправляющие свои собственные отчеты азбукой Морзе под диктовку Комитета Двадцати".


"Так для чего я тебе нужна?" Я все еще была в замешательстве. Все эти штучки с плащом и кинжалом казались Косгроуву в самый раз, но я не понимал, как я в них вписываюсь. Мы сделали несколько шагов вдоль канала, и Мастерман глубоко вздохнул.


"Есть одна вещь, перед которой мы живем в абсолютном страхе, капитан Бойл. Что мы могли упустить одного вражеского агента. Если бы немецкий шпион высадился на наших берегах сейчас, когда мы готовимся к вторжению, он мог бы легко сообщить факты, которые не совпадают с историями, которые мы скармливали врагу. Ты понимаешь?"


"Конечно", - сказал я, видя проблему. "Вы создали паутину лжи, и все, что понадобилось бы немцам, - это один свободный шпион, чтобы раскрыть все это".


"Совершенно верно", - сказал Мастерман. "Одна из опасностей контрразведки заключается в том, что если враг определит, что полученная им информация является ложной, он может сделать определенные выводы о том, что тогда на самом деле является правдой".


"Ты даешь им фальшивую информацию о месте вторжения", - сказал я. "Или дата. И если они узнают, что это не настоящий Маккой..."


"Тогда они могли бы определить реальное местоположение и время, или близко к этому. Катастрофа".


"Но для чего я тебе нужна? Я этого не понимаю ".


"В самом деле, капитан Бойл?" Мастерман развернулся и зашагал обратно к гостинице. "Мужчина с твоими способностями? Конечно, ты можешь с этим разобраться ". Он ухмыльнулся, как будто наставлял отстающего ученика. Я думал об этом. Невилл убит. Косгроув приводит меня и говорит, чтобы я убрал руки от Джорджа Миллера. Косгроув работает с Комитетом Двадцати, который собрал всех немецких агентов, высадившихся в Англии. Миллеры - немецкие беженцы.


"Боже, конечно!" Сказала я, когда кусочки встали на свои места. "Миллеры - шпионы. Бьюсь об заклад, настоящие. Вы позволяете им открывать магазин на случай, если новый агент вступит с ними в контакт. И Невилл был одним из ваших агентов, как Флауэрс и Моррис".


"Совершенно верно. Мы узнали правду о Миллерах от двух пленных немцев. Мы позволили им обустроить свой дом, даже помогли им со средствами на переселение. И тогда мы окружили их наблюдателями. Вы видели, как Джордж Миллер постоянно ремонтирует одну комнату? Таким образом, у него есть место, открытое, если агент вступит в контакт ".


"Значит, Миллеры не сами собирают информацию?"


"Нет. Их роль заключается в обеспечении безопасного места для прибывающих агентов. Им приказано самим не заниматься подозрительной деятельностью. Поэтому мы оставляем их в покое, идеальная ловушка для любого немецкого шпиона, которому удастся проскользнуть. Следующие несколько месяцев будут критическими, капитан. Они нужны нам на месте, наши ничего не подозревающие пауки, чтобы привлечь мух. Мы должны быть уверены, что для них нет угрозы. Нам нужно знать, кто убил Невилла и почему."


"А если его убил Джордж Миллер?" Я задавалась вопросом, какую большую ошибку я совершила, упомянув имя Косгроува при Джордж. Я не хотела, чтобы меня отстранили от дела и отправили в Бродмур, поэтому я не упомянула об этом.


"Я не верю, что это было. Не было никаких признаков того, что Миллер наткнулся на тот факт, что Невилл был кем угодно, только не тихим жильцом. И Невилл был профессионалом; он никогда бы не позволил спору или мелкой ссоре выйти из-под контроля. Нас больше всего беспокоит то, что это был немецкий агент, но у нас нет реальных доказательств ".


"Но если бы это был Миллер, ты бы позволил ему выйти сухим из воды", - сказал я.


"На данный момент, конечно. На карту поставлено слишком много жизней. Правосудие настигнет Миллеров за их преступления, в этом вы можете быть уверены. Когда мы закончим с ними."


"Жена и дети тоже?"


"О да, фрау Миллер является полноправным партнером в этом предприятии. Мы не уверены насчет детей. Сын Уолтер занят на борту транспорта снабжения в Средиземном море, и он не предпринял никаких шагов. Ева, возможно, слишком молода, чтобы быть завербованной. Мы думаем, что она, скорее всего, невиновна ".


Мы были недалеко от гостиницы, и я положил руку на плечо Мастермана, чтобы остановить его. "Ты знаешь о пропавших девочках?"


"Да, я слышала".


"Невилл предупреждал Еву быть осторожной. Теперь это имеет больше смысла, учитывая, что он был профессиональным агентом, обученным следить за всем необычным. Я думаю, он увидел что-то, что вызвало его подозрения, и сказал Еве быть осторожной. Возможно, он собирался разобраться в этом подробнее. Он сообщил тебе что-нибудь?"


"Не о девушке, нет. Его отчеты проходили через Цветы, и он сообщил бы мне о чем-нибудь конкретном. Как ты и должна делать. Позвони по этому номеру, если у тебя есть что сообщить". Он вручил мне карточку, на которой не было ничего, кроме лондонского телефонного номера - того самого, который дал нам Косгроув.


"Что случилось с мисс Гарднер?" - Спросила я, вспомнив ее внезапный уход.


"Ее перевели в другое место. Ей было сказано не предоставлять вам никакой информации, и когда она это сделала, нам нужно было удалить ее. Точно так же, как мы отстранили от дела вашего сержанта и барона. Мы должны быть уверены, что вы, и только вы, работаете над этим, поскольку вы знаете, каковы ставки. Ошибок быть не может ".


"Что, если это Джордж Миллер убил девушку, которую мы нашли в канале?"


"Как я уже сказал, правосудие рано или поздно найдет его. Но сейчас, капитан Бойл, помните, что на этой войне гибнет много молодых девушек. Мы бомбим города по ночам и сжигаем их по всей Германии. Французские города, где есть военные цели, бомбят каждый день, и многих маленьких французских девочек разносит на части. Мы вовлечены в безжалостную, титаническую борьбу, которая уносит жизни в огромных масштабах. Нельзя беспокоиться об одной-единственной жизни, не сойдя с ума. Найдите убийцу Невилла, капитана Бойла, и однажды все это закончится ".


"Ты забыл о маленьких девочках в лагерях уничтожения", - сказал я. Я наблюдала за его лицом, снова заметила быстрое движение глаз, а затем занавес закрылся.


"Нет, я не забыл их", - сказал он и повернулся в направлении гостиницы. "Есть те, кто видит в них политическую проблему, которую нацисты могли бы наилучшим образом решить для нас. Твоя мисс Ситон взяла на себя смелость убедить одного из этих мужчин в обратном."


"Вы хорошо информированы", - сказал я, следуя за Мастерманом.


"Я впитываю всю информацию, какую могу", - сказал он. "Я отбрасываю большую часть, манипулирую остальными и отправляю их восвояси, чтобы посеять раздор среди наших врагов. Но, должен сказать, этот вопрос беспокоит меня, и я желаю мисс Ситон всего наилучшего ". Он вздохнул, и его темп замедлился.


"Но ты сомневаешься, что у нее получится", - сказал я.


"Я знаю, что она этого не сделает", - сказал Мастерман. "Утром она получит приказ явиться в тренировочный лагерь SOE. Изгнание в отдаленной Шотландии из-за беспокойного агента ".


"Ты уверена?" Я спросил. Мастерман только улыбнулся. "Ты можешь что-нибудь сделать?" Я испытала облегчение в изгнании. Это лучше, чем прыжок с парашютом в оккупированную Францию.


"Не по моей части, капитан. Такие вещи решает Министерство иностранных дел, и на самом высоком уровне было решено, что слишком большое количество евреев, направляющихся в Палестину после войны, не пойдет на пользу отношениям с арабами. Такие ребята, как Виктор Кавендиш-Бентинк и Роджер Аллен, убедили Энтони Идена не поднимать боевой клич над лагерями. Они утверждают, что это нанесло бы ущерб военным усилиям, если бы британская общественность думала, что мы сражаемся за евреев Европы ".


"Иден - это та, с кем Диана ужинает сегодня вечером", - сказал я. Иден была главой Министерства иностранных дел, и Диана сказала мне, что встречу организовал ее отец.


"Да, и ее будут сердечно приветствовать в знак дружбы с лордом Ситоном. Но жребий брошен. Эдем выслушает, предложит вина и пообещает разобраться в этом вопросе, и быстро забудет об этом. Сожалею, что принесла вам такие плохие новости, капитан. Я хотел бы, чтобы это было иначе. А теперь отдохни немного и найди этого убийцу ". Мастерман протянул руку, и мы пожали ее. Он ушел, Флауэрс и Моррис по обе стороны.


Я была одна на тропинке, слабейший из огней задерживался на западном горизонте. На востоке небеса были черными как смоль.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Я ела, едва замечая, что было у меня на тарелке. Мой пинтовый бокал был пуст, и я не помнил, чтобы выпил хоть каплю эля. Люди и разговоры текли вокруг меня, но я ничего не слышала.


Мне открыли один из величайших секретов войны, и это было слишком грандиозно, чтобы даже думать об этом. Теперь я понимала все предостережения Косгроува и то беспокойство, которое он, должно быть, испытывал, когда я совала нос во все дела и задавала все неправильные вопросы. Завтра я навещу инспектора Пейна и вернусь к делу, задав правильные вопросы, те, которые не касаются Миллеров.


И если секрета Мастермана было недостаточно, мне нужно было беспокоиться о Диане. Из того, что он сказал мне, ее наказание за высказывание было, по крайней мере, мягким. Но Диана не стала бы смотреть на это так. Она была не из тех, кто отсиживается в тренировочном лагере. Ее начальство выдаст это за честь, или ей скажут, почему ее отсылают? Первое, как я понял. Британцы, стоящие за этим, не были сильны в честной правде, когда годилась искусная ложь.


Один секрет защищал жизни и, возможно, ускорил тот день, когда союзники освободят лагеря уничтожения. Другой скрывал истинное лицо убийств в тех лагерях. Новости были полны нацистских зверств, что пошло на пользу моральному духу и военным усилиям. Но теперь, когда я подумал об этом, газеты и Би-би-си регулярно упоминали о страданиях поляков, датчан, чехов и других под безжалостной немецкой оккупацией, но никогда евреев как группы, даже когда их во все возрастающем количестве загоняли в газовые камеры.


Политика. Британская империя удерживает свои собственные оккупированные народы от восстания. Для них были миллионы арабов, которыми они могли управлять, и чертовски мало евреев на Ближнем Востоке. Зачем раскачивать лодку? Особенно с Суэцким каналом и огромными нефтяными месторождениями, о которых нужно беспокоиться. Я знал, что унесу секрет Мастермана с собой в могилу, но махинации Роджера Аллена не стоили чести хранить тайну.


Я взял еще одну пинту, отнес ее на свое место и поинтересовался, как дела у Дианы на ужине с Энтони Иденом из Министерства иностранных дел. Возможно, они ели суп, сосредоточенно обсуждая массовые убийства, Иден кивал, казалось, соглашаясь со всем, что говорила Диана, наслаждаясь горячим бульоном. Думать об этом было невыносимо, поэтому я сделала глоток, не забыв на этот раз попробовать его, и начала листать альбом с вырезками, который дала мне Розмари Адамс. Я едва вспомнила, что нужно взять его из джипа после моей встречи с Мастерманом. Первые несколько страниц относились к раннему периоду карьеры Сэма Истмена: старые, пожелтевшие газетные вырезки и случайные заметки на полицейских бланках. Детский почерк вскоре превратился в изящный курсив, почерк Розмари заметно улучшился по сравнению с почерком ее брата Тома, который больше любил подчеркивания и восклицательные знаки.


"Могу я присоединиться к тебе, Билли?" Я чуть не подпрыгнула, когда Каз бросил свою сумку на пол и поставил свой виски, улыбка явного удовольствия осветила его лицо.


"Что ты здесь делаешь?" Спросила я, удивленная и счастливая, когда он скользнул рядом со мной.


"Игнорирую нелепый заказ", - сказал он, делая изрядный глоток виски. "Эти полицейские были достаточно глупы, чтобы подумать, что, просто посадив меня на поезд в Ньюбери, я не смогу выйти на следующей станции и сесть на обратный поезд здесь. Так им и надо".


"Рад, что ты вернулся, Каз", - сказал я, поднимая свой бокал за него. "Но помните, что вам нужно беспокоиться не только о тех членах парламента. Это МИ-5. Боссы Косгроува, очевидно, хотят, чтобы это было сделано по-их ".


"Кто из боссов МИ-5 передал тебе это сообщение?" - Спросил Каз.


"Парень, которого мы видели в Буши-парке", - сказал я. "Он установил закон, в значительной степени похожий на историю, которую рассказал нам Косгроув. Я предполагаю, что он не был уверен, передал ли майор нам сообщение до того, как на него напали."


"Интересен тот факт, что он пришел убедиться, что сообщение доставлено", - сказал Каз. "У него было имя?"


"Да. мистер Смит". Мы рассмеялись, и я подумал, как легко было солгать другу, который тебе доверял.


"Он сказал что-нибудь еще?"


Я поделилась с Казом тем, что Мастерман рассказал мне о Диане, и своими собственными наблюдениями о том, что Би-би-си никогда не упоминала евреев конкретно как жертв нацистов. Я поняла, что чем ближе я буду к правде, тем легче будет лгать. И Диана не имела никакого отношения к Миллерам, так что действительно не было причин скрывать это от него.


"Он рассказал тебе все это по какой причине?" Сказал Каз с подозрением в голосе.


"Я думаю, людям, которые зарабатывают на жизнь хранением секретов, нравится раскрывать те, которые они могут", - сказала я, чертовски близко подходя к своей собственной правде. "Может быть, Косгроув рассказал ему о Диане. Может быть, он с пониманием относится к правде о лагерях. Кто знает?"


"То, что вы сказали о Би-би-си, безусловно, правда. Когда я был с польским правительством в изгнании, мы получили секретный правительственный отчет. Би-би-си и Министерство иностранных дел решили, что спасение жизней восточноевропейских евреев не будет рассматриваться британской общественностью как желательная цель войны. Их публичная позиция заключалась в том, чтобы ссылаться исключительно на поляков, а не на польских евреев, например. Министерство иностранных дел опасалось, что евреи преувеличивают масштабы зверств и используют общественное мнение в своих целях ".


"Как будто не быть убитым сотнями тысяч", - сказал я.


"Да, но помните, во время Первой мировой войны ходили фантастические истории о немецких зверствах в Бельгии, которые оказались вымышленными. Британское правительство считалось ненадежным, и доверие к нему пострадало. Возможно, сейчас они слишком осторожны с историями о зверствах ".


"Каз, у нас даже нет правильных слов для того, что происходит в этих лагерях. Зверства случаются, когда теряется всякий самоконтроль, усиливается жажда крови, а мужчины сходят с ума от насилия. Эти лагеря - спланированное промышленное убийство. Вы знаете это, вы видели те же отчеты очевидцев, что и я. Я не думаю, что эти дипломаты Министерства иностранных дел понимают, что происходит на самом деле ".


"Или, что еще хуже, они это делают", - сказал Каз. Это заставило замолчать нас обоих. Каз поиграл своим пустым стаканом, затем отошел, чтобы взять другой. Я наблюдала, как он растворился в толпе у бара, в основном штатских среди небольшого количества униформ. В основном британская армия, с несколькими американскими летчиками и солдатами для верности. Были даже два солдата-негра, которые метали дротики с местными жителями. Одним из местных жителей был Эрнест Боун из кондитерской. Он кивнул мне в знак приветствия с другого конца комнаты.


Кинтбери был маленькой деревушкой, в стороне от проторенных дорог, слишком непримечательной, чтобы быть выделенной какому-либо подразделению, черному или белому, для отпуска. Я задавался вопросом, будут ли проблемы, но каждый занимался своими делами. Может быть, это были парни, которым нравилась тишина сельской деревни, и из тех, кто достаточно хорошо уходил один. Какова бы ни была причина, я оценил низкий гул голосов, приятный смех и резкий привкус эля. Иногда тебе приходится довольствоваться тем, что ты можешь получить.


"Что все это значит?" - Спросил Каз, когда вернулся, глядя на альбом с вырезками.


"Альбом для вырезок, который Розмари и Том Истман собрали вместе, когда были детьми", - объяснила я. "Я подумал, что там может быть ключ к разгадке того, кто имел зуб на своего отца, Сэма. В лучшем случае, рискованно."


"Они, должно быть, гордились своим отцом", - сказал Каз. Он взял книгу и начал листать ее с самого начала. "Ты когда-нибудь вела альбом с записями о делах твоего отца?"


"Нет, это никогда не приходило мне в голову", - сказал я. "В любом случае, он всегда говорил мне не верить тому, что я читаю в газетах. Он сказал, что было так много того, что нельзя было сказать, и так много сказано неправильно, что единственными вещами, которым он доверял, были спортивная страница и смешные. "


"Это напомнило мне, Билли, когда ты расскажешь конец своей истории о Дереве?"


"С этим придется подождать - эй, остановись на этом", - сказал я. Каз прочитал примерно половину, и мне бросился в глаза заголовок. "Это об Алане Уайксе, местном каменщике, которого отправили в Бродмур после его ареста".


"Верно", - сказал Каз. "Нам рассказал коллега-констебль Кук. История здесь во многом такая, как он сказал. Пропавшие жена и ребенок, кража рубашек, его заключение в тюрьму и последующий приговор в Бродмуре по воле короля. Сюжет повествует о жалости, некогда процветающем жителе деревни и его скатывании к безумию. Констебль Сэмюэль Истман упоминается как офицер, производивший арест."


Каз перевернул страницу, дочитывая статью до конца. В нем была фотография Вика, сделанная в суде. Его волосы были растрепаны, рубашка без воротника серая и поношенная. Что выделялось, так это его глаза. Темные и глубокие, они смотрели в камеру с осунувшегося морщинистого лица, состаренного жестоким солнцем, каменными осколками и обезумевшим разумом. Я видела эти глаза раньше. На более молодом лице - фотография, сделанная до того, как на его пути настали трудные времена.


"Я видела этого человека", - сказала я.


"Где?" - Спросил Каз, наклоняясь, чтобы рассмотреть поближе.


"Отец Ангуса Кроули. Когда я была в его комнате, я увидела фотографию гораздо более молодого мужчины, но это один и тот же человек, я уверена в этом. Это был единственный личный штрих в этом месте ".


"Глаза", - отметил Каз. "Они довольно интенсивны".


"Они были такими же на другой фотографии. Это был официальный портрет, и ему, вероятно, было около двадцати или чуть старше. Но в глазах был намек на то, что должно было произойти. У Кроули тоже темные глаза, глубоко посаженные на лице, как у этого парня ".


"И он живет в сарае на дороге, ведущей к кладбищу Чилтон Фолиат", - сказал Каз. "Одно это наводит его на подозрения. Должно быть, он вернулся в деревню некоторое время назад и взял на себя работу смотрителя. Возможно, его мать сменила имя или дала ему свою девичью фамилию, чтобы отдалить их от памяти о его отце. Или позор его безумия".


"Он был совсем ребенком, когда мать исчезла. В газете говорилось, что ей четырнадцать лет. Кроули кажется старше, но он выглядит так, словно, возможно, немного поколотился, прежде чем обосноваться здесь. Тяжелая жизнь на открытом воздухе может состарить мужчину ".


"Он, очевидно, не был призван на службу", - сказал Каз. "Возможно, он действительно унаследовал психическую неуравновешенность своего отца. Но неужели ты думаешь, что он убил Тома Истмена после всех этих лет? Почему сейчас?"


"Это хороший вопрос, Каз. Может быть, нам удастся разыскать владельцев поместья Чилтон Фолиат. Они, должно быть, проверили рекомендации, когда нанимали Кроули. Сто Первый поселился в этом районе менее шести месяцев назад. Найти владельцев должно быть достаточно легко ".


"Почему бы не поручить МИ-5 поработать над этим?" - Спросил Каз. "Я позвоню по номеру, который дал нам Косгроув, и скажу им, что вам нужна информация в рамках вашего расследования. С их ресурсами мы должны знать к утру ".


"Ты должна была ехать на поезде в Лондон", - сказал я. "Подожди немного, а потом позови. Скажи им, что ты заканчиваешь это незаконченное дело, и пусть они оставят сообщение констеблю Куку, когда получат тощий."


"Я использую именно эти слова, Билли", - ухмыльнулся Каз. Он питал слабость к американскому сленгу, чем более непонятному, тем лучше.


В этот момент от входа в бар донесся громкий голос. "Что эти проклятые ниггеры здесь делают?" Солдат с нашивками капрала и красной шеей стоял перед группой своих приятелей, его челюсть выпятилась вперед в знак агрессии.


"Закрой свой рот, солдат", - сказал бармен, парень средних лет с волосами цвета соли с перцем. "Я не потерплю подобных разговоров в моем заведении. Либо разворачивайся и уходи, либо заказывай свои напитки и веди себя миролюбиво. По ту сторону Ла-Манша вас ждет достаточно войн, я могу вам это обещать." Он закатал рукав выше локтя и указал предплечьем на вновь прибывших. Скрученный жгут рубцовой ткани тянулся по всей его руке. "Получил это на Сомме и считал, что мне повезло. Так что проводите здесь время в хорошем настроении, джентльмены. Во Франции нас ждет достаточно боли и борьбы".


В комнате воцарилась тишина. Бармен наклонился вперед, положив свою поврежденную руку на стойку, наблюдая за капралом, который выглядел ошеломленным ответом. Один из его приятелей что-то прошептал ему, и он грубо стряхнул его, прежде чем выйти, бормоча что-то о ниггерах и англичанах. Его друзья переминались с ноги на ногу, неуверенные в том, что им рады.


"Что будете, мальчики?" - прогремел бармен, и на этом все закончилось. Они подошли к бару с застенчивыми улыбками, в их ладонях позвякивали шиллинги. Напряжение в воздухе ослабло, и вернулся гул разговоров и смеха. Но это был всего лишь отложенный бой. Это была нейтральная территория, и в баре работал парень, который знал все тонкости. Во внешнем мире не было ничего подобного.


"Не лучший представитель американского типа", - произнес голос с моей стороны. Это был Эрнест Боун из кондитерской. Я представил его Казу, который согласился с его оценкой ушедшего капрала.


"Вы не питаете никаких неприязненных чувств к цветным войскам, мистер Боун?" Я спросил.


"Совсем никакая. Эти парни ведут себя прилично и никогда бы не зашли в заведение так, как этот мужлан. Жаль, что ваша армия не относится к ним лучше ".


"У них есть боевое подразделение недалеко по дороге от вашего магазина", - сказал я. "Истребители танков".


"Действительно. На завтра у них запланированы маневры. Вся деревня гудит об этом. Большинство хочет посмотреть, а остальные беспокоятся о том, что поля и заборы будут снесены. Я бы хотел поболтать, джентльмены, " сказал Боун, осушая свою пинту. "Но я должна извиниться. Завтра будет раннее утро, готовить тележку и все такое. Это хороший шанс продать товар зрителям, если погода будет хорошей. Спокойной ночи". Он по старинке прикоснулся к своей кепке, и мы пожелали ему удачи. Я и сама втайне желала немного.


"Он был одним из клиентов Невилла, не так ли?" - Спросил Каз.


"Та, которой отказали в кредите. Он сам начинает ремонт ".


"Оптимистичный парень", - сказал Каз. "Нормирование, должно быть, затрудняет продажу деликатесов в таком маленьком городке, как этот".


"Он рядом со школой для девочек в Эвингтоне. Люди всегда хотят конфет, не так ли?"


"Я предпочитаю сладости из корзины с десертами в "Дорчестере", - сказал Каз. "Но пройдет некоторое время, прежде чем мы снова там пообедаем. Теперь позволь мне найти телефон и позвонить ".


Я остался и выпил еще пинту. Я наблюдал за матчем по дартсу, который выиграли местные жители. Их противниками-неграми были с авиабазы Гринхэм Коммон, и четверо самых здоровенных парней в баре проводили их до машины на случай неприятностей. Сегодня вечером этого не было в картах, но мне было интересно, сколько еще времени пройдет, прежде чем эта пороховая бочка взорвется. Я поймала себя на том, что надеюсь на скорое вторжение, просто чтобы у нас был общий враг под рукой.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Утро было свежим и ярким, солнечный свет снимал тяжелую росу с трав и листьев, наполняя воздух ароматами весны, зрелой сыростью, которая несла обещание жизни. Это тоже была погода вторжения, сезон возвращения молодой жизни в почву, болезненный поворот для нашего времени. Каз позвонил в МИ-5 по поводу Кроули прошлой ночью, и мы остановились в полицейском участке, чтобы посмотреть, было ли оставлено сообщение. Место было крепко заперто. Улица была пустынной и тихой, если не считать звука велосипеда по булыжникам. Я задавался вопросом, где Диана была прямо сейчас. На поезде в Шотландию? Или сидеть в офисе SOE в Лондоне, получая официальный выговор.


"Все собрались на Пустоши", - сказал Док Брисбейн, останавливая свой велосипед. "Все дело в маневрах. Армия сказала, что люди могут наблюдать с обочины дороги. Полагаю, там уже собралась толпа, и у констеблей будет полно дел. Подумал, что лучше быть там самому на случай, если я понадоблюсь. Плюс я был бы не прочь увидеть, как эти истребители танков носятся повсюду ".


"С таким же успехом мы можем пойти понаблюдать за собой", - сказал Каз, когда доктор тронулся с места.


"Конечно", - сказал я, заводя джип. "Мы можем заскочить в школу для девочек в Эвингтоне. С тех пор, как Лориэнн Росс рассказала нам о появлении там Маргарет Хибберд, мне стало любопытно, куда она исчезла."


"Верно", - сказал Каз. "Диана сказала нам, что никто из девочек не видел, как она выезжала на велосипеде с главной аллеи".


"Я хотела бы знать, есть ли другой маршрут, ведущий от школы, и куда он ведет. Может быть, мы наткнемся на констебля Кука. Мы можем спросить его об Алане Уиксе и сообщить ему, что ожидаем звонка ".


"Я также позвонил Большому Майку прошлой ночью", - сказал Каз, когда мы выехали из Хангерфорда в сельскую местность по направлению к Коммон, большому участку открытой земли между Кинтбери и Хангерфордом. "Я попросила его попытаться найти Диану. Он сказал, что попросит полковника Хардинга задать несколько вопросов."


"Спасибо, Каз. Но я сомневаюсь, что МИ-5 признается какому-нибудь янки, куда они ее послали. Но попробовать стоит. " Нам пришлось сделать несколько объездов, где дороги были закрыты для маневров, из-за большого количества задействованных подразделений в дополнение к 617-му батальону истребителей танков. Мы, наконец, выехали на дорогу к школе Эвингтон, и когда мы подъехали к подъездной аллее, мисс Росс выводила своих подопечных.


"Мы собираемся понаблюдать за маневрами, капитан", - сказала она, и девочки хором восторженно захихикали. "Тебе нужно поговорить со мной?"


"Нет, я просто хотела проверить за школой, все ли в порядке. Похоже, сегодня все направляются посмотреть на маневры ".


"Это как парад", - сказала одна из девушек. "Мы надеемся, что это будет ужасно громко!"


"Продолжайте, капитан Бойл, смотрите вокруг, сколько хотите", - сказала Лориэнн, деловито выстраивая девушек в шеренгу. Пешеходы и велосипедисты выходили на проезжую часть, как люди, направляющиеся на парад или окружную ярмарку.


"Полагаю, в сельской местности военного времени не так уж много развлечений", - сказал я Казу, когда мы медленно ехали по подъездной дорожке к школе.


"Возможно, местным нравятся солдаты-негры и они хотят увидеть их в действии. Я уверен, что многим из них ваши соотечественники говорили, что негры не способны сражаться. Увидеть Три и его подразделение за рулем своих бронированных машин - это будет настоящим заявлением ".


"Может быть", - сказал я, все еще пытаясь привыкнуть к мысли о белых людях, подбадривающих хорошо вооруженных негров. Я припарковала джип сбоку от школы, и мы обошли ее сзади. Там был аккуратно разбитый огород, занимавший большую часть того, что когда-то было лужайкой. Цыплята кудахтали в своих курятниках, а кролики безучастно смотрели на нас из своих клетушек.


"Вот", - сказал Каз. Протоптанная тропинка вела между рядами кустов крыжовника, между шипами которого начали пробиваться цветы. Тропинка продолжалась через луг и вдоль забора, отмечающего границу между вспаханными полями.


"Кратчайший путь в Кинтбери", - сказал я. С небольшого возвышения мы могли видеть тропинку, спускающуюся через поля к низменности вдоль реки. Он иссяк, встретившись с домами и магазинами вдоль главной дороги. "Вероятно, она заканчивается на Хай-стрит, вон там". Я указала на яркую желто-красную вывеску. Я не могла разобрать, но вспомнила, что такая вывеска была над кондитерской Хедли.


"Должны ли мы продолжать?" - Спросил Каз.


"Нет. Мы можем проверить это с конца Главной улицы позже. Я сомневаюсь, что после всего этого времени останутся какие-то зацепки."


"Это хорошо используемый маршрут", - сказал Каз. "Девочки должны пользоваться этим так же, как и другие жители деревни. Вероятно, она проходит через территорию школы. В этих английских городках много таких дорожек с прямым движением ". Он был прав насчет этого. Трава была вытоптана, а земля утрамбована. Маргарет могла встретиться с любым количеством людей на этом маршруте. Об этом тоже следовало спросить инспектора Пейна или констебля Кука. Местная полиция наверняка знала бы об этом пути и проверила его. Мы решили отправиться на маневры, как и все остальные зеваки.


Казалось, что все констебли на мили вокруг были на дежурстве, образовав кордон вдоль участка дороги, открытого для публики. Тропа петляла вверх по склону над Пустошью, которая находилась в низине вдоль канала. На поросшей травой площадке между горками горожане расстелили одеяла и делились термосами с чаем и бутербродами из своих корзинок для пикника. Сцена напомнила мне картинки из книги, которую я читал о гражданской войне, все гражданские лица выходят в своих экипажах, чтобы посмотреть на битву при Булл-Ране. Я надеялся, что эти маневры не закончатся так плохо.


У нас не было проблем с выездом джипа на пустошь; констеблей там не было, чтобы не пускать военнослужащих армии США. У нас был четкий обзор через канал и вверх по противоположному склону. Расцвели точечки дыма, за которыми последовали раскатистые звуки взрывов дымовых снарядов, пролетевших через долину. Мы сидели в джипе, наблюдая за толпами солдат, направляющихся к каналу в сопровождении танков "Шерман"; силы противника. Из лесистой долины справа от нас донесся рев двух дизельных двигателей, безошибочно узнаваемый звук истребителя танков М-10.


Четверо из них вышли из леса, деревья трещали и ломались под их шагами. Когда они очистились от листвы, они ускорились, вероятно, достигнув тридцати, когда они мчались параллельно дороге. В унисон они резко повернули направо, гусеницы вгрызались в землю и выплевывали ее, пока их стволы не уставились на противоположный склон. Толпа приветствовала так, словно они были командой хозяев поля на футбольном матче. Это был хорошо спланированный ход, вероятно, сделанный для того, чтобы произвести впечатление на местных. Оглядевшись, я заметила Эрнеста Боуна с его тележкой, запряженной пони, установленной для продажи его сладостей. Дети собрались вокруг пони, в то время как родители взяли свои драгоценные талоны на питание и передали их для редкого угощения по этому праздничному случаю. Лориэнн Росс тоже подвела некоторых своих подопечных к тележке, и я видела, как Боун отмахнулась от предложения купонов. Девочки визжали от радости. Пакет с конфетами тоже был найден в ящике для таблеток в доме? Люди говорят: "это было все равно что украсть конфету у ребенка", но давать конфету ребенку может быть не менее зловеще. Я решил заглянуть в прошлое Эрнеста Боуна немного глубже. Он утверждал, что служил в прошлой войне. Что он делал после них? Он только недавно купил кондитерскую в городе.


Я указал на Ангуса Кроули Казу. Он слонялся по краю сборища, внимательно наблюдая за маневрами, но отходил на шаг или два в сторону всякий раз, когда кто-то приближался. Его глаза блуждали по толпе, как будто он кого-то искал или, возможно, избегал их. Майкл Флауэрс и Найджел Моррис прогуливались по дорожке, лениво болтая, как старые друзья. Я подумала, что их появление означало, что семья Миллеров тоже присутствовала, но я не смогла найти их в море лиц.


Дальше по Пустоши другие взводы TDs заняли позиции, противостоя силам, пересекающим канал. Одна группа выпустила дымовые шашки в их направлении. Серый дым окутал низменность, прикрывая других TD, которые подкрались ближе, используя преимущество местности, чтобы держать свои силуэты на низком уровне. Отдаленный свист возвестил о траектории полета артиллерийских снарядов над головой, заставив мирных жителей отступить, а детей вцепиться в юбки своих матерей. Но взрывы были далеко, за каналом, они обрушились на открытую местность, которую противоборствующие силы уже пересекли. Это были боевые патроны, но далеко от нас или каких-либо войск. Тем не менее, визг летящих снарядов и взлетающие до небес гейзеры хороших сельскохозяйственных угодий придавали упражнению реалистичный вид. Одно дело наблюдать за фейерверками; совсем другое - чувствовать, как они взрываются достаточно близко, чтобы посыпать ваш шлем падающими обломками и осколками.


Шестиколесный бронированный автомобиль М8 с ревом резко остановился рядом с нами, лейтенант Бингемтон в башне с широкой улыбкой на лице отдавал честь. "Пришли посмотреть шоу, капитан?"


"Мы сделали", - сказал я и представил Каза. Я спросил, где Три, и он указал на ведущего ТД в соседнем взводе. Он включил свое радио, и несколько секунд спустя Три выскочил из открытой башни, махая мне рукой.


"Спасибо, что пришел, Билли", - сказал Три, когда я взобрался на бортик. "Я имею в виду капитана Бойла", - добавил он, взглянув на своих людей и отдав честь мне.


"Дерево, первое, чему нужно научиться в бою, - это не отдавать честь. Если только вам не нравятся ваши офицеры. Это указывает на них только снайперам ". Это вызвало смех у остальных четырех членов экипажа.


"Ребята, это тот парень, о котором я вам рассказывал. Он работает над тем, чтобы освободиться от гнева ". Нас прервал другой вызов по радио, и водитель начал переключать передачи.


"У меня есть зацепка", - сказал я, прежде чем спрыгнуть. "Я найду тебя после маневра и расскажу тебе об этом". Ответ Три потонул в звуке четырех TD, двигающихся в унисон, увеличивая пространство между ними. Я видел наблюдателей и судей впереди, мчащихся на джипах, их нарукавные повязки отмечали их как некомбатантов. Пустошь быстро превратилась в дымную мешанину скоростных автомобилей, TD, бронированных машин и джипов, лавирующих друг между другом, выскакивающих из укрытий, когда могли, выискивающих складки местности, чтобы устроиться и выпустить имитированные снаряды прямо по противнику, судьи рявкают в свои рации.


Два TD были остановлены судьями и объявлены уничтоженными, красные дымовые шашки отметили их гибель. В лесу у канала из нескольких мест поднимался желтый дым, отмечая потери противника, каждое из которых вызывало одобрительные возгласы толпы. Я вернулся к джипу с Казом, который наблюдал за ходом работ в бинокль.


"Взвод Три все еще цел", - сказал он, указывая на небольшую сосновую рощицу, где TDS спрятали столько, сколько смогли. На место происшествия примчался диспетчер на мотоцикле, вручая документы лейтенанту Бингемтону в его бронированной машине.


"Это индийский скаут", - сказал я Казу, указывая на мотоцикл. "Модель, которую я купил в детстве". Это была новая модель, одетая в оливково-серый цвет с кожаными седельными сумками. Я наблюдал, как мотоцикл мчался от подразделения к подразделению, доставляя заказы. Похоже, водитель наслаждался собой. Мы были так сосредоточены на приливах и отливах битвы, что оба вздрогнули, когда к нам подошел констебль. "Инспектор Пейн хотел бы поговорить, сэр".


Мы вышли из джипа и последовали за ним обратно на проезжую часть. Я заметила Цветы, стоящие рядом с Джорджем Миллером, как лучшие друзья. Боун закрывал свою тележку, распродаваясь из-за надувательств и тому подобного, как я понял. Кроули нигде не было видно, но Рейзор Фрейзер поднял руку в дружеском приветствии или, по крайней мере, разумной имитации такового. Машина Пейна стояла на обочине дороги, отвернутая от толпы. Констебль открыл дверь, и мы забрались на заднее сиденье. Пэйн сидел за рулем, а его пассажир внимательно наблюдал за маневрами.


"Джентльмены, " начал Пейн, " позвольте мне представить Блэки Крейна. Констебль Кук сказал, что вы хотели бы поговорить."


"Подумал, что должен посмотреть, что задерживает движение на канале", - сказал Блэки, не отрывая глаз от маневров. "Неплохой вид, не так ли?" Я мог видеть, откуда Блэки получил свое имя. Угольная пыль покрывала его руки, одежду и волосы. Из того, что я могла видеть на его лице, его поры были забиты веществом.


"Я нашел его с его баржей, пришвартованной у паба "Голова свиньи"", - сказал Пейн, поворачиваясь на своем месте лицом к нам. "Я подумал, что лучше привести его с собой до открытия, иначе мы многого от него не добьемся".


"Больше нечем заняться, инспектор, учитывая, что янки перекрыли канал, не так ли?" Блэки не отрывал глаз от пустоши, по которой мчались машины, взбивая почву при вращении гусениц. "Однако, чертовски хорошее шоу". Он прервал свое созерцание достаточно надолго, чтобы зажечь сигарету, чиркнув деревянной спичкой о ноготь большого пальца. Я почувствовала облегчение, когда мы все не сгорели во взрыве угольной пыли.


"Мистер Крейн", - сказал Каз. "Мы понимаем, что вы один из немногих работников канала, которые работают по ночам".


"Кор! Кто у нас здесь, иностранец? Недостаточно, чтобы повсюду крутились янки, не так ли?" Крейн адресовал это замечание воздуху, и я подумал, не рано ли он начал пить.


"Польский, мистер Крейн. И, должен добавить, непривычная к вашему влажному климату. Итак, я наслаждался теплом от вашего превосходного угля в "Кабаньей голове".


"У тебя есть, не так ли?" Крейн повернулся на своем месте, уделяя Казу все свое внимание. Всем нравится, когда им льстят. "Старина Джек Монк покупает у меня. Мы проходили мимо друг друга на канале, когда он был на воде. Теперь ему нравится иметь под рукой хороший запас. Люди пьют больше, когда у них не пробирает до костей ".


"Возможно, мы выпьем там, когда закончим здесь. Ты несколько лет прокладывала путь от Пьюси до Рединга, " сказал Каз, протягивая обещание бесплатной выпивки. "Ты, должно быть, хорошо знаешь воду".


"Действительно, хочу. Когда я продаю последний груз, я поворачиваю назад и пытаюсь добраться домой за один заход. Ночью сложно из-за затемнения и всего такого, но канал в твоем распоряжении. Дай мне немного лунного света, и я смогу вернуться в Пьюси в мгновение ока ". Он ухмыльнулся, и морщины на его лице обозначились линиями от угольной пыли.


"Инспектор Пейн сказал вам, о чем мы хотели вас спросить?" Я сказал. Блэки был разговорчивым типом, слишком разговорчивым. Он был из тех парней, которые могли повести вас в любом направлении, в котором, по его мнению, вы хотели пойти, особенно с обещанием выпить на другом конце. Каз был умен, взывая к тщеславию Блэки, но размахивать пинтой перед ним было опасно.


"Нет, только та ночь, о которой идет речь. Я хорошо это помню, идеальный полумесяц, яркий свет, который приведет меня домой. Я сделала свою последнюю доставку и приехала через Ньюбери чуть за полночь. Я помню, как слышала звон церковного колокола с дороги."


"Полагаю, не так уж много людей выходит на улицу в это время ночи", - сказал я. Снаружи машины несколько человек дрейфовали мимо, действие переместилось дальше.


"Нет, не многие. Так почему бы нам не перейти к "Кабаньей голове"?" Сказал Блэки. "Чтобы я мог отправиться в путь, когда канал откроется".


"Не так много, ты сказал. Значит ли это, что никто?"


"Послушай, Янки, если бы я никого не имел в виду, я бы сказал "никого". У тебя должны быть манеры, как у твоего здешнего польского друга ".


"Держись, Блэки", - сказал Пейн. "У него есть своя работа, которую он должен выполнять, точно так же, как и ты".


"В ту ночь вода была высокой?" - Спросил Каз, вмешиваясь, чтобы успокоить Блэки.


"Да, так и было. Был сильный дождь, и река, впадающая в канал, была в ярости, это было. Но канал остается гладким, независимо от того, сколько воды он несет."


"Ты помнишь, кого ты видела в Ньюбери той ночью?" - Спросил Каз. "Вдоль набережной".


"Нет, не совсем. Я имею в виду, что я действительно видела двух мужчин недалеко от "Головы свиньи", ниже по течению. Я мог сказать, что они спорили, поскольку один из них сильно тыкал пальцем в грудь другого парня. Но я не знала их ни в лицо, ни по имени."


"Но ты бы узнала кого-нибудь из них?" Я спросил.


"О, конечно, с тех пор, как один из них проклял меня".


"Почему?" - Спросил Каз.


"О, вода. Как я уже сказал, это было высоко, и у меня был полный напор пара. Вероятно, плыву быстрее, чем следовало бы, особенно с пустой лодкой и в центре города. Но было поздно, и я хотела попасть домой ".


"Что ты имеешь в виду, вода?" Я спросил. Я не хотела давать Блэки ответ, я хотела услышать это от него.


"Поминки, чувак, ты сумасшедший или простой? Волна хлынула на набережную, прямо туда, где они стояли. Я хорошенько промокнул их брюки. Могла бы рассмеяться при виде них, захваченная их спором, а потом забрызганная стариной Блэки! Один из них погрозил мне кулаком и выругался, а другой ушел, сам не слишком довольный."


"Так ты узнаешь одного из них?" Я спросил.


"Тот, кто замахнулся на меня кулаком, конечно, я бы так и сделал. У него был поднятый воротник и матерчатая кепка, но я хорошо рассмотрел его лицо. К тому же ходила немного сутулясь. Другой парень, может быть, и нет. Он не смотрел на меня очень долго".


"Он пошел обратно к дому", - сказал Пейн. Блэки кивнул, и мы все поняли, чему он был свидетелем. Последние секунды жизни Стюарта Невилла.


"Можете ли вы описать другого мужчину, того, кто проклинал вас? Я имею в виду его лицо", - сказал Пейн.


"Примерно вашего возраста, инспектор. Ниже ростом, сутулая, как я и говорил. Большие щеки, как будто он был хорошо откормлен. Вроде как тот джентльмен, " сказал Блэки, указывая на толпу, текущую мимо машины.


"Которая из них, чувак?" - Потребовал Пейн.


"Кор, если это не он! Вон та, с пони! Я готов в этом поклясться." Блэки поднял руку, его испачканный углем палец указывал прямо на Эрнеста Боуна.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Боун увидел, что Блэки Крейн указывает прямо на него. Его глаза расширились на долю секунды, а затем он бросился бежать, но не раньше, чем сильно хлопнул своего пони по крупу и отправил его рысью в толпу, повозка покатилась за ним, а люди, спотыкаясь, расступались с дороги, крича и проклиная, создавая именно ту неразбериху, которой хотел Боун. Он не выказал ни удивления, ни потрясения от изумления или озадаченности тем, что его выделили. Это было быстрое, просчитанное решение бежать. У него был вид опытного преступника, который знал, что игра окончена . Убийца. Хуже. Мне следовало додуматься до этого раньше. Увидев его с девушками, колеса завертелись, но недостаточно быстро для приятного тихого ареста.


Мы с Пейном немедленно выскочили из машины, наше полицейское чутье заставило нас бежать, прежде чем наши мозги осознали то, что мы видели. Каз был позади нас, и, насколько я знал, Блэки все еще пялился на свой палец. Дорога была заполнена людьми, возвращающимися в город. Повозка, запряженная пони, создала достаточный хаос, чтобы толпа слонялась вокруг, спрашивая, что случилось, из-за чего весь сыр-бор и почему мистер Боун убежал? Мы с Пейном расталкивали людей в стороны, пытаясь разглядеть нашу добычу в суматохе.


Я мельком увидела его, пробирающегося сквозь толпу, головы поворачивались, когда он пробегал мимо. Его матерчатую кепку сдуло, его лысая голова с низким кольцом темных волос теперь четко выделялась. Шум толпы был прорезан детским воплем, и мы протолкались, чтобы найти мисс Росс на земле, держащую на руках одну из своих учениц, к счастью, без травм, кроме сильно ободранных коленей.


"Он пробежал через девушек, сбил их с ног", - крикнула Лориэнн, указывая одной рукой в конец переулка, а другой придерживая голову ошеломленной девушки. Мы последовали ее примеру, и я был рад увидеть, что толпа поредела, осталось лишь несколько отставших, наблюдающих за далекими маневрами. Я посмотрела туда, где дорога, поднимаясь, снова включалась сама по себе, ожидая увидеть, как Кости устремляются к полям и лесам за ней. Его нигде не было видно.


"Вот!" Пэйн закричал, и я увидела, как констебль растянулся на земле, пытаясь удержать Боуна от съезда с дороги и въезда в запретную зону, все еще забитую гусеничной и колесной техникой, движущейся, казалось бы, случайным образом.


"Он направляется к нашему джипу", - крикнула я, перепрыгивая через низкую каменную стену, окаймлявшую дорогу. Я упала на шаткий камень и рухнула вперед, сильно ударившись о землю. Я перекатилась и встала, вытаскивая револьвер из наплечной кобуры и морщась от острой боли в правом колене. Инспектор продолжал ехать, его ноги подкашивались, когда Боун запрыгнул в джип и нажал на стартер. Я услышала, как Пэйн прокричал, вероятно, что-то об имени Короля, и увидела, как Боун в панике обернулся, увидев, как близко он был. Но паника сменилась быстрым расчетом. Вместо того, чтобы уехать, он выжал сцепление джипа на задний ход и нажал на акселератор. Через секунду автомобиль столкнулся с Пейном, отбросив его назад, приземлившись с треском и глухим стуком в путаницу конечностей.


Я оставила инспектора позади. Я знал, что вокруг полно констеблей и, возможно, поблизости есть медик. Я также знала, что Боун был полон решимости сбежать, и, судя по выражению его лица, он не пощадил бы никого, кто встал бы у него на пути. Повсюду вокруг меня крики и неистовые команды нарастали в беспорядочном крещендо. Джип мчался за Боуном, а я бежала так быстро, как только могла, боль в колене пронзала меня с каждым длинным шагом. К нам присоединился броневик Бингемтона, и я увидел, как он стоит в башне, одной рукой держа рацию, а другой сжимая.50 пулеметов для поддержки, когда шестиколесное транспортное средство неслось по открытой местности на максимальной скорости. Никого больше не было поблизости. Нет, пока я не услышала индейского разведчика позади меня.


"Остановись!" Крикнула я, подняв руку. Он резко остановился и без объяснений - привилегия ранга -Я силой стащил его с мотоцикла и помчался за Боуном, плюясь грязью и бешено сражаясь. Я мельком увидела его, когда обогнула группу деревьев и прошла через проем в другой каменной стене. Его блестящая лысая голова была прекрасным маяком, но он направлялся к каналу, где дым все еще окутывал землю, когда танки "Шерман" и другие транспортные средства пересекли его путь. Солдаты из противоборствующей силы слонялись вокруг, не уверенные, что делать с этим стремительным броском в их сторону.


Я потеряла Боуна из виду, когда переключилась на пониженную передачу, чтобы немного подняться. Я перевалил через край, и мотоцикл рухнул на влажную траву, заднее колесо бешено завертелось, пока я не взял его под контроль. Я нигде не могла разглядеть Кости. Другой джип, следовавший за ним, был прямо передо мной, поднимая пыль и заслоняя мне обзор. Танк "Шерман" вырвался из леса, круша деревья, когда его пути вслепую пересекались с джипом. Водитель джипа ударил по тормозам и его занесло вбок, врезавшись в борт танка, когда тот проносился мимо. Его отбросило в сторону, но гусеницы танка прогрызли джип, оставив после себя клочья металла и резины. Я объехала обломки и скрылась за танком, выхлопные газы ослепили меня. Я моргнула, прогоняя расплывчатость, и мне пришлось снова свернуть, когда из леса выбежали солдаты, чтобы поглазеть на настоящие разрушения.


Я увидела перед собой Кость. Он направлялся к тропинке вдоль канала, приятному ровному участку утрамбованной земли, где он мог выиграть время и исчезнуть. По крайней мере, он на это надеялся. Тропинка облегчила бы задачу и мне, и я надеялась, что к этому времени констебли работают над оцеплением района. Но нет, я поняла. Кроме велосипедов, на которых они приехали, у них было только одно транспортное средство - машина Пейна. Если только Бингемтон не отдавал приказ своему подразделению перекрыть дороги, ни у кого не было времени, транспорта или здравого смысла, чтобы сделать это.


Разведчик отдавал мне все, что у него было, но Кость летела рядом. На холме надо мной я заметила Бингемтона в его бронированной машине, большие колеса взбивали землю так же быстро, как и я. М8 могла развивать скорость более пятидесяти миль в час, но не на этой мягкой и волнистой местности. Справиться с пересеченной местностью могло быть непросто, но Бингемтон выбрал самый прямой маршрут, прямую линию к открытой местности, куда направлялся Боун. Оказавшись там, мы его прижали.


Бронированный автомобиль мчался под углом вниз по склону, уклон местности увеличивался по мере приближения к нагромождению камней. У Бингемтона не было выбора, кроме как пойти налево и направиться прямо вниз, теряя свое преимущество и увеличивая дистанцию от Кости. Или я так думал.


Я видел, как он хлопнул рукой по башне, что-то крича водителю, его слова потонули в реве двигателей. М8 набирал скорость, его левые колеса проваливались в мягкий грунт, когда он продолжал следовать курсом, едва избегая валунов, но наклоняясь под опасным углом, Бингемтон держался, сжимая пистолет 50-го калибра.


Казалось, что у него все получится. Ровная земля была примерно в пятидесяти ярдах от нас. Но затем гравитация взяла верх, и наклон был слишком велик для восьми тонн стали, чтобы выдержать. Я мог сказать, что водитель пытался компенсировать ущерб, но было слишком поздно. М8 перевернулась, заскользив на бок, когда Бингемтон пригнул голову, наконец перевернулась, раз, другой, затем врезалась в землю, остановившись на тропинке, по которой мы ехали.


Я замедлила ход, не решаясь прекратить погоню, надеясь, что Бингемтон и его команда не сильно пострадали. Я знала его недолго, но он казался приличным парнем и другом Три. Я обошла автомобиль, пока оседала пыль от сильного удара, а внутри копошились снаряжение и люди. Я замедлилась, обходя машину, одна нога скользила по земле. То, что я увидела, было не к добру. Я остановился.


Бингемтон был наполовину внутри, наполовину снаружи башни, его спина была согнута вбок под невозможным углом. Члены экипажа выскочили из люков, пока Бингемтон размахивал руками, пытаясь заставить работать свои бесполезные ноги, чтобы выбраться из машины. Я выскочила на трассу М8, крича, чтобы кто-нибудь вызвал медика.


Это было бессмысленно. Должно быть, его частично выбросило наружу, когда броневик перевернулся. У него был сломан позвоночник, и внутренние повреждения должны были быть ужасными. Он захлебывался кровью, отчаянно пытаясь заставить свое тело двигаться, его глаза были устремлены куда-то вдаль, он все еще гонялся за Костью, все еще вел своих людей, мечтая о славе перед смертью.


"Держись крепче", - сказала я, пытаясь схватить его за руки. "Ты делаешь только хуже".


Его глаза расширились, и я подумала, что он, возможно, действительно видит меня. Он боролся, все еще пытаясь двигаться. Он захлебнулся кровью, и я приподняла его голову, баюкая ее у себя на коленях.


"Медики уже в пути", - сказал солдат, и я услышала отдаленную сирену. Бингемтон бился в моих руках, и я изо всех сил старалась удержать его неподвижным, даже зная, что он умирает.


"Бингемтон", - прошептала я. "Тихо, тихо. Помолись со мной ". Я держала его за руку и говорила ему на ухо, повторяя эту повседневную молитву, единственное, что приходило на ум. "Отче наш, сущий на небесах".


К тому времени, как я добрался до "избавь нас от зла", его уже не было, и не в первый раз на этой войне я был рад, что человек мертв, хотя бы для того, чтобы положить конец его страданиям.


Да будет воля твоя. Но его воля не имела особого смысла прямо сейчас. Бингемтон упустил свой шанс возглавить своих людей и встретиться лицом к лицу с врагом, убитый малолетним насильником.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Маргарет Хибберд. Она подъехала на велосипеде к школе в Эвингтоне, но никто не видел, как она уезжала. Потому что она выбрала тропинку в садах за домом. Она была напугана тем, что мисс Росс вызвала полицию, и бросилась прочь, скрывшись из виду. Что привело ее прямиком к Эрнесту Боуну и его кондитерской. мистеру Боуну и его очаровательному пони. Возможно, он был на заднем дворе со своим пони, а юная Маргарет остановилась поболтать. Или она зашла в магазин?


Эта часть не имела значения. Слезы горели на моих щеках, когда ветер бил мне в лицо. Я ехала по Хангерфорд-роуд, ожидая поворота на Хай-стрит и кондитерскую Хедли. Мне пришлось победить Боуна там, хотя я сомневался, что какой-нибудь здравомыслящий человек вернулся бы в свой собственный дом после того, как костлявый угольно-черный палец Блэки Крейна указал в его сторону. Тем не менее, я обвела глазами дорогу, высматривая американскую армейскую форму и лысую голову. Ни один нормальный мужчина также не насиловал и не убивал молодых девушек.


Справа от меня показалась Хай-стрит, и я быстро повернул, выровняв "Скаут", когда он выходил из поворота. Если я была права, все еще оставался шанс, что София Эдвардс жива. На данный момент. Кусочки сложились в моем сознании не столько как головоломка, сколько как листки бумаги и фотографии, над которыми папа обычно размышлял в своей берлоге до позднего вечера, когда дело ни к чему не приводило. Он смотрел и смотрел на одно и то же, пока что-то не обретало смысл. Как сейчас.


Все сходилось. Боун был убийцей и растлителем малолетних. Он открыл здесь магазин, чтобы соблазнить своих жертв конфетами и очарованием. Как я понял, когда Маргарет была убита, у него должна была быть другая. Исчезновение Софии соответствует наилучшей оценке, которая у нас была относительно даты смерти Маргарет. Я перетасовала еще несколько бумаг в своей голове, и вот оно. Стюарт Невилл и Эрнест Боун. Невилл что-то видел в кондитерской? Или узнала Боуна, когда он бросал чемодан Маргарет рядом с домом Миллеров? Джордж Миллер стал бы отличным козлом отпущения.


Но прямо сейчас все это не имело значения. То, что произошло, было вывеской впереди, для кондитерской Хедли. И джип, припаркованный рядом с ней.


Я заглушила двигатель и поехала к остановке за несколько домов от нас. На улице было тихо. Вой сирены на далеком расстоянии эхом разнесся по долине. Никого не было снаружи. Люди были либо на работе, либо возвращались с маневров гораздо медленнее, чем Боун или я. Я низко пригнулась и побежала вдоль фасадов домов и магазинов, пока не дошла до угла магазина Хедли. Я подбежала к джипу и нырнула за него. Достав перочинный нож, я разрезал переднюю и заднюю шины со стороны пассажира. Если Боун пройдет мимо меня, по крайней мере, ему не понравится скоростное бегство.


Я обошла магазин, прислушиваясь к любому знаку движения. Я услышала слабый стук изнутри, возможно, внутренняя дверь закрылась. У нее был тяжелый звук, не такой, как у тонкой двери спальни, но более солидный. Что-то, что не могло быть разрушено. Может быть, в его кладовой? Я пригнулась под окном и подняла голову к углу стекла. Это была его кухня. Большие кастрюли были расставлены на стойке рядом с черной чугунной плитой. На подносах были разложены леденцы, готовые соблазнить невинных. Не было никаких признаков Кости.


Задний вход вел прямо на кухню. Я попробовала открыть дверь, но она была заперта. Время для Софии истекало, если у нее вообще оставалось время. Кухонная дверь была прочной; добраться до замка не было никакой возможности. Я вернулась к створчатому окну и поработала над ним, но оно было плотно закрыто. Его ящик с инструментами был установлен снаружи, рядом с кучей досок. Я схватила молоток и принялась за окно.


Это была громкая и медленная работа. Стекло было толстым, и металлическая рама вокруг стекол неохотно поддавалась. Я сунула руку внутрь и нащупала защелку. Когда она отдавалась, я почувствовала что-то теплое на своей руке. Я открыла ее и протиснулась внутрь, кровь капала с моей ладони там, где стекло порезало мягкую плоть. Я неуклюже ввалилась на кухню и поднялась на ноги, обдумывая свой следующий ход.


Я проверила витрину магазина и обнаружила, что она пуста. Я бросилась по коридору, здоровой рукой открывая двери в спальню и кабинет, в которых не было ничего, кроме самой функциональной мебели. В кладовке рядом с кухней были полки с банками конфет. Казалось, этого инвентаря хватит до конца войны. Так где же был ремонт кладовки, над которым, по словам Кости, он работал?


Я вернулась в магазин, желая проверить джип и убедиться, что Боун не выбрался каким-нибудь другим способом. Стойка и кассовый аппарат были слева от меня. Я тихо прошла по голому деревянному полу и выглянула из-за прилавка. Узкий ковер был скомкан в углу, открывая вид на защелку, вделанную в пол. Люк. Я вытащила свой револьвер и сжала его как могла, кровь сочилась из моей ладони. Здоровой рукой я взялась за щеколду и потянула. Дверь открылась с удивительной легкостью. Широкая лестница вела вниз, в хорошо освещенный подвал. Я выставила револьвер перед собой и сделала шаг.


"Спускайтесь, капитан Бойл, во что бы то ни стало", - услышала я голос Боуна. "Но оставь свой пистолет здесь, или я перережу горло этой бедной девушке". Он вытащил бедную девушку, жутко имитируя жалость.


"Ты все равно убьешь ее", - сказала я, продолжая спускаться по лестнице. Это было то, что мне нужно было сказать Боуну, но как только я увидела Софию Эдвардс, я пожалела об этом. Боун одной рукой держала свои связанные руки за спиной. Другая рука держала нож у ее горла. У нее был кляп во рту, что только подчеркивало глубокий ужас и тоску в ее глазах, которые смотрели прямо на меня.


"Но теперь это будет из-за вас, капитан Бойл", - сказал Боун, придвигаясь ближе ко мне в узком пространстве. Позади него была открытая дверь, комната, за которой была сначала тюрьмой Маргарет, затем Софии. Она была выкрашена в веселый желтый цвет, с кроватью, покрытой стеганым одеялом, тумбочкой с лампой и мягкими игрушками в углу. Меня от этого затошнило. "Ты и инспектор Пейн, то есть. Было приятно вот так уложить его. Я надеюсь, его травмы серьезны?"


"Кость", - сказал я, делая шаг и опуская пистолет. "Ты не можешь сбежать, не на армейском джипе США, когда каждый констебль в долине ищет тебя". Я не упомянул Софию. Имело смысл, что он собирался убить ее, хотя бы для того, чтобы не быть обремененным ею.


"Конечно, нет", - сказал он. "Теперь положи револьвер и отойди в сторону".


"Я не отдам тебе свое оружие", - сказал я. Он использовал Софию как прикрытие. Даже если бы моя рука не была липкой от крови, было бы трудно прицелиться достаточно хорошо, чтобы вывести его из строя. Если бы я опустила это, он бы пошел на это. У меня было не так много карт для игры, но пистолет был тузом.


"Разумно с твоей стороны", - сказал Боун, обходя меня спиной к стене подвала, крепко сжимая Софию в своих объятиях. "Будь моим гостем и оставайся здесь. Спальня довольно уютная."


"Я отвезу тебя", - сказал я, поднимая руку. Боун усилил хватку, и приглушенный крик сорвался с губ Софии под кляпом, когда лезвие вонзилось ей в шею.


"Ты мне не нужна".


"Когда я поведу джип, вопросов не будет, верно? Разве это не лучше, чем рисковать за рулем?"


"Капитан Бойл, я не хочу причинять вред этому хорошенькому личику, но если вы не уберете пистолет, это сделаю я. Красивый шрам вдоль одной щеки сделал бы свое дело ".


У Кости что-то было припрятано в рукаве. Ему следовало быть более обеспокоенным, но он казался спокойным для убийцы-извращенца, у которого нет машины для побега. Что означало, что у него был план.


"Нет", - сказала я, отступая. Я убрала револьвер в кобуру, морщась от пронзившей меня боли. На полу было действительно слишком много крови. У меня немного закружилась голова. "Как это?" Заставь их говорить, так всегда говорил папа. Если они разговаривают, то в данный момент больше ничего не делают.


"Достаточно хороша, чтобы остановить клинок", - сказал Боун. "Отойди подальше от лестницы". Там было не так много места; это было тесное пространство. Я могла видеть следы свежесрубленного дерева там, где Боун построил внутреннюю стену для спальни-тюрьмы. Его собственный проект "Сделай сам".


"Я все еще могу отвезти тебя", - сказала я, отходя в сторону. "Твоя машина или моя".


"Это было не так уж трудно решить, не так ли? Я говорю, ничего не оставляй на волю случая". Боун подошел к лестнице, поворачиваясь, чтобы потащить Софию за собой. Его взгляд метнулся вверх, а затем обратно ко мне. Он прикидывал шансы. Если бы он оставил меня в подвале и запер, сколько времени прошло бы, прежде чем меня обнаружили? Достаточно долго? Наверное, нет. Ему нужно было заставить меня замолчать, желательно где-нибудь подальше отсюда. Я увидела намек на улыбку и поняла, что он принял решение. Он был из тех парней, которые считали себя умнее всех остальных, которые считали других людей дураками, которым нравилось думать на два шага вперед.


"Я оставлю револьвер здесь, внизу", - сказал я. "Я поднимусь за тобой, и мы уйдем все вместе". Это была слишком хорошая сделка, чтобы отказаться. Моей единственной молитвой было оставаться с Софией и надеяться на шанс.


"Подожди", - сказал он, таща Софию вверх по лестнице. Когда он был наверху, он посмотрел на меня сверху вниз. Нож все еще был у ее горла, но его хватка ослабла. В конце концов, у него было преимущество. "Дай мне посмотреть, как ты это отложишь".


Я вытащил пистолет 38-го калибра из наплечной кобуры. Приклад был измазан засыхающей кровью. Я положила это на пол и подняла руки, чтобы он увидел. Он кивнул, и я поднялась по лестнице. Боун отступил назад, когда я подошла, и велел мне закрыть дверь и снова прикрыть ее ковром.


"Сейчас", - сказал он. "Иди впереди меня, через кухню. Если ты вообще попытаешься что-нибудь предпринять, у Софии останется шрам, который будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь, если это ее не убьет. Ты понимаешь?"


"Конечно", - сказала я, хватая кухонное полотенце, чтобы обернуть порезанную ладонь, когда проходила через кухню. Было очевидно, что он не собирался убивать ее сразу и терять свои рычаги воздействия. Я вышла за дверь и обернулась, когда Боун остался в дверном проеме, оглядывая задний двор.


"Открой двери сарая", - сказал он. София захныкала под кляпом. Сарай был примерно в двадцати футах от меня, и мне была видна дорога. Было по-прежнему тихо, если не считать отдаленного шума двигателей, эхом разносящегося по долине. Я надеялся на дюжину констеблей и, может быть, пару истребителей танков, но мы были одни в полуденной тишине. Я открыла двойные двери.


Сарай был маленьким, и я никогда бы не подумала, что внутри может поместиться автомобиль, но это был Austin Seven, крошечный черный двухдверный британский автомобиль длиной примерно с мой рост. Боун приказал мне забраться внутрь и тянуть его вперед. Я забралась на водительское сиденье справа и завела мотор. Звук двигателя был жестяным, и рама затряслась. Я вывел его из сарая и остановился. Боун распахнул пассажирскую дверь и нырнул внутрь, жестоко потянув Софию за связанные руки. Она свалилась кучей на тесном заднем сиденье рядом с ним, постанывая от травмы, страха или от того и другого.


"Веди", - сказал Боун. "Прямо по Хай-стрит, а затем следующий поворот направо. Как на воскресной экскурсии, капитан Бойл, иначе мне придется пустить в ход этот нож. Теперь ты, дорогая София, ложись на пол ". Я услышала еще больше приглушенных криков, когда он толкнул ее вниз, с глаз долой.


"Дай угадаю", - сказала я, не отрывая глаз от дороги и соблюдая приличную скорость. "Ты делала это раньше".


"Я многое делала раньше, капитан, но мало что доставляло столько удовольствия. А теперь помолчи". Он постучал лезвием по моей голове и рассмеялся. Он наслаждался собой. Я задавалась вопросом, была ли опасность так же важна, как девушки в его извращенном сознании. Я ждала минуту, которая, казалось, длилась вечно, пока я вела этого сумасшедшего по тихой проселочной дороге. Мы направлялись прочь от главной дороги и города, вероятно, уже за пределами любого кордона, который удалось выставить полиции.


"Ты когда-нибудь раньше была так близка к тому, чтобы быть пойманной?" Я подумал, что он был бы не прочь похвастаться своими выходками. Он даже не колебался.


"Это ерунда", - сказал Боун, когда я мельком увидела его в зеркале заднего вида, проверяющего дорогу позади нас. Это было ясно. "В любом случае, кто это был в полицейской машине?"


"Человек с канала. Он видел тебя той ночью, возле дома Миллеров, спорящей с Невиллом."


"Ах, любознательный банкир. Он стал чрезмерно подозрительным, когда осматривал магазин. Сказала, что мои планы насчет кладовки были неправильными, и продолжала спрашивать, зачем мне нужно так много места. Мне это не понравилось, вот что я могу тебе сказать. Что-то в нем говорило о меди. Поэтому я устранила угрозу ".


"Одновременно бросая подозрение на Миллеров, выбросив чемодан", - сказал я. "Великолепно".


"Нет", - сказал Боун. "Блестящие - это те, кого ты никогда не раскусишь. Их много, я тебе это обещаю. Человек с канала, вот такую угрозу никто не может предусмотреть. Случайный. Я помню лодку той ночью. Хорошая луна, насколько я помню. Он прошел мимо как раз в тот момент, когда Невилл повернулся ко мне спиной ".


"Большая ошибка с его стороны", - сказала я.


"Я предпочитаю думать о нем как о человеке, которого маневрируют в нужном положении. Большая разница, но не с его точки зрения, я признаю. Вот, поверни налево." Еще один удар ножом по плечу, и он вернулся к разговору. В конце концов, быть криминальным гением, должно быть, одиноко. "Но когда я увидел, как парень указал на меня, я понял, что все кончено. То есть эта глава."


"Ты действовала быстро", - сказала я, пытаясь сохранить восхищение в своем голосе. "Некоторые парни попытались бы блефовать или изобразить возмущение".


"Да. Все эти типы в тюрьме, или скоро будут. Это не мое желание. Вот, сверни на ту дорожку ". Мы ехали по узкой дорожке, покрытые листвой ветви низко нависали над головой. Трасса привела нас к маленькому коттеджу, расположенному вдоль канала, и я поняла, что повороты, которые мы сделали, привели нас обратно к воде. Других зданий в поле зрения не было. Канал здесь был шире, чем в городе, и пешеходная дорожка вдоль него заросла, вдоль берега росла густая сочная трава. Коттедж вытянулся вдоль береговой линии из мягкого известняка, увенчанный старой соломенной крышей. На дорожке, ведущей к двери, росли сорняки, а перед домом были привязаны две канальные лодки.


"Ты все это подстроила", - сказала я, осматривая уединенное место. "Тайная нора".


"Выключи мотор", - сказал Боун. "Обратите внимание, как здесь тихо. Вокруг никого, если не считать случайного движения на канале."


"Значит, на самом деле ты вообще не занимаешься сладостями", - сказала я, пытаясь вызвать восхищение, что угодно, лишь бы разговорить его и, возможно, отвлечь.


"О, я не против их приготовить. А повозка с пони была отличным реквизитом. Но что касается бизнеса, то в юности я ограбил два банка. Все на службе этому. Можно назвать это делом моей жизни. Мои девочки".


"Держу пари, ты немного подвигаешься", - сказала я, выигрывая время, поддерживая разговор Кости, ища преимущества. "Найдите отдаленное место для укрытия, затем устройтесь там, где у вас будет доступ к девушкам подходящего возраста. Кем еще ты была? Школьная учительница?"


"Не обращай на это внимания. Послушай меня, капитан. Мы собираемся зайти внутрь, все трое. Действуют те же правила. Сделай одно неверное движение, и София будет искалечена. Сделай очень неверное движение, и я перережу ей горло. Понимаешь?"


"Как только ты это сделаешь, что, по-твоему, остановит меня?"


"Твоя совесть остановит тебя прежде, чем я разрежу ее. Я люблю чистую совесть. Такая огромная помощь для меня. А теперь выходи, открой дверь и повернись ". Я так и сделала, отступив назад и повернувшись лицом к коттеджу. Он был обветшалым, от камня поднимался влажный меловой запах. Это не было похоже на достойное место для смерти, что, как я поняла, и было тем, что Боун имел в виду для меня. Возможно, у него внутри было спрятано оружие. Пистолет или дробовик возле двери. Сначала я, а потом, когда он закончил с ней, София. Пара тел в канале, и примерно через день он мог бы направиться вверх по течению в сторону Лондона и затеряться в городе. Я не могла позволить этому случиться, но я была безоружна, а у него в руках была София.


"Что теперь?" Спросила я, взглянув на лодки. Один выглядел дряхлым, но другой был в довольно хорошей форме, около двадцати футов в длину, узкий, с низкой закрытой кабиной. Оно выглядело как любое другое судно на канале. Я представила, как Боун бредет прочь, любуясь пейзажем, а за его спиной валяются еще два тела.


"Подойди к двери. Под окном слева есть большой плоский камень. Ты найдешь ключ там". Я двинулась к двери, ступая по доскам, устроенным как дорожка от коттеджа к лодкам. Я знала, что если открою эту дверь, то никогда не выйду оттуда своей собственной силой, и София тоже перенесет ужасы перед своим концом. Я оглянулась, как будто проверяя свои инструкции.


"То окно?" Сказала я, указывая. Теперь мы все были на мостках, лодки позади них, пришвартованные в нескольких ярдах друг от друга. Глаза Софии выглядели мертвыми, ужас истощил ее. Глаза Боуна блестели от возбуждения, в предвкушении того, что должно было произойти.


"Да, да. Достань ключ, открой дверь. Поторопитесь, капитан, или я вырежу новую пару губ для этой милой девушки ".


Я наклонилась, подняла камень и достала ключ. Я подумала о том, чтобы бросить камень, но он был слишком тяжелым, чтобы прицелиться. Я принесла ключ от двери. Боун стоял в стороне, ожидая у кромки воды. Сейчас или никогда, сказала я себе. Я уронила ключ, мои пальцы плохо слушались моей засохшей крови между ними. Я наклонилась, чтобы поднять его.


"Поторопись, будь ты проклят!" Боун закричал.


Я развернулась, присев на корточки, и бросилась на них обоих.


Я сильно бью их, опустив голову и широко раскинув руки. Я нырнула в них на уровне груди, надеясь, что мой импульс сломает хватку Кости на ноже, не вонзая его в шею Софии.


Это сработало. Руки Кости широко раскинулись, и он выпустил Софию из рук. Но он все еще крепко сжимал нож, когда его руки вращались, пытаясь сохранить равновесие, в то время как сила моего удара отбросила нас всех назад, в воду, между двумя лодками.


Холод окатил меня, когда мы ударились, и я попытался откатиться в сторону, давая Софии столько места, сколько мог. Я понятия не имел, умеет ли она плавать или хотя бы сохранять рассудок, но я знал, что это ее единственный шанс на выживание. Я могла бы просто убежать и вовремя получить помощь, чтобы схватить Боуна. Но тогда София осталась бы трупом.


Которой она все еще могла бы стать в скором времени. Руки связаны за спиной, у нее могут быть считанные секунды, прежде чем она вдохнет воду. Я нырнула, пытаясь разглядеть в мутной воде. Размахивание ногами-София. Ей удалось выбраться из лодок на середину канала. Вода пропитывала мою шерстяную форму, ботинки становились тяжелыми, ноги болели от холода и усилий плыть со всем этим дополнительным весом.


Я видела Кость. Плыву брассом, металлическое лезвие в одной руке рассекает воду по направлению к Софии. Я выплыла, выныривая на поверхность и глотая воздух.


"Кость!" Я закричала, надеясь, что он оторвется от Софии, чтобы разобраться со мной. Она барахталась в воде, кляп болтался у нее во рту. Она заметила Кости и отвернулась, выгнув спину и нырнув, как тюлень, яростно дрыгая ногами. Она исчезла, и Боун подошел ко мне, менее чем в двух ярдах от меня, опустив нож по режущей дуге, которая прошла в дюйме от моего лица. Я нырнула в его руку с ножом, вынырнула ни с чем и поплыла прочь от него.


Мы оба огляделись в поисках Софии, но она исчезла.


Боун подплыл ближе, держа нож наготове. Я тяжело дышала, вес моей одежды тянул мои конечности вниз. Удержание моей головы над водой отнимало всю мою энергию. Боун был одет в более легкую одежду, и его безумная энергия подпитывала каждый удар. Он ударил меня, не достаточно близко, чтобы попасть, но чтобы отбросить меня назад, чтобы утомить посреди канала.


Я заметила рябь пузырьков недалеко от берега. София, живая, я надеялся.


Еще один удар, на этот раз по моей руке, разрезающий куртку. Я ничего не почувствовала, но я могла сказать, что лезвие было острым по тому, как оно прошло сквозь ткань и, вероятно, плоть. Я брыкалась, пытаясь отплыть назад, чтобы удержать Кости подальше от Софии и избежать его ударов. Однажды я спустилась вниз и сделала глоток воды из канала, захлебываясь, когда вынырнула.


"Устал, капитан?" Крикнул Боун. "Тогда давай положим этому конец". Через секунду он был рядом со мной, ступая по воде одной рукой и занося другую для удара.


София всплыла на поверхность в нескольких футах позади него. Ее руки были вытянуты перед собой, все еще связанные, но держащие камень. Она запустила им ему в голову, и оно попало ему в заднюю часть шеи. Боун был ошеломлен и повернулся лицом к этой новой угрозе, забыв обо мне на долю секунды. Я рванулась вперед, снова потянувшись к руке с ножом. На этот раз я добилась своего, потянув его вниз, под поверхность, вес моих ботинок и одежды теперь работает со мной. Одной рукой я держала его за запястье, а другой вцепилась ему в горло, пока он бил меня по лицу, удары смягчались под водой. Он совершил роковую ошибку. Я могла бы выдерживать эти удары до тех пор, пока он наносил их, но моя хватка на его шее была крепкой. Его рука дрожала, когда он пытался освободиться от меня, но теперь у меня было преимущество.


Я пнула вверх, отчаянно хватая воздух, таща Кости за собой в ужасной имитации того, как он тащил Софию. Я подняла голову над водой и пила воздух, когда лицо Кости поднялось вместе со мной, остановившись в нескольких дюймах от поверхности. Я почувствовала, как моя рука сжалась вокруг его горла, сдавливая трахею, когда его глаза расширились, уставившись на меня в немом ужасе, когда я вдохнула драгоценный кислород, которого он жаждал. Он оскалил зубы, пока его руки и ноги брыкались, мышцы шеи напрягались, чтобы поднять голову выше ватерлинии. Мои руки болели, когда я держала его под водой, чувствуя, как растет его грубая сила, но недостаточно сильно . Я наблюдала за ним и ждала. Наконец его рот разинулся, когда его легкие выдохлись, поток пузырьков поднялся с его губ. Его рука обмякла, и нож выскользнул. Я толкнула его вниз обеими руками, дорожка из маленьких пузырьков, наконец, уступила место небытию. Я удерживала его, пока не почувствовала, что мои собственные силы покидают меня, а затем ударила его ногами в грудь, когда он ушел еще глубже, и я направилась к суше, надеясь, что это было не так далеко, как казалось.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Я не знаю, как я выбралась на берег. София была рядом со мной, пытаясь разорвать полосы ткани, которые связывали ее руки, потирая их о твердый край причала. Она плакала. Кто бы не был?


"Вот", - прохрипела я, перекатываясь и вытаскивая свой перочинный нож. Она вскрикнула и отскочила от меня. Я раскрыл нож и поманил ее ближе, слишком измученный, чтобы говорить. Она подошла ближе, протянула мне свои связанные руки, как будто это был подарок, и я разрезал мокрую ткань.


"Он ушел?" Спросила София, ее зубы стучали от холода, ужас исчез с ее лица.


"Навсегда", - сказал я. "На все времена". Я хотел сказать, что тебе не нужно беспокоиться о нем, но она могла бы потратить всю жизнь, занимаясь именно этим. Вспоминая и задаваясь вопросом, что она сделала, чтобы заслужить такое обращение.


"Мне холодно", - сказала София. Я встал и снял свою промокшую форменную куртку, затем понял, что это не принесет ей никакой пользы. Ее школьное хлопчатобумажное платье промокло и порвалось, но на нем не было видно никаких следов.


"Давай посмотрим, есть ли внутри одеяла. Потом мы отвезем тебя домой ". Я протянула свою руку.


"Это его место. Я не могу войти туда. Я не буду".


"Хорошо", - сказал я. "Подожди здесь". Я достала ключ и открыла дверь. Внутри было сыро и затхло. Пыль покрывала несколько предметов мебели в гостиной. Дробовик стоял у стены у дверного проема. Я нашла одеяло на кухне, накинутое на кресло-качалку у плиты. У меня закружилась голова, и я вышла наружу, нетвердо держась на ногах.


София стояла на берегу, глядя на канал. Ниже по течению в воде плавало что-то темное. Это могла быть Кость или ветка дерева.


"Он действительно мертв?" - спросила она.


"Да". Я накинул одеяло ей на плечи и отвернул ее от канала. "Ты ранена?"


"Нет", - сказала она тихим голосом. Она покачала головой, молчаливо признавая раны, которые не были видны. "Но ты есть". Она указала на мою руку. Лезвие Кости рассекло мне бицепс, на той же руке, которую я порезала, врываясь в его магазин. Раньше я ничего не чувствовала, возможно, из-за холодной воды и хорошей дозы шока.


"Может быть, мне стоит отвести нас обоих к врачу", - сказала я. "Просто для беглого взгляда. Понятно?"


"Хорошо". Она позволила мне отвести ее к машине, но я мог сказать, что она не хотела садиться.


"Все в порядке", - сказал я. "Ты будешь впереди со мной". Я открыл дверь, и она села внутрь, предварительно прокрутив это в уме. Как она, вероятно, делала бы до конца своей жизни. Я вошел и наблюдал, как она ерзает с тканью, все еще обвязанной вокруг ее запястий.


"Это действительно конец?" Спросила София.


"Да". Ее тихий голос напомнил мне о другой женщине, которая прошла через испытание с сумасшедшим. Если бы я мог найти Диану, вернуть ее из ссылки на SOE, возможно, она смогла бы поговорить с Софией. Это могло бы помочь им обоим.


"Как тебя зовут? Он назвал тебя капитаном, не так ли?"


"Билли Бойл. Да, я капитан армии. Но ты можешь называть меня Билли, если хочешь. В любом случае, мне так нравится больше ".


"Билли", - сказала она, пробуя это. "Ты искала меня?"


"Да. Многие люди были".


"Я бы хотела, чтобы ты пришел раньше", - сказала она, опустив лицо к полу. "Но спасибо тебе".


Я не мог сказать, что тебе всегда рады. Я нажала на стартер и поехала в Хангерфорд, стараясь избегать Хай-стрит и кондитерской. Моя рука дьявольски болела, но это не имело значения. Что имело значение, так это София и дни и ночи, которые она была пленницей. Я была уверена, что между Стюартом Невиллом и похищениями была связь, но я не смогла вовремя разобраться в этом. Невилл увидел что-то на планах здания или в самом магазине, что вызвало у него подозрения. Должно быть, это крутилось в глубине его сознания, что, вероятно, и заставило его предупредить Еву Миллер. Может быть, он пошел бы в полицию на следующее утро. Боун почувствовал это, его криминальный ум подсказывал ему, что Невилл напал на его след, или скоро будет напал.


Будучи агентом МИ-5, Невилл был обучен наблюдать и оценивать данные вокруг себя. Из-за этого его и убили. Боун был умен, в этом я была уверена. Мне было любопытно, что полиция найдет в коттедже. Деньги, документы, удостоверяющие личность? Возможно, еще один труп, но я сомневался в этом. Коттедж и лодка были его билетом отсюда. Он был бы осторожен, чтобы не скомпрометировать их.


Я повернула в Хангерфорд, объехав Хай-стрит и зону маневрирования. Я еще не видела констебля или блокпост. София дрожала под своим одеялом.


"Ты выглядела как хорошая пловчиха", - сказал я, поддерживая разговор.


"Мы плаваем все лето", - сказала она. "По крайней мере, мы привыкли, мои родители и я, там, на Гернси. Как ты думаешь, когда закончится война? Чтобы я могла вернуться домой ".


"Я не знаю, София. Кажется, что это продолжается уже долгое время, не так ли?"


"Это так". Некоторое время мы молчали.


"Откуда у тебя этот камень?" Я спросил.


"О, было легко просунуть ноги через связанные руки, особенно под водой. Затем я нырнула на дно. Самым сложным было найти камень достаточно большого размера, но не слишком."


"Ты можешь открыть глаза под водой?" - Спросила я, вспоминая, каким большим испытанием это было, когда я была ребенком. Мне потребовалось некоторое время, чтобы научиться это делать.


"Да, я могу", - гордо сказала София.


"И ты тоже можешь довольно хорошо бросать".


"Да. И я рада, что сделала это. С тобой все в порядке, Билли?"


Я немного отклонилась, когда терла глаза, чтобы не заснуть. Я потеряла изрядное количество крови и была рада увидеть впереди офис дока Брисбена, а напротив - полицейский участок. "Конечно", - сказал я, натягивая улыбку ради нее. Я съехала на обочину и подумала, как грустно, что такой юной девушке, как София, приходится радоваться, что она помогла спасти мне жизнь. И покончила с Боунсом.


Жизнь просто несправедлива, подумала я, нажимая на тормоз и быстро отключаясь.


Я проснулась от острой боли в руке, и моей первой мыслью было, что в меня вонзилась кость. Но это был всего лишь доктор, поливавший мои раны антисептиком. Комната казалась переполненной, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы сосредоточиться на том, кто есть кто.


"Билли, ты его поймал?" Это было Дерево. "Парень, из-за которого убили Бингемтона?"


"Да, я поймал его. Мы поймали его. Где София?"


"Успокойтесь, капитан Бойл", - сказал док Брисбейн. "Мне нужно закончить бинтовать эту руку. У тебя ужасный порез. София в задней комнате с мисс Росс. Она принесла кое-какую одежду для нее."


"Инспектор Пейн?" Я спросил. Я вспомнила, как Боун врезался в него на джипе. Казалось, это было много лет назад.


"Прямо там", - сказал Брисбейн, кивая на кровать в углу. "Только что закончил накладывать гипс, когда вошла та девушка, промокшая до нитки, и сказала, что ты был снаружи, без сознания. Я не был так занят с тех пор, как нас бомбили в последний раз ".


"Что случилось, Бойл?" Сказал Пейн, пытаясь подняться со своей кровати.


"Оставайтесь на месте, инспектор", - прорычал доктор. "Я принесу тебе костыли, как только закончу здесь".


Я увидела, как Каз вошел со свертком одежды в руках, и только тогда я поняла, что всю мою одежду сорвали. Док накрыл меня простыней, но это было все, что у меня было, и я чувствовал себя чертовски странно в комнате, полной людей. Это чувство длилось недолго, потому что я снова потеряла сознание.


Когда я проснулась во второй раз, я была в постели, а инспектор Пейн проверял свои костыли. У него был гипс на одной ноге, ниже колена, и он выглядел изрядно потрепанным, но все еще живым. Каз и Три прислонились к стене, а София Эдвардс и Лориэнн Росс сидели на стульях у кровати.


"София, как ты?" Я спросил. Она была одета в белую блузку и свитер с серой юбкой. Она была вымыта, и в ее глазах была какая-то жизнь. Мисс Росс держала ее за руку.


"Я в порядке, капитан Бойл. Я хочу поблагодарить тебя за то, что спасла меня. Это было очень смело с твоей стороны." Она наклонилась и поцеловала меня в щеку, покраснела и села, сложив руки на коленях. Она была девушкой, воспитанной в хороших манерах.


"София отказалась уходить, пока вы не проснетесь, капитан", - сказала Лориэнн. "Я так рада, что ты нашел ее вовремя". Этот момент был спорным, но я пропустил его мимо ушей. Живой было достаточно на данный момент.


"Спасибо, София", - сказал я. "Сейчас тебе следует немного отдохнуть. Я навещу тебя, как только смогу. Это нормально?" Она улыбнулась и кивнула, и впервые я увидел в ней милую молодую девушку, а не просто жертву. Я вознесла молитву за нее святой Агнессе, покровительнице молодых девушек. Агнес было всего тринадцать, когда ее убили за ее веру; я был рад, что София переживет ее.


"Немного еды, потом отдых", - сказала Лориэнн. "София, барон отвозит нас обратно в школу. Ты выйдешь с ним на улицу? Я буду там через минуту ". София застенчиво улыбнулась мне и ушла.


"Как она?" Я спросил.


"Доктор говорит, что могло быть хуже", - сказала Лориэнн. "Как та мертвая девушка, которую ты нашел. Но она не была у него так долго. Тем не менее, это ужасно для нее. Мы сделаем все возможное, чтобы поддержать ее настроение ".


"Не вдаваясь в подробности, " сказал Док Брисбейн, " хотя над ней и надругались, это было не с применением грубой силы, которая обрушилась на бедную Маргарет Хибберд. Возможно, со временем, когда она ему надоест, так бы и было. Хотя это достаточно плохо, уверяю вас. Я приду в школу сегодня вечером, чтобы проведать ее. Возможно, ей понадобится легкое успокоительное."


"Спасибо вам, доктор. И еще раз спасибо вам, капитан." После того, как она ушла, Три принесла мою форму. Каз принес другую мою одежду в гостиницу, чтобы ее постирали и почистили, и привез этот новый комплект шмотья.


"Собираешься обсудить несколько вещей, Бойл?" - Спросил инспектор Пейн. "Констебль Кук сейчас обыскивает магазин Боуна и скоро должен вернуться. Ему нужно взять показания у нас обоих ".


"А как же София?"


"Это может подождать, пока она не отдохнет".


"Разве тебе не нужно отдохнуть?"


"Я буду спать, когда умру", - сказал Пейн. "Когда оденешься, присоединяйся ко мне в the nick". Он заковылял к двери, с каждым шагом проклиная костыли.


Я перебралась через улицу с помощью Три. Каз и Кук вернулись, и констебль просмотрел то, что он нашел в магазине. У него все еще были другие констебли, пытавшиеся отследить мой маршрут к коттеджу.


"Мы нашли комнату, точно такую, как вы описали", - начал Кук. "Вот твой револьвер. Я почистила его для тебя ".


"Спасибо", - сказала я, когда он вручил мне пистолет 38-го калибра. "Ты уверен, что тебе это не нужно для доказательства?"


"Ты уверен, что Боун мертв?"


"Абсолютно уверена".


"Тогда нет. Мы действительно нашли дневник, спрятанный под половицей в его спальне. Этого было бы более чем достаточно, чтобы осудить его, будь он жив. Рад, что он мертв, судя по тому, что я прочитал ".


"Были ли там какие-нибудь деньги?"


"Что? Кроме того, что осталось в кассе? Нет."


"Боун сказал мне, что ограбил пару банков. Звучало так, будто это было некоторое время назад. Это было для финансирования его работы, как он это называл ".


"Ну, он занимается этим уже некоторое время. Это был третий город, в котором он открыл магазин. Там был магазин одежды, канцелярский магазин и зеленщик. Если мы сможем сопоставить дневник с пропавшими девушками и владельцами магазина, мы, возможно, закроем несколько открытых дел ".


"Деньги, скорее всего, спрятаны в коттедже", - сказал Пейн, закинув ногу на стул. "Мы найдем это".


"Что-нибудь еще необычное в магазине?"


"Нет, кроме того, что он недавно установил акустическую плитку в подвале", - сказал Кук, сверяясь со своими записями. "Такая штука, которую используют в музыкальных студиях и на радиостанциях, чтобы приглушать звук".


"Интересно, это ли то, что видел Невилл", - сказал я. "Может быть, целый ящик таких, и Боун видел, как он обратил на это внимание".


"Это очень мало, чтобы убить человека из-за этого", - сказал Кук.


"Это была угроза, и один Боун думал, что сможет легко устранить ее. С его точки зрения, зачем рисковать? Невилл разбирался в строительстве зданий, и рано или поздно он пришел бы к выводу, что кондитерской не нужна звукоизоляция."


"Имеет смысл", - признал Кук. "Теперь давайте пройдем через это с самого начала". Мы провели следующий час, обсуждая мое заявление, подробно описывая, что говорил и делал Боун, пока я была с ним. Пэйн повторил идентификацию Блэки Крейна и его преследование. Три подтвердил то, что он видел о лейтенанте Бингемтоне и крушении бронированного автомобиля. Когда мы закончили, зазвонил телефон.


"Это для капитана Бойла", - сказал Кук, передавая трубку мне.


"Мы ждали звонка из МИ-5", - объяснила я, накрыв трубку рукой. Они, вероятно, звонили весь день с ответом от владельцев поместья в Чилтон Фолиат по поводу Ангуса Кроули. Я выслушала то, что они хотели сказать, и повесила трубку, не совсем понимая, что мне сказали.


"Ну?" Сказал Каз.


"В поместье Чилтон Фолиат нет владельцев", - сказал я. "То есть никаких частных владельцев. Последний член семьи умер и завещал это правительству еще в тысяча девятьсот тридцать девятом."


"Любой в деревне мог бы сказать тебе это", - сказал Кук. "Я даже упоминал вам об этом, что правительство взяло это на себя. Что все это значит?"


"Я думал, ты имеешь в виду недавнее прошлое, когда сюда въехал Сто Первый", - сказал я. "Ангус Кроули сказал им, что его послали владельцы, присматривать за конюшнями. Но МИ-5 подтвердила, что частных владельцев нет ".


"Разве Кроули не работает на армию?" - Спросила Кук. "Я знаю, что дважды видел, как он ел в их столовой, когда мы расследовали убийство Истмена".


"Нет", - сказал я. "Они позволяют ему есть там, так как у него нет кухни, но он утверждал, что владельцы послали его жить и работать в конюшне".


"Зачем этому парню представлять себя нанятым владельцами?" Спросил Пейн. "Не для трехразового питания, конечно".


"Возможно, это ответит на вопрос", - сказал Каз, бросая альбом с вырезками на стол Кука. Она была открыта для статьи о судебном процессе над Аланом Уиксом. "Вы все знаете, что этот человек работал на настоящего владельца до тысяча девятьсот тридцать девятого года".


"Конечно, знаем", - сказал Кук с некоторым раздражением. "Я сама рассказала тебе эту историю".


"Викс?" Сказал Пейн, нахмурив брови, когда он вспомнил события почти десятилетней давности. "Каменщик, не так ли? Мелкая кража, насколько я помню, но явный случай безумия. Но какое это имеет отношение к делу Невилла?"


"Ничего. Но когда я был в комнате Ангуса Кроули, " сказал я, " у него на стене висела фотография этого человека. Лицо моложе, но я уверен, что это Алан Уикс, а Кроули - его сын. Он убил Тома Истмена и бросил его тело на могилу Сэма Истмена. Месть за то, что Сэм арестовал своего отца ".


"После всего этого времени?" - Спросила Кук. "Это не имеет смысла. Эту фотографию мог оставить сам Уайкс много лет назад ".


"Нет, он висел на видном месте, и в комнате не было других личных вещей. Это явно не был чей-то забытый хлам. Кроме того, Уикс работал там, но жил дома со своей женой и ребенком ".


"Это тонкая нить, Билли", - сказал Три. "Ты уверена?"


"Я ни в чем не была уверена, но звонок из МИ-5 все прояснил. Кроули намеренно представил себя в ложном свете армейскому персоналу в Чилтон Фолиат. Возможно, он знал о лошадях в конюшне и решил, что это его билет. Никто не обращал на него особого внимания и не проверял его историю, поэтому он сразу переехал. Военная база США - идеальное место, чтобы спрятаться у всех на виду. Кроме того, это дало ему легкий доступ к кладбищу, где был похоронен Сэм Истман. Он наблюдал и выжидал своего часа. Чего я не могу понять, так это то, что лошади вообще там делали ".


"Был парень из Лондона, который на время сдал его в аренду", - сказал Кук. "Никогда не встречал его, но слышал, что он держал там лошадей. Я всегда думал, что ваша армия наняла его присматривать за территорией."


"Что сейчас важно, так это то, что мы выясним, откуда он пришел, и известен ли он под каким-либо другим именем", - сказал Пейн. "Бойл, ты позвонишь своим ребятам из МИ-5, а я попрошу своего суперинтенданта связаться со Скотленд-Ярдом. Между ними мы должны чему-то научиться. Я не уверен, что придаю большое значение вашей теории, капитан."


"Должны ли мы в любом случае забрать Кроули?" - Спросила Кук.


"Пока нет", - предположила я, зная, что Пэйн, вероятно, все равно не согласился бы с этим. "Давай подождем, пока не будем уверены. Это может снять с Сердитого Смита обвинение в убийстве Тома Истмена. Я хочу, чтобы наши утки выстроились в ряд ".


"Чертовски верно", - сказал Три.


"Утки?" Сказал Каз.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Дерево подобрало нас на следующее утро. Ему дали джип и пропуск, чтобы он помог нам. Его командир хотел вернуть Сердитого Смита, и все мужчины были расстроены смертью лейтенанта Бингемтона. С тех пор, как я задержал ответственного за это парня, у меня практически был карт-бланш с 617-м.


Мы сделали наши телефонные звонки. Я еще не рассказала МИ-5 о Боуне; мне нужно было, чтобы они подумали, что наше преследование Кроули связано с убийством Невилла, иначе они закрыли бы меня в мгновение ока. Я попросил предоставить справочную информацию об Ангусе Кроули или Ангусе Уиксе, а также о местонахождении миссис Викс. Я хотела знать, где был Ангус с тех пор, как его мать ушла от Алана Уикса, и почему ему потребовалось так много времени, чтобы осуществить свою месть. Пейн позвонил в Скотленд-Ярд, а также оставил сообщение для старшего инспектора полиции Беркшира.


Я провела беспокойную ночь, не могла долго заснуть из-за боли в руке и гудения в голове. Как бы отреагировал Кроули? Это вообще было его настоящее имя? И почему он все еще здесь? Были ли у него на примете другие жертвы, или он думал, что сможет остаться, учитывая, что Сердитый Смит был арестован за свое преступление? В конце концов, это был его родной город. Почему бы и нет?


"Ты уверен, что не хочешь больше огневой мощи, Билли?" - Спросил Три, припарковывая джип. "Я мог бы собрать здесь отряд в кратчайшие сроки".


"Если мы трое с пистолетами и пара английских копов не сможем справиться с безоружным человеком на военной базе, то нас всех ждет тяжелое пробуждение во Франции".


"Не думай, что он безоружен", - сказал Каз. "В Англии действуют ограничительные законы в отношении огнестрельного оружия, но дробовики в сельской местности - обычное дело".


"Я не знаю насчет тех револьверов, которые вы, ребята, носите с собой, " сказал Три, когда мы вошли в участок, - но я знаю, что мой автоматический пистолет 45-го калибра выиграет любой спор с фермерским дробовиком. Особенно потому, что я буду стоять позади вас двоих ".


"Билли намного крупнее меня, " сказал Каз. - Я думаю, мы оба могли бы использовать его как прикрытие". Он и Три усмехнулись, что заставило меня пожалеть, что я не отношусь к своему армейскому званию более серьезно, чтобы я могла убедительно их разжевывать.


"Доброе утро, джентльмены? Чай." Констебль Кук даже не стал дожидаться ответа. Даже после нескольких месяцев янки, наводнивших его юрисдикцию, он все еще не мог представить, чтобы кто-нибудь из них отказался от утренней чашки чая.


"Как вы себя чувствуете, инспектор?" Я спросил. Пэйн сидел в мягком кресле у стола Кука, положив сломанную ногу на мягкий табурет.


"Усталая и раздражительная", - сказал он. "Нога болит, и у меня ужасный зуд, до которого я не могу добраться. Поспорил с женой насчет того, чтобы прийти сегодня. В остальном все шикарно. Констебль, пожалуйста, введите их в курс дела." Пейн вздохнул и откинулся на спинку стула, полузакрыв глаза.


"Ваши парни из МИ-5 действовали намного быстрее Скотленд-Ярда", - начал Кук. "Ангус Кроули родился в тысяча девятьсот двадцатом. В свидетельстве о рождении указано, что его зовут Ангус Уикс, хотя девичья фамилия его матери была Кроули. Вы были правы насчет этого, капитан. Его отец, Алан, служил в Великой войне и был ранен при Пашендейле. Залатанный, он был отправлен обратно на фронт и служил до перемирия ".


"Думаю, повезло", - сказал Три.


"Не совсем", - продолжил Кук, зачитывая свои записи. "До войны он был школьным учителем. Он был сапером на фронте, прокладывал туннель под нейтральной полосой. После стольких лет, проведенных под землей, он не мог больше оставаться взаперти, когда возвращался домой. Он брался за любую работу на свежем воздухе, какую мог, и обнаружил, что у него талант к обработке камня. Один из его товарищей по войне взял его к себе и научил ремеслу. Вот как он приехал сюда, чтобы сделать ремонт в поместье в Чилтон Фолиат.


"Скотленд-Ярд не располагал всеми подробностями, но, по-видимому, у Алана Уикса было несколько мелких стычек с законом. Обычно сражается. После войны он никогда не был тем же человеком ".


"Немногие были", - сказал я. Я достаточно хорошо знала это от папы и дяди Дэна.


"Я говорил со старшим инспектором в штаб-квартире", - сказал Пейн, морщась, когда пошевелил ногой. "Он проверил файлы и освежил мою память по этому делу. Уикс утверждал, что Бракманн, владелец поместья, дал ему рубашки, поскольку они были старыми и поношенными. Бракманн отрицал это, но был также некоторый спор по поводу обещанной зарплаты. Уайксу задолжали приличную сумму, и ходили слухи, что Брэкманн, который, как известно, испытывал нехватку средств, подстроил все это, чтобы дискредитировать его ".


"Это всплыло во время судебного разбирательства?" - Спросил Каз.


"Бракманн все это отрицал. К тому времени, после долгого периода заключения, Вик был наполовину сумасшедшим. Я присутствовала на процессе, когда ему вынесли приговор, и сомневаюсь, что он даже понимал, что с ним происходит ".


"Боже мой", - сказал Три. "После всего, через что он прошел, они поместили его в сумасшедший дом?"


"Да", - сказал Пейн со вздохом. "В то время мне мало что еще оставалось делать. Его обвинили, у него не было доказательств в его пользу, и в его состоянии его нельзя было отпустить. Я сама дала показания, изложив факты по делу. Мало что можно было сказать в поддержку его защиты, кроме его послужного списка как солдата ".


"Исчезновение его жены и сына не могло помочь делу", - сказал Кук.


"Нет, это действительно вызвало определенные подозрения", - сказал Пейн. "Но мы так и не нашли никаких доказательств нечестной игры. Я все еще думаю, что она убежала, чтобы защитить ребенка от безумия отца ".


"Итак, Бродмур", - сказал я. "По желанию короля".


"Да, там, где он умер два года назад, все еще со своими демонами". Пейн покачал головой. "Возможно, Брэкманн никогда не предполагал, что это зайдет так далеко. Он, очевидно, испытывал угрызения совести из-за чего-то. Вскоре после этого его нашли повешенным".


"Была ли записка?" Я спросил.


"Насколько я помню, нет", - сказал Кук. "Но были проблемы с деньгами, это было общеизвестно. Без семьи, вот почему он оставил это место правительству. Вероятно, задолжала налоги за это ".


"Где его нашли?"


"В конюшнях. Он перекинул веревку через стропила."


"Возможно, Том Истмен был не первой жертвой", - сказал я. "Знаем ли мы что-нибудь о том, где Ангус Кроули - я имею в виду Викса - находился в это время?"


"Мать использовала свою девичью фамилию после того, как уехала отсюда", - сказал Пейн. "Первое свидетельство о ней, имеющееся у Скотленд-Ярда, находится в Саутгемптоне, на побережье недалеко отсюда. Ее сын был арестован по подозрению в краже со взломом. Его отпустили за отсутствием улик".


"Когда это было?" Я спросил.


"В тысяча девятьсот тридцать четвертом, когда ему было семнадцать лет. Более серьезные правонарушения были зафиксированы в Уэймуте, куда они переехали следующим."


"После того, как его отца арестовали", - сказала я.


"Вероятно", - продолжил Пейн. "Сын однажды навестил своего отца в Бродмуре, это из записей посетителей. Это было в тысяча девятьсот тридцать седьмом, когда мальчику исполнилось бы двадцать. Мать никогда этого не делала. Брэкманна нашли через две недели после визита юного Ангуса."


"Его никогда не допрашивали?" Спросило Дерево.


"Нет, не было никакой очевидной связи, особенно с тех пор, как он был так молод. Но в конце концов его задержали за хранение краденого за пределами Лондона в тридцать девятом. Его мать умерла в тысяча девятьсот сороковом году от неизвестной болезни. Ангус был приговорен к пяти годам тюремного заключения. Его освободили меньше трех месяцев назад."


"Я бы посчитал его старше, " сказал я, - но это то, что пять лет в тюрьме могут сделать с парнем".


"Но почему он не отомстил раньше?" Спросило Дерево.


"Убийство полицейского - трудная задача", - сказал я. "Он был маленьким ребенком. Вероятно, он достаточно легко провернул убийство Бракманна, одного одинокого парня в изолированном особняке. Или, может быть, это было сложнее, чем он ожидал. С полицейским было бы намного сложнее."


"Да", - сказал Кук. "Том мог сам о себе позаботиться. Юный Ангус, возможно, не справился бы с этим. Но затем он был заключен в тюрьму, и после пяти лет обучения злодеями в тюрьмах Его Величества, он был готов ".


"С каждой минутой это звучит все правдоподобнее", - сказал Пейн.


"Достаточно правдоподобно, чтобы разозлиться спрунг?" Спросило Дерево.


"Все зависит от обстоятельств, сержант", - сказал Пейн. "Прямых физических доказательств нет. Если Кроули не заговорит, все, в чем он может быть виновен, это в обмане армии США ".


"Этого должно быть достаточно, чтобы заставить CID возобновить дело", - сказал я.


"Тогда давайте приведем его", - сказал Пейн, поднимаясь с гримасой.


"Инспектор", - сказал констебль Кук, становясь перед ним. "При всем уважении, сэр, вам следует подождать здесь. Держите оборону, так сказать. С таким составом ты скорее будешь мешать, чем помогать. Извините, сэр."


"Не волнуйтесь, я не выйду из машины, констебль". Пэйн попытался проковылять мимо Кука, но констебль стоял на своем.


"Нам все равно придется присматривать за вами, сэр. Кроули мог бы нанести этому заклинанию сокрушительный удар и вывести тебя из строя. Тебе не следует уходить, и я уверен, ты это знаешь ".


"Будь ты проклят, я верю!" Сказал Пейн, тяжело усаживаясь и отмахиваясь от Кука. "Очень хорошо. Возьми с собой дежурного констебля. По крайней мере, я могу ответить на чертов телефон." Я понимал нежелание Пейна упустить возможность привлечь Кроули. Вчера его отодвинули на второй план, и как старший полицейский в расследовании, он не хотел отсиживаться и на этот раз. Но Кук был прав; он был бы помехой, а не помощью. Мы оставили его ерзать на стуле, желая уйти, пока он не передумал.


Мы решили, что лучше всего, если Три отвезет меня на джипе. Каз и Кук с молодым констеблем Гилбертом за рулем дали бы нам десять минут, а затем последовали бы за нами. Идея заключалась в том, что двое янки могли смешаться с толпой и не насторожить Кроули. Констебли в синих мундирах и Каз в сшитой на заказ британской форме, несомненно, привлекали взгляды. Наша работа заключалась бы в том, чтобы заметить его и ждать.


Мы перешли мост и направились по дороге в Чилтон Фолиат. Рота солдат была в пути, двигаясь в два приема двумя колоннами, с рюкзаками за спинами и винтовками наготове. Топот сапог был оглушительным, когда мы медленно проезжали между мужчинами.


"Я был бы не прочь свести счеты с этим сержантом МП", - сказал Три, когда мы подъехали к школе прыжков Чилтон Фолиат. "Хотелось бы посмотреть, дерется ли он так же хорошо, как говорит. То есть после того, как мы уладим это дело."


"Я обязательно посмотрю в другую сторону", - сказала я, когда мы вышли из джипа. "Но пока держись поближе ко мне. Мы не хотим оказаться втянутыми в еще один боксерский турнир ". Я осмотрела местность. Без подробностей о наказании за рытье ям. Никаких признаков Кроули или каких-либо знакомых лиц. Мы вошли в особняк, как будто это было обычным делом. Сержант Эванс, правая рука Собела, дежурил за своим столом.


"Капитан, что я могу для вас сделать сегодня?" Спросил Эванс, бросив настороженный взгляд в сторону Три. "Ты здесь из-за той драки?"


"Нет, сержант, я все еще расследую убийство по поручению ШАЕФА. Просто хотел проверить и сообщить капитану Собелу, что мы еще раз осматриваемся."


"Он на аэродроме, ведет группу для их первого прыжка", - сказал Эванс.


"Так вот почему сегодня никто не роет ямы?" Спросило Дерево. Я могла бы пнуть его.


"Только не говори мне, что ты тоже из ШАЕФА", - сказал Эванс, вставая. Это было похоже на очередную шумиху.


"Сержант Джексон - мой водитель", - сказал я. "Я вошла только из вежливости. Как и вы, сержант Эванс."


"Да, сэр", - сказал Эванс, вложив в эти два слова столько презрения к нам обоим, сколько смог. Мы вышли и направились к конюшням.


"Я не твой чертов водитель, Билли", - прошептал Три, пока мы шли.


"Тогда кто был за рулем джипа?"


"Я подвез тебя. Есть разница".


"Послушай, все, что я хочу сделать, это найти Кроули, схватить его и убраться отсюда ко всем чертям, не устраивая расовых беспорядков. По-твоему, это похоже на план?"


"Да, сэр", - сказал Три, точно подражая Эвансу. Я пыталась не рассмеяться. Это только ободрило бы его. Мы обошли поместье, которое находилось достаточно высоко, чтобы хорошо видеть окрестности, конюшни и все остальное. Никаких признаков Кроули.


"Давай проверим конюшни", - сказала я, взглянув на часы. "Каз и остальные должны быть здесь через несколько минут". Мы распахнули дверь конюшни, и шесть лошадей уставились на нас своими темными, непроницаемыми глазами. Было тихо, ни звука, кроме мягкого выдоха из лошадиных ноздрей. Я указал на дверь, ведущую в комнату Кроули. Мы оглянулись, вытащили пистолеты, затем тихо прошли через конюшню, высматривая любой признак присутствия нашего человека.


Мы повернули в конце кабинок и мягкими шагами направились к двери Кроули. На полпути один из коней встал на дыбы и заржал, высоко подняв голову, как будто он тоже искал Кроули. Мы замерли, ожидая, когда откроется дверь, но все было тихо. Двое солдат прошли мимо снаружи, не взглянув в нашу сторону. Я кивнула в сторону двери, и мы двинулись вперед.


Я указала на ручку и жестом попросила Три открыть ее, затем оставалась на месте. Он положил на нее руку и повернул, но ничего не произошло.


"Заперта", - одними губами произнес он. Я подняла ногу и ударила ею по двери, прямо у замка. Дерево треснуло, и дверь распахнулась. Я чуть не ввалилась в комнату, мой револьвер 38-го калибра был направлен передо мной в поисках угрозы.


Комната была пуста. Все было точно так, как я видела в прошлый раз. За исключением того, что фотография Алана Вик выглядела более печальной и трагичной, теперь, когда я знала его историю.


"Я собираюсь обыскать это место", - сказала я Три. "Не спускай глаз с двери".


"Конечно", - сказал Три, поворачивая дверь на сломанной петле. "То, что от этого осталось".


"А я-то думал, что ты дипломированный преступник".


"Эй, я всего лишь водитель. Ты должна объяснить мне эти вещи", - сказал Три. Он улыбнулся, и мне показалось, что мы снова были детьми, отправившимися в какое-то грандиозное приключение. Мы собирались исправить великую несправедливость, освободить приятеля Три из тюрьмы. Все должно было получиться, по крайней мере, лучше, чем в прошлый раз. Мне было хорошо.


Я проверила под матрасом, прошлась по комоду, переставила банки и принадлежности на его полке и убедилась, что ни в одном из этих мест ничего нет. Затем я села за письменный стол. Он был поцарапан и покрыт шрамами от многолетнего использования, а одна из ножек была сломана, подпертая кирпичом. Это было похоже на все, что находилось в комнате, выброшенное с чердака или подвала. Вероятно, Кроули позаимствовал все это, чтобы создать иллюзию комнаты смотрителя, когда прибыла армия.


Письменный стол не представлял особого интереса. Заплесневелые документы многолетней давности. Огрызки карандашей. Фотография женщины, возможно, его матери, сложенная и засунутая в дальнюю часть ящика. Презирал ли Кроули свою мать за то, что она бросила его отца? Это не имело значения. Имело значение то, что я нашла в нижнем ящике. Коробка с патронами для дробовика, наполовину пустая, поверх газетной статьи о суде над Аланом Уиксом. Я достала их и положила на стол.


"Подстреленная птица", - сказал Три с порога.


"Все еще может убить человека", - сказал я. Я развернул статью. Складки были почти стерты от того, что их столько раз открывали и закрывали. Это была статья, отличная от той, что была в альбоме для вырезок. Это было из газеты в Рединге, где проходил суд. В нем подробно излагались показания, данные тогдашним детективом сержантом Пейном, и упоминалось, что Уикса началась истерика, и его пришлось удалить из зала суда. Местная газета назначила Сэма Истмена офицером, производившим арест, но этот репортер отдал эту честь Пейну, либо по ошибке, либо из-за перевода в изолятор штаб-квартиры.


"Сначала Брэкманн, потом Истмен", - сказал я себе.


"Что?" - спросил Три.


"Неважно. Здесь должно быть что-то еще, он не стал бы хранить только одну статью. Он был одержим заключением своего отца, так что у него обязательно будет что-то еще ". Я выдвинула ящики стола и высыпала их содержимое на пол. Я вывалила содержимое комода, сорвала простыни с кровати, заглянула в каждый уголок жалкой комнатушки.


Ничего.


Все в комнате было хламом. Все, кроме фотографии его отца в рамке. Я сняла его и сняла картонную подложку. Внутри были вложены листы бумаги, покрытые письменами, слова в прямых строках, загибающиеся вниз по полям, заполненные подчеркиваниями, зачеркиваниями и заглавными буквами. Оно было адресовано Ангусу Уиксу: "мой дорогой сын".


Это было почти непостижимо. Алан Вик больше не был бывшим школьным учителем, бывшим солдатом или каменщиком. Он был человеком, сведенным с ума заточением, который чувствовал демонов, которые давили на него с каждой каменной поверхности, которая заточала его. Выделялись четыре имени, каждое из которых было подчеркнуто яростными чернилами.


Лайнус Брэкманн


Сэмюэл Истмен


Питер Кук


Джон Пейн


Мужчины, которые разрушили его жизнь, обманули его, прогнали его жену, вырвали у него сына и вселили ужас в его душу. У Ангуса была миссия, и он был на полпути к дому.


"Пойдем", - сказал я, кладя письмо в карман. "Мы должны найти Кроули".


"Где Каз и остальные?" Спросило Дерево, когда мы осмотрелись снаружи. "Они должны быть здесь". Он был прав.


"Может быть, их задержали войска на дороге. Послушай, мы должны найти Кроули. Мне не нравится мысль о том, что он разгуливает с заряженным дробовиком ".


"Ты думаешь, он мог заполучить Повара по пути сюда?" - Сказал Три, когда мы сели в джип.


"Каз довольно хорош со своим револьвером "Уэбли"", - сказал я. "Меня больше беспокоит инспектор Пейн. Он совсем один; у него не было бы ни единого шанса. Давай поедем по дорожке к кладбищу, а потом вернемся сюда на случай, если мы его упустили."


"Подожди минутку", - сказал Три, вставая в джипе и издавая резкий свист сквозь пальцы. Он махнул рукой, и я увидела, как Чарли поспешил в нашу сторону.


"Больше никакой драки, Дерево".


"Черт возьми, нет, Билли. Чарли в порядке. Он не хотел сражаться, он просто недостаточно умен, чтобы постоять за себя. Если бы он захотел, он мог бы уложить меня в любое время, когда захотел ".


"Ты не упоминала об этом раньше", - сказал я.


"У мужчины есть своя гордость. Эй, Чарли, как ты себя чувствуешь?"


"Хорошо, сержант. Капитан, " сказал Чарли, отдавая достойный салют.


"Эй, это просто Билли и Три, Чарли, пока поблизости нет других офицеров. Мы ищем Ангуса Кроули. Ты видишь его рядом?"


"Да, Билли. Я видела его этим утром. Он ехал по дороге на своем велосипеде ".


"Мы не видели, как он входил", - сказал Три.


"Нет, эта дорога", - сказал Чарли, указывая на колею. "Та, которая ходит в церковь. Зачем вам, ребята, нужен Кроули?"


"Черт! Как давно это было?" Я спросил.


"Максимум час".


"У него был дробовик?"


"Не то, чтобы я видела. На нем был плащ. Теперь, когда я думаю об этом, это не похоже на дождь." Чарли взглянул на чистое небо, и даже он понял.


"Чарли, нам нужна твоя помощь", - сказал я. "Подойди к телефону и позвони в полицейский участок в Хангерфорде. Скажите инспектору Пейну, что Кроули уже в пути, и он вооружен. Мы возвращаемся. Мы будем там с констеблем Куком и остальными через десять минут. Ты можешь это сделать?"


"Конечно. Если сержант Эванс разрешит мне воспользоваться телефоном."


"Скажи ему, что Кроули обманывал армию, и что я сказал, что разделю заслугу в его поимке с Собелом".


"Ему это понравится, Билли", - сказал Чарли и бросился бежать, когда Три выстрелил в джип, вильнув хвостом по гравийной дорожке и отправив в полет отряд людей, когда мы умчались с базы.


У меня было плохое предчувствие, когда мы неслись по дороге. Кроули ждал все это время, и он, вероятно, слышал о Пейне и его сломанной ноге, а также предположил, что Каз и я уйдем теперь, когда дело Невилла закрыто. Никаких вооруженных солдат, всего несколько безоружных английских копов между ним и местью, которую он искал.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Полицейская машина застряла на пересечении овечьего перехода и колонны армейских грузовиков. Это была путаница зеленого цвета хаки и грязно-белой шерсти, и сквозь нее прорвался Три, ревя клаксоном, когда я встала, схватившись за ветровое стекло, дико размахивая руками. Констебль Гилберт понял сообщение и дал задний ход, резко развернулся и последовал за нами в город. Не доезжая канала, мы остановились, и я ввел Каза и констеблей в курс дела так быстро, как только мог.


"Чарли пытается передать весточку Пейну", - сказал я. "Но Кроули мог бы уже быть там".


"Возможно, и нет", - сказал Кук. "Зачем ему было так долго ждать? Он мог выстрелить в любого из нас в любое время."


"Потому что Каз и я были на сцене. Двое вооруженных мужчин - неплохой сдерживающий фактор. Он, вероятно, думает, что мы ушли теперь, когда убийство Невилла завершено ".


"Да, " сказал Кук, " это может быть. Мы должны разделиться и перекрыть оба входа. Когда мы подойдем ближе, Гилберт зайдет в кабинет доктора Брисбена и позвонит оттуда инспектору. Мы с бароном обойдем дом сзади, а ты войди через главную дверь."


"Будь осторожен", - сказал я, глядя на Каза. Он уже достал свой "Уэбли" и передернул затвор, проверяя заряд. Он пожал плечами в ответ на мое предупреждение. Осторожность была не в том, как действовал Каз.


Мы поехали дальше, припарковавшись подальше от станции. Я видела, как Гилберт зашел к Доку Брисбену, но я не хотела ждать от него вестей. Каз помахал рукой, когда они с Куком обежали заднюю часть здания участка.


"Давай просто прогуляемся", - сказал я Дереву. "Когда я войду, ты останешься снаружи на случай, если появится Кроули, хорошо?" Я осмотрела улицу в поисках нашей жертвы, но его нигде не было видно. Возле магазинов было много велосипедов, но было невозможно определить, его ли один из них.


"Я так не думаю, Билли", - сказал Три. "Хорошая попытка, но я пойду с тобой. Позади тебя, да, но с тобой ".


"Это не твоя битва", - сказал я.


"Кажется, я слышала это раньше, когда говорила тебе то же самое в Бостоне. Я не остановил тебя тогда, не остановишь меня и сейчас ".


"Хорошо. Следуй моему примеру, " сказала я, радуясь дополнительной огневой мощи.


"Конечно. Я буду следовать прямо за тобой. Такой солидный парень, как ты, без проблем остановит берд шот ".


Мы были перед станцией. Шторы на окне были задернуты, что могло означать, что Пейн решил вздремнуть, или Кроули расставлял ловушку, ожидая, когда Кук вернется один. У двери я положила руку на ручку. Было холодно. Я посмотрела через улицу, надеясь увидеть Гилберта, выходящего из "Брисбена" с выражением облегчения на лице. Ничего.


Я нарисовала свою.38-й специальный полицейский. Три держал свой автоматический пистолет 45-го калибра наготове, и я повернул ручку, держа одну руку на ней, а другой направляя револьвер прямо перед собой. Кабинет Кука был справа, его дверь примерно в десяти футах по коридору вела к камерам, дежурной части и заднему входу. Дверь кухни была открыта наполовину, но я не мог заглянуть внутрь. Я двинулась вперед, шаркая ногами, чтобы приглушить звук.


Зазвонил телефон. Никто не брал трубку. После пяти гудков звонок прекратился. Я придвинулась ближе к двери.


"Кроули? Ты здесь?" Я спросил.


"Входите, все до единого", - последовал ответ. Я повернулась к Три и жестом велела ему оставаться на месте. Я шагнула в сторону через открытую дверь, на ходу заглядывая внутрь. Это был Кроули, сидящий за столом Кука, его дробовик был направлен в сторону кресла, на котором мы оставили инспектора Пейна, вне поля зрения.


"Я невредим, Бойл", - сказал Пейн. "Мистер Кроули ждет прибытия констебля Кука."


"Это я и есть. Входите, капитан Бойл. Я ничего не имею против тебя".


"Повар не придет", - сказал я. "Сегодня утром он уехал в Ньюбери. Полицейское дело".


"О, я так не думаю. Тот милый американец, который звонил, сказал, что ты скоро будешь здесь с добрым констеблем. Хорошая попытка, однако. А теперь входи, входи. У меня с собой хорошая коллекция ракушек, но ни на одной из них нет твоего имени." Кроули улыбнулся, как будто приглашал нас на вечеринку. Для него, вероятно, так оно и было.


"Инспектор, вы уверены, что с вами все в порядке?" Я спросил.


"На данный момент, да. Хотя, возможно, для тебя лучше оставаться там, где ты есть."


"Кроули", - сказал я. "Еще есть время отступить от всего этого. Почему бы тебе не опустить дробовик, и мы это обсудим?"


"Отступить?" Голос Кроули повысился. "Никто не отступил, когда моего отца посадили в эту самую тюрьму! Никто не сказал: "Отпусти беднягу, он достаточно настрадался". Никто не сказал "отойди", это были всего лишь три изъеденные молью рубашки!"


"Хорошо, я понимаю", - сказала я, пытаясь разрядить ситуацию. "Я собираюсь войти, хорошо?"


"Не с этим пистолетом, ты не такая". Голос Кроули теперь был спокойнее, больше похож на низкое рычание.


"Хорошо, хорошо", - сказал я, со стуком опуская его на пол, прежде чем положить обратно в наплечную кобуру. Я надеялся, что Кроули не заметит выпуклость, и не заметил Три позади меня. Я указала на себя, а затем имитировала поворот налево, чтобы Три знал, где я буду в комнате. "Приближаюсь".


Я вошла в комнату и почувствовала, как холодный пот стекает по пояснице, а сердце бешено колотится в груди. Взгляд в черные отверстия двуствольного дробовика помогает сфокусировать ваше внимание, как только вы преодолеете ужас перед этим. Я вытянула руки по бокам.


"Я сожалею обо всем, что случилось с твоей семьей", - сказал я. "Мой отец тоже был на войне. Это сказалось на них всех ".


"Все, чего хотел мой отец, это работать под открытым небом, отрабатывать свою зарплату и возвращаться домой к нам", - сказал Кроули. "Но этот ублюдок Бракманн обманул его, и закон свел его с ума. Как тебе такая большая плата, капитан?" Его лицо исказилось в гримасе негодования, ненависти, достойной целого поколения.


"Но зачем мстить этим двум мужчинам? Почему бы не оставить все как есть, вернуться к уходу за лошадьми? Еще не слишком поздно. Я уверен, инспектор понимает, как ты расстроен." Я не думал, что Кроули купился бы на это, но я хотел разговорить его, отвлечь на достаточно долгое время, чтобы Три или Каз сделали ход, если бы он у них был.


"Не притворяйся, что ты не выяснила, что случилось с Томом Истманом", - сказал Кроули. "Это было следующим лучшим поступком после убийства этого ублюдка Сэмюэля. Возложить тело его сына на его могилу. Разрушить их семью, как была разрушена моя. Это я убила его, будь ты проклят! Ты не можешь отнять это у меня, особенно не сваливая это на этого чернявого ".


"Бракманн действительно повесился, или это тоже была ты?" Я спросил. Я взглянула на Пейна и увидела, как его руки вцепились в подлокотники кресла. Гипс на ноге делал его почти неподвижным в этом положении, но он был готов броситься, насколько мог.


"Конечно, это моих рук дело", - сказал Кроули. "Он понятия не имел, кто я такая. Я пришла просить работу, а он сказал мне отвалить. Я ударила его по голове и потащила в сарай. Я только сожалею, что он не знал, что его душат. Отец хотел бы, чтобы он знал, я уверена."


"Это все было ради твоего отца, не так ли?" Сказала я, пытаясь звучать сочувственно.


"Конечно", - сказал Кроули, его лицо немного смягчилось. "Кто бы не стал на месте своего отца? Это было то, чего он хотел, чему он научил меня ".


"Я знаю", - сказал я. "Мы видели буквы. Возложить это на тебя было тяжелым бременем ".


"Иди к черту", - сказал Кроули. "Ты не знала моего отца".


"Я почти уверена, что твой отец счел бы тебя жалкой", - сказала я, решив, что сочувственный подход ни к чему нас не приведет. "Он был ветераном, героем. И чего ты достигла? Преступница и убийца. Тебя, вероятно, тоже отправят в Бродмур, если не повесят ". Я работал над тем, чтобы спровоцировать его, поднять с того стула и направить дробовик куда-нибудь еще, кроме груди Пейна.


"Прекрати это! Ты сказала, что сожалеешь о моем отце!" Ярость промелькнула на его лице, а затем его губы задрожали, как будто он сдерживал поток слез.


"Мне жаль, что ты его сын, Ангус. Ради Бога, ты даже не взяла его имя."


Это задело за живое. "Меня зовут Ангус Уикс!" Он встал и снова крикнул: "Ангус Уикс!" Он держал дробовик обеими руками, дико размахивая им между Пейном и мной, его глаза обезумели от боли и воспоминаний.


"Сейчас!" Я закричала и нырнула на пол, потянувшись за своим пистолетом.


Дверь из комнаты охраны с грохотом распахнулась, и Каз ворвался внутрь, его "Уэбли" искал цель, нашел Кроули и выстрелил, как раз в тот момент, когда Три стоял в дверном проеме и стрелял из своего 45-го калибра. Комната наполнилась резким громом, вспышками дул и запахом раскаленного металла от выстрелов. Я нащупал свой револьвер, приподнимаясь на одно колено, когда последний выстрел потряс комнату, прозвучали два выстрела из обоих стволов, когда Кроули упал у стены, его мертвая рука сжимала дробовик.


"Иисус", - сказал Три, хотя это звучало так, как будто он был очень далеко. У меня звенело в ушах, а комната была затуманена дымом. Пейн поднялся на ноги, затем упал обратно в свое кресло. Его плечо было окровавлено в том месте, куда попала дробь от птицы. Между ним и Деревом была дыра в стене, куда попал выстрел.


"Господи", - снова сказал Три, и когда я сосредоточилась на нем, я увидела, что он тоже заразился; его правый рукав был разорван и дымился там, куда попала пуля. Кровь стекала по его руке.


"Сядь", - сказал я, беря его за здоровую руку и прислоняя к столу, подальше от вида трупа Кроули. "Все остальные в порядке?" Я знала, что кричу, но я хотела услышать себя.


"Все, кроме мистера Кроули", - сказал Каз, убирая свой "Уэбли" в кобуру.


"Мистер Викс", - сказал Три. "Мы должны, по крайней мере, называть его так".


"Это будет на его надгробии", - сказал Каз.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Четыре дня, две перевязки, три дачи показаний, похороны одного нищего, одна драка на грани нокдауна с первым агентом уголовного розыска и визит к Софии в школу для девочек Авингтон позже, Три и я были в джипе, направлявшемся на запад, в военную тюрьму армии США в Шептон-Маллет. У нас был термос с кофе, подписанные бумаги об освобождении рядового Абрахама Смита, полный комплект одежды из его сундука и ноющие руки от наших соответствующих ран. Я вел машину.


"Я все еще чувствую, как будто мне в руку подстрелили птицу", - сказал Три, потирая бицепсы.


"Там было четыре маленьких кусочка дроби", - сказал я. "Док вытащил их пинцетом".


"Как он назвал ту комнату, в которой мы были?" Спросило Дерево.


"Его операция".


"Ну, вот и все. Мне сделали операцию. У тебя была небольшая царапина на руке. Хочешь еще кофе?"


"Конечно, если ты сможешь справиться с этим". Три залил, морщась и постанывая, когда он это делал. Мы смеялись. Я потягивала горячую яву, положив одну руку на руль, солнце позади нас и чистая дорога впереди. Мне было весело. Последние несколько дней, когда мы собирали воедино фрагменты дела против Ангуса Кроули, Три и я сумели отбросить гнев, который был между нами последние несколько лет, и вернуться к детскому товариществу, которое связывало нас еще в Бостоне. Три взял отпуск по болезни на неделю, и я получил разрешение от полковника Хардинга довести дело Сердитого Смита до конца.


Мы отправились в Лондон с показаниями полиции Беркшира, в которых подробно описывалось то, что мы узнали о Кроули, и в чем свидетели слышали его признания. Отделу уголовных расследований не понравилось это слышать, и нас выгнали наверх к капитану, которого оскорбила расовая принадлежность Три, мой бостонский акцент и сама идея отпустить Смита на свободу. Спор стал жарким, и наша встреча закончилась тем, что Три вытащил меня из офиса, одна рука все еще цеплялась за лацкан пиджака парня. Мы нашли адвоката из офиса генерального судьи-адвоката, который не был полным идиотом, и он протолкнул освобождение. Дерево отправило письмо в тюрьму, сообщив Angry, что мы скоро будем там. Мы понятия не имели, дошло ли это до него, но у нас был приказ освободить его и письмо от самого генерала Эйзенхауэра на случай, если нам понадобится туз в рукаве.


"Ты думаешь, Сердитый действительно поселится здесь после войны?" - Спросила я Три, когда мы, напевая, ехали по дороге.


"Он действительно серьезен", - сказал Три. "Я думаю, он бы сделал это, даже если бы Розмари не было на фотографии. Он не хочет возвращаться к тому, как с ним обращались в Штатах ".


"Неужели ему было так плохо?" Три переживал свою долю трудных времен из-за цвета своей кожи, но у меня не было ощущения, что он готов покончить со своей страной.


"Я расскажу тебе историю, а потом ты решишь", - сказал Три. "Мы проводили полевые учения за пределами Форт-Полка - это в Луизиане. Исполнительный директор компании отправил Сердитого и капрала в город с запросом на припасы. Они едут на джипе в этот маленький городок крекеров, и Злой заходит в универсальный магазин, в то время как капрал Джефферсон ждет снаружи в джипе. Не успел он опомниться, как вокруг джипа собралась толпа белых. Злой начинает выходить на улицу, но владелец магазина предупреждает его и говорит ему молчать, если он дорожит своей жизнью. Белые парни начинают избивать Джефферсона, и вскоре они таскают его за джипом взад и вперед по улице, пока он не умирает ".


"Что сделал Сердитый?"


"Вышла через заднюю дверь, пробежала десять миль назад к нашему бивуаку. Доложил нашему командиру, который отправился в город за джипом."


"И это все?"


"Это все, Билли. Армия позволила убить одного из своих средь бела дня и пальцем не пошевелила. Они боялись, что белые люди по всему Югу отвернутся от армии, если им не разрешат время от времени убивать солдат-негров. Все, чего хочет Злой, - это ввязаться в бой и проявить себя, а затем остаться одному строить свою жизнь. Слишком много людей дома не хотят, чтобы произошло ни то, ни другое. Так что Англия выглядит чертовски хорошо ".


"Не могу сказать, что я виню его", - выдавила я. В некоторые дни мне было очень ясно, почему мы ведем эту войну. Иногда я задавалась вопросом, почему мы не сражаемся в других войнах. Некоторое время мы ехали в тишине.


"Поверни здесь", - сказал Три, сверяясь с картой у себя на коленях. Вскоре мы подошли к указателю военной тюрьмы США Шептон Маллет. Тюрьма находилась в центре города, окруженная высокой серой каменной стеной. Мы свернули на Гол-стрит, и я вспомнила, как Каз рассказывал мне, что это место было тюрьмой с 1600-х годов. Город вырос вместе с ним, улицы и переулки изгибались вокруг массивных стен, как ручей, текущий по выступу скалы. Мы нашли вход, показали наши документы и были направлены в административный отдел. Мы припарковались, вышли из джипа и уставились на закрывающиеся за нами ворота.


Это было море камней и колючей проволоки. Тот же монотонный серый цвет как под ногами, так и поднимающийся во всех направлениях. Были внутренние заборы, разделяющие здания, и часовые на башнях, которые усеивали стены.


"Я надеюсь, что выйти так же легко, как и войти", - сказал Три. Он поднял сумку с формой класса А Angry, забыв пожаловаться на свою руку. Серьезная тюрьма изгоняет все тривиальные мысли из головы мужчины.


Они знали, что мы придем. Мы предъявили документы, разрешающие освобождение рядового Абрахама Смита, и ждали, пока начальник тюрьмы их рассмотрит. Потекли чернила, по бумаге застучали резиновые штампы, и вскоре сержант полиции со строгим лицом привел нас в саму тюрьму. Он не вел светскую беседу.


"Что это?" - Спросила я, когда мы вошли в большой двор. К одной из стен было пристроено двухэтажное кирпичное строение, примерно такое же узкое, как рядовой дом. Его красноватый оттенок и яркая новизна не соответствовали выветренному серому камню тюрьмы.


"Дом казни", - сказал он. "Вот где заканчиваются повешения. Старая виселица разваливалась, поэтому мы построили ее взамен ". После этого мы почти не разговаривали. Я задавалась вопросом, каково это - проводить войну, охраняя своих людей и наблюдая за казнями. Большинство присутствующих здесь, вероятно, заслужили это, но было бы чертовски трудно объяснять это своим детям, когда они спрашивают: "Что ты делал на войне, папа?"


Двор был пуст. Сверху из зарешеченных окон выглядывали лица, наблюдавшие за нашим продвижением. Не было ни криков, ни оскорблений, ни насмешек в адрес охранника, Дерева или меня. Это означало, что у них здесь было туго с кораблем. Уважение, страх или какая-то комбинация того и другого создавали жуткую тишину, когда наши ботинки отдавались эхом от серого камня под нашими ногами.


Мы последовали за членом парламента в одно из зданий. Вверх на два пролета и вниз по узкому коридору, освещенному голыми лампочками примерно через каждые десять футов. Было сыро и холодно. Стены были из того же сероватого камня, а каждая дверь - из цельного дерева с железными засовами. Глаза наблюдали за нами из тонких щелочек, когда мы проходили мимо. Сержант наконец остановился, снял с пояса связку ключей, поискал нужный, отпер дверь, толкнул ее и отступил на два шага назад.


"Заключенный Смит, выходите!" - крикнул он. Сердитый Смит вышел в коридор, моргая от резкого света. Он сделал один шаг от двери и встал по стойке смирно. Он был крупным парнем, плечи натягивались под джинсовой рубашкой. И тихая тоже. Он кивнул Три, как будто ожидал его.


"Это твой счастливый день, парень", - сказал сержант. "Капитан Бойл здесь, чтобы отвести вас обратно в ваше подразделение. Теперь ты заставишь корпус квартирмейстеров гордиться тобой, не так ли?"


Злой проигнорировал его. Он стоял неподвижно, его форма была порвана и в пятнах, на бедрах и спине белой краской была нарисована буква "П". Он был примерно моего роста, но выглядел так, будто состоял исключительно из мышц. У него была распухшая щека и порез над одним глазом примерно дневной давности.


"Шесть-Один-Семь - это боевая единица", - сказал Три.


"Я с тобой разговариваю, мальчик?" Член парламента уставился на Три, затем пожал плечами, глядя на меня, как бы в знак сочувствия.


"Сержант", - рявкнул я, наилучшим образом подражая Хардингу. "Ты открыла дверь. Это все, для чего ты нам нужна. Уволен".


"Я должен проводить вас, капитан", - сказал он, назвав мое звание.


"Тогда сделай это, не распуская язык".


"Это моя одежда?" - Сказал Сердитый Дереву, игнорируя ссору, разыгрывающуюся перед ним, когда он указал на холщовый мешок.


"Да", - сказал Три, наблюдая за сержантом. "Все, что тебе нужно".


"Теперь я свободный человек, не так ли, сержант?" Он адресовал это члену парламента, едва заметив его присутствие мгновением ока.


"Так гласит приказ", - сказал сержант, как будто не желая видеть, что хотя бы один из его подопечных доказал свою невиновность.


"Хорошо". С этими словами он снял рубашку и бросил ее к своим ногам. За брюками, шортами, обувью и носками последовала груда засаленной, зеленой, некрашеной одежды, не годящейся на тряпки. Обнаженная, сердитая перешагнула через сброшенную одежду и взяла сумку с Дерева. Старые рваные шрамы проявились на его спине, когда он повернулся.


"Подожди", - сказал сержант. "Ты не можешь..."


"Да, он может", - сказал я. "Я так говорю, и генерал Эйзенхауэр так говорит, прямо здесь, в этом письме". Я похлопал по карману своей куртки. "Персонал военной тюрьмы Шептон-Маллет обязан оказывать всю необходимую помощь, вот что там сказано. И самое приятное, что я могу решать, что необходимо. Поняла?"


"Да, сэр", - сказал он нейтральным тоном сержанта, которому не терпится избавиться от назойливого офицера.


Злой не торопился одеваться в своем классе Как. Три решил, что для него будет моральным подспорьем покинуть тюрьму в своей лучшей униформе. После того, как он провел время за решеткой, брюки были немного свободными, а рубашки было достаточно, чтобы заправить в них. Он завязал свой полевой шарф, надел куртку Эйзенхауэра и, наконец, повернулся к сержанту, уделяя ему все свое внимание. Он похлопал себя по плечу, где красовалась нашивка истребителя танков. Это была черная пантера, раздавившая танк своими челюстями.


"Боевая единица", - сказал Сердитый. "Не квартирмейстер". Член парламента проигнорировал его, но я мог сказать по его лицу, что он тоже не забудет Гнев.


Снаружи, во дворе, когда член парламента почти удвоил время, чтобы избавиться от нас, начались ритмичные хлопки. Это был ровный, медленный хлопок, который набирал скорость и громкость по мере того, как мы приближались к выходу. Несколько белых лиц бесстрастно смотрели на нас сверху вниз, в то время как другие окна были пусты, заключенные вернулись туда, где их не было видно, отсылая Сердитых единственным салютом, который они могли предложить. К тому времени, как мы добрались до двери, это было оглушительное эхо.


Я не думаю, что у меня перехватило дыхание, пока мы не оказались в джипе. Я села и завела мотор, в то время как Три запрыгнул на заднее сиденье и велел Сердитому сесть впереди. Он не хотел. Он и Три обменялись пристальными взглядами, но меня не волновало то, что происходило между ними. Я просто хотела убраться к черту за ворота.


Как только мы выехали на дорогу, я заметила, как Три сердито подталкивает меня с заднего сиденья, похлопывает по плечу и что-то шепчет.


"Ребята, вы хотите поделиться секретом?" Я спросил.


"Нет, сэр", - сказал Сердитый. Его голос был глубоким, но прерывистым, как будто он подавлял гейзер слов. Я начинала понимать, откуда у него такое прозвище.


"Это правильно, Сердитый", - сказал Три.


"Хорошо", - сказал Сердитый. Казалось, он собрался с духом для словесного испытания. "Благодарю вас, капитан Бойл. За то, что вытащила меня отсюда ".


"Видишь, " сказал Три со смехом, " это было не так уж трудно".


"Не за что, рядовой", - сказал я. "Дерево тоже имело к этому какое-то отношение, ты знаешь. Получил ранение, если считать подстреленную птицу."


"Не там, откуда я родом", - сказал Сердитый, и мне показалось, что я уловил самую слабую улыбку. "Я поблагодарю его позже за это. Но если бы ты не появилась, никто не смог бы мне помочь. Так что спасибо тебе ".


"Нет проблем. Что с тобой там случилось? Кто-то избил тебя?"


"Когда пришли документы об освобождении и письмо Три. Некоторые из членов парламента хотели разозлить меня, посмотреть, нанесу ли я ответный удар. Тогда они смогли бы предъявить обвинения ".


"Но ты этого не сделала?"


"Нет. Я позволил четверым из них работать со мной, пока они не устали. Большинство ударов были нанесены там, где их не было видно. Несколько упало мне на лицо ". Он говорил мягко, сдерживая свои эмоции. Я не спрашивала о шрамах у него на спине. Они выглядели так, как будто были из давних времен.


"Это была бы самооборона", - сказал я. Сердитый взгляд был единственным ответом, который мне был нужен. Самооборона для белого мужчины была нападением для негра. "Тебе нужен врач?" Я спросил.


"Вероятно, получил пару сломанных ребер. Но без врача. Я не хочу, чтобы меня снова разлучили с Шесть Семнадцатым ".


"В Хангерфорде есть английский врач", - сказал я. "Он работал над всеми остальными, вовлеченными в это дело. Еще одна, которой не задают вопросов, не должна быть обузой. Понятно?"


"Пока это не для записи, он может записать меня. Но мы идем на войну, капитан, и я должен быть там ".


"Мы все будем там", - сказал Три, сжимая плечо Сердитого. "Мы им покажем. Немцы, деревенщина и наш собственный народ ".


"Наша собственная - самая важная", - сказал Сердитый. "Вы понимаете, о чем мы говорим, капитан?"


"Я думаю, они называют это творить историю", - сказал я.


"Это верно. И мы собираемся сделать это, или умрем, пытаясь ".


"Это тяжелая цена, которую нужно заплатить", - сказал я.


"Нет, это не так, капитан. Жить как мул - это высокая цена. Ты вытащила меня из тюрьмы, и я у тебя в долгу за это. Теперь я могу умереть как мужчина или жить как мужчина. Если я переживу эту войну, я осяду здесь, в Англии. Белые люди здесь не такие уж сумасшедшие, если вы понимаете, что я имею в виду. Никакого неуважения к вам, капитан, " сказал Сердитый.


"Я знаю. Понял, " сказал я. "И Розмари Адамс кажется хорошей женщиной. Ты знаешь, что ее муж мертв?"


"Да. Дерево написало это в письме. Они прочитали нашу почту, и я думаю, что это принесло мне несколько лишних хлопот, но мне было все равно. Сейчас я чувствую себя хорошо. Возвращаюсь домой в шесть Семнадцатый, вижу Розмари и отправляюсь на войну. С того места, где я сейчас сижу, жизнь выглядит чертовски намного лучше ".


"Я тоже", - сказал Три. "Ко мне вернулся лучший стрелок в батальоне, черт возьми. Нацисты пожалеют, что никогда не слышали о Шесть Семнадцатом, верно, Сердитый?"


"Чертовски верно, Дерево".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Когда мы въехали в Хангерфорд, был уже поздний вечер. Док Брисбейн был в операционной и подтвердил, что у Энгри два сломанных ребра, но сказал, что это не самое худшее, что он видел. Он перевязал Сердитого, сменил повязки на ранах Три и моих, сказал нам прекратить получать травмы и отправил нас восвояси.


Мы все были голодны, и когда я предложила постоять за ужином и пинтами пива в Prince of Wales, Angry и Tree не нуждались в том, чтобы им выкручивали руки. Я нашел Каза и был удивлен, увидев Большого Майка, ожидающего в баре. После представления нам присели за столик. Большой Майк отвел меня в сторону, когда мы собирались занять свои места.


"Билли", - сказал он шепотом. "Я узнал, что с Косгроувом все в порядке, у него все получится. Они поместили его в тот дом отдыха в Сент-Олбансе, но все это засекречено. Он хочет видеть тебя. Только ты, одна, была посланием. Полковник Хардинг сказал, что этот визит пойдет ему на пользу."


"Спасибо, Большой Майк", - сказал я. "Я подъеду завтра". Косгроув, вероятно, хотел узнать подробности об этом деле, чтобы быть уверенным, что ничего о Миллерах не было скомпрометировано. Я задавался вопросом, был ли Хардинг в этом замешан. Обычно я жаловалась на то, что армия держит меня в неведении, но это был секрет, которым я бы не хотела быть обремененной.


"Билли, ты должен рассказать нам историю", - сказал Каз, когда мы сели. "Ты так и не закончила рассказ о том, что случилось с Башером".


"Да, Билли", - сказал Большой Майк. "Последнее, что мы слышали, это то, что Башер вылил ведро грязной воды на Дерево, но при этом облил босса".


"Чувак, кажется, несколько месяцев назад мы рассказывали эту историю, Билли", - сказал Три. "Пора заканчивать с этим".


"Нам нужно ввести Angry в курс дела?"


"Три рассказывает всю эту чертову историю каждые пару недель", - сказал Сердитый. "Рад, что ты убрала с дороги большую часть этого. Для разнообразия было бы приятно услышать, как это рассказывает кто-то менее многословный ".


"Хорошо", - сказал я, делая большой глоток эля. Истории - это жаждущая работа.


Башер молчал неделю или около того после того, как его отчитал заместитель суперинтенданта Эммонс. Мы с Три думали, что все кончено, но это было потому, что мы были глупыми детьми. Башер наблюдал за нами, выжидая удобного момента, ожидая своей мести. Мистер Джексон предупреждал нас быть осторожными, и папа тоже. Но мы думали, что мы умнее их всех.


После работы я направлялся в гараж Эрла, где работал Три. Мы разговаривали, и я помогал ему, чтобы его босс не разозлился. Три был хорошим механиком, и тем летом он многому научил меня о двигателях. Однажды Башер привел свою машину, чтобы поменять масло, и все это время наблюдал за Три. Мне показалось странным, что он это сделал, поскольку он не был постоянным клиентом. Я рассказала папе об этом той ночью, а на следующий день я нашла его в кабинете мистера Джексона.


"Сынок, мы оба думаем, что Башер что-то замышляет. Вам с Три нужно на некоторое время залечь на дно", - сказал папа.


"Будет лучше, если вы двое не будете так много слоняться вместе. Белый мальчик и негритянский мальчик могут принести только неприятности ", - сказал мистер Джексон. "Это не твоя вина, просто так обстоят дела".


"Это то, что ты думаешь, папа?" Я задавалась вопросом, испытывал ли папа давление со стороны своего босса, или он действительно в это верил.


"Я думаю, мистер Джексон знает, о чем говорит. Это умный ход. Пусть Башер найдет что-нибудь другое, из-за чего можно так разозлиться ".


"Хорошо", - сказала я, не желая спорить с двумя отцами.


"Билли", - сказал папа. "Не намыливай меня".


"Нет, правда, я понимаю. Мы представляем собой удобную мишень. И Дереву досталось бы от этого хуже всего, так что я понимаю ". Они почувствовали облегчение. Первое, что я сделала после работы, это побежала к Эрлу и рассказала Три.


"Да, папа прочитал мне сегодня утром акт о беспорядках", - сказал Три. "Что мы будем делать?"


"Я не знаю. У меня будет достаточно денег, как только я получу зарплату на этой неделе, чтобы купить Indian Scout. Но над этим нужно поработать. Я думала, что смогу сделать это здесь ".


"Ты можешь", - сказал Три. "Эрл сказал, что все в порядке, если ты мне поможешь. Он неплохой парень ".


"Но что, если нас поймают?"


"Они не могут помешать тебе быть клиентом Эрла, не так ли? Вот кем бы ты была. Вроде того. " Именно с такой извращенной логикой мы начали обманывать наших отцов, что было немалым проступком в любой из наших семей.


Я купила "Скаут", прикатила на нем ночью к "Эрлу", чтобы избежать малейшего шанса быть замеченной. Я поговорила с отцом о покупке мотоцикла, но мама услышала и, прежде чем он успел высказать свое мнение, она все взвесила. Он ушел в свой кабинет и закрыл дверь перед нами обоими. Я отчасти сомневалась, что он скажет "да", но он также никогда не говорил "нет".


Все шло хорошо. Башер оставлял нас в покое, даже в те несколько раз, когда Три приходил навестить своего отца на работе. Я купил подержанный масляный насос и установил его, а затем планировал поработать с тормозами. Мои размышления на самом деле не шли намного дальше этого.


Однажды, когда я собиралась заканчивать работу, Башер прошел мимо меняи сильно ткнул локтем в ребра. Он ухмыльнулся, когда он и двое других полицейских направились к своей патрульной машине. Он был счастлив, а Башер был счастлив только тогда, когда другие люди не были. Я побежала в гараж и обнаружила, что Башер берет показания у Эрла. Заведение было ограблено, окно было разбито, чтобы проникнуть внутрь, а к кассовому аппарату прихватили лом. Они получили пятьдесят баксов наличными.


И мой индийский разведчик 1922 года.


У них было Дерево в патрульной машине, и они не подпускали меня к нему. Эрл поклялся, что Три был хорошим парнем и не имел к этому никакого отношения, но они поблагодарили его за сотрудничество и уехали. Оставалось сделать только одно.


Папа работал в отделе по расследованию убийств на Фултон-стрит; в тот день он был в участке и попросил меня передать маме, что вернется поздно. Я запрыгнула в трамвай и оглядывалась по сторонам, пока не увидела полицейские машины. Фургон коронера как раз увозил тело, а папа разговаривал с двумя патрульными. Я махала, пока не привлекла его внимание.


Это было некрасиво. Беспокоить своего отца на работе, чтобы сказать ему, что ты ему лгала, никогда не было хорошей идеей. Когда твой отец - детектив отдела убийств со свежим трупом, это действительно ужасная идея. Тот факт, что он предупредил меня о Башере, означал, что мне пришлось выдержать самый ледяной взгляд, который когда-либо был. Когда папа злился, он становился громким и много кричал. Когда он по-настоящему злился, он замолкал, когда вены вздувались у него на шее.


Он отправил пару синих мундиров в дом Три, сказав им убедиться, что Башер все сделал по инструкции. Когда я спросила его, что он имел в виду, его взгляд сменился с сурового и сердитого на усталый, как будто он не хотел, чтобы я слышала, на что способны взрослые мужчины.


"Сынок, они собираются найти деньги и твой велосипед на территории Джексонов. Вот в чем все дело. Это то, что мы с мистером Джексоном пытались вам сказать. Это не детские штучки. Это реальная жизнь, то, как это происходит, когда ты выходишь против парней вроде Башера без плана ".


"Ты имеешь в виду, что они собираются арестовать Три?"


"Из этого нет выхода, Билли. У них будут доказательства."


"Но ты можешь сказать им, что Дерево не сделало бы этого. Эрл в гараже даже сказал, что он был хорошим парнем!"


"Доказательства, Билли. У них есть доказательства. Это фальшиво, мы с тобой это знаем. Судья может даже заподозрить это, но закон есть закон. Мне жаль. Лучшее, что я могу сделать, это убедиться, что Башер не выкинет ничего подобного, заявив, что Три сопротивлялся аресту. Мои люди будут приглядывать за ним. А теперь иди домой, и мы поговорим позже ".


Я поехала на трамвае домой в Южный Бостон, желая, чтобы он никогда не останавливался.


Они выпустили Три под залог. мистеру Джексону пришлось отдать свой дом под залог. Прокурор утверждал, что молодой человек подвергался риску побега, и только потеря отцовского дома могла удержать его рядом.


Конечно, Три потерял работу. Эрл сказал, что люди не стали бы доверять гаражу, если бы парень, обвиняемый в его ограблении, все еще работал там. В его словах был смысл.


Я знал, что Три планировал осенью поступить в колледж, и я подумал, что смогу продать свой велосипед, как только он будет изъят из хранилища вещественных доказательств, чтобы помочь ему. Это было единственно правильным, поскольку во всем была моя вина. Мы оба вскочили ногами вперед, но расплачиваться пришлось Три.


Я решила сама заняться кое-какой детективной работой. Я прочесала окрестности, как и говорил папа. Но с тех пор, как я была ребенком, многие люди не хотели, чтобы их беспокоили. Одна пожилая леди не возражала. Миссис Милдред Бишоп жила в квартире на первом этаже с видом на переулок за гаражом Эрла. От нее воняло сигаретным дымом. Ее дом вонял, ее кошка воняла, а два пальца на правой руке были в желтых пятнах от никотина.


"Иногда я просыпаюсь от кашля", - сказала она. Я попыталась скрыть свое удивление. "Итак, я встаю и выкуриваю сигарету. Я всегда стою у окна, это помогает мне дышать. Прошлой ночью, когда они сказали, что гараж был ограблен? Ну, я много не спала той ночью. Я только что зажгла зажигалку в Пэлл-Мэлл, когда услышала звук снаружи. Было тепло, поэтому окна были широко открыты ".


"Какого рода звук, мэм?" Я спросил. Я достала свой блокнот и записывала ее заявление, или то, как, по моему мнению, выглядело заявление в полицию.


"Бьющееся стекло. Я подумал, может быть, бродячая кошка опрокинула несколько бутылок. Люди всегда оставляют бутылки, сложенные в переулке. Я больше ничего не слышал, почти до конца моей сигареты. Подъехал грузовик и остановился позади "Эрла". Кто-то вышел и погрузил на него что-то похожее на мотоцикл. У них были доски, чтобы они могли проложить его сзади ".


"Вы видели этого человека, миссис Бишоп?"


"Нет, было слишком темно, чтобы разглядеть лица, дорогой мальчик".


"Не могли бы вы сказать, был ли это негр или белый мужчина?"


"О, это был белый человек. Я мог видеть часть его лица, без деталей, но я бы определенно сказал, что это белый человек ".


"Не могли бы вы описать грузовик?"


"Нет, извини, я не могу. На самом деле я мало что знаю об автомобилях и грузовиках ". Она затушила одну "Пэлл Мэлл" и зажгла другую.


"Приходила полиция и спрашивала об ограблении?"


"Они действительно пришли, да. У них была фотография того милого цветного мальчика, который работает на станции. Они хотели знать, видела ли я его. Конечно, была, я сказала им. Когда я прохожу мимо, а его нет, он всегда машет мне рукой. Приятный молодой человек, вроде тебя. Вежливая."


Я все записала, попросила ее прочитать и подписать. Она согласилась и пригласила меня вернуться в любое время. Я сам немного откашлялся, поблагодарил ее и ушел.


Что я должна была сделать, так это пойти к папе и рассказать ему историю, которую мне рассказала миссис Бишоп. Но сначала я пошла к Три, потому что хотела, чтобы он знал, что я занимаюсь этим делом, и что я не позволю, чтобы его обвинили. Я чувствовала себя плохо из-за всего, что произошло, начиная с того, как я получила работу, вплоть до подставы Три, и все потому, что Башеру не нравилось, когда белый выполнял работу цветного. Также потому, что мы выставили Башера дураком, и он никогда не прощал оскорблений.


Мы с Трием решили, что лучше всего будет передать заявление его государственному защитнику. Он был молодым юристом, у которого не было большого опыта, но эта информация, казалось, дала бы ему преимущество. Обоснованное сомнение, вот что мы думали. Я также знала, что хотела произвести впечатление на папу, показать ему, что могу сама разобраться со своим беспорядком без его помощи.


Показывает, какой тупой я была. Чего я не продумал, так это того, что государственный защитник должен был поделиться доказательствами с прокурором, а прокурор работает с полицией. Имея в виду Убийцу. К тому времени, как я ввела папу в курс дела - и получила дозу реальности, прочитав длинную и громкую лекцию о моем недостатке мозгов, здравомыслия и всесторонней пригодности в качестве функционирующего человеческого существа, - был назначен новый общественный защитник, показания миссис Бишоп были искажены и утеряны, и Башер нанес ей визит. Она отказалась говорить со мной снова, даже когда я появился с пачкой Pall Mall.


Проблема была решена. Чего мы не до конца понимали, так это того, насколько глубоким и запутанным было исправление. В последнюю минуту прокурор предложил Три сделку. Засвидетельствуй, что кража с самого начала была моей идеей, и он отделается условным сроком. Тогда окружной прокурор выдвинул бы против меня обвинения. Застряли они или нет, на самом деле не имело значения. Что имело значение для Башера, так это преподать нам урок. И у него было бы чем занести над головой моего отца. Папа был не совсем ангелом, когда дело доходило до мелочей. Черт возьми, на нашей кухне было полно всякой всячины, которая свалилась с грузовиков после ограбления. Но Башер был коррумпирован по-крупному, такого рода коррупция, которая привела к организованной преступности и мертвым телам, плавающим в гавани. Отец сопротивлялся ему на каждом шагу, но кодекс молчания полицейского удерживал его от чего-то большего. Когда я предстану перед судом, у папы может возникнуть соблазн оказать пару незаконных услуг, чтобы сорвать дату суда.


Дерево послало окружного прокурора к черту. Не для того, чтобы спасти меня от неприятностей, а потому, что он хотел суда. Испытательный срок означал осуждение, и даже если он не будет отбывать срок, это убьет его шансы поступить в колледж. У попа Джексона был адвокат-негр Ирвин Дорч, который выстроился в очередь, чтобы защитить Три. Дорч возглавлял Бостонскую национальную ассоциацию по улучшению положения цветных людей, и мистер Джексон сказал, что с тех пор, как он вернулся с войны, он платил свой доллар в год за то, чтобы принадлежать к ней, и пришло время собирать деньги. Дорч взялся за дело безвозмездно, и он планировал использовать это не только для оправдания Три, но и для агитации за увеличение числа негритянских полицейских.


Все это было далеко от простой летней работы, на которую я изначально подписалась.


Мы с Три начали отдаляться друг от друга, когда поползли слухи о том, что Дорч взялся за это дело. Внезапно мне показалось, что весь отдел, а не только Башер, был против него и меня. Это стало делом о нас и о них, и я оказался на стороне них, поскольку мои отец и дядя оба были детективами, и служба в полиции была для них всем миром.


Я снова попыталась связаться с миссис Бишоп, но она ушла. Забрала свои сбережения и переехала в Мэн, чтобы жить со своей дочерью, сказали соседи. Удобно, что за пределами местной юрисдикции. Мне показалось, что она потратила кучу денег на покупку сигарет, и я подумал, не появился ли Башер с пачкой наличных. Неудивительно, что моя единственная упаковка гвоздей для гроба не открыла передо мной никаких дверей.


После этого я пошла посмотреть на Три. Я сказал, что разговаривал с окружным прокурором, что он был в доме несколько раз и был тем, кого мой отец называл одним из хороших парней. Даже среди адвокатов, полицейских и грабителей были хорошие парни и плохие парни, и вы не всегда могли рассчитывать на то, что форма или пиджак отличат их друг от друга.


Дерево сказало "нет", пусть это дойдет до суда. Таким образом, я был чист, а у него был шанс сохранить свой послужной список чистым. Я не смотрела на это с такой точки зрения, но он был в выигрыше, поэтому я сказала ему, что он, вероятно, прав.


Но я никогда не говорила, что не буду разговаривать с окружным прокурором.


На следующий день днем я ждала снаружи зала суда. Подходил к концу большой судебный процесс, и я знал, что прокурор Фланаган будет там перед камерами. Он был. Когда вспыхнули вспышки, и он выпятил грудь в августовской жаре, я обошла толпу с краю. Наконец я поймала его взгляд, и когда толпа рассеялась, а он направился к ожидавшему его седану, он помахал мне рукой.


"Что ты здесь делаешь, Билли?"


"Жду возможности поговорить с вами, мистер Фланаган. О дереве ... Я имею в виду Юджина Джексона, " сказал я.


"Твой отец знает, что ты здесь?" Он остановился и уделил мне все свое внимание, выбивая сигарету и чиркая золотой зажигалкой.


"Нет, сэр. Это не его идея, это все моя ".


"И чего именно ты хочешь?" Он втянул дым и выдохнул через нос. Это выглядело странно, и я безотчетно подумала о драконах.


Я рассказала ему о том, как Башер обращался с нами, о миссис Бишоп и заявлении, которое я дала первому государственному защитнику. "Я просто хочу, чтобы Юджин получил по заслугам. Но у Башера все выстроено против него ".


"Билли, полиция представила достаточно доказательств, чтобы мой офис начал действовать. Если миссис Бишоп выйдет вперед и даст надлежащее заявление, мы будем рады принять это к сведению ".


"Она ушла. Казалось, что у нее не было ни цента лишнего, и теперь она переехала в Мэн с небольшим капиталом ".


"Итак, все, что у меня есть, - это твое слово", - сказал Фланаган.


"Да, сэр".


"Это могло бы выглядеть очень плохо для вашего отца, если бы стало известно, что его сын пытался повлиять на обвинение в пользу обвиняемого", - сказал Фланаган. Он направился к своему автомобилю, и водитель запрыгнул в него и открыл заднюю дверь. Он остановился, затянулся и раздавил сигарету о бордюр. "Я бы не стала пробовать это снова, молодой человек. Ты можешь навлечь неприятности, которые не нужны твоей семье".


"Да, сэр", - сказал я двери, когда она захлопнулась.


Я вернулась к мытью полов, когда лето закончилось. Суд над Три был назначен сразу после Дня труда. За день до праздника папа вернулся домой с хорошими новостями. Прокурор предложил Три сделку. Потрясающая сделка. Все обвинения сняты, кроме взлома и проникновения. И ему был предоставлен выбор, как отбыть свой срок. Отсиди один год в тюрьме или вступай в армию.


Три не хотел соглашаться на сделку. Он был готов к драке и думал, что Дорчу удастся выиграть дело. Но Поп Джексон не был так уверен и сказал Три принять предложение. Он не был парнем, с которым можно спорить, был ли он твоим боссом или отцом. Итак, Три согласился на сделку.


Я совершила ошибку, сказав Три, что это я разговаривала с окружным прокурором. По правде говоря, я хвасталась этим. Я думала, что рискнула и выиграла, и я хотела, чтобы мой друг знал. Фланаган поверил мне или, по крайней мере, знал достаточно о Башере, чтобы пересмотреть свое дело. Я думал, Дерево будет счастливо, даже благодарно. Но он был вне себя от ярости. Я была той, кто лишила его шанса доказать свою невиновность и сделать свой собственный выбор относительно колледжа или армии. Это было не мое дело решать за него. Я была не намного лучше Башера, когда дело дошло до этого. Мы оба использовали систему, чтобы получить то, что хотели, не предоставляя Древу выбора в этом вопросе. У нас была крупная ссора, и Три сказал мне, чтобы я больше никогда не появлялся.


Я этого не делал. Он выбрал армию, конечно.


"И вот мы все здесь", - сказал Три. "Я думала, что моя жизнь закончилась. Нет колледжа, нет будущего. Но мы не предвидели приближения этой войны. Я бы все равно уже был в армии. Таким образом, я сержант в боевом снаряжении. Я не знаю, знаете ли вы, ребята, что это значит для негра. Я собираюсь сражаться за свою страну, и если я вернусь домой, я собираюсь сражаться за себя и свой народ ".


"Ты удовлетворен тем, как все получилось?" - Спросил Большой Майк. "Ты больше не злишься на Билли?"


"Я не рад, что пропустил похороны папы", - сказал Три. "Но для тебя это был Глубокий Юг. Это была не вина Билли. Билли Бойл - прирожденный сыщик, но на этот раз у меня все получилось. Я вернул своего стрелка ". Он поднял свою пинту за Сердитого Смита, и мы все выпили за 617-й батальон истребителей танков.


Позже, когда мы забрались в джип, чтобы отвезти Три и Злого обратно на их бивуак, Три спросил Злого, почему ему было так трудно поблагодарить меня ранее в тот день. Он глубоко вздохнул, и его ответ пришел не сразу.


"Потому что я никогда раньше не благодарила белого человека всерьез. Цветному мужчине приходится много чего говорить, чтобы избежать неприятностей, капитан. Некоторые из этих вещей разъедают тебя, понимаешь, что я имею в виду? Но я не могу сказать, что ни один белый человек никогда не делал мне добро, пока не появилась ты. Я знаю, ты сделал это, чтобы сравнять счет с Три, но все равно, это сделало меня твоим должником. Я твой должник".


ГЛАВА СОРОКОВАЯ


На следующий день я поехала в Сент-Олбанс, чтобы повидаться с майором Косгроувом. Я сказал Казу и Большому Майку возвращаться в SHAEF, зная, что Косгроув хотел поговорить со мной наедине. Сент-Олбанс был домом отдыха, больницей для тех, кто хранил в своих головах секреты, а иногда и демонов. Это было совершенно секретно, в нем работали врачи и медсестры, у которых был допуск к секретной работе лучше, чем у меня.


Сент-Олбанс был зарезервирован в основном для тех, кто был эмоционально поврежден, но кого нужно было подлатать ради общего блага и отправить обратно в бой. Там были агенты SOE, коммандос и иностранцы со всей Европы. Майор Косгроув из МИ-5 был достаточно важной персоной, чтобы заслужить и здесь ночлег. Или, возможно, это было знание, которым он обладал.


Мое имя было в списке, что позволило мне миновать вооруженную охрану у входных ворот. Меня отвели в сад за домом, где я заметила Косгроува, сидящего в инвалидном кресле и читающего книгу. Он поднял глаза, когда я приблизилась, и я была удивлена тем, как хорошо он выглядел, по сравнению с тем, как ужасно он выглядел, когда я видела его в последний раз.


"Бойл", - сказал он, вставая и протягивая руку. "Хорошо, что ты пришла". Он был одет в голубую пижаму и стеганый халат. Инвалидное кресло было плетеным и выглядело созданным для комфорта, а не для транспортировки. На его лице появился румянец, который был бледным и одутловатым после нападения. "Пожалуйста, извините за повседневный наряд; униформа дня в Сент-Олбансе".


"Вы должны стоять, майор?" Спросила я, придвигая садовый стул поближе и занимая свое место.


"Они заставили меня немного потренироваться", - сказал он. "Эта штука предназначена для легкого перемещения по собственности, а не потому, что мне это нужно". Он хлопнул ладонью вниз, как бы подтверждая свою точку зрения. Чарльз Косгроув был не из тех мужчин, которые хотели казаться беспомощными, и я мог сказать, что пребывание в кресле беспокоило его. "Но медики настаивают, поэтому я здесь".


"Вы действительно неплохо выглядите, майор", - сказал я. "Я думал, что найду тебя на больничной койке, подключенную к какому-нибудь хитроумному устройству".


"Я еще не умерла, Бойл. Да, это был сердечный приступ. Но они сказали, что я также страдаю от истощения. Мне не понравилось, что меня привели сюда, но я должна признать, что отдых сотворил со мной чудеса. На самом деле не понимала, насколько я устала ".


"Ты вернешься на дежурство, или...?" Я позволил вопросу задержаться. Быть отправленной на пастбище?


"Если у меня не будет рецидива, и врачи согласятся, я ожидаю, что у меня будет. Скорее всего, дежурит за столом. Больше никакой беготни, чтобы следить за тобой, Бойл! Держу пари, это будет облегчением для нас обоих."


"Я не знаю, майор. Я почти привыкла к тебе".


"Что ж, тогда я удвою свои усилия, чтобы исцелиться от этого события. Возможно, ты еще не видела меня в последний раз. Но скажи мне, о твоем разговоре с Мастерманом, что именно он тебе сказал?"


"Я не уверена, что имею право говорить, сэр". Я ждала, чувствуя теплый ветерок на своем лице. Я не хотела ничего скрывать от Косгроува, но, насколько я была обеспокоена, это выходило за рамки "совершенно секретно".


"Молодец. Я сказал Мастерману, что на тебя можно положиться. Бойл, ты должен забыть то, чему ты научился у него. Было необходимо рассказать тебе, но это такой гигантский секрет, я полагаю, самый ценный за всю войну на данный момент ".


"Меня пугает это знание", - сказала я тихим голосом.


"Да", - сказал Косгроув. "Есть так много вещей, которые могут пойти не так, так много вовлеченных людей. Я думаю об этом почти каждое мгновение дня. Миллеры, они ничего не подозревают?"


"Нет", - сказал я. "Я посетил их этим утром, чтобы предоставить им отчет о том, что мы выяснили о смерти Невилла. Они почувствовали облегчение".


"Ты ничего не предавала? Твой голос, как ты смотрела на них?"


"Майор, я достаточно долго проработал в полиции, чтобы знать, как лгать с непроницаемым лицом".


"Очень хорошо, Бойл", - сказал он. "Я слишком беспокоюсь об этом, я знаю. Мы играли в эту шараду так долго, что это стало частью меня. Я буду рад, когда это закончится ".


"Когда начнется вторжение?"


"Да, и затем на какое-то короткое время дальше, если мы добьемся успеха. Мы заставим Джерри искать не в тех местах как можно дольше. Затем мы заберем герра и фрау Миллер и поступим с ними так, как они того заслуживают ".


"А как насчет их дочери, Евы? Вряд ли она может быть частью этого ".


"Скорее всего, нет. Но это они подвергли ее опасности, а не мы. Возможно, ей повезло, если этот термин применим. Если бы она осталась в Германии, в любом из их городов, она могла бы быть давно мертва к настоящему времени. Каждую ночь мы бомбим и сжигаем их, Бойл. Это ужасное дело повсюду ".


Мы посидели некоторое время, мысли о горящих городах смешивались с видениями искалеченных мужчин и женщин вокруг нас, наслаждающихся солнечным светом, в то время как в их умах безраздельно царила ночь. Через несколько минут я рассказала ему все подробности расследования, все, что произошло после того, как его забрали. Он задал несколько вопросов, пока мы снова не погрузились в молчание. Тишина и ясное голубое небо обманчиво успокаивали.


"Ты можешь рассказать мне что-нибудь о Диане?" Я наконец спросила. "Куда ее отправили?"


"Она разозлила нескольких очень влиятельных людей, Бойл. Политика и страсть - нехорошее сочетание. Но будьте уверены, ее послали не с самоубийственной миссией. Ей, вероятно, довольно скучно там, где она находится ".


"Здесь, в Англии?"


"В Великобритании, да. Тренировочный центр. Запечатанный крепко. Полуразрушенное загородное поместье, окруженное колючей проволокой. Я надеюсь скоро узнать, как вернуть ее в Лондон ".


"Звучит так, будто там ей безопаснее".


"Да, но Диана Ситон, которую мы знаем, не удовлетворилась бы простой безопасностью, а, Бойл?"


"Нет, сэр. Тебе что-нибудь нужно? Я могу тебе что-нибудь принести?"


"Нет, спасибо. Ты сделала достаточно, рассказав мне о деле Невилла. Правосудие восторжествовало, официальные тайны были сохранены. Молодец".


"Благодарю вас, майор".


"И твой друг-негр, это дело было завершено к твоему удовлетворению?"


"Да, настоящий убийца был найден, и рядовой Смит был освобожден. Он вернулся со своим подразделением, и они готовы к действию ".


"Я желаю им всего наилучшего. И ты тоже, Бойл. Я надеюсь, что наши пути снова пересекутся, но если нет..." На этот раз он был тем, кто позволил приговору повиснуть в воздухе. Он встал, и мы пожали друг другу руки. Для двух парней, которые поначалу не очень любили друг друга, это было адское прощание.


"Увидимся в забавных газетах, майор".


Косгроув рассмеялся и покачал головой, усаживаясь обратно в свое плетеное инвалидное кресло. Всегда приятно оставлять их смеющимися.


Выезжая из Сент-Олбанса, я задавалась вопросом, почему Косгроув на самом деле послал за мной. Это было для того, чтобы услышать репортаж из первых рук о Миллерах и расследовании убийства, или это было что-то другое? Косгроув был военным до мозга костей, приятелем Уинстона Черчилля по англо-бурской войне. Если это был конец его карьеры или, возможно, его жизни, возможно, он хотел еще раз попробовать себя в охоте. Я ни капельки не могла его винить.


Мне было нечего делать до завтрашнего отчета ШАЕФУ, поэтому я решила вернуться в Хангерфорд для последнего визита к Три. Все эти разговоры о неизвестном будущем достали меня. И я хотел увидеть Сердитого Смита снова со своей командой, в его стихии стрелка. Я направился на юг, прокладывая себе путь сквозь плотное движение, сотни грузовиков, платформ, джипов и, казалось, всех мыслимых транспортных средств, которыми владела армия. Все движутся в одном направлении, на юг. К портам вторжения. Когда-нибудь скоро огромный флот отправится в плавание. Что касается меня, то я, вероятно, пересиживала это. Не так уж много преступлений в разгар вторжения амфибий. Но 617-й может быть в этом замешан. Если не первая, кто высадился на берег, то среди последующих подразделений, как только первоначальная высадка прошла успешно.


Я добрался до Хангерфорда ближе к вечеру и выехал на Пустошь, где они разбили лагерь. Дороги были забиты машинами, и когда я подъехал на джипе ближе, я увидел дюжину или около того грузовиков с бортовой платформой, таких же, какие я видел на дороге, с прикованными к ним танками. Я подоспел как раз вовремя; они уходили.


Я подошел ближе и увидел, что палатки были разобраны и что люди были выстроены во взводы, некоторые из них уже садились в грузовики. Офицеры - все в белом - стояли у платформ и направляли людей, которые загнали на них TD, обратно к их взводам. Офицеры смеялись, рядовые вели себя тихо. Привилегия ранга.


Я попросил взвод Три, и угрюмый капрал направил меня вдоль строя. Я заметила его, когда его команда поднималась на борт своего грузовика.


"Дерево", - закричала я, подбегая к нему. "Ты отправляешься восвояси?"


"Да, мы отправляемся", - сказал он, не встречаясь со мной взглядом.


"В чем дело? Что случилось?" Я огляделась вокруг, чтобы понять, в чем проблема. Казалось, что 617-й присоединился к долгому маршу к морю вместе со всеми остальными.


"Они забрали наши TDS", - сказал Сердитый Смит, его голос был похож на низкое рычание. "Они заставляют нас возить их по этим платформам, и они собираются их увезти".


"Что? Ты получаешь танки? Куда ты направляешься?"


"Мы не получим танки, Билли!" Крикнул Три, взрываясь яростью, которой я не видел с тех пор, как мы расстались в Бостоне. "Они передают наши TDs новому батальону, белому батальону! Все офицеры уходят, все, кроме одного офицера-негра, который у нас есть ".


"Но что с тобой происходит?" Это не имело никакого смысла.


"Плимут", - сказал Три, выплевывая слово, как будто оно было грязным и прогнившим. "Нас определили в квартирмейстерский батальон. В Плимуте нужно разгрузить много кораблей. Припасы для вторжения. Итак, они берут хорошо обученное подразделение вроде нашего и превращают нас в грузчиков, а затем отдают наши TDS белым парням, которые их не знают. Это неправильно, Билли". Он был против меня, его тоска парализовала, на его агонию было страшно смотреть.


"Не беспокойся, Дерево", - сказал Сердитый, беря его за руку. "Не давай им оправдания". Отделение белых полицейских стояло наготове рядом с группой белых офицеров. На всякий случай.


Три сделал вдох и успокоился, снова превратившись в сержанта армии США. "Ладно, мужики, хватайте свои вещи и садитесь в грузовик. Вперед!"


"Прости, Дерево", - это все, что я смогла выдавить. Это было жалко. Он прошел мимо меня, не в силах взглянуть на меня. Его рука коротко сжала мою руку, знак из глубин детской дружбы, а затем он исчез, поглощенный затененной темнотой грузовика.


Сердитый поднялся на борт последним. Он перегнулся через заднюю дверь и поманил меня ближе.


"То, что я сказал прошлой ночью? Это больше не выдерживает. Я ни черта тебе не должен".


Грузовик рванулся вперед, поднимая пыль с дороги, когда он следовал за остальной частью батальона, численностью в шестьсот человек. Они прошли мимо своих истребителей танков, загруженных на платформы. Большинство отводило глаза. Один мужчина отдал честь.


Я встал по стойке смирно и отдал честь в ответ, держа руку у козырька фуражки, пока не проехал последний из грузовиков.


Джеймс Р. Бенн


Тряпка и кость


Неаполь, Италия


Конец декабря 1943


Все были счастливы. Небо было ярким, ярко-голубым, чистым во всех направлениях. Ветер с севера обдувал наши спины свежестью и прохладой. Солнечный свет согревал наши лица, отбрасывая длинные тонкие тени на серые палубы эсминца. Я стоял рядом с Дианой, наши руки незаметно переплелись в складках моего развевающегося плаща. Мы были на дежурстве у босса, но это было легкое дежурство, экскурсия из гавани Неаполя на остров Капри, расположенный в двадцати милях строго к югу. Никто не обращал на нас внимания, поэтому мы стояли вместе у перил, близко, прикасаясь, когда могли, притворяясь, что это праздничная прогулка. Мы с Дианой прошли через многое, по отдельности и вместе, ужасное и чудесное. Последние два дня мы наслаждались обществом друг друга как никогда раньше, как будто все тяготы и ужасы прошлого тоже решили взять отпуск. Мы были вместе, никому из нас не грозила опасность, и у нас было время побыть наедине. Ночи, так же как и дни.


Я услышал смех Кей Саммерсби. Она и генерал сгрудились с подветренной стороны палубного орудия, защищенные от ветра. Он наклонился, чтобы заговорить с ней, их головы соприкоснулись. Она снова рассмеялась и на мгновение положила ладонь на его руку, прежде чем взглянуть на морских офицеров, сгруппированных вокруг них. Это был переходник из темно-синей латуни, весь в блестящей тесьме, с широкими ухмылками, готовый зажечь всякий раз, когда дядя Айк вытаскивал сигарету из пачки в кармане пальто. Они напомнили мне швейцаров в "Копли Плаза" за неделю до Рождества.


Я мог бы сказать, что дядя Айк был счастлив. Он выглядел расслабленным, и его улыбка была естественной, а не позирующей, которую он использовал для политиков и фотографов. Черт возьми, сам президент Соединенных Штатов только что сообщил ему, что его выбрали Верховным главнокомандующим экспедиционными силами союзников. Дядя Айк ожидал, что его отправят обратно домой или отправят смотреть большое шоу со Средиземного моря. Вместо этого он победил своего собственного босса, генерала Маршалла, и получил высшую должность вместе с рукопожатием от Рузвельта. Добавьте к этому голубое небо и красивую женщину, и у вас будет все счастье военного времени, с которым может справиться любой мужчина. Это был его последний день в Италии, и он хотел увидеть знаменитый остров Капри, который по его приказу превратили в центр отдыха для военнослужащих, находящихся в отпуске. Он превратил этот круиз в удовольствие для персонала штаб-квартиры, своей семьи секретарей и помощников, которые работали долгие часы, семь дней в неделю, ведя бумажную работу, а война продвигалась вперед.


Кей тоже была счастлива. Она только что получила приказ сопровождать генерала в Лондон вместе с большей частью его основного штаба. Не то чтобы кто-то думал, что она этого не сделает, но какое-то время она была как на иголках, особенно когда появилась вероятность, что он направляется обратно в Штаты. Кэй, гражданка Великобритании, осталась бы позади. Когда он получил должность Верховного главнокомандующего, я чуть было не спросила дядю Айка, не переедет ли тетя Мами в Лондон, но, к счастью, передумала. Он был моим родственником, довольно дальним, но он также был генералом самого высокого ранга по эту сторону реки Чарльз, а я был жалким лейтенантом. И мне нравилась Кей, что бы между ними ни происходило. Может быть, ничего, может быть, что-то. Кто я такой, чтобы судить? Шла война.


Я украдкой поцеловал Диану, почувствовав соль от морских брызг на губах. Кей увидела нас и подняла брови в притворном ужасе. Диана рассмеялась и взяла меня под руку, а распущенные пряди ее золотистых волос ласкали мое лицо. Мы были влюблены, Дайана Ситон и я. Какое-то время было неспокойно, но прямо сейчас мы гуляли по воздуху. У меня был недельный отпуск, и пройдет десять дней, прежде чем она отправится туда, куда ее направит руководитель специальных операций. Казалось, у нас была вечность.


"Смотри", - сказала Диана, указывая на гору Везувий по левому борту. "Кури".


"Это все, что нам нужно", - сказал я. Прошлой ночью тонкий след лавы змеился вниз по горе. Местные жители говорили, что это происходит постоянно, и беспокоиться не о чем, если только гора не взорвалась. Тогда беспокойство мало помогло бы, так зачем беспокоиться? Я чувствовал то же самое по поводу войны, поэтому я понимал.


"Давай поднимемся туда, Билли", - сказала Диана. "Я хочу увидеть кратер".


Я наклонился, чтобы прошептать ей. "Диана, через десять дней ты будешь прыгать из самолета. Как насчет того, чтобы до тех пор не торопиться?"


"Я никогда ничего не говорила о самолете, Билли Бойл", - сказала она, тыча локтем мне в ребра. "Ты же не боишься спящего вулкана, не так ли? Или о том, что тебя опередила женщина?"


"Эта штука изрыгает расплавленную лаву! Но ты, вероятно, в лучшей форме, чем я, я признаю это. После Ирландии у меня было не так уж много дел, пока ты был занят тренировочными упражнениями ".


"Я обещаю действовать медленно. Утром мы соберем немного еды и устроим пикник ".


"На вулкане".


"Это довольно хорошо подводит итог".


Я не стал спорить по этому поводу. Я тоже был счастлив. Вчера дядя Айк приколол ко мне серебряные нашивки первого лейтенанта вместе с "Пурпурным сердцем" за раненую руку, которая все еще болела. Наконец-то это был шаг вперед по сравнению со вторым Луи. Он извинился за то, что отнял так много времени, объяснив, что не хочет, чтобы сотрудники штаб-квартиры получали больше, чем положено при продвижении по службе. Я не придирался, хотя "Пурпурные сердца" довольно редко встречаются среди пишущих машинок и картотечных шкафов. Теперь я с нетерпением ждал встречи нового года с Дианой в Неаполе, одетый в свою лучшую форму класса А, с серебряными слитками, отполированными и сверкающими при свечах в самом модном ресторане, в который я смог нас пригласить.


Я наблюдал, как Диана смотрит на тлеющую далекую гору, и пожалел, что для нее не может быть медали. Она носила британскую форму без каких-либо знаков различия, и мало кто когда-либо узнает, как она служила. Я знал о ее первом задании, так как мы случайно встретились в Алжире. Но на этот раз было не так уж много продолжения. Конечно, она ничего мне не рассказывала, но я заметил, что она практиковалась в итальянском, разговаривая с любым неаполитанцем, который проводил с ней время. Поскольку большинство умирало с голоду, дополнительные пайки, которые она раздавала, обеспечивали постоянный поток болтунов. Итак, я предположил Италию, где-то к северу от реки Вольтурно, которая оставляла много территории - все в руках немцев, - где британцы могли захотеть внедрить шпиона.


"Это Рим, не так ли?" Спросила я, продолжая игривое подшучивание.


Мы почти прекратили отношения из-за ее работы с руководителем специальных операций, пока я не решил, что это безумие - терять ее, потому что я беспокоился о том, чтобы потерять ее. Не так давно я получил пулю в руку, и это соприкосновение со смертью заставило меня все обдумать. Может быть, мы оба пережили бы эту войну, может быть, один из нас, возможно, ни один. Так почему бы не извлечь максимум пользы из того времени, которое мы провели вместе? Я решил, что если выбор в том, чтобы быть счастливым или быть несчастным, почему бы не выбрать счастье? Если бы кто-то из нас в итоге умер, по крайней мере, мы бы провели свой день на солнце. И сегодня было так, как будто счастье было заразным. Улыбки вокруг, прекрасный день, беспокоиться не о чем, если не обращать внимания на порывистые струйки дыма, поднимающиеся из вулкана по левому борту.


"Ты детектив, ты и разбирайся", - сказала она, тыча пальцем мне в грудь.


"Уроки итальянского - это главный ключ к разгадке".


"Мы в Италии, Билли. Ты знаешь, я люблю языки. Что может быть лучше места?"


"Хм. Ладно, дай мне подумать ". Я изучал ее, пытаясь уловить любой намек на необычное замечание или интерес. Ветер посвежел, и она подняла воротник, прикрывая лицо. Я последовал за ней на нос. Легкий туман ударил нам в лица, когда эсминец рассекал спокойные бледно-голубые воды. Диана отвернулась от брызг, прислонившись ко мне, прижимаясь своим телом к моему. Я обнял ее, думая о прошлой ночи и позапрошлой в ее номере в отеле "Везувио". Было трудно не приласкать ее, снова не поцеловать в губы, не окутать ее, когда капли воды каскадом падали на нас. Я воспротивился и вернулся к игре в угадайку.


Церковь. Она ходила со мной в церковь в воскресенье. Я написал своей матери, сказав ей, что хожу на мессу, когда могу. Зная, что она спросит об этом в своем следующем письме, я позаботился о том, чтобы съездить хотя бы раз в Неаполь. Диана тоже пришла, что меня удивило. Она не католичка, даже близко. Англиканская церковь, мелкая аристократия, надменная верхняя губа. Все, чем не являются Бойлы. Мы вопим, вопим, крестимся, проклинаем Бога и просим святых о прощении. Диана спрашивала меня об исповеди, причастии, служении при алтаре и всех других ритуалах католической веры, практикуемых в соборе Святого Креста в Бостоне.


"Повернись", - сказал я. Она так и сделала, ее служебная фуражка была туго натянута на лоб, жесткий шерстяной воротник прижат к щекам для защиты от ветра. Это был знакомый взгляд, ее лицо, обрамленное униформой.


"Кто была та монахиня, с которой ты разговаривал после мессы? Когда ты оставил меня с тем противогазным полковником, помнишь?"


"Сестра Юстина? Она из Бриндизи, как оказалось. Она знала о мозаиках двенадцатого века в тамошнем соборе. Мы мило поболтали ".


"О", - сказал я. Диана несколько раз бывала в Бриндизи. У SOE там была станция. Это было хорошее расположение, легкий доступ по морю и воздуху в Югославию, Грецию, Крит и Италию к северу от наших границ. Это также была резиденция итальянского правительства, по крайней мере, того, которое сейчас в союзе с нами. "Как у нее с английским?"


"Бедный. Мы говорили по-итальянски. Почему?"


"Без причины, просто любопытно. Ты мог бы понять ее? Я думал, они говорят там на каком-то диалекте ".


"Салентино, кажется, это называется. Да, это звучало немного по-другому, вероятно, очень похоже на сицилийский, который вы слышали. Но любой, кто говорит по-итальянски, может понять это, даже если слова звучат немного по-другому. С чего такой внезапный интерес?"


"Меня интересует все, что интересует тебя".


"Мне интересно подняться с тобой на Везувий и наслаждаться целой неделей впереди".


"Я тоже", - сказал я, держа свои мысли при себе. Я ничего так не хотел, как провести несколько предстоящих дней с Дианой, взбираясь на вулканы, если понадобится. Но другая часть меня не могла перестать пытаться выяснить, что она задумала, и я была недостаточно умна, чтобы прислушаться к тому далекому, тихому голосу в глубине моего сознания, который говорил мне оставить все как есть.


Я этого не делал. Бриндизи находился значительно южнее наших позиций, безопасное место для агента SOE, который мог заявить, что он родом. Было логично, что Диана захотела выучить какой-нибудь местный диалект, чтобы укрепить свое прикрытие. Она свободно говорила по-итальянски, но это был школьный итальянский, и она хотела говорить на нем как на родном. Только когда я увидел ее лицо в рамке, подобающей монашескому одеянию, ее поход в церковь со мной обрел смысл. Она собиралась стать монахиней, сестрой из Бриндизи. Может быть, она даже взяла имя Джастина, если они еще не выбрали его для нее. Монахини были по всей Италии, но было только одно место, куда ГП могло послать агента, замаскированного под одного из них.


"Ватикан", - прошептал я ей. "Ты пойдешь как монахиня".


Ее глаза на мгновение расширились, а затем их сузил гнев. Она отодвинулась от меня, вцепившись в поручень обеими руками. Костяшки ее пальцев побелели.


"Это не игра, Билли. Ты должен это знать ".


"Ты сказала, что я должен разобраться с этим, Диана".


"Да, давайте посмотрим, насколько умен Билли Бойл. В этом все дело, не так ли?" С этими словами она гордо удалилась, направляясь к стайке морских офицеров, окружив себя ими, отгородив меня от них стеной белых шляп с золотой тесьмой.


Я все неправильно понял. Что ж, я все сделал правильно, но в этом-то и была проблема. Это была не игра в угадайку, это была жизнь или смерть. И кое-что сверх этого для Дианы. Это было то, что ей нужно было сделать, чтобы доказать, что она достойна жизни. Вокруг нее погибло так много людей, что ей нужно было снова встретиться лицом к лицу со смертью, чтобы понять, почему она не забрала ее. Мне не следовало принижать это своей догадкой. Но я должен был знать, куда она направляется, на случай, если я ей понадоблюсь. Знание могло бы позволить мне притвориться, по крайней мере, перед самим собой, что я мог бы защитить ее. Все усложнялось, когда дело касалось женщин; я не был силен в усложнениях.


Я пошел обратно к мостику, где находился недавно повышенный в звании полковник Сэм Хардинг, отслеживающий радиопереговоры из штаба в Казерте, на случай, если сообщение потребует внимания генерала. Хардинг был еще одним из сегодняшней радостной толпы, вчера он получил повышение вместе со мной. Теперь он был подполковником, и я знал, что он был рад этому, потому что ни разу за весь день не нахмурился. Это была буйная радость для Сэма Хардинга, регулярной армии Вест Пойнтера и моего непосредственного начальника.


Прежде чем подняться на мостик, я присоединился к дяде Айку и Кей, когда эсминец изменил курс на правый борт и в поле зрения показались скалистые белые утесы Капри. Солнце сверкало на доломитовых скалах и виллах, разбросанных по пляжам и холмам. Кей указала на один из самых больших домов, ослепительно белый с оранжевой крышей, отметив его суровую красоту.


"Чья это вилла?" - Спросил дядя Айк у помощника ВМС, стоявшего рядом с ним.


"Да ведь это ваша вилла, генерал", - сказал адъютант. "Капитан Мясник поручил это тебе".


Генерал перестал улыбаться. Он отошел от Кей и указал на еще большую виллу. "А этот?"


Генерал Спаатц, сэр."


"Черт возьми, это не моя вилла! И это не вилла генерала Спаатца!" Взорвался дядя Айк, поворачиваясь к помощнику ВМС и заставляя его отступить на шаг. Его лицо было красным от гнева. "Ничего из этого не будет принадлежать никакому генералу, пока я здесь главный. Предполагается, что это центр отдыха для бойцов, а не игровая площадка для начальства ".


"Все остальные виллы на Капри были реквизированы Военно-воздушными силами армии, сэр, по приказу генерала Спаатца. Генерал Кларк зарезервировал Сорренто для армейских офицеров ".


"И что это оставляет для солдат, выходящих из строя? Сточные канавы Неаполя, черт возьми?"


"Да, сэр. Я имею в виду "нет", сэр", - сказал офицер флота, отступая так быстро, как только мог. Он выглядел так, словно ему доставляло удовольствие поливать грязью военно-воздушные силы и армейское начальство, но оба ствола гнева дяди Айка все еще были направлены на него.


"Хорошо!" Дядя Айк резко рявкнул. "Свяжись с капитаном Мясником. Скажи ему, чтобы немедленно связался с генералом Спаатцем и вывел оттуда своих офицеров. Его действия противоречили моей политике. Это должно прекратиться немедленно ".


"Да, генерал", - сказал Кей. "Я могу позвонить ему в Казерту, когда мы вернемся ..."


"Теперь, черт возьми. Прямо сейчас!" Кей стояла одна, кучка офицеров смотрела на нее, каждый был благодарен, что он держал рот на замке. Никто не предложил генералу прикурить. Кей на секунду поднесла руку ко рту. Затем она снова стала деловой, верная секретарша генерала отправилась выполнять его приказы.


На палубе воцарилась тишина. Дядя Айк затянулся сигаретой, как будто это могло его успокоить. Он выпустил длинную струю голубого дыма по ветру и привлек мой взгляд. "Уильям, иногда ты был бы удивлен, насколько трудно что-то сделать, независимо от того, сколько у тебя полномочий. Иисус Христос на горе, можно подумать, что было бы разумно предоставить бойцам приличное место для отдыха ".


"Да, сэр", - сказал я, подходя к нему. Мы смотрели, как мимо проплывает великолепная береговая линия. Иногда моей работой было быть кем-то, с кем дядя Айк мог выпустить пар. На самом деле мы были родственниками тети Мами через семью моей матери. Но он был парнем постарше, и когда мы были наедине, иногда я называл его дядей Айком. Сегодня был не один из тех дней. Он швырнул окурок в воду и поднял воротник. Полковник Хардинг спустился с мостика и присоединился к нам. Если он и уловил какую-то драму на палубе, то не показал этого.


"Генерал", - сказал Хардинг, вручая ему телетайп. "Сообщение из Лондона".


Дядя Айк прочитал это и взглянул на Хардинга. "Подтверждено?"


"Да, сэр".


"Уильям, нам придется отправить тебя в Лондон раньше намеченного срока. Полковник Хардинг сообщит вам подробности." С этими словами дядя Айк прошел на нос и встал в одиночестве.


"Полковник, у меня недельный отпуск ..."


"Считай, что это отменено. Извините, я знаю, что у вас с мисс Ситон были планы, но...


"Я знаю. Идет война. Я слышал." Хардинг пропустил это мимо ушей.


"Советский офицер был найден убитым в Лондоне. Капитан Красной авиации Геннадий Егоров. За исключением того, что у нас есть основания полагать, что на самом деле он был старшим лейтенантом государственной безопасности. С НКВД".


"Это их тайная полиция?"


"Они называют это Народным комиссариатом внутренних дел, но ответ - да".


"Что он делал в Лондоне?"


"Получаю пулю в затылок. Это может касаться поляков. Как можно скорее встреться с лейтенантом Казимежем и выясни, что ему известно. Ты отплываешь, как только мы пришвартуемся в Неаполе ".


Я не видел Каза пару месяцев, с тех пор как польское правительство в изгнании отозвало его обратно в Лондон со своих обязанностей по связям. Как только я переживу пропуск отпуска и попрощаюсь с Дианой, я буду рад его увидеть. Пара мажоров соперничали, чтобы произвести на нее впечатление. Она наблюдала, как Хардинг передал сообщение, и заметила выражение моего лица. Теперь она прошла мимо двух майоров и обняла меня, не обращая внимания на отполированную медь вокруг нас. Ее пальцы теребили ткань моего пальто, когда она прижалась своим лицом к моему. Мы не разговаривали, нам не нужно было; ни у кого из нас не было слов, чтобы сравниться с прикосновением теплой кожи на холодном воздухе.


Все были так счастливы.


ГЛАВА ВТОРАЯ


"Добро пожаловать обратно в "Дорчестер", лейтенант Бойл".


"Приятно вернуться... Уолтер, не так ли? Прости, но меня не было больше года ".


"Да, сэр. Это Уолтер. Это твое ". Он вручил мне ключ от номера. Это было для номера Каза.


"Как ты узнал, что я приду?"


"Я этого не делал, сэр. Лейтенант Казимеж оставил инструкции оставить ключ для вашего пользования. Он снабдил персонал фотографией, чтобы они узнали тебя. Я не счел это необходимым, поскольку помню ваш первый визит сюда."


"Спасибо. Он в деле?"


"Нет, но лейтенант просил сообщить о вашем прибытии. Я позвоню в отель "Рубенс" и дам ему знать ".


"Он в другом отеле?"


"Там находится штаб-квартира правительства Свободной Польши. Это, конечно, прекрасный отель, но, как вы знаете, лейтенант Казимеж предпочитает "Дорчестер".


Я знал это, и я знал причину почему. Я поблагодарил Уолтера и поднялся на лифте наверх, вспоминая свой первый день в Лондоне и свой первый взгляд на Дорчестер. Я нервничал и изо всех сил старался не показывать этого. Уолтер поблагодарил меня за приезд, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он имел в виду не отель. Год назад все выглядело мрачнее, чем сейчас. В то время Италия все еще находилась в состоянии войны, и вместе с французами Виши страны Оси удерживали всю Северную Африку. Теперь Италия была разгромлена, мы очистили Северную Африку и медленно продвигались к Риму. Мешки с песком все еще были сложены перед отелем, но они, казалось, были из другой эпохи. Прошло несколько месяцев с тех пор, как на Лондон упала бомба. Немцы не то чтобы были в бегах, но теперь и мы тоже.


Я отпер дверь и на мгновение остановился в коридоре. Деревянные панели сияли в солнечном свете, льющемся через окна, и сверкающие цвета преломлялись в призмах хрустальной люстры. Это было отличное место для ночлега парня из Южного Бостона. Это был единственный дом, который теперь был у Каза, и он был полон призраков. Родители навещали его в Англии перед войной, когда он был студентом. В этой самой комнате они праздновали Рождество 1938 года, когда в последний раз были все вместе. Теперь все, кроме Каза, были мертвы. Когда я приехал сюда в 1942 году, Дафни Ситон, сестра Дианы, жила с ним. Вскоре после этого ее убили. Потом я переехала к тебе, после того, как Каз перестал заботиться о том, жив он или умер. Мы держались вместе в Северной Африке и на Сицилии, пока польское правительство в изгнании не отозвало его обратно в Лондон.


Его отец был достаточно мудр, чтобы поместить свое значительное состояние в швейцарские банки до того, как немцы вторглись в Польшу, что позволило Казу постоянно иметь в наличии этот набор. Его семья была богатой, по-настоящему богатой, и он на самом деле был кем-то вроде барона. Lieutenant Baron Piotr Augustus Kazimierz. В первую очередь, только благодаря его связям он получил военную службу, поскольку у него было больное сердце, плохое зрение и телосложение, как у ребенка, которому в лицо плеснули песком на пляже. Дядя Айк взял его переводчиком, поскольку он понимал большинство европейских языков. Оказалось, Каз так же хорошо обращался с оружием, как и с бумагами, и были времена, когда я был этому чертовски рад.


Я скучала по нему, и когда я опустошила свою спортивную сумку, я подумала, что мне следует отправиться прямо в отель Rubens, который был недалеко. Было еще далеко за полдень, и он, вероятно, не смог бы уйти до позднего вечера. Но потом я снял ботинки и прилег на минутку, чтобы дать глазам отдохнуть. Это была долгая поездка, сначала я ждал рейса из Неаполя, затем целый день прохлаждался в Касабланке перед вылетом кружным путем, чтобы избежать немецких истребителей. Канун Нового года пришел и ушел, выпивая за бутылкой бурбона, передаваемой из рук в руки, пока мы прыгали внутри фюзеляжа транспортного самолета C-54 на высоте двадцати тысяч футов над Атлантическим океаном. Казалось, что кошачий сон был в порядке вещей.


Я услышал шум и поднял одно веко. В комнате было темнее, чем минуту назад. Шум раздался снова, приглушенный стук. Я тихо встал и достал свой автоматический пистолет 45-го калибра из спортивной сумки, нашел магазин и зарядил, прислушиваясь к тяжелому, затрудненному дыханию. Это звучало как тихая борьба, или кто-то что-то искал. В тихой, затемненной комнате время от времени раздавались стоны и хриплые вздохи. Я взглянул на часы. Я был без сознания три часа.


Я распахнул свою дверь дулом автомата. Петли скрипнули, и я замерла. В гостиной никого не было. Зарево заката освещало парк снаружи, и с улицы доносились звуки уличного движения. Я почувствовал, как мои ладони вспотели, а сердце бешено заколотилось в груди. В двери спальни Каза показалась полоска света, и я направился к ней, обходя мебель. Еще одно ворчание, на этот раз более громкое и мучительное. Нельзя было терять времени. Я пнул дверь и развернулся вбок, представляя собой самую узкую мишень, на которую был способен, пистолет наготове, в левой руке сложен чашечкой, точно так, как учил меня папа. "Не давай им никакого преимущества и забирай даже самое малое для себя. И будь готов нажать на спусковой крючок ". Я был.


Я этого не делал. Вместо этого я уставился в широко раскрытые глаза Каза, когда он поднял по гантели в каждой руке, а затем медленно опустил их. Его зубы были стиснуты, а мышцы шеи напряглись, когда он начал снова.


"Ты... посмотрел... Нравится... тебе нужно было... спать, " сказал он, закончив последнее повторение и положив гантели на плюшевый ковер. Глухой удар.


"Каз?" Это было все, что я мог сказать. Он был в нижнем белье, и на его руках были бугристые мышцы. Не массивные, накачанные бицепсы, а настоящие мышцы там, где раньше были кожа и кости. И я клянусь, что у него действительно была грудная клетка, которая расширялась над грудной клеткой, вместо того, чтобы прогибаться.


"Кого ты ожидала, Бетти Грейбл?" Он снял очки в роговой оправе и вытер пот с глаз. Каз был худым парнем, но теперь он нарастил немного мускулов на своем теле. Я мог бы сказать, что он наслаждался этой выставкой. "Одна минута, Билли, и я закончу".


Он упал и сделал двадцать отжиманий. Последние несколько были довольно шаткими, и я подумал, что он вышел за рамки своей обычной нормы, чтобы произвести на меня впечатление. Это сработало.


"Что случилось, Каз?" - Сказал я, рухнув в кресло. "Ты превращаешь себя в мопса?" Казу нравился американский сленг, и я был уверен, что этому сленгу его научил не я.


"Собака?" Он вытерся полотенцем и сел на край кровати. "Это не может быть правдой".


"Боксер, или, может быть, кто-то, кто хорошо владеет кулаками".


"Ах, паг. Превосходно, " сказал он, смакуя новое слово. "Рад видеть тебя, Билли".


"Здесь то же самое, Каз. Ты уверен, что тебе следует это делать? С твоим больным сердцем?"


"Билли, серьезно обдумав альтернативы, я решил, что жизнь стоит того, чтобы ее прожить. Полностью." Он встал и сделал глоток воды, с силой поставив стакан на стол, звук был чистым и резким. Это подходило новому Казу передо мной. В его глазах я увидел первое подтверждение его склонности насмехаться над смертью. Он посмотрел в зеркало на столике рядом со мной, его взгляд задержался там. Он рассеянно коснулся своего шрама, проводя пальцем от глаза вниз по щеке, обводя его, как будто это была карта к потерянному состоянию.


"В этой войне нужно быть сильным", - сказал он, отходя от зеркала. "Я решил укрепить себя. Когда-то в мире, который я знал, было место для слабого, прилежного мужчины. Вот почему мой отец решил, что я должен приехать в Англию учиться, что спокойная жизнь с книгами была бы для меня лучшей. Но его больше нет, как и того прилежного мальчика, который жил ради слов. Я думаю, именно поэтому я был беззаботен к своей собственной жизни, потому что я чувствовал себя таким оторванным от всего. Семья, страна и, наконец, даже женщина, которую я любил ".


"Я все время думаю о Дафни", - сказал я. "Я почти ожидаю, что она войдет в эту дверь".


"Да, я знаю", - сказал Каз. Он снова сел на кровать, не в силах отвести взгляд от входа в комнату. Ему было грустно, но он не выглядел таким безнадежным, как когда-то. "Дафны больше нет, моей семьи больше нет, все мертвы, все разрушено этой войной. Даже мое лицо ".


Мы немного посидели в тишине, грохот уличного движения был слабым напоминанием о большом городе вокруг нас. Солнце садилось, и Каз встал, чтобы задернуть шторы. По всему Лондону люди делали то же самое, закрываясь от света, пытаясь жить с затемнением и угрозой смерти, с реальностью этого.


После минуты молчания я сказал: "Во-первых, ты никогда не был настолько хорош собой".


Каз рассмеялся. "Билли, это одна из причин, почему я скучал по тебе! Ты напоминаешь мне не относиться ко всему слишком серьезно ".


"Рад помочь, приятель. Приятно видеть твою улыбку. Итак, ты поднимаешь тяжести, отжимаешься, что еще?"


"Армия не разрешает мне тренироваться, потому что они знают о моем заболевании сердца. Так что я делаю здесь все, что могу. Я начал прыгать через скакалку, что очень сложно. И я гуляю по парку в быстром темпе, когда у меня есть время. Единственное, что у меня осталось - кроме тебя, мой хороший друг, - это надежда вернуться в свою страну, когда война закончится. Я полагаю, для достижения этого потребуется нечто большее, чем ученые ".


Я взглянул на стопку книг на прикроватной тумбочке Каза. Он не совсем забросил учебу; среди стопки книг и отчетов высотой в фут было несколько томов на иностранных языках. Учитывая то, что польское правительство в изгнании заставляло его делать, и его режим тренировок, я сомневался, что ему было весело.


"Почему бы нам обоим не привести себя в порядок и не выйти? Мы можем наверстать упущенное за ужином".


"Мы можем спуститься в столовую или попросить обслугу принести что-нибудь в номер, если ты слишком устал".


"Нет, я хочу размять ноги и осмотреться".


"Очень хорошо. Вы увидите, что Лондон изменился с тех пор, как вы были здесь в последний раз. Уже несколько месяцев не было налетов люфтваффе ".


Я умылся, надел форму класса А и продемонстрировал Казу свои лейтенантские нашивки. Он притворился, что впечатлен, но он был бароном, так что мне не стоило многого ожидать. Как обычно, ему удалось превзойти меня в своей сшитой на заказ парадной форме, из-за чего я выглядел как помятая деревенщина. Я потерла туфли о заднюю часть штанины, надеясь на призрак блеска.


Мы покинули "Дорчестер" под приветствия и кончики шляп. Главная дверь была открыта. Каз был популярен среди персонала не из-за своего статуса постоянного гостя, а из-за причины, по которой он здесь остановился. Все знали историю его семьи и гордились его преданностью памяти об их доме вдали от дома. Каждый почувствовал себя особенным, будучи связанным с этим. Это было частью обаяния Каза и общих страданий войны, которые он воплощал. Это было так, как если бы, потерпев неудачу в защите Польши, этот маленький кусочек Англии решил защитить Каз как можно лучше.


Мы шли по Беркли-сквер, и я почувствовал возвращение легкой фамильярности, которую мы с Казом разделили здесь и в Алжире. Площадь кишела солдатами, матросами и случайными английскими солдатами. Большинство из них были янки, громко смеялись, свистели нескольким молодым женщинам, предоставленным самим себе, живущим своей жизнью, убивающим время. Обычно, когда мы проходили мимо их группы, они игнорировали нас, но время от времени какой-нибудь парень отдавал честь, и нам приходилось отвечать.


"Если бы не дополнительная зарплата и не лучшая еда, я бы возненавидел быть офицером", - сказал я.


"Ты тоже был бы не очень хорошим рядовым, Билли. Скажи мне, как Диана? Ты видел ее в последнее время?"


Я рассказала ему о нашей маленькой прогулке на лодке на остров Капри. Это было два дня назад, но уже казалось, что прошла вечность.


"Ее миссия выполнена?" Шепотом спросил Каз.


"Да. Я думаю, что это Ватикан, " сказала я, тоже понизив голос. Не знаю, кого я ожидал подслушать, но я ничего не мог с собой поделать. Я рассказал Казу о своей блестящей догадке и реакции Дианы.


"Иногда я думаю, что для умного детектива ты довольно глуп".


"Боже, Каз", - сказал я, взбешенный этим замечанием. Но потом я подумал об этом и обнаружил, что мне трудно спорить по этому поводу. "Кажется, я всегда стараюсь быть в курсе событий с Дианой. Впрочем, у нас все в порядке. Я думаю."


"Хорошо. Американцам, похоже, трудно понять женщин. Или, может быть, вы понимаете американских женщин лучше, чем другие?" Даже в темноте затемнения я мог видеть, как Каз улыбается.


"Да, я их прибил, без проблем. Эй, берегись ". Мы свернули на Риджент-стрит, где тротуар был перегорожен аккуратной стопкой кирпичей. Куча была высотой по плечо и тянулась вдоль дороги, прерываемая примерно через каждые десять футов узким проходом к пустырю за ней. От них густо пахло дымом и пылью. За кирпичами зияла дыра там, где когда-то стояло здание.


"Остатки домов и магазинов", - сказал Каз. "Все, кроме кирпичей, разбомбили и сожгли дотла. Во всем этом когда-то была жизнь". Он провел пальцами по кирпичам, и я обнаружила, что мне тоже нужно к ним прикоснуться. Они были грубыми на ощупь, и на моей руке остался запах многолетнего лондонского угольного дыма, песка от рухнувших зданий и сажи от бушующих пожаров. Запах Блица. Мы миновали еще один длинный ряд пустых мест и еще больше аккуратных куч кирпичей, извлеченных из-под обломков. Некоторые участки были расчищены и засажены садами. Декабрь был теплым, по крайней мере по бостонским стандартам, и я подумал, остались ли у них в земле озимые. Я вспомнил, как моя мама говорила, что ей нравится хранить пастернак в саду до первых заморозков, потому что от этого он становится слаще, и внезапно я представил, как ее руки бережно держат хороший фарфор, ставя на стол в день благодарения дымящуюся миску с пастернаковым пюре.


"Билли, мы здесь", - сказал Каз, стоя у двери ресторана. Я прошел несколько шагов дальше.


"Извини", - сказал я. "Грезы наяву". Я последовал за Казом в "Берторелли", где, конечно, метрдотель знал его. Я пыталась избавиться от видений дома, но они оставались со мной, настойчивая боль, от которой я не могла избавиться. Меня не было почти два года, и я начал задаваться вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем я вернусь.


Я последовал за Казом к столу. Это было в дальнем углу, стулья расставлены так, что они оба смотрели в комнату. В заведении было около дюжины столиков, с небольшим баром у входа. Он был почти полон. Большинство посетителей, мужчин и женщин, были одеты в синюю, коричневую и хаки униформу. Несколько человек в гражданской одежде выглядели неряшливо по сравнению со всеми остальными. Одежда была нормирована, как и еда, и модным было надевать самый старый костюм, который у тебя был, чтобы показать, что ты вносишь свою лепту. За исключением большего износа, это не изменилось с тех пор, как я в последний раз был в Лондоне.


"Спиной к стене?" Я спросил. "Ты ожидаешь неприятностей, Каз?"


"Ты научил меня быть наблюдательным, Билли. Помнишь, когда ты сказал мне, что я должен начать обращать внимание не только на женщин и произведения искусства, когда я вхожу в комнату?"


"Да, хочу. Кажется, это было очень давно ".


"Да. Во многих отношениях так и было. Я понял, что разумно иметь возможность наблюдать за происходящим, а этого нельзя делать, стоя лицом к стене ".


"Верно", - сказал я, задаваясь вопросом, было ли в этом что-то еще. Глаза Каза прошлись по комнате, проверяя каждый стол. Я сделал то же самое и не нашел ничего, кроме обычного ассортимента начальства, дам и штатских. "Ты кого-то ищешь?"


"Нет. Просто смотрю на лица, проверяю выходы, " сказал он с хитрой усмешкой. На лице Каза появилась новая сила, твердая решимость там, где раньше была ирония, скрывающая сильную боль. Но было что-то еще, что-то, что он скрывал.


Появился наш официант, который, похоже, был его старым другом. Каз выбрал для нас обоих говяжье филе и красное вино, которое показалось мне дорогим.


"Получить действительно хорошую еду в Лондоне все еще возможно, но нужно быть изобретательным", - тихо сказал он после ухода официанта. "Правительство запретило брать за еду больше пяти шиллингов, чтобы сдержать черный рынок. Из-за этого трудно достать некоторые блюда, например, приличный кусок говядины, но если к нему заказать хорошую бутылку, говядина чудесным образом улучшается ".


"У каждого есть свой угол зрения", - сказал я. "И я рад, что ты разобрался с этим. Последнее, что мне пришлось съесть, был сэндвич с сыром, который был сделан в Гибралтаре ".


Каз рассмеялся и, скрестив ноги, откинулся на спинку стула. Я услышал слабый, мягкий щелчок и посмотрел на источник. В одном из нижних передних карманов форменной куртки Каза был какой-то комок, и когда он пошевелился, он ударился о край стула.


"У тебя есть оружие, Каз?"


"Просто мера предосторожности".


"Предосторожность? В Лондоне? Кстати, что у тебя за стрелялка там есть?"


"Кольт. автоматический 32-го калибра. Я понимаю, что это модель, которую предпочитают американские гангстеры за ее легкость сокрытия. Я читал, что Аль Капоне всегда носит такую в кармане пиджака ".


"Каз", - сказал я, наклоняясь над столом. "Что происходит? Не рассказывай мне этот гангстерский рифф и скажи, какого черта тебе нужно что-то, чтобы пойти в лондонский ресторан ". Официант принес вино, и Каз прошел через свой ритуал дегустации, ведя себя так, будто ничего не случилось.


"Добро пожаловать обратно в Англию, Билли", - сказал Каз, поднимая свой бокал в тосте.


"Твое здоровье", - сказала я, наблюдая за его глазами. Мы выпили, и я поставил свой стакан на стол. "Выкладывай".


"Это трудно объяснить", - начал он. "Вы слышали о польских офицерах, найденных в Катынском лесу, да?"


"Да, это было еще весной, верно?"


"Апрель. Немцы передали новость о том, что тела десяти тысяч польских офицеров были найдены в массовых захоронениях глубоко в Катынском лесу, в России. За пределами Смоленска, если быть точным. Они только что захватили этот район, и местные крестьяне сказали им, где искать ".


"Я помню. Это было в газетах. Русские сказали, что это была нацистская пропаганда, что немцы захватили этих офицеров при вторжении. Это было бы совсем в духе нацистов - убивать своих заключенных и обвинять в этом нас ".


"Мы?"


"Союзники. США. Хорошие парни ".


"Да, хорошо, помните, что на Польшу напали и Германия, и Россия. Вот из-за чего началась эта война. Полякам не так-то просто думать о России как о союзнике".


"Это не объясняет, почему ты строишь из себя Аль Капоне".


"Билли, мы знаем, что это были русские. У нас есть доказательства того, что они убили тысячи польских офицеров, профессоров и священников в 1940 году, когда у них был мир с Германией. Но британское правительство встало на сторону русских и их истории о немецкой резне, поскольку это проще, чем смотреть правде в глаза. Ваше правительство хранило молчание, что не менее плохо ".


"Какого рода доказательства?"


"Горы этого. Я могу рассказать тебе всю историю позже. На данный момент, пожалуйста, поймите, что это очень опасно. Никто не хочет слышать правду, поскольку это может разрушить союз союзников. Польшу снова приносят в жертву".


"И тебе не нравится идея быть принесенным в жертву".


"Нет. Как и генерал Сикорски. Ты знаешь, что с ним случилось ". Это была большая новость. Четыре месяца назад генерал Владислав Сикорский, премьер-министр польского правительства в изгнании и глава польских вооруженных сил, погиб в авиакатастрофе.


"Да. Это был несчастный случай. Его самолет разбился после взлета из Гибралтара, верно?"


"Правильно насчет Гибралтара. Но чего вы не знаете, поскольку новость была замалчиваема, так это того, что военный самолет с советским послом и другими официальными лицами на борту был припаркован рядом с самолетом Сикорского перед его взлетом. Крушение не получило никакого объяснения, хотя пилот выжил ". Каз многозначительно приподнял бровь.


"Подождите, зачем русским убивать Сикорски?"


"Потому что он был лидером свободного польского правительства, и он настаивал на том, чтобы обнародовать правду об убийствах в Катынском лесу. Что делало его очень неудобным лидером для всех заинтересованных сторон. Гибралтар - это британская база, конечно." Он сделал большой глоток вина и с грохотом поставил бокал на стол. На белой скатерти появились крошечные красные пятна.


"Каз, ты что, с ума сошел?" Я старался говорить шепотом. "Вы хотите сказать, что британцы работали с русскими, чтобы убить генерала Сикорского?"


"О чем я мог думать? Британское правительство потворствует убийству? Я, должно быть, говорю как ирландец. Сумасшедший ирландский бунтарь ". Он поднял свой стакан и снова выпил, довольная улыбка изогнулась по краю стакана.


"Ты в опасности?"


"Это война, Билли. Я сражаюсь за свою страну ".


"Что именно польское правительство в изгнании заставляет вас делать в любом случае?"


"Расследую резню в Катынском лесу. Чтобы мы могли раскрыть правду об этом ".


"И это значит, что тебе нужно носить оружие? В Лондоне?"


"Генерал Сикорски, вероятно, думал, что его самолет не подвергнется саботажу в Гибралтаре".


Я не знал, что сказать. Я знал, чего не следует говорить: что я был в Лондоне, чтобы расследовать убийство одинокого русского. Подали говяжье филе, и я попыталась сосредоточиться на еде и не думать о комке в животе. Мне не нравилось держать что-то в секрете от Каза, но у меня было плохое предчувствие по поводу нашего воссоединения. Его голос звучал так, словно он шел курсом на столкновение с британцами. И я знал, что дядя Айк превыше всего ценил единство среди союзников. Каз и его польские приятели намеревались вмешаться в работу альянса.


Но не это заставило мои кишки сжаться.


В глубине моего ирландского сердца я знал, что Каз был прав, держа свой пистолет под рукой.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Каз лежал на диване, лондонская "Таймс" была разбросана по полу, он пил кофе и жевал тост из тележки для обслуживания номеров. У него на шее было полотенце, и он выглядел так, как будто тренировался. Снова. Я натянула халат и поплелась на аромат кофе.


"Доброе утро, Билли. Я думал разбудить тебя, чтобы присоединиться ко мне на гимнастике, но решил, что тебе нужно хорошенько выспаться."


"Каз, еще только семь часов", - сказал я, наливая себе чашку и садясь. "Какие новости?"


"Налеты тяжелых ВВС ВЕЛИКОБРИТАНИИ и американских бомбардировщиков на Берлин. Генерал Кларк приближается к Монте-Кассино, откуда открывается вид на дорогу на Рим. Русские взяли Киев и удержали его от немецкой контратаки ".


"Все хорошие новости".


"Билли, Киев находится примерно в двухстах милях от польской границы. Мы все еще в восьми милях к югу от Рима. Ты знаешь, что это значит?"


"Нет, не раньше, чем я выпью свой кофе, я этого не делаю".


"Это означает, что русские захватят всю Польшу еще до того, как британцы и американцы хотя бы приблизятся к Германии".


"Я думал, мы называем это "освобождение Польши", - сказал я, глотая горячий "блэк Джо".


"Я называю это обменом нацистского хозяина на коммунистического хозяина. Нацисты более кровожадны из двух, но ни один из них не позволит Польше стать свободной. И разве не из-за этого началась вся эта война? Мы были первыми, на кого напали, и с тех пор поляки сражаются. В Италии, здесь, с королевскими ВВС, и с подпольем в самой Польше. Иногда я задаюсь вопросом, за что мы боремся. Или кто будет сражаться за нас, когда война закончится и Советы оккупируют мою страну ".


"Ты бы вернулся после войны, если бы здесь заправляли русские?" Я спросил.


"Билли, я знаю, что русские сделали с польскими офицерами. Я думаю, что они отнеслись бы еще менее любезно к полякам, которые носили британскую форму. Это было бы смертным приговором ".


"Разве это не жестоко?"


"Грубый? Я не думаю, что ты понимаешь, Билли, я не думаю, что ты вообще понимаешь ".


"Я не сомневаюсь в тебе, Каз. Просто генерал Эйзенхауэр так долго вбивал нам в головы идею единства союзников, что мне трудно критиковать русских. Черт возьми, в наши дни мне даже трудно критиковать британцев. И после всех пропагандистских трюков, которые выкинули фрицы, мне с трудом верится, что они откровенны в отношении катынской резни ".


"Я знаю, что им нельзя доверять. Я не хочу ставить тебя в трудное положение, Билли, но после того, что я увидел и узнал, я начал сомневаться во многих вещах. Все изменилось, не так ли?"


"Да". Я прожевал тост и запил его кофе. "И это только начало".


"Я должен приступить к работе", - сказал Каз, вставая. "Ты можешь прийти и навестить меня сегодня? Возможно, я смогу показать вам доказательства, которые я собирал. Это может помочь кое-что объяснить ".


"Ты не обязан оправдываться, Каз", - сказал я.


"Спасибо тебе, Билли. Но все же приходите в отель Rubens. Это недалеко от Букингемских ворот, сразу к югу от дворца. Спросите меня у портье, и они поднимут вас наверх ".


"Я занят этим утром, Каз, но я постараюсь заглянуть днем".


"Ты собираешься в Норфолк-хаус? Оттуда до отеля всего несколько минут ходьбы."


"Да, я должен отметиться, разведать приготовления". Норфолк-хаус находился на Сент-Джеймс-сквер, в двух шагах от площади Пикадилли. Это должна была быть новая штаб-квартира дяди Айка.


"Майор Хардинг уже здесь? Большой Майк идет с тобой?"


"Я забыл тебе сказать, теперь это полковник Хардинг. И да, Большой Майк будет здесь с ним, может быть, завтра ". Капрал Майк Мечниковски был членом парламента, который присоединился к нам после Сицилии, где он попал в переплет за то, что помог мне. Он был бывшим детройтским полицейским, и, как следовало из прозвища, действительно крупным бывшим детройтским полицейским. Его было удобно иметь рядом, и мне стало интересно, каково его отношение к этим польским штучкам.


"Почему они послали тебя вперед?"


"Мне нечего было делать", - солгал я.


"Что ж, я рад, что ты здесь. Я не хотел вываливать на тебя все свои проблемы, но хорошо иметь друга, с которым можно поговорить ".


"Так и есть, Каз", - сказала я, когда он ушел одеваться, радуясь, что он не наблюдал за мной, когда я почувствовала, что мое лицо покраснело от предательства. Я сидела одна, допивая остатки своего кофе, думая о том, насколько он был прав и какой виноватой я себя чувствовала из-за того, что не была с ним откровенна. В тот день я решил во всем признаться и выложить все начистоту. Но сначала у меня была назначена встреча в Новом Скотленд-Ярде.


Рельс падал жирными, медленными каплями, как будто не мог решиться, и это соответствовало моему настроению. Я поднял воротник своего плаща и направился от Дорчестера в сторону Вестминстера. Это был бы прямой путь по Парк-лейн, вдоль Гайд-парка, мимо Букингемского дворца, затем по Бердкейдж-Уок к Биг-Бену и парламенту. Но я решил заново познакомиться с боковыми улочками Лондона. Прошло некоторое время, и я был в городе, чтобы найти убийцу. Закоулки и аллеи могут оказаться полезными.


Я прошел несколько кварталов по Мейфэру, заполненному аккуратными низкими кирпичными зданиями. Лакированные двери с полированными латунными вставками стояли, как часовые, вдоль улицы. По соседству с урчанием проехало несколько автомобилей, все блестящие, низкие и дорогие. Было тихо, та городская тишина, которую можно обрести за деньги. Черные зонтики скрывали от меня лица, но я мог бы догадаться: тонкие губы, узкие носы, скучающий взгляд, все признаки хорошего воспитания и высокой культуры. Это была не моя часть города.


Тучи наконец рассеялись, и я нырнул в дверной проем магазина, отряхиваясь, как промокшая собака. Через минуту дождь прекратился, и я направился на юг по Керзон-стрит к Хаф-Мун, которая, как я знал, приведет меня через Пикадилли. На Керзон, где должен был стоять ряд домов, не было ничего, кроме сложенных обломков. По обе стороны от расчищенной территории здания были заколочены и опустели. Поднимающийся след дыма и огня оставил свой след вокруг каждого окна и двери. Черные, как сажа, они выглядели так, словно темная рука смерти пометила эту комнату, эту семью, для уничтожения.


Мне всегда нравился Бостон после дождя. Благодаря этому все казалось чистым, каким бы грязным оно ни было. Лондон был другим. Там было слишком много всего, что нужно было смыть, даже в шикарной части города. Резкий запах угольного дыма ударил мне в ноздри, а от кирпичной кладки исходил отвратительный запах горелого дерева и обугленных семейных вещей. Дождь всегда воскрешал воспоминания о пожаре, вытесняя его запах из почерневшего дерева и выжженной земли. Кирпичи были аккуратно уложены, очищены от бетона, готовы к тому, чтобы их снова сложили, чтобы сформировать части новых домов, которые всегда будут немного странно пахнуть, когда идет дождь.


Я прошел через Сент-Джеймс-сквер, разглядывая Норфолк-хаус, который стоял в углу, мой будущий дом вдали от дома. Оно было выше большинства соседних зданий, в семь этажей. Окна начинались с больших нижних этажей, почти исчезая в серии крошечных фронтонов, выступающих из наклонной шиферной крыши. Я предположил, что одно из них было бы моим, если бы у меня вообще было окно.


Я прошелся по Сент-Джеймс-парку, проходя мимо заставленных мешками с песком военных комнат, где сам Черчилль, вероятно, рычал в свой специальный телефон, горячую линию Белого дома. Несколько минут спустя я проходил мимо Вестминстерского аббатства, парламента, Биг-Бена, хваленого сердца Британской империи. Биг Бен пробил четверть часа, большой колокол до сих пор поражает меня своими чистыми, глубокими звуками. Я слышал это сквозь помехи в новостных передачах сотни раз, но когда я услышал это здесь, я подумал об Эдварде Р. Марроу, делавшем репортаж во время Блица. Мы все собирались вокруг радио, и в доме становилось тихо, пока мы ждали его слов.


Это... Лондон.


Я задрожал. От этого проклятого места у меня до сих пор мурашки по коже. Или, может быть, это пробудило воспоминания о Саути. Я стоял на набережной, наблюдая, как темная и мутная Темза течет подо мной. На мгновение это был Саут-Бэй, и я снова немного прогулялся по старому району. Но казалось, что это было так давно, гораздо больше, чем всего два года назад. Я пытался избавиться от тоски по дому, но со временем это становилось все труднее.


Переходя улицу, я вытянул шею, чтобы рассмотреть бело-красно-кирпичную штаб-квартиру лондонской столичной полиции с башенками. Новый Скотланд-Ярд. Я вошел и спросил у дежурного детектива-инспектора Хораса Скатта. Констебль в форме проводил меня в Отдел уголовных расследований. В штатском. Я вошел в комнату, где любой полицейский в Штатах чувствовал бы себя как дома. Столы, сдвинутые вместе в центре, картотечные шкафы у стен. Большая карта города на доске объявлений. Тяжелые черные телефонные звонки и низкий гул разговоров, окрашенный острым разочарованием. Единственным отличием был острый запах несвежих чайных листьев вместо кофейной гущи.


"Извините", - сказал я, прерывая детектива, который сидел на столе и разговаривал с пожилым мужчиной. Старик не был похож на подозреваемого, скорее на жертву. Его белые волосы были взъерошены, на щеке виднелся синяк, а темно-коричневые пятна спереди на рубашке отмечали места, где у него текла кровь. "Извините, но я ищу инспектора Скатта?"


"Что ж, ты нашел его, парень. Так что тебе от него нужно?" - спросил мужчина постарше.


"Вы Гораций Скатт?" Я постарался, чтобы в моем голосе не прозвучало удивления. Он выглядел древним. Чисто белые волосы и усы, темные мешки под глазами и следы побоев выдавали в нем кого-то другого, а не детектива Скотланд-Ярда. "Инспектор Скатт?"


"Иногда я сам задаюсь этим вопросом. Что тебе здесь нужно?"


Младший детектив сверкнул ухмылкой, но это была не дружелюбная ухмылка. Больше похоже на то, что надеваешь, наблюдая, как кто-то поскользнулся на банановой кожуре.


"Лейтенант Билли Бойл, инспектор. Мне сказали встретиться с вами по поводу убийства Геннадия Егорова, капитана советских ВВС".


"Да, к нам приходил парень из Министерства внутренних дел и поручил нам сотрудничать с вами. Так мы и должны. Присаживайтесь, лейтенант, и мы пройдемся с вами по делу." Скатт кивнул другому детективу, который пошел собирать файлы.


"У вас была тяжелая ночь, инспектор?"


"Не так грубо, как могло бы быть. Полдюжины молодых хулиганов сбежали из следственного изолятора в Уоллингтоне, затем ворвались в оружейный склад ополчения в Аппер-Норвуде. Сбежал с парой пистолетов "Стен" и большим количеством боеприпасов, чем любой нормальный человек захотел бы носить с собой. К счастью для нас, они поссорились из-за того, у кого должно быть оружие, а кто должен быть перевозчиком боеприпасов ".


"Похоже, им досталось нелегко".


"Молодые никогда этого не делают, лейтенант, если только они не отведали тюремного заключения".


"Если вы не возражаете, если я скажу, инспектор, не слишком ли вы взрослый, чтобы бегать за вооруженными детьми?"


"Я действительно возражаю, лейтенант. Косгроув сказал нам, что мы должны сотрудничать с вами, но это не значит, что я должен выслушивать любую болтовню, не так ли?"


"Нет, сэр. Извини, не хотел тебя обидеть, " сказал я. Скатт выглядел готовым вскочить со стула и провести пару раундов. "Ты сказал Косгроув? Большой парень с большими усами? Набитая рубашка?"


"Я бы сказал, что это подходит мужчине", - сказал Скатт.


"Он майор. МИ-5. "Военная разведка, отдел 5, была британской секретной службой, ответственной за контрразведку и безопасность.


"Я сказал, что он не был государственным служащим, шеф", - сказал другой детектив. "Разве не так?"


"Так ты и сделал, парень. Итак, лейтенант, какое отношение вы имеете к МИ-5?"


"Как можно меньше, сэр. Я понятия не имел, что майор Косгроув свяжется с тобой. Я состою в штабе генерала Эйзенхауэра, и он попросил меня разобраться в этом для него ".


"Не самый худший ответ, который ты мог бы дать. Продолжай".


"Я сам был детективом, инспектор. В Бостоне, перед войной."


"Я бы сказал, немного молодоват для детектива".


"Я добился успеха как раз перед Перл-Харбором. Я некоторое время служил в полиции, но не тратил много времени на празднование своего повышения. Следующее, что я помню, я работаю на генерала Эйзенхауэра ".


"Что ж, лейтенант Бойл, мы не будем обвинять вас в Косгроуве, если вы не дадите нам для этого оснований".


"Все, что мне нужно сделать, это пересмотреть дело и сообщить генералу, есть ли какая-либо возможность возникновения проблем с русскими. Я не буду стоять у тебя на пути, я обещаю ".


"Возможны неприятности с русскими? Ты слышал это, Флэк?"


"Он настоящий шутник, шеф".


"Я думаю, у русских проблемы", - сказал я, жалея, что прозвучал как наивный колонист.


"Ты узнаешь, достаточно скоро. Сержант Флэк обсудит с вами детали дела. Я собираюсь взять свежую одежду и несколько часов поспать. Нет покоя порочным или молодым, Флэк." Скатт поднялся с проворством, которое удивило меня, учитывая его возраст, если не его травмы.


"Рой Флэк", - сказал детектив помоложе, протягивая руку. "Детектив-сержант".


"Рад познакомиться с тобой, Рой. Как я уже сказал, я не хочу причинять боль. Я знаю, что бы мы подумали в Бостоне, если бы ФБР посоветовало нам сотрудничать с незнакомцем ".


"Можно подумать, что он был смутьяном, стремящимся либо присвоить себе славу, если дела пойдут хорошо, либо найти козла отпущения, если они не пойдут".


"Ты об этом немного подумал".


"Да, нам досталась горячая штучка, и мне не очень нравится мысль о том, что какой-то янки будет предугадывать каждый наш шаг". Флэк наклонился вперед на своем сиденье, его глаза сузились, когда он изучал меня. Все, что я мог видеть, были темно-карие зрачки, два маленьких камешка подозрения. "Так скажи мне правду. Почему ты здесь?"


"Так вот почему Скатт ушел? Чтобы вы могли предъявить мне обвинение третьей степени?"


"Детектив-инспектор Скатт ушел, потому что мы гонялись за этими жукерами тридцать шесть часов подряд. Я сам с трудом поспеваю за этим человеком, так что у меня не осталось терпения, особенно для американского шпиона ".


"Генерал Эйзенхауэр недавно отправил американского офицера домой, потому что тот назвал другого офицера в штабе британским сукиным сыном. Если бы он назвал его простым ЗАНУДОЙ, он бы все еще работал на Айка. Вместо этого он с позором плывет на медленной лодке домой ".


"Хорошо, лейтенант Бойл, я перефразирую. Я не хочу, чтобы какой-нибудь сукин сын сомневался или шпионил за нами. Это понятно?"


"Я не шпион. Я даже не думаю, что я сукин сын ". Мы уставились друг на друга, обычное соревнование территориальных копов по писанию в самом разгаре.


"Может быть, и нет", - сказал Флэк, откидываясь на спинку стула, немного снимая напряжение с нахмуренного лба. "Почему генерала Эйзенхауэра волнует мертвый русский в Лондоне? По последним сообщениям газет, Эйзенхауэр все еще находился в Италии."


"Кто я такой, чтобы спорить с прессой?" Я подняла бровь, пытаясь показать знание, которое еще не было обнародовано. Множество военных знали о повышении дяди Айка, но официальное объявление было сделано на уровнях еще более высоких, чем у него.


"Ох. Для большого шоу? Неужели?" Флэк поджал губы, давая идее попробовать.


"В самом деле", - сказал я. "Но ты услышал это не от меня".


"Тогда ладно", - сказал Флэк. "Ради единства союзников, вот так. Сначала познакомьтесь с капитаном советских военно-воздушных сил Геннадием Егоровым." Флэк бросил на стол четыре фотографии. На первой была фотография мужчины, лежащего лицом вниз со связанными за спиной руками. Это было похоже на бечевку, в которую заворачивают посылки, но ее было много. Он был одет в пальто военного образца, а на затылке у него было темное пятно. На втором была голова крупным планом. Было отчетливо видно входное отверстие от пули - дыра прямо по центру задней части черепа. Третья фотография была сделана с расстояния в несколько шагов. На нем было видно тело, лежащее между двумя штабелями кирпичей, похожих на те, что я видел на расчищенных от бомб местах. На последней фотографии было его лицо, искаженное пулей, но не настолько, чтобы скрыть его черты. Светлые волосы, едва заметные усики, тонкие губы и выступающие скулы. Может быть, симпатичный парень, или, может быть, не дотягивает до этого. Его глаза были открыты, тусклые от смерти.


"Где его нашли?"


"В Шордиче. Недалеко от рынка Спиталфилдс. В туннеле из кирпичей. Ты знаешь Лондон?"


"Я служил здесь некоторое время назад. Это за собором Святого Павла?"


"Недалеко, но к востоку оттуда. Прямо к северу от башни, если у вас есть время поиграть в туриста. Дети нашли его утром, когда вышли из Подземного убежища".


"Ты имеешь в виду метро -Подземку? Люди все еще спят там, внизу?"


"Не в тех количествах, к которым они привыкли. Во время Блица у нас почти двести тысяч человек спали на станциях метро. Конечно, сейчас и близко нет к этому, но я бы сказал, что каждую ночь их бывает две или три тысячи ".


"Почему? Облавы не было уже несколько месяцев ".


"Ну, у тебя должно быть разрешение спать в приютах. Некоторые боятся, что если они перестанут спускаться, то потеряют свое разрешение. Я думаю, они считают, что Адольф еще не совсем закончил с нами, поэтому они не хотят рисковать. А некоторые просто напуганы, не могут спать на поверхности, беспокоясь о люфтваффе. Другие разбомблены, и им все еще некуда идти. У всех них есть свои причины. Станция на Ливерпуль-стрит, та, что в Шордиче, одна из самых больших ".


"Вы думаете, его убили ночью?"


"Так говорит доктор. Между полуночью и двумя часами. Скорее всего, его застрелили прямо там. Грязь на его брюках и пальто соответствует земле. Вы могли видеть осколки красного кирпича на его коленях, когда он стоял на коленях ".


"Когда именно это было?"


"Пять ночей назад. Вечер пятницы, или, я бы сказал, утро субботы."


"Вы нашли пулю?"


"Доктор Маллинсу едва удалось вытащить это из черепа, как появилась делегация из советского посольства. Возмутился отсутствием у нас уважения к мертвому товарищу и забрал его. В любом случае, пуля выглядела как 32-го калибра. Это был беспорядок, как пуля дум-дум, возможно, самодельная ".


Вы могли бы сделать свою собственную пулю дум-дум, взяв ножовку и вырезав крест на верхней части пули. Таким образом, она раскололась бы при ударе и вызвала ужасные внутренние повреждения.


"Убийца, должно быть, был близко. Эти пули не очень точны. Никто ничего не видел и не слышал?"


"Ни единой души. Идея этих штабелей кирпичей в том, чтобы держать их рядом для восстановления. Проблема в том, что никто еще ничего не восстановил, и они представляют собой лабиринт, в котором творятся всевозможные пакости. Проститутки, банды, пьяницы, все они в конечном итоге используют их. Нашел один с надстройкой из жести над головой, все красиво и уютно."


"Так что либо его заставили войти туда, либо он встречался с кем-то там, где не хотел, чтобы его видели".


"Я не думаю, что его заставляли. Ни его часы, ни бумажник не были похищены. Ставлю на него почти десять фунтов."


"Это исключило бы любых проституток или банды, которых я знаю. Пьяный с большей вероятностью проломил бы себе череп кирпичом. Кто при этом остается?"


"Первое, на что мы обратили внимание, были политические экстремисты. К счастью, все сочувствующие фашистам были заключены под стражу или высланы. Это не похоже на политическое убийство. Никакой записки, ничего, что могло бы воздать должное антикоммунистическому делу ".


"Ты сказал, его нашли какие-то дети?"


"Да. Их целая куча, от десяти до двенадцати лет. Они покинули убежище раньше своих родителей и играли на расчищенных площадках. Эти кирпичи - отличный аттракцион для парней. Один из них бежал сломя голову, когда споткнулся о ботинок, который, как оказалось, принадлежал капитану Егорову. Мальчики с криками выбежали к констеблю, сказав, что нашли мертвого нациста. Они не узнали форму и поспешили с самым захватывающим выводом ".


"Много ли советских офицеров в Лондоне?"


"Очевидно, есть. Я никогда сам их не видел, но в советском посольстве есть несколько, другие работают по британскому ленд-лизу, а некоторые - во временных военных миссиях. Егоров был частью контингента ВВС Красной Армии, проводившего что-то вроде совместных совещаний с вашей Восьмой воздушной армией. Помимо этого факта, нам недвусмысленно сообщили, что все это совершенно секретно ". Ленд-лиз был детищем Рузвельта, обменом оружием в обмен на военные базы на британской земле. Большая часть оружия отправилась в Англию, часть - в Советский Союз.


"Кого ты спрашивал?"


"Мы обратились по надлежащим каналам. До министра внутренних дел, запрашиваю разрешение на разговор с коллегами Егорова в ваших военно-воздушных силах. В общем, нам сказали набить это ".


"А как насчет русских?"


"Вы когда-нибудь имели дело с русскими, лейтенант Бойл?"


"Я знаю хорошую русскую пекарню в Роксбери".


"И я знаю милую русскую леди, которая дает уроки игры на фортепиано. Но наши советские друзья отказываются отвечать на какие-либо вопросы. Отказывается даже разговаривать с нами. За исключением того, что когда английские рабочие создадут марксистское государство, вся преступность исчезнет вместе с частной собственностью. Но до этого дня мы должны найти бандитов, которые убили капитана Егорова, и отомстить за его смерть".


"Без их помощи".


"Или от американцев. Так было до сих пор ".


"Я не знаю, насколько я могу быть полезен, детектив".


"Ну, я бы сказал, что офицер из штаба генерала Эйзенхауэра, которому полковник Блимп из МИ-5 прокладывает путь, мог бы открыть некоторые двери". Флэк расслабился, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Ты заставляешь меня сказать "нет".


"Ты имеешь в виду двери восьмого военно-воздушного флота".


"Какая великолепная идея, лейтенант! Рад, что ты с нами ".


"Я попытаюсь. Возможно, придется подождать несколько дней, пока не приедет мой босс. Полковник произведет большее впечатление ".


"Капитан Егоров не торопится. Что-нибудь еще, что тебе нужно знать?"


"Да. Вы обыскали мальчиков, которые нашли его?"


"Обыскать их? Для чего? Я говорил тебе, что у Егорова все еще были его ценности."


"С точки зрения вора. А как насчет точки зрения маленького мальчика, который думает, что нашел мертвого нациста?" Флэк молчал, и я мог видеть, как он обдумывает эту идею. У меня было предчувствие, что подобное убийство, казнь, должно сопровождаться посланием. Я не был уверен, но если бы оно и было, то могло быть спрятано в ящике для носков у какого-нибудь мальчишки, если бы он подумал, что это сувенир, украденный у мертвого фрица.


"Хорошо, лейтенант Бойл. Это неплохая идея. Я поговорю с родителями, пока ты общаешься со своими ребятами из ВВС. Что-нибудь еще?"


"Да. Пара вещей, " сказал я. Скатт и Флэк отреагировали на меня не иначе, чем мой отец отреагировал бы на любого постороннего в полиции Бостона. Они были подозрительны, и я не мог их винить. Поэтому я подумал, что не повредит рассказать им то, что сказал мне Хардинг, показать им, что я могу предложить нечто большее, чем непродуманные идеи. "Вполне вероятно, что капитан Геннадий Егоров на самом деле не был офицером ВВС. По моей информации, он служил в НКВД. Тайная полиция".


"Если это правда, то это отвечает на то, что меня беспокоит. Русские не позволяют своим людям выходить на улицу в одиночку; они всегда ходят группами. Должно быть, он был одним из их наблюдателей ".


"Так за кем же он наблюдал?"


"Кто-то, кто обнаружил, что раю для рабочих чего-то не хватает?"


"Это была бы моя ставка", - сказал я. Флэк кивнул в знак согласия и достал из кармана пачку сигарет Gold Flake. Он предложил мне одну, но я отказался. Когда он закуривал, я подумал, почему я не рассказал ему о другом подозрении полковника Хардинга, что это может иметь какое-то отношение к полякам. И с Катынским лесом. Я даже не хотел думать о пистолете Каза, его карманном автоматическом пистолете 32-го калибра.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Я прогулялся по Птичьей клетке, вдоль дороги росли голые деревья, голые на фоне неба. Биг Бен звонил у меня за спиной, а впереди меня был Букингемский дворец, его белый фасад поблескивал даже в тусклом сером свете. Это были грандиозные зрелища, но все, что они сделали, это укрепили то, что подсказывало мне мое внутреннее чутье - империя не отступает перед трудными решениями. Если бы поляки угрожали коалиции, это угрожало бы победе, и, насколько я что-нибудь знал о британцах, они не любили проигрывать. Не то чтобы их американским кузенам это тоже сильно нравилось.


Так что, возможно, Каз был прав насчет генерала Сикорски, возможно, это не было несчастным случаем. Возможно, это были русские, или британцы, или оба работали вместе, чтобы решить общую проблему. Но это было чистое предположение с его стороны. Что касается меня, то мне нужны были доказательства и какая-нибудь ссылка на мертвого русского. В остальном, это было не мое дело.


Или это было? Неужели Каз сошел с ума и начал убивать русских? Это было слишком фантастично, чтобы быть правдой. Во-первых, он бы не знал, что Егоров из НКВД. И даже если бы он это сделал, Каз был слишком умен, чтобы носить с собой пистолет, который соответствовал пуле, найденной в черепе Егорова. Нет, это не имело смысла. Лучше забыть об этом и никому не упоминать о совпадении. Но мне действительно нужно было поговорить с Казом и рассказать ему, что я задумал. Я встречался с ним за ланчем в отеле Rubens, и это было бы идеальное время. Я повернул налево у дворца, когда налетел порыв ветра, закружил листья вокруг моих ног, подталкивая меня к отелю.


Я зарегистрировался за столом, за которым сидел сержант с красной нашивкой Польши на погонах британской армии. Он позвонил, затем отправил меня на третий этаж. На верхней площадке лестницы стояла пара охранников, у обоих на плечах висели пистолеты "Стен". Я назвал им свое имя, и они оглядели меня, как телохранители, пока я гадал, что пара очередей из этих пистолетов "Стен" сотворит с деревянной обшивкой.


"Билли, заходи", - сказал Каз из открытых двойных дверей. "В шутку со мной", - сказал он охранникам.


"Так, пан", - сказал один из охранников, обыскивая меня, прежде чем позволить мне продолжить.


"Каз, ты насмотрелся слишком много фильмов о гангстерах".


"Стандартные меры предосторожности, Билли. Никаких исключений".


Он провел меня в гостиную, где был накрыт стол на четверых. Это была довольно причудливая комната - высокие потолки, большой камин и мягкий, густой ковер. Двое парней в парадной форме британской армии. Сильные складки на их сшитых на заказ брюках. Красные нашивки на плечах с польской эмблемой поверх них. Широкие улыбки. Я посмотрел на Каза, но он избегал моего взгляда. Вместо этого он взял меня за руку и повел к двум офицерам.


"Билли, позволь мне представить майора Стефана Хорака. Он мой начальник. И его помощник, капитан Валериан Радецки".


"Добро пожаловать, лейтенант Бойл", - сказал Хорак, пожимая мне руку. Радецки слегка поклонился. "Как поживает твой дядя?"


"Прекрасно, сэр. Как поживает твой?"


"Я молюсь, чтобы с ним все было в порядке, но я понятия не имею", - сказал Хорак, его брови нахмурились в замешательстве. Он посмотрел на Каза, затем снова на меня. "Твой дядя несколько более знаменит, не так ли?" Хорак говорил на почти идеальном английском, лишь с легким акцентом, но я мог сказать, что он не был уверен в разговоре, что меня вполне устраивало. Я тоже не был уверен, что мне это нравится.


"Не совсем, по крайней мере, за пределами Бостона". Хорак и Радецки уставились друг на друга, затем на меня, затем на Каза, сомнение возобладало над сердечностью.


"Билли", - сказал Каз, его голос был шипящим сквозь стиснутые зубы. "Майор Хорак не расспрашивает о твоем дяде Дэниеле. Он имеет в виду твоего другого дядю."


"О, он! Конечно, с ним все в порядке. Что ж, приятно познакомиться с вами обоими, " сказал я, кивая двум офицерам. "Мы не будем отрывать вас от вашего обеда. Готов, Каз?"


"Билли, не делай этого", - прошептал Каз.


"Лейтенант Бойл", - сказал капитан Радецки, прихрамывая между мной и Казом, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. "Позволь мне извиниться. Когда барон сказал нам, что сегодня обедает с вами, мы уговорили его пригласить нас. Самое меньшее, что мы могли сделать, это накормить." Он указал на стол, который был уставлен полированным серебром, костяным фарфором и граненым хрусталем. Его ногти были ухожены, черные как смоль волосы зачесаны назад, и он щеголял аккуратно подстриженными усиками карандашом. Он излучал уверенность в себе, несмотря на хромоту, и я подумал, что для Каза может быть плохо, если я не подыграю ему . Таким парням нравилось добиваться своего. Я не испытывал особой жалости к Казу за то, что он меня подставил, но я не был совсем готов бросить его на растерзание волкам.


"Конечно, капитан. Я не возражаю ". Майор Хорак утратил свой озабоченный вид, и мы все сели.


"Генерал Эйзенхауэр скоро прибудет в Лондон, как мы понимаем?" Беспечно сказал Хорак, разворачивая свою матерчатую салфетку. Я сделал то же самое и подумал, что он достаточно велик для флага капитуляции.


"Я видел его пару дней назад, в Неаполе", - сказал я, избегая вопроса. "Кто тебе сказал, что он будет здесь?"


"Кто-то что-то слышит", - сказал Хорак, делая пренебрежительный жест рукой и стараясь не смотреть на Каза. У него было широкое, выразительное лицо, в отличие от Радецки, который был бы гораздо лучшим игроком в покер. Хораку было около сорока, его каштановые волосы неопрятно падали на лоб. Он играл своим ножом, вертя его в руке, пока говорил. "Лондон питается сплетнями и шпионами. Не немецкие шпионы, заметьте, но мы все шпионим друг за другом. Британцы, французы, поляки, русские, бельгийцы, все, кроме вас, американцев, я думаю. Ты слишком прямолинеен для шпионажа и сплетен, да?"


"Человек что-то слышит", - ответил я. "А иногда человек этого не делает, даже от своих друзей". Настала моя очередь не смотреть на Каза.


"Все говорят, что генерал Эйзенхауэр должен командовать вторжением", - сказал Радецкий, закуривая сигарету и выпрямляя поврежденную ногу. "Мы думали, это будет ваш генерал Маршалл".


"Это были сплетни?" Спросила я, наблюдая, как Радецки делает французскую затяжку, его веки подрагивают от дыма. Он проигнорировал меня.


"Как нам сказали, почти наверняка", - сказал Хорак. "Но опять же, некоторые из наших источников были англичанами, и они думали, что это должен быть Монтгомери. Но это должен был быть американец, ты так не думаешь? Это превратилось в американскую войну, со всеми войсками, кораблями, самолетами и бронетехникой, прибывающими из Америки ".


"Польские войска сражаются в Италии", - сказал я. "Вместе с британцами и французами. Даже итальянцы сейчас сражаются с нами. Это не чисто американская война ".


"Неважно", - сказал Радецки. "Это будет американский генерал. Ни один европейский генерал не мог видеть дальше своих собственных границ, кроме как желать того, что лежит за их пределами ". Он раздавил сигарету, и больше никто не произнес ни слова. Вошли официанты в белых халатах, наполнив тишину звоном сервировочных тарелок и винных бутылок. Мы хорошо поели. Баранина на гриле, клецки, грибы. Запивал охлажденным белым вином, что-то французское, что я не смог выговорить. Дополните бокалом ледяной польской водки. Я выпил его, чувствуя, как алкоголь согревает мои внутренности и ударяет в мозг. Затем я стал ждать. Я наблюдал, как Хорак откинулся назад и едва заметно кивнул Радецки.


"Мы подумали, что это важно, лейтенант Бойл ..."


"Зовите меня Билли, капитан. Все так делают ". Я пододвинул свой пустой стакан к бутылке, и Хорак налил. Полстакана. Думаю, я был нужен им наполовину трезвым.


"Очень хорошо, Билли, как я уже говорил, мы сочли важным полностью проинформировать вас о ситуации, связанной с резней в Катынском лесу. Американцы до сих пор хранили молчание по этому вопросу, в отличие от британцев. Или русские ".


"Что ты имеешь в виду, до сих пор?"


"Это еще не стало достоянием общественности, но американский полковник, прикомандированный в качестве связного к польской армии в Средиземноморье, составил отчет для генерала Джорджа Стронга, вашего начальника разведки армии США. Он взял интервью у поляков, которые были освобождены русскими, ознакомился с доказательствами, собранными Красным Крестом, и представил свой отчет. В нем говорилось, что все улики указывают на русских как на палачей почти двадцати тысяч польских офицеров, убитых в Катынском лесу и в других местах ".


"Я этого не знал", - сказал я. Я выпил еще немного.


"Подполковник Генри Шимански", - сказал Хорак. "Я встретил его в Египте. Прекрасный офицер. Но его карьера закончена ".


"Почему?" Спросила я, осознавая, что в мой голос закрадывается невнятность.


"Несколько дней назад Военное министерство в Вашингтоне официально обвинило его в антисоветском уклоне и проинформировало об этом его начальство. С таким же успехом они могли публично назвать его лжецом ".


"Бедный ублюдок", - сказал я.


"Да, это прискорбно", - сказал Радецки. "Вот почему мы хотим предоставить вам подробности, чтобы, по крайней мере, некоторые другие американские офицеры были полностью проинформированы".


"И вы выбрали меня, потому что мой дядя - генерал Эйзенхауэр, и я состою в его штабе?" У меня отнялся язык, и мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы правильно произнести четырехсложную фамилию дяди Айка.


"Потому что лейтенант Казимеж доверяет тебе", - сказал Хорак. "И мы были бы глупцами, если бы не обратили внимания на вашу связь с уважаемым генералом. И ты был бы дураком, если бы думал, что твой друг привел тебя сюда под ложным предлогом. Он хорошо отзывается о тебе, и этот ленч был полностью моей идеей ".


"Хорошо", - сказал я. "Как насчет чашки кофе, а потом ты введешь меня в курс дела?" Мы переместились к паре диванов напротив друг друга у камина. Радецки принес напильник и сел напротив меня, разминая бедро.


"Боевая рана?" - Спросила я, когда кофе был налит.


"Хотел бы я, чтобы это было так", - сказал Радецки с кривой улыбкой. "Это была трамвайная авария в Бухаресте. Кость не была вправлена должным образом, но у меня не было времени возвращаться в больницу. Мне нужно было успеть на грузовое судно в Констанце, на Черном море. Иначе я был бы пойман в ловушку в Румынии ".


"Это выглядит болезненно", - сказал я.


"Так и есть. Недавно я снова упал, спеша по лестнице, и усугубил это. Мой врач прописал настойку опия, которую я принимаю, только когда не могу уснуть. Они говорят, что могут вправить кость, но это будет долгое выздоровление. Возможно, после войны."


"Капитан Радецки знает, что я полагаюсь на него", - сказал Хорак. "С таким небольшим количеством опытных офицеров он с больной ногой стоит больше, чем десять младших офицеров". Он кивнул Радецки, чтобы тот начинал.


"Я уверен, что ты знаешь основы, Билли", - сказал Радецки. "Но, подводя итог, в сентябре 1939 года немцы напали на Польшу, положив начало этой войне. Англия объявила войну Германии, но ничего не смогла сделать, чтобы помочь нам. Русские, у которых был пакт о ненападении с нацистской Германией, затем вторглись в нашу страну с востока. Русские и немцы разделили Польшу между собой".


"Я знаю", - сказал я. "Это была грубая сделка". Я выпил горячий кофе, вспоминая тогдашние газетные заголовки. Ходили слухи о мире, и самые оптимистичные или наивные полагали, что, поскольку две крупные державы Восточной Европы в сговоре, он может закончиться быстро. Я думаю, если нескольким маленьким странам пришлось принять это близко к сердцу, это не сильно обеспокоило некоторых людей.


"Действительно. Русские взяли в плен четверть миллиона польских военнослужащих. Они освободили многих нижних чинов и передали тысячи немцам. В конечном счете, у них осталось сорок тысяч. Офицеры всех служб, плюс многие профессионалы, которые были арестованы. Врачи, священнослужители, учителя, судьи и так далее ".


"Подожди минутку", - сказал я. "Если русские и немцы брали в плен всех подряд, как удалось выбраться стольким полякам? Как вы двое оказались здесь, если не возражаете, что я спрашиваю?"


"Граница с Румынией была открыта", - сказал Хорак. "Многие из нас пересекли границу после боевых действий, до того, как какая-либо из сторон установила твердый контроль. Мое подразделение находилось в Карпатских горах, к югу от Кракова. После того, как русские и немецкие войска встретились, некоторые из нас пешком добрались до Румынии. Оттуда мы отправились во Францию, где польские войска проводили реорганизацию ".


"Я также проехал через Румынию, платя взятки, чтобы получить корабль в Черном море, который доставил бы меня в Палестину", - сказал Радецки. "Немцы оказывали давление на Румынию, которая тогда была нейтральной, чтобы интернировать всех польских граждан. Путь к отступлению длился недолго."


"Тем временем, " сказал Каз, " русские пытались убедить своих польских заключенных в достоинствах коммунизма. Мы знаем, что они провели много времени в лагерях, допрашивая всех, пытаясь найти новообращенных ".


"Их было очень, очень мало", - сказал Радецки. "Возможно, это решило их судьбу. В течение нескольких месяцев письма приходили семьям в Польше. В апреле 1940 года письма прекратились. Почта, которая была отправлена заключенным, была возвращена. Тысячи посылок и конвертов вернулись в Польшу "Адресат неизвестен"."


"Очевидно, было принято решение устранить любую будущую угрозу советскому господству в Польше", - сказал Горак. "Сталин не предвидел нацистского вторжения в Россию и считал польских офицеров ненужным излишеством. Итак, они были устранены ".


"Но в июне 1941 года нацисты действительно вторглись в Россию", - сказал Радецкий. "Внезапно оставшиеся польские пленные, в основном рядовые, понадобились для борьбы с немцами. Сталин оставил нескольких ручных поляков для формирования польского подразделения в составе российской армии, а всех остальных отпустил. Они пришли из 138 лагерей. В Бузулуке был создан центр для приема освобожденных заключенных и отправки их британцам в Средиземном море ".


"Генерал Владислав Андерс был главным, Билли. Возможно, вы встречались с ним в Италии ".


"Да, я это сделал. Он командир Второго польского корпуса".


"Верно", - сказал Радецки. "Одной из первых вещей, которые обнаружил Андерс, было то, что у него практически не было старших офицеров. Он был одним из шестнадцати генералов, взятых в плен русскими, но на счету был только один другой генерал. По нашим оценкам, только в одном лагере не хватало ста полковников, трехсот майоров, тысячи капитанов, двух с половиной тысяч лейтенантов и сотен кадетов, врачей, учителей, инженеров и так далее."


"Это был лагерь в Козельске", - сказал Каз. "Это были жертвы, которым выстрелили в затылок и похоронили в братских могилах. Были тысячи других, убитых в других местах ".


"Но немцы нашли могилы в Козельске?"


"Да. В Катынском лесу, за пределами Смоленска. В апреле прошлого года местные жители рассказали им, что произошло. Они раскопали тела и рассказали о преступлении всему миру ".


"Но нацистам, " сказал Радецкий, - которые сами были убийцами, многие не верили. Не пресса, конечно. Но мы знали, что на этот раз они сказали правду. Мы попросили Красный Крест провести расследование, и за это преступление Сталин разорвал отношения с польским правительством в изгнании ".


"И сформировал свой собственный марионеточный режим", - вставил Хорак.


"Итак, к чему все это нас приводит?" Я спросил.


"Сейчас мы будем продолжать сражаться везде, где сможем. Но мы должны вне всякого сомнения доказать вину России, чтобы, когда Германия будет побеждена, мы могли вернуться домой в свободную страну, а не в ту, где доминирует Советский Союз ", - сказал Хорак.


Радецки открыл папку и бросил стопку фотографий на стол между нами. Открытая яма со слоями тел, армейские шинели и ботинки выдают в каждом человеке офицера. Крупные планы. Аккуратное отверстие в затылке каждой головы. Руки связаны за спиной грубой бечевкой.


"Так вот как они все были убиты? Руки связаны, и пуля в затылке, я имею в виду."


"По большей части, да. В сообщениях Красного Креста указывалось, что у некоторых были связаны руки колючей проволокой. У некоторых были колотые раны от штыков, но они были в меньшинстве, вероятно, те, кто оказал сопротивление в последнюю минуту ", - сказал Радецки, закуривая еще одну сигарету. "Похоже, их загнали в лес, а затем заставили идти пешком к ямам. Каждый человек видел и слышал, что было сделано с теми, кто был до него ".


Это было ужасное видение, но то, что я видел, не было лесом за пределами Смоленска. Это было в лондонском районе недалеко от станции метро "Ливерпуль-стрит", где был найден мертвый русский со связанными за спиной бечевкой руками и единственным пулевым отверстием в затылке. Я посмотрел на Каза и задумался.


"Это ужасное зрелище, не так ли?" - Спросил Радецки.


"Можете ли вы быть уверены, что это не было сделано немцами, а затем возложено на русских в качестве пропагандистской уловки?"


"Да, мы уверены, как и Международный Красный Крест. Все тела были плотно одеты, что указывает на то, что датой убийств был апрель 1940 года, когда температура была еще довольно низкой. Русская история заключается в том, что немцы захватили поляков в августе 1941 года, когда они выполняли дорожные работы в составе рабочей бригады. Эта одежда не подходит для жаркой, пыльной летней работы ".


"И есть вопрос с письмами", - сказал Хорак. "И письма, которые были возвращены, и тот факт, что многие письма и другие документы были найдены вместе с телами. Ни на одном не было даты после апреля 1940 года ".


"Это русское преступление, Билли. Массовое убийство. И никто не хочет об этом слышать", - сказал Каз. "Британское правительство беспокоится, что раскол по этому поводу может подтолкнуть русских к заключению сепаратного мира с немцами. Они вполне готовы позволить нам умереть, защищая Англию, но они не будут добиваться справедливости для наших убитых мертвецов ".


"Посмотри на это", - сказал Радецки, вручая мне памятку на бланке правительства Его Величества. Это было от Энтони Идена, министра иностранных дел Великобритании, Уинстону Черчиллю по поводу катынских разоблачений. Выделялась одна строчка:


Правительство Его Величества приложило все усилия, чтобы не допустить, чтобы эти немецкие маневры имели даже видимость успеха.


"Что это значит?" Я спросил.


"Лучшие усилия правительства, находящегося в опасности, часто приводят к худшему, на что оно способно", - сказал Радецкий, забирая записку обратно. "Это означает, что британцы никогда не раскроют, что русские были ответственны за казни. Это не в их интересах".


"Как ты получил это письмо?"


"Помни, Лондон - город шпионов".


"Я так и сделаю", - сказал я, глядя Радецки в глаза и задаваясь вопросом, вышел ли он вооруженным и какого калибра было его оружие. "Как вы думаете, американское правительство прислушается к вам, если британское нет?"


"Мы надеемся на это. Мы слышали, что генерал Эйзенхауэр - справедливый человек ".


"Майор Хорак", - сказал я, обращаясь к присутствующему старшему офицеру. "Если и есть что-то, что general ценит превыше всего, так это союзническое единство. Справедливо или нет, я не вижу, чтобы он рисковал этим, какими бы убедительными ни были ваши доказательства. Вы могли бы возразить, что все это было косвенным. Хитроумный заговор нацистов с целью разделить союзников. Живых свидетелей нет, кроме русских".


"Это не совсем так, лейтенант Бойл. Есть кое-кто, с кем мы хотели бы тебя познакомить ". Он кивнул, и Радецки с Казом вышли из комнаты. "Есть свидетель. Лейтенант Казимеж приведет его сюда. Будет лучше, если капитана Радецки не будет рядом. Он может заставить его немного понервничать ".


"Почему?"


"Испытание было трудным, и он предпочел бы не говорить об этом. Радецки довольно настаивал, и беднягу постигла неудача, поэтому мы некоторое время держали их порознь. Затем мы попробовали еще раз, и их отношения значительно улучшились, но по-прежнему нет необходимости в толпе. У нашего гостя действительно нервный характер. А, вот и они!" Дверь открылась, и в комнату вошел Каз с молодым человеком. Каз обнимал его одной рукой, и я не был уверен, то ли это было для того, чтобы удержать его от падения, то ли для того, чтобы убежать. Его глаза метались по комнате, как будто он искал неизвестную угрозу. Каз что-то прошептал ему, и он расслабился, когда они подошли ближе.


"Тэд, это мой друг, американец, о котором я тебе рассказывал. Билли, это Тадеуш Тухольский".


"Рад познакомиться с вами", - сказал я, вставая и протягивая руку. Тадеуш вздрогнул.


"Все в порядке", - сказал Хорак успокаивающим голосом. "Мы все здесь хорошие друзья".


"Да, да, сэр", - сказал Тадеуш. "Прости". Они с Казом сидели вместе на диване. Тадеуш был одет в ту же форму с нашивкой Польши на плече, но на нем не было никаких указаний на звание или другие знаки отличия. На вид ему было лет двадцать, но трудно было сказать. Его лицо было худым и бледным, а темные глаза, казалось, вылезли из орбит. Он потер руки друг о друга, вытер их о штаны, затем снова вместе. Он изучал их с минуту, а затем заговорил, не отводя от них глаз.


"Они хотят, чтобы я рассказал тебе, рассказал, что я видел. Я не хочу, но я сделаю это. Я знаю, что это важно ". Слова вылетали в спешке, быстрота его речи противоречила неподвижности его тела.


"Если ты хочешь", - сказал я. "Хочешь немного кофе?"


"Кофе?" Его голос звучал так, словно это был самый странный вопрос, который он когда-либо слышал. "Да, пожалуйста". Я налила чашку из серебряного кофейного сервиза и поставила ее перед ним. Я наполнил свою чашку и подержал ее, над ней поднимались струйки пара. Я сделал глоток, напиток был еще теплым.


"Я был кадетом", - начал Тадеуш. "Когда пришли русские, я был кадетом, готовился стать офицером, вы понимаете? В специальной школе для кадетов".


"Да, я понимаю", - сказал я. Он хорошо говорил по-английски, хотя и с сильным акцентом.


"Они взяли нас в плен. Это было ужасно. Сначала они поместили всех нас в подвал здания. Они оставили нас там на три дня. Ни еды, ни туалета. Немного воды, ничего больше. Ты понимаешь?"


"Да".


"Хорошо. Три дня, более ста кадетов. В темном подвале. Ты понимаешь?" Он взял чашку с блюдцем в руки. Они задрожали, и фарфор издал дребезжащий звук, когда он пролил кофе на блюдце. Каз осторожно забрал ее у него и коснулся его руки.


"Затем мы провели два дня и две ночи в железнодорожных вагонах. Там были хлеб и вода. Это было плохо, но не так плохо, как в подвале. Был свежий воздух, и у нас было что поесть. Ты понимаешь?" Он повысил голос, вопрос прозвучал настойчиво.


"Да, хочу. Это было не так уж плохо ".


"Нет, а потом они повели нас в лагерь. Там были душевые и казармы. Суп на ужин. Мы думали, что худшее уже позади. Они позволили нам написать домой. Они допрашивали нас, каждого из нас, поодиночке. Казалось, они многое знали о нас, о том, чем занимались наши родители, к каким молодежным группам мы принадлежали. Ходило много слухов, всегда о поездке в Румынию. Они собирались отправить нас туда со дня на день. Но этот день так и не наступил ".


"Что произошло дальше?" Каз подсказал ему.


"Однажды утром они пришли за мной. Я думал, что это будет больше похоже на то же самое. Еще вопросы о школе, других кадетах и о марксизме. Они хотели, чтобы мы верили в Маркса и Сталина, но никто не слушал. Я думал, что все будет примерно так же. Но они избили меня. Здоровенный сержант НКВД, он начал избивать меня, пока офицер сидел на стуле и наблюдал. Никто ничего не сказал. Потом они выбросили меня на снег.


На следующий день они снова пришли за мной. На этот раз офицер сидел за столом. У него было признание, которое я должен был подписать. Это было на русском, и он сказал мне, что это мое признание в шпионаже в пользу немцев ".


"Но ты был всего лишь ребенком", - сказал я.


"Они сказали, что мой отец был шпионом. Он был в Берлине, на деловых встречах. Он был архитектором, так что путешествовать для него было нормально. Я пытался объяснить, но они сказали, что мы все шпионы, все капиталисты, мои отец, мать и младшая сестра, мы все враги народа. Он сказал мне, что мой отец признался, и показал мне листок бумаги с его подписью. Это было его, я узнала это. Я знал, что они заставили его, я знал, что он не был шпионом, не был ничьим врагом. Он был архитектором, ты понимаешь?"


"Да".


"Хорошо. Они сказали мне, что для тебя важно понять. Иначе я бы не стал об этом говорить. Это слишком больно ".


"Ты не обязан, ты знаешь".


"Да, я должен, это мой долг. Я не подписывал. Они сказали мне, что будут снисходительны к моей матери и сестре, если я подпишу контракт. Но я был умнее этого. Я знал, что если бы мои мать и сестра признались, они показали бы мне свои подписи. Но они этого не сделали. Они избили меня. Они поместили меня в одиночную камеру. Но я не подписывал ".


"Рад за тебя".


"Возможно, но я не уверен. Однажды офицер, который меня допрашивал, исчез. Они перестали приходить за мной. Пришла весна, и однажды они объявили, что мы покидаем лагерь. Румыния, мы думали. Наконец-то. Они выводили нас небольшими группами, маршируя к главным воротам, все в хорошем настроении. Самые старшие офицеры ушли первыми. Я был в одной из последних групп. Мы промаршировали к поезду. Охранники НКВД стояли вдоль дороги и тыкали в нас штыками, загоняя в железнодорожные вагоны, похожие на те, что доставили нас в лагерь. Стояла весна, но было холодно, очень холодно. Мы носили все, что у нас было ". Тадеуш поежился и потер руки. "Кто-то понял, что мы направляемся не на юг, в Румынию. Я не знал, что и думать. Поезд остановился, и автобусы и грузовики вернулись прямо к машинам. Они затолкали нас внутрь, плотно прижали к себе, так что мы почти не могли дышать. Когда грузовик наконец остановился, они вытащили нас и связали нам руки за спиной. Никто не знал, что происходит, и охранники проклинали нас, пинали нас, били мужчин прикладами своих винтовок. Они повели нас в лес, по грязной дороге, все еще крича нам, чтобы мы поторапливались, поторапливались. Я начал слышать хлопки, похожие на хлопки петард, много хлопков. Шум начинался, а затем прекращался, начинался и прекращался. Подошли еще охранники с пистолетами в руках. У одного на рукаве была кровь. Я был напуган, но не было времени что-либо делать, некуда было идти, кругом были крики и хлоп-хлоп-хлоп, я не мог думать. Вокруг стояли офицеры НКВД с планшетами и списками имен. Они схватили группу из десяти человек передо мной и столкнули их с холма. Я услышал выстрелы, а затем они пришли за нами, штыки вонзились нам в спины. Они называли нас польскими свиньями, говорят нам поторапливаться, поторапливаться, или они пристрелят нас прямо там. Я упал на вершине холма, когда увидел, что там было. Огромная яма, и она была полна тел. Я помню, как думал, что это поразительно, что так много из нас вот так бежали навстречу своей смерти. Я видел, как четверо мужчин опустились на колени, а русский шел за ними, бах-бах-бах, бах-бах, и все они рухнули в яму. В яме были люди - на вид русские заключенные, а не поляки, - которые складывали тела. Один ряд голов в одном направлении, следующий ряд ног в этом направлении. Это было настолько невероятно, что я больше не боялся. Я сидел на земле, в то время как вокруг меня творилось безумие. Я не знаю, почему они оставили меня там, хотя это длилось всего минуту или около того. Я видел, как людей оттесняли вверх по склону, видел, как перезаряжали пистолеты, видел, как падало еще больше тел. Все было механическим, как на фабрике убийств, за исключением того, что мы были в лесу, в прекрасный, ясный весенний день. Я вижу каждое мгновение той минуты, снова и снова, каждый день. Каждый час. Каждую ночь. Ты понимаешь?"


"Да", - прошептала я. "Как..." Мне не нужно было заканчивать, вопрос был очевиден.


"Офицер НКВД, тот, кто допрашивал меня. Он был там, и у него был список имен. Нас было шестеро. Видите ли, у него был аппендицит. Он был в больнице и не закончил свои допросы. Он был зол, что нас отправили в лес вместе с остальными, так как ему нужно было получить признания. Ну, мертвый человек не может признаться, не так ли? У него была охрана, и они избили нас, но это ничего не значило. Они посадили нас в Черные вороны и отвезли в тюрьму НКВД в Смоленске".


"Что?"


"Чорни Ворон, Черный ворон по-русски. Специальный автобус НКВД для перевозки заключенных. Закрытые отсеки с обеих сторон, достаточно большие, чтобы один человек мог сесть на корточки. Ты не можешь стоять, не можешь сидеть. Когда ты видишь Черного Ворона, ты видишь саму смерть".


"Но ты не умер".


"Нет, я этого не делал", - печально сказал Тадеуш. "Они отправили четверых из нас на Лубянку, главную тюрьму НКВД в Москве. Я больше никогда не видел никого из остальных. Я больше никогда не видел офицера НКВД. За мной никто не приходил; меня просто кормили и держали в камере. Они даже не били меня. Я думаю, они забыли обо мне, или потеряли мое досье, или, возможно, на человека из НКВД донесли, и он был в камере рядом с моей, я понятия не имею. Однажды пришел охранник и дал мне дополнительную еду и чистую одежду. На следующий день они посадили меня в грузовик с десятью другими поляками. Я ни с кем не разговариваю, я им не доверяю. Но они посадили нас в поезд, настоящий поезд, не в железнодорожный вагон, а в вагон с настоящими сиденьями. Мы вышли в Бузулуке, и повсюду были столбы. Они говорят нам, что нацисты вторглись в Россию, и теперь русские хотят, чтобы мы сражались с немцами. Но я никому не доверяю. Они посылают нас через Персию в Палестину, и британцы дают нам форму и еду, и все спрашивают о лагерях. Но я ничего не говорю. Ты понимаешь?"


"Ты не говоришь, потому что если бы ты это сделал, тебе пришлось бы рассказать историю", - сказал я.


"Да! Да, ты действительно понимаешь. Я вообще не говорил, ни единого слова, ни в Бузулуке, ни в Персии, ни в Палестине, ни в Египте. Ни на корабле, ни в Лондоне, пока я не приехал сюда. Нет, пока я не встретил Петра и не узнал его получше. Он хороший человек. Затем я решил выступить от имени Петра. Но это нелегко, ты понимаешь. Теперь я могу идти?"


"Да", - сказал Каз. "Это было очень полезно. Сейчас я отведу тебя обратно в твою комнату ".


"Спасибо тебе, Петр". Он держал Каза за руку и не оглядывался.


" Хотите выпить, лейтенант Бойл?" Спросил майор Хорак.


"Нет, нет, спасибо. Скажи Казу, что я увижусь с ним позже, хорошо?"


"Конечно". Хорак не делал никаких попыток убедить меня что-либо сделать или сказать. Он знал, что история Тадеуша либо сработает, либо нет, и если этот бедный мальчик не сможет убедить меня принять меры, то ничто не сможет.


Я вышел из комнаты. Не то чтобы я не хотел еще выпить. Дело было в том, что я хотел выпить в одиночестве и смыть образ той ямы и того, что мужчины могли бы с такой готовностью сделать друг с другом. Это, и мысль о том, что кто-то сделал с одним русским прямо здесь, в Лондоне.


Я чувствовал себя немного подвыпившим, когда спускался по лестнице и выходил на улицу. Я не был совсем пьян от всего этого количества вина и водки, но я позаботился об этом так быстро, как только мог, когда добрался до бара в "Дорчестере".


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я не мог сказать, шли ли мы сквозь густой туман или небольшой дождь, и мне было все равно. Полчаса назад Каз привел меня в чувство, предложив аспирин и горячий кофе - единственное, чего я хотел больше, чем остаться одному. Я знал, что нам нужно поговорить, и я также знал, что свежий воздух будет полезен при моем похмелье. Я натянул шерстяную шапочку, схватил свою куртку Parsons и последовал за Казом в Гайд-парк. Это было сразу после рассвета, не то чтобы было и следа солнца.


"Ты не мог бы идти немного быстрее, Билли?"


"Конечно, без проблем", - сказал я, ускоряя шаг, когда мы дважды свернули на Роттен-Роу, ныне редко используемую конную дорожку, которая проходила вдоль южного края парка. Я чувствовал, что моя голова вот-вот лопнет, но я не хотел, чтобы Каз подумал, что я не готов к этому.


"Я хотел сказать тебе, что сожалею о вчерашнем. В то утро я только упомянул майору Хораку, что мы встретимся за ланчем. Он настаивал, а вы знаете, что старшие офицеры любят добиваться своего." Каз энергично замахал руками, как цыпленок, пытающийся взлететь. Возможно, он выглядел забавно, но он не запыхался.


"Но ты рассказал им обо мне", - сказала я, пыхтя и выпуская воздух. "О... Дядя Айк... и все такое."


"Да, было вполне естественно рассказать им. Мы работаем вместе уже некоторое время, Билли. Конечно, я бы рассказал им о своем друге. С тобой все в порядке?"


"Может быть... Притормози ... немного, ладно?" Я остановился, наклонился и положил руки на колени, молясь, чтобы меня не вырвало. Момент прошел, и мы двинулись дальше, быстрым шагом, но ничего жаркого. Джесси Оуэнсу не о чем было беспокоиться.


"Как долго Тадеуш с тобой?" Спросила я, как только смогла произнести полное предложение.


"Около шести недель. Он побывал в больницах и клиниках и выписался из них. Сначала они думали, что он немой, но один из его врачей думал иначе. Мы знали, что он поляк и что он приехал из Бузулука, но это было все. Меня попросили поговорить с ним, потому что я говорю по-русски, по-украински и немного по-румынски".


"Конечно", - сказал я. Каз до войны изучал языки в Оксфорде и был переводчиком в первой штаб-квартире дяди Айка, когда я с ним познакомился. "Он ответил тебе?"


"Не сразу. Когда я заговорил по-русски, он разволновался и не смотрел на меня. С этого момента я говорил только по-польски, рассказывая ему о себе и о том, откуда я родом, просто поддерживая разговор, чтобы он почувствовал себя непринужденно. Однажды я упомянул Радымно, маленький городок в Карпатах, который я посетил. Он заговорил ясным голосом, рассказав мне, что жил там ".


"А потом он рассказал тебе о Катыни?"


"Не сразу. Было ясно, что он чего-то боялся, и майор Хорак подумал, что он может что-то знать. Мы отвезли его в отель, чтобы помочь ему почувствовать себя в безопасности, но он плохо отреагировал на капитана Радецки ".


"Я думаю, мало кто знает".


"Он делает свою работу наилучшим образом, на что способен. И они с Тадеушем, кажется, теперь лучше ладят. Когда Тадеуш впервые пришел к нам, он был довольно взволнован, и прошло некоторое время, прежде чем он успокоился и выложил все. Он говорил так же, как и с тобой, потоком воспоминаний. Он совершенно беспомощен остановиться, как только начинает. Затем он впадает в депрессию. Сегодня он проспит большую часть дня и ни с кем не заговорит, даже со мной, завтра ".


"Удивительно, что он зашел так далеко".


"Я не знаю, сможет ли он выжить", - сказал Каз, когда мы прогуливались по Кенсингтонским садам. Круглый пруд окутал туман, сырость пробирала меня до костей. Я ускорил темп, насколько мог, пульсация в голове не отставала от моих шагов.


"Он был ранен?" Я спросил, но не думал, что Каз имел в виду физическую травму.


"Он пытался покончить с собой на прошлой неделе. Он держал нож со своего обеденного подноса и приставил его к своему горлу, когда я вошла в его комнату ".


"Как ты его остановил?"


"Я сказал ему, что кто-то очень важный должен был прийти и послушать, что он должен был сказать, и что он должен был остаться в живых, чтобы рассказать о том, что он видел".


"Ты же не хочешь сказать..."


"Да, Билли. Он отнял нож от своего горла, чтобы рассказать вам свою историю ".


Мне это не понравилось. Мне не нравилось, что кто-то откладывает смерть только для того, чтобы встретиться со мной. Я был обречен на разочарование. Мне не нравилось хранить секреты от Каза, и мне не нравилось относиться к нему с подозрением. Мне не понравилось, что я знал, что не расскажу ни единой живой душе в Скотленд-Ярде о Казе и его карманном пистолете, и я не хотел нести ответственность за то, что нес польское дело к порогу дяди Айка. Мне чертовски не нравилось, что у меня раскалывалась голова, а в животе было ощущение, будто в нем свернулась калачиком и издохла крыса. Я почувствовал холодный пот на пояснице, мое лицо покрылось мурашками, и я упал на колени, кланяясь пруду, выплевывая желчь со вкусом кофе на королевскую траву, когда моя голова закружилась от действия алкоголя прошлой ночью и сегодняшнего чувства вины.


Я почувствовал руку Каза у себя на спине, похлопывающую по ней, как это делают с плачущим ребенком. Он помог мне подняться, как только я убедилась, что мне больше нечего дать, и поддерживал меня, пока мы шли, теперь медленно, вокруг пруда, мимо статуи Питера Пэна, которая казалась странно неуместной и все еще неподвластной времени, посреди охваченного войной Лондона.


"Ты чувствуешь себя лучше, Билли?" - Спросил Каз.


Я этого не делал, и я хотел признаться ему, но тихий голос прошептал в моей голове, говоря мне, что он подозреваемый. Я спорил с тихим голосом, и в конце концов мы согласились, что он потенциальный подозреваемый, что было чем-то другим, но это все равно означало, что я должен разыграть свои карты рубашкой вверх.


"Да, я в порядке. Держи меня подальше от водки некоторое время, хорошо?"


"Хорошо, Билли".


Мы шли сквозь рассеивающийся туман, холодный ветерок дул нам в спины. Показалось небо, угрюмое и серое, тяжелое от обещания дождя. Мне нравилось быть с Казом в эти ранние часы, даже с похмельем, даже со своими сомнениями. Он был другом, кем-то, на кого я мог рассчитывать, кто поддержит меня без лишних вопросов. Я молча поклялась делать то же самое для него, пока то, что было между нами, не станет слишком сильным, чтобы все, что я делала, имело значение.


Кофейник кофе, ванна, и пару часов спустя я был в Норфолк-Хаусе, стараясь не думать о водке и полубезумных поляках. Мне нужен был джип и карта, чтобы добраться до Хай-Уиком, где находилась штаб-квартира Восьмой воздушной армии. Кто-нибудь там должен знать, чем занимались офицеры советских ВВС в Лондоне. Я спросил у стола дежурного офицера, где находится кабинет начальника штаба.


"На вашем месте я бы держался оттуда подальше, лейтенант", - сказал сержант за стойкой, дав мне указания. "Этот новый парень, начальник штаба Эйзенхауэра, он прибыл сюда вчера, и никто не вышел оттуда с улыбкой на лице".


"Это жук для тебя", - сказал я. Генерал Уолтер Беделл Смит, известный как Жук, был человеком дяди Айка до мозга костей. Серьезный, лицо как у бульдога, и характер под стать. У него не хватало терпения к тем, кто не справлялся со своим весом, а потом и к некоторым другим. На самом деле, в его теле не было ни капли терпения, вот почему я все время старался держаться от него подальше.


Я поднялся по лестнице и прошел по длинному коридору, в то время как звуки пишущих машинок и телетайпов эхом отдавались от черно-белых плиток. Клерки, секретарши и младшие офицеры сновали вокруг, опустив глаза, открыв рты от усталости или страха. Жук уже оставил свой след. К счастью, прежде чем мне понадобилось вытянуться по стойке смирно под его пристальным взглядом, я услышал пару знакомых голосов.


"Откуда, черт возьми, я должен знать, где они? Сэр?"


"Ты упаковал их, Большой Майк, и ты принес их на самолет".


"Да, но я не летел сюда на этом чертовом самолете, и я не разгружал этот чертов самолет, не так ли? сэр?"


Я стоял в дверном проеме, наблюдая, как подполковник Сэмюэль Хардинг роется в коробках с документами, в то время как Большой Майк стоял, уперев руки в бедра, и печально качал головой.


"Полковник, говорю вам, я искал везде. Их здесь нет ".


"Тогда, черт возьми, Большой Майк, найди их". Хардинг разложил стопки папок на столе в поисках каких-нибудь бумаг, которым, вероятно, суждено было пылиться в папке до начала следующей войны. Я думал о том, чтобы отступить и убраться к черту, но Большой Майк увидел меня.


"Билли! Я имею в виду, лейтенант. Рад тебя видеть. Заходите, мы тут устраиваемся. Милое местечко, да?"


Большой Майк был большим. Такой большой, я был удивлен, что он смог найти подходящую форму. Шесть футов с лишним и примерно такой же ширины в плечах. Большие, мускулистые руки. В гражданской жизни он был братом-офицером. Где-то был клочок бумаги, на котором я значился как сотрудник Управления специальных расследований генерала Эйзенхауэра. Я, Каз до того, как поляки отозвали его обратно, Диана, когда ее уволили из SOE, и Большой Майк. Полковник Хардинг не спускал с нас глаз. У нас не было таблички на двери, и вы не нашли бы нас ни в одной армейской таблице организации, и дядя Айк подумал, что так будет лучше. Когда мы были ему нужны, это делалось тихо. Как с мертвым русским. Когда он этого не делал, Хардинга всегда ждала работа. Он служил в разведке, специализируясь на отношениях с нашими союзниками. Получилась интересная работа.


"Да, Большой Майк. Напоминает мне городскую ратушу. Полковник, " сказал я, кивая головой в сторону Хардинга. Предполагалось, что вы должны были стоять по стойке смирно и отдавать честь при поступлении на службу, но я подумал, что Хардинг, возможно, достаточно разозлился из-за потери своих драгоценных файлов, чтобы ему было все равно. Я ненавидел отдавать честь.


"Ты ужасно выглядишь, Бойл. Ты был в запое последние пару дней?"


"Нет, сэр, полковник. Я занимался этим делом. Вчера вечером мне пришлось поддерживать разговор с несколькими польскими офицерами, произносившими тосты. Все при исполнении служебных обязанностей ".


"Польская водка?" - Спросил Большой Майк, и ухмылка расползлась по его лицу. "С Казом?"


"Да", - сказала я, и мой желудок скрутило от этого воспоминания. Большой Майк добивался приглашения на повторное выступление. Он и Каз были неплохой комбинацией. Крупный американский поляк, работающий изо всех сил, и маленький, худой, аристократичный польский барон, которые по какой-то причине поладили. Но я был не в настроении для очередной схватки с бутылкой.


"У тебя есть что сообщить, Бойл? Что-нибудь еще, кроме вашего уровня потребления алкоголя?" Как обычно, Хардинг был вспыльчив. Я уже начал думать, что мне следовало отдать честь.


"Я встречался с детективами Скотланд-Ярда по этому делу. Мне нужно попасть в Хай-Уиком, штаб Восьмой воздушной армии, и выяснить, чем занимаются офицеры российских ВВС. Могу я взять джип и, может быть, Большого Майка, чтобы он отвез меня туда?"


"Ты мог бы оказать мне услугу, вытащив его отсюда. Тогда, может быть, я смогу найти половину того, что мы отправили из Алжира. Иди ".


Большой Майк, не теряя времени, схватил свою куртку и кепку.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Дорожных карт не было, но в задней комнате, где водители и персонал могли выпить чашечку горячего кофе, висела настенная карта большого Лондона. Аксбридж, Денхэм, Биконсфилд, Хай-Уиком. Примерно в тридцати милях к западу от Лондона. Я предполагал, что дорожных знаков по-прежнему не будет, но вы могли бы в значительной степени следовать по главным дорогам из одной деревни в другую.


Штабная машина была бы хороша, но все, на что мог надеяться лейтенант, - это джип с брезентовым верхом. Мы свернули с Кенсингтон-роуд на Аксбридж-роуд, которая, естественно, привела нас в Аксбридж. На западной окраине Лондона повреждения от бомб были не такими обширными, но и там не так хорошо убирали. Мы миновали ряд поврежденных домов, некоторые рухнули, а в других были открытые комнаты, их ванны, стулья, комоды и столы были выставлены напоказ, как кукольный домик великана. Некоторые картины все еще висели идеально ровно, и я увидел одно мягкое кресло на краю пола, там, где фасад здания был снесен, лампа рядом с ней была символом нормальности в катастрофически изменившемся мире. За Аксбриджем город превратился в сельскую местность, и на дорогах преобладало военное движение. Никаких гражданских машин, только британские и американские грузовики, джипы, служебные машины, стоящие в пробках в центре каждой деревни, которые затем редеют на узких проселочных дорогах.


Небо очистилось, оставив лишь рассеянные облака, плывущие над пейзажем. Слабый, отдаленный гул превратился в неуклонно нарастающий, сотрясающий землю гул мощных двигателей. Мы притормозили и вышли, зеваки на проселочной дороге, когда "Летающие крепости" набирали высоту и кружили, образуя массу бомбардировщиков, их были сотни, самые высокие оставляли за собой белые инверсионные следы, когда они направлялись к своей цели. Оглушительный рев снова превратился в глухой, отдаленный шум, наконец, оставив нас в тишине, если не считать шороха шин по асфальту.


"Господи Иисусе, я никогда не видел столько самолетов", - сказал Большой Майк. "Во всяком случае, не все сразу".


"Я тоже", - сказал я, но мне не очень хотелось разговаривать. Процессия B-17 вызвала у меня странное чувство. Не в ногу. Сотни людей и машин отправились на задание, а что делал я? Разговаривал с людьми, задавал вопросы о других людях, которые уже были мертвы. Это казалось пустой тратой времени, когда столько других должны были быть убиты через несколько часов. Раньше я думал, что каждая смерть имеет значение, особенно для тех, кто мог бы пройти через войну живым. Теперь я не был так уверен. Капитан Геннадий Егоров был мертв, и я ничего не мог сделать, чтобы вернуть его. Эти парни на Б-17, они были живы сейчас, но многие не собирались возвращаться домой, не важно, на кого падала их бомбовая нагрузка. Чувствуя вибрацию пролетающих бомбардировщиков, слыша гул моторов, видя их сверкающие белые инверсионные следы, я ощутил чудовищность этой войны. Готовность смириться с потерей жизни и конечностей, быть свидетелем того, как самолеты загораются и падают на землю. После такого массового, преднамеренного убийства казалось обескураживающим придавать такое большое значение одной пуле, которая пробила один череп. Здесь я стоял на обочине дороги, направляясь задать вопросы об одном мертвом русском. Вот они и ушли, чтобы нести смерть и, возможно, сами нарисовать руку мертвеца.


Может быть, я слишком много думал об этом материале. Может быть, было лучше следовать приказам и выполнять работу, какой бы она ни была.


"Пойдем, Билли", - сказал Большой Майк, его взгляд задержался на моем лице. Мне было интересно, что он увидел.


"Конечно", - сказал я, забираясь в джип. Армия, казалось, делала из меня солдата, независимо от моих попыток предотвратить это. Или, может быть, это было похмелье. Как бы то ни было, это был первый раз, когда мысль о выполнении приказов казалась утешительной, и это беспокоило меня.


"Что именно мы ищем?" - Спросил Большой Майк, когда мы проехали еще несколько миль под нашими колесами.


"Русские", - сказал я и посвятил его в свое задание и в то, что я узнал от Скотленд-Ярда. Я показал ему фотографию Геннадия Егорова. Каза и его пистолет я оставил при себе.


Дорога в Хай-Уиком шла параллельно реке Уай, которая больше походила на ручей, поскольку петляла среди полей, поросших лесом рощиц и невысоких холмов. К счастью, военно-воздушные силы армии США не поскупились на дорожные знаки, и как только мы въехали в Хай-Уиком, мы последовали указателям, поднялись на небольшой холм и поехали по длинной гравийной дороге к внушительному трехэтажному зданию из серого гранита, расположенному на территории, обсаженной деревьями. По углам возвышались двойные башенки, делая это место больше похожим на средневековую крепость, чем на штаб современных военно-воздушных сил. Церковь, прилепленная к торцу здания, выглядела как запоздалая мысль.


Большой Майк зашел со мной и отправился на поиски столовой, сказав, что проголодался. Для него это было почти нормальным состоянием, за исключением примерно получаса после каждого приема пищи. Но он также собирался собирать информацию, сплетни от других сержантов. Я подошел к столу дежурного и спросил, где находится кабинет старпома. В любом подразделении старшим офицером был парень, который должен был знать все. Нет смысла спрашивать командира, он, вероятно, не стал бы беспокоиться о лейтенанте, не входящем в его команду. Старпом был бы другим; он бы захотел знать, почему я здесь задавал вопросы.


Я зарегистрировался, и меня отправили на верхний этаж, мои ноги вписались в истертые канавки на каменной лестнице, как это делали тысячи других. Офицеры, клерки, WACS и случайный персонал RAF сновали вокруг меня в целенаправленном движении. В поисках кабинета старпома я прошел мимо открытой двери, табличка над которой гласила "ОПЕРАЦИИ". Рядовой прикреплял под этим еще один знак, свежевыкрашенными буквами сообщая, что это дом полковника Доусона. Название было знакомым, и я решил, что попробовать стоит.


"Это, случайно, не Булл Доусон?" Я спросил рядового.


"Понятия не имею, лейтенант. Я просто рисую их. Они приходят и уходят, и я меняю имена. Спроси внутри ".


В приемной за столом сидел сержант и печатал двумя пальцами. Дверь во внутренний офис была открыта, но я не мог заглянуть внутрь. Сержант не поднял глаз. Вокруг было так много меди, что мои серебряные слитки не имели большого веса.


"Помочь вам, лейтенант?" Он не переставал печатать.


"Полковник Доусон", - сказал я, указывая большим пальцем в направлении внутреннего офиса. "Случайно не Булл Доусон? Только что из Северной Ирландии?"


"Кто, черт возьми, хочет знать?" Прогремел голос.


"Это ответ на ваш вопрос, лейтенант?" Щелк-клац. Его отсутствие интереса было ужасающим, так что ответа не требовалось.


"Как плечо, Бык?" - Сказал я, входя в его кабинет. Она была большой, с двумя таблицами карт и одной большой картой на стене, кусочками веревки, отмечающими расстояние от аэродромов в Англии до целей во Франции, Германии и за ее пределами. Булл стоял у настенной карты, снимая булавки, позволяя красной нитке упасть на пол.


"Билли Бойл! Черт возьми, я думал, ты вернулся в Алжир. Плечо все еще болит, когда идет дождь, а это происходит большую часть времени ". Булл пожал мне руку, накрыв мою своей большой, мускулистой хваткой. Мы встретились в Северной Ирландии, и там была перестрелка. Бык ранил одного в плечо, но это не помешало ему вывезти меня с острова на q.t.


"Они все еще заставляют вас летать на столе, полковник?" Булл Доусон был не силен в протоколе и не возражал, если я называл его Буллом. Но я никогда не встречал офицера, которому не нравилось, когда ему присваивали звание.


"Да, они нашли для меня более полезное занятие, чем составлять расписание транспортных самолетов в Северную Ирландию и из нее. Получил заказы три дня назад, только устраиваюсь. Заданий пока нет, но они будут. Что привело тебя сюда, Билли?"


"Я сам прибыл несколько дней назад, опередив генерала Эйзенхауэра. Я расследую смерть офицера советских ВВС, капитана Геннадия Егорова. Был застрелен в Лондоне ".


"Кто-то здесь замешан?" Сказал Булл, жестом предлагая мне сесть в одно из двух кресел перед его столом. Он взял другую.


"Нет, насколько я знаю. Я слышал, что он был задействован в какой-то роли связующего звена с Восьмым. Подумал, что стоит проверить, может, кто-нибудь его знал ".


"У нас здесь нет никаких русских, Билли", - сказал Булл, прикуривая сигарету от Zippo. "Англичане, несколько канадцев; все остальные американцы. Что бы русский вообще здесь делал?"


"Хороший вопрос. А как насчет шестов? Кто-нибудь из них был здесь?"


"Нет, но я встречал нескольких из них из 303-й эскадрильи королевских ВВС. Они называют себя эскадрильей Костюшко. Самый высокий процент убийств в битве за Британию, настоящая дикая банда летунов. Они расквартированы в Рейслипе, в десяти или двенадцати милях отсюда. Но это было светское мероприятие. Пригласить новое американское начальство пообедать в их столовой, что-то в этом роде. Почему?"


"Без причины, Бык. Профессиональный риск детектива. Как только ты начинаешь задавать вопросы, ты не можешь остановиться. Есть ли кто-нибудь, кто пробыл здесь некоторое время, кто мог бы знать о посещении какого-либо советского персонала?"


"Позвольте мне спросить нашу G-2. Разведка должна знать о людях, появляющихся в забавной форме, верно?"


"Звучит заманчиво, если ты не слишком занят", - сказал я.


"Билли, мы с тобой прошли через настоящие вещи. Я никогда не бываю слишком занят для бывшего летного состава, даже для такого наземника, как ты. Теперь ты жди здесь. Все пройдет намного быстрее, если я не приведу незнакомца, ты понимаешь?"


"Конечно, Бык". Уходя, он хлопнул меня по колену. Я встал и размял ноги, уставшие после поездки на джипе и, возможно, вчерашней попойки. Я выглянул в окно как раз вовремя, чтобы увидеть четыре истребителя, описывающих дугу в небе, но они были слишком высоко, чтобы я мог их разглядеть. Я посмотрел на карты на столе, на одной была Франция, на другой Германия. Бумаги и досье покрывали каждого из них, и я не хотел быть застреленным как шпион на случай, если офицер G-2 вернется с Буллом, поэтому я оставил их в покое.


Настенная карта простиралась от Северной Ирландии и Шотландии на севере до Сицилии на юге и вплоть до Москвы на востоке. Красная нитка из Италии поднималась мимо Рима, другие направлялись в Румынию и Польшу. Нити из Англии пересекались друг с другом, некоторые направлялись вглубь Германии, другие вдоль побережья Франции. Не трудно догадаться, чем они занимались.


Я подобрал веревки, которые Булл уронил на пол. Их было трое, все длиннее, чем все остальные. На что они указывали? В пепельнице на столе лежали цветные булавки, и по оставленным ими отверстиям было легко узнать бывшие цели на континенте. Но куда вели длинные обрывки веревки? Я позволяю своим пальцам пробежаться по карте примерно на нужном расстоянии от Англии. За пределами Польши и Румынии бумага не поцарапалась. Пока мои пальцы не нашли две крошечные дырочки в глубине России, примерно на полпути между Москвой и Черным морем. Прямо рядом с Миргородом и Полтавой, на Украине. Я поднял кусок бечевки, и она идеально тянулась с нескольких баз к северу от Лондона. Что, черт возьми, происходит? Это были не цели; базы находились далеко за российскими линиями.


Я услышал голос Булла в приемной и, отойдя от карты, сунул бечевку в карман.


"Билли, есть проблема. Пойдем со мной, прямо сейчас".


"Что..."


"Не берите в голову, лейтенант. Сейчас же!" Он повернулся и проверил коридор во всех направлениях, пока его сержант продолжал печатать, не обращая внимания на драму "плаща и кинжала". Зазвонил телефон, и Булл кивнул ему.


Он снял трубку и сказал тому, кто был на другом конце, что Булл держит меня в своем кабинете, в безопасности за закрытыми дверями. Он повесил трубку и подмигнул мне, прежде чем вернуться к своей машинописи. Булл схватил меня за руку, и я последовал за ним к задней лестнице.


"Что происходит?" - Спросила я, когда мы спускались по узким металлическим ступенькам.


"Я думал, что смогу помочь тебе, Билли, я действительно помог. Но на этот раз ты точно вляпался в это. Как только я упомянул, что вы ищете русских, этот чертов майор позвонил полицейским ".


"Ты сказал, что здесь не было никаких русских", - сказал я, когда мы остановились в дверном проеме второго этажа.


"Их нет. Я не лгал тебе. Но назревает кое-что совершенно секретное, и я подумал, что они могли бы посвятить тебя в это, учитывая твои связи. Но они не дали мне шанса объяснить, поэтому я подумал, что будет лучше вытащить тебя из Доджа. Снова. С тобой очень весело, ты знаешь это?"


"Я сам себе бочка с обезьянами. А как насчет твоего сержанта?"


"Он со мной уже год. Он надежный, не беспокойся о нем. Ты пришел сюда один?"


"Нет, у меня был водитель. Он пошел искать столовую."


"Господи. Вот что я тебе скажу, я позову его и скажу, чтобы он поторапливался к главным воротам. Ты выходишь через заднюю дверь, спускаешься прямо по этой лестнице и уходишь, прежде чем они заметят, что мы не в моем кабинете. Хэнк заставит их говорить еще какое-то время. Возвращайся на главную дорогу через десять минут и забери своего водителя. Как я его узнаю?"


"Он капрал, и гарантирую, что он самый большой парень в комнате".


"Ладно, начинай. Я найду тебя в Лондоне, в Норфолк-хаусе, хорошо?"


"Да, и я квартирую в "Дорчестере". Бык, ты сказал, что не лгал мне. Значит, здесь нет русских?"


"Я ничего такого не видел. Больше ничего не могу сказать. А теперь убирайся отсюда к черту".


Я так и сделал. Я обошел здание с тыльной стороны, как будто это место принадлежало мне. Завел джип, когда пара подснежников дважды пролетела по лужайке. Полицейские в своих качающихся белых шлемах, выглядящие точь-в-точь как маленькие цветочки. Я должен был восхищаться Буллом за его попытку, но для всех было бы лучше, если бы я просто остался сегодня в постели.


Десять минут спустя я подобрал Большого Майка и завел джип, увеличивая дистанцию между нами и неприятностями. У меня было чувство, что это должно было наверстать упущенное.


"Похоже, ты не очень нравишься военно-воздушным силам, Билли".


"В значительной степени соответствует курсу. Бык нашел тебя, все в порядке?"


"Да. Приличный парень для офицера. Без обид."


"Не обижайся. У тебя есть какой-нибудь кофе?"


"Да, вместе с парой сэндвичей с колбасой. Не так уж много для растущего мальчика. Но у меня была приятная беседа с капралом, который, по-видимому, не получал приказа сажать в тюрьму любого, кто спрашивает о русских ".


"Что сказал этот капрал?"


"Чтобы они сюда больше не приходили. Из соображений безопасности".


"Но они были здесь? Был ли он уверен, что они русские?" Спросила я, проверяя зеркало заднего вида. Никто не преследует. Пока.


"Да, их было пять или шесть. И она была капралом ВАК. Она сказала, что немного знала русский от своей бабушки и поговорила с одним из них. Она тоже узнала униформу. Ты знаешь эти наплечники, которые они носят? Плюс у пары из них над карманом была большая красная звезда, что-то вроде медали ".


"Узнала бы она кого-нибудь из них, если бы увидела снова?"


"Я подумал, что тебе, возможно, захочется это знать, поэтому я спросил ее. Она сказала, что да, двоих из них она узнает. Парень, с которым она разговаривала, и парень, который сказал ей убираться ".


"На английском?"


"Да, она сказала, что он хорошо говорил по-английски. Взял другого офицера за руку и загнал его обратно в группу. Она сказала, что тот, с кем она разговаривала, прекрасно говорил по-английски, без малейшего акцента."


"Звучит так, будто за ними присматривал сотрудник НКВД".


"Это их тайная полиция, верно?"


"Да. Как тот, кто оказался мертв несколько ночей назад, " сказала я, замедляя шаг.


"Билли, какого черта ты делаешь?" - Сказал Большой Майк, вцепившись в приборную панель, когда я завел джип в крутой поворот.


"Собираюсь нанести визит вашему капралу ВАК. Как ее зовут?"


" Эстель. Эстель Гордон. Но зачем ты возвращаешься туда? Они будут следить за тобой ".


"Нет, они не будут. Я сбежал. Последнее, чего они ожидают, это того, что я снова появлюсь ".


"На их стороне довольно здравое мышление, Билли".


"Да, но они ищут не тебя. Я знаю, где задняя дверь. Держись впереди меня, и я готов ".


"Конечно, это будет легко. Ты собираешься показать Эстель это фото?"


"В этом и заключается идея".


"Отлично", - сказал Большой Майк. "Я появляюсь с лейтенантом в бегах, демонстрирующим фотографию парня без затылка. Я уверен, Эстель захочет увидеть меня снова ".


"Ты не терял там времени даром, не так ли?"


"Черт возьми, нет. Я должен был с кем-то поговорить, не так ли? Я выбрал сержанта, который выглядел самым умным и у которого были лучшие ноги. Просто так получилось, что все было в одной упаковке ".


Капрал Эстель Гордон работала в отделе материально-технического обеспечения. Мы легко вошли. Люди всегда были склонны смотреть на Большого Майка, что означало, что любой нормальный человек рядом с ним был невидим. Я сел напротив нее, отгороженный от остального персонала G-4 рядом картотечных шкафов. Она действительно выглядела умной, ее быстрые глаза метались между Большим Майком и мной, когда он представлял нас. У нее были большие карие глаза, в таких глазах парень мог потеряться. Но она была сама деловитость со мной, прямая спина, руки сложены на столе перед ней.


"Лейтенант Бойл, я не уверен, что мне не следует позвонить полицейским. Разве они не ищут тебя?" Она улыбнулась, но это была улыбка, предназначенная для непослушных детей и озорных лейтенантов.


"Это все недоразумение, капрал. Мне нужна всего минута твоего времени. Я хочу знать, что вы можете рассказать мне о русском офицере, который прервал ваш разговор с другим русским. Ты узнал бы его, если бы я показал тебе фотографию?"


"Почему, лейтенант?" Ее руки все еще были сложены, но один палец постукивал по костяшкам. Она была заинтересована.


"Потому что в Лондоне был убит русский офицер. Мне нужно знать, был ли он одним из ваших русских ".


"Сколько русских в Англии, лейтенант Бойл? Я бы не подумал, что за ними будет так трудно уследить ".


"Послушайте, капрал Гордон, это расследование убийства. Я был бы признателен за ответ ".


"Если это было убийство, почему полицейские не спрашивают?"


"Потому что они заняты моими поисками. Ты знаешь, как на самом деле отвечать на вопрос?"


"Да, хочу. Видишь?"


"Эстель", - сказал я, наклоняясь ближе к ней. "У вас есть приказ не говорить о русских?"


"Если бы такой приказ поступил после того, как вы ускользнули от полиции, я бы не смог ответить на этот вопрос, не так ли, лейтенант Бойл?"


"Видишь, я говорил тебе, что она умная", - сказал Большой Майк. Он прислонился к картотечным шкафам, наблюдая за происходящим и угрожая раздавить их. Эстель наградила его улыбкой. Симпатичный.


"Хорошо", - сказал я. "Я не собираюсь тебя ни о чем спрашивать. Но я собираюсь показать вам фотографию. Прости, но это некрасиво ".


"Мертвый... индивидуум?" Спросила Эстель.


"Да".


"И вы хотели бы знать, узнаю ли я этого человека, независимо от национальности?"


"Точно", - сказал я, радуясь, что наконец понял, как играть в эту игру. Я положил фотографию лица Геннадия Егорова на ее стол.


"Это тот ублюдок, который сказал мне убираться", - сказала она. "Он тоже был не очень любезен по этому поводу".


"Кто-то тоже не был добр к нему".


"Эй, это была не я", - сказала Эстель, поднимая руки в притворной капитуляции. "У меня уже несколько недель не было пропуска в Лондон. Хотя у меня должен быть один через пару дней ". За этим последовало подмигивание в сторону Большого Майка.


"Когда именно это было?"


"О, я бы сказала, около двух недель назад", - сказала Эстель, сверяясь со своим календарем. "На самом деле, чуть меньше этого. В тот же день у нас было важное совещание с командованием истребительной авиации, так что я помню. Двенадцать дней назад. Когда он был убит?"


"Шесть дней назад. В прошлую пятницу вечером, " сказал я. "Ты видел его снова?"


"Да, еще раз, но я держал дистанцию. Это было два дня спустя, когда они все снова пришли сюда вместе с тремя офицерами Королевского флота ".


"Королевский флот? Почему?"


"Понятия не имею, лейтенант. И я не спрашиваю. Я хочу попасть в Лондон, а не в Ливенворт ".


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Большой Майк высадил меня в Новом Скотленд-Ярде, предварительно выслушав меня насчет Эстель. Очевидно, он провел очень тщательный допрос и в итоге назначил свидание на субботний вечер. Он хотел показать ей Лондон со вкусом и расспросил меня о лучших ресторанах. Я сказал ему поговорить об этом с Казом. Когда он отъезжал в направлении отеля "Рубенс", я смотрела на Темзу, думая обо всех счастливых парах, проводящих выходные по максимуму, и обо всех одиноких людях, тоскующих по мертвым и живым. Большому Майку повезло, он встретил кого-то нового и захватывающего, кого можно было с нетерпением ждать. Для парней вроде Каза остались только воспоминания, некоторые хорошие, некоторые плохие. В любом случае, прошлое воздвигло вокруг них стену, и любому было бы чертовски трудно пробиться сквозь нее.


Я должен был считать, что мне повезло, но в отдаленном смысле, когда-нибудь. Диана может никогда не вернуться со своей миссии. Но она могла, и этого должно было быть достаточно, чтобы я пережил ночь. Это, а также воспоминания о наших последних ночах в Неаполе, с обслуживанием в номер и вином, чистыми простынями и мягкой кроватью. Я мог видеть Диану в ее халате, ее руки вокруг моей шеи, когда мы танцевали в ее комнате под звуки оркестра, доносящиеся с площади. Воспоминание было раем, за исключением того, что, возможно, это было мое последнее воспоминание о ней. Я почти позавидовал его уверенности Каза, но я знал, что это потому, что я не заплатил за это ту цену, которую он назначил. Я сосредоточилась на том халате, мерцающем и шелковистом в лунном свете, молясь, чтобы это воспоминание сохранилось до тех пор, пока мы не сможем создать новые.


Ветер завывал над рекой, распространяя по берегам влажный холод. На юге я мог видеть потоки инверсионных следов тяжелых бомбардировщиков, возвращающихся на базы к северу и западу от Лондона. Были ли это те же самые группы, которые мы видели этим утром? Теперь боевые порядки были более неровными, отдельные самолеты летели позади других. Гул их двигателей был слабым, отдаленным механическим звуком, который вы могли легко проигнорировать, если только не думали о подстреленных мальчиках внутри, особенно в тех последних, низких, хромающих бомбардировщиках. Этот звук не выходил у меня из головы, когда я вошел в Метрополитен и поднялся по лестнице в CID. Я позволяю стуку шагов и разговорам проникнуть в мой мозг и вернуть меня обратно.


"Расскажи нам еще раз", - услышал я голос сержанта Флэка. Он стоял, прислонившись к столу детектива-инспектора Скатта. Они со Скаттом уставились на маленького мальчика, лет десяти, сидящего на деревянном стуле с высокой спинкой. Парень обернулся, чтобы посмотреть на своего отца. Я знал, что это был его отец, потому что он стоял, скрестив руки на груди, как это делает отец, когда обнаруживает, что у его ребенка неприятности с копами. Теснота на груди и хмурое выражение лица. Глаза парня были широко раскрыты, а его нижняя губа немного дрожала. Флэк быстро кивнул мне, и я придвинулся ближе.


"Говори, когда к тебе обращаются, парень. И смотри на сержанта там, не на меня!"


"Все было так, как я тебе говорил", - сказал мальчик. "Я нашел его, но это был Томми, который убежал звонить the rozzers, и я не хотел, чтобы он приписывал себе все заслуги. Я подумал, что если я получу медаль или что-то в этом роде за мертвого Джерри, они будут знать, кто его нашел. Подумал, что может быть награда. Есть ли награда?"


"Твоей наградой, молодой человек, " сказал Скатт, - будет знание того, что ты служил Короне, говоря правду".


"О", - сказал он тихим голосом.


"Где именно ты нашел карту?" Сказал Скатт.


"Все было сложено, внутри была кепка ". Я собирался взять кепку, но подумал, что карта может оказаться важной, поэтому взял ее с собой, чтобы разобраться с ней как можно лучше ".


"Над чем ты тогда работал?" Сказал Флэк. Я подошел ближе и увидел дорожную карту, развернутую на столе Скатта.


"Они везут что-то прямо в Лондон, с севера. Может быть, нацистские коммандос? Дорога обозначена ясно как день, прямо ко дворцу, всю дорогу из деревни. Я был там, наверху, когда нас эвакуировали. Я сделал это. Слишком тихо, вокруг бродят овцы и еще кто-то. Я был рад вернуться ".


"Альфред, пожалуйста, сделай нам одолжение. В следующий раз, когда вы найдете карту, которая может направить немецких коммандос к Букингемскому дворцу, пожалуйста, принесите ее мне ", - сказал Скатт. "И жертвой был не немец, он был русским офицером".


"О", - сказал Альфред, восприняв эту новую информацию, кивая головой, как будто он был знатоком мертвых иностранных офицеров.


"Извините за беспокойство, шеф", - сказал его отец. "С тех пор, как убили его маму, мне было трудно не спускать с него глаз. Я докер, и у нас часто бывают двойные смены. Не так уж плохо сейчас, когда они нас не бомбят, но и этого достаточно. Мальчик не имел в виду под этим никакой "руки".


"Блицкриг"?" - Спросил Скатт, вставая, чтобы посмотреть мужчине в глаза.


"Да. Это было в октябре 1940 года. Альфред был на севере. Я вернулся домой после большого налета, повсюду горели пожары. Было плохо видно. Думал, дым попал мне в глаза, когда я не мог найти наш дом. Вся улица исчезла. Исчезли".


"Теперь мы можем идти?" Спросил Альфред, его голос звучал старше, чем у ребенка, все еще носящего короткие штанишки. Он встал и взял своего отца за руку.


"Ты больше ничего не можешь нам сказать, Альфред?" Сказал Флэк. "Больше ты ничего не видел или не взял с собой? Даже что-нибудь маленькое?"


"Нет, и я не лгу".


"Вы когда-нибудь видели этого человека раньше?" Я спросил. Альфред и его отец обернулись и с удивлением обнаружили, что я стою позади них.


"Янки!" Сказал Альфред. "У тебя есть жевательная резинка?"


"Альфред!" Отец слегка шлепнул его по уху. "Прояви немного уважения".


"Все в порядке", - сказал я.


"Я не имею в виду для тебя, я имею в виду для самого парня. нехорошо идти попрошайничать ".


"Я не смотрел на его лицо", - сказал Альфред, потирая ухо и бросая взгляд на своего отца. "Повсюду была кровь и прочее, и "его лицо было прижато к земле. Я не хотел к этому прикасаться, понимаешь, что я имею в виду?"


"Я верю. Взгляните на эту фотографию. Узнаешь его?" Я положил фотографию Егорова на стол. Альфред и его отец наклонились, чтобы рассмотреть это.


"Ну, он выглядит не очень хорошо, но это тот парень, который спрашивал о Чэпмене у метро", - сказал отец. "Я был бы признателен, если бы ты не упоминал ни Альфреда в связи с этим, ни мое имя".


"Это тот, кто мертв?" Спросил Альфред.


"Да".


"Тогда это не мог быть Чэпмен, верно, папа?"


"Верно, мальчик. Ты совсем рядом ".


"Почему бы и нет?" Я спросил.


"Слишком быстро, пуля в голову", - сказал отец Альфреда. "Это не в стиле Чэпмена. Теперь, если вы, джентльмены, закончили с нами, мы уйдем ".


"Да, спасибо за сотрудничество", - сказал Скатт. "И мы не будем упоминать ваши имена и имя Чапмена на одном дыхании".


"Я ценю это, инспектор. Не стоило бы становиться на плохую сторону Чэпмена, не там, в убежище ".


"Где наш дом?" - Спросила я, следуя за ними к выходу. "Куда ты направился после того, как тебя разбомбили?"


"Переехал к моей сестре и ее группе "us" на Треднидл-стрит. Но мы проводим ночи в приюте. Не хочу рисковать с этим парнем здесь ".


"Но уже несколько месяцев не было ни одного рейда".


"Верно. Но до "Джерриз" еще далеко, и они вернутся. Если мы сейчас откажемся от своего места, у нас его не будет, когда оно будет нужнее всего. И вот мы спускаемся вниз, каждую ночь ".


"Вместе с этим парнем Чэпменом?"


"Послушай моего совета. Держись от него подальше. Ты не найдешь ничего, кроме неприятностей, если не сделаешь этого. Пошли, Альфред." Двое зашаркали прочь, рука отца лежала на плече сына.


"Хорошая у тебя была идея, Бойл", - сказал Флэк, когда я вернулся. "Мальчик что-то скрывал, и как только его отец вернулся домой, он все бросил".


"Что это значит?" - Спросила я, проводя по линии, проведенной на карте, от Стоумаркета в Саффолке через Челмсфорд и в Лондон. Это лениво закончилось в районе Букингемского дворца.


"Как вы можете видеть, это было воображение парня, которое заключило, что она вела во дворец", - сказал Скатт. "Но это заканчивается возле советского посольства. Все начинается за пределами Стоумаркета, где русские закупают большую часть продуктов питания на местных фермах. Свиньи, говядина, все, что по сезону. Как дипломаты, они не подпадают под нормирование и могут покупать все, что пожелают, непосредственно на фермах для своих изысканных обедов ".


"Егоров продавал информацию", - сказал я. "К этому Чэпмену?"


"Я бы не стал сбрасывать это со счетов. По всему Лондону нас сбивали грузовики. Выпивка, одежда, даже хлеб. Груз еды для посольства стоил бы целое состояние на черном рынке ".


"Это тот бизнес, которым занимается Чэпмен?"


"О нет", - сказал Скатт в притворном ужасе. "Арчибальд Чэпмен - совершенно респектабельный подрядчик. Строительство, ремонт, что-то в этом роде. В эти дни много работы по восстановлению Лондона ".


"Но у него не было недостатка в работе до войны", - сказал Флэк. "Поскольку у его конкурентов была привычка исчезать".


"Я знаю этот тип", - сказал я. "Вы нашли какие-либо другие улики на теле Егорова? Что-нибудь было в его бумажнике?"


"Нет", - сказал Скатт. "Несколько фунтовых банкнот, фотографии молодой женщины и ребенка. Его документы, удостоверяющие личность, и больше ничего. Мы занесли все в каталог, но этот русский капитан забрал все. Как его звали, Флэк?"


"Кирилл Сидоров", - сказал Флэк, сверяясь со своим блокнотом. "Капитан красных ВВС. Пришел сюда с парой парней с руками размером со скакательные окорока, забрал все улики, какие они были, вместе с покойным капитаном Егоровым. Я спросил его, можем ли мы обыскать квартиру Егорова в посольстве, и он только рассмеялся ".


"Ловкий парень", - сказал Скатт. "Не все хвастаются и болтают. Говорил на приличном английском и извинился за вмешательство в наше расследование. Он не это имел в виду, но это продемонстрировало хорошие манеры, которых не хватало тем немногим большевикам, которых я встречал ".


"Вот пуля", - сказал Флэк, открывая конверт. Бесформенный слизняк выкатился на карту и, кувыркаясь, остановился к северу от Лондонского моста. "Вы можете видеть следы опиливания, то, что от них осталось".


Я подобрал пулю. Края были отогнуты назад, оторваны, когда перекрещивающиеся углубления соприкоснулись с костью черепа, превратив смертоносный снаряд в разрушительный снаряд. Я мог видеть остатки надписей на файлах. Размер был примерно подходящим для 32-го калибра.


"Нет способа определить калибр, не так ли?" Спросила я, пытаясь скрыть надежду в своем голосе.


"Не в зале суда, но я бы поставил месячную зарплату, что мы ищем пистолет 32-го калибра", - сказал Скатт, забирая пулю у меня из рук и прищурившись, рассматривая ее. "Не так ли, лейтенант Бойл?"


"Трудно сказать. Может быть, да. Но пистолет уже может быть на дне Темзы. Нам нужно сосредоточиться на том, почему кто-то хотел смерти Егорова ".


"Действительно", - сказал Скатт. Я почти не слышал его, так как думал о том, где лучше всего бросить оружие Каза в реку.


"Я был в штабе Восьмой воздушной армии", - сказал я.


"Чему ты научился?" Сказал Флэк.


"Что русские были там, и что задавать вопросы о них вредно для здоровья. Меня разыскивала свора полицейских. Я был бы сейчас в тюрьме, если бы один мой знакомый парень не помог мне опередить их ".


"Может ли этот парень, как вы его называете, быть полезным?" - Спросил Скатт.


"Может быть. Он полковник, но с ним все в порядке. Он сказал, что попытается связаться с нами. Тем временем, я думаю, что нанесу визит Чэпмену ".


"Смотри под ноги с этим", - сказал Флэк. "Он так же склонен перерезать тебе горло, как сказать "Добрый вечер". Ему нравится клинок, правда. Его правая рука - его сын Топпер. Не такой броский, как старик, но умный. Арчи отправил его в лучшие школы, пытаясь придать блеск имени семьи. Топпер знает, как одеваться и говорить, чтобы вы приняли его за банкира, но не позволяйте ему одурачить вас ".


"Я стараюсь никогда не поворачиваться спиной к банкиру".


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Уолтер позвонил мне со своего поста за стойкой регистрации, когда я вернулся в "Дорчестер", и передал сообщение от Каза. В нем говорилось, что он допоздна будет работать в штаб-квартире Польши и останется на ночь в отеле "Рубенс". Я пыталась дозвониться ему из комнаты, но не смогла дозвониться. Лейтенант Казимеж был недоступен на совещании и пробудет там всю ночь. Звучало так, будто назревало что-то грандиозное. Возможно, это имело отношение к русским и Катынскому лесу, возможно, нет. На этой войне происходило много другого. Польские войска сражались в Италии, и все польское подпольное движение координировалось из Лондона, плюс эскадрильи польских ВВС находились всего в часе езды отсюда. Но все это меркло по сравнению со зверствами в Катыни. Каждый поляк, сражавшийся на нашей стороне, был добровольцем, рисковавшим жизнью ради своей страны. Смерть была трагедией среди них, но не неожиданной, ее нельзя было избежать. Поляки в Катыни были военнопленными, убитыми нашими собственными союзниками. Они были беспомощны, и их смерть была столь же ненужной, сколь и жестокой. Это было убийство, и я возненавидел убийства еще больше из-за войны. Убийств было достаточно, чтобы ходить вокруг да около. Тысячи людей, убитых русскими выстрелами в голову и брошенных в ямы, не должны были умереть таким образом. Это было неправильно, настолько неправильно, что у меня заболели внутренности. Настолько неправильно, что я мог понять потребность в мести, абсолютную необходимость этого.


Я положил трубку и уставился на телефон. Каз был моим другом, но пришло время начать вести себя как полицейский. По крайней мере, полицейский, который знал, как избавиться от компрометирующих улик. Вероятно, у него был. 32 с ним, но я должен был посмотреть. Я обыскал его стол, порылся в ящиках бюро, затем перешел к его одежде, похлопав по карманам куртки. Ничего. Я сняла коробки с полки в шкафу, и одна распахнулась. Письма высыпались наружу. Они были от Дафны. Почтовые штемпели относились к началу 1940 года, когда они впервые встретились здесь, в столовой отеля "Дорчестер", когда бомбы упали на Гайд-парк. Там были записки, а также письма, вероятно, с тех пор, как она переехала к нему. Ее почерк струился по бумаге рекой слов, которые Каз никогда больше не услышит, даже если перечитает их тысячу раз.


Я чувствовал себя ничтожеством. Я положил все обратно и пожалел, что все еще не в Неаполе, не поднимаюсь на вулкан с Дианой. Я не мог предать Каза, но и не был уверен, что смогу его защитить. То же самое было и с Дианой. Я понял, что не могу отговорить ее от волонтерства в ГП, что ей нужно внести свою лепту, как она любила говорить. Ей нужно было рискнуть своей жизнью, чтобы доказать себе, что она это заслужила. Я не мог остановить ее, и я также не мог защитить ее от риска смерти. Я заботился и о Казе, и о Диане, больше, чем о ком-либо по эту сторону Саути, и страх скрутился внутри меня, когда я подумал о худшем из того, что могло их ожидать.


Я задернула тяжелые шторы, задержавшись, чтобы посмотреть, как последние лучи послеполуденного солнца заливают парк мягким сиянием. По Парк-лейн ползли машины, крошечные лучики света просачивались на проезжую часть через щели затемнения. Лондон никогда не чувствовал себя таким одиноким. Все куда-то направлялись. Домой, на ужин, обратно в казармы, может быть, в убежища. Те вещи, которые в наши дни считались нормальной жизнью. Друзья и семья, светская беседа, даже если это было на платформе метро. Я, я был в высококлассном отеле, рылся в вещах моего лучшего друга, рассыпая на пол письма от его мертвой возлюбленной. Добро пожаловать на мою войну. Я налил себе выпить из бара, в котором Каз держал запас ирландского виски, специально для меня. Выпьем за тебя, приятель.


Все прошло гладко, но я все еще чувствовал приступ утреннего похмелья. Мне не следовало пить так много водки накануне вечером, и я не должен был пить больше сегодня вечером, сказал я себе, наливая еще одну. Но потом я подумал, черт возьми, если я хочу украсть пистолет Каза, я мог бы с таким же успехом выпить и все его виски.


Письма Дафни заставили меня осознать, как давно я сама их не писала. Я достал с письменного стола кое-какие канцелярские принадлежности - плотную бумагу кремового цвета с надписью "Дорчестер" элегантным почерком поперек. Я мог бы незаметно положить его в пакет авиапочты в штаб-квартире, вместо того чтобы использовать бланки победной почты. Мама была бы в восторге от канцелярских принадлежностей отеля. Я включила настольную лампу и поставила свой напиток, тяжелый кристалл с приятным звоном опустился на полированное вишневое дерево. Это был звук высокого класса, тот звук, который говорил о том, что много денег было вложено в мебель, стеклянную посуду и выпивку. Звук богатого человека, эхо привилегии и места. Но в тот момент я бы предпочел звук пивного бокала, опускающегося на подставку в таверне Кирби в Южном Бостоне. Мягкая и тихая. Удобно.


Я начал письмо с очевидной новости о том, что я вернулся в Лондон. Я спросил о моем младшем брате Дэнни, который только что поступил в колледж по программе армейской специализированной подготовки. Ему исполнилось восемнадцать, и его призвали бы в армию, если бы не ASTP, сделка, заключенная с армией, гарантировала набор хорошо образованных кандидатов в офицеры на случай, если война затянется дольше, чем они ожидали. Это отчасти удовлетворило Дэнни, который смог надеть форму и маршировать по кампусу. Он был умным ребенком - я имею в виду, действительно умным ребенком - таким же прямым и все такое. Ему было легко попасть внутрь, и я надеялся, что это сохранит его в безопасности, пока стрельба не утихнет.


Затем я должен был написать о том, что я задумал. Я не мог ничего рассказать им о Диане из-за того, что она была британкой, поскольку не хотел, чтобы мне прочитали письменную лекцию о вреде общения с англичанами. Или о мертвых поляках в русском лесу, мертвом русском в разбомбленном Лондоне, Казе и его возможном орудии убийства, о том, как он напился водки прошлой ночью, о том, как его преследовали полицейские в Хай-Уиком, или о том, как он выпил слишком много виски сегодня вечером. Я чуть было не написал о том, как юный Альфред нашел тело и подумал, что это немец, но это было слишком удручающе. Это было короткое письмо, и я уснул на диване, пролитый напиток пропитал ковер, и видение оставшегося без матери Альфреда, ведущего своего отца за руку, проникло в мои сны.


Утром я позвонил Казу, который все еще был недоступен. Затем я позвонил в обслуживание номеров, которое, к счастью, было. Я с жадностью проглотила тост с джемом, а затем запила это горячим кофе, пока паутина не рассеялась. Я сказал себе, что сегодня никакой выпивки, но я знал, что утренние обещания имеют свойство уступать вечерним соблазнам. Я хотел поговорить с Казом, но пока не смог, мне нужно было еще немного поработать над этим делом. Мне нужно было нанести два визита. Одно было русскому, который пришел за телом Егорова. Кирилл Сидоров, капитан военно-воздушных сил Сталина, по крайней мере, так он утверждал. Он, безусловно, был сотрудником НКВД, которому было поручено расследовать позорное убийство советского офицера, ставшего плохим, соблазнившегося дегенеративным английским преступным классом. Другое предназначалось Арчибальду Чепмену, одному из тех дегенеративных английских преступников. Сидоров был первым в списке, поскольку дегенераты обычно спали, в то время как тайная полиция никогда не спит.


Был холодный, ясный день. Я был одет в свои плотные шерстяные коричневые брюки и шоколадно-коричневую шерстяную рубашку, которую купил в Неаполе перед поездкой на север. С моим светлым галстуком цвета хаки я был похож на гангстера, именно поэтому я выбрал его на сегодня. Русские, вероятно, думали, что все американцы - гангстеры, так почему бы не согласиться? Я аккуратно поправил свою гарнизонную фуражку, надел макино с теплым шерстяным воротником и добавил шарф и кожаные перчатки. Это было похоже на зиму в Бостоне в солнечный день, когда ветер завывал над рекой Чарльз. Советское посольство находилось по другую сторону Кенсингтонского дворца, где младшим членам королевской семьи приходилось довольствоваться малым, и порывы ветра гуляли по открытой парковой территории. Это был шикарный район, не из тех, где можно встретить много большевиков среди соседей, но даже красный посол должен был устроить хорошее шоу.


Прогулка по Кенсингтон Пэлас Гарденс была немного похожа на прогулку по Бикон Хилл, за исключением того, что у англичан было больше места для рассредоточения, чем у бостонских браминов. Я нашел советское посольство, что было нетрудно, учитывая большой кроваво-красный флаг, развевающийся на ветру, желтые серп и молот исчезали и появлялись вновь в шелковых складках, когда знамя развевалось на ветру. Здание было двухэтажным, богато украшенным сооружением, бежевая кирпичная кладка обрамлялась сверкающей белой отделкой и изящно вырезанными карнизами. У железных ворот стояли двое часовых, одетых в шинели советской Армии. Я попросил о встрече с капитаном Кириллом Сидоровым, и они открыли ворота, не задав ни вопроса и не сказав ни слова. Я задавался вопросом, что тебе пришлось сделать в их армии, чтобы получить посольскую службу в Лондоне. Должно быть, это казалось райской весной по сравнению с русским фронтом.


Внутри главного входа была небольшая комната. Она была выкрашена в ярко-белый цвет, с одной дверью, столом и двумя стульями. Мужчина в мешковатом темном костюме сел за стол и, не поднимая глаз, начал задавать мне серию вопросов, в то время как более крупный парень в еще более мешковатом костюме обыскивал меня. Ни один из них не тратил свое свободное время на шопинг в Лондоне, это точно. Кем я был, кого я хотел видеть, с какой целью, кто был моим начальником и, наконец, каково было мое гражданское занятие.


Я использовал имя Хардинга, держа дядю Айка в резерве на случай, если ситуация станет опасной. Я сказал им, что хочу поговорить с капитаном Сидоровым в связи с убийством капитана Геннадия Егорова.


"Убийство капитана Егорова", - заявил тот, что поменьше, в темном костюме, ожидая ответа на последний вопрос. Казалось, не стоит обсуждать разницу. У него было худое лицо с густыми усами, которые выглядели неуместно над бледными, поджатыми губами. Он говорил по-английски тщательно, обдумывая каждое слово, соединяя их в серию резких согласных.


"Почему так важно, чем я занимался в гражданской жизни?" Я спросил. Я подумал, не были ли его усы имитацией усов Джо Сталина.


"Это поможет нам определить, являетесь ли вы врагом народа. Мы не хотим, чтобы провокаторы доставляли неприятности нашим товарищам".


"Разве мы все не на одной стороне, товарищ?"


"Мы должны быть бдительными в классовой борьбе, а также в борьбе с фашизмом, особенно в этом загнивающем городе. Ваша гражданская профессия, пожалуйста?"


"Ребята, вы уже видели Ниночку?"


"У нас здесь нет никого с таким именем". Занятый записями в своем блокноте, он все еще не смотрел мне в глаза. Здоровяк стоял, скрестив руки на груди, со скучающим выражением на широком унылом лице. У него была толстая шея, а костяшки пальцев были украшены шрамами. Я задавался вопросом, каким было его гражданское занятие.


"Нет, фильм", - сказал я. "С Гретой Гарбо".


"Западные фильмы - это легкомысленная трата времени. У нас есть наши собственные русские фильмы, привезенные для развлечения. Возможно, капитан Сидоров пригласит вас посмотреть на один из них. Ваша гражданская профессия?"


"Полицейский детектив. Друг и защитник народа".


"Хм". Он написал еще что-то и, наконец, посмотрел на меня. Я чувствовал, что он взвешивал очевидные преимущества детектива, работающего над убийством товарища Егорова, против того, чтобы я был лакеем правящего класса. У нас была изрядная доля сторонников коммунизма в Бостоне, особенно в Кембридже, где самые ярые из них обычно происходили из самых богатых семей. Я не был поклонником богатой толпы и политиков, которые заправляли всем, но мне казалось, что у красных было столько же боссов, сколько у любого фабричного рабочего, и меньше шансов уволиться, чем у любого текстильщика в Новой Англии.


"Очень хорошо, лейтенант Бойл. Я сообщу капитану Сидорову, что вы желаете его видеть. Садитесь".


Я сел. Большой Костюм стоял и смотрел в окно, как худой парень поднял телефонную трубку и заговорил по-русски. Он положил трубку, когда Большой Костюм хрустнул костяшками пальцев, затем снова сложил руки. Это была уютная маленькая сцена. Большой Костюм наклонился, чтобы лучше видеть из окна, и я смог разглядеть очертания автоматического пистолета у него за поясом. Бьюсь об заклад, худой парень держал свою в ящике стола. Охранники снаружи были показухой; это была настоящая безопасность или, по крайней мере, главная линия обороны.


Через двадцать минут мне на помощь пришла молодая женщина в форме Красной Армии. На ней была коричневая рубашка с высоким воротником, желтые погоны, широкий кожаный пояс и ряд медалей, лежащих под приятным углом к изгибу ее груди. Она улыбнулась и погрозила мне согнутым пальцем. Я последовал за ним, счастливый, оставив белую комнату и темные костюмы позади. Она безмолвно повела меня вверх по лестнице и через двойные двери, которые закрыла за мной.


Офицер российских ВВС вышел вперед, протягивая руку. "Лейтенант Уильям Бойл, я приветствую вас от имени Союза Советских Социалистических Республик. Капитан Кирилл Сидоров, к вашим услугам".


Его униформа стального синего цвета была хорошо сшита и подходила к его стройной фигуре. Светло-голубые пуговицы на воротнике и кант идеально подходили к его глазам, а кожаный ремень блестел. Он определенно нанес визит на Сэвил-Роу, как и многие американские офицеры, чтобы приобрести форму, сшитую на заказ. Мне было интересно, что думают об этом его товарищи, но потом я заметил, что на одной из его красных ленточек была медаль с изображением Ленина, а на другой - золотая звезда. Это, вероятно, дало ему некоторую свободу действий.


"Рад познакомиться с героем Советского Союза, капитан. И орден Ленина тоже. Ты, должно быть, был в самой гуще событий ".


"Не обращайте внимания на эти безделушки, лейтенант Бойл. Настоящие герои на фронте, а не в комфортабельных лондонских комнатах ". Сидоров указал на пару стульев, стоящих лицом к камину, где тлели угли, излучая желанное тепло. Он выгреб еще угля из ведра, потирая руки над огнем. Он хорошо носил свою одежду, не забыв поднять брюки на коленях, когда садился на свое место. Волосы песочного цвета упали ему на лоб, и он откинул их назад, что, казалось, было привычным жестом.


"Ты прекрасно говоришь по-английски", - сказал я, оглядывая комнату. В дальнем конце за столом сидел лысеющий, полный мужчина средних лет, работающий с кучей бумаг и папок. Сигарета торчала из уголка его рта, когда он втягивал дым и выдыхал, не отрываясь от бумаг, которые он просматривал.


"Спасибо тебе. Меня учил бывший профессор Оксфорда, который приехал в Советский Союз, чтобы принять участие в славной международной борьбе. Он передал свой акцент, а также свой интеллект ", - сказал Сидоров, поймав мой взгляд на другом мужчине в комнате. "Не обращай внимания на Сергея. Мы не встречаемся наедине с жителями Запада. Сергей был доступен, хотя и плохо говорит по-английски. Тем не менее, это позволяет нам следовать правилам, установленным нашими сотрудниками службы безопасности ".


"Чтобы защитить тебя от провокаторов", - сказал я.


"Я вижу, наш комитет по приему прочитал вам нотацию. Иногда они проявляют чрезмерный энтузиазм, но эти меры предосторожности необходимы, поверьте мне. У революции есть враги и помимо нацистов. Царисты и другие эмигрантские группировки базируются здесь, в Лондоне, и никто из них не желает нам добра. Но не обращайте внимания на наши процедуры безопасности. Скажи мне, как я могу тебе помочь ".


"Генерал Эйзенхауэр попросил меня расследовать смерть капитана Егорова", - сказал я, избегая различия между убийством и покушением. "Он также обеспокоен безопасностью и хотел быть уверенным, что больше не возникнет проблем".


"Вы работаете на генерала Эйзенхауэра?"


"Да, я в его штате".


"Пожалуйста, извините меня, лейтенант Бойл, если я не смогу произвести впечатление на простого лейтенанта, привлеченного к этому расследованию. Это не свидетельствует об истинной озабоченности со стороны наших американских союзников". Сидоров улыбнулся почти извиняющимся тоном. Он выглядел наполовину серьезным, наполовину удивленным репликами, которые ему предстояло произнести. Он оказался не таким, как я ожидала. Он был суров, но не суров. Он говорил на жаргоне коммунизма естественно, но легко, как будто мы все были замешаны в шутке. Мне пришло в голову, что Советы очень тщательно подбирали свой персонал для зарубежных должностей, и что его напускная беспечность была хорошо отработана. Возможно, опасный.


"До войны я был полицейским детективом, " сказал я, " а генерал Эйзенхауэр - мой дядя, что должно указывать на его личную заинтересованность в этом деле. Он хочет, чтобы это было улажено незаметно ".


"Все в семье", - лукаво сказал Сидоров, преувеличенно приподняв бровь. Он предложил мне сигарету, но я отказался. Он зажег Woodbine, чиркнув зажигалкой, которая сверкнула серебром, прежде чем исчезнуть в складках его куртки. "Очень хорошо. Что вы обнаружили в своем расследовании?"


"Что Геннадий Егоров был поставлен на колени в развалинах разбомбленного здания возле рынка Спиталфилдс в Шордиче, недалеко от станции метро "Ливерпуль-стрит". Что он получил пулю в затылок. Что он, возможно, продавал информацию преступнику по имени Арчибальд Чепмен о поставках продуктов питания в ваше посольство ".


"Неужели? И все это за два дня? Замечательно, лейтенант Бойл. Хотя первые два пункта вы бы усвоили в течение пяти минут после инструктажа в Скотланд-Ярде. Третий предмет, однако, более впечатляющий." Он затянулся сигаретой Woodbine и выпустил к потолку струйку синего дыма.


"Это еще не все".


"Что? Вы задержали этого преступника? Чэпмен?"


"Нет. Но теперь я знаю, что вы должны быть в курсе, почему Егоров был в Шордиче, на приличном расстоянии отсюда, поздно ночью. Либо это, либо ты соучастник его убийства." Я увидел, как Сергей поднял голову от своих бумаг. Его английский, вероятно, был не так уж плох. "И я знаю, что ты ждал меня".


"Да, да. Я знал, что совершил ошибку, когда сказал "два дня". Глупо с моей стороны, конечно. И вы предполагаете, поскольку мы не встречаемся с выходцами с Запада поодиночке, что либо я знал, что Геннадий вышел один, либо с ним был кто-то из посольства, возможно, его убийца ".


"Так ты шпионил за мной?" Сказала я, не желая так легко пропускать эту часть.


"Не будьте мелодраматичны, лейтенант Бойл", - сказал Сидоров, щелчком отправляя сигарету в огонь. "Мы просто остаемся в курсе прихода и ухода тех, с кем мы связаны. Это обычная практика в Лондоне. Все шпионят друг за другом, а потом мы все улыбаемся и вместе ходим на собрания, ужинаем и пьем, поднимаем тост за победу над общим врагом, а затем собираем информацию друг о друге от наших информаторов. Вполне возможно, те же самые информаторы. Итак, да, я знал, что ты прибыл и получил свое задание. Казалось очевидным, что твоим следующим шагом будет приезд сюда ".


"Хорошо. Расскажи мне, что Егоров делал в Шордиче."


"Я не могу, потому что я не знаю. Даже самый преданный советский офицер может поддаться желанию, лейтенант Бойл. Возможно, это была женщина?"


"Я вижу, у вас здесь есть женщины", - сказал я.


"Верно, но часто запретное более заманчиво. Кто знает?"


"Разве ты не отслеживаешь, как люди выходят, так и входят?"


"Да", - сказал Сидоров, кивая головой. "Но иногда бывают обстоятельства... сбор информации - дело деликатное..." Он пренебрежительно махнул рукой, как будто не мог придумать нужных слов, но любой простак должен был бы это понять.


"Вы имеете в виду, что офицеры НКВД, маскирующиеся под офицеров советских ВВС, могут приходить и уходить, когда им заблагорассудится".


"Да, именно так", - сказал Сидоров, хлопнув ладонью по подлокотнику своего кресла. "Вот в чем суть". Он ухмыльнулся, как школьник. "Это значительно усложняет раскрытие убийства. Кто следит за наблюдателями, да?"


"По моему опыту, кто-то всегда наблюдает. Они могут не понимать того, что видели, но рано или поздно вы сможете найти кого-то, у кого были широко открыты глаза, когда все остальные спали ".


"Это, лейтенант Бойл, великая правда. Возможно, это печально, но очень верно. Все видно; здесь нет секретов ". Мы с минуту тихо сидели и смотрели на отблески угля в камине. Сидоров заговорил с Сергеем по-русски, и Сергей сделал телефонный звонок. Через пару минут принесли поднос с горячим чаем. Чай был налит в стаканы в латунных подстаканниках, и Сидоров добавил в оба сахара, прежде чем вручить мне мой.


"Чай, приготовленный по-русски, а не по-английски", - сказал он.


"В чем разница?" Сказал я после горячего глотка.


"Ну, мы не портим его молоком. И мы сначала готовим чай в концентрированном виде, затем добавляем кипяток. Это усиливает вкус".


"Это вкусно", - сказал я. Так и было, но я не собирался обсуждать чай. "Мы выбросили английский чай в гавань во время нашей революции".


"В Бостоне, да?"


"Да. Это мой дом. А как насчет тебя?"


"Вязьма. Это к западу от Москвы. Я уже давно не был дома ".


"Твоя семья там?"


"Нет, мои жена и дочь живут в Москве. Она работает на Министерство пропаганды. Вязьма на подступах к Москве. Он был оккупирован немцами в течение двух лет. Мы отвоевали его в марте прошлого года. Когда-то в Вязьме проживало более шестидесяти тысяч человек. Мы нашли ровно 617 живых ".


"Мне очень жаль".


"Как и я Это делает все это внимание к смерти одного человека почти смехотворным, не так ли?"


"Еще одна великая правда, капитан Сидоров. Даже в разгар войны убийство неприемлемо".


"Да", - медленно произнес Сидоров, почти неохотно соглашаясь с точкой зрения. "Скажите мне, что вы нашли такого, что связывает Геннадия с этим преступником - как вы его назвали - Чепменом?"


"Арчибальд Чэпмен. Кажется, местный криминальный авторитет, во всяком случае, в Шордиче. Парень, который нашел капитана Егорова, собирался украсть его фуражку в качестве сувенира. Он нашел внутри сложенную карту и взял ее вместо этого. Там был указан маршрут между вашим посольством и фермами на севере, у которых вы покупаете припасы."


"Скотланд-Ярд не упоминал ни о какой карте", - сказал Сидоров, нахмурившись.


"Я подумал, что, возможно, стоит надавить на парня, чтобы они вернули его обратно, вместе с его отцом".


"Это было умно, лейтенант Бойл".


"Даже слепой белке время от времени удается найти несколько желудей", - сказал я. Сергей рассмеялся, и я решил, что его английский превосходен. Сидоров улыбнулся поверх своего стакана чая.


"На прошлой неделе у нас действительно был захвачен большой грузовик с припасами по дороге в Лондон", - сказал он. "Говядина, баранина и большое количество виски. Мы думали, что это связано с безудержной преступной деятельностью, связанной с загнивающим империалистическим обществом. Теперь выясняется, что к этому приложил руку кто-то из наших ".


"Но что получил бы от этого капитан Егоров? Если бы ему заплатили, как бы он вернул деньги домой? Не вызовет ли подозрения большое количество английских фунтов, когда он вернется в Советский Союз?"


"Да, но он не был глупым человеком. Возможно, он мог бы превратить их в драгоценности и продать за рубли в Москве или обменять на то, что ему хотелось."


"Или, может быть, он не планировал возвращаться".


"Товарищ Егоров, возможно, и соблазнился легкой наживой, лейтенант, но он не был предателем ни родины, ни своей семьи".


"Будут ли репрессии?" Я спросил.


"Это нелепое слово", - огрызнулся Сидоров. "У нас в Советском Союзе есть законы. Статья 58 уголовного кодекса предусматривает наказание за любую контрреволюционную деятельность, включая недонесение о преступлениях другими. Обычный приговор " шесть месяцев тюремного заключения в трудовом лагере ".


"Шесть месяцев в Сибири кажутся очень долгим сроком".


"Ну, что нам делать? Отправить их в Крым за солнцем? Но это не имеет никакого отношения к делу. Скажите мне, могу ли я как-нибудь помочь вам в вашем преследовании убийцы капитана Егорова."


"Его тело все еще у тебя? Его одежда?"


"Нет. Его останки были кремированы и конвоем возвращаются на родину. Мы не нашли при нем ничего интересного; по-видимому, ребенок нашел единственную имеющую отношение к делу улику. Она у тебя?"


"Нет. Инспектор Скатт из Скотленд-Ярда знает. Ты хочешь это увидеть?"


"Я не хочу причинять ненужные неприятности его семье, поэтому это не обязательно фигурировать в моем отчете в Министерство иностранных дел. Но, возможно, это поможет расследованию. Я зайду к инспектору сегодня днем. Теперь, если больше ничего нет...?"


"Еще несколько вопросов", - сказал я. Казалось, Сидоров переключился с очаровательного комиссара, попивающего чай, на то, чтобы внезапно напасть на меня, как на бездельника. "Вы просмотрели документы Егорова? Я предполагаю, что он представил отчеты о своей деятельности ".


"Конечно, но эта информация закрыта, как я уверен, вы понимаете".


"Но нашли ли вы что-нибудь, что могло бы пролить свет на его убийство?"


"Лейтенант Бойл, для этого, предположительно, и существует Скотланд-Ярд. А теперь американцы назначили и тебя. Я надеюсь, что наши союзники отнесутся к смерти капитана Егорова с тем же значением, с каким они отнеслись бы, если бы он был английским лордом ".


"Не могли бы вы рассказать мне, что это было за дело в Хай-Уиком с Восьмой воздушной армией?"


"Нет. Если вам приходится задавать этот вопрос, то ваши собственные люди уже сказали вам, что это совершенно секретно. Итак, какой у тебя еще вопрос?"


"Связывали ли обязанности капитана Егорова его с польским правительством в изгнании?"


"У нас больше нет отношений с так называемым польским правительством в Лондоне".


"Это не ответ на мой вопрос".


"Придется обойтись. Это интервью завершено ". Сидоров встал и безмолвно вывел меня из здания, все следы дружелюбия исчезли. На ступеньках я обернулся, чтобы поблагодарить его, но все, что я увидел, это закрывающуюся дверь и, краем глаза, алое советское знамя, хлопающее на ветру, как кнут.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Я протопал к воротам Ноттинг-Хилл, пытаясь понять, с какой точки зрения Сидоров был прав. Выкачивал ли он из меня информацию, а затем устроил мне головомойку, когда закончил? Или у него была назначена встреча со своим боссом или, может быть, со своим портным? Или кто-то, замешанный в убийстве и воровстве?


Я повернулся, не доходя до ворот, и медленно пошел обратно к посольству. Как только я оказался в пределах видимости двух передних часовых, я остановился и прислонился к стволу дерева, оставаясь вне их поля зрения, наблюдая, не выходит ли кто-нибудь из здания. Я пытался выглядеть безобидным, просто парнем, ожидающим свою пару, но это был не тот район, где можно зависать на углу улицы. Почти на каждом особняке была блестящая латунная табличка, объявляющая его суверенной территорией какой-либо страны. Я ждал, что какой-нибудь бобби или парень в темном костюме разбудит меня, но прежде чем у кого-нибудь появился шанс, я увидел то, что искал. Капитан Кирилл Сидоров, к счастью, идущий в противоположном направлении, его пальто такое же яркое, как у голубой сойки, среди коричневого, хаки и темно-синего, которые струились вдоль тротуара.


Я последовал за ним, держа в поле зрения покачивающуюся служебную фуражку стального цвета. Он свернул с дороги в Кенсингтон-Гарденс, быстро пройдя мимо дворца с его черными железными воротами, украшенными золотыми листьями. Мне было интересно, думал ли он о царе и его семье, обо всех этих детях, расстрелянных во имя народа. Вероятно, так же сильно, как царь когда-либо думал о детях, голодающих в русских деревнях.


Он поднялся по мосту через Серпантин и остановился, чтобы полюбоваться видом. Мне пришлось напомнить себе, что Сидоров работал в НКВД, и что слежка была его второй натурой. Он выбрал этот маршрут, потому что это давало ему четкое поле зрения, чтобы заметить хвост. Я опустил голову и попытался слиться с толпой людей в форме, марширующих по парку. Я рискнул и остался на противоположном берегу, прогуливаясь по Роттен-Роу, не спуская с него глаз через узкий водоем.


Я чуть не потерял его, переходя улицу на углу Гайд-парка, когда он ждал до последней секунды, прежде чем броситься через дорогу. К счастью, двухэтажный автобус заглох, и я метнулся между медленно движущимися машинами, умудряясь держать Сидорова в поле зрения. Он свернул в боковую улочку и вышел на Белгрейв-сквер, где сел на скамейку и небрежно огляделся по сторонам, как будто наслаждался зимним солнцем. Я не думал, что он заметил меня или даже заподозрил хвост. Но это говорило мне о том, что он вышел не на дневную прогулку. Он направлялся на встречу, и мне пришлось задуматься, не связано ли это как-то с моим визитом и убийством Егорова. Или, может быть, поляки, или Восьмая воздушная армия, или кто, черт возьми, знает. У меня не было ни малейшего понятия, кроме ощущения нутром, что что-то не так с тем, что сказал мне Сидоров. Я понятия не имела, что это было, но его внезапный резкий переход показался мне неправильным.


Сидоров встал, обошел небольшой парк, развернулся на каблуках и повернул обратно тем путем, которым пришел, чуть не столкнувшись с женщиной в синем шарфе, повязанном вокруг головы, руки засунуты в карманы простого бежевого пальто, глаза опущены на тротуар, пока она пробиралась сквозь толпу. Он протянул руку, чтобы поддержать ее, затем опустился на колени, чтобы поднять бумажник, который она уронила. Он отвесил ей быстрый, почти учтивый поклон, прежде чем двинуться дальше. В нем было что-то особенное, уверенность, которая возрастала с каждым его шагом, пытался ли он заметить хвост или разыгрывал галантность с женщиной на оживленной лондонской улице.


Он быстро прошел еще несколько кварталов, прежде чем войти на вокзал Виктория. Узкие улочки в районе Белгравия извивались, скрывая то, что находилось в конце каждого прохода, но я был уверен, что нахожусь на расстоянии плевка от отеля Rubens. Я подождал, пока у входа на станцию соберется толпа, и смешался с ними. Сидорова нигде не было видно. Я купил газету и притворился, что читаю, держа ее перед лицом и заглядывая поверх. Я стоял в очереди за билетами, осматривая похожее на пещеру помещение, пока не подошла моя очередь, и я отошел в сторону в поисках того отличительного пальто. В дальнем конце комнаты огромная вывеска рекламировала эмаль Aspinall's, продаваемую по всему Лондону. Под вывеской был вход с надписью "ПРОХЛАДИТЕЛЬНЫЕ НАПИТКИ", и я вошел, ища steel blue.


Я видел это. Мелькание рукава в кафе, когда Сидоров вешал свое пальто. Он сел за маленький столик спиной к стене, чтобы видеть станцию через большое окно из зеркального стекла. Это было уютное заведение, не более чем за десятью столиками, построенное для того, чтобы предложить быстрый перекус и чашку чая между поездами. Он был забит путешественниками, их чемоданы и спортивные сумки затрудняли передвижение. Сидоров сидел один, его глаза метались, тело было неподвижно. Я зашел за колонну и достал свою газету, позволяя себе поднимать взгляд каждые несколько секунд. Я был на краю его поля зрения, один из сотни солдат, убивающих время на оживленной станции. Я не думала, что он заставил меня.


Мимо промаршировал отряд британских томми, по двое в ряд, их сержант рявкнул на них, чтобы они выглядели бодрее. Они закрыли мне обзор, и к тому времени, как они ушли, за столом с Сидаровым сидел еще один мужчина. Он отвернулся от меня, и все, что я могла разглядеть, это его зачесанные назад темные волосы и серое суконное пальто, которое он носил. Официантка принесла Сидорову чай, но его спутница отмахнулась от нее, жест выдавал его беспокойство, как будто он не хотел, чтобы она слушала, и не мог дождаться окончания разговора. Примерно через две минуты он низко надвинул фетровую шляпу на глаза, засунул руки в карманы пальто и прямиком направился к выходу. Я взглянул на Сидорова, сидящего с чашкой чая перед ним, когда он закуривал сигарету. Мне было интересно, будет ли он пить английский чай, но я не мог задержаться поблизости, чтобы узнать.


Я последовал за фетровой шляпой. Это было намного проще, чем следить за Сидоровым. Выйдите из главного входа, поднимитесь по Букингемской Палас-роуд на пару кварталов, прежде чем исчезнуть в переулке, примыкающем к отелю Rubens. Когда я завернул за угол, я услышал, как захлопнулась дверь. Три ступеньки вели на огороженную площадку. Над дверью табличка с надписью "ВХОД ДЛЯ ПЕРСОНАЛА". Я дернул за ручку, и она открылась. Внутри, в узком коридоре с вешалками для одежды вдоль стены, приятель Сидорова повесил свою фетровую шляпу и снимал пальто. На его узком, худом лице было удивленное выражение. Его брови вопросительно взлетели вверх, и он, казалось, был на грани того, чтобы сказать мне, что я вошла не в ту дверь, но он сдержался, неуверенный в том, зачем я здесь.


"Вот, позволь мне помочь тебе", - сказал я, хватая его за воротник. Я ударил его головой о стену, достаточно, чтобы он понял, что я не шучу. Затем я взял его за запястье, завел его за спину и потащил по коридору.


"Ой! Отпусти меня, ты, сумасшедший янки! Ой! Это больно! Я позову полицию, клянусь, я это сделаю ". Он начал извиваться и пинать мои ноги, но я еще сильнее потянул его за запястье, и он остановился.


"Давайте вызовем полицию. Я уверен, что они будут заинтересованы в поимке шпиона ".


"Я не шпион! Ты что, пьян? Отпусти меня ".


"Не шпион? Возможно, ты прав. Я имею в виду, русские - наши союзники, так что это не похоже на шпионаж в пользу немцев. Но поляки - постояльцы этого отеля, и я уверен, что вашему работодателю найдется, что сказать по этому поводу. В чем заключается твоя работа здесь?"


"Тебе-то какое дело? Ты янки". Я снова впечатал его головой в стену, чтобы он сосредоточился.


"Ой! Прекрати это!"


"С тобой все в порядке, Эдди?" Тихий голос донесся из-за двери, приоткрытой на несколько дюймов. Девушка в униформе горничной уставилась на Эдди, и я надеялась, что у него на лбу был приличных размеров синяк.


"Да, да, просто недоразумение, Шейла. Я буду там через минуту, " сказал Эдди. Я отпустил его запястье и положил руку ему на плечо, чтобы показать ей, что мы были всего лишь парой приятелей, дерущихся. Я подумал, что это также сделало Эдди моим должником, поскольку я не заставил его плохо выглядеть перед юной леди. Я улыбнулся ей, но она не сводила глаз с Эдди, пытаясь понять, что происходит. Она была симпатичной, с густыми темными волосами, убранными за уши, карими глазами и маленьким ртом, который на несколько секунд приоткрылся от удивления, пока она не пришла в себя.


"Тогда увидимся позже, после нашей смены", - сказала она и закрыла дверь. Я крепче сжала плечо Эдди и одарила его тяжелым взглядом.


"У меня здесь есть целая куча вариантов, Эдди, а у тебя, по сути, нет ни одного. Я мог бы сказать менеджеру, что ты продаешь гостей, и тогда ты остался бы без работы. Или я могу рассказать полякам, и они отрежут тебе язык. Или я скажу Сидорову, что ты давал ему фальшивую информацию, и он перережет тебе горло ".


"Кто такой Сидоров?" Сказал Эдди. Его начало трясти, и в его голосе слышалась отчаянная дрожь. "Я не сделал ничего плохого, честно".


"Русский, которого ты только что встретил на вокзале Виктория. Он, вероятно, дал тебе другое имя ".


"О, Иисус", - сказал Эдди, его голос дрогнул. "Знаешь, это были просто легкие деньги. Ничто не должно было пойти не так. Что ты собираешься со мной делать?" Его нижняя губа дрожала, а из глаз текли слезы. Я не хотел, чтобы у меня на руках было рыдающее месиво, поэтому я немного успокоил его.


"Послушай, Эдди. Я думаю, мы можем что-нибудь придумать. У меня есть друг в польском штате. Вы знаете лейтенанта Казимежа?"


"Ты имеешь в виду барона? Маленький человечек?"


"Это, должно быть, он. Ему может быть интересно послушать о русском. Возможно, он даже ясно видит способ заплатить тебе за продолжение встреч с ним ".


"Как насчет того, чтобы я просто остановился, и мы все расстались друзьями?" Предложил Эдди.


"Прости, Эдди. Так не работает. Или мы говорим с Казом, или я бросаю тебя на съедение волкам ". У Эдди был тот самый взгляд, который я видела сотни раз до этого. Парень, находящийся в тупике или вообще без работы, видит способ быстро заработать. Поначалу это действует как заклинание, но потом что-то идет не так. Тот факт, что вы можете рассчитывать на то, что что-то пойдет не так, ускользает от этих болванов. Затем, когда это происходит, они получают взгляд, которым Эдди наградил меня. Умоляющий, затравленный взгляд. Взгляд парня, который надеется, что ты все исправишь, когда во всем виноват в первую очередь он сам . Взгляд парня, который никогда не научится.


"Хорошо, если ты так говоришь", - сказал Эдди.


"Ты можешь доверять мне, Эдди. Меня зовут Билли ". Я протянул руку, и мы пожали друг другу. Эдди, возможно, никогда не научится, но я научился быстро. Болван есть болван, но самый лучший болван - это твой болван.


Через двадцать минут мы были в комнате с Казом и капитаном Валерианом Радецки. Я не мог оставить Эдди на месте в качестве шпиона Сидорова, поэтому я объяснил им обоим, что я видел, и предположил, что они, возможно, захотят использовать Эдди для передачи фальшивой информации русским. У меня разболелась голова, когда я пытался понять, на чьей я стороне, поэтому я решил помочь Казу.


"Эдвард Миллер", - сказал Валериан, перелистывая бумажник Эдди, пока тот расхаживал позади него. "Почему ты не в армии, Эдвард Миллер?"


"Я пытался зарегистрироваться. Проколота барабанная перепонка, сказали они. Что ты собираешься со мной делать?"


"Эдди", - сказал Каз, облокотившись на стол, наклоняясь к Эдди и его нервному взгляду. "Мы должны спросить, что вы собирались с нами делать. Предаешь нас? Для русских?"


"Честно говоря, сэр, это не показалось мне настолько серьезным. Просто какая-нибудь безобидная информация, о том, кто приходил и уходил, какие ходили сплетни, что-то в этом роде ".


"Но деньги были хорошие", - сказал Валериан. "Больше, чем чаевые за сотрудничество, верно?"


"Да, это было". Эдди уставился на стол. Он боялся Валериана, который каким-то образом умудрялся производить впечатление непринужденного насилия, скрывающегося под поверхностью.


"О чем он спрашивал тебя сегодня?" Сказал Каз.


"Насчет того парня, по-настоящему нервного. Tadeusz Tucholski. В последнее время это все, о чем он спрашивал. Где он живет, кто его видит, о чем он говорит и тому подобное ".


"Что ты сказал ему о Тадеуше?" Сказал Каз. Я заметила, как нервный взгляд метнулся между ним и Валерианом."


Только то, что я видел - что ты, в частности, над чем-то с ним работаешь. Мне показалось, что ты пишешь книгу, записывая то, что он говорил ".


"Ты что-нибудь подслушал?" Сказал Каз медленным, терпеливым голосом, который, как я знал, сдерживал ярость.


"Нет, никогда. Я разговаривал с ним только один раз, когда принес еду. Ты вышел из комнаты, и когда я раскладывала еду, я спросила его, как ему понравился Лондон. Он сказал, что это было очень приятно, вот и все. На самом деле, это единственные слова, которые я когда-либо слышал от него. Честно."


"Очень хорошо", - сказал Валериан. "Мы верим тебе. Мы хотим, чтобы вы продолжали видеть этого русского таким, каким он хочет. Но мы предоставим информацию, которую вы должны ему передать. Ты понимаешь?"


"Это похоже на то, чтобы быть двойным агентом?"


"Да, точно, Эдвард Миллер с Пенфорд-стрит, 420 в Камберуэлле", - сказал Валериан, бросая Эдди его бумажник. "За исключением того, что это не движущиеся картинки. Если ты хорошо выступишь, мы тебе заплатим. Если нет, мы убьем тебя ".


"И забудь, что ты когда-либо видел меня, Эдди", - сказал я.


"Я бы хотел, чтобы я мог", - сказал он, обхватив голову руками.


"Спасибо тебе, Билли", - сказал Каз, когда мы остались одни в лаундж-баре отеля. "Ты не должен был этого делать, я знаю".


"Это было бы трудно игнорировать", - сказал я. "Как только я увидел, как Сидоров встречается с тем парнем так близко от отеля, я понял, что это будет связано с тобой. Я не мог этого так оставить ".


"Я надеюсь, мы сможем обратить это в нашу пользу", - сказал Каз, понизив голос. "Русские собираются опубликовать свой собственный отчет о Катыни, теперь, когда они поручили своим собственным так называемым экспертам осмотреть это место. Если они узнают, что у нас есть свидетель, они могут принять против него меры ".


"Какого рода действия?"


"Что ты думаешь?" Сказал Каз, доедая остатки своего обеда. "Но я верю, что Эдди скоро скажет им, что наш свидетель признался в том, что он подделка. Дезертир, преступник, который надеялся извлечь финансовую выгоду, но испугался нежелательного внимания. Как это звучит?"


"Хрупкий. Скажи, что он влюбился в свою медсестру, и она убедила его сказать правду. В этой истории нужен женский подход; это сделает его перемену в сердце более убедительной. Скажи мне кое-что, Каз. Знали ли вы о каких-либо других шпионах или русских, следующих за вами повсюду?"


"Это очень хорошо - я имею в виду женщину. Никаких доказательств русского шпионажа, хотя я должен предположить, что они осведомлены о нашей деятельности. Почему ты спрашиваешь?"


"Просто любопытно", - сказал я, осушая свой стакан эля, стараясь не встречаться взглядом с Казом.


"Я рад, что ты мой друг, Билли. Мне бы не хотелось думать, что ты подозревал меня ".


"Ты знаешь меня, Каз. Я ко всем отношусь с подозрением ". Я попытался улыбнуться и обратить все в шутку. Каз рассмеялся, но я не думаю, что ему это показалось смешным. "Ты когда-нибудь видел этого парня раньше?" Я протянул ему фотографию Геннадия Егорова.


"Нет, не видел", - сказал Каз. "Он неважно выглядит. Кто он такой?"


"Это был капитан Геннадий Егоров, бывший офицер советских военно-воздушных сил. Или НКВД. Служил здесь, в Лондоне, убит выстрелом в затылок несколько ночей назад. Я должен разобраться с этим для генерала ".


"И вы не можете не задаться вопросом, было ли замешано в этом польское правительство в изгнании, учитывая наши разногласия с русскими?"


"Это возможность, которую нужно изучить, Каз. Это первое, о чем кто-нибудь подумает. Это было первое, о чем ты заговорил ".


"Именно так я стал смотреть на мир. Глазами тысяч убитых поляков. Глазами Тадеуша. Я хочу, чтобы мир знал, что они сделали, Билли. Я хочу, чтобы они заплатили!" Его голос повысился, и я положила ладонь ему на руку, успокаивая его своим прикосновением. Головы повернулись в нашу сторону, но вскоре другие посетители вернулись к своим напиткам и ужину.


"Я знаю", - сказал я. Я также знал, что русские сражались с немцами в гораздо большем количестве, чем мы, и будут сражаться в течение нескольких месяцев. Поляки были важны как по историческим, так и по моральным причинам. Англия вступила в войну с Германией из-за вторжения в Польшу, и с тех пор польский народ ужасно страдал. Но у русских было много, много сражавшихся дивизий, и они направлялись к Берлину, убивая немцев по пути. Чем больше они убьют, тем меньше будет тех, кто столкнется с нами, когда мы приземлимся и сами отправимся на Адольфа. Дядя Айк научил меня математике войны, ужасной правде о запланированных смертях тысяч. Некоторые должны умереть сейчас, чтобы другие жили позже. И из этого следовало, что некоторые дела будут принесены в жертву, какими бы почетными они ни были, если это уменьшит окончательный счет погибших, искалеченных и потерянных. "Я знаю", - повторил я, не в силах сказать Казу, что именно я знал с такой уверенностью.


"Что ты будешь делать дальше?" Сказал Каз, после того как молчание между нами стало неловким.


"Мне нужно связаться с Хардингом, а затем попытаться найти лондонского гангстера по имени Арчибальд Чэпмен".


"Арчи Чэпмен? Чего ты от него хочешь?"


"Ты его знаешь?"


"Я знаю о нем, и этого вполне достаточно. Он глава банды в Ист-Энде, и довольно злобный. Говорят, неуравновешенный и непредсказуемый. После войны его банда сильно углубилась в черный рынок, но по-прежнему занимается проституцией и торговлей наркотиками ".


"Возможно, есть связь между ним и мертвым русским".


"Я не удивлен, что он единственный остался стоять".


"Случайно не знаете, где я могу его найти?"


"Он живет в Шордиче, но я бы не советовал спрашивать его адрес. Однако он суеверен по поводу воздушных налетов. Он по-прежнему каждую ночь спит в метро на Ливерпуль-стрит ".


"Так я слышал. Это недалеко от того места, где было найдено тело."


"Будь очень осторожен, Билли. С ним все время телохранители ".


"Откуда ты все это знаешь?"


"У меня есть друг, который работает в Sunday Dispatch. Он собирался написать серию о лондонском преступном мире и рассказал мне о своих планах, поскольку знал, что я интересуюсь американскими гангстерами. Несколько человек Чэпмена нанесли ему визит и убедили перейти к другим проектам ".


"Как? Они его избили?"


"Нет, он вообще не был ранен. Они остановили его ночью на Флит-стрит, возле его офиса. Двое из них с каким-то бедолагой из трущоб Ист-Энда. Они перерезали ему горло прямо там, на тротуаре, и сказали моему другу, что с ним это случится, если он когда-нибудь напишет хоть слово об Арчи Чэпмене ".


"Я предполагаю, что он нашел другие истории для написания".


"Да. В военное время нет недостатка в историях. Я думаю, это дает людям право терпеть то, чего они обычно не стали бы. Черный рынок безвреден в некоторых отношениях, но возмутительно преступен в других. Вы видите, что ваш сосед получает немного дополнительного масла или мяса, и вам, вполне естественно, тоже хочется своего. Никто никогда не думает обо всех кражах и организованной преступности, стоящих за этим. Не говоря уже обо всех богатствах, которые вы, американцы, привезли с собой. Кажется, что это никогда не кончится, вся еда, техника, люди и припасы. Почему бы не взять свою долю, это общее чувство ".


"И такие люди, как Арчи Чэпмен, богатеют, в то время как люди получше уходят и дают себя убить", - сказал я.


"Да. Помните, его боятся, но и уважают некоторые в Ист-Энде. Он распределяет часть своего богатства по всему Шордичу, поэтому местные жители склонны сплачиваться вокруг него. Будь осторожен, когда отправляешься в Подполье, и не ходи безоружным ".


"Ты все еще носишь это немногое. 32 автоматических?"


"Конечно. Не хочешь позаимствовать это?"


"Нет, но спасибо", - сказал я. "У меня есть полицейский специальный 38-го калибра, я возьму его с собой. Не так бросается в глаза, как калибр 45." Я подумал, что это хороший знак, что Каз предложил мне свое изделие. Парень, который несколько дней назад проломил русскому голову, скорее всего, избавился бы от нее. Он, конечно, не стал бы предлагать это копу, или кем я там, черт возьми, был. "Я забыл спросить об одной вещи, Каз. Вы знаете что-нибудь о российской делегации, недавно посетившей Хай-Уиком?"


"Восьмая воздушная армия? Нет, зачем им туда идти?"


"Именно это я и хотел знать. У Большого Майка свидание с WAC оттуда. Он забирает ее сегодня вечером. Может быть, она сможет ему что-нибудь сказать ".


"Неподалеку, на базе Нортхолт, находится эскадрилья польских ВВС. Я могу спросить их, хотя, если бы они заметили кого-нибудь из русских, я бы уже услышал о драке. " Он мрачно улыбнулся. Это была шутка, но она подтвердила правду о чувствах между поляками и русскими. Смертельно.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Я вернулся в "Дорчестер", достал из спортивной сумки свой кольт 38-го полицейского калибра, надел наплечную кобуру и поборол искушение сесть на диван, задрать ноги, выпить и все хорошенько обдумать. Это было тяжело, поскольку номер в отеле Dorchester с хорошо укомплектованным баром Kaz располагал к гораздо большему, чем доклад полковнику Хардингу, а затем посещение криминального авторитета глубоко под землей. Было заманчиво отлынивать, напиваться и забыть о Казе, мертвых русских и Диане, рискующей своей шеей. Но я знал, что за кратковременной передышкой последует похмелье, и все проблемы, о которых я беспокоился, нахлынут снова, с головной болью в придачу.


Итак, я сказал себе, что теперь я первый лейтенант, и долг зовет. Я гордился своим новообретенным чувством ответственности, когда пересекал Сент-Джеймс-сквер и поднимался по лестнице в Норфолк-Хаус. Через несколько минут я пожалел, что не остался на диване с бутылкой.


"Что ты выяснил?" Сказал Хардинг, откидываясь на спинку стула и барабаня кончиками пальцев по подлокотникам. Без предисловий, без "как дела", разве не здорово вернуться в Лондон? Хардинг был постоянно нетерпелив, как человек, опаздывающий куда-нибудь получше этого, он постукивал ногой в раздражении от сил, удерживающих его здесь - за этим столом, в этом месте, в этом городе вдали от боевых действий, где, я знал, он жаждал быть. Я был частью того, что удерживало его здесь, хотя бы по ассоциации, но я все равно страдал за это.


"Капитан Кирилл Сидоров из НКВД, как вы и думали. Он шпионит за поляками, используя служащего отеля для передачи ему информации, " сказал я.


"Это интересно. Какое это имеет отношение к убийству Егорова?"


"Я не знаю. Русские собираются опубликовать свой собственный отчет о Катыни, и я думаю, они хотят знать, есть ли у поляков что-нибудь в рукавах. Это может привести к ссоре ".


"О'кей", - сказал Хардинг, прикуривая сигарету "Лаки" и выпуская дым над бумагами, разбросанными по его столу. "Что есть у поляков?" Он сказал это небрежно, не встречаясь со мной взглядом, как будто на самом деле не просил меня предать Каза.


"Опять то же самое", - сказал я. "Я останусь на вершине этого".


"Кто рассказал тебе о внутреннем человеке Сидорова?"


"Я последовал за ним".


"Ты видел встречу?"


"Да. На вокзале Виктория. Я проследил за его контактом до отеля."


"И что?"


"Я сказал Казу".


"Парень из отеля все еще цел?" Хардинг ничего не выдал. Гнев, удовлетворение, радость - все это могло скрываться под поверхностью его угловатого лица.


"Да. Они найдут ему хорошее применение ".


"Вы имеете в виду скармливание дезинформации нашим союзникам, Советскому Союзу. Ты помнишь их? Парни, сражающиеся с миллионами нацистов на русском фронте?"


"Поляки тоже наши союзники, не так ли?"


"Слушай сюда, Бойл. Ваша задача - выяснить, кто убил капитана Егорова. Держись подальше от любых разборок между поляками и русскими. Понял?" Хардинг затушил сигарету в хрустальной пепельнице, удивительно красивой своей кристальной чистотой, даже наполненной серым пеплом. Я думал, что убийство тысяч людей было чем-то большим, чем просто ссора, но я знал, что сказать.


"Да, сэр".


"Хорошо. Что еще?"


Я рассказал ему о карте, которую парень стащил с трупа Егорова, об Арчи Чэпмене и возможной связи с черным рынком. Он спокойно кивнул, выслушав мой план найти Чэпмена в метро на Ливерпуль-стрит.


"Имеет смысл", - сказал он. "Так вот почему ты берешь с собой этот револьвер?"


"Судя по тому, что я слышал, у Чэпмена тяжелый случай. Если он ответственный, ему не понравятся вопросы об Егорове ". Я поерзал на своем сиденье, пытаясь поудобнее влезть в куртку, чтобы не было видно выпуклости под мышкой.


"Что ты выяснил в Хай-Уиком? Большой Майк сказал что-то о быстром бегстве? Я не смог многого из него вытянуть, кроме множества разговоров о WAC ".


"Это Эстель. У него с ней свидание сегодня вечером, и он направлялся туда сегодня днем, чтобы забрать ее. Все это часть расследования, конечно. У нее была стычка с русским офицером, который прервал ее разговор с одним из его приятелей. Она опознала его как Егорова". Мне пришло в голову, что краткое описание Эстель русского, с которым она разговаривала, что он говорил на безупречном английском, соответствует Сидорову.


"А как насчет членов парламента?" Сказал Хардинг.


"Я столкнулся там с Буллом Доусоном, парнем, который помог мне в Северной Ирландии. Его только что назначили в Восьмую воздушную армию, поэтому я решил начать с дружелюбного выражения лица. Он предупредил меня, что полицейские ищут нас ".


"Потому что ты спрашивал о русских?"


"Да. Происходит что-то странное. У Булла в кабинете была большая карта, на которой были указаны цели в Европе. У него были отмечены два места в России, далеко в тылу у них. Миргород и Полтава. Мы собираемся бомбить Россию, полковник?"


"Если бы это было так, я сомневаюсь, что Восьмой пригласил бы делегацию российских офицеров в свой штаб. Что бы это ни было, звучит совершенно секретно. Посмотрим, что я смогу выяснить. Дай мне знать, если Большой Майк выяснит что-нибудь в своем, э-э, расследовании. А ты тем временем сосредоточься на Егорове ". Я уже собирался пообещать быть хорошим солдатом и предать Каза и лондонских поляков, когда тяжелые шаги в приемной возвестили о возвращении Большого Майка из Хай-Уиком.


"Эти ублюдки перенесли ее! Она ушла, чертов сукин сын!" Большой Майк был недоволен. Он не был силен в военном протоколе, и я знал, что у него с Хардингом было какое-то странное взаимопонимание, рожденное долгими часами, проведенными вместе в тесноте, которое позволяло им препираться как старым друзьям. Несмотря на это, у него хватило ума замедлить движение вперед, снять фуражку и пробормотать: "Сэр".


"Эстель?" - Спросила я, хотя ответ был очевиден.


"Чертовски верно. Они оформили документы вчера, сразу после того, как мы слиняли. Я пошел к Буллу, и он ввел меня в курс дела. Приказы от высшего руководства Восьмой воздушной армии. К ночи она была на транспорте в Танжере. Ты можешь в это поверить?"


"Вы задели за живое", - сказал Хардинг.


"Да, но было ли это из-за сверхсекретной воздушной операции или из-за того факта, что она узнала Егорова?" Сказал я, наполовину про себя. Или дело было в том, что она сблизилась с Сидоровым, даже на мгновение безобидного флирта? Как бы русские добились такого влияния на военно-воздушные силы армии США?


"Вы можете вернуть ее, полковник?" Большой Майк все еще зацикливался на своем пропущенном свидании.


"Черт возьми, нет, Большой Майк", - сказал Хардинг. "Я всего лишь легкая птица, а не чудотворец. Найди новую подружку ".


"Боже, полковник, она была отличным ребенком".


"Она все еще такая, Большой Майк. Она не умерла, она на пути в Марокко ".


"Это неподходящее место для такой девушки, как Эстель. Сэр."


"Полковник, я направляюсь на Ливерпуль-стрит", - сказал я, пытаясь прекратить спор о судьбе Эстель.


"Доложи мне утром", - сказал он. Я ушел так быстро, как только мог, их голоса за моей спиной звучали с беспричинной решимостью. Снаружи опустилась ранняя зимняя ночь, окутав Лондон непроглядной тьмой. Несколько автомобилей на улице ехали медленно, их шины цеплялись за обочину, чтобы направлять их, когда они нажимали на клаксон на каждом перекрестке. Я пересек Трафальгарскую площадь, пробираясь сквозь толпы солдат, выглядящих нарядно и уверенно, и расхаживающих небольшими группами с небольшим количеством представителей других служб и национальностей. Большинство женщин были с американцами, у которых гарантированно были наличные, шоколад и сигареты.


Здания все еще были обложены мешками с песком, огромные стены из них были возведены во время Блица, чтобы защитить дома и офисы. Окна были заклеены скотчем с большими белыми крестиками в качестве меры предосторожности против осколков стекла. Я никогда не видел неповрежденного окна после бомбежки, поэтому предположил, что это была одна из тех вещей, которые люди делают, чтобы поверить, что они переживут серию пятисотфунтовых бомб. Куски скотча висели лохмотьями, забытые со времени последнего налета несколько месяцев назад. Многие мешки с песком упали, лопнули по швам, мешковина выветрилась и сгнила.


Работающие девушки стояли по углам, предлагая свои услуги всем, кто находился в пределах слышимости. Некоторые были ярко накрашены, их красная помада и румяна были видны даже в городской темноте. Другие пытались подражать им, но их поношенные куртки, фальшивые улыбки и вытянутые лица выдавали их. Разбомбленные, с убитыми, ранеными, пропавшими без вести или просто ушедшими мужьями, они предлагали секс мальчикам, которые могли бы быть их младшими братьями или сыновьями. Это была бы сделка, может быть, честная, может быть, нет, но такая, которая могла бы удовлетворить только в момент освобождения, или с освобождением от наличных и забвением. Я хотел потрясти их за плечи, женщин и мальчиков, но я не знал, что я им скажу. Идти домой? Ее дом может оказаться не более чем станцией метро, и он может никогда больше не увидеть свой. Я отвернулся, давка одиночества и желания была тяжелой, печаль этих совокуплений - ничего такого, чему я хотел бы стать свидетелем. Я неслась вдоль Стрэнда, слыша крики "Эй, Янки", наступающие мне на пятки, и я чувствовала необъяснимый страх. За всех этих людей, собравшихся вместе сегодня вечером, за Эстель в Танжере, за переодетую Диану, за Каза и Тадеуша, даже за Сидорова во всей его ледяной таинственности. Но не для себя, нет. Я был в порядке. Я был между польским молотом и наковальней, лгал своему боссу, жалел, что у меня нет горсти выпивки, и искал убийцу-криминального авторитета глубоко под землей. У меня все получалось просто великолепно.


Затем зазвучали сирены.


Все на улице остановились и посмотрели на небо. Словно в ответ, прожекторы пронзили темноту, каждый из них был ослепительно белым у основания, растворяясь в свете звезд и отбрасывая отраженное сияние на обращенные к нему лица. Вой сирен нарастал и затихал, нарастал и затихал, ритмический рисунок бесконечно повторялся. Я не знал, в какую сторону повернуть и куда идти. Все казались сбитыми с толку, ошарашенными тем, что всего несколько месяцев назад было повседневной рутиной.


Я побежал, направляясь к метро на Ливерпуль-стрит. Когда раздались первые взрывы, женщина закричала, зажимая уши руками, как будто этот шум был тем, чего она боялась больше всего. Но звук был зенитной стрельбой, доносившейся откуда-то с востока, недалеко от доков. Прожекторы метнулись по небу, за ними последовали новые выстрелы, к разрывным снарядам присоединились трассирующие пули по обманчиво изящным дугам, когда артиллеристы распыляли назначенный сектор воздуха, наполняя его горящим фосфором и раскаленным свинцом, надеясь на эту ужасную симметрию, геометрию смерти, когда пересекающиеся линии огня и самолеты встретились, унося самолеты и людей люфтваффе на землю, изменяя их курс с окончательностью, которую могут обеспечить только математика и пули.


Я бежал по Флит-стрит, набирая скорость, пока группа людей не вывалилась из паба, сбив меня с ног и оставив лежать на спине в канаве. Последний из них дружелюбно прошел мимо, остановился и наклонился, положив руки на колени, его дыхание было резким от виски и дыма.


"Так это настоящая вещь или тренировка, как ты думаешь?"


"Отправляйся в убежище, приятель", - сказал я, вставая, удивляясь, почему он решил, что янки, лежащие на дороге, могут знать тот или иной путь. Я осмотрел небо, ожидая, что прожекторы зацепятся за бомбардировщики, но там не было ничего, кроме танцующих искр накаливания. На меня уставилась гигантская пара очков, устрашающе освещенных отраженным светом, удерживая меня в своей хватке, пока я не понял, что это была вывеска магазина, пенсне, подвешенное к изогнутой железной решетке. Я задавался вопросом, были ли очки свидетелями того, как безымянному жителю Ист-Энда перерезали горло в назидание другу Каза, или видел ли он их в свои последние минуты, пустые глаза безразличного, бдительного Бога.


Сирены продолжали выть, теперь громче, по мере того как я приближался к докам. Я мельком увидел собор Святого Павла как раз в тот момент, когда упали первые бомбы, далекий треск, треск, треск сигнализировал о попаданиях, когда они подкрадывались ближе. Я рискнул взглянуть наверх и увидел, наконец, темные очертания немецкого бомбардировщика, освещенного огнями. Я врезался в другую фигуру, бегущую в противоположном направлении, и проклял себя за то, что посмотрел вверх. Я увидел вывеску приюта и проигнорировал ее, проезжая мимо заставленного мешками с песком Банка Англии на Треднидл-стрит, когда повернул на север, недалеко от Ливерпуль-стрит. Я мог различить гул самолетов сквозь вой сирен и случайные взрывы, когда бомбы попадали в цель или, по крайней мере, детонировали. Бомбардировка казалась нескоординированной, как будто самолеты разделили, каждый выпустил свой отдельный груз, в спешке избегая зенитного огня, который теперь становился все интенсивнее.


"Сюда, пожалуйста, в приют", - сказал надзиратель ARP так вежливо, как будто приглашал меня на чай. Он стоял перед двумя кирпичными башнями, отмечающими вход, в синем комбинезоне. Он был так покрыт пылью, что я едва мог разглядеть белую букву "W" на его шлеме размером с суповую миску. Одной рукой он сдвинул очки на переносицу, а другой сделал жест, подзывая толпу к входу в подземелье со спокойствием, которое, казалось, не нарушали усиливающиеся звуки сирен, бомб и зенитного огня. "Много места. Сюда, пожалуйста ".


"Это то убежище, где я могу найти Арчи Чэпмена?" Спросила я, подходя к нему сбоку, чтобы не мешать ему видеть и потоку людей, входящих на станцию.


"Да, сэр, вы найдете его здесь, на одном из запасных путей. Но зачем тебе это понадобилось, я не мог догадаться." Он снова поправил очки. Веснушки выделялись под слоем пыли на его лице. Он поднял взгляд, его наметанный глаз оценивал время, которое нам оставалось. На вид ему было лет шестнадцать. "Лучше зайдите внутрь, сэр", - сказал он, прежде чем побежать вниз по улице, чтобы помочь женщине, держащей ребенка на руках, а одного - за руку. Я последовал его совету и вошел на станцию метро, следуя указателям на приюты на нижних уровнях.


"Я никогда не думала, что они вернутся, ублюдки", - сказала женщина своему мужчине, когда эскалатор повел нас вниз.


"Я же говорил тебе, не так ли? говорил тебе, что нам следовало остаться в убежищах", - ответил он. "Теперь мы должны извлечь из этого максимум пользы, вместо того чтобы покупать пару хороших удобных кроватей".


Теперь, когда между нами и опасностью наверху была твердая скала, настроение толпы сменилось с паники на смиренное раздражение, по крайней мере, среди тех, кто потерял отведенные им места. На Ливерпуль-стрит перед войной было выкопано несколько камер для расширения линий метро. Когда этот проект был заброшен, их превратили в приюты с детскими кроватками, санитарными удобствами и небольшой столовой для постоянного снабжения чаем, в котором, казалось, нуждались все британцы. Чай был нормирован, поэтому я понятия не имел, что они заваривают, и не хотел выяснять.


Станционные платформы были переполнены, и те, кто прихватил одеяла и другие земные удобства, начали устраиваться, возвращаясь к привычкам Блица. Другие, как и я, стояли и смотрели, не зная, что делать дальше. Серия взрывов прогремела над головой, глухих, но не отдаленных, земля заглушила звук бомб, падающих прямо над головой. Я почувствовал вибрацию в ногах, и тонкая струйка песка посыпалась с потолка, осыпая сбившуюся в кучу толпу пылью. Женщина вскрикнула, и толпа людей сжалась, мужчины и женщины прижимались друг к другу ближе, ожидая следующего глухого удара, опасаясь, что на них обрушатся стены. Я тоже почувствовала это, внезапный, всепоглощающий страх, и мне захотелось, чтобы у меня был кто-то, кого я могла бы прижать к себе. Диана была бы милой. Момент прошел, оставив платформу тихой. Весь шум с поверхности исчез, единственным звуком внизу было прерывистое дыхание, когда голоса и чувства восстановились.


Я направился к запасному пути и выудил шиллинг из кармана, пока искал подходящего проводника. Я заметил парня на голову выше своих четырех приятелей, они прокладывали путь сквозь толпу достаточно быстро, чтобы я понял, что они убегают от неприятностей или направляются к ним.


"Привет", - сказала я, поймав его взгляд.


"Чего ты хочешь, Янки?" Он не обращал внимания на ужас, охвативший взрослых вокруг него. Он вырос в "Блице", и этот подземный мир казался ему естественным вторым домом. Он окинул меня беглым взглядом, вероятно, решив, что я созрел для ощипывания.


"Где я могу найти Арчи Чэпмена?" Я спросил.


"Тогда почему мы должны тебе говорить?"


"Потому что ты хороший парень". Я бросил ему шиллинг и достал пачку жевательной резинки из кармана пальто. Я отдал это одному из его приятелей, который открыл это и распространил богатство.


"Это я и есть, Янки. Не этот первый сайдинг, а следующий. Проходите внутрь и сразу к задней части. У него все устроено так, как будто это "его собственный" дом. Не упоминай, что мы тебе говорили, хорошо?"


"Хорошо, малыш, я не буду. Разве Арчи это не понравилось бы?"


"Мистер Чэпмен не любит сюрпризов", - сказал он, и затем они ушли, растворившись в толпе на платформе. Я вошел во второй запасной ход, который был таким же широким, как основное помещение, с изогнутыми стенами и ровным полом: в этом недостроенном туннеле не было ни перил, ни платформы. В отличие от столпотворения снаружи, здесь царил порядок, люди чувствовали себя как дома на отведенных им койках. Металлические койки свисали со стен, еще один ряд был установлен на полу, оставляя узкий коридор, ведущий в конец. Это были люди, которые возвращались каждую ночь, чтобы занять свои места в убежище, и у большинства из них был вид самодовольства. Над ними, вероятно, смеялись их соседи, но теперь, когда люфтваффе вернулись, у всех на лицах были улыбки "кто-сейчас-смеется".


Ближе к концу туннеля на веревке, натянутой от стены к стене, висело одеяло. Перед одеялом в мягком кресле сидел крупный парень в коричневой кожаной куртке и читал газету.


"Тебе конец, приятель", - сказал он, не отрываясь от газеты. "Никаких посетителей, это частная территория".


"Я здесь, чтобы увидеть Арчи Чэпмена", - сказал я.


"Мистер Чэпмен не принимает посетителей. Проваливай ". Он бросил на меня быстрый взгляд, затем вернулся к своей газете. Его нос был сломан пару раз, а руки были толстыми, костяшки распухли там, где он повредил сухожилия.


"Ты боксер?" Я спросил.


"Раньше был. Какое-то время дрался в среднем весе, но все пошло не так, как я хотел. А теперь будь хорошим Янки и развернись ". Он перевернул страницу газеты. Это был Диспетчер, и я подумал, не был ли он одним из головорезов Чэпмена, который перерезал горло тому бедняге на Флит-стрит. Костяшки его боксерских пальцев появились не в результате поединка в боксерских перчатках. Раздутые, обвисшие сухожилия были результатом многократных прикосновений костяшками пальцев к плоти и кости.


"Скажите мистеру Чэпмену, что я здесь, чтобы поговорить с ним о мертвом русском".


"Послушай, приятель", - сказал он, устало складывая газету и вставая, "тебе лучше поторопиться, пока ситуация не вышла из-под контроля, понимаешь, что я имею в виду?" Он был не таким крупным, как Большой Майк, но он был крупнее меня, и его руки напряглись под кожей, когда он сложил их на груди. Я пытался придумать резкий ответ, который не принес бы мне хук справа, когда фигура выступила из-за одеяла.


"Есть много тысяч погибших русских, так что я понимаю. О чем именно вы хотите поговорить с мистером Чэпменом?" Этот парень был высоким и худым, одетым в черное пальто, с черным шелковым шарфом на шее. Его темные волосы были слегка редеющими и зачесанными назад, отчего его вдовий пик напоминал черную стрелу, указывающую между глаз. Его произношение было точным и пристойным, следы Ист-Энда исчезли из его голоса, но не из его глаз. Может быть, топпер?


"Тот, кого нашли возле этого убежища на прошлой неделе с пулей в голове".


"Какой интерес американцу к мертвому русскому, найденному на лондонской улице?"


"Взаимный интерес", - сказал я. Я понятия не имел, что бы это могло быть, но был уверен, что личная заинтересованность Арчи Чэпмена - моя единственная надежда.


Глаза худого парня сузились, а на лбу появились морщины, когда он решал, что делать дальше. Он кивнул боксеру, который быстро и умело обыскал меня, спрятав мой пистолет 38-го калибра в сложенную газету и передав мое удостоверение своему боссу.


"Вы из военной полиции?"


"Нет. Я из штаба генерала Эйзенхауэра ".


"Значит, вы далеко от Неаполя, лейтенант Бойл".


"Я часть передовой группы. Генерал скоро будет в Лондоне ".


"Ах, да, новая Верховная штаб-квартира. Звучит грандиозно. Сюда, пожалуйста, " сказал он, вручая мне мое удостоверение личности и провожая меня в комнату, украшенную ковром, стульями, столом и шкафом. Двое других парней, судя по виду, головорезы среднего звена, сидели за столом и играли в карты. Это было уютно для подземного бомбоубежища. Мой сопровождающий раздвинул еще один комплект драпированных одеял, вошел и придержал их для меня. Эта комната была даже больше первой, ковер был более мягким. Небольшой электрический обогреватель обеспечивал тепло, направленное в сторону мужчины с ослепительно белыми волосами, зачесанными назад с его собственного вдовьего козырька. Он сидел в потертом кожаном кресле, с одной стороны торшер, с другой книжная полка. За ним была настоящая кровать; никакой металлической раскладушки для Арчи Чэпмена, на которой он мог бы отдохнуть.


"Тогда что это?" Сказал Чэпмен, с яростным щелчком закрывая книгу, которую он читал. Парень, который не любил сюрпризов.


"К вам лейтенант Уильям Бойл. Насчет того русского ". Я увидел, как мужчины обменялись взглядами, полными безмолвного значения. Там говорилось, что в моем пребывании здесь было преимущество, которое стоило времени Чэпмена. Старший Чэпмен, я бы сказал. Я мог видеть сына в отце. Высокий и стройный, острые скулы, те же волосы и вдовий пик, белее и реже, чем у отца, но это было то же лицо. Ястребоподобный, хищный. Пациент. Охотник, который взял то, что хотел.


"Ваш сын был достаточно любезен, чтобы позволить мне пройти Томми Фарра", - сказал я, имея в виду валлийского бойца, которого Джо Луис победил несколько лет назад.


"Ha! Отличная шутка, лейтенант. Чарли - не Томми Фарр, хотя у него было несколько побед в Аргайл-Холле, довольно неплохой результат на какое-то время. Садись и скажи нам с Топпером, чего ты хочешь. Выпивка, парень".


Топпер налил три стакана джина из маленького бара. Не мой любимый напиток, но в компании Топпера и Арчи я был рад этому.


"За ваше здоровье, лейтенант Бойл", - сказал Арчи, поднимая свой бокал.


"И за твою". Мы выпили. Джин на вкус напоминал сосновые иголки, смоченные в жидкости для зажигалок. "Хорошая у тебя обстановка".


"Все удобства дома, лейтенант, за исключением того, что чертов Бош не может выбить нас из наших постелей глубоко здесь. Итак, зачем ты пришел навестить меня в моем подземном убежище?"


"Я работаю на генерала Эйзенхауэра. Он хочет быть уверен, что убийство капитана Егорова раскрыто и что это не создаст никаких трудностей для союзников ".


"Егоров?" Сказал Топпер. "Это имя парня, которого нашли те мальчики?"


"Да, Геннадий Егоров. Ты знал его?"


"Нет, я почти не знаю русских, не говоря уже о коммунистах", - сказал Топпер, пожимая плечами и глядя на своего отца.


"Итак, вы пришли к нам, лейтенант Бойл, для чего?" Арчи наклонился вперед, изучая мои глаза, как будто ответ мог появиться там до того, как я его произнесу.


"Билли", - сказал я, пытаясь снизить напряженность в комнате. "Зови меня Билли. Все так делают ".


"Ну, тогда, Билли. Скажи мне, что мы можем сделать друг для друга. Что ты можешь мне предложить?" Арчи улыбнулся так, как, по моим представлениям, улыбался бы кот, если бы потрудился, созерцая загнанную в угол мышь.


"Они называют новую штаб-квартиру Эйзенхауэра Верховным штабом экспедиционных сил союзников. Это означает, что все необходимое для вторжения проходит через нас. Все припасы, вся еда, все снаряжение. Все шотландское виски, которое могут выпить генералы и адмиралы, все их прекрасные ботинки и пальто, пенициллин, сигареты, вы называете это." Глаза Арчи вспыхнули интересом, метнулись к его сыну, а затем вернулись к скрытой угрюмости.


"Значит, ты новичок в Лондоне", - сказал Топпер. "У тебя уже подготовлена операция?"


"Я только что приехал сюда из Неаполя, но мои мальчики поехали со мной. Мы приводим все в порядок ".


"Ах, Неаполь. Я слышал, итальянский черный рынок процветает, " сказал Арчи, поднимая голову, как будто мог видеть акры припасов, разложенных на продажу. "Но чего ты хочешь от нас? Убийца? Злобный убийца того невинного русского мальчика?"


"Он твой, чтобы передать?"


"Конечно, он такой. Тем, кем ты хочешь, чтобы он был. Живой или мертвый, с полудюжиной свидетелей, которые поклянутся, что видели, как он это делал, продали ему пистолет и дали веревку, чтобы связать Егорову руки. Все, что ты захочешь, если сможешь заплатить эту цену ".


"Если я не смогу?"


"Тогда ты зря потратил время отца", - спокойно сказал Топпер. "И моя. Нас бы это не обрадовало ".


"Билли, это сувенир о моем времени в окопах, когда я сражался с бошами в прошлой войне", - сказал Арчи. Он достал из-под стула нечто, похожее на короткий меч. С поразительной быстротой он вскочил, вытаскивая клинок из ножен. "Мой собственный штык, семнадцати дюймов длиной, и все такой же острый, как в прошлый раз, когда я им распотрошил Бошу, или кого-нибудь другого, если уж на то пошло. Ты чувствуешь это?"


Я мог бы. Он обошел меня, прижимая лезвие к моей шее, и я задалась вопросом, были ли это Арчи и Топпер той ночью на Флит-стрит, не говоря уже о Чарли и его распухших костяшках. "Конечно. Мой старик тоже привез такую из Франции. Он держит свое на чердаке." Я почувствовала холодную сталь на своей мягкой шее, прижатой плашмя. Небольшое изменение угла наклона и давления - и ковер превратился бы в адский беспорядок.


"Неужели он сейчас? Ну, я говорю, что как только ты научишься пользоваться инструментом, ты не позволишь ему заржаветь ". Он отодвинулся, нежно проведя большим пальцем по лезвию, прежде чем вложить его обратно в ножны и засунуть обратно под сиденье. "Скажи мне, что привело тебя ко мне? Из всех людей, которых вы могли бы расспросить о мертвых русских в Лондоне, почему вы решили навестить старину Арчи?"


"Карта", - сказал я. Это была моя единственная карта, и я должен был разыграть ее, несмотря на то, что это была слабая рука. Я наблюдал за их лицами и увидел вспышку удивления, слишком быструю, чтобы ее можно было скрыть. Через секунду их маски вялой жестокости вернулись, но это сказало мне, что они не знали, что у Егорова было это при себе.


"Карта сокровищ?" Сказал Топпер с насмешкой, выигрывая время, чтобы выяснить, что еще я мог знать.


"В некотором роде. Маршрут грузовика с припасами, от ферм на севере прямо к российскому посольству. Как тот, который был угнан некоторое время назад ".


"Расскажи, пожалуйста", - сказал Арчи, откидываясь на спинку стула. "Начинка, разливается со всех сторон. Один на дорожку, Билли. Возвращайся, когда у тебя будет что предложить конкретно и о чем конкретно попросить ".


"Я ищу убийцу", - сказал я.


"Может, ты и такой, - сказал Арчи, - но для нас это ничего не значит. Русский для нас ничего не значил, так чем же мы можем вам помочь? Если у вас есть что-то ценное на продажу, то это может стать чем-то для нас. До тех пор все, что мы будем делать, это выпивать и болтать, узнавать друг друга лучше ".


"Ваше здоровье", - сказала я, когда бокалы были наполнены, сопротивляясь желанию сказать ему, что я достаточно хорошо узнала семью Чэпмен.


"За твоего отца и всех парней, которые не вернулись с той последней проклятой войны, их было достаточно". Он одним глотком допил свой джин, и Топпер был наготове вместе с бутылкой. "А теперь за тебя, Билли, на этой войне". Мы все снова выпили.


"Ты не на службе?" - Сказал я Топперу, когда он наполнил мой стакан.


"По соображениям здоровья", - быстро вставил Арчи. "И мне нужен мой мальчик здесь, я завишу от него, как и многие другие".


"Лондон достаточно опасен", - сказал я, наблюдая, как Топпер откидывается на спинку стула, сжимая свой бокал, наблюдая за мной с неподвижностью, которая напомнила мне охотника вслепую, спокойно ожидающего подходящего момента.


"Верно", - сказал Арчи. "Я видел сотни бедных мирных жителей, убитых в двух шагах от моей двери. Жизнь - штука рискованная ".


Я выпил еще немного джина, вспоминая ту ночь в таверне Кирби, когда мой отец объявил, что они заключили сделку, чтобы я стал сотрудником дяди Айка в Вашингтоне. Он сказал точно то же самое о жизни.


"Не нужно искушать судьбу", - сказала я, вспоминая следующее, что он сказал.


"Точно! Никогда не знаешь, где тебя может найти эта ублюдочная смерть. Что касается меня, то я служил в королевских уэльских стрелках, три года в окопах, ни одной царапины, во всяком случае, такой, чтобы ее можно было увидеть. Ты когда-нибудь слышал о Зигфриде Сассуне, мальчик?"


"Он что-то вроде поэта, не так ли?"


"Он был моим капитаном! Служил с ним в Первом батальоне. Мы звали его Безумный Джек. Священный ужас, человек, созданный для ночных патрулей и ножа. Он тоже был настоящим педиком, но никого это не волновало, особенно с таким убийцей, как он, который руководил нами. Научил меня, как перерезать горло и как ценить хорошую поэзию; немногие умеют делать и то, и другое так хорошо, как Безумный Джек!" Он залпом выпил свой джин, и, прежде чем стакан был опорожнен, Топпер наполнил его. Он снова наполнил свой и мой бокалы, и мы оба выпили, это казалось единственным разумным решением.


"О, когда одного из его друзей - его дорогих друзей, вы знаете - когда одного из них убивали, он был бы в ужасном состоянии. Ужасно. Сказалось на нем, сказалось, все эти его приятели купились на это. Но он сохранил мне жизнь, хотя были времена, когда я молился о быстрой пуле. Ты знаешь его стихи, мальчик? Скорее всего, нет, скорее всего, нет. Я до сих пор это читаю, его военные материалы, я имею в виду, когда падают бомбы. Заставляет меня чувствовать себя лучше, вспоминая, где я был и выжил. Теперь послушай, и ты поймешь, что я имею в виду ". Он пододвинул свой стакан к Топперу, который плеснул себе еще и откинулся на спинку стула.


Он прочитал из книги стихи о гниющих трупах, грязи, пулеметах и смерти. Он читал между глотками джина, и его голос повышался, пока книга не выпала у него из рук, и он не продекламировал последний абзац, его лицо было обращено вверх, глаза шарили по потолку в поисках призраков, вспышек или, возможно, проблеска небес. В одиночестве он, пошатываясь, шел дальше, пока не нашел призрака Рассвета, который спустился по сводчатой лестнице К ошеломленным, бормочущим существам под землей, Которые приглушенным звуком слышат грохот снарядов. Наконец, с потом ужаса в волосах, Он поднялся сквозь тьму на сумеречный воздух, шаг за шагом освобождая ад позади себя.


Я сидел в ошеломленном, пропитанном джином молчании, когда он закончил. Комната за дверью и все люди в ней были тихими, притихшими, словно в церкви в конце великолепной проповеди. Глаза Арчи были полуоткрыты, но я знала, что он был где-то в другом месте, где-то за пределами опьянения и воспоминаний, где-то там, где я никогда не хотела видеть, в месте хуже ада, в том месте, которое я мельком увидела в глазах моего собственного отца. Траншеи.


Я встала, глядя на книги на его полке. Вся поэзия, великие английские поэты - Блейк, Вордсворт и другие, о которых я никогда не слышал. Американцам нравятся Уолт Уитмен, Эмили Дикинсон и По. Но это был том Сассуна с потрепанным загнутым концом, испещренный закладками и пометками, открытый на полу. Топпер встал и, взяв меня за руку, вывел на открытое пространство.


"Не возвращайся, если знаешь, что для тебя хорошо". Он сказал это тихо, не как угрозу, скорее как желанную мольбу, желание, чтобы кто-то избежал повторяющихся страданий отцовских воспоминаний о военном времени. Чарли вернул мне револьвер, и я вышел с запасного пути, едва осознавая, что на меня смотрят лица.


Я пробирался наверх. Бомбежка прекратилась, и когда я вынырнул на поверхность, мне показалось, что наступил яркий дневной свет. Я прищурился от света и увидел, что это был бушующий огонь, охвативший здание дальше по Ливерпуль-стрит. Пожарные машины откачивали потоки воды, которые исчезали в аду, пока я обходил обломки, высыпавшиеся на улицу. Пожарные обвивали шлангами горящие бревна, в то время как машины скорой помощи стояли в розоватом мерцающем свете, их задние двери были открыты, подзывая раненых. За ними, там, где тротуар был чист, в ряд лежали тела, пыль покрывала их однородно-серого цвета, их трупы сливались в единый комок раздробленной плоти и разорванной одежды. Это был начальник ARP, с которым я разговаривал по пути сюда, вместе с матерью и двумя маленькими детьми, которым он помогал.


Я, спотыкаясь, вышел на улицу и бросился бежать, не зная, куда иду.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Я решил присоединиться к Казу во время его утренней пробежки по Гайд-парку. Я хотел пропотеть от запаха джина и поэзии, который прилипал к моей коже и забивал мозг, как отвратительный кошмар. Моя голова гудела от запаха дыма, который я вдохнул от костров, похмелья, с которым я проснулся, и замешательства, которое я чувствовал, пытаясь разобраться в том, что я узнал.


Я рассказала Казу о своей поездке в приют и странном интервью с Арчи и Топпером Чепмен. Чтение стихов Арчи под воздействием алкоголя, острое лезвие у моего горла, предупреждение Топпера, ситуация "дома-вдали-от-дома" в туннеле, все это было достаточно странно. Но чего я действительно не понял, так это полного отсутствия у них интереса к Геннадию Егорову.


"Это не имеет смысла", - сказал я, пытаясь набрать достаточно воздуха, чтобы говорить и не отставать от Каза. "Они были заинтересованы в ведении бизнеса, если бы у меня было что предложить, но им было наплевать на Егорова".


"Если бы русский был их источником информации, вы бы ничего не смогли сделать, чтобы заменить его услуги, по крайней мере, в плане захвата российских поставок. Почему они должны проявлять какой-либо интерес?"


"Потому что Арчи не произвел на меня впечатления парня, который позволит кому-то взять над ним верх. Кто бы ни убил Егорова, это повредило его бизнесу. Это не то, чего ни один криминальный авторитет в Бостоне или Лондоне не пропустил бы мимо ушей ".


"Да, я понимаю", - сказал Каз. "Он не может позволить себе казаться слабым".


"Что означает, что он уже знает, кто это сделал, или что Егоров не был основным источником его информации".


"Ты имеешь в виду кого-то еще в посольстве?"


"Да. Или Арчи уже позаботился обо всем. Может быть, парень, который нажал на курок, прямо сейчас плавает лицом вниз в Темзе ".


"Действительно, непонятно", - сказал Каз, поднимая голову, чтобы посмотреть на небо. "Сегодня облачно. Плохая погода при бомбежке ".


"Я мог бы обойтись без еще одной такой ночи", - сказал я. "Как ты думаешь, почему они вернулись?"


"Немцы? Потому что мы их не ожидали ".


"Это сделал Арчи Чэпмен".


"Из того, что ты мне рассказал, Арчи Чэпмен все еще ожидает, что Боши нападут по Ничейной земле. Как ты думаешь, такой сумасшедший и кровожадный человек, как он, действительно читает всю эту поэзию?"


"Да, хочу. Может, он и чокнутый, но не безмозглый, и он попал под влияние своего капитана в раннем возрасте. С тех пор он развивает все, чему научился в окопах. Жестокость, убийство и красота слов. Может быть, они уравновешивают друг друга, кто знает?"


"Может быть, он просто сумасшедший", - сказал Каз.


"Странно слышать это от парня, которому с книгами так же комфортно, как с оружием".


"Поэты безумны. Ученые просто озабочены ".


"Безумный Джек", - сказал я. "По словам Арчи, так они называли Сассуна".


"Он сошел с ума после того, как его брат был убит в Галлиполи", - сказал Каз. "Я слышал, что он пытался покончить с собой, но в конечном итоге возвращался живым каждый раз, когда отправлялся в рейд". Мы свернули в конце Роттен-Роу, немного замедляя шаг. Я думал о Диане и ее потребности противостоять смерти. Каз выглядел серьезным, и я знал, что он думал о том же. Диана ищет смерти, Дафна мертва и исчезла.


"Извини", - сказал он.


"Я тоже". Я положила руку ему на плечо, пока он вытирал пот с лица, мы оба глубоко вдыхали холодный утренний воздух. "Немного странно, не правда ли, думать о таком парне, как Сассун, с Арчи Чепменом? Что у них могло быть общего? Арчи из Ист-Энда, а Сассун - образованный офицер?"


"Он написал стихотворение под названием "Призывники", " сказал Каз. "Я не помню всего, но там говорилось о разных типах мужчин, подготовленных к бою. Образованные, чувствительные, наряду с более грубыми мужчинами, которые поначалу ему не нравились. Ближе к концу это звучало так: Но добрые, заурядные люди, которых я презирал (вряд ли кого-то из них я мог бы считать другом), Какие упрямые добродетели они скрывали! Они стояли и изображали героев до конца ".


"Значит, он восхищался таким парнем, как Арчи, за то, что тот остался в живых, - сказал я, - в то время как его брат этого не сделал?"


"Кто знает?" Сказал Каз. "Кто знает, что думает поэт или безумец? Или убийца вроде Чэпмена? У меня достаточно проблем на этой войне и без попыток выведать секреты прошлой."


"Я делаю все возможное, чтобы уберечь тебя от неприятностей, Каз. Не делай ничего, что усложнило бы эту работу ".


"Спасибо тебе, Билли. Ты хороший друг ".


Я хлопнул Каза по плечу и ускорил шаг, стараясь не отстать. Я вспомнил эти слова, произнесенные с другим акцентом много лет назад. Это был Нуно Шагас, разговаривавший с моим отцом. Нуно был португальским ловцом лобстеров, который вывел свою лодку из гавани Кохассет. Он был контрабандистом, доставлял ром и виски с морских судов во времена сухого закона. Он не был хулиганом, просто сыном иммигранта, работягой, который делал то, что должен был делать, когда началась депрессия и лобстер стал роскошью, без которой многие могли обойтись. Он а папа вместе с дядей Фрэнком время от времени ходили на рыбалку. Несколько бутылок нашли дорогу домой, но это была услуга, а не вознаграждение. Однажды у Нуно возникла проблема. Большая проблема. Он занимался продажей спиртного для банды Густина, которой руководили Фрэнки и Стив Уоллес из Southie. Уоллесы не были святыми, но они были местными ирландскими парнями, и они грабили других воров так же, как и всех остальных. Они были связаны политически, и, хотя их часто арестовывали, обвинения каким-то образом снимались. Я думаю, их терпели. У Нуно не было претензий к ним, но конкурирующая организация пытался пробиться локтем, стремясь захватить бостонский рынок спиртных напитков. Это были не итальянцы, и никто не мог доказать слух о том, что это был Джо Кеннеди, зарабатывающий деньги, как мог. Но это не имело значения. Головорезы из другого города угрожали таким парням, как Нуно, и банда Густина угрожала в ответ. Каждая сторона хотела, чтобы Нуно работал на них. Или иначе... В то время я был всего лишь ребенком, но я помню, как Нуно пришел к нам домой в воскресенье, одетый в костюм, который был заношен до блеска. Он поблагодарил моего отца и сказал ему, каким хорошим другом он был. Папа сказал, что проблемы моего друга - это мои собственные, и тогда Нуно остался на воскресный ужин.


"Проблемы моего друга - это мои собственные", - сказал я и почувствовал присутствие моего старика и странное чувство понимания того, что он, наконец, имел в виду. Глубина этого. Это было больше, чем слова, это было тихое раскрытие сердца, неизгладимое определение дружбы.


Каз странно уставился в землю, точно так же, как это сделал Нуно. Мы шли молча, все необходимое было сказано. Я никогда не знал, что папа сделал, чтобы наладить отношения с Нуно, даже когда я спросил его после того, как я сделал новичка и надел синее. Нуно вышел из бизнеса сразу после того, как Фрэнки Уоллес был застрелен итальянской бандой из Северного Бостона, и если он упустил деньги, он, казалось, был рад быть законным. Я часто задавался вопросом, что именно сделал папа, и проболтался ли он когда-нибудь.


"Есть что-нибудь новое о русских и Катыни?" - Спросила я, после того как мы остановились, чтобы размяться.


"Да", - устало сказал Каз. "Русские скоро опубликуют отчет о Катыни. Тела этих бедных душ снова выкапывают. Только русские служат в их специально подобранной комиссии; они даже не позволяют участвовать своим собственным ручным польским коммунистам ".


"Нет сомнений, каким будет вердикт?"


"Совсем никаких. Они будут лгать и рассказывать миру, что немцы убили всех тех польских офицеров. И мир поверит в то, во что ему велено верить".


"Но у тебя есть доказательства, у тебя есть Тадеуш".


"Тадеуш не произнес ни слова с тех пор, как вы познакомились с ним", - сказал Каз. "Ничего".


"Но Красный Крест видел все эти доказательства; их привезли немцы. Письма и документы, все даты заканчиваются 1940 годом. Это должно что-то значить ".


"Русские подбросят свои собственные доказательства, и все их ученые будут клясться, что это было раскопано. Комиссию возглавляет доктор Николай Борденко, глава Академии наук СССР. Очень респектабельная фигура. Ему поверят".


"Если он такой респектабельный, зачем ему подставлять свое имя под ложь?"


"Билли, русские так же безжалостны, как нацисты. Его семью в лучшем случае убили бы или отправили в сибирский трудовой лагерь ".


"Статья 58", - сказал я.


"Что?"


"Сидоров сказал мне. В Советском Союзе считается преступлением не сообщать о какой-либо деятельности против государства. Это дает НКВД карт-бланш на арест любого ".


"А, понятно", - сказал Каз. "Если ты откажешься делать то, что тебе говорят, и твоя семья не выдаст тебя, они могут быть арестованы".


"Мило и опрятно".


"Да. Жаль, что они снова выкопают эти тела. Это избавило бы всех от множества неприятностей, если бы они просто написали свой отчет и оставили их лежать с миром ".


По пути в Новый Скотленд-Ярд я не видел никаких повреждений от бомб, но на востоке был виден серый дым, доносившийся из района вокруг Собора Святого Павла и верфей, расположенных ниже по реке. Он лениво проплыл по утреннему небу, отмечая остатки внезапного опустошения прошлой ночи. Еще кирпичи, которые нужно сложить в кучи. Еще больше тел, разложенных на тротуаре.


"Бойл", - сказал инспектор Скатт, когда я вошел в кабинет детективов. "Нам было интересно, как ты справился с налетом прошлой ночью. Ты ходил повидаться с Чэпменом, не так ли?"


"Да, я имел удовольствие", - сказал я, садясь перед столом Скатта.


"Тогда ты был в самой гуще событий", - сказал Флэк, присоединяясь к нам. "Джерри немного отстал от практики, но ему удалось сбросить несколько штук из доков Суррея в Мургейт. К счастью для нас, многие из них занервничали или растерялись и недосчитались своего груза. Эти ублюдки разорили сельскую местность на юго-востоке, но лучше там, чем в центре Лондона ".


"Они называют это бомбоубежищем", - сказал Скатт. "Вся территория от побережья, между Дувром и Гастингсом, и прямо до Лондона. Любой немецкий бомбардировщик, который прервет полет или столкнется с нашими истребителями, сбросит бомбы и направится домой. Между этими случайными попаданиями и реальными целями в этом районе, это становится довольно нервным. Семья моей жены из Фолкстона, и я много слышал от них об этом ".


"Плюс все аварии самолетов с обеих сторон", - сказал Флэк. "Прошлой ночью было сбито более двадцати бомбардировщиков. Если большая часть экипажа самолета выбралась, это означает, что у нас сейчас на земле почти сотня немцев. Ополченцы разбросаны по всей сельской местности в поисках их. Такого скандала, как этот, не было уже несколько месяцев ".


"Прошлой ночью я видел нечто большее, чем просто драку", - сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально. На мой вкус, Флэк казался чересчур взволнованным рейдом.


"Конечно, ты это сделал, Бойл", - сказал Скатт, казалось, понимая мое нежелание радоваться возвращению люфтваффе. "Это ужасно, и в то же время это возвращает нас к тому времени, когда мы все стояли вместе, лондонцы и англичане поодиночке, плечом к плечу. С появлением всех вас, американцев, как бы это ни было грандиозно, иногда я чувствую, что мы что-то потеряли ".


"Я услышал это сегодня утром на станции метро", - сказал Флэк. "Люди разговаривают друг с другом, говоря, что мы можем противостоять этому. Трудно объяснить, и я не хочу показаться бессердечным, но это почти так, как будто война прошла мимо нас. Гражданские, я имею в виду, в Лондоне. Теперь это вернулось. Придает некоторый смысл всем трудностям. Нормирование, разрушенные дома, люди разбросаны по всему миру ".


"Все, что я видел прошлой ночью, было множеством напуганных людей и трупов".


"По моему опыту, Бойл, при свете утра те, кто считает себя живыми, стараются выглядеть как можно лучше", - сказал Скатт. "Держу пари, что самые напуганные прошлой ночью сегодня утром потрясают кулаками перед пустым небом, проклиная чертовых немцев. Человеческая природа. А теперь расскажи нам о Чэпмене."


Я так и сделал, опустив большую часть джина и нож у моего горла, сосредоточившись на отсутствии у него интереса к Егорову.


"Возможно, вы правы в том, что Арчи или его парень-Топпер уже позаботились о бизнесе для себя. Мы будем следить за любыми подозрительными смертями, особенно тех, кто связан с посольством ", - сказал Флэк.


"Очень жаль, что у тебя нет ничего, чем ты действительно мог бы торговать", - сказал Скатт, потирая подбородок. "Возможно, некоторыми американскими припасами нужно пожертвовать в погоне за справедливостью".


"Хорошая идея, шеф", - сказал Флэк. "Бойл, может быть, ты сможешь устроить так, чтобы пропало немного кофе. Оставь нам немного, а?"


"Это неплохая идея", - сказал я.


"Я на самом деле не имел в виду..."


"Нет, я имею в виду начать бизнес с Арчи и Топпером. Если они знают, кто на самом деле убил Егорова, это может быть ключом. Может стоить грузовика спама ".


"Не трудись таскать это с собой", - сказал Флэк. "Хуже, чем говядина для хулиганов, эта дрянь".


"Что бы ты ни использовал, Бойл, " вмешался Скатт, положив конец сравнению американских и британских мясных консервов, " это должно быть из твоих запасов. Метрополитен не может осуществлять поставки незаконно. Но мы поможем всем, чем сможем. Теперь у нас есть к вам несколько вопросов ".


"Хорошо", - сказал я. Я наблюдал, как Скатт и Флэк обменялись взглядами. Больше никаких философских комментариев о лондонцах на войне, никаких шуток о спаме и говяжьих консервах. У них были вопросы ко мне, и это был сдвиг. Когда полицейскому нужно спросить другого полицейского о чем-то обычном, он просто спрашивает его. Когда коп собирается кого-то допрашивать, он говорит ему, что у него есть вопросы.


"Вчера вы были в отеле "Рубенс", верно?" Начал Скатт.


"Да, я был в гостях у друга".


"Вы обычно входите в Рубенс через служебный вход?"


"Какое это имеет значение?"


"Нам сообщили, что вы приставали к одному из тамошних сотрудников".


"Он шпионил за моим другом".


"Кто твой друг", - спросил Флэк, изучая досье, которое передал ему Скатт, - "и для кого шпионил этот Эдвард Миллер?"


"Лейтенант барон Петр Август Казимеж", - сказал я, называя им имя и титул Каза, думая, что это может произвести впечатление на людей, придерживающихся королевских взглядов. "Раньше он работал в штабе генерала Эйзенхауэра, а теперь он в польском правительстве в изгнании".


"Эдвард Миллер?"


"Ему платил Кирилл Сидоров, русский офицер, с которым вы встречались, за предоставление информации о поляках".


"Мы знали, что он был информатором, но не знали, для кого. У нас есть наши собственные информаторы, но данные, которые они предоставляют, распространяются только на данный момент. Как ты думаешь, чего добивался Сидоров?"


"Информация, конечно, как и ты". Мне не нравилось, как это происходило.


"Я думаю, что ставки в этом случае немного выше", - сказал Скатт. "Это больше, чем обычные сплетни и сбор информации, и ты это знаешь. Ты что-то скрывал от нас, Бойл ".


"По поводу чего?" Я пыталась казаться раздраженной.


"О твоем друге, лейтенанте Казимеже. Его роль в споре по поводу убийств в Кайтн Форест. Это приводит его к прямому конфликту с русскими. Есть причина, по которой вы не упомянули об этом нам? За ваших собратьев-офицеров, расследующих убийство сотрудника НКВД на их собственном участке?" Голос Скатта стал громче, и в конце он наклонился вперед, стукнув кулаком по столу.


"Да", - сказала я, заставляя себя говорить спокойно, позволяя нескольким секундам тишины прокрасться между нами. "Потому что он мой друг, и я бы доверил ему свою жизнь".


"Это прекрасный ответ", - сказал Скатт, изучая меня, когда откинулся на спинку стула. "Я мог бы быть доволен этим, если бы не тот факт, что лейтенант Казимеж разгуливает по Лондону, вооруженный пистолетом 32-го калибра. Того же калибра, что и пуля, убившая Егорова."


"Эта пуля была слишком повреждена, чтобы ее можно было точно измерить", - сказал я и тут же пожалел об этом. Я не хотел звучать как юрист. "Каз носит это для защиты, вот и все".


"До сих пор это было опасно для одного русского, мертвого, и одного англичанина, которого вы, по-видимому, избили до бесчувствия".


"Шейла", - сказала я, вспомнив девушку, которая видела нас с Эдди в коридоре. "Она твой информатор. Она единственная, кто видел, как я отвесил Эдди пощечину. Она, должно быть, влюблена в него, раз утверждает, что я избил его до бесчувствия, не то чтобы у него с самого начала было много здравого смысла ".


"Держи это при себе, Бойл", - сказал Флэк низким, сердитым голосом. "На твоего друга стоит посмотреть, и на тебя тоже, насколько я могу судить".


"Ты уже наблюдал за ним. Если бы вы думали, что он несет ответственность за убийство Егорова, тогда вы бы его арестовали ".


"Нет, на данный момент у нас недостаточно информации", - сказал Флэк. "Мы знаем, что он вооружен оружием, подобным тому, которое использовали против Егорова. Мы знаем, что он делал подстрекательские заявления о русских, но мы не знаем, где он был в ту пятницу вечером ".


"Это значит, что у тебя нет никого, кто следил бы за ним в "Дорчестере"", - сказал я.


"Бойл, пожалуйста, пойми это", - сказал Скатт. "Мы не наблюдаем за каким-то одним человеком. Мы нанимаем информаторов, чтобы они держали нас в курсе того, как приезжают и уезжают многие иностранцы, которые у нас есть в Лондоне. Они наши союзники, но они часто не сходятся во взглядах друг с другом. Тот факт, что лейтенант Казимеж разгуливает с оружием, был всего лишь одной деталью в обычном отчете. "


"Шейла не произвела на меня впечатления человека, способного отличить 32-й калибр от мушкетона. Как ты это выяснил?"


"Это было установлено в ходе обычного расследования", - сказал Скатт. Другими словами, не мое дело. Очевидно, у них внутри был кто-то еще. Или они обыскали наши комнаты в "Дорчестере"?


"Мы работаем вместе или нет?" Я сказал. "Любой способ хорош, я просто хочу знать". Я ждал, наблюдая, как Флэк фум и Скатт размышляют. Они были хорошей командой, опытный, спокойный инспектор и сердитый молодой детектив.


"Мы все еще работаем вместе", - наконец сказал Скатт. "Детектив-сержант Флэк продолжит следить за поляками. Честно говоря, их единственный мотив, который у нас есть. Если вы считаете, что ваш друг и его сообщники вообще непричастны, тогда я предлагаю вам поискать другие версии ".


"Хорошо", - сказал я. Я должен был согласиться с ними, хотя и не стал бы делать этого вслух. "Я попробую еще раз позвонить Чэпмену. Скажи мне, Эдди знает, что Шейла работает на тебя?"


"Нет, по крайней мере, по ее словам, нет", - сказал Флэк. "Она отчитывается перед нами уже два месяца и клянется, что никто ничего не знает. Что-нибудь еще, о чем вы не смогли нам рассказать?"


"Только одну вещь я услышал в Хай-Уиком. Что российская делегация перестала приезжать сразу после того, как у них была встреча там с некоторыми офицерами Королевского флота ".


"Что, черт возьми, это значит?" Сказал Флэк.


"Понятия не имею. Русские, американская восьмая воздушная армия и Королевский флот. Первые двое не разговаривают, поэтому я подумал, что ты мог бы обратиться к своим ребятам. Может быть, спросите нашего друга из МИ-5, майора Чарльза Косгроува ".


"Почему ты этого не делаешь?" Сказал Флэк.


"Потому что, когда я видел его в последний раз, я чуть не набил его жирную физиономию".


"Я думаю, мы проведем расследование, лейтенант Бойл", - сказал Скатт. "Ради единства союзников".


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


От Метрополитен-центра до Норфолк-Хауса было недалеко, но я хотел бы, чтобы это было дальше, чтобы у меня было больше времени поработать над моим обращением к полковнику Хардингу. Я не думал, что он благосклонно отнесется к тому, что я ворую припасы для армии США, независимо от того, насколько хороша причина или тот факт, что мне за них заплатят по оптовым расценкам черного рынка.


Небо было затянуто низкими темными тучами, как раз подходящими для того, чтобы сдерживать люфтваффе. Это также удержало бы наши бомбардировщики на земле, если бы облачный покров распространился над континентом. Как к этому отнесся наш экипаж? Счастливы от очередного дня жизни на земле или мечтают получить еще одно задание к двадцати пяти годам, которые им нужны для возвращения домой? Все, что я знал наверняка, это то, что по всей Европе должно быть чертовски много мирных жителей, которые молились о паршивой погоде.


"Как все прошло прошлой ночью?" - Сказал Хардинг, прежде чем я снял плащ.


"Я пережил воздушный налет".


"Я вижу это, Бойл. Я имею в виду с Чэпменом. Ты направлялся на Ливерпуль-стрит, когда вчера уходил отсюда."


"Я могу с уверенностью сказать, что он маньяк-убийца", - сказал я, устраиваясь в кресле напротив стола Хардинга. "Он устроился в одном конце убежища, как будто это был его родной дом, в комплекте с телохранителями, спальней и наклейкой со свинкой времен прошлой войны. Но единственное, на что я думал, что он отреагирует, он не отреагировал ".


"Егоров?"


"Верно. Если бы он приложил руку к убийству Егорова, я думаю, он бы недвусмысленно предупредил меня. Но он почти не отреагировал. Держу пари, что если Егоров был его главным контактом, он уже свел счеты с тем, кто его убил. Или, может быть, он вообще не имел к этому никакого отношения ".


"Было бы полезно выяснить, какая именно", - сказал Хардинг.


"Я думаю, есть способ. Очевидно, я не сказал им, что я следователь. Я намекнул на возможный источник припасов. Товар с черного рынка. По сути, они сказали мне вернуться с чем-то конкретным или не возвращаться вообще ".


"Так чего ты хочешь?"


"О, я не знаю", - сказал я, пытаясь вести себя так, как будто все это было идеей Хардинга. "Полный грузовик чего-то. Ничего опасного или слишком ценного. Может быть, выпивка?"


"Полный грузовик спиртного - это чертовски ценно, Бойл!"


"Да, сэр, но дело в том, что нам за это заплатят".


"Что, черт возьми, я должен сделать, отдать армии пачку фунтовых банкнот в качестве возмещения?"


"ЛАДНО, ладно, спиртное - плохая идея. Но ведь не помешало бы иметь в офисе немного наличных на случай непредвиденных обстоятельств, не так ли?"


"Что вы ожидаете получить от этой сделки с Чэпменом?" Сказал Хардинг, игнорируя мою попытку проявить предприимчивость.


"Чем ближе я к нему подберусь, тем легче мне будет выяснить, имел ли он какое-либо отношение к убийству Егорова, или знает ли он об этом вообще. Он не обычный добропорядочный гражданин. Если бы он стал свидетелем убийства, последнее, что бы он сделал, это обратился в полицию ".


"Так ты хочешь попасть на черный рынок и вернуть все заработанные деньги армии?"


"Поскольку я буду воровать армейские припасы, это будет справедливо".


"Я думаю, это стоит попробовать. Вы не удивитесь, узнав, что Большой Майк подружился с поварами в столовой внизу. Вот где он сейчас. Возможно, вам придется намазать немного этого теста, но постарайтесь не испортить весь кухонный персонал."


"Спасибо, полковник", - сказал я, поднимаясь со стула. "Полагаю, я могу сослаться на ваши устные приказы на случай, если у нас возникнут проблемы?"


"Черт возьми, нет, Бойл. Если тебя поймают, ты окажешься за решеткой. Кто когда-нибудь слышал о парне, промышляющем на черном рынке, который выполнял приказы? Проваливай ".


Я так и сделал. Я нашел Большого Майка в столовой, он насыпал ложкой сахар в кружку кофе с тремя пончиками под рукой. Я схватила кружку и присоединилась к нему.


"Как у тебя дела, Билли?" Сказал Большой Майк со своим обычным отсутствием военной официальности. Даже несмотря на то, что он носил хаки вместо синего, в душе он все еще был полицейским. Он повсюду носил с собой свой значок, номер 473, полицейское управление Детройта. Никогда не знаешь, когда пригодится оловянный огонек для брата-офицера в чужой стране, и с учетом того, что я имел в виду, нам это может понадобиться.


"Хорошо", - сказал я. "У меня вроде как есть разрешение Хардинга на совершение ограбления, при условии, что нас не поймают. Мне нужны кое-какие армейские припасы, чтобы наладить хорошие отношения с местным бандитом. Заинтересованы в небольшом мелком воровстве?"


"Может быть, если ты вернешь мне Эстель", - сказал он, когда половина пончика исчезла.


"Брось, Большой Майк, у меня недостаточно влияния, чтобы это произошло".


"Это то, что сказал полковник Хардинг, вот почему я не разговариваю с ним, за исключением того, что необходимо для ведения бизнеса. Но у тебя, у тебя есть дядя в высших кругах. Ты мог бы сделать так, чтобы это произошло ".


"Большой Майк, послушай..."


"Нет, Билли, это ты послушай. Ты возвращаешь Эстель из Северной Африки. Назначь ее сюда, в Лондон. В противном случае я тебе не помогу, и мне, возможно, даже придется арестовать тебя за то, что ты там готовишь ".


"Ты не можешь никого арестовать, Большой Майк. Ты не коп и не член парламента ".


"Нет, но вокруг этого заведения полно полицейских. Я хочу вернуть Эстель ".


"Ты действительно влюбился в нее, да?"


"Билли, я никогда не встречал такую девушку, как она. Посмотри на меня, я не Эррол Флинн, я крупный парень, временами немного неуклюжий. Большинство девушек шутят, как будто я силач из интермедий. Но Эстель, она посмотрела мне в глаза, и на этом все закончилось. Мы оба знали, что это так просто. Мне невыносимо думать о том, что она одна в Танжере, задаваясь вопросом, заботился ли я вообще о ней настолько, чтобы попытаться найти ее. Ты понимаешь, что я имею в виду?"


"Конечно, хочу, Большой Майк".


"О, да. Извини, Билли, я ничего не имел в виду насчет Дианы. Это другое дело, она хочет уйти. Ты не оставишь ее совсем одну ".


"Ладно, Большой Майк. Я в деле. Как насчет того, чтобы я поработал над этим после того, как мы...


"Нет. сейчас. Сходи к Битлу и верни Эстель сюда. Я буду ждать ".


"Господи, Большой Майк! Битл заставит меня ждать часами, а потом надерет мне задницу за то, что я спрашиваю! Это никогда не сработает ".


"Нет, он этого не сделает, и да, это произойдет".


"Как ты можешь так говорить? Ты можешь читать его мысли? Если ты утверждаешь, что знаешь главу администрации дяди Айка так хорошо, что можешь это гарантировать, почему бы тебе не спросить его самого?"


"Я вроде как так и сделал. Я сказал ему сегодня утром, что вы заедете, чтобы попросить его помочь в доставке важного свидетеля обратно в Лондон ".


"Какого черта ты разговаривал с Битлом? Королю нужно было бы записаться на прием, чтобы увидеть его ".


"Я поспрашивал вокруг и выяснил, что раньше он охотился на перепелов в Вирджинии. С ним тот кокер-спаниель, вы знаете, которого он завел в Северной Африке. Итак, я поговорил с британским капитаном, который только что поднялся на борт. Он граф чего-то там, и у него есть загородное поместье недалеко от Челтенхэма. Я предположил ему, что Битл был бы не против приглашения убивать птиц вместе с ним. Ему понравилась идея, поэтому я пошел к Битлу и все ему рассказал. Он сказал, что ему захотелось пострелять во что-нибудь, и пригласил меня присоединиться. Возможно, просто чтобы унести дробовики, но все равно это был приятный жест ".


"Откуда взялась Эстель?"


"Он спросил, как продвигается расследование. Айк будет здесь через несколько дней, и он хотел знать, сможем ли мы что-нибудь сообщить. Я рассказала ему о переводе Эстель и о том, как было бы полезно вернуть ее сюда ".


"Я полагаю, ты не сказал ему, что она была любовью всей твоей жизни?"


"Черт возьми, нет, Билли. Я не придавал этому значения. Не хотел переигрывать свою партию. Битл только что сказал, что если у тебя возникнут какие-либо проблемы, дай ему знать. Так что иди, дай ему знать, пока он в хорошем настроении и думает о том, чтобы разделать перепелку. Тогда мы украдем все, что ты захочешь ".


Я оставил Большого Майка запивать третий пончик, а сам пошел наверх. Удача была на моей стороне; Мэтти Пинетт была на дежурстве ВАК. Она была хорошей подругой из Северной Африки, и она слышала об охоте на перепелов, организованной Большим Майком.


"Мы все благодарны, Билли", - сказала она шепотом. "Битлу нужен выходной. Не волнуйся. Эстель Гордон вернется в Лондон, как только мы сможем посадить ее на самолет. Ее в чем-то подозревают? Она опасна?"


"Она убийца гигантов, Мэтти".


Десять минут спустя Большой Майк - с неизменной ухмылкой на лице - и я осматривали задний вход в Норфолк-хаус на Чарльз-стрит, куда поступала доставка. Было тесно, и несколько машин ждали своей очереди, грузовик сантехника и джип, набитый пишущими машинками, боролись за место у двойных задних дверей.


"Мы не можем трогать гражданские товары, и я сомневаюсь, что есть рынок сбыта для пишущих машинок", - сказал Большой Майк. "Хочешь застолбить это место?"


"Как насчет того, чтобы вернуться на кухню, и мы спросим поваров, что у них есть. Мы можем сказать им, что Битл просил что-то особенное ".


"Консервированные персики", - сказал Большой Майк. "Они на вес золота".


"Идеально", - сказал я. Мы оба пошли, и я сыграл сопливого младшего офицера, отдающего приказания Большому Майку перед персоналом столовой. Мы сказали дежурному сержанту, что генерал Уолтер Беделл Смит весь день будет сукиным сыном, если не получит консервированных персиков, и что, если их не будет сегодня днем, он наймет себе новых поваров.


Эти повара и пекари, без сомнения, усердно работали, но они также знали, что служба в лондонском Норфолк-хаусе предпочтительнее, чем приготовление пищи на какой-нибудь батальонной кухне на маневрах. Они сверялись с картонными коробками, орали в телефон, обыскивали полки и заглядывали под прилавки, в спешке и панике поднимая облако муки, пока парнишка в фартуке больше, чем он был ростом, торжествующе не сообщил нам, что через пару часов они подадут консервированные персики, а их поступило столько, что Битлу хватило бы на несколько недель выдержки в густом сиропе. Они были счастливы, я был счастлив, Большой Майк был счастлив. Но сегодня вечером для усталых воинов Норфолк-Хауса не будет персиков.


Мы ждали на Чарльз-стрит, наблюдая за движением, завернувшись в плащи и шарфы, притопывая ногами, чтобы согреться. Погода становилась все холоднее, облака все еще закрывали солнце, холодок на тротуаре пробирался к нам по ботинкам. Наконец, то, чего мы ждали, появилось. Один грузовик снабжения, за рулем капрал, с рядовым, мертвецки спящим на пассажирском сиденье. Я вышел перед ними, когда они сворачивали с улицы.


"Покажите мне ваши приказы!" Я залаял, имитируя сочетание Битла, Хардинга и бешеной собаки, когда заглянул в кабину грузовика. "Как ты смеешь заявляться в штаб-квартиру в таком виде? Вы оба не в форме. Я должен занести тебя в отчет."


"Ну и дела, лейтенант, " сказал рядовой, " мы весь день загружали и разгружали ящики. Мы всегда надеваем нашу рабочую форму на детали. Это униформа, не так ли?"


"Похоже, ты весь день валялся в грязи, солдат. Плюс, никакого полевого шарфа, а эту шерстяную шапочку нельзя носить без стального шлема поверх нее. Если генерал Смит увидит вас, вы лишитесь тех нашивок, которые у вас есть. Остановите машину, затем идите внутрь, вы оба. Вымойтесь, приведите себя в презентабельный вид, а затем разгрузите это барахло ".


"Но, лейтенант, мы не можем оставить это..."


"Я распишусь за вашу отправку, капрал, не волнуйтесь. А мы будем ждать прямо здесь. А теперь двигайся!"


"Я не знаю, лейтенант", - сказал он, передавая мне планшет. Я нацарапал строчку для подписи и сохранил буфер обмена.


"Поверь мне, я знаю. Раньше я был капитаном. Затем однажды я появился с грязью на брюках. Разорен. Сделай себе одолжение - поторопись внутрь, приведи себя в порядок, возвращайся сюда на двойном ходу, и, возможно, с тобой все будет в порядке. Я не могу ждать весь день ".


"Да, сэр, лейтенант", - сказал он, вылезая из грузовика и доставая планшет. "Сейчас я получу свою квитанцию".


"Ты не тронешь своими жирными пальцами мою копию", - сказал я, бросая планшет на сиденье. "Вымойте эти руки, а затем мы закончим оформление документов".


Они оба ушли, качая головами, слегка неуверенные, должны ли они меня поблагодарить или это была обычная чушь собачья. Мы с Большим Майком смотрели, как они заходят внутрь, подождали пару секунд на случай, если они оглянутся, и запрыгнули в грузовик. Я выбросил планшет в окно. Они найдут это с подписью, и, возможно, в их историю поверят. Я переключил передачу на задний ход, выехал задним ходом на Чарльз-стрит и рванул с места, стараясь не врезаться в статую Флоренс Найтингейл, когда поворачивал направо на Ватерлоо-плейс, наблюдая в зеркало заднего вида, нет ли у нас на хвосте поваров, пекарей, полицейских или квартирмейстеров.


"У тебя есть с собой консервный нож, Билли?" Спросил Большой Майк. Я не переставал смеяться, пока не понял, что мне нужно найти место в центре Лондона, чтобы спрятать грузовик армии США весом в три четверти тонны, нагруженный ящиками с надписью "ПЕРСИКИ, КОНСЕРВИРОВАННЫЕ, С СИРОПОМ, ТЯЖЕЛЫЕ".


К счастью, Уолтер дежурил в отеле "Дорчестер", за стойкой регистрации, и был невозмутим, когда я сказал ему, что нам нужно место, где можно припарковать грузовик на несколько часов, с глаз долой. Я не решалась использовать слово "прятать", но он понял. Он позвонил по телефону и сказал мне обойти отель сзади, между двумя крыльями, которые отходили от задней части отеля. Я просигналил Большому Майку, который объезжал квартал, и он свернул, "Дорчестер Роллс-ройс" заехал за нами, частично закрыв вид с боковой улицы. Пока полиция не начала обыскивать модные отели в поисках украденных персиков, у нас все было бы в порядке. Я развязал брезентовый чехол сзади и пересчитал ящики. Аккуратно сложенные, они были в четыре ряда, четыре в высоту, четыре в глубину. Шестьдесят четыре ящика консервированных персиков. Я схватила монтировку из набора инструментов, привинченного к полу, и открыла крышку одного ящика, тонкая сосна легко поддалась. По шесть банок промышленного размера в каждом ящике, персиков достаточно, чтобы накормить армию.


"Боже, Билли, как ты думаешь, сколько все это стоит?" Спросил Большой Майк.


"Я не знаю", - сказал я. "Но у нас есть немного времени, чтобы разобраться в этом". Я передал ему открытый ящик, слез и закрепил брезентовый чехол. Мы оставили один ящик у водителя "Роллс-ройса", поскольку не годилось проносить контрабанду через вестибюль, и сказали Уолтеру разделить ее так, как он сочтет нужным. Когда я сказал ему, что это было, его глаза расширились.


"Я не видел персиков с тех пор, с тех пор, не могу вспомнить когда", - сказал Уолтер. "Задействовано четверо сотрудников, лейтенант, и еще один скоро заступит на дежурство. Ах, у нас достаточно припасов?"


"Шесть банок вот такой высоты, Уолтер", - сказал я, разводя руки примерно на фут друг от друга. "Мне нужно знать, сколько это барахло будет стоить на черном рынке. И не волнуйся, это все в ходе расследования. Я работаю со Скотланд-Ярдом ".


"Очень хорошо, лейтенант. Я наведу справки, " сказал он шепотом. "Шестая банка достанется шеф-повару, который должен быть в состоянии выяснить".


"Спасибо. Мы выберемся отсюда после наступления темноты." Клянусь, я видел, как он облизал губы. Сегодня вечером дома он был бы героем.


Я заказал доставку в номер, поскольку была поздняя ночь, а Большой Майк оставался без еды около четырех часов. Пока мы готовили бараньи отбивные и вареный картофель, мы пытались придумать, что попросить у Чепмена к персикам.


"Я знаю, что пачка сигарет стоит около двадцати баксов", - сказал Большой Майк. "Это много, потому что вы можете обменять американские сигареты практически на что угодно".


"Да, но в этом есть встроенная привлекательность для курильщиков, они должны их иметь. Персики, что ж, они вкусные, но вы можете обойтись без них и на самом деле вас это не беспокоит ".


"Может быть", - сказал Большой Майк. "Они - роскошь. Некоторые люди готовы заплатить большие деньги за то, чего не могут получить все остальные ". Раздался стук в дверь, и мы оба подскочили, как пара грабителей на бегу. Но это был всего лишь Уолтер.


"Наш шеф-повар желает знать, сколько таких банок вы собираетесь продать", - спросил он.


"Шестьдесят четыре", - сказал я.


"Он заплатил бы по пять фунтов за каждого".


"Вау" - это все, что я мог сказать.


"Билли, помни, что сейчас шестьдесят три ящика, с тех пор как мы отдали этим парням один".


"У вас шестьдесят три ящика?" Спросил Уолтер, в его обычно культурном и спокойном голосе прозвучало изумление.


"Да", - сказал я. "Вы имели в виду пять фунтов за ящик?"


"Черт возьми, нет", - сказал Уолтер, избавляясь от великосветского акцента. "Пять фунтов за банку!"


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Мы оставили еще один ящик Уолтеру и его приятелям, просто чтобы они знали, что не было никаких обид. Я не знал, были ли шеф-повар и Уолтер в сговоре, планируя продать персики с еще большей прибылью, или все это было ради славы кухни отеля. Я подумал, что это может быть из-за славы, из-за желания, чтобы Дорчестер считался способным сотворить что угодно для своих гостей. Правительственный лимит в пять шиллингов на любое блюдо из меню все еще действовал, но это не означало, что отель не мог взимать отдельную плату за десерт из персиков. Один только слух о персиках, вероятно, привлек бы толпы посетителей, весь мэйфейрский сет, готовый съесть все, что потребуется, ради деликатеса, недоступного простым людям.


Но мы направлялись в другой район, в тот, где ты не переодеваешься к ужину. Большой Майк свернул на Оксфорд-стрит и оставил Вест-Энд позади, проезжая часть сменилась на названия, которые больше соответствовали окрестностям. Чипсайд свернул на Треднидл-стрит, и это привело нас недалеко от станции метро "Ливерпуль".


"Остановись рядом с теми грузовиками", - сказал я. Как я и надеялся, возле сгоревших зданий в квартале от Метро были припаркованы машины. Работа по расчистке завалов все еще продолжалась, и на расчищенное место задним ходом въехали пара бортовых грузовиков и фургон. Большой Майк присоединился к ним и заглушил двигатель. "Ты останешься здесь, убедись, что никто не сует свой нос".


"Я не могу отпустить тебя туда одного, Билли", - сказал Большой Майк, но без особого энтузиазма. Он знал, что наш драгоценный груз не может долго оставаться без охраны.


"Не волнуйся. Я вернусь в кратчайшие сроки с покупателем ".


"Довольно интересно, не так ли?"


"Что такое?"


"Быть плохим парнем. Я сижу здесь с грузовиком краденых товаров, в то время как ты пытаешься их перепродать. Кто бы мог такое подумать?"


"Да. Заставляет вас увидеть привлекательность. На этом можно заработать хорошие деньги ".


"Я в любой день получу пенсию от полиции. Это действует мне на нервы. Поторопись, ладно? Я не знаю, что бы я сказал, если бы появился бобби ".


"Покажи ему свой значок и расскажи ему о Детройте. Это удержит его от возвращения ". Я закрыл дверь, прежде чем Большой Майк успел обругать меня, и вытащил ящик из задней части, завернув его в брезент. Я отнес это на станцию метро, думая о начальнике ARP прошлой ночью, который остался на своем посту, чтобы помочь матери и ее детям. Герои и бездельники были повсюду, их было много как на домашнем фронте, так и на линии огня.


Атмосфера внизу была спокойнее, жители Ист-Энда постоянным потоком несли одеяла, подушки и сумки к своим местам на платформе. Шансы на еще один налет из-за такой облачности сегодня ночью были невелики, но место заполнялось. Ужас прошлой ночи сменился смехом и улыбками узнавания, когда соседи сверху встретились друг с другом внизу. Небольшая группа девушек пыталась спеть новую песню "Прекрасный способ провести вечер", но заканчивала тем, что хихикала каждый раз, когда доходила до припева.


Койки в боковом отсеке были почти заполнены, негромкий гул разговоров отмечал более постоянных обитателей. Одни читают газеты, другие журналы и книжки в мягкой обложке. Один мужчина, достаточно взрослый, чтобы служить на прошлой войне, читал "Никаких орхидей для мисс Блэндиш", недавнюю книгу, которая в 1939 году вызвала сенсацию из-за описания избиений, убийств, пыток и изнасилований. Странно, когда одна война позади, а другая загнала его в подполье, что он проводил время, переворачивая страницу с одного акта жестокости на другой. Или, может быть, это имело смысл. По крайней мере, он не обманывал себя.


"Привет, Чарли", - сказал я, когда боксер поднял глаза от своей газеты. "У меня есть подарок для мистера Чэпмена".


"Тогда давайте посмотрим", - сказал он. Я откинула крышку с ящика и увидела, как он поднял бровь. "Можешь забрать свои слова обратно, Топпер тебя примет. Но сначала отдай пистолет." Я отдал ему свой пистолет 38-го калибра, и он прикрыл его газетой. Я задавался вопросом, сколько они заплатили местным констеблям, или они просто слишком боялись спускаться этим путем.


"Что ж, Бойл, я вижу, ты не прислушиваешься к советам", - сказал Топпер, когда я вошел в комнату. Одеяла в святилище Арчи были натянуты. "Не могу сказать, что я не сделал справедливого предупреждения". Он играл в карты с двумя парнями в новеньких костюмах. Это было заметно, поскольку ни у кого в Лондоне не было нового костюма из-за рационирования и желания большинства людей внести свою лепту. Но не Топпер и его дружки. Элегантный пошив, шелковые рубашки, черные туфли из лакированной кожи.


"Вся такая разодетая и некуда пойти?" Сказал я, ставя коробку на их карточный столик.


"Заткнись, Янки", - сказал один из парней Топпера, вытаскивая колоду карт из ящика с консервированными персиками.


"Знаешь, мой папа всегда говорил мне производить хорошее первое впечатление, когда знакомишься с новыми людьми", - сказал я. "Потому что это задает тон всему, что происходит потом".


"Потом ничего не будет, Янки, так что заткнись, пока я не разозлился и не сделал это за тебя".


"Это как раз то, о чем я говорю", - сказала я, глядя на Топпера через стол от меня. Парень с открытым ртом был слева от меня и смотрел на меня снизу вверх. Топпер сделал вид, что изучает свои карты. Хорошо одетый головорез справа от меня наблюдал за Топпером, ожидая знака. "Этот парень теперь будет доставлять мне неприятности каждый раз, когда я его увижу, из-за паршивого первого впечатления, которое у него сложилось обо мне, из-за того, что я позволяю ему так говорить".


"Так почему бы не..."


Прежде чем он успел сказать мне, что я должен с этим делать, я схватил его за затылок и с силой ударил его лицом о деревянный ящик. Сосновая древесина и хрящ в его носу треснули, и он начал выть, когда кровь окрасила его рубашку. Я не смотрел на двух других. Я знал, что должен проявлять презрение ко всему, что они могут сделать. Чарли не пошевелился, вероятно, привыкнув к звукам боли, доносящимся из-за стены из одеял.


"А теперь", - сказала я, все еще хватая его за волосы и отводя его лицо назад, чтобы нависнуть над ним, - "не было бы лучше начать вежливо, чтобы мы могли стать приятелями?" Он посмотрел на Топпера, ожидая, что тот прикажет меня расчленить. Все, что сделал Топпер, это выдохнул с притворной скукой и бросил свои карты на стол.


"Приятели?" - сказал крутой парень сквозь кровь, наполняющую его ноздри, неспособный понять, что я говорю, ошеломленный отсутствием поддержки со стороны своего босса.


"Съешь немного персиков", - сказал я. Топпер рассмеялся.


Я надеялся на шанс привлечь их внимание, помимо подарка в виде шести банок лучших персиков дяди Сэма из Джорджии. Мне нужно было продемонстрировать, что я тоже крутой парень, и единственный способ сделать это с кучкой мошенников - не позволить ни одному из них распустить язык. Это был один из уроков, которые преподал мне папа. Никогда не выслушивай болтовню от парня, если ты не готов выслушивать ее каждый раз, когда сталкиваешься с ним.


"Стэнли, приведи себя в порядок. Завтра я куплю тебе новую рубашку", - сказал Топпер. Он кивнул другому парню, который встал, взял коробку со стола, убрал карты и встал позади меня. "Спасибо тебе за подарок, Бойл".


"Там, откуда это взялось, гораздо больше".


"Я надеюсь, что ваш способ доставки улучшится. Я не позволю тебе снова выйти сухим из воды. Но это стоило того, чтобы преподать Стэнли урок. Он должен подумать, прежде чем говорить ".


"Я не собираюсь доставлять это лично. Если вы заинтересованы в приобретении большего, мне нужно перевезти шестьдесят ящиков. Но сезон раздачи подарков закончился ".


"Где они?"


"Закрываем, готовы к выгрузке".


"Я не собираюсь попадаться в ловушку, лейтенант Бойл. Я ценю этот подарок от армии США, но меня не интересует черный рынок ".


"Какой сейчас рацион одежды? Тридцать шесть купонов в год, верно? На каждом из вас надето примерно по две трети этого."


"Иметь друзей выгодно, лейтенант. Точно так же выгодно не наживать врагов. Это помогает продвигаться вперед ".


"Пять фунтов за банку", - сказал я. "Это моя цена".


"Что?"


"Я делаю предложение продать вам армейское имущество. Я не знаю о здешних законах, но там, в Штатах, мне пришлось бы ждать, пока ты предложишь купить, если бы я хотел заманить тебя в ловушку ".


"Это не то, что я имел в виду. Должно быть, я тебя неправильно понял. Я думал, ты сказал пять фунтов за банку."


"Я сделал. Персики нигде в Англии не найдешь, кроме как на военной базе США. Они бесценны. Вы можете продавать их модным ресторанам, богачам, гангстерам, любому, у кого в кармане полно наличных. Вы могли бы брать по пять фунтов за персик, черт возьми ".


"Клайв", - сказал Топпер, подзывая парня, стоящего позади меня. Я напрягся, ожидая удара по моему черепу. "Открой эти банки. Отнеси их добрым людям снаружи. Убедитесь, что они разделили их, в первую очередь женщины и дети. Понял?"


"Да, босс. Хочешь что-нибудь?"


"Нет. Но миску оставь для папы. И ты и Чарли тоже".


"Для Стэнли ничего нет?" Топпер покачал головой, и Клайв принялся за консервный нож.


"Я куплю твои шестьдесят ящиков по четыре фунта каждый. Это двести сорок фунтов. Мое единственное предложение ".


"Ты собираешься отдать и это тоже?"


"Мы не благотворительное учреждение", - сказал Топпер. "Но здесь все жители Ист-Энда. Наш народ. Мы заботимся о своих ".


"И они заботятся о тебе".


"Что справедливо, то справедливо", - сказал он, когда раздался одобрительный хор жителей Чепмен Сайдинг. "Садись в два сорок или уходи".


"Я хочу три сотни и кое-какую информацию".


"Информация имеет ценность, Билли, это не то, чем можно делиться".


"Хорошо, я скину пятьдесят фунтов за информацию. Двести пятьдесят, и ты скажешь мне то, что мне нужно знать."


"Моя цена - два сорок, твердая. Расскажите мне, что вам нужно знать, и я скажу вам, доступна ли эта информация и продается ли она. И за сколько."


"Разве мы не должны поговорить об этом с твоим отцом?"


"Мы сделаем это, как только условия будут согласованы. Он не из тех, кто торгуется. Что ты хочешь знать?"


"Мне нужно знать, кто убил русского, Геннадия Егорова. Меня не волнует, какими делами он мог заниматься с тобой. Если вы приказали его убить, у меня нет причин обращаться в Скотленд-Ярд, это не мое дело ".


"Вы серьезно спрашиваете, не являюсь ли я соучастником убийства? Если бы это было так, думаешь, я бы тебе когда-нибудь сказал? Это глупый вопрос ".


"ХОРОШО. Вот что мне нужно знать. Вел ли Егоров с вами бизнес, продавая информацию об отправке припасов советскому посольству? Если так, то мне нужно знать, была ли его смерть каким-либо образом связана с этим бизнесом, в отличие от конфликта с другой стороной. Никаких имен, мне просто нужно знать мотив его убийства ".


"Это для расследования, о котором вы упомянули, от имени генерала Эйзенхауэра?"


"Да. Если я смогу решить это, это будет означать повышение. Больше платят, легче получить доступ к еще большему количеству материалов. Слушай, мне плевать, кто его убил, мне просто нужна история, которая подтвердится. Но если его смерть каким-либо образом связана с нашим делом, мне нужно знать это, чтобы я мог направить расследование в другом направлении ".


"Хорошо", - сказал Топпер. "Я думаю, мы сможем прийти к взаимопониманию. Мне нужно обсудить это с моим отцом. Нам также нужно позаботиться о том, чтобы эти ящики были доставлены в целости и сохранности. У нас неподалеку есть склад. Сколько времени тебе потребуется, чтобы доставить все сюда? У вас ведь есть транспорт, не так ли? В нашу сделку не входит самовывоз ".


"Пять минут", - сказал я. "Все в грузовике, неподалеку".


"Хорошо. Позволь мне поговорить с ним наедине ".


Топпер и Арчи разговаривали минут десять или около того, приглушенными голосами, которые я не мог разобрать. Затем наступила тишина, и через минуту вышел Топпер. "Хочешь выпить?" он сказал.


"Нет, спасибо", - сказал я, не желая начинать повторение предыдущего представления. "Твой отец выходит?"


"Нет, он плохо себя чувствует. Но он согласился на двести пятьдесят, и мы можем кое-что рассказать вам о русском."


"Что-нибудь?"


"Ничто не сдерживало. Мы договорились?"


"Да", - сказал я. "Договорились". Я понятия не имел, какова реальная стоимость персиков для армии, но был уверен, что двести пятьдесят фунтов, какими бы незаконными они ни были, покроют эту сумму.


"Русский не был нашим. Мы не имели никакого отношения к его убийству ".


"Топпер, это может быть правдой, но это то, что я ожидал от тебя услышать".


"Я понимаю, но есть кое-что еще. Карта, о которой ты упоминал, та, на которой показан маршрут грузовика с припасами. Это было для нас. Мы должны были получить это, но оно так и не прибыло ".


"Вы думаете, Егоров был курьером?"


"Нет, это было сделано не так. На самом деле, у нас нет никакой связи с этим человеком, и мы не знаем, кто его убил. Но тот факт, что карта была у него, указывает на его вмешательство в деловое соглашение ".


"Которую ты не хочешь раскрывать".


"Или когда-нибудь признаешь это снова".


"Хорошо", - сказал я. "Тогда давай закончим остальную часть сделки". Я последовал за Топпером, и Чарли последовал за нами, пообещав вернуть мое оружие, когда сделка будет завершена. По пути Топпер останавливался поболтать, пока люди благодарили его за персики. Он был особенно популярен среди молодых леди, но и пожилым он тоже нравился. Никогда не стоит недооценивать силу персиков в сиропе, когда на острове уже четыре года идет война. Это была веселая компания, и мне пришлось останавливаться три или четыре раза, чтобы также поблагодарить тех, кто видел, как я вносил закрытый ящик и складывал два и два.


Как только мы выбрались на поверхность, я повел Топпера к разбомбленным зданиям, а Чарли следовал за нами по пятам. "Деньги при тебе?" - Спросил я, желая казаться настоящим плохим парнем.


"Да, и этим все и останется", - сказал Топпер, поворачиваясь ко мне лицом, когда я почувствовал дуло моего собственного пистолета у своей шеи. "Все готово?" Крикнул Топпер через плечо.


"Это мы и есть, парень", - услышал я ответ Арчи, хихикающий смех, завершающий его предложение. "Тоже было не слишком сложно, хотя этот парень размером с дом".


Арчи вышел из-за двух грузовиков, продвигаясь вперед, пока его штык не уперся мне прямо в грудь. "Не смей играть со мной, Бойл. Либо ты вор, либо нет. Мне не нравится, как ты смешиваешь свои дела ".


"Большой Майк?" - Сказал я в темноту.


"Я в порядке, Билли. За исключением дробовика, впивающегося мне в спину. Они вышли на меня ".


"Любители", - сказал Арчи. "Какие жалкие дилетанты. Это создает честным мошенникам дурную славу. Сначала ты задаешь слишком много чертовых вопросов, потом берешь гроши за эти замечательные плоды природы, потом говоришь Топперу, что у тебя полный грузовик не более чем в пяти минутах езды. Чего ты ожидал, мальчик? С таким же успехом ты мог бы принести весь груз ко мне на порог ".


"Если вам нужно что-нибудь сделать, босс, я был бы рад оказать услугу". Стэнли вышел из-за грузовика, его шея была обмотана шарфом, чтобы скрыть пятна крови. "Очень счастлив", - добавил он, его голос все еще был гнусавым и сдавленным.


"Не нужно, не нужно. Мы возьмем грузовик и позволим этим двум дуракам самим найти дорогу назад. Но если ты увидишь их через час, делай все, что тебе заблагорассудится. И я мог бы сделать то же самое!"


"Арчи, ты не можешь взять грузовик", - сказал я, пытаясь звучать разумно.


"О, нет?" сказал он, описывая штыком круг перед моим лицом. "Я говорю, что могу делать все, что мне заблагорассудится. Ни один мужчина не остановил меня, и все же многие пытались. Да ведь только шины и детали двигателя стоят столько же, сколько груз. А теперь радуйтесь, что у вас есть жизнь еще на один день, и никогда не возвращайтесь в Шордич. И если ты пошлешь копов из Метрополитена, внизу никто никогда не признается, что видел тебя. Ты знаешь, что это правда, не так ли?"


"Да", - сказал я, чувствуя себя полным дураком. Арчи явно подслушивал мой разговор с Топпером и улизнул как раз перед нашим отъездом, взяв Стэнли и Клайва на поиски грузовика. В задней части сайдинга должен был быть боковой проход из его комнаты. "Я верю".


"И ты хочешь знать почему?" - Прошептал Арчи, наклоняясь близко к моему лицу, кончик его штыка приподнимал мой подбородок, пока мне не пришлось посмотреть ему в глаза. Он поднял лезвие и приставил его плашмя к моим губам, острием к моему носу. Его голос повышался с каждой строчкой, эхом отражаясь от мрачных, черных стен, окружающих нас. К ним я обращаюсь, им я доверяю - Брату Свинцу и Сестре Стали. Я взываю к его слепой силе, я очищаю ее красоту от ржавчины.


Он кружится, и горит, и любит воздух, И раскалывает череп, чтобы заслужить мою похвалу; Но в дни благородного марша Она сверкает обнаженной, холодной и прекрасной.


Милая сестра, даруй своему солдату вот что: Пусть в добром гневе он почувствует, как тело в том месте, куда он ступает пяткой, Дрогнет от твоего стремительного поцелуя вниз.


Не отрывая лезвия от моих губ, он наклонился ближе и поцеловал холодную сталь. Я почувствовала бритвенную остроту на своих губах вместе с нежеланным теплом его губ, и чью-то кровь, просачивающуюся между моими зубами.


"Поцелуй" Зигфрида Сассуна", - сказал Арчи, отступая назад, как будто на официальном концерте. Он изящно поклонился и указал на разрушенную дорогу, ведущую обратно к центру Лондона. "Иди".


"Я не лгал тебе насчет русского", - сказал Топпер, когда мы проходили мимо него. "И я предупреждал тебя не возвращаться, не так ли?"


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


I густые, тяжелые капли дождя бьют по окнам. Пару секунд я не помнил, что произошло прошлой ночью, и не понимал, что эти две секунды станут лучшей частью моего дня.


Дождь был убийственно яростным, барабанил по стеклу боком, темное свинцовое лондонское небо обещало промокание до нитки и очередную отложенную бомбардировку. Не говоря ни слова, я присоединился к Казу на утренней зарядке, делая глубокие сгибания колен и растяжки, пытаясь придумать следующий глупый ход, который я мог бы сделать. Прошлой ночью я рассказал Казу всю историю о том, как они послали Стэнли шататься перед грузовиком, как будто на него напали. Большой Майк, будучи в душе государственным служащим, пошел помогать, а в итоге оказался не на том конце обреза. Потом появился я, у нас была поэтическая читка, банда Чэпменов уехала на нашем грузовике, и мы с Большим Майком тащились до тех пор, пока не нашли такси, благодарные, что, по крайней мере, они не вытащили монеты из наших карманов. Во время поездки на такси я разозлился на своего отца за то, что он никогда не рассказывал мне, как он справился с бандитами, которые угрожали Нуно. Несколько советов по взаимодействию с преступным миром пришлись бы кстати.


Я отошел в сторону, когда Каз воспользовался скакалкой. Я должен был признать, я был довольно впечатлен тем, как он построил себя. У него всегда была выносливость, но это была выносливость души. Теперь его тело было готово идти в ногу с его духом и интеллектом. К сожалению, каким бы умным он ни был, он не нашел решения моих проблем. Я делала сгибания колен с отягощениями, обдумывая список своих проблем с каждым медленным повторением.


Во-первых, я нигде не был в том, что касается дела Егорова. Я понятия не имел, кто его убил или почему. У меня было слово чести от парня, который ограбил меня, что он не имеет к этому никакого отношения. Набухают. Плюс, сама идея о том, что русский офицер работает с бандой Чепменов, не сходилась. Никому в Советском Союзе не разрешалось разбогатеть, так что же он собирался делать со своей добычей?


Во-вторых, я разворошил осиное гнездо в Хай-Уиком, расспрашивая о русских в штабе Восьмой воздушной армии. Происходило что-то сверхсекретное, судя по тем красным нитям с карты Булла, отряду полицейских, которые охотились за мной, и внезапному переводу Эстель после ее разговора с нами. Что это было, я понятия не имел, только обещание Булла, что он попытается связаться.


В-третьих, между Казом, его польскими приятелями и русскими не было никакой любви. Я раскрыл информатора, но это, скорее всего, не имело никакого отношения к делу. Я все еще не был полностью уверен, что Каз невиновен, и когда я обдумал то немногое, что мне удалось выяснить, я понял, что он выглядел неплохо для этого. В отсутствие каких-либо серьезных зацепок мой отец всегда говорил: используй то, что у тебя есть, каким бы тонким оно ни было. Это, по крайней мере, создавало иллюзию продвижения вперед, и чаще всего в ваших подозрениях была доля правды. Было ли это правдой для Каза? Я знал, что он мог быть безжалостным, гораздо более безжалостным, чем можно было предположить по его прилежному виду. Но Нуно тоже был тяжелым случаем, и папа не выдал его властям или мафии.


В-четвертых, у меня были большие неприятности с корпусом интендантов, военной полицией и, что хуже всего, с полковником Сэмом Хардингом. Они бы повсюду искали этот грузовик, и в Норфолк-Хаусе не потребовалось бы ни капли здравого смысла, чтобы понять, кто такие быстро говорящий лейтенант и здоровенный капрал. Если бы я раскрыл дело ценой грузовика и товаров, Хардинг, возможно, поддержал бы меня. Но выйти пустым со всех сторон - ни за что.


Пять. Мне нужна была пятерка. Я продолжал повторения, переключаясь с одной руки на другую, вызывая потоотделение, но без вдохновения.


"Что ты собираешься делать, Билли?" Сказал Каз, вытирая голову полотенцем.


"Я не уверен. Я бы хотел связаться с Буллом, но это может только снова натравить на меня собак. Думаю, я посмотрю, сможет ли инспектор Скатт помочь, а потом пойду признаюсь Хардингу."


"Удачи. Каким бы суровым ни было его лицо, Сэм Хардинг всегда был справедливым ".


"Не так с вашим новым боссом, майором Хораком?"


"К сожалению, нет", - сказал Каз. "Хотя он мой начальник, он многое оставляет в руках капитана Радецки, который слишком нетерпелив. Хороший солдат, но не дипломат. Возможно, потому, что он живет с болью каждый день ".


"Он все еще строг с Тадеушем?"


"Да, и я думаю, это заставило его навсегда уйти в свой разум. Радецкий пригрозил передать его русским, если он не заговорит. Он хотел форсировать события, но он плохо разбирается в человеческом разуме. Теперь Тадеуш вообще никак не реагирует. Доктор говорит, что его нужно отправить в больницу, где он сможет получать полноценный уход. Он больше не разговаривает, почти ничего не ест и большую часть времени проводит во сне ".


"Итак, у единственного выжившего очевидца Катыни все заперто в голове, и он не в состоянии это вытащить".


"С сожалением должен сказать, было бы милосердно, если бы русские застрелили его в тот день. Мы изменили историю, которую мы скармливаем русским через Эдди Миллера. Поскольку Тадеуш теперь будет в безопасности, мы говорим, что у нас есть свидетель, используя большую часть его истории в том виде, в каком он ее рассказал ".


"В надежде, что русские могут сделать что?"


"У нас нет никаких надежд на русских. Нам нужно повлиять на американцев и британцев. Известие о том, что у нас есть свидетель, может помочь некоторым раскрыться. И, возможно, Тадеуш выйдет из своего транса, как только отдохнет и успокоится ".


"Каз, есть ли у тебя на уме какая-либо возможность, что кто-то из польской армии мог застрелить Егорова?" Может быть, кто-нибудь слышал, как Тадеуш рассказывал свою историю? Черт возьми, я знаю, что мне было бы трудно не отомстить, если бы это случилось с моим собственным народом ".


"Я знаю, что ты должен спросить, Билли, но нет, это не так. Что касается мести, я думал об этом. Я согласен, трудно не делать этого. Но если бы я хотел жестоко отомстить русским, зачем бы мне убивать только одного, далеко в Шордиче? Это не слишком похоже на утверждение ".


"Но есть шпагат и казнь, совсем как в Катыни".


"Верно, но пуля в затылок - это не чисто русское изобретение. И, естественно, жертва была бы связана. Это действительно заставляет задуматься, но если бы я пошел на все эти неприятности, зачем было убивать его в Ист-Энде, где это легко можно принять за случайное насилие? Почему бы не бросить его тело перед его собственным посольством, или во дворце, или на Флит-стрит, чтобы газетчики первыми увидели это? Что-то не сходится ".


"Ты прав", - сказал я. Раздался стук в дверь, и Каз открыл ее для обслуживания номеров, доставив наш утренний кофе и тосты. На серебряном подносе лежал конверт, адресованный Казу, и записка на почтовом бланке "Дорчестер".


"Записка от шеф-повара, и в ней его комплименты", - сказал Каз с насмешливым выражением на лице. Я сняла крышку с одной из мисок на тележке.


"Персики", - сказал я. "Шестьдесят три ящика, и вот что у меня в итоге". Я думал, что не смогу их есть, но вкус победил угрызения совести. "Что в конверте?"


"Я в это не верю", - сказал Каз. "Записка от капитана Кирилла Сидорова".


"Что?"


"Приглашение в советское посольство сегодня вечером", - сказал Каз, вручая мне приглашение, написанное элегантными буквами на кремовой карточке, увенчанное полноцветной эмблемой Союза Советских Социалистических Республик - красной звездой над земным шаром с золотым тиснением серпа и молота, дизайн, не оставляющий сомнений. Каз прочитал записку. Дорогой лейтенант Казимеж:


Поскольку отношения между нашими двумя правительствами не позволяют направить вам официальное приглашение на сегодняшнее культурное мероприятие, я взял на себя смелость направить это личное приглашение. Ваш самый интересный коллега, лейтенант Бойл, также приглашен вместе с несколькими другими офицерами из Норфолк-хауса. Я искренне надеюсь, что вы придете и продемонстрируете, что, несмотря на различия между нами, мы едины не только в нашей борьбе с фашизмом, но и в понимании прекрасной оперы.


С уважением, Кирилл Сидоров, капитан ВВС Красной Армии.


"Опера?" Сказала я, пытаясь убрать из своего голоса то, что, как я знала, было детским хныканьем.


"Билли, меня пригласили в посольство правительства, ответственного за смерть десятков тысяч моих соотечественников, режима, который вторгся в Польшу в сговоре с нацистами, и все, о чем ты можешь думать, это о тяжелом испытании - сидеть в опере?"


"Извини, реакция кишечника. Как ты думаешь, почему Сидоров отправил это, для чего бы это ни было?"


"Ты говоришь мне, что встречалась с ним".


"Он не такой, как ты ожидал. Расслабленные, не все с оружием в руках выступают против трудящихся всего мира. Он, очевидно, хорошо выполняет свою работу, но он не представляет серьезной внешности ".


"Ты говоришь так, как будто тебе нравится этот мужчина".


"На самом деле, я подумал, что он чем-то напоминает мне тебя. Образованный, вежливый, прекрасно говорит по-английски и, эй, он тоже любит оперу ".


"Есть несколько образованных русских", - сказал Каз, допуская возможность того, что Сидоров не был свиньей. "В приглашении сказано, что это новый фильм о русской опере, а не живое представление. Иван Сусанин. Я не слышал об этом ".


"Ты идешь?"


"Почему бы и нет? Будет интересно познакомиться с человеком, который шпионит за мной. И кому-то придется не давать тебе уснуть. Ты не сможешь отклонить официальное приглашение, ты же знаешь ".


"Мне может повезти, и меня арестуют".


"Скотланд-Ярдом или военной полицией?"


"Забавно", - сказал я, допивая свой кофе. Я удержался от того, чтобы сказать Казу, что это он должен беспокоиться о Скотланд-Ярде, но теперь, когда меня разыскивают полицейские от Хай-Уикомба до Лондона, у меня было достаточно проблем, чтобы не попасть за решетку. В любом случае, улик было недостаточно, чтобы сделать что-то большее, чем допросить его, а он прошел через нечто похуже этого.


Что-то в том, как мы смотрели на это, было не так, и именно поэтому это не имело для нас смысла.


Мне нужен был этот номер пять. Я был уверен, что получилось бы число пять.


Я решил сначала отправиться в Метрополитен, на случай, если невооруженный бобби захватил банду Чепмена и спас персики дяди Сэма. Я взял такси, избежав самого сильного ливня, и прибыл как раз в тот момент, когда инспектор Скатт стряхивал воду со своего плаща.


"Отвратительная погода сегодня", - сказал он. "Сержант Флэк промокнет до нитки, возможно, уже промок". Он указал на стул напротив своего стола, когда устраивался сам, просматривая документы и сообщения, ожидающие его.


"Что он делает?"


"Охотился на вяленое мясо", - сказал он. "Все еще остается дюжина пропавших без вести после налета прошлой ночью. Большинство сразу сдаются, радуясь, что остались в живых, и надеясь, что их не проткнет вилами разъяренный фермер." Он рассмеялся, больше для себя, как будто вспоминая несчастного немца, которого постигла такая судьба. Он раскурил свою трубку, возясь с ней так, как это делают курильщики, набивая ее, наполняя комнату клубами дыма, пока не насытился. "Станция Бромли запросила помощь, поскольку аэродром в Биггин-Хилл находится поблизости, и они получили сообщения о двух или трех немцах в этом районе. Флэк возглавляет поиски там, внизу ".


"Этот дождь должен загнать их внутрь", - сказал я. Было трудно представить, как летчикам удавалось так долго уклоняться от захвата, особенно после того, как они были сбиты с неба, плыли вниз в темноте и приземлились на вражеской территории, скорее всего, в одиночку.


"Я бы предположил, что так и будет, но королевские ВВС хотят, чтобы их всех поймали, чтобы они могли перестать беспокоиться о том, что какой-то фриц захватит самолет. Это был бы единственный способ покинуть остров, и это было бы позором для всех, не так ли? По крайней мере, они не ожидают, что старый ретред вроде меня будет бродяжничать по полям, это уже что-то. Итак, какие у тебя новости?"


Я рассказал ему короткую версию ограбления грузовика, стараясь не выглядеть новичком.


"Ну, есть некоторый шанс найти грузовик. Без шин и двигателя. Персики, ты сказал? Я даже не мог гарантировать, что ты получишь их обратно, если я найду их сам, " сказал Скатт, подмигивая, давая мне понять, что он не это имел в виду. Я думаю.


"Да, я знаю. Любая часть транспортного средства была бы оценена по достоинству. Но это еще не все. Частью сделки, прежде чем все сорвалось, было Топперу рассказать мне подноготную о русском. Я думаю, он выполнил эту часть сделки ".


"Он странный, наш Топпер", - сказал Скатт, выпуская еще больше дыма из своей трубки. "Умный, надо отдать ему должное. И защищал своего отца. Я не буду оправдывать Арчи Чэпмена, но у него с головой не в порядке со времен войны ".


"Он говорит, что служил с Зигфридом Сассуном".


"Верно. Я связался с военным министерством, когда впервые услышал, как Арчи сочиняет стихи. Они вместе служили в Первом батальоне во Фландрии. Он декламировал для тебя?"


"Дважды. В первый раз мертвецки пьян, во второй трезв как стеклышко, когда он ограбил меня ".


"Тебе повезло, что ты остался жив. Арчи Чэпмен мог перерезать тебе горло на глазах у сотни жителей Ист-Энда, которые все поклялись бы, что в то время он был за их обеденным столом. Некоторым он нравится, большинство боится, и на то есть веские причины ".


"Топпер - это другое?"


"Холодно, я бы сказал. Арчи наслаждается тем, что он делает. Топпер делает то, что необходимо. Без оглядки на закон, что делает его таким же плохим, как его старик, но я не знаю, вкладывает ли он душу в семейный бизнес. При этом я точно не знаю, есть ли у него большое сердце ".


"Есть какие-нибудь идеи, почему он не на службе? Он выглядит подтянутым ".


"Врачей можно купить, как и любого другого. Может быть, у него какое-то заболевание, может быть, нет. По крайней мере, он пытался присоединиться."


"Ты уверен?" - Спросил я, вспомнив, как Арчи перебил меня, когда я спросил Топпера, почему он не подает.


"Я это хорошо помню. В армии интересовались о каких-либо судимостях, поскольку он был известен в местном призывном пункте. Мы так и не смогли предъявить ему обвинение, поэтому мне пришлось сказать, что он чист. Я думал, что он отправляется на войну, чтобы пойти по стопам своего отца, но несколько недель спустя он здесь, рядом с Арчи, занимается обычными делами. Или лучше. У него к этому талант".


"Очевидно", - сказал я. "Интересно, как он вышел оттуда после призыва". Мои мысли вернулись к моему собственному армейскому медосмотру и к тому, как папа и дядя Дэн надеялись, что я потерплю неудачу, чтобы вообще избежать возможности служить. После того, как я скончался, мы подняли несколько пинт пива у Кирби, поднимая тост за мое здоровье со странной смесью гордости и тоски. Следующим шагом было бы подергать за кое-какие ниточки в Вашингтоне, у дальнего, несколько неясного родственника мамы. Папа был уверен, что не хотел, чтобы я закончил, как его старший брат Фрэнк, похороненный на французском кладбище за то, что помогал англичанам вести войну. Но было что-то в его глазах, наряду с уверенностью, что он справится с этим делом - возможно, печаль или скорбная радость от того, что я не разделил бы его видения окопов, опыт, который сделал его тем, кем он был. Это было хорошо, но это всегда будет разделять нас.


"Я сказал, Бойл, расскажи мне, что Топпер рассказал тебе о русском". Скатт громко заговорил, может быть, во второй раз, чтобы вернуть меня от сбора шерсти.


"Топпер сказал, что сам Егоров не имел к ним никакого отношения и что они не были ответственны за убийство".


Скатт испытывал вполне заслуженное недоверие полицейского к заявлению преступника о невиновности.


"Но он действительно сказал, что карта была для них. Он почти признал, что они стояли за перехватом поставок и что с кем-то была заключена деловая договоренность, вероятно, в российском посольстве, хотя он никогда не говорил этого точно ".


"Все, что будет отвергнуто, если спросят снова".


"Да, таков был уговор. Учитывая все остальное, что они сделали, не беспокоясь о том, что их поймают, зачем ему лгать об Егорове?"


"Убийство означает веревку, лейтенант Бойл. Достаточная причина ".


"Могло быть. Может быть, он пытается сбить нас со следа ".


"У нас не так уж много нюха, на который можно было бы напасть, не говоря уже о том, чтобы нас сбили с толку", - сказал Скатт с усталым вздохом.


"Извините, инспектор", - сказал констебль, подходя к Скатту и вручая ему лист бумаги. "Это только что пришло. Прошлой ночью из-под обломков во время налета на Тауэр-Бридж-роуд было извлечено тело. Согласно отчету, выглядит подозрительно ".


"Очень хорошо, я пойду посмотрю. Давненько ничего подобного не пробовал ".


"Один из чего, инспектор?" Спросила я, когда он надевал свой плащ.


"Возможно, убийство. Замаскированный под жертву взрыва. У меня была настоящая сыпь во время Блица, как только люди начали понимать, что это отличный способ избавиться от тела. Тресни парня, который тебе не нравится, по голове, закопай его в куче обломков разбомбленного здания, и как только от него начнет вонять, его выкопают и спишут на то, что это сделал герр Геринг ".


"Что делает это подозрительным?"


"Ну, ты возьми этого парня. Возраст около тридцати лет. Никаких документов, удостоверяющих личность, и никто в округе его не знал. Вероятно, убит ударом по голове. Сейчас большинство людей ходят со своими бумагами, и если бы вы видели тело после того, как на него упала тонна кирпичей, вы бы знали, что были и другие травмы. Обычно это серьезные физические повреждения. Но только раздавленный череп, и незнакомец в придачу? Маловероятно".


"Удачи", - сказал я. "И дай мне знать, если что-нибудь всплывет о Сидорове. Что-то здесь не так ".


"Знаешь, я все еще удивляюсь твоему польскому другу", - сказал Скатт. Его поднятые брови приглашали к комментарию, когда мы спускались по ступенькам к главной двери.


"Я говорил с ним", - сказал я и поделился мыслями Каза о размещении тела. "Не лучший способ сделать политическое заявление".


"Возможно, нет. Возможно, это было больше личным, чем политическим. Или и то, и другое. Лейтенант Казимеж мог бы перекинуться парой слов с Егоровым на каком-нибудь дипломатическом приеме. Кто знает?"


Не я. Скатт пообещал предупредить местных констеблей, чтобы они следили за грузовиком, но он всего лишь выполнял условности, то же самое я говорил много раз, когда угоняли автомобиль или крали сумочку, зная, что вернуть ее сможет только слепая удача или еще более тупой мошенник.


Дождь прекратился, и я пошел пешком к Норфолк-хаусу, радуясь предлогу отложить встречу с полковником Хардингом. Поскольку он служил в регулярной армии США, он был склонен смотреть на грузовик и персики как на свою личную собственность. Скатт мог позволить себе посмеяться над этим, поскольку я получил только то, что заслуживал. Но Хардинга не интересовали неудачи, и, кроме завтрака, мне нечего было показать за свою авантюру.


"Заходи, Билли, они ждут тебя", - сказал Большой Майк, когда я вошел в офис. Он кивнул на открытую дверь конференц-зала и подмигнул. Я хотел спросить его, чему он так рад, но в дверях появился Хардинг и велел мне заходить, и поскорее. Его голос звучал слегка сердито и взволнованно, но для него это было подлостью. Я ожидал обстоятельной лекции, возможно, понижения в должности, но ничего подобного не витало в воздухе.


"Я так понимаю, вы знаете полковника Доусона", - сказал Хардинг, кивая в сторону Булла, который сидел за столом для совещаний, разложив перед собой большую карту. "И майор Косгроув".


"Конечно. Я имею в виду, да, сэр."


"Бойл", - сказал Косгроув, слегка кивая, его глаза на мгновение метнулись вверх, чтобы встретиться с моими. Я не считал майора Чарльза Косгроува из МИ-5, британской секретной службы, среди своих друзей. Это чувство было бы взаимным, если бы он не был слишком твердолобым, чтобы признаться в эмоциях, необходимых для того, чтобы сказать, что он думал обо мне. Между нами была неприязнь с тех пор, как он использовал меня в одном из своих заговоров, когда я впервые приехал в Лондон, и еще большая неприязнь после дела в Северной Ирландии несколько недель назад. У него была привычка манипулировать людьми, и некоторые из этих людей не прожили достаточно долго, чтобы отплатить ему тем же. У меня было, и когда-нибудь я собирался это сделать.


"Рад видеть тебя, Билли", - сказал полковник Булл Доусон. Я был рад его видеть. Он выглядел шикарно в своей униформе класса А, принарядившись для визита в штаб-квартиру в Лондоне. Его медные пуговицы блестели, а серебряные крылья, примостившиеся над сердцем, искрились. Его глаза, отмеченные морщинками от постоянного прищуривания на солнце с высоты двадцати пяти тысяч футов, перебегали с Косгроува на меня. Я мог бы сказать, что он почувствовал беду, так же, как он, вероятно, мог бы заметить Ме-109, выходящий из облачности.


"Я тоже, полковник", - сказал я. "Если только в соседней комнате нет стаи полицейских".


"Это то, о чем мы здесь собрались поговорить, Бойл", - сказал Хардинг, занимая свое место во главе стола. Я сел рядом с Буллом, и Хардинг кивнул ему.


"С тех пор, как ты сбежал из Хай-Уиком, я повсюду расспрашивал о тебе, Билли", - сказал Булл. "В Северной Ирландии ты казался стойким парнем, но я должен был быть уверен. Все согласны, ты выполняешь свою работу. Некоторые, очевидно, хотели бы, чтобы вы сделали это немного более утонченно, но я парень, который зарабатывает на жизнь сбросом пяти тысячфунтовых бомб, поэтому утонченность для меня не имеет большого значения. Я запросил для вас разрешение самого высокого уровня по этому вопросу. Сегодня утром я проинформировал полковника Хардинга с разрешения майора Косгроува."


"Майор Косгроув может распоряжаться этим?" Я сказал.


"Да, я могу, лейтенант Бойл, и вас не удивит, если вы узнаете, что у меня действительно есть опасения по поводу вашего поведения. Тем не менее, имеет смысл посвятить вас в это, по крайней мере, чтобы свести к минимуму любой ущерб, который вы можете непреднамеренно нанести. Мне уже пришлось поговорить с инспектором Скаттом и сказать ему, чтобы он прекратил задавать вопросы от твоего имени. Он спросил меня, почему русские перестали ходить в Хай-Уиком, причем по открытой линии! Бог знает, что еще ты или он можете сболтнуть ".


"Ты имеешь в виду рейсы в Полтаву и Миргород?" Сказал я, собирая воедино всю сумму своих знаний, чтобы посмотреть, вызовет ли это реакцию у Косгроува.


"Это доказывает мою точку зрения, Хардинг! Лейтенанта Бойла следует поместить в каюту, пока это дело не будет завершено. И не люкс в "Дорчестере", к тому же!" Косгроув покраснел как свекла, надул щеки, пытаясь сдержать свой гнев. Он был крупным парнем, во всяком случае, в талии, и я почти волновался, что он может перегореть.


"Это полковник Хардинг, майор", - последовал ответ. Тот факт, что Косгроув работал на МИ-5 и мог появиться в адмиральском наряде, не имел значения. Его прикрытием была должность майора, звание достаточно низкое, чтобы не привлекать внимания, но достаточно высокое, чтобы получить приличный столик в модном ресторане. Хардинг был выше его по званию и ожидал военной вежливости. "Тот факт, что лейтенант Бойл выяснил так много, означает, что мы правы, проинструктировав его сейчас. Бык, продолжай."


"Билли", - начал он, изображая миротворца. "Майор Косгроув отвечает за безопасность советского персонала. Это включает в себя беспокойство по поводу любых потенциальных угроз со стороны эмигрантских антикоммунистических групп в Лондоне. Этого достаточно, чтобы заставить нервничать любого здравомыслящего человека ".


"Хорошо", - сказал я. "Я понимаю. Я знаю только об этих двух местах, потому что заметил, что они были отмечены на карте в вашем офисе. И, конечно, я бы наткнулся на связь с Россией по реакции, когда я спросил об этом. Перевод Эстель Гордон был намеком на то, что я кое-что заподозрил ".


"Это было немного жестко", - сказал Булл, стараясь не смотреть на Косгроува. "Но мы должны быть уверены, что об этом не просочится ни слова. Лондон полон слухов, сплетен и осведомителей. Ты уверен, что больше ничего не слышал?"


"Нет. Ну, за исключением того, что Королевский флот каким-то образом в этом замешан."


"Боже милостивый, этот человек - угроза", - сказал Косгроув, в основном обращаясь к самому себе и потолку.


"Операция "Неистовый Джо", - сказал Булл.


"Теперь называется просто операция "Бешеный"", - вставил Косгроув, словно напоминая ребенку забытый урок.


"Верно", - сказал Булл. "Идея возникла как ответ на требование Сталина открыть второй фронт против немцев. Советы хотели, чтобы мы что-то сделали, чтобы ослабить их давление на Восточном фронте. Мы сделаем это, но по нашему расписанию, не по их. На данный момент у нас есть силы дальней бомбардировки, и мы можем задействовать их чертовски быстро ".


"Неистовый Джо имел в виду Джо Сталина?" Я спросил.


"Да, но было сочтено более дипломатичным сократить это до операции "Неистовый". Мы собираемся создать аэродромы Восьмой воздушной армии в Советском Союзе, выполняя челночные рейсы туда и обратно между ними и нашими базами в Англии. Для этого меня и привезли из Северной Ирландии - планировать оптимальные маршруты для наших бомбардировщиков ".


"Значит, мы будем поражать цели на Восточном фронте для русских?"


"Да, плюс наши собственные стратегические цели. Видишь ли, у плана двойная цель. Это вызовет хаос в немецкой противовоздушной обороне. Они не будут знать, полетим ли мы обратно на базу, с которой начали, или прямиком через рейх. Прямо сейчас их средства ПВО пытаются перехватить нас на пути к цели или по пути домой. Как только мы договоримся с русскими, им придется рассредоточиться, поскольку мы можем летать и на базы в Италии ".


"Это то, что русские делали в Хай-Уиком", - сказал я. "Они планируют окончание операции "Безумный"".


"Именно. Никто не должен был знать. Потом появляешься ты, задаешь вопросы, и все начинают нервничать. И вот мы здесь. Ты нужен нам в палатке, Билли. Просто держи рот на замке по этому поводу ".


"Важно, чтобы вы раскрыли убийство Егорова", - сказал Косгроув. "Мы должны знать, было ли это нарушением безопасности, личным делом или просто случайным преступлением. Если хоть слово об операции "Неистовый" просочится наружу, за это придется жестоко поплатиться ".


"Мне нужно расспросить членов делегации, посмотреть, знает ли кто-нибудь из них что-нибудь. Я пытался в посольстве и получил холодный прием от Сидорова ".


"Он из НКВД, как и Егоров", - сказал Булл. "Они сидели сложа руки и смотрели, почти никогда не участвовали".


"Да. Вопрос в том, кто за ними наблюдает? Могу я подключить к этому Большого Майка, полковник Хардинг? И Каз."


"Невозможно", - пробормотал Косгроув.


"Почему?" Сказал Хардинг.


"Каз говорит по-русски, и я ему доверяю".


"Он поляк", - сказал Косгроув. "Русские этого не потерпят".


"Как насчет того, чтобы он просто слушал? Они должны были бы к этому привыкнуть ".


"Я посмотрю, сможем ли мы вернуть его с Поляков", - сказал Хардинг. "Но ему придется снять польскую нашивку на плечо. Он будет прикреплен к штаб-квартире SHAEF, так что у них не будет оснований для жалоб ".


"Никогда раньше кровавых большевиков не останавливали", - сказал Косгроув. "Завтра объединенный комитет по планированию переносит операции в Дувр. Будь готов присоединиться к нам, Бойл ".


"Довер? Не в Хай-Уиком?"


"Вот тут-то и вступает в дело Королевский флот. Майор Косгроув решил, что офицеры ВВС из штаба Восьмой воздушной армии могут заставить людей сложить два и два. Итак, мы переводим всех в Дуврский замок, на побережье. Это база Королевского флота, охраняемая, с подземными туннелями. Сделано на заказ".


"На случай, если поблизости есть какие-нибудь шпионы, " объяснил Косгроув, - мы распространили слух, что проводим русским экскурсию по замку и оборонительным мерам, принятым в этом районе ранее во время войны, когда вторжение было реальной возможностью. В газетах, вероятно, появится фотография одного-двух русских и нескольких парней из ополчения, что-то в этом роде ".


"Идеально. Я могу взять у них интервью, пока идут дела по связям с общественностью ".


"Тебе придется вырезать их из стада, Билли", - сказал Бык. "Эти русские держатся очень близко друг к другу. Ты можешь начать сегодня вечером. Нас пригласили в оперу к ним домой ".


"Русская опера", - сказал Косгроув. "Ужасная дрянь".


"Майор Косгроув", - сказал я, пытаясь звучать уважительно, - "я расследую одну из лондонских банд, которые, возможно, были причастны к смерти Егорова. Арчи Чэпмен - главный парень ".


"Я слышал о нем", - сказал Косгроув. "Он руководит хорошо организованной операцией для парня, который сошел с ума. Распространяет часть богатства по всему миру, что затрудняет работу Метрополитена, я понимаю ".


"Верно. Меня интересует его сын, Топпер Чепмен. Могу я взглянуть на его досье?"


"Он не в армии, поэтому у нас не было бы на него досье", - сказал Косгроув.


"Я имею в виду секретные файлы, к которым у тебя есть доступ. Это может быть важно ".


"Очень хорошо. Я посмотрю, что у нас есть ".


Собрание закончилось, и я задержался в приемной, пока все не собрались в холле. Большой Майк сидел за своим столом, офисный стул скрипел под его весом, когда он просматривал стопку папок.


"Что это дает?" Я спросил его. "Разве ты не рассказал Хардингу о грузовике?"


"Конечно, я так и сделал, Билли. Я также рассказал ему о твоей идее вернуть это. Ему это понравилось ".


"Моя идея?"


"Ну, я не хотел, чтобы что-то помешало возвращению Эстель сюда, поэтому я решил, что мы оба должны хорошо выглядеть. Я сказал ему, что вы хотите, чтобы все пабы и рестораны в Шордиче были закрыты для американского персонала до тех пор, пока грузовик и груз не будут возвращены."


"Это гениальный ход, Большой Майк. Многие из этих суставов должны оплачивать защиту Чепмена. Ему придется отказаться от этого, чтобы защитить свой доход ".


"И его репутация. Он может выглядеть героем на своей родной территории, добиваясь, чтобы мы сняли ограничение. Плюс он получает от сделки несколько ящиков персиков. Мы хотим получить обратно только пятьдесят ".


"Ты говоришь так, будто я хитрый лейтенант".


"Это работа сержанта, Билли", - сказал Большой Майк, возвращаясь к папкам и формулярам на своем столе.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Не каждая пара лейтенантов регулярно чистит ботинки в "Дорчестере", но я почти пожалел, что Каз оставил нашу лучшую лакированную кожу для ремонта. Запах крема для обуви напоминал о доме, поэтому я была не против воспользоваться хорошей щеткой. Когда я был ребенком, моей обязанностью было раз в неделю спускать папины ботинки в подвал и придавать им блеск. Я сидел на деревянных ступеньках, с открытой дверью позади меня, прислушиваясь к звукам дома. Мама убирает на кухне, мой младший брат Дэнни бегает вокруг, а папа возится с радио. Казалось, что так будет всегда, что у меня никогда не закончится неделя, чтобы навести блеск на ботинки моего отца.


Итак, мне нравились блестящие туфли, но я не мог всего этого объяснить Казу. Это заставило бы меня звучать так, будто я не был крутым парнем. Вместо этого я потягивал хорошее ирландское виски, мысленно слыша свист щетки, когда она водила взад-вперед по бесчисленным парам обуви, аромат в стакане - плохая замена норковому маслу, коже, черному крему для обуви, и следам моего стариковского пота, которые я собирал на пальцах, когда загибал их внутрь каждого ботинка, разглаживая складки и полируя их изо всех сил, отчаянно пытаясь сделать эту работу правильно, как будто все зависело от идеальной чистки обуви. Я всегда жаловался, но я работал над этим так усердно, как только мог. Забавно, по чему ты скучаешь. Прямо сейчас я бы все отдал, чтобы иметь в руке эту щетку для обуви.


Я наблюдал в зеркале, как Каз завязывает галстук, и мне стало стыдно за свою тоску по дому. Его семья была мертва, а его страна оккупирована немцами, и следующими в дело вступили русские. После войны вокруг польских границ происходило много политических событий, но, читая между строк, я знал, что Советы собирались откусить для себя большой кусок и распоряжаться тем, что осталось. У меня все еще был дом, куда можно было пойти. Казу некуда было идти, и не с кем было быть в Англии после войны. Я подумал, не захочет ли он поселиться в Бостоне. Не обращай на это внимания, сказал я себе. Сначала убедись, что его не повесят.


"Каз, тебе нужно повидаться со своим портным", - сказал я, стряхивая меланхолию. "У тебя лопаются швы на этой рубашке".


"Ты так думаешь, Билли? Мой воротник тоже кажется тесным ". Он надел свою парадную форменную куртку, ту, которую заказал на заказ. Оно действительно выглядело немного тесноватым в плечах. Там, где раньше была красная польская нашивка, виднелось едва различимое пятно более темной ткани. Каз был рад, что его отпустили обратно на службу к SHAEF, и без сожалений разрезал швы.


"Это правда", - сказал я. "Эти гири работают. У тебя есть настоящие мускулы ".


Каз сиял, гордый своей новой силой. Я тоже был рад этому. Я знал, что мне также нужны наши утренние тренировки, чтобы избавиться от алкоголя, которым я обливал себя. Отчасти это было по долгу службы, но остальное было связано с тем, чтобы заглушить свои печали, беспокоиться о Казе и Диане и жалеть себя. Я должен был помнить, что мне и вполовину не так плохо, как Казу или всем остальным на этой войне, кто мог оказаться на пути пули. Я начал допивать остатки своего напитка, а затем подумал о том, с чем мы могли столкнуться той ночью в советском посольстве. Если это придавало форму чему-то вроде the Poles с их водкой, the Chapmans с их джином, мне нужно было экономить энергию. Я ставлю стакан на стол. Умеренность была моим вторым именем.


Обувь начищена, ленты и латунь в полном порядке, мы надели тренчи и пошли через Гайд-парк к Бэйсуотер-роуд, направляясь к посольству. По вечернему небу плыли облака, и сквозь разрывы просвечивали пятна звезд, мерцая на спокойных водах Серпентайна.


"Сегодня ночью может быть бомбовая погода", - сказал Каз, осматривая небо.


"Ты не думаешь, что это был изолированный рейд?"


"Нет, я так не думаю. Вы заметили, что газеты еще не сообщили об этом? Они не хотят, чтобы это выглядело так, как будто это новая фаза Блицкрига, но это может быть так. Если произойдет еще одно нападение, они, вероятно, сообщат об этом как о не более чем досадном рейде, чтобы поддержать боевой дух. Немцы, скорее всего, сообщат о тысяче самолетов, уничтоженных в лондонских доках. Если вы хотите знать правду об этой войне, последнее место, где нужно искать, - это газеты ".


"Тогда где же?" Я спросил.


"Таким людям, как Эдди Миллер, и тем, кто им платит".


"Кому ты платил, Каз, когда был с поляками?"


"Ах, джентльмен не целуется и не рассказывает, и не раскрывает свои источники. Эдди Миллерс есть повсюду ".


"Есть ли русские вихри?"


"Они оказались довольно трудными. Существует огромное количество страха, и, конечно, они ходят только группами. Трудно разговаривать с русским наедине".


"Все время, пока я разговаривал с Сидоровым, в комнате был еще один парень".


"Это их система, которая делает убийство Егорова интригующим. Хотя НКВД должно быть выше правил. Мне весьма любопытно познакомиться с этим капитаном Сидоровым."


"Ты не против пойти?"


"Да, я не думаю, что будет открытая враждебность. До тех пор, пока ты не заснешь во время оперы ".


"Толкни меня локтем, если я захраплю. Похоже, впереди большое сборище, " сказал я, указывая на ряд машин, припаркованных перед посольством. Британские и американские штабные автомобили, черные "роллс-ройсы" и другие частные автомобили извергли офицеров и дам, которые прошли по крытому переходу к официальному боковому входу. Никаких здоровенных парней в плохо сидящих костюмах, обыскивающих этих гостей, просто офицер Красной Армии с планшетом.


"Лейтенанты Казимеж и Бойл, добро пожаловать от имени миролюбивых народов Союза Советских Социалистических Республик. Я капитан Рак Ватутин. Пожалуйста, зайдите и насладитесь чем-нибудь перед началом фильма. После этого будет прием ".


"Спасибо. Сколько длится фильм?" Я спросил.


"Я этого еще не видел", - сказал Ватутин. "Но опера состоит из четырех актов с эпилогом. Наступает перерыв, " сказал он с извиняющейся улыбкой.


Мы вошли в большой коридор, заполненный сочетанием элегантных вечерних платьев и парадной формы. Там было с полдюжины цветов, от стального синего цвета ВВС США до темно-синего цвета трех флотов, коричневого и хаки американцев, британцев и русских, среди небольшого количества дипломатов в смокингах. Я заметил Сидорова, и он скользнул ко мне, радостно протягивая руку на ходу, уверенный, радушный хозяин.


"Капитан Кирилл Сидоров к вашим услугам, лейтенант Казимеж. Большое спасибо, что пришли. Лейтенант Бойл, рад видеть вас снова ".


"Спасибо за приглашение, капитан. По какому поводу?"


"Просто культурное мероприятие, призванное показать миру, что даже в разгар войны с фашистским агрессором Советский Союз по-прежнему уделяет внимание искусству. Мы часто показываем новые фильмы, когда они добираются сюда из Москвы ".


"Ты занятой человек", - сказал я. "Разве ты не в середине планирования операции "Безумный"?"


"Билли, " сказал Каз, " нельзя упоминать имена напрямую, особенно на таком мероприятии, как это".


"Вы, американцы, такие прямолинейные, не так ли?" Сказал Сидоров. "Лейтенант Казимеж прав, и не только в том, что касается светских приличий. У стен есть уши, как говорил древнегреческий. Итак, я должен сказать, я понятия не имею, о чем вы говорите. На, выпей немного водки." Он сделал знак официанту, который принес поднос с высокими тонкими бокалами.


"За победу", - сказал Сидоров.


"За победу и свободу", - сказал Каз. Мы выпили, и появилось еще три стакана.


"Ты должен что-нибудь съесть", - сказал Сидоров. "Осталось всего несколько минут до того, как мы должны будем сесть". Он подвел нас к длинному столу, за которым старшее начальство жрало, как саранча. "Мы называем это цукуски, маленькие кусочки. Что можно съесть, пока пьешь водку. Наслаждайся, пожалуйста, и я увижу тебя внутри ". Он щелкнул пальцами, и Ватутин, только что сменившийся с дежурства по блокноту, присоединился к нам. Он показал нам ассортимент маринованного лука, тарталеток с икрой, теста с лососем, салата из свеклы и еще полдюжины блюд, которые я не узнала.


"Почему мы ценим все это внимание?" - Сказал я, когда Ватутин ушел на поиски свежего подноса с холодной водкой. "Почему с парой лейтенантов обращаются по-королевски посреди этого высшего общества?"


"Возможно, ты понравилась Сидорову", - сказал Каз. "Я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о нем. Он не такой властный, как большинство русских, хотя и говорит все правильные слова ".


"Думаешь, он им верит?"


"В их системе вера имеет не такое значение, как послушание. Если он продержался так долго и был размещен здесь, то это потому, что ему доверяют и у него есть связи ".


"Семейные связи?"


"Не его семья. Нам удалось собрать несколько лакомых кусочков сплетен о Кирилле Сидорове. Его родители умерли от тифа, и он воспитывался в советском детском доме. Оттуда он пошел прямо в комсомол, коммунистическую молодежную организацию. Как только он стал достаточно взрослым, он начал службу в пограничной охране НКВД. Незадолго до войны его перевели во внутреннюю безопасность, любезно предоставленную отцом его жены." Каз прервал свой рассказ, чтобы проглотить еще один пирог с икрой.


"Откуда ты все это знаешь, и почему ты не сказал мне раньше?"


"Не все официанты и горничные, которые здесь работают, русские", - прошептал Каз. "У стен действительно есть уши. Я не мог рассказать вам раньше, но теперь я работаю на генерала Эйзенхауэра, и я обязан рассказать вам то, что я знаю, пусть и немного. Не более чем сплетни, на самом деле."


"Сплетни о жене Сидорова? Он упомянул, что она работала в Москве в Министерстве пропаганды".


"Да, она знает. Говорят, что он удачно женился. Ее отец - чиновник в Народном комиссариате юстиции, и это, в сочетании с умом Сидорова и его общесоветским воспитанием, сделало его быстро восходящей Красной звездой ". Каз остановился, чтобы улыбнуться собственной шутке. "Назначение сюда, несомненно, является наградой и признаком того, что его готовят к более высокому служению. У него есть жена и ребенок в Москве, так что они вполне уверены в его возвращении ".


"Честно?"


"Никто никогда не знает о домашней жизни человека или его внутренней жизни, так как же можно в чем-то быть уверенным?"


"Я во многом не уверен, Каз, за исключением того, что ты никогда не заставишь меня есть рыбью икру".


"Вот, товарищи", - сказал Ватутин, подходя к нам с тремя стаканами. Ледяная водка. Один на дорожку, как вы, американцы, говорите, да?"


"Да", - сказал Каз, поднимая свой бокал. "В Польшу. Первыми вступают в бой".


"За Польшу", - сказал Ватутин, одним глотком осушая водку и облизывая губы, его опьянение проступало сквозь завесу дипломатичности и вежливости. Его взгляд задержался на Казе, прежде чем вернулась его веселая маска. "Пойдем, фильм вот-вот начнется. Я отведу вас на ваши места ".


Я последовал за ним, чувствуя, как тепло алкоголя разливается в моем животе, когда туман тупости затуманивает мой разум. Что-то подсказывало мне быть осторожным, но я не был уверен, почему или чего или кого. Ватутин провел нас в танцевальный зал с экраном, установленным в одном конце. Наши места были впереди, не в первых двух рядах с шишками, а в третьем, где Сидоров ждал, болтая с полковником Хардингом и майором Косгроувом. Я был бы более впечатлен, если бы фильм был "Касабланка". Какой-то безмозглый дипломат решил, что французским чиновникам может не понравиться то, как в нем был изображен Виши, так что это было скрыто из фильмов, которые они отправляли в Северную Африку, и мне так и не удалось это увидеть. Свет погас, и толпа расселась по своим местам, разговоры и шорохи нарядов стихли, когда жужжание проектора и первые секунды статики и мерцающие изображения русских букв заполнили экран. Стало темно, и вступительные титры потекли странным неразборчивым почерком, начальная сцена показывала средневековую деревню, в центре сцены - седобородый старик. Иван Сусанин, по моему предположению. Некоторое время все пели, а затем вошли несколько солдат - судя по приему, оказанному им командой хозяев поля. Снова пение. Девушка, похожая на дочь Ивана, очевидно, была влюблена в одного из солдат. Они подошли к Ивану, и парень прошел через вековой ритуал просьбы ее руки. Иван сказал "нет". Он не злился на парня; казалось, он что-то объяснял им обоим. Снова пение и плач, пока кто-нибудь не приходит с большими новостями, и все празднуют. Я думаю, дети могут пожениться прямо сейчас. Сцена погружается в черноту.


Далее, мы в замке. Музыка другая, более жесткая и примитивная. Я смотрю на Каза, и на его лице жесткое выражение, как будто он зол на то, что видит, поэтому я не утруждаю себя вопросом, что происходит. Парни в замке поют и танцуют, поднимая шум из-за чего-то. Я могу сказать, что это плохие парни, по насмешкам на их лицах, темным прищуренным глазам и зловещему освещению. Затем начинается музыка, которая звучит как полька, и я знаю, почему Каз так выглядит. Плохие парни - поляки.


Входит посыльный и сообщает какую-то новость, которая приводит всех в смятение. Они стучат кулаками по столу и выглядят так, словно готовятся к неприятностям. Каз тоже, и мне интересно, когда антракт. Пока нет. Мы идем в скромную крестьянскую хижину в лесу. Иван Сусанин, древнерусский дровосек, поет еще немного, и экран исчезает, сменяясь кадром, на котором молодому дворянину вручают корону. Тогда я понимаю. Мальчик - новый царь, и полякам это не нравится. Иван начинает плакать из-за того, что царь занял трон, так что это, должно быть, большое дело.


Семья Ивана собирается вокруг него - его сын и дочь, плюс солдат, за которого она хочет выйти замуж. Он дает им свое благословение, что довольно ясно видно по улыбкам на их лицах. Я думаю, это как-то связано с царем. Может быть, без царя, без свадьбы? Иван без ума от царя, это совершенно ясно. Все они поют больше, чем необходимо, особенно сын, пока на сцену не врывается отряд поляков. Снова плохие парни, с насмешками и вожделением. Они указывают на Ивана и его семью, и изображение переходит к молодому царю, спрятанному в монастыре. Кажется, поляки напали на след царя. Может быть, Иван и компания знают, где он?


Снова поют, и мне интересно, как много им есть сказать. Я слежу за сюжетом и не понимаю ни единого слова. Иван отводит своего сына в сторону и что-то говорит ему певучим театральным шепотом. Сын выбегает за дверь, и я полагаю, что он собирается предупредить мальчика-царя. Затем Иван ведет кое-какие дела с поляками. Деньги переходят из рук в руки, и, пока его дочь плачет, он уходит с ними. Что он задумал?


На экране появилось единственное русское слово, которое должно было означать антракт, и я надеялся, что опера закончена больше чем наполовину. Проектор прокрутил пленку, и экран стал белым, когда зажегся свет. Кашель и шуршащие звуки наполнили воздух, когда люди встали. Каз застыл, его кулаки были сжаты на коленях.


"Это оскорбление". Каждое слово громко, выплевывай сквозь стиснутые зубы. "Оскорбление!" Каз встал, отшвырнув свой стул в сторону пары адмиралов, которые возвращались к выпивке.


"Лейтенант Казимеж", - сказал Хардинг. "Вольно. Мы здесь гости".


"Ты пригласил меня сюда, чтобы посмотреть на это?" Сказал Каз Сидорову, указывая на экран и игнорируя Хардинга, когда он протиснулся мимо меня, чтобы подойти ближе к нашему ведущему. "Я не узнал названия этой очищенной советской версии, но это "Жизнь за царя", ярый антипольский пропагандистский материал".


"Лейтенант, это первая подлинная русская опера. Я подумал, что кому-то с твоими утонченными вкусами это покажется интересным", - сказал Сидоров, его руки были вытянуты по бокам ладонями вверх, как будто сбитый с толку реакцией Каза, в то время как толпа собралась послушать. "Да, царские элементы были несколько переработаны, но это все та же опера. Просто безобидное развлечение ".


"Интересно? Безвреден? Только русский мясник назвал бы убийство поляков развлечением!" Лицо Каза было красным, и он, оттолкнутый Хардингом, надвигался на Сидорова, который стоял неподвижно, ожидая.


"Стойте, лейтенант!" Прогремел Косгроув, на этот раз его громкий рот использовался с благой целью. "Не позорь себя или свою форму".


Каз стоял, дрожа от ярости, не желая отталкивать Косгроува со своего пути. "Ты заплатишь за это, Сидоров. Я позабочусь об этом, да поможет мне Бог." Он повернулся и пронесся мимо меня. Когда я собрался последовать за ним, я почувствовал руку Хардинга на своем плече.


"Оставайся здесь, Бойл. Мы не хотим еще больше настраивать против себя русских. Одного ухода достаточно. Садись."


"Но, сэр", - сказал я, почувствовав, как его рука толкает меня обратно на мое место.


"Сидеть", - повторил он. "Больше никакой еды или питья. Когда этот чертов фильм заканчивается, мы хлопаем в ладоши и уходим. Я не знаю, что здесь происходит, но мы не собираемся давать им повод для инцидента ".


"Что все это значило?" Я был удивлен, услышав позади нас голос инспектора Скатта. Он был одет в поношенный смокинг с рубашкой с крылатым воротником, которая, вероятно, была пиком моды на рубеже веков.


"Ничего, кроме небольшого раздражения между восточноевропейцами", - сказал Косгроув. "Темпераментные, вот кто. Все это произошло в начале 1600-х годов, и это все еще свежо в их памяти ".


"Лейтенант Казимеж возразил против сюжетной линии", - сказал Хардинг, свирепо глядя на Сидорова, который был погружен в беседу с другими гостями ".


Я удивлен, что его вообще пригласили, " сказал Скатт, " когда русские и поляки вцепились друг другу в глотки из-за своих пограничных претензий и дела в Катынском лесу ".


"Это было личное приглашение от Кирилла Сидорова", - сказал я. "Вы тоже были приглашены, инспектор?"


"Я не срывал вечеринку, если ты это имеешь в виду. Да, я был, и поскольку моя жена любит оперу, я был рад посетить ее. Не могу сказать, что я тоже был против еды. Я не видел некоторых из этих вещей с довоенных времен. Наслаждайтесь оставшейся частью фильма. Странно, очень странно", - пробормотал он себе под нос и отвернулся, привлеченный зовом зукуски.


Это было странно. Сидоров был умным парнем. Он должен был понять, что опера расстроит Каза или любого поляка. Видел ли он в Казе собрата-интеллектуала, ожидая, что тот поднимется над пропагандой и будет наслаждаться музыкой? Свет замерцал, и вскоре комната снова наполнилась.


Мы начинаем в лесу, с солдата - поженились ли он когда-нибудь с девушкой? - поет для своих людей. Кажется, они следуют за стариком и Поляками. Он продолжает какое-то время, и, похоже, это своего рода поднимает моральный дух. Затем сцена переключается на сына Ивана в монастыре, где он предупреждает русских, охраняющих мальчика-царя. Он указывает на лес, и я понимаю. Поляки наступают, поляки наступают. Они уводят царя в безопасное место, где бы оно ни находилось.


Далее мы видим Ивана, ведущего поляков в лес. Идет снег, и они бредут все дальше и дальше в глубь леса, где деревья покрыты снегом, ветви искривлены и низко свисают до земли. Поляки начинают выглядеть испуганными, и между ними раздается много пения, но Иван продолжает указывать вперед, и внезапно мне кажется, что я могу понять. Как раз за тем следующим холмом, говорит он, мы почти на месте. Наступает ночь, и Поляки садятся на корточки, бросая подозрительные взгляды на старика, который стоит в стороне. Иван поет длинную арию, и он, должно быть, прощается со своими детьми, со своим царем, со своей жизнью. Он привел поляков сюда, в глубокий, темный лес, и они никогда не найдут выхода. Наступает рассвет, и когда поляки просыпаются, начинается снежная буря, сопровождаемая осознанием того, что их обманули. Они вынимают ножи и убивают Ивана Сусанина.


Затем следует эпилог. Судя по зданиям, мы в Москве, на Красной площади. Мальчик-царь благополучно добрался туда, и все поют ему дифирамбы. Сын и дочь Ивана и ее муж выглядят подавленными. Может быть, он нашел Ивана и мертвых поляков? Они разговаривают с какими-то российскими солдатами, которые выводят их на площадь. Похоже, люди знают, что сделал Иван, и фильм заканчивается триумфальными песнями, когда массы провозглашают своего нового босса и героя часа.


Аплодисменты были громкими и мгновенными. Хардинг и я дважды похлопали, исключительно из дипломатической вежливости, но я должен был признать, что это был зажигательный финал. Хорошая пропаганда для международной оперной публики. Коварный русский побеждает захватчика, жертвуя собой ради общего блага.


"Пожалуйста, передайте мои извинения вашему польскому другу, лейтенанту Бойлу", - сказал Сидоров, когда мы проходили мимо него в конце ряда. "Я не хотел оскорбить его, приглашая сюда. Я думал, что общая любовь к опере станет способом преодолеть пропасть между нами ".


"Вам известны все симпатии и антипатии офицеров, служащих польскому правительству в Лондоне?" Я спросил. "Неужели никому больше не нравится опера?"


"Вы не наивный человек, лейтенант. Конечно, вы можете понять, почему я хотел бы протянуть руку дружбы лейтенанту Казимежу. Он твой друг, а ты племянник генерала Эйзенхауэра. И это моя работа - знать симпатии и антипатии важных и влиятельных людей в Лондоне, даже тех, кто всего лишь лейтенанты. Например, - сказал Сидоров, наклоняясь, чтобы прошептать мне на ухо, - я знаю, что вы очень заботитесь об одной молодой британке, которая в данный момент может подвергаться большому риску в тылу врага". Сидоров отступил назад и улыбнулся, наслаждаясь выражением изумления на моем лице. Затем он позволил подхватить себя потоку гостей, покидающих бальный зал в поисках холодной водки и чуть тепловатых закусок.


"Что тебе сказал Сидоров?" - Спросил Хардинг, когда мы вышли на холодный ночной воздух.


"По сути, он сказал мне, что у них есть шпион в МИ-5", - сказал я. "Он знает о Диане".


"А что насчет нее?"


"Что мы с ней - единое целое, и что она в опасности в тылу".


"Ты и она - не секрет, Бойл".


"Но то, что она шпионка? У него должна быть внутренняя информация. Но зачем рассказывать мне? Это никоим образом не прозвучало как угроза, это было сказано небрежно ".


"Это может быть что угодно", - сказал Хардинг. "У них мог быть сторонник в МИ-5, или один из их собственных агентов вступил с ней в контакт. Как бы то ни было, ты держись от этого подальше и завтра отправляйся в Дувр. Утром первым делом я сообщу майору Косгроуву. Мы разместим досье Дианы по принципу "Необходимо знать". А ты тем временем скажи лейтенанту Казимежу, чтобы он взял недельный отпуск. Скажи ему, чтобы залег на дно, уезжал в деревню, что угодно. Понял? Прежде чем я успел ответить, отовсюду вокруг нас раздался вой сирен, а прожекторы на востоке, за Кенсингтонскими садами и Гайд-парком, включились и пронзили темноту. Непрерывный грохот зенитного огня наполнил воздух трассирующими снарядами и разрывными хлопьями, когда снаряды разрывались в небе.


"Там, за доками", - сказал Хардинг, указывая. С парками перед нами у нас был ясный обзор на восток, и мы могли видеть линии взрывов, когда бомбы падали по всей реке. Этот рейд был организован лучше, чем тот, что был прошлой ночью. Вместо того, чтобы разбрасывать бомбы, бомбардировщики люфтваффе были в плотном строю, и их бомбовый груз падал как один, посылая оглушительные взрывы по фабрикам, складам, докам и домам Ист-Энда.


Мы гуляли по Гайд-парку, наблюдая за разрушениями на расстоянии, чувствуя себя странно защищенными и склонными к самоубийству одновременно. Один бомбардировщик упал в огне, осветив отдаленную часть города, когда он врезался в здания во время своего последнего огненного штурма. В ярком свете прожекторов я заметил два парашюта и задался вопросом, выживет ли экипаж при падении на город или его поглотит пламя, достигающее неба. Через несколько минут бомбы прекратились, но отчаянная стрельба продолжалась, пока и она не стихла, оставив только звуки сирен и вторичных взрывов, эхом разносящиеся по израненному городу. Вдалеке полыхало пламя, приглушенное клубами дыма, которые поднимались и разносились по ветру, словно защищая наши глаза от яркого сожжения плоти, стали и камня.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Каз вернулся в отель, сидел в темноте перед окнами, выходящими на Гайд-парк, шторы были широко раздвинуты. Отраженный свет пожаров с Восточной стороны придавал голым деревьям отчаянный, испуганный вид, как будто их ветви были поднятыми в ужасе руками, готовыми закричать и броситься прочь от холодной, твердой земли.


"Тебе не следует сидеть перед стеклом", - сказала я, довольствуясь предупреждением надзирателя о воздушной тревоге, поскольку я не знала, что еще сказать.


"Бомбардировка закончилась. Остались только костры ". Каз осушил свой стакан, затем налил себе еще водки. Его форменный пиджак был перекинут через спинку стула, галстук развязан, а револьвер лежал на столе рядом с ним. Я присоединился к нему, смирившись с большим количеством крепкого алкоголя, надеясь, что это либо погрузит меня в беззаботный сон, либо обострит мой разум, давая некоторое представление о том, что происходит вокруг меня. Я знал, что это было глупое желание, и что из этого ничего не выйдет, кроме головной боли и сожалений. И все же я выпил.


"Интересная ночь", - сказал я.


"Я потерял контроль", - сказал Каз. "Как только я узнал оперу, я понял, что он пригласил меня в качестве преднамеренной провокации. "Жизнь за царя" была первой русской оперой, но коммунисты изменили название, я полагаю, чтобы не ставить "царя" на первое место ".


"Хардинг хочет, чтобы ты на некоторое время залег на дно. Может быть, уеду из Лондона на несколько дней."


"И это все? Я удивлен, что не потерял свои комиссионные ".


"Может быть, именно поэтому он хочет, чтобы ты убрался, пока до этого не дошло".


"Знаешь, Билли, это ужасно, когда твоя страна оккупирована нацистами, и единственное освобождение, которого она может ожидать, - это освобождение от Советского Союза. Поляки сражаются и умирают, но за что? Американцы и англичане закрывают глаза на убийства тысяч польских офицеров русскими, а тем временем Сталин предъявляет претензии на послевоенную границу, которая аннексирует треть Польши. Скажи мне, Билли, за что они погибли - все поляки в Королевских ВВС, Королевском флоте и пехоте в Италии? Променять фашистского хозяина на диктатуру пролетариата? Расскажи мне."


"Не мог бы ты стоять в стороне и ничего не делать? Не сражаться с одним диктатором из-за другого?"


"Нет. Я так не думаю", - сказал Каз. Он начал наливать еще стакан, но отставил бутылку. "Лучше надеяться, что из этой войны выйдет что-то достойное, чем сидеть в стороне".


"Да. Шанс есть всегда ".


"Сказано как истинный американский оптимист. Но вы также ирландский католик, поэтому знаете, что шансы положиться на Английскую империю в решении проблем другой нации невелики. Я бы предположил, что большинство ирландских республиканцев к настоящему времени стали пессимистами, не так ли?"


"Может быть. Но у них есть своя нация, или большая ее часть. И ты не завоюешь свою свободу, не будучи немного оптимистом. И американцы, и ирландцы кое-что знают об этом ".


"Очень хорошо, Билли. Я буду работать, чтобы оставаться оптимистом. Кто знает?" Он наполнил наши бокалы, и мы высоко подняли их, пустоголовые, поднимая тост за неизвестное.


"Что-то очень странное произошло после того, как ты ушел", - сказал я. "Сидоров сделал недвусмысленный намек на то, что он знал о Диане и ее миссии SOE. Сказал, что это его дело - разбираться в людях - имея в виду вас и меня - и что он даже знал о моих отношениях с молодой британкой, выполнявшей задание в тылу врага. Никаких подробностей, но он описал общую схему ".


"Что это значит? Это была угроза?"


"Нет, вот что странно. Это больше походило на наводку. Единственный способ для Сидорова узнать о Диане - это связаться со шпионом в МИ-5 или МИ-6."


"Шпион, или болтливая секретарша, или офицер, которого шантажируют. Возможно, он обменивается информацией. И все же странно, что он рассказал тебе."


"В Италии много коммунистов, верно?"


"Конечно. И Франция тоже. Они маневрируют среди партизанских группировок ради власти после войны. Почему?"


"Мог ли Сидоров поддерживать с ними связь?"


"Я не знаю. Для этого потребовалась бы сложная система связи. Или, возможно, курьер в Швейцарию. Будучи нейтральным, путешествие не было бы невозможным ".


"Ватикан нейтрален, и я совершенно уверен, что Диана направляется именно туда".


"Это возможно. Ватикан полон шпионов, наряду с скрывающимися евреями, летчиками союзников, сбитыми над Италией, и дипломатами из многих стран. Я сомневаюсь, что там есть коммунистические партизаны, но они определенно где-то поблизости, в Риме. Если какие-либо сообщения высокого уровня проходят через Ватикан, и если в этом замешаны русские, это может контролироваться их посольством здесь, в Лондоне ".


"Куда Сидоров, как человек НКВД, имел бы доступ".


"Кто мог сказать ему "нет"?"


Я посидел еще немного, пытаясь сложить кусочки воедино, но ничего не сходилось, ничто не имело смысла. Я остался в ужасе, удивляясь невидимым силам, собирающимся вокруг Дианы. Неужели ее предали? Арестован и подвергнут пыткам? Или она крепко спала, в безопасности, не обращая внимания на новости о том, что ее миссия была передана Советам? Жуткое свечение в парке померкло, и наступила темная ночь, скрывшая даже самые большие деревья. Я ждал, когда сон найдет меня.


К тому времени, как я вылез из мешка, Каз уже был на ногах. Я не возражал пропустить утреннюю тренировку, так что я пошел, пока он не вернулся и не заставил меня отжиматься. Пересекая Сент-Джеймс-сквер, я заметил знакомый грузовик, припаркованный перед Норфолк-хаусом. Брезентовое покрытие было туго натянуто, но двое охранявших его полицейских рассказали мне то, что я и так знал, - что план Большого Майка сработал.


"Отличная работа", - сказал я Большому Майку, входя в офис. "Это не заняло много времени".


"Нет. Водитель припарковал его там прямо перед рассветом и сказал дежурному полицейскому поблагодарить лейтенанта Бойла за персики. Они оставили пятьдесят ящиков, как мы и хотели ".


"Хорошо. Это выводит нас из равновесия с Хардингом?"


"Думаю, да. Он казался удовлетворенным. Нам, вероятно, есть о чем беспокоиться из-за Чэпмена, а не из-за полковника. Кстати, о Чапманах, майор Косгроув прислал это. Ты должен прочитать это сейчас, а я должен вернуть ему к полудню ".


Это было досье на Топпера Чепмена. Я сел и открыл его, сначала просмотрев биографическую информацию. Топпер родился в 1919 году, и его мать умерла во время эпидемии гриппа. Это оставило его воспитываться под единоличной опекой Арчи Чэпмена, и я задался вопросом, скольким стихам из окопов Арчи подверг юного Топпера. Топпер бросил школу в четырнадцать лет, как только это стало возможным по закону. В отчете из его школы отмечалось, что он был очень умен, но его было трудно контролировать. Он был помещен в следственный изолятор на месяц, ожидая предъявления обвинений в серии краж со взломом, но обвинения были сняты, и его больше никогда не арестовывали. Не потому, что он отказался от преступной жизни, а из-за страха и запугивания из-за растущей криминальной империи его отца, базирующейся в Шордиче и простирающейся вдоль реки до Собачьего острова, где у Чепменов был постоянный пограничный спор с соседней бандой.


Записей за 1930-е годы было немного, за исключением того, что Топпер занимал высокое положение в организации Чепмена, что скрывало его от пристального внимания, поскольку он взял на себя больше управленческой роли. В 1940 году произошли два решающих события. В январе в Великобритании было введено нормирование. После этого банда Чепмена начала работать на черном рынке, совершая дальние набеги на фермы к северу от Лондона, воруя кур и гусей. Вскоре они переросли в угон грузовиков. Несколько членов банды были пойманы, но они понесли наказание, и никто не отвернулся от Чапманов. Было иронично отмечено, что все члены банды были родом из Шордича и имели там семьи.


Другое значительное событие произошло в июне, после Дюнкерка. Топпер Чепмен завербовался в армию. Он был освобожден от призыва в качестве портового рабочего, который считался запасной профессией, не подлежащей призыву. Я сомневался, что Топпер хоть немного поработал в доках, но его отец знал, как дергать за нужные ниточки. Он прошел медицинский осмотр и был готов отправиться на обучение, когда лондонский врач по имени Эдгар Карлайл представил письмо, в котором говорилось, что Топпер Чепмен находился под его опекой с детства, и что Топпер страдал шумами в сердце и в возрасте десяти лет перенес серьезный приступ ревматизма, который сделал его непригодным к военной службе.


Итак, Топпер был потенциальным патриотом. Между Арчи и Топпером возникла странная связь, когда я спросила, почему он не в форме. По состоянию здоровья, сказал Арчи. Лондон достаточно опасен, сказал Топпер. Что-то подсказывало мне, что он не имел в виду бомбы или полицию. Может быть, его собственный отец? Я сел за телефон и позвонил в Новый Скотланд-Ярд. Скатта не было на месте, но я дозвонился до детектива-сержанта Флэка.


"Вы знаете доктора Эдгара Карлайла?" Я спросил.


"Я знаю о нем", - сказал Флэк. "Любит хорошую жизнь. Не прочь зашить случайного гангстера и положить в карман неплохой гонорар за то, что он замолчит ножевое или огнестрельное ранение. Так и не смог ничего доказать, но я уверен, что он не совсем натурал ".


"Стал бы он подделывать записи? Солгать о состоянии здоровья, чтобы отстранить кого-то от службы?"


"Хм. Не уверен насчет этого, Бойл. Это значит написать его имя на клочке бумаги. Он более осторожен, чем это ".


"Что, если бы это было сделано по просьбе Арчи Чэпмена?"


"Ох. Что ж, как я уже сказал, доктор Карлайл любит хорошую жизнь, и нужно быть живым, чтобы наслаждаться ею ".


"Хорошо, спасибо, это помогло".


"Подожди, Бойл, не вешай трубку. Я как раз собирался тебе позвонить. Инспектор Скатт хочет, чтобы вы встретились с ним в отеле "Рубенс". Там произошло убийство ".


"Кто?"


"Мы еще не знаем, только что поступил звонок. Кого-то пырнули ножом, это все, что я знаю. Инспектор Скатт подумал, что вам, возможно, захочется знать."


"Спасибо, я сейчас приду". Мое сердце бешено колотилось, а в животе было такое чувство, будто он ударился об пол. Я не знал, о чем беспокоиться, о том, что Каз был жертвой или убийцей. Я вернул папку Большому Майку и поспешил к Рубенсу.


Я нашел инспектора Скатта, стоящего на тротуаре и наблюдающего за движением на Букингем-Пэлас-роуд. Он держал руки в карманах и медленно покачивался на каблуках - отработанное, эффективное движение полицейского, который провел много времени в ожидании на твердом асфальте. Поднялся ветер, и в воздухе повеяло холодом, влажным и липким от реки, смешанным с запахом дыма от вчерашних костров.


"Вот вы где, лейтенант Бойл", - сказал Скатт, его глаза сузились, когда он изучал меня. "Подумал, что ты захочешь это увидеть. И как раз вовремя. Мы закончили с местом преступления, и они собираются увезти тело ".


"Кто это?" Спросила я, следуя за ним по узкому переулку, который, как я знала, вел к двери для персонала. Он не ответил. За лестницей, ведущей ко входу, едва виднелась пара ног. Скатт махнул рукой, и я двинулся вперед, к телу. На кирпичной кладке с ножом, глубоко воткнутым ему в грудь, лежал Эдди Миллер. Его глаза были широко открыты, рот разинут в изумлении, либо от шока от того, что его ударили ножом, либо от удивления перед человеком, который ударил его ножом. Или и то, и другое. На белой рубашке, которую он носил под распахнутым пальто, было не так уж много пятен крови. Он умер быстро.


"Он шел на работу или с работы?" Я спросил.


"По словам менеджера, он был на работе. Почему?"


"Холодно, а его куртка была расстегнута. Может быть, он накинул ее, чтобы выйти на улицу и тайком покурить. Или откуси кусочек; на земле разбросаны крошки."


"Или встретиться с кем-нибудь".


"Что ты имеешь в виду?" Я знал, о чем он думал. Он, должно быть, имел в виду Каза. Каз был моей единственной связью с отелем. Почему еще Скатт мог подумать, что я захочу увидеть Эдди мертвым в переулке? Мы оба знали, что он был информатором, но кроме этого, что было важно для меня здесь?


"Посмотри на это", - сказал Скатт и протянул мне сложенный листок бумаги. На нем были напечатанные на машинке слова "ВСТРЕТИМСЯ СНАРУЖИ, в 8:00". "Это было в кармане его рубашки".


"Без имени", - сказал я. "Но он, должно быть, знал, кто это был, ты так не думаешь? Иначе зачем воспринимать это всерьез?"


"Возможно, любопытство, но я склонен согласиться с вами. Он никому не доверял, если верить остальным сотрудникам."


"Что-нибудь еще при нем есть?"


"Кроме его бумажника, билет на поезд до Плимута. Первоклассный, довольно экстравагантный для официанта."


"Есть какие-нибудь идеи, что есть в Плимуте такого, что могло бы его заинтересовать?"


"Понятия не имею. У него семья в Шубернессе, маленьком городке в устье Темзы, " сказал Скатт, сверяясь со своим блокнотом. "Никто из персонала отеля, с которым я разговаривал, не помнил, чтобы он упоминал Плимут. Скажите мне, вы хорошо знали его, лейтенант Бойл?"


"Я встретила его, когда приехала навестить Каза", - сказала я, достаточно близко к правде, чтобы удовлетворить адвоката.


"Значит, лейтенант Казимеж знал его лично?"


"Конечно, он регулярно полировал пол. Я полагаю, что все они в какой-то степени знали его. Откуда такой интерес? Зачем ты позвал меня сюда?"


"Вы делите комнаты с лейтенантом Казимежем в "Дорчестере", верно?"


"Да, но что значит..."


"Потерпите меня, лейтенант. Мы послали кое-кого туда ранее, чтобы найти вас обоих. Джентльмен за стойкой сказал, что видел, как ты уходил, но не Казимеж. Его не было в его комнате. Есть идеи, где он?"


"Обычно он гуляет в парке, но очень рано. Я не знаю, где он сейчас. После прошлой ночи полковник Хардинг сказал ему залечь на дно на некоторое время, возможно, уехать из Лондона на несколько дней. Он мог бы уехать сегодня утром ".


"Да, прошлой ночью. Очень странно, ты не находишь?"


"Ну, я не очень разбираюсь в опере, но я согласен, что со стороны Сидорова было странно приглашать его именно на это".


"Я не это имею в виду, лейтенант Бойл. Я имею в виду то, что сказал Казимеж. Он назвал Сидорова мясником и сказал, что заплатит, что-то в этом роде, не так ли?"


"Да. И что?"


"Посмотри на нож. Это штык, как вы увидите. Не трогай это, но посмотри на маркировку ". Я опустился на колени, разглядывая древко штыка, упираясь руками в землю, чтобы не упасть на беднягу Эдди. Я мог видеть символ, орла, оттиснутого на металле. Рядом с ним были буквы W.P.


"Это польский орел", - сказал Скатт. "И они сказали мне, что W.P. означает "Войско Польское", польская армия".


"Что вам нужно, инспектор?"


"Правду, лейтенант". Скатт кивнул на мужчин, стоящих у тела, готовых перевезти его в морг. "Давайте войдем внутрь; здесь слишком холодно для этих старых костей".


Мы сели в два кресла в вестибюле, подальше от потока офицеров, обслуживающего персонала, полиции и гостей. Скатт наклонился вперед и поманил меня ближе. "Ты знаешь об Особом отделе?"


"Да. Начиналось как Ирландское специальное отделение, верно?"


"Так и было, когда фении взрывали бомбы в Лондоне в 1880-х годах, как будто это могло напугать ирландскую корону. Сегодня Специальный отдел специализируется на сборе разведданных, в частности, об иностранных гражданах и координации с MI5. Я позвонил им после того, как добрался сюда и увидел, что это был этот парень Миллер ".


"Почему?"


"О, предчувствие полицейского. Я занимаюсь этим десятилетиями, и у меня есть чувство, когда что-то не так пахнет. Это не сработало. С твоим вынюхиванием повсюду, и после прошлой ночи, это было просто слишком большим совпадением ".


"Что сказал Специальный отдел?"


"Я думаю, вы, возможно, знаете большую часть этого, но из профессиональной вежливости я не буду ставить вас в затруднительное положение. Эдвард Миллер был не только платным осведомителем Советов, но и членом коммунистической партии. Был таким на протяжении последних шести лет".


"Ты этого не знал?"


"Ни слова о том, что он был большевиком с карточками. Я узнал об этом только сегодня утром. Теперь я говорю тебе, потому что это указывает на твоего друга лейтенанта Казимежа."


"Почему, потому что он вчера вечером разозлился на Сидорова? Ты думаешь, он решил убить первого Красного, которого увидел на следующее утро?"


"Судя по всем разговорам о резне в Катынском лесу в газетах, я бы сказал, что у него было достаточно оснований даже до сегодняшнего утра".


"Так поступил бы любой польский офицер в этом здании. И послушай, Каз и капитан Радецки платили Эдди за то, чтобы он передавал русским ложную информацию. Зачем им было его убивать?" Говоря это, я вспомнил, что Радецки сказал Эдди. Если ты хорошо выступишь, мы тебе заплатим. Если нет, мы убьем тебя.


"Месть, предательство, есть много причин для убийства, все они низменные. Пойдем со мной, я должен тебе кое-что показать, " сказал Скатт, со стоном поднимаясь и медленно выпрямляя спину. "Говорю вам, я не могу дождаться окончания этой войны, хотя бы для того, чтобы продолжить свою карьеру".


Мы вошли в помещение, которое до вчерашнего дня было кабинетом Каза на этаже, где размещалось польское правительство в изгнании. Констебль в форме стоял у стола Каза, когда майор Стефан Хорак подошел к Скатту, явно взволнованный.


"Я не могу в это поверить, инспектор. Должно быть, произошла какая-то ошибка ", - сказал Хорак.


"Что происходит?" Я спросил. Ни один из них не встретился со мной взглядом.


"Послушайте, лейтенант Бойл", - сказал Скатт, беря ситуацию под контроль. "Мы обыскали стол Казимежа. Он почти все вычистил, но посмотри, что мы нашли в нижнем ящике." Он открыл его и ручкой отодвинул в сторону несколько клочков бумаги и пустую папку. Там, на дне, была одна пуля. A. Пуля 32-го калибра, со свежими отметинами на носу куртки, где кто-то поставил крест, создав самодельную пулю дум-дум.


"Похоже, лейтенант Казимеж кое-что забыл", - сказал Скатт.


"Только кажется, что кто-то положил эту пулю в этот ящик", - сказал я. "Он вчера все убрал, не так ли? Дюжина людей могла бы положить это туда. Любой новичок мог бы вам это сказать ".


"Возможно", - признал Скатт. "Мы можем что-нибудь узнать, если на нем или на штыке будут какие-нибудь отпечатки пальцев".


"Я должен протестовать, инспектор", - сказал майор Хорак. "Это открытая площадка; столы не охраняются. Кто знает, кто поместил туда пулю?"


"Достаточно верно", - сказал Скатт. "Но зачем кому-то это делать? Кто здесь хотел бы обвинить лейтенанта Казимежа в убийстве?"


"Никто, конечно", - сказал Хорак, а затем остановился, когда до него дошла логика. Если это не было подставой, то это была пуля Каза.


"Когда он был здесь в последний раз?" Сказал Скатт.


"Вчера", - сказал Хорак. "Он пришел в полдень, чтобы закончить кое-какие бумаги, затем они с капитаном Радецки пообедали внизу. Он подошел попрощаться с персоналом и ушел ".


"Тогда он не мог оставить записку Эдди. Это было найдено сегодня утром ".


"Персонал переодевается здесь. Эдди работал в раннюю смену на этой неделе. Эдди наверняка нашел бы это сегодня утром, как, похоже, и сделал. Лейтенант Казимеж мог легко положить его к себе в карман вчера перед уходом."


"Вы допрашивали Шейлу из персонала отеля? Они с Эдди казались близкими ".


"Шейла Карлсон", - сказал Скатт, сверяясь со своим блокнотом. "Сегодня у нее выходной. Мы доберемся до нее достаточно скоро. У нас не хватает персонала, мужчины каждую ночь собирают все больше немцев. Поймал полдюжины в Кройдоне сегодня утром перед рассветом." Он вздохнул и убрал блокнот в карман, его тяжелые веки выдавали усталость.


"Майор Хорак", - сказал я. "Вы храните здесь оружие?"


"Нет, только то оружие, которое мы носим с собой. Охранники приносят свое оружие из казарм."


"Ни винтовок, ни штыков?"


"Нет. Но пойдем со мной." Хорак повел нас по коридору в другой, более просторный кабинет, с именем Радецки на двери. По армейским меркам здесь было просторно. Там был стол, а за ним книжная полка с томами на английском и польском языках. Фотографии в рамках были расставлены вокруг потрепанного зеленого шлема. "Это исчезло", - сказал Хорак.


"Что такое?"


"Штык Валериана. Он очень гордится этим и шлемом. Он служил в наших пограничных войсках на востоке и сражался против русских. Он сбежал после того, как все было потеряно, и гордится тем, что так и не сдал свое оружие. Они не позволили бы ему путешествовать по Румынии со своей винтовкой, но все остальное он сохранил. Штык всегда был здесь, рядом с его шлемом ".


"Ну, она попала в грудь Эдди Миллера", - сказал Скатт, не проявляя особого интереса к военным подвигам Радецки. "Где сейчас этот парень?"


"Он посещает станцию номер восемь", - сказал Хорак, его дискомфорт был заметен, когда он отвел взгляд и заговорил сдавленным шепотом.


"Что, черт возьми, это за станция номер восемь?" Сказал Скатт, его гнев нарастал. "И скажи мне, где это, если уж на то пошло!"


"Боюсь, я не могу, инспектор", - сказал Хорак. "У меня есть приказ, который частично исходит от вашего собственного правительства. Могу сказать вам, что капитан Радецки на задании, и я ожидаю его возвращения в течение недели ".


"Он здесь, в Лондоне?"


"Он не покидал Англию. Большего, чем это, мне просто не позволено говорить ".


"Ты свяжись с ним и скажи, что Скотленд-Ярд хочет поговорить", - сказал Скатт и вышел из комнаты, бормоча достаточно громко, чтобы его услышали. "Не покидал Англию! У кого, черт возьми, есть?"


"Инспектор - несчастный человек", - сказал Хорак.


"У него болят ноги", - сказал я. "Профессиональный риск для полицейских. Радецки и Каз часто обедали вместе? У меня не сложилось впечатления, что все они были такими уж дружелюбными ".


"Вы имеете в виду лейтенанта Казимежа? Кажется, вы, американцы, должны сокращать каждое имя, состоящее более чем из двух слогов. Мне жаль", - сказал он, махнув рукой, как будто стирая то, что он сказал. "Нет, они не были особенно дружелюбны. Они разошлись во мнениях по поводу обращения с Тадеушем Тухольским, молодым человеком, с которым вы познакомились ".


"Как же так?"


"Капитан Радецки сильно толкнул Тадеуша. Он сказал, что для него было бы лучше всего выложить все начистоту. Лейтенант Казимеж сказал, что Тадеушу нужно время и утешение."


"Что ты думал?"


"Я думаю, у нас очень мало времени. Но нам нужно было найти баланс, и я боюсь, что капитан Радецки был слишком непреклонен и заставил Тадеуша замкнуться в себе. Мне пришлось согласиться, когда лейтенант Казимеж предложил сделать перерыв. Мы использовали заведение в Сент- Раньше были олбаны. Это санаторий, управляемый военными, очень безопасный. Они специализируются на лечении контузии. Мы надеемся, что это поможет, но кто знает ".


"Что именно заставило вас принять решение поместить его в санаторий?" Я взял шлем, выставленный на полках Радецкого. Он был тяжелым, с полями немного шире, чем у нас. Я кладу его обратно, уставившись на полки. Я понятия не имел, что ищу.


"Тадеуш спал больше обычного", - сказал Хорак, постукивая сигаретой Wills Four Aces о желтый жестяной портсигар, прежде чем прикурить. "Он всегда засыпал после рассказа своей истории, но это стало происходить все чаще и чаще. Даже когда он бодрствовал, он был крайне вялым. Вы слышали его последние связные слова, лейтенант Бойл."


"Должно быть, ему было тяжело переживать это заново по первому требованию". Я прошел позади стола Радецки, задаваясь вопросом, о чем они с Казом говорили вчера за обедом.


"По-видимому, слишком крепко", - сказал Хорак, выпуская дым к потолку. "Если ты не возражаешь, что я спрашиваю, почему это имеет для тебя значение?"


"Мне не нравится идея, что Скатт рассматривает Каза в качестве подозреваемого".


"Тогда тебе не понравится то, что я собираюсь тебе сказать. Капитан Радецки разговаривал с вашим другом в этом кабинете перед тем, как они ушли на ланч. Я зашел попрощаться с лейтенантом Казимежем и увидел, как Радецкий показывает ему свои сувениры. Лейтенант держал штык в руках, ощущая его тяжесть."


"Значит, отпечатки пальцев Каза будут повсюду".


"К сожалению, это так", - сказал Хорак. "Если только убийца не стер их вместе со своими собственными".


"Вероятно, он был в перчатках. На улице достаточно холодно, чтобы тебя не заметили. Что меня беспокоит, так это то, что это должен был быть кто-то, кто не выглядел бы неуместно в ваших офисах или где-либо еще в отеле. Он, должно быть, напечатал эту записку и оставил ее Эдди вчера, а затем взял штык либо прошлой ночью, либо рано утром. Когда Радецки ушел?"


"Где-то вчера поздно вечером. Его уже не было, когда я вернулся сюда вскоре после пяти часов."


"Значит, штык мог быть взят вчера. Ты этого не видел?"


"Я только видел, что его кабинет был пуст".


"Я полагаю, туда мог войти кто угодно?"


"Как только человек получает доступ на этот этаж, на самом деле нет никаких ограничений. Кроме того, у нас есть персонал отеля, который приходит и уходит. Официанты, уборщики и так далее ".


"Эдди, конечно. А Шейла Карлсон?"


"Да, она работает на этом этаже около месяца. Милая молодая девушка ".


"Ты не возражаешь, если я воспользуюсь телефоном?" Спросил я, сидя за столом Радецкого. Хорак пожал плечами, затушил сигарету и велел мне устраиваться поудобнее. Я послушался и позвонил в Норфолк-Хаус, чтобы спросить Хардинга, не пришлет ли он Большого Майка забрать меня и помочь найти Каза. У меня была идея, что он мог бы нанести визит Тадеушу, и что поездка в St. Олбаны могут его выдать. Коммутатор перевел меня в режим ожидания, и, полагая, что праздные руки - это мастерская дьявола, я позволяю им выдвигать ящики на столе Радецки.


Папки с документами, набранными на польском языке. Блокноты, ничего из написанного на английском. Карта Лондона, пачка сигарет, скрепки, огрызок карандаша. Обычный офисный мусор. В последнем ящике справа находилась аптечка первой помощи вместе с маленькой стеклянной бутылочкой с надписью "НАСТОЙКА ОПИУМА". НАСТОЙКА опия. У Радецки, вероятно, был с собой запасной, если его нога болела так сильно, как казалось. На этикетке были указаны имя и адрес врача. Х. Т. Раскин, Хорсферри-стрит, примерно в десяти минутах ходьбы. Хардинг вышел на связь, и я закрыл ящик. Он сказал, что Большой Майк свободен, и что он сразу же приедет.


Я положил трубку и попытался привести в порядок свои беспорядочные мысли. Каз был в беде, или чертовски близок к этому. Если я был прав насчет того, что он ходил в церковь Св. Олбанс, это дало бы мне шанс предупредить его о подозрениях Скатта. В убийстве Эдди Миллера не было никакого смысла. Если бы Сидоров понял, что Эдди отвернулся от него, "Умные деньги" сделали бы ставку на то, что он подыгрывает. Знание того, что Эдди снабжал его неверной информацией, могло указать ему на правду или, по крайней мере, на ее окрестности. Что касается Каза и любого другого поляка, Эдди был слишком ценен живым; за его убийство не было никакого процента. Что касается того, что я должен был расследовать, убийства Геннадия Егорова, то единственной ниточкой, за которую я должен был потянуть, был Топпер. Он и его отец не сошлись во мнениях относительно его желания служить королю и стране, и хотя я мог оценить желание старшего Чапмена сохранить жизнь своему отпрыску, это также дало мне повод для подвига. Если бы я мог разлучить их, у правды мог бы появиться шанс проскользнуть между ними. Похоже, была связь между угонами грузовиков и убийством Егорова. Где-то во всем этом были связи, которые имели смысл, связи, которые объясняли все. Я просто пока не мог их разглядеть.


Я взял карту улиц Лондона, полагая, что Радецки она не понадобится, пока он будет на станции номер восемь. Я открыла его, чтобы посмотреть, случайно ли он отметил местоположение красивой большой цифрой 8, но без кубиков. Была отмечена одна улица в Кэмберуэлле, к югу от Темзы. Пенфорд-стрит, дом 420. Он устроил шоу, дав Эдди Миллеру понять, что знает, где живет Эдди, назвав адрес, когда просматривал бумажник Эдди. Было ли это просто напоминанием, или он планировал нанести визит? Вероятно, напоминание, решила я, поскольку он всегда мог поговорить с Эдди в отеле. Но если бы ему нужно было выполнить свою угрозу, визит на дом был бы более устрашающим.


Я встал, рассматривая фотографии в рамках, которые Радецкий держал на полках за своим столом. Семейные фотографии - Валериан Радецки в гражданской одежде с хорошенькой женой и двумя маленькими детьми, старшему не больше шести. Это было похоже на пикник: одеяла, расстеленные у озера, улыбающиеся лица, залитые солнечным светом. На другой был изображен Радецки в форме, стоящий с пожилым мужчиной, который, вероятно, был его отцом, перед небольшой фабрикой.


"Все мертвы", - сказал Хорак. Я не слышала, как он вошел, поглощенная изучением фотографий более счастливого времени. "Его отец был убит, когда немцы бомбили Варшаву. Он владел сталелитейным заводом и был в здании, когда произошло прямое попадание."


"Его жена и дети?"


"Пикирующие бомбардировщики Stuka. Они были в колонне беженцев, направлявшихся из Варшавы, когда дорогу разбомбили и обстреляли. Они и многие другие были убиты ".


"Бессмысленно", - сказал я, в очередной раз ошеломленный масштабом понесенных потерь.


"Со строго военной точки зрения, это не бессмысленно. Такие атаки предназначены для того, чтобы лишить противника свободы передвижения. Если гражданские не могут двигаться, то и войска не могут. Дорога усеяна горящими остовами автомобилей и повозок. Мертвые лошади, мертвые мирные жители. Солдаты должны слезть со своих машин и обойти место бойни, деморализуя и ослабляя их. Разве это не ужасно, что мы живем во времена, когда такие ужасные вещи совершаются целенаправленно? Лично я предпочел бы бездумное зло ".


Я не ответил Хораку. Я ушла, спустившись по элегантной лестнице, пройдя под хрустальной люстрой, натянув пальто и подняв воротник еще до того, как вышла на улицу, жалея, что не могу оградить себя от призраков и воспоминаний, преследующих изгнанных и обреченных поляков.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


"Куда, Билли? " Сказал Большой Майк, когда я садился в джип.


"Кэмберуэлл, за рекой. Езжайте по Воксхолл-Бридж".


"Это там, где Каз?" - Сказал Большой Майк, поворачивая налево перед вокзалом Виктория.


"Нет. Это место, где жил Эдди Миллер. Он был стукачом для Сидорова ".


"Прошедшее время?"


"Да. Кто-то рано утром вонзил польский штык ему в сердце. Он принадлежал Валериану Радецкому, одному из польских офицеров, с которыми работал Каз. Майор Хорак видел, как Каз вчера справлялся с этим."


"Отпечатки пальцев", - сказал Большой Майк, кивая головой, пока вел машину, представляя кадр внутренним взором полицейского. "Кто показал это ему, Радецки?"


"Да, это был один из его сувениров".


"Тогда на нем будут отпечатки его пальцев, Каза и убийцы. Или вообще ничего."


"Верно", - сказал я, молча соглашаясь, что Каз не был убийцей.


"Мы пытаемся опередить Скотленд-Ярд в том, чтобы добраться до дома Эдди?"


"Возможно, нам не придется слишком стараться", - сказал я, когда мы пересекали мост, Биг Бен был виден ниже по реке, его острый шпиль вырисовывался на фоне белых облаков, плывущих над городом. "Скатт говорит, что у него не хватает рук. Ему пришлось посылать людей на охоту за фрицами ".


"Хардинг сказал, что доки получили несколько разрозненных попаданий, но мы сбили дюжину бомбардировщиков, между зенитками и ночными истребителями", - сказал Большой Майк. "Не то, чтобы ты знал из газет. Британцы разыгрывают свои карты в открытую, понимаете, что я имею в виду?"


"Да, хочу", - сказал я, указывая на наш следующий поворот на Брикстон-роуд. Большой Майк был прав, и я задался вопросом, какие связи я, возможно, полностью упускаю. Связи между майором Косгроувом, МИ-5 и кем еще? Поляки, русские, банда Чепмена или местная коммунистическая партия?


Пенфорд-стрит была одной из нескольких коротких боковых улиц примерно в квартале от железной дороги. Высокая кирпичная стена скрывала вид, но не шум, когда мимо с грохотом проезжал товарный поезд. Улица была аккуратной и ухоженной, трехэтажные рядные дома из однородного коричневого кирпича, отделка выкрашена в белый цвет, а типичная лондонская дверь покрыта лаком разных цветов. "Эдди" был темно-синего цвета, и когда мы поднимались по ступенькам, он открылся, и оттуда вышла Шейла Карлсон.


"О", - сказала она, пораженная близким столкновением. Она, казалось, спешила, ее глаза метались по улице, в спешке покидая дом Эдди позади себя. Ее глазам потребовалась секунда, чтобы успокоиться и сфокусироваться на моем лице, а затем они расширились, когда она узнала меня по отелю.


"О нет, пожалуйста, не надо. О нет, нет", - пробормотала она, заметив мое присутствие там и возвышающуюся фигуру Большого Майка позади меня. Она думала, что смотрит на саму смерть. Она оперлась руками о дверной косяк, чтобы удержаться на ногах, ее лицо побелело, рот превратился в зияющий круг, с каждым "о-о-о" вырывались маленькие струйки воздуха, но ни одна не попала внутрь, как задыхающаяся рыба на суше. Я подошел, чтобы взять ее за руку, что было ошибкой.


"Нет!" - закричала она, в ее голосе слышался гнев, когда она замахнулась сумочкой, ударив меня по лицу. Я почувствовала острую боль, порез от бритвы на скуле, когда укрепленный металлический уголок сумочки разорвал мою кожу. Сумка вылетела у нее из рук, раскрывшись и разбросав всевозможные женские принадлежности по лестничной площадке. Среди губной помады, пудреницы, носового платка и кошелька для мелочи лежал кремово-белый конверт из отеля "Рубенс", из которого торчала толстая пачка фунтовых банкнот.


"О нет", - снова сказала Шейла, и на смену гневу пришла смиренная печаль. Ее рука поднеслась ко рту, чтобы сдержать нарастающие рыдания. Ее глаза были красными, покрытыми засохшими слезами, и я знал, что от нее больше не будет восклицаний. Теперь все было потеряно; она знала об Эдди, ее деньги были у моих ног, и она была уверена, что янки, который увивался за ее парнем, вот-вот свернут ей шею, если не гигант, стоящий за ним.


Я почувствовала, как теплая, тонкая струйка медленно стекает по моей щеке. Большой Майк опустился на колени, чтобы собрать содержимое сумки, и протянул мне носовой платок. "Прижми это к своей щеке, Билли. И ты, леди, внутри ". Он указал на интерьер, и она обернулась, по-видимому, поняв по его тону, что это, возможно, не последние ее минуты. Она тащилась вперед с уверенностью, что они не будут одними из ее лучших.


Большой Майк представил нас, сказал ей сесть на диван, толкнул меня в кресло и велел нам обоим не двигаться. Мы этого не делали. Он вернулся с полотенцем, бинтами и йодом, предварительно порывшись в шкафчике в ванной. Шейла промокнула глаза маленьким кружевным платочком, который достала из кармана пальто. Это была обычная куртка, одна из правительственных разработок, направленных на сокращение использования нормированного материала. Шейла пыталась оживить его ярко-синим шарфом, но серость есть серость.


"Ой! Полегче с йодом, Большой Майк ". Я отдернула голову.


"Мне жаль", - сказала Шейла робким голосом.


"Я тоже", - сказал я. Я оглядел комнату. В комнате было все необходимое - одна торшерная лампа, диван и кресло, радио, приставной столик и потертый ковер. Тоскливо. Подсобное помещение. Но на боковом столике была выставлена фарфоровая фигурка женщины с вазой в руках. Она была яркой, как шарф Шейлы. Свет струился через эркерное окно рядом с входной дверью, под которым на низком столике грелось на солнце большое зеленое растение с розовыми цветами - олеандр. Было очевидно, что кто-то пытался украсить это место. "Ты видел, кто его убил?"


"Нет... Как ты узнал?"


"Тебя не было на работе. Ты здесь, выбегаешь из дома Эдди с пачкой наличных. Почему еще ты был бы в бегах? Я не думаю, что ты разыгрывал из себя идиота, не так ли?"


"Нет, я... я любила его", - сказала она, тяжело вздохнув. Я догадался, что все слезы высохли, сначала их сменила решимость сделать все, что в ее силах, а теперь тщетность всего этого. Она была готова открыться. Люди, которые втягиваются в дела, выходящие за рамки их собственного воображения, теряются без человека, который вовлек их в первую очередь. Шейла была потеряна, и хотя нас было немного, мы были здесь, излучая авторитет в форме, даже когда я вздрогнул от первой помощи Большого Майка.


"Вы нашли его мертвым в переулке, вероятно, чуть позже восьми часов", - сказал я.


"Да. Это было ужасно. Мы должны были вернуться сюда, собрать вещи и уехать. Эдди сказал, что ему собираются выплатить премию за его работу, достаточно денег, чтобы дать нам возможность начать все сначала ".


"Его работа?"


"Так он это называл. Он работал на наших союзников, русских ".


"Шпионил за нашими союзниками, поляками".


"Это все было ради военных действий, разве ты не понимаешь? Чтобы быть уверенным, что ничто не помешает победе, вот что сказал Эдди ".


"А как насчет твоей работы?" Я сказал.


"Что ты имеешь в виду?"


"Ты информатор Скотланд-Ярда. Ты сказал им, что я избил Эдди до бесчувствия ".


"Я не доносчица, и тебе лучше больше так не говорить", - сказала Шейла, ее губы сжались в тонкую линию помады цвета крови. "Да, я время от времени передаю странный лакомый кусочек, как и многие люди. Они бы не заплатили, если бы это не было важно, не так ли?"


"Я не могу спорить с такой логикой, Шейла. Ты видел кого-нибудь или что-нибудь этим утром, когда нашел Эдди?"


"Нет, я увидел тот большой нож, торчащий из него, и понял, что он мертв. Я не стал ждать, пока тот, кто это сделал, обратит на меня внимание ".


"Значит, тебя там никто не видел?"


"Никто из отеля, если ты это имеешь в виду. Но я не мог рисковать, поэтому вернулся сюда, забрал зарплату Эдди - я имею в виду наши деньги - и наткнулся прямо на вас двоих. Это наши деньги, ты знаешь. Мы собирались уехать вместе, собирались пожениться ", - сказала она, приподняв подбородок, придавая лицу респектабельный профиль.


"Откуда у Эдди деньги?"


"Кое-что от русских, но они не очень хорошо заплатили. Эдди был членом партии несколько лет назад, и они ожидали, что он сделает это ради общего дела ".


"Остальное?"


"Ему платили за то, чтобы он хранил секрет".


"Ты имеешь в виду, он кого-то шантажировал".


"Это было частью его военной работы, - сказал он. Он кое-что выяснил и сказал, что это важно. Эдди был таким же умным, он мог разобраться в вещах, которые не мог никто другой ".


"Он сказал тебе, кто?" Сказал я, не указывая на очевидный факт, что Эдди не был достаточно умен, чтобы догадаться о штыке в грудь.


"Нет", - нерешительно сказала она, тряхнув головой, как будто хотела избавиться от дурного воспоминания. "Он этого не делал".


"Давай, Шейла", - сказал Большой Майк, придвигаясь ближе и глядя на нее сверху вниз. "Вы двое были партнерами в шантаже. Помолвлена, чтобы выйти замуж. Ты пытаешься сказать нам, что Эдди тебе не доверял?" Он стоял, подбоченившись, большой плохой полицейский.


"Он сделал. Эдди был хорошим человеком, он заботился обо мне! Не смей предлагать иное!"


"Держу пари, что так и было", - сказал я, собрав всю искренность, на которую был способен. "Я бы предположил, что он защищал тебя, не так ли? Если бы ты не знал, кто это был, тебе бы не причинили вреда ".


"Это именно то, что сказал Эдди". Шейла посмотрела на Большого Майка, кивнув головой в мою сторону. "Твой лейтенант понимает. Джентльмен не стал бы подвергать свою избранницу опасности. Так это называл Эдди. Это был опасный путь, и он хотел, чтобы я держался от этого подальше ".


"Он говорил что-нибудь о том, что обнаружил? Не кто, а что?"


"Время от времени он давал мне намеки. Насколько я понял, это были наркотики ".


"Кто-то в отеле был наркоманом? Один из шестов?"


"Он никогда не выходил и не говорил этого, но я всегда чувствовал, что дело скорее в том, что этот парень был поставщиком".


"Почему?"


"Ну," сказала Шейла, наклоняясь и говоря шепотом, как будто Эдди мог подслушать в другой комнате, "однажды днем Эдди опоздал. Мы встречались на работе, когда могли, в одной из пустых комнат. Я был зол, так как у меня оставалось всего несколько минут, прежде чем они заметят мое отсутствие. На самом деле, я очень зол на него. Итак, он сказал мне, что ему пришлось сбегать на Хорсферри-стрит, чтобы забрать наркотики этого парня. Я мог сразу сказать, что он пожалел, что сказал это, но он сказал. Я сказал, что он, должно быть, ужасный наркоман, а Эдди рассмеялся и сказал, что это не для него. Это было все, он больше ни слова не сказал об этом ".


"Хорсферри-стрит? Ты уверен?"


"Я уверен. А теперь я хотел бы получить свои деньги обратно, пожалуйста, если только вы двое не воры и не собираетесь меня ограбить ".


"Ты всегда можешь пойти в полицию, " сказал Большой Майк, - и сказать им, что пара янки украла твои деньги, полученные путем шантажа".


"Ты мог бы отправиться к черту, как насчет этого?"


"Послушай", - сказал я. "Это улика. Я собираюсь передать это инспектору Скатту в Скотленд-Ярд. Он решит, сколько ты получишь обратно, если вообще получишь".


"Тогда все пропало, все пропало", - сказала Шейла, слезы катились по ее щекам, когда она оплакивала пачку фунтовых банкнот. "Имей хоть немного жалости, ладно? Мой мужчина мертв, я одна, и убийца, возможно, охотится за мной. Что я должен делать?"


"Вот", - сказал я, вытаскивая четыре большие белые пятифунтовые банкноты из конверта. "Затаись на некоторое время".


"Что? Ты думаешь, что несколько из этих пяти валетов помогут мне далеко продвинуться? Вы, должно быть, сошли с ума, вы оба ".


"Послушай, сестра", - сказал Большой Майк, присаживаясь на корточки так, чтобы оказаться с ней лицом к лицу, "если бы это зависело от меня, я бы доставил тебя и деньги в Скотленд-Ярд и был бы рад увидеть, как тебя посадят в камеру. Лейтенант Бойл вручает вам ваши документы для передвижения и, кроме того, немного наличных. И ты жалуешься?"


"У нас были такие грандиозные планы", - сказала Шейла, шмыгая носом. "Мы собирались сегодня вместе пойти в обувную лавку, как только он вернется домой. Это прекрасный маленький городок, прямо на берегу моря. Эдди собирался привести меня сюда, чтобы познакомить со своей мамой ".


"Я сожалею о твоей потере, Шейла", - сказал я, но я не это имел в виду. Смерть Эдди спасла ее от того, чтобы ее бросили, выбросили в последнюю минуту, когда он ехал один на поезде в Плимут, почти в двухстах милях в противоположном направлении, далеко от Лондона и обувного магазина. Она была просто дурочкой, девчонкой, которую Эдди использовал, чтобы заполнить свое время, пока он зарабатывал на шантаже и предательстве. Я сомневался, что она получила бы от него хотя бы двадцать фунтов, поэтому решил, что она выиграла от сделки. Немного наличных и история, которая, несомненно, превратится в историю о секретном агенте , убитом при исполнении служебных обязанностей, как раз в тот момент, когда они собирались идти к алтарю. Она понятия не имела, как ей повезло.


Мы подождали, пока Шейла сложит кое-какие вещи в сумку. Я обошла квартиру, ища что-нибудь неуместное, что-нибудь, что можно было бы отдаленно считать зацепкой. Там не было ничего, кроме нескольких следов женского домашнего уюта, которые Шейла принесла сюда. Растение с ярко-зелеными листьями, несколько из которых лежали в раковине, а остатки выпечки были оставлены на кухне. В раковине стояли немытые тарелки и гниющие яблочные корки. Разделочная доска, все еще посыпанная мукой, рядом с садовыми перчатками, оставленными на кухонном столе. Пустой контейнер с надписью "САХАР" лежал на боку, ряд белых гранул поблескивал на прилавке. Две формы для торта, большая и маленькая, стояли мокрые в раковине. При норме сахара в три унции в месяц она, должно быть, пекла что-то особенное. Семейная жизнь, прерванная убийством.


Шейла спустилась по лестнице и дала мне имя и адрес тети, у которой она собиралась остановиться в Бирмингеме, и я пообещал передать это инспектору Скатту. Я полагал, что она была на уровне, поскольку все еще надеялась, что он образумится и отдаст ей пачку наличных. Я не стал возражать, так как это удержало бы ее там на случай, если мне понадобится поговорить с ней снова.


Большой Майк сказал ей, что мы подвезем ее до вокзала Виктория, и мы проводили ее до джипа. Маленький темно-синий седан притормозил рядом с ним, окружив нас. Это был Morris Ten, старомодный автомобиль квадратного типа с большими передними крыльями и фарами, установленными на перекладине, прикрепленной к решетке радиатора, почти как запоздалая мысль. Парень вышел с пассажирского сиденья, его правая рука была в кармане пальто. Большой Майк взял Шейлу за руку и подтолкнул ее к себе сзади. Я заметил второго парня, который стоял, прислонившись к машине позади нас, и курил сигарету. Он отшвырнул ее прочь и направился к нам, показывая руки.


"Минутку, пожалуйста", - сказал он, глядя на Шейлу. Я поймал взгляд Большого Майка и повернулся к парню, который вышел из машины. Я вытащил свой пистолет, что было не совсем быстрым движением, поскольку мое пальто было застегнуто на все пуговицы. Большой Майк добился своего. Полицейский револьвер 38 калибра "Кольт" был направлен на второго парня, прежде чем я вытащил кобуру.


"Держи это!" Сказал Большой Майк. "Руки так, чтобы я мог их видеть".


"Ты", - сказал я, когда, наконец, направил свой револьвер на моего парня. "Медленно вытащи руку из кармана". Я услышал, как Шейла плачет, Большой Майк убирает свой молоток, и мое сердце заколотилось. На улице было тихо, полуденное затишье, нарушенное напряжением и синей сталью.


"У меня здесь ордерное удостоверение", - сказал мой парень. "Полиция". Я взглянул на другого парня, который молча стоял с раскрытыми руками. Они были спокойны, почти безмятежны. Я задавался вопросом, почему. Я подумал, как бы я отреагировал, если бы двое британских солдат наставили на меня оружие в Бостоне. Ничего похожего на этих парней, а британские копы обычно не носили оружия.


"Кто тебя послал?"


"Мы искали там мисс Карлсон. У меня есть к ней несколько вопросов ". Его рука все еще была в кармане, держа ордер-удостоверение или пистолет?


"Я не спрашивал, кого ты искал. Кто тебя послал?"


"Мне не нравится, когда меня спрашивают с этим оружием у моего лица. У вас и так достаточно неприятностей, лейтенант, раз вы направили оружие на сотрудников столичной полиции."


"Дело не в твоем лице. Оно направлено тебе в грудь. Высоко, близко к сердцу. Если пуля не попадет в сердце, то раздробит твой спинной мозг. Или задеть одну из крупных вен на твоей шее. Вот что мне нравится в ударе высоко в грудь. Так много вещей может тебя подавить. В прошлый раз, кто тебя послал?"


"Лейтенант Бойл..." Я отступил в сторону, чтобы лучше видеть "Моррис". Я нажал на спусковой крючок и прострелил шину, ответная пуля резким эхом отразилась от зданий. Единственным звуком после этого было шипение воздуха, выходящего из квартиры.


"Билли?" Сказал Большой Майк.


"Они не копы", - сказал я. "Никто не знал, что мы придем сюда. Так откуда же они могли знать мое имя?"


"Уилсон", - сказал парень, стоящий лицом к Большому Майку. "Сядь в машину, пожалуйста". Уилсон сел, на его лице все еще было выражение шока. "Теперь, возможно, мы можем зайти внутрь и перекинуться парой слов".


"Без костей", - сказал я, подходя к Большому Майку. Я убрал свой пистолет в кобуру, и Большой Майк тоже убрал свой. "Мы говорим здесь, под открытым небом. Кто ты такой?"


"У нас есть общий знакомый. Майор Косгроув."


"Есть ли у МИ-5 удостоверение личности?"


"Да, но вы видели нас насквозь, так что действительно не имеет значения, что написано в наших ордерах. Мы пришли сюда, чтобы поговорить с мисс Карлсон, и подумали, что лучше подождать и посмотреть, кто выйдет с ней ".


"Ты не последовал за нами сюда?"


"Нет, вовсе нет. У нас есть несколько вопросов к мисс Карлсон, вот и все. Мы знаем о вашем участии, но это не имеет к вам никакого отношения, лейтенант Бойл, уверяю вас."


"Это из-за Эдди?" Спросила Шейла, выглядывая из-за левой руки Большого Майка.


"Нет, мисс Карлсон. Трагедия, безусловно, но Скотланд-Ярд хорошо проводит это расследование. Я понимаю, что вы, а также Эдвард Миллер, часто работали на польском этаже, как это называлось, в отеле ".


"Да, я это сделала", - сказала Шейла, выходя из тени Большого Майка. Я мог видеть, как она прикидывает возможные варианты, прикидывает, что для нее в этом есть интересного, гадает, сможет ли она стать секретным агентом или какой-то другой ролью, на которую ее уговорил Эдди. "Ты работал с Эдди, если ты понимаешь, что я имею в виду?"


"Это не по нашей части, мисс Карлсон. Но я хотел бы знать, не знаете ли вы, где в данный момент находится капитан Валериан Радецки. Вы и мистер Миллер были знакомы с ним?"


"Они с Эдди время от времени болтали", - сказала Шейла. "Но я не могу сказать, что он даже знал мое имя".


"Тогда у вас нет никаких предположений, где он может быть?"


"Совсем никаких. Есть ли способ, которым я могу связаться с вами, если я что-то выясню, мистер ...?"


"Коричневый. В этом нет необходимости, мисс Карлсон. Спасибо, что уделили мне время. Мы будем на связи, если ты нам понадобишься." Он коснулся полей своей шляпы и направился к "Моррису". Большой Майк повел Шейлу к джипу, а я последовал за мистером Брауном.


"Извини за шину", - сказал я. "Я не знал, кем вы, ребята, были на самом деле".


"Надеюсь, это можно починить; ты же знаешь, что шин ужасно не хватает".


"Разве вы не спросили майора Хорака, где Радецки?"


"Да, но проблема в том, что он там не появился. Что-то насчет станции номер восемь, что бы это ни было. Хорак больше ничего не сказал, кроме того, что Радецки опоздал."


"Зачем тебе Радецки?"


"Рутина, вот и все. Ты же знаешь, как обстоят дела с бумажной волокитой в правительственных агентствах безопасности. Никогда не кончающийся. Какую-то форму капитан Радецки должен заполнить. Что ж, рад познакомиться с вами, лейтенант Бойл. По правде говоря, я не верил всем историям Косгроува о тебе, но теперь верю.


Хорошего дня".


"Хорошего вам дня, мистер Браун. И мистер Уилсон".


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


" Браун и Уилсон? " Сказал Большой Майк после того, как мы высадили Шейлу на вокзале Виктория и медленно поехали по Виктория-стрит. "Что это, английская версия "Смита и Джонса"?"


"Да, и примерно такой же утонченный, как пара Джи-мэнов. Ты уверен, что за нами нет другого хвоста?"


"Абсолютно. Эти двое болванов, наверное, все еще меняют колесо, и больше никто за нами не следил. Пока Шейла садится в поезд, с ней все должно быть в порядке. Эй, Билли, как насчет ланча? Я умираю с голоду ".


"Конечно, если мы сможем найти место для парковки", - сказал я. Мы были всего в квартале от вокзала, и улицы были забиты припаркованными машинами, такси и грузовиками. Я указал на чайную J. Lyons на углу, и Большой Майк притормозил прямо возле знака "Парковка запрещена". К нам подошел констебль, качая головой. Большой Майк вылетел в мгновение ока, держа в руке свой золотой полицейский значок Детройта. Бобби секунду изучал это, прежде чем рассмеяться над чем-то, что сказал Большой Майк. Они пожали друг другу руки, Большой Майк ткнул большим пальцем в мою сторону, и они снова рассмеялись.


"Все готово, Билли", - сказал он, когда мы вошли в ресторан.


"Должен ли я спросить, что ты сказал обо мне?"


"Нет. Нет ничего лучше офицера-занозы в заднице, чтобы заставить одного плоскостопого посочувствовать другому. Он присматривает за джипом для меня ".


"Отлично", - сказал я. Независимо от цвета униформы, Большой Майк в душе все еще оставался полицейским. Он заказал сэндвич с языком и ячменную воду с лимоном, холодную. Очевидно, у нас был выбор. Я заказал сэндвич с ветчиной и чай.


"Как ты думаешь, Билли, чего добивались Браун и Уилсон?"


"Я бы сказал, что они были искренне удивлены, увидев нас, поэтому я думаю, что они искали Радецки, следуя за ниточкой".


"Может быть, у него где-то есть девушка".


"Может быть, и так, но почему МИ-5 ищет его? Если бы это было связано с убийством, они позволили бы Скатту разобраться с этим, а сами держались бы подальше от картины ". Я понизила голос, оглядываясь на ближайших посетителей. Пилот королевских ВВС уставился на меня с плаката, выглядевший дерзко в своей летной куртке, подпись предупреждала, что неосторожный разговор может стоить ему жизни. Столики стояли близко друг к другу, и официантки, все одетые в черную униформу с красными пуговицами и белыми воротничками, быстро сновали между ними, обслуживая своих клиентов и разливая дымящийся чай в чашки. Слишком быстро, чтобы обращать на это внимание, решил я.


"У тебя есть какие-нибудь идеи?"


"Не совсем, но было кое-что, что сказала Шейла, что поразило меня. Радецки принимает настойку опия от боли. Он сломал ногу по дороге в Англию, и ее неправильно вправили ".


"Это то, что Эдди купил для него на Хорсферри-стрит?"


"Должно быть. Вот где его доктор. Я видел имя и адрес на одной из его пустых бутылок ". Принесли еду, и я поморщился, как всегда, когда видел, как кто-то откусывает от сэндвича с языком.


"Какого черта этим клоунам беспокоиться о том, что Радецки торговал наркотиками на стороне? Это не их сфера деятельности, " сказал Большой Майк, причмокивая губами после того, как выпил половину ячменной воды с лимоном.


"Они бы не стали", - сказал я. "Это должно быть что-то другое".


"Что еще это могло быть? Может быть, Эдди Миллер стащил кое-что из этого барахла и обманул Радеки, " сказал Большой Майк, его рот был готов откусить еще кусочек.


"Нет, это должно быть что-то такое, что разозлило бы МИ-5", - сказал я, глядя в свою тарелку. "Косгроув участвует в расследовании убийства Егорова, так что здесь должна быть связь".


"В любом случае, как там дела?" - Сказал Большой Майк уголком рта, в остальное время доедая то, что осталось от сэндвича.


"Я должен добраться до Дувра и догнать русских. Я не ожидал так скоро наткнуться на еще один труп." Интересно, что могло так взбудоражить MI5? Не наркотики. Косгроув также не дал никаких указаний на то, что у него есть люди, расследующие убийство Егорова. Так чего же добивались эти двое джокеров и какое отношение они имели к Радецки? Я потягивал чай, вспоминая свою первую встречу с ним в музее Рубенса. Что говорилось в той записке, той, что была из британского министерства иностранных дел?


Правительство Его Величества приложило все усилия, чтобы не допустить, чтобы эти немецкие маневры имели даже видимость успеха.


"Что?" Сказал Большой Майк. Я не осознавал, что произнес эти слова вслух.


"Даже видимость успеха", - сказал я, полностью осознавая значение этих слов. Какому агентству было бы поручено гарантировать, что правда не выйдет наружу, что у нее не будет даже видимости успеха в том, что ей поверят?


"Есть только одна причина, по которой МИ-5 стала бы искать Радецки", - сказал я.


"Он убил Егорова?" Сказал Большой Майк.


"Нет, это не имеет никакого отношения к Егорову. Радецки убил Эдди, и он собирается убить кого-то еще, чтобы предотвратить даже видимость успеха ".


"Тадеуш Тухольский", - сказал я, когда Большой Майк гнал так быстро, как только мог, в пробках центрального Лондона, обгоняя такси и грузовики по Эджуэр-роуд, направляясь на север. "Парень, о котором я тебе рассказывал, который был свидетелем резни в Катынском лесу".


"Ты сказал, что у него было расстройство психики, и им пришлось отправить его в сумасшедший дом".


"Он контужен, это точно. Но он свидетель, и он чего-то стоит живым для поляков, и столько же стоит мертвым для русских. Я был слишком занят, пытаясь как-то связать Егорова; я не видел очевидной связи. Хорак даже показал мне записку, которую они перехватили из Министерства иностранных дел Великобритании, в которой говорилось, что они никогда не допустят, чтобы эти заявления увенчались успехом ".


"Итак, Министерство иностранных дел и МИ-5 встают на сторону русских", - сказал Большой Майк.


"Они, вероятно, сказали бы, что все это было ради военных действий, чтобы победить нашего общего врага, и они тоже имели бы это в виду".


"В этом проблема с Польшей", - сказал Большой Майк. "У нас слишком много врагов и недостаточно друзей, чтобы ходить вокруг да около".


"Некоторые из этих друзей сомнительны", - сказал я. "Я предполагаю, что МИ-5 добралась до Радецкого и подкупила или шантажировала его, чтобы заставить Тадеуша молчать. Хорак сказал мне, что поначалу Радецки был слишком строг с Тадеушем, что заставило его замкнуться в своей скорлупе. Это был способ Радеки заставить его замолчать, но он, вероятно, знал, что долго это не продлится, не с тем, что Каз помогает парню днем и ночью ".


"Итак, он начал накачивать его допингом".


"Да", - сказал я, хватаясь за дверцу, когда Большой Майк вырулил на проезжую часть, нажимая на клаксон, чтобы обогнать медленно движущуюся служебную машину. "Хорак упомянул, что Радецки и Тэд начали лучше ладить несколько недель назад. Готов поспорить, что именно тогда Радецки начал давать ему настойку опия ".


"Ты думаешь, больная нога фальшивая?"


"Нет, наверное, нет. Но он сказал, что повредил ее повторно, упав на лестнице. Это могло быть его оправданием, чтобы достать наркотики. И, зная, в каком состоянии был Тэд, Радецки очень быстро стал бы его лучшим другом. Ничто так не помогает вам забыть, как настойка опия, или, по крайней мере, не заботиться о том, помните вы или нет. Должно быть, он сказал Тэду держать это в секрете, иначе он больше ничего ему не расскажет. В том состоянии, в котором был Тэд, он наверняка сначала подчинился бы, а потом уже не смог бы остановиться ".


"Вы думаете, Радецки пытался убить его или заставить замолчать?"


"Радецкий, должно быть, увеличивал дозу, которую он ему дал. Каз сказал мне, что после того, как Тэд поговорил со мной, он больше не сказал ни слова. Возможно, Радеки был застигнут врасплох и решил поторопить события, как только я услышал историю Тэда ".


"Но это обернулось для него неприятными последствиями", - сказал Большой Майк, нажимая на акселератор, когда мы выехали из самой загруженной части дороги. "Они отправили парня в больницу, где он не мог до него добраться".


"Верно. Итак, он отправляется на станцию номер восемь, но я готов поспорить на что угодно, что он заезжает в Сент. Сначала олбаны".


"Чтобы дать Тадеушу смертельную дозу. Эдди, должно быть, наткнулся на все это, и он шантажировал Радецки ".


"Могло быть. Или, может быть, он был в этом с ним заодно. Собирал наркотики, наблюдал за Тэдом, когда Радецки не было рядом. Возможно, эти деньги были его зарплатой в МИ-5, а не шантажом."


"Военная работа", - сказал Большой Майк, с отвращением качая головой. "С уходом Тадеуша Радецки в нем больше не нуждался".


"Незаконченный конец. Радецки все спланировал, пообедал с Казом, убедился, что отпечатки пальцев Каза оказались на его штыке. Он устраняет единственного человека, который знает, что происходит, вешает это на Каза, а затем заботится о Тэде ".


"Есть одна вещь, которая не имеет смысла, Билли", - сказал Большой Майк, барабаня пальцами по рулю. Я мог видеть, как на его лбу появилась складка, пока он складывал вещи. "Почему Браун и Уилсон искали его, если он делал то, что они хотели?"


"Хороший вопрос. Может быть, у Косгроува или одного из его боссов есть совесть ".


"Они прикрывают резню тысяч, и ты думаешь, может быть, у одного из них в последнюю минуту угрызения совести?"


"Для них это может быть по-другому. Кровь Эдди на их руках. У Тадеуша тоже может быть так, и это происходит здесь, в Лондоне, а не в каком-то далеком темном лесу ".


"Может быть, они предпочитают польскую кровь на русских руках", - сказал Большой Майк. Его пальцы перестали постукивать, а костяшки побелели, когда он вцепился в руль. Теперь мы были за городом, зимние поля, окаймленные небольшими деревьями и кустарниками, раскинулись по пологому ландшафту. Белые, пушистые облака украшали горизонт, и солнце ярко светило нам за плечи. Это было красиво, и я попытался представить тысячи англичан из этих деревень и ферм, собранных, связанных и застреленных в голову, а затем похороненных в братских могилах в лесах на краю сельскохозяйственных угодий. Или американцы из города Бостон или с молочных ферм западного Массачусетса. Насколько целесообразно было бы тогда пожертвовать правосудием ради военных действий? Как просто отказаться от мести, когда гниющие трупы были твоими братьями, мужьями, отцами и друзьями? Или если бы их звали Роберт, Джеймс, Питер, Джон или Даниэль, а не Ежи, Чеслав, Станислав, Зигмунт или Винценти?


"Большой Майк, как ты говоришь "Майкл" по-польски?"


"Mieczyslaw. Почему?"


"Просто любопытно", - сказал я, когда появилась вывеска "Брикетвуд". "Мы подбираемся все ближе. Сделай это правильно ".


"Хорошо, Болеслав", - сказал Большой Майк, бросив на меня быстрый взгляд, переключая передачу и выезжая на узкую дорогу. "Не спрашивай меня почему, но это по-польски для Уильяма".


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Дом отдыха Сент-Олбанс располагался на холме к востоку от одноименной деревни. Это было скрыто от глаз, ничего, кроме маленького белого знака с облупившейся краской, указывающего путь по узкой проселочной дороге. Нас остановили у сторожки, охраняемой двумя парнями из Ополчения. Одному из них на вид было лет шестнадцать, и я удивился, почему он не в школе. У другого были пряди седых волос, торчащие из-под шлема, и красный нос луковицей, что означало, что другим местом его службы был местный паб. Тем не менее, они были вооружены и все по-деловому, проверяли наши удостоверения личности и спрашивали, к кому мы пришли. Мальчик вошел в сторожку, пока старик наблюдал за нами в поисках признаков неприятностей. Через открытую дверь я мог видеть, как парень показывал наши документы парню в сером костюме, который взглянул на нас. Он не был местным ополченцем; даже в полумраке сторожки у ворот я мог разглядеть стальной блеск в его глазах, когда он оценивал нас. Он кивнул парнишке и поднял телефонную трубку.


Мы ехали по обсаженной деревом гравийной подъездной дорожке, проезжая мимо двух солдат ополчения, патрулировавших территорию. Один из них приветственно помахал нам рукой. Когда мы приблизились к дому, гражданский, держащий дробовик в одной руке и двух собак на коротком поводке в другой, пересек улицу перед нами.


"Они пытаются удержать людей в этом месте или за его пределами?" Сказал Большой Майк.


"И то, и другое. Вероятно, в головах здешних пациентов заперто множество секретов. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из них ушел и начал болтать с местными ". За углом лес поредел и открылась большая зеленая лужайка, на дальней стороне которой стояло четырехэтажное, увитое плющом гранитное здание. Пациенты, завернутые в одеяла, сидели в креслах на лужайке, лицом к солнцу. Медсестры толкали одних в инвалидных креслах или держали за локти других, когда они делали медленные, неуверенные шаги. У некоторых были тусклые глаза, их пустые взгляды были сосредоточены на каком-то далеком видении. Другие двигались резкими всплесками энергии, их глаза искали в нас признаки узнавания, спасения или угрозы.


"Кто эти люди?" - Сказал Большой Майк, припарковывая машину, и хруст гравия под шинами был резким и внезапным.


"Люди, которые сражаются во тьме", - сказал я. Коммандос, секретные агенты, убийцы и невинные, которые видели немыслимое. Знала бы Диана кого-нибудь из них? Возможно, агент SOE, с которым она тренировалась, который сбежал с континента телом, но не духом. Я поймал взгляд молодой женщины, когда она проходила мимо джипа, рука медсестры обнимала ее за талию. Она смотрела прямо сквозь меня. "Пошли", - сказал я. У меня было видение шаркающей Дианы с широко открытыми мертвыми глазами, когда дрожь прошла через меня


Мы зарегистрировались у медсестры за стойкой, стратегически расположенной напротив главного входа. Санитар, одетый в белое, отпер дверь позади нее и указал на главную лестницу. "Третий этаж, первая дверь налево". Поскольку это была Англия, это означало подъем на четыре этажа, поскольку британцы начинают с первого этажа, а затем начинают считать.


Наверху лестницы мы остановились и секунду пыхтели, переводя дыхание. Приглушенные голоса доносились из комнаты слева. Я приложил палец к губам, и мы придвинулись ближе. Я увидел, как Большой Майк сунул руку в карман, где он держал револьвер, и обнаружил, что моя рука лежит на рукоятке моего пистолета в наплечной кобуре, когда каждый из нас встал по одну сторону двери. Предоставьте паре копов предположить, что стрельба раздастся из-за двери тихой больницы в Англии.


"Нет". Это наверняка был голос Каза.


"На потрошебуйе того", - сказал другой голос.


"Просзе, позвалал мни", - сказал кто-то еще тихим, слабым голосом.


"Он о чем-то просит", - прошептал Большой Майк, кладя руку на дверную ручку. Я убрал руку с револьвера и кивнул. Он открыл дверь, и я вошел, отступив в сторону, чтобы освободить место для Большого Майка. Мы оба тяжело дышали от быстрого подъема по лестнице и ожидания чего-то неправильного, чего-то, что требовало хитрости и холодной стали. То, что мы обнаружили, было неожиданно спокойным.


Тадеуш сидел в кресле, одетый в ту же белую пижаму и халат, что и все остальные пациенты. Его лицо выглядело осунувшимся и бледнее, чем в последний раз, когда я видела его, его глаза были налиты кровью и подернуты слезами. Рядом с ним сидел Валериан Радецки, в разгар дискуссии с Казом, который прислонился к пустой кровати. Комната была хорошо обставлена, с задернутыми шторами на высоких окнах на одной стене и картинами в рамках, украшающими другую. Ковер был толстым, и в воздухе чувствовался лишь слабый запах дезинфицирующего средства. В противном случае это могла бы быть комната для гостей в загородном поместье. Очень хорошо охраняемое поместье.


"Что ты здесь делаешь?" Сказал Каз, его брови удивленно изогнулись.


"Ищу вас обоих", - сказал я, окидывая Радецки беглым взглядом, проверяя, нет ли выпуклости на его куртке. Он не потянулся за оружием, не заявил о своей невиновности. "На несколько шагов впереди МИ-5 и Скотланд-Ярда".


"Пожалуйста, подождите снаружи", - сказал Радецки, не обращая внимания на последствия того, что я сказал. "Мы обсуждаем внутренний вопрос польского правительства".


"В том-то и дело", - сказал Каз, игнорируя нас и возвращаясь к спору. "У Тадеуша есть информация, которая жизненно важна для польского правительства и для польской нации. За наше будущее ".


"Но разве ты не видишь, что это ничего не значит, если он полностью развалится на части? Ему это нужно просто для того, чтобы не сойти с ума ", - сказал Радецки.


"То, что ты говоришь, безумие", - выплюнул Каз в ответ. "Кто поверит наркоману? Его слово будет бесполезным, если русские узнают. Или пресса, если уж на то пошло."


"Я не наркоман", - сказал Тадеуш, но ни Каз, ни Радецки не ответили. Большой Майк бросил на меня вопросительный взгляд, и я ответил ему быстрым, беззвучным "нет" одними губами. Ни один из них не отреагировал так, как я ожидал, и Радецки, конечно, не вел себя как преступный убийца.


"Я рад, что вы пришли навестить меня, вас обоих, но было бы лучше, если бы вы на данный момент оставили нас", - сказал Каз. "Это решение, которое мы должны принять в одиночку".


"Продолжать накачивать Тэда наркотиками или нет?"


"Пожалуйста, лейтенант Бойл", - сказал Радецки. "Это не твоя забота".


"Неужели? Это то, что ты давал Тэду, то же самое, чем пользуешься ты?" Я взяла бутылочку с таблетками с бокового столика рядом с Радецки, где она стояла рядом с банкой печенья. Бутылка была такой же, как та, которую я нашла в его столе. Насколько легко было бы добавить яд или просто немного передозировать?


"Это единственное, что помогает. Пожалуйста, " сказал Тадеуш, протягивая дрожащую руку. Радецки взял руку в свою и похлопал по ней.


"Пока нет, мой друг. Лейтенант Казимеж должен сначала согласиться. Это единственно верное решение".


"Я думал, вы двое не ладите", - сказал я, пытаясь понять, что здесь происходит. Радецки не вел себя как парень, который зарезал Эдди этим утром, а затем пришел сюда с мыслями об убийстве, инспирированном МИ-5. И Каз, черт возьми, тоже понятия не имел, что Скотленд-Ярд его разыскивает.


"Мы этого не делали", - сказал Радецки, сжимая руку Тадеуша, прежде чем отпустить ее. "Но не потому, что мне не нравился этот храбрый молодой человек. Скорее, потому что я подумал, что для него и правительства будет лучше, если он сделает публичное заявление о том, что он видел в Катыни. Но я был неправ. Я видел, как эти ужасные воспоминания повлияли на него, и я пришел к пониманию, что он был ранен так же ужасно, как солдат, пораженный пулеметной очередью. Ему нужен был отдых в безопасном месте, прежде чем он сможет столкнуться с каким-либо пристальным вниманием. Поэтому я отступил, и лейтенант Казимеж принял командование."


"Боюсь, у меня было мало успеха", - сказал Каз.


"Вы оба помогли мне, " сказал Тадеуш, " как могли. Мне жаль, что я не... Я не могу..." Слезы текли из его глаз, но лицо было спокойным, без малейших признаков страдания.


"Ты начал давать ему свою настойку опия", - сказал я.


"Да", - сказал Радецки. "Наш план состоял в том, чтобы уговаривать Тадеуша до тех пор, пока он не сможет говорить за себя перед незнакомцами. Майор Хорак настоял, чтобы это было сделано без наркотиков, чтобы не было вопроса о его стабильности или готовности говорить правду ".


"Но ты думал иначе".


"Да, и я действовал в одиночку. Лейтенант Казимеж ничего не узнал, пока не прибыл сюда, за час до меня."


"Мне жаль", - сказал Тадеуш. "Они не дадут мне здесь ничего, что позволило бы мне поспать, приказ майора Хорака. Я не могу закрыть глаза, потому что сны приходят снова и снова. И я тоже не могу оставить их открытыми. Я смотрю на стену и вижу всех этих мужчин, их лица, смотрящие на меня в ответ. Почему они не убили меня ими? Я хотел бы быть с ними; все было бы лучше, чем это ".


"У тебя была передозировка, - спросил я, - после того, как я встретил тебя? Каз сказал мне, что после этого ты вообще не разговаривал ".


"Нет, ничего подобного не было. Валериан давал мне дозу каждую ночь, чтобы помочь мне заснуть. Он сделал это той ночью, и все сработало как обычно. Я мог бы заснуть, и вряд ли что-нибудь вспомнить, или мне было бы все равно. Но на следующий день майор Хорак сказал, что хочет, чтобы я поговорил с вашим генералом Эйзенхауэром, если это можно организовать. Это пугало меня, пугает до сих пор. Я обнаружил, что не могу ответить ему, не могу ни с кем говорить, не могу общаться каким-либо образом ".


"Я верю, что его разум нашел выход", - сказал Радецки.


"Возможно", - сказал Тадеуш. "Однако сегодня утром я мог говорить".


"Мне жаль", - сказал ему Каз. "Но мы должны поговорить об этом снова. Генерал Эйзенхауэр скоро прибудет в Лондон, и нам нужно повлиять на него. В Америке много поляков, и если он сообщит то, что вы ему скажете, им придется потребовать правды!"


"Я не могу всего этого сделать. Я не могу ".


"Все будет так, как ты говорил с Билли. Не так уж много людей".


"Я не думаю, что я способен. Вы позволите капитану Радецки дать мне настойку опия?"


"Подожди", - сказал я. "Есть часть этого, которая является моим бизнесом".


"Какая часть?" Сказал Радецки.


"Часть о том, что Эдди Миллер был убит сегодня рано утром. С твоим штыком в его сердце ".


"Эдди?" Сказал Тадеуш. "Кто мог убить Эдди? Он был так добр ко мне ".


"Он был информатором русских".


"О нет", - сказал Тадеуш, откидывая голову назад, как будто хотел избавиться от этой мысли. "О нет".


"Мы только что узнали", - сказал Каз, пытаясь успокоить его. "Мы использовали его, чтобы посылать ложную информацию Советам. Никогда не было никакой опасности ".


"Не от Советов. Но как насчет МИ-5?" Я сказал.


"Ты не можешь быть серьезным", - сказал Радецки.


"Я не говорю, что они убили Эдди. Но Скотланд-Ярд думает, что это сделал Каз. Это одна из причин, по которой мы здесь, чтобы предупредить вас ".


"А что еще за другой?" - Спросил Каз.


"Чтобы выяснить, сделал ли это капитан Радецки, и намеревается ли он причинить вред Тэду". Пока я говорил, Большой Майк двинулся к двери, блокируя любой выход.


"Как ты смеешь!" Сказал Радецки, поднимаясь со стула и надвигаясь на меня. "Ты обвиняешь меня? Ты что, идиот? Мы использовали Миллера, он был ценен для нас ".


"Возможно, он изжил свою полезность. Для тебя".


"Что ты имеешь в виду, Билли?" Сказал Каз, когда Тадеуш посмотрел на меня и обратно на Радецкого, как будто пытаясь понять, кому он может доверять.


"Вы были теми, кто рассказал мне о британском правительстве, препятствующем обнародованию правды о Катыни. Подумай об этом. Какое агентство взяло бы на себя эту миссию? МИ-5. Как бы они это сделали? Найди кого-нибудь внутри. Подкупите их или наймите, чтобы выполнить работу. За союзническое единство. Избавься от улик. Избавься от Тадеуша".


"Абсурд", - сказал Радецки.


"Нет, это не так. Ты думал, что у тебя было время убить его, вероятно, случайной передозировкой. Но вы не рассчитывали на то, что его переведут сюда, поэтому вам пришлось действовать быстро. Ты убил своего сообщника, чтобы заставить его замолчать, и попытался повесить это на Каза, убрать его с дороги. Он единственный, кому Тэд доверяет, и кто мог что-то заметить. Двух зайцев одним выстрелом, довольно умно ".


"Мой сообщник? Этот жалкий официант?"


"Конечно. Он знал все о наркотиках. Он забрал тебя из кабинета твоего врача на Хорсферри-роуд. Таким образом, никто бы не заметил, как часто ты туда ходил ".


"Ты дурак!" Сказал Радецки, в гневе подняв кулак. "Миллер никогда не ходил за настойкой опия. Шейла Карлсон так и сделала. Я не мог тратить время, а от прогулки у меня только дьявольски разболелась нога, поэтому я заплатил ей, чтобы она ушла. Я позвонил этому чертову доктору, чтобы сообщить ему, он подтвердит это ".


"Шейла?" Я почувствовал ужасное ощущение в животе, когда все, что я считал правдой, исчезло. Что это значило? "Шейла?"


"Она была очень мила со мной", - сказал Тадеуш. "Она всегда заходила поболтать. Очень красивая девушка. Она сделала что-то не так?"


"Она солгала", - сказал я. "О чем-то, о чем у нее не было причин лгать, если только она что-то не скрывала".


"Или возложить вину на мертвеца", - сказал Большой Майк со своего поста у двери.


"Почему вы с Казом вчера обедали вместе?" - Сказал я Радецки, пытаясь удержать нити моей теории от распутывания. "И как ты заставил его обращаться с твоим штыком? Вероятно, на нем повсюду его отпечатки пальцев ".


"Я пригласил его, чтобы узнать, навестит ли он Тадеуша, и если да, то когда, чтобы я мог приехать первым. Но мой поезд задержался в Рэдлетте, и, как вы можете видеть, я опоздал. Что касается штыка, то об этом спросил лейтенант Казимеж."


"Это правда, Билли", - сказал Каз. "Я почувствовал, что его интересует, когда я приеду, но я не знал почему. Чтобы сменить тему, я спросил его о штыке, который он держал на своей полке. Я подобрал это из простого любопытства ".


"Тебя никто не шантажировал?" Я спросил Радецки.


"Конечно, нет. Из-за чего?"


"Накачал Тэда наркотиками, я думал. Знала ли Шейла, что ты давал ему свою настойку опия?"


"Насколько мне известно, нет. Хотя я помню, как однажды она постучала в дверь Тадеуша, как раз когда я приносил ему немного. Возможно, она подслушала."


"Она недавно спрашивала о Тадеуше?"


"Ну да, она это сделала", - сказал Радецки. "Вчера. Я сказал ей, что планирую навестить его сегодня, если смогу вырваться."


"Пожалуйста", - сказал Тадеуш. "Почему я не могу сейчас выпить настойку опия?" Никто не откликнулся на его мольбы.


"Шейла", - сказала я, размышляя вслух и не принимая во внимание отчаянную нотку в голосе Тэда. "Если она солгала о получении наркотиков, единственной причиной могло быть желание отвести подозрение от нее, на Эдди".


"И Эдди мертв, " сказал Большой Майк Радецки, " от твоего штыка. Она обставила все так, будто между вами двумя и наркотиками есть связь ".


"О нет", - простонал Тэд, но мы были слишком заняты, пытаясь сложить все, чтобы утешить его.


"Может быть, мы были правы насчет того, что Эдди переживает свою полезность", - сказал я. "Но ошибался насчет того, кому он был полезен".


"Нет, я в это не верю", - сказал Тадеуш, энергично качая головой. "Она была такой милой. Таким же был Эдди. Он был забавным, мне нравилось, когда он приходил ".


"О чем ты с ними разговаривал?"


"Ничего особенного. Вот что было так приятно. Они спрашивали меня о Польше, где я ходил в школу, но я не хотел говорить о прошлом. Они хотели знать, где я хотел бы жить после войны, каковы мои планы. Шейла сказала мне, что они отвезут меня на побережье в Шубернесс, где жила семья Эдди, погостить, как только я поправлюсь ".


"Дай угадаю", - сказал я. "Она хотела знать, когда это может быть. Когда ты был бы достаточно силен, чтобы путешествовать, выходить на улицу и встречаться с людьми ".


"Да, она это сделала. Она сказала мне, что напишет матери Эдди, чтобы сообщить ей, когда я достаточно поправлюсь. Когда майор Хорак покончит со мной. Понимание промелькнуло на его лице, последние слова выходили медленно, по мере того как ужасная правда открывалась сама собой. "Она хотела знать, как скоро ей придется меня убить. Я бы хотел, чтобы она это сделала." Голос Тэда затих, то, что осталось от его духа, было сломлено этим последним предательством.


"Боже милостивый", - сказал Радецки. "Я почти помог ей сделать это".


"Что?" Я наблюдал, как Радецки потянулся к круглой банке печенья "Эшборн". Он открыл пакет, и вместо печенья в нем оказался яблочный пирог, сверху щедро посыпанный корицей и сахаром. Она была примерно подходящего размера для большой формы для кекса, которая стояла в раковине у Шейлы дома.


"Она дала мне это сегодня рано утром. После того, как я сказал ей накануне о визите, она сказала, что испечет торт, чтобы развеселить Тадеуша, и не могла бы она зайти и угостить его мной. Возможно, это было подделано ".


"Сегодня рано утром?"


"Да, около семи часов".


"За час до того, как Эдди зарезали", - сказал Большой Майк. "И Шейла сказала нам, что больше никого в отеле не видела".


"Вы предполагаете, что Шейла убила Миллера моим штыком?" - Потребовал Радецкий. "Как могла хрупко сложенная девушка застать мужчину врасплох и вонзить большой нож ему в сердце?"


"Я не знаю", - сказал я. "Кто бы это ни сделал, он все сделал правильно. Крови было очень мало; он умер мгновенно ".


"Пирог отравлен?" Сказал Тадеуш. Он встал, обеими руками оттолкнулся от стула и медленно зашаркал по полу в своих тапочках. Я взял банку у Радецки и понюхал.


"Я не знаю", - сказал я. "Ничего не чувствую. Должно быть, сладкое, хотя в нем много сахара, и его трудно достать ". Я отломила кусочек торта и понюхала, но ничего не взяла. Я поборола искушение облизать пальцы и вытерла крошки рукавом.


"За каждым углом подстерегает смерть", - сказал Тадеуш. "Куда бы я ни пошел, смерть следует за мной по пятам. Эдди добр ко мне, и он мертв. Шейла милая и хочет меня убить. Валериан, Петр, вы оба пытаетесь мне помочь, и что происходит? Тебя обвинили в убийстве. Я - сосуд для смерти ". Он прошелся по комнате, проходя мимо Большого Майка, затем направился обратно, бормоча что-то себе под нос.


"Почему бы тебе не дать ему настойку опия?" Я спросил.


"Нет", - сказал Каз. "Мне очень жаль, но нет. Тадеуш - польский солдат. Он должен поступать правильно, даже ценой для себя. Мы больше не можем рисковать никакими наркотиками ".


Мне было наплевать на других польских солдат; я просто не мог смотреть, как страдает этот парень. Я отвела взгляд от Каза, зная, что он прав, не желая встречаться с ним взглядом. Я уставилась в пол, покраснев от чувства стыда за то, через что мы заставили его пройти.


Крошки. У моих ног были крошки. Точно так же, как было на земле, где лежал Эдди. Я вспомнил кухню на Пенфорд-стрит в Камберуэлле. Почему на прилавке были перчатки садовника? Зачем кому-то использовать больше месячной нормы сахара для одного торта?


"На что похож цветок олеандра?" - Сказала я, наклоняясь, чтобы пощупать крошки. Они рассыпались на мелкие кусочки, когда я растирал их между пальцами.


"Они могут быть белыми или красными", - сказал Каз. "Они немного похожи на лопасти пропеллера, я всегда думал. Полагаю, пять лепестков."


"С длинными, узкими, блестящими зелеными листьями?"


"Да, почему?"


"Растение в доме Шейлы", - сказал Большой Майк.


"Да. Я не большой знаток цветов, но мой отец однажды арестовал флориста за убийство. Он использовал сок растения олеандр в качестве яда. Он узнал, что у его жены был роман, и что парень приходил к нему, пока он занимался доставкой. Он начал замечать, что его односолодовый скотч каждую среду опускается примерно на дюйм или около того, поэтому он сложил два и два и решил, что парень наслаждается своим ликером и своей женой. И вот однажды во вторник вечером он берет сок, собранный с олеандров в теплице, и добавляет его в скотч. В среду днем он приходит домой, ожидая найти мертвое тело и жену в истерике. Вместо этого он находит их обоих мертвыми. Сразу же сдался. Сказал, что его жена, насколько ему известно, не выпила ни капли, но, должно быть, у нее был не один секрет от него."


"Олеандр?" Сказал Тадеуш. Он остановился у одного из окон, прислонившись к створке, его лицо покоилось на деревянной раме.


"Цветок", - сказал Радецки. "По-видимому, очень ядовитая".


"Так и есть", - сказал я. "Быстродействующий и очень горький. Вот почему флорист добавил его в виски, чтобы замаскировать вкус. И почему Шейла использовала так много сахара. Должно быть, она что-то испекла для Эдди, и он упал навзничь в переулке. Тогда все, что ей нужно было сделать, это опуститься на колени и вонзить штык ему между ребер ".


"Это красивый цветок?" Сказал Тадеуш, открывая ручку на окне и глубоко вдыхая свежий воздух.


"Красивая и смертоносная", - сказал я, думая о Шейле и ее искренних слезах, ее простодушном и правдоподобном отказе. Мой мужчина мертв, я одна, и убийца, возможно, охотится за мной. Просто нужные слова, чтобы заставить пару женщин с плоскостопием пожалеть ее, дать ей несколько фунтов и подвезти до железнодорожной станции. Воздух, вливающийся в комнату, был приятным, как будто он смывал шок от того, какой двуличной может быть даже невинно выглядящая молодая девушка.


"Сколько у меня времени, прежде чем вы отведете меня к генералу?" Сказал Тадеуш Казу, не отводя взгляда от открытого окна.


"Это будет через неделю".


"Я думаю, что нет", - сказал Тадеуш, забираясь на узкий подоконник, держась одной рукой за каждое открытое окно. Петли заскрипели, ветерок откинул его белую мантию, и на секунду показалось, что у него выросли крылья. Затем он ушел.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


В нем было всего четыре этажа, но четырех было достаточно, учитывая выложенную плитняком террасу у подножия обрыва. Тадеуш положил конец его пыткам, и как бы мне ни хотелось, чтобы он смог довести дело до конца, я не мог винить его. Единственное, что было хуже, чем быть казненным и похороненным в Катынском лесу, - это быть свидетелем казней и захоронений, а затем быть брошенным в секретную полицейскую тюрьму, где страх и воспоминания разъедали твой разум, пока реальность и здравомыслие не разрушились безвозвратно. Затем быть отправленным обратно в мир из-за бюрократической ошибки, молчаливым и замкнутым, плыть по течению среди людей, которые хотели только выманить тебя, подставить, использовать и смотреть, как ты по их приказу заново переживаешь кошмарные видения. Ради общего блага.


Забавно, но со всеми жертвами в этом мире ради высшего блага, я должен был задаться вопросом, куда это делось. Это высшее благо. Не за горами, как процветание? Припрятанные где-то, припасенные на складе после войны? Или они были потрачены на выплаты, откаты, взятки, выгодные сделки, продвижение по службе некомпетентных, но с хорошими связями людей? Я не помню, чтобы видел что-нибудь более полезное на Сицилии, в Салерно или вдоль реки Вольтурно. Только смерть, неразбериха и страдания. Так хорошо для тебя, Тадеуш.


Все это пронеслось у меня в голове, когда на следующее утро я стоял по стойке смирно перед столом полковника Хардинга, Каз и Большой Майк на шаг позади меня. Я держал рот на замке, что, как я узнал на собственном горьком опыте, было лучшей защитой, когда у Хардинга было такое выражение лица: губы сжаты, мышцы челюсти напряжены, вена над виском пульсирует. Это было похоже на ожидание взрыва ручной гранаты.


"Ты, " сказал Хардинг, указывая пальцем на Каза, " должен был где-то затаиться".


"Я..." - начал Каз, вызвав мрачный взгляд Хардинга.


"Когда я захочу получить от вас весточку, лейтенант Казимеж, я дам вам знать. Ты, " сказал Хардинг, тыча обвиняющим пальцем в мою сторону, " должен был быть в Дувре, разговаривать с русскими, пока у них было турне. И ты, капрал, должен был отвезти его туда. Вместо этого вы трое оказываетесь к северу от Лондона, на сверхсекретном объекте, ожидая, пока ценный агент выпрыгнет из окна. Это не имело бы никакого отношения к твоему присутствию там, не так ли?"


"Tadeusz Tucholski," Kaz said. Когда Хардинг не огрызнулся на него, он продолжил. "Так его звали. Тадеуш был очень ценным, это правда. А еще он был очень, очень хрупким. Я не думаю, что мы понимали, насколько хрупки. Если бы мы не поехали, он, возможно, не покончил бы с собой, не в тот день. Но как-нибудь в другой раз, конечно."


"Это правда, полковник", - сказал я. Мы согласились, что не имело никакого смысла раскрывать факт употребления Радецким настойки опия. У него были самые лучшие намерения, и это не имело никакого отношения к тому, что произошло вчера. Если не считать того факта, что мы утаили это от Тадеуша. Повсюду правда, о которой лучше не говорить.


"Он был в действительно плохой форме, полковник", - сказал Большой Майк. "Удивительно, что он так долго держался вместе".


"Возможно, но это все равно не объясняет мне, почему вы двое отправились туда, когда должны были быть на пути в Дувр".


"Я зашел сюда вчера рано утром, чтобы прочитать досье на Топпера Чепмена, которое прислал Косгроув. Я позвонил в Скотленд-Ярд, чтобы кое-что проверить, и услышал, что Скатт хочет, чтобы я был в "Рубенсе", где было найдено тело. Это был Эдди Миллер, парень, которого я видел с Сидоровым. Очевидно, за день до этого Каза видели с орудием убийства, штыком польской армии, и Скатт отнесся к нему с подозрением. Думал, что он, возможно, мстит русским, убивая одного из их информаторов, что-то в этом роде ".


"Особенно после того комментария в российском посольстве", - сказал Хардинг.


"Да, сэр", - сказал я, стремясь проявить надлежащую военную вежливость, которая иногда оказывала успокаивающее действие на Хардинга. "Мы пошли обыскивать квартиру Эдди и столкнулись с девушкой из отеля, Шейлой Карлсон. Она рассказала нам слезливую историю о том, как вышла замуж за Эдди, и как она нашла тело Эдди, но убежала, потому что подумала, что убийца может охотиться за ней ".


"Но она была убийцей?"


"Да", - сказал я, благодарный, что Большой Майк, должно быть, ввел его в курс дела прошлой ночью. И теперь я знала, для чего предназначалась форма поменьше. "Она использовала яд из растения олеандр. Оставила Эдди записку, встретила его в переулке, дала ему кусок торта, который он, вероятно, с удовольствием съел. Этот яд быстродействующий, и в мгновение ока он оказался на земле, а Шейла вонзила лезвие ему в сердце. Но сначала она дала капитану Радецки отравленный яблочный пирог, чтобы он отнес его Тадеушу."


"И ты думаешь, МИ-5 подговорила ее на это?" Сказал Хардинг тоном недоверия.


"Мы знаем, что она была информатором Скотленд-Ярда. И мы знаем, что британское правительство хочет, чтобы дело о Катынском лесу было замято ".


"Мы, лейтенант Бойл? Вы имеете в виду SHAEF, Верховный штаб, экспедиционные силы союзников? Генерал Эйзенхауэр? Как насчет Рузвельта?"


"Извините, сэр. Я имею в виду лейтенанта Казимежа."


"Подозреваешь это, ты имеешь в виду", - сказал Хардинг. Я взглянул на Каза, не уверенный, стоит ли упоминать об украденной записке.


"У нас - я имею в виду польское правительство в изгнании - есть меморандум от Министерства иностранных дел Великобритании, в котором говорится, что нельзя допустить, чтобы расследование резни в Катынском лесу увенчалось успехом", - сказал Каз.


"Тогда давайте посмотрим", - сказал Хардинг.


"Это нельзя выпустить", - сказал Каз. "Это подвергло бы опасности человека, который это получил".


"О", - сказал Хардинг, всплеснув руками. "Итак, у нас есть два лейтенанта без каких-либо доказательств, обвиняющие правительство Его Величества в убийстве".


"Два лейтенанта и капрал", - сказал Большой Майк. "И только MI5, не вся шайка".


"Что ж, тогда давайте позвоним в прессу. Тот факт, что вас трое, решает дело. - Он порылся в пачке "Лаки Киз", чиркнул спичкой и зажег одну. Он бросил деревянную спичку в непосредственной близости от пепельницы, но она промахнулась и упала к моим ногам, оставляя за собой тонкую струйку серого дыма.


"Я беспокоился за Каза, полковник Хардинг", - сказал я, наклоняясь, чтобы поднять сгоревшую спичку. Я положил ее в пустую пепельницу и не мог выкинуть из головы образ Тадеуша у окна. Хардинг развернулся в кресле и уставился в окно, на небольшой участок Сент-Джеймс-сквер, выпуская голубой дымок, который вился у окна и возвращался к нему.


"Понял, Бойл. И тебе снова повезло. Турне по ополчению для русских было отложено на пару дней. Немцы потеряли два бомбардировщика близ Дувра, нового типа "Хейнкель-177". Подразделения национальной гвардии от Мейдстоуна до Дувра охотились за выжившими. Королевские ВВС горят желанием допросить их, так что это высший приоритет. Отправься туда сегодня и посмотри, что ты сможешь выяснить. Российская делегация уже находится в Дуврском замке. У Большого Майка есть детали. А теперь трогайся в путь и не останавливайся, пока не доберешься до Дувра ".


"Сэр, мне нужно заехать в Скотленд-Ярд. У меня все еще есть кое-какие улики, которые я должен передать инспектору Скатту."


"Какого рода доказательства?"


"Конверт, полный денег. То, что Шейла и Эдди предположительно копили, из того, что она получила от МИ-5 и что он получил от русских. Он был у нее при себе, когда мы столкнулись с ней у Эдди."


"Сколько денег?"


"Я не пересчитывал это, сэр". Я вытащил конверт из кармана куртки, и Хардинг кивнул в сторону Большого Майка, поэтому я передал его. Может быть, он думал, что детройтские копы были менее цепким сборищем, чем их бостонские братья.


"Лейтенант Казимеж, держитесь подальше от Скотленд-Ярда. Я не хочу, чтобы тебя бросили в тюрьму, если я не прикажу. Большой Майк, ты отвечаешь за то, чтобы доставить Бойла сегодня в Дувр. Понял?"


"Конечно, Сэм", - сказал Большой Майк, тяжело вздыхая. Он сел на один из стульев напротив стола Хардинга, отсчитывая фунтовые банкноты, облизывая большой палец, в то время как мы с Казом все еще стояли, выпрямившись, как шомполы. Хардинг посмотрел на него, стряхнул пепел, покачал головой и вернулся к своим бумагам. Большой Майк был в синем мундире до мозга костей, и он никогда не был настоящим солдатом, во всяком случае, не из тех, кто плюет и полирует. Хардинг, казалось, знал, что не стоит и дышать, пытаясь сделать его одним из них, и я думаю, что отчасти ему нравилось отсутствие у Большого Майка надлежащих военных формальностей. Это дало ему шанс ослабить бдительность, побыть человеком за закрытыми дверями своего офиса. Большой Майк знал, когда нужно переступить черту, но в любой момент ему все это могло надоесть, он мог расслабиться и назвать полковника по имени. Он сделал это с такой искренней невинностью, что Хардинг никогда не обижался. Или Большой Майк сделал это нарочно, чтобы разрядить напряженную ситуацию и отвести гнев Хардинга от намеченной жертвы? Он закончил считать, присвистнул и вернул конверт мне. "Тысяча сто десять фунтов".


"Так много?" Я сказал. После всего, что произошло, я даже не подумала о конверте. Обычно мое внимание привлекали наличные, но это был адский день.


"Да. Ты отдал ей пятифунтовые банкноты сверху, но все остальные были десятифунтовыми, двадцатками и пятидесятками. Больше сорока четырехсот баксов, Билли."


"Это куча бабла. Я не думаю, что Эдди дал Сидорову что-нибудь стоящее и вполовину меньше, а Шейла уж точно не разбогатела, стукача для Скотленд-Ярда ".


"Может быть, это был первый взнос за яблочный пирог", - сказал Каз.


"Вы думаете, что эти деньги поступили от МИ-5?" Сказал Хардинг. "И будьте вольны, вы оба". Каз пожал плечами, не желая вступать в очередную дискуссию о доказательствах против подозрений.


"Послушайте, полковник", - сказал я, облокотившись на его стол. "Все, что мы знаем наверняка, это то, что кто-то заплатил Шейле за убийство Тадеуша. Мы не знаем ни о каких личных мотивах, ни о каком другом объяснении того, что она сбежала с такой кучей наличных ".


"Ты испортил ей день выплаты жалованья, Билли", - сказал Большой Майк. "Если это был первоначальный взнос, она должна быстро получить остальное и исчезнуть".


"Мы могли бы усложнить ей это", - сказал Каз. "Я звонил майору Хораку прошлой ночью, но он был недоступен. Я решил не оставлять сообщения о Тадеуше, и что я скажу ему лично этим утром ".


"Значит, больше никто не знает", - сказал Хардинг.


"Нет. Я говорил с доктором в больнице Св. Альбанс, с которым я познакомился, когда мы договаривались о приеме Тадеуша. Он представит письменный отчет, но я ожидаю, что, поскольку я был там лично, у него нет необходимости информировать кого-либо еще напрямую. Поэтому я пойду в отель "Рубенс" и скажу майору Хораку и всем остальным, что Тадеушу намного лучше и он готов вернуться ".


"У нее наверняка есть друзья в отеле, которые передадут ей эту информацию", - сказал я.


"Лейтенант Казимеж", - сказал Хардинг, - "вы готовы солгать своему вышестоящему офицеру?"


"Только потому, что он мой бывший старший офицер, полковник".


"Хорошо. Попытайся выманить ее, пока держишься подальше от Скотленд-Ярда, и пока Большой Майк доставит Бойла в Дувр до наступления темноты. Свободен".


Мы отправились в автосервис, где мне пришлось арендовать джип для длительной поездки за пределы Лондона. Затем мы завезли Каза в "Рубенс" по пути в Скотленд-Ярд, чтобы распространить слух о скором возвращении Тадеуша к вокалу. Большой Майк ехал по набережной, где холодный ветер взбивал туман, поднимающийся с Темзы, создавая жуткую серую стену небытия. Он припарковал джип, когда я схватила свою сумку от мюзетт и вошла внутрь. Я нашел инспектора Скатта за его столом, разговаривающего по телефону, кивающего головой и бормочущего "Да, сэр" и "Нет, сэр" таким тоном, который подсказал мне, что на другом конце провода его босс. Или босс его босса.


"Расскажите мне какие-нибудь хорошие новости, лейтенант Бойл", - сказал он, вешая трубку. Он выглядел хрупким, а мешки под его глазами были темными и тяжелыми. Его лицо было покрыто морщинами усталости, а белая щетина на щеках подсказала мне, что он был на дежурстве всю ночь. "Министерство авиации на спине комиссара, а он, в свою очередь, на моей".


"Экипаж фрицевского самолета, верно?"


"Действительно. Они жаждут поболтать с ними о каком-то новом бомбардировщике, который мы сбили. Я бы хотел сказать им, чтобы они взорвали их всех и покончили с этим. Что они собираются делать, уволить меня? Я бы приветствовал это. Ну, хватит о моих проблемах. Садись и расскажи мне свою."


"Дело вот в чем", - сказала я, бросая конверт с наличными на его стол. "Тысяча сто десять фунтов". Скатт посмотрел на конверт, уставившись на тисненый логотип отеля Rubens.


"Тогда что это?" Его лоб сузился, как будто он не признавал холодных, звонких денег.


"Какая-то малая часть этого - то, что вы заплатили Шейле Карлсон как информатору. Другая часть - это то, что русские заплатили Эдди Миллеру за аналогичные услуги, хотя я не думаю, что это много. Меня интересует остальное. Я предполагаю, что львиная доля поступила от МИ-5 ".


"На данный момент я проигнорирую ссылку на информаторов, которым платит столичная полиция. Какое именно отношение к этому имеет MI5 и почему у вас их деньги?"


"Это больше не их. Это принадлежало Шейле Карлсон, " сказал я. Я рассказал, что произошло, когда мы с Большим Майком пошли к Эдди домой. Как мы получили конверт, визит Брауна и Уилсона и даже то, как мы поддались слезливой истории Шейлы о бедной девочке, дали ей денег и подвезли до железнодорожной станции в придачу к тому, что отпустили ее.


"Ты донес ее сумки до поезда?" Сказал Скатт, даже не пытаясь скрыть свой смех.


"Если ты думаешь, что это смешно, то тебе понравится и это", - сказала я, вытаскивая форму для печенья из пакета "мюзетт". Я открыла крышку, чтобы показать ему крошащийся яблочный пирог. "Отравлен. Запеченная Шейлой в подарок поляку, который слишком много повидал, прежде чем уехать из России. Она даже умудрилась попросить капитана Радецки доставить это."


"Вы совершенно уверены?" Скатт понюхал пирог, стараясь ни к чему не прикасаться.


"Пусть твои парни из лаборатории проверят это. У нее был олеандр, а на кухне были нарезанные листья и стебли."


"Слава богу, похоже, никто ничего не ел", - сказал Скатт, подавая знак констеблю. "Уоткинс, отнеси это в лабораторию для анализа. Напиши на нем, что в нем может содержаться яд, и будь с ним чертовски осторожен, чувак ".


Я не сказал Скатту, что оно сделало свое дело, съеденное или нет. Тадеуш видел слишком много смертей за свою короткую жизнь, и я готов был поспорить, что яблочный пирог был тем, что в конце концов подтолкнуло его к краю. Это был неожиданный шок; домашнее и утешительное обернулось смертельным и порочным. Куда бы я ни пошел, смерть следует за мной по пятам. Я знал, что он имел в виду.


Скатт вытащил трубку из ящика своего стола вместе с красной жестянкой старого английского трубочного табака. Он прошел через ритуал курильщика трубки, наполнив чашу наполовину, утрамбовав ее, налив еще немного, утрамбовав сильнее. Он несколько раз взглянул на меня, как бы желая заверить, что знает, что я здесь, но не сказал ни слова. Он чиркнул деревянной спичкой, дал сере прогореть секунду, а затем поводил пламенем взад-вперед над табаком, медленно затягиваясь, пока тот не начал светиться, и он выдохнул первую затяжку.


"Итак", - сказал он, уделяя мне все свое внимание. "Нам пора поговорить".


"Хорошо", - сказал я.


"Во-первых, я рад, что ты вернул деньги. Человек с меньшей щепетильностью оставил бы себе часть этого, если не все."


"Нет, человек, у которого всего на несколько меньше совести, чем у меня, сохранил бы все это. Я полагаю, ты знаешь, сколько ты заплатил Шейле, и, вероятно, сколько русские заплатили Эдди. И если вы знаете о том, что она работала на МИ-5, что ж, тогда у вас есть хорошее предположение относительно всей суммы. "


"Из вас вышел бы умный преступник, лейтенант Бойл. Но в этом случае ты слишком высоко ставишь меня. Да, она передала нам несколько вещей, ничего важного, на самом деле. Я знаю об этом парне, Тадеуше Тухольски", - сказал он, сверяясь с записной книжкой. "Довольно важный для поляков и их дела, не так ли?"


"Очень", - сказал я.


"И капитан Радецки, он принес торт с собой, когда отправился навестить Святого. Олбаны, да?"


"Ты хорошо информирован".


"Предположение. Шейла Карлсон рассказала нам о состоянии мистера Тухольски и о том, куда его поместили. Это было то, что она передала нам и Специальному отделению. Она хорошо разбиралась в сплетнях, а также в приходах и уходах старшего персонала. Это, конечно, серьезно, но ты должен помнить две вещи ".


"Например?"


"Было только одно убийство, кроме убийства Егорова. Эдвард Миллер, с ножом в груди. И я не думаю, что мисс Карлсон сделала это. Многие женщины, когда они убивают, используют яды того или иного вида. Очень немногие пользуются ножом ".


"Я думаю, она накормила Эдди куском торта, когда встретила его в переулке. Ты помнишь крошки у его ног? Это подействовало бы очень быстро и уложило бы его на землю. Все, что ей нужно было сделать, это вдавить штык, используя свой собственный вес. Борьбы бы не было ".


"Нет, я не припоминаю, чтобы видел крошки", - сказал Скатт, перебирая стопку папок на своем столе, пока не нашел ту, которая была ему нужна. "Но констебль, который обыскивал это место, нашел беспорядок, который она оставила на кухне, и заметил растительные материалы. Садовые перчатки тоже. Осторожная девочка, эта Шейла ".


"Что еще я должен помнить?"


"Хотя я не сомневаюсь в способности мисс Карлсон обращаться с ядом, я не уверен, что она убила Эдварда Миллера". Он затянулся, выпустил дым и осмотрел чашу трубки. "Почему? Для этого конверта? У нее был полный доступ в его квартиру, она могла сбежать с ним в любое время. Я все еще хочу поговорить с лейтенантом Казимежем о смерти Миллера ".


"Каз не имел к этому никакого отношения", - сказал я.


"Откуда ты знаешь? Ты говорил с ним об этом?"


"Я не знаю, где он", - сказал я, избегая вопроса и взгляда Скатта одновременно.


"Это прискорбно. Прошлой ночью был избит и чуть не убит советский чиновник. Очевидно, было поздно, после того ужасного фильма-оперы. Я хотел бы знать, куда направился лейтенант Казимеж после того, как покинул посольство. После того, как он высказал свои угрозы ". Скатт смотрел на меня, надувая щеки, втягивая дым и выпуская его, оставляя дымку висеть над папками и бумагами на его столе.


"Он вернулся в отель, когда я вошла", - сказала я, вспоминая, как он сидел в темноте, с алкоголем и пистолетом рядом. "Он ушел, когда я встал. Кого избили?"


"Осип Николаевич Блоцкий, числится экономическим атташе, но, несомненно, оперативник службы безопасности. Кто-то использовал на нем отрезок трубы, один удар сзади, затем принялся за ноги. Обе сломаны в нескольких местах."


"Где? Почему они так долго ждали, чтобы сообщить об этом?" Я хотел сказать, что Каз никогда бы так не поступил, но я знал, что так сказал бы любой друг. Скатт смотрел глазами копа, и я знал, что это значит. Доказательство, а не вера.


"Очевидно, мистер Блоцкий отправился на прогулку в Кенсингтон-Гарденс после оперы, где его подставили капиталистические хулиганы, или негодяй-польский эмигрант, или экономист кейнсианской школы".


"Прошу прощения?"


"Пожалуйста, простите мою маленькую шутку. Кейнс - британский экономист. Вам незачем его знать, и я сомневаюсь, что наш российский экономический атташе тоже. Он позвал на помощь, и другой русский, тоже вышедший на прогулку, нашел его ".


"Звучит подозрительно", - сказал я.


"Действительно. Но я видел беднягу несколько часов назад, в гипсе нижней части тела, с забинтованной головой. Они держат его в посольстве. Его лечили в больнице, и они привезли его обратно до того, как гипс высох. Его травмы реальны, но я сомневаюсь, что они были нанесены в Кенсингтонских садах, как они рассказывали историю. Мы не нашли следов крови или борьбы ".


"Вероятно, он был там, где ему не следовало быть. Или где-то, в чем они не хотели признаваться ".


"Да, я согласен. Они потратили время, чтобы посадить его под замок и придумать эту историю, как есть, без обиняков ".


"Что-нибудь еще случилось? Еще какие-нибудь угнанные грузовики для доставки, что-нибудь в этом роде?"


"Ты имеешь в виду доставку для посольства? Нет, ничего не поступало. Они достаточно злы из-за этого избиения, последовавшего за убийством Егорова. Советский посол Иван Майский пожаловался непосредственно министру иностранных дел. Это Энтони Иден, к которому прислушивается Черчилль. Итак, я должен расследовать, и лейтенант Казимеж нужен для допроса по этому делу и смерти Эдварда Миллера ".


"Вы серьезно рассматриваете его как подозреваемого?"


"Я серьезно заинтересован в разговоре с ним, лейтенант Бойл. И мне становится все более интересно, почему его стало так трудно найти ".


"Я скажу ему, когда увижу его", - сказала я, вставая и с резким скрипом отодвигая стул. "И ты спроси МИ-5, за что они заплатили Шейле Карлсон".


"Я спрошу их, когда увижу", - сказал Скатт, подставляя мне спину. Он затянулся своей трубкой, но огонь в ней погас. Он возился с ней, когда я уходил. Оглянувшись, я увидел, как он кому-то кивнул, направив черенок трубки мне в спину.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


"У нас хвост", - сказал я Большому Майку, когда он втянул джип в пробку. "Любезно предоставлено инспектором Скаттом".


"Есть еще какие-нибудь хорошие новости?"


"Скатт хочет вызвать Каза на допрос", - сказал я.


"Ему все еще нравится Каз за то, что он зарезал Миллера?"


"Да, и за то, что после оперы чуть не до смерти избил русского свинцовой трубой. Доказательств нет, но это соответствует его теории о том, что Каз мстит русским. Егоров, затем Эдди, поскольку он был их осведомителем, а затем этот парень, Осип Николаевич Блоцкий ".


"Это не похоже на Каза", - сказал Большой Майк. "Во всяком случае, свинцовая труба".


"Так я и думал", - сказал я. "Осип получил один удар в голову, затем они поработали над его ногами".


"Профессионал", - сказал Большой Майк, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида.


"Да, прямо по переулку Арчи Чэпмена. Уже заметили наш хвост?"


"Почти уверен", - сказал Большой Майк. "Седан тремя машинами дальше, двое парней в фетровых шляпах".


"Направляйся на Сент-Джеймс-стрит", - сказал я, когда мы въехали на Трафальгарскую площадь. Объезжая колонну Нельсона, я смог хорошенько рассмотреть седан. Двое мужчин в штатском на гражданском автомобиле выделялись среди красных автобусов, коричневых военных машин и черных такси. "Высади меня в МИ-5, мне нужно оказать некоторое давление на Косгроува".


"Билли, Хардинг хочет, чтобы ты приехал в Дувр, и он хочет, чтобы я доставил тебя туда".


"Не волнуйся, мы отправимся примерно через час. Если хвост останется с тобой, избавься от него и найди Каза в "Рубенсе". Забери меня на Беркли-сквер. Если наши друзья последуют за мной, я потеряю их, так что жди меня там. ХОРОШО?"


"Хорошо, но потом прямо в Дувр. Верно?"


"Хорошо", - пообещал я Большому Майку, когда он остановился перед неприметным входом в штаб-квартиру МИ-5. Парни в фетровых шляпах остановились и смотрели, как я захожу. Встряхнуть хвостом не составит труда. О чем я больше беспокоился, так это о том, что делать с Каз. Я не хотел, чтобы Скотленд-Ярд нашел его и предъявил обвинение, но я не думал, что это сработает хорошо, если я привезу его с собой в Дувр, чтобы допросить русских.


Место выглядело как любой офис или правительственное здание, за исключением отсутствия вывески или таблички с именем рядом с дверью. Я проходил процедуру опознания у секретаря в приемной, когда сержант британской армии с суровым лицом уставился на меня со своего поста в нескольких футах от меня. Я попросил о встрече с майором Косгроув, и она указала на ряд стульев напротив своего стола, когда набирала номер, говоря приглушенным голосом. Я прохлаждался в широком, устланном ковром коридоре, наблюдая, как мимо проходят офицеры в хорошо сшитой форме из всех служб, а также изрядное количество гражданских . Оживленное место, все усердно работают над защитой королевства. Я услышал имя Косгроува и увидел мужчину, стоящего у стойки администратора с зажатой в зубах трубкой и снимающего плащ. У него были темные волосы и квадратная челюсть, и он хорошо носил свой костюм в тонкую полоску.


"Ким Филби", - сказал он секретарю в приемной, показывая свое удостоверение. "Майор Косгроув должен был записать меня на прием".


"Да, мистер Филби, я вас раскусил. Вы можете подниматься прямо наверх", - жизнерадостно сказала секретарша.


"Я пойду с ним", - сказал я, не желая ждать, пока Косгроув закончит трепаться на каком-то собрании.


"Не так быстро, сэр", - сказал сержант. "Нет, пока они не позовут тебя".


"Послушай, " сказал я, " мне нужно всего лишь минутку поговорить с майором. Он знает меня, он не будет возражать ".


"Если он не возражает, тогда почему он не позвонил тебе? Сэр?"


"Я могу снова позвонить майору и спросить", - услужливо предложила секретарша, держа руку на телефонной трубке. "Но он сказал, что будет занят довольно долго".


"Не обращайте на все это внимания", - сказал Филби. "Я провожу лейтенанта; я достаточно хорошо знаю это место".


"Хорошо, сэр, если вы так говорите", - сказал сержант с очевидным нежеланием. Кем бы ни был этот парень, он явно имел здесь влияние.


"Ким Филби", - сказал он, протягивая руку.


"Билли Бойл", - сказал я, когда мы поднимались по лестнице. "Спасибо, что спас меня там. Вы работаете с майором Косгроувом?"


"Больше похоже на связь. Я из МИ-6, это другая сторона медали. Мы занимаемся заморскими товарами, но мы тесно сотрудничаем с нашими собратьями здесь. Ваше имя мне знакомо, лейтенант Бойл, Чарльз, возможно, упоминал вас. Разве вы не расследуете убийство этого советского парня Егорова?"


"Да, я такой. Вот почему я здесь ".


"Я желаю вам удачи, лейтенант, ради всех нас. Убитые дипломаты в центре Лондона - это то, без чего мы все могли бы обойтись. Уайтхолл не слишком доволен, как и Советы ".


"Я могу себе представить". Я подумал, будет ли Филби болтаться поблизости, когда мы доберемся до офиса Косгроува. Мне нужно было проветрить кое-какое грязное белье, и то, что он подслушивал, только усложнило бы ситуацию.


"Вот мы и пришли", - сказал Филби, открывая дверь и заходя внутрь впереди меня. "Чарльз, я привел тебе этого американского парня. Казался достаточно безобидным ". Говоря это, он подмигнул мне.


"Бойл", - сказал Косгроув. "Какой неожиданный сюрприз". Он посмотрел на меня со своего места в кожаном кресле, одном из двух, стоящих перед большим, богато украшенным столом, дерево которого было отполировано до свирепого блеска.


"Майор Косгроув", - сказал я, немного смущенный его дружеским приветствием и тем, что казалось искренним удивлением при виде меня. Затем я увидел другого человека в офисе, мужчину, сидящего за столом. Тот, у которого под локтем телефон.


"Мистер Браун", - сказал я.


"Нет, это..." - начал было Филби, затем одернул себя. "Прости. Безопасность, я вполне понимаю. Я могу подождать в холле, если хочешь."


"Не нужно, совсем не нужно", - сказал Косгроув. "Мы все здесь друзья, верно, Бойл?"


"Конечно, так и есть, майор. Друзья и союзники". Косгроув был более жизнерадостен, чем я привык, но это было натянуто, как будто он пытался скрыть что-то еще. Или чтобы послать мне сигнал, что все было не так, как казалось.


"Тогда что я могу для тебя сделать?" Сказал Косгроув, как будто оказать мне услугу было бы кульминацией его дня.


"Для начала, вы можете сказать мне, за что МИ-5 платила Шейле Карлсон, и было ли убийство ее любовника и Тадеуша Тухольского частью контракта".


"Возможно, мне придется извиниться за то, что я упомянул лейтенанта Бойла", - сказал Филби, приподняв бровь, когда он снова раскурил трубку и уселся в свое кресло, казалось, наслаждаясь напряжением в комнате.


"Вы, конечно, не думаете, что мы платим людям за совершение убийства", - сказал Браун. "А вы, лейтенант Бойл?"


"Я знаю, что один человек на вашей зарплате - убийца, мистер Браун. Эдвард Миллер, бывший сотрудник отеля "Рубенс", был убит Шейлой Карлсон. Отличное сочетание яда и штыка ".


"Отвратительно", - сказал Филби. "Другой парень, с польским именем, он жив?"


"Жив и вернулся в Лондон, готовый высказать свое мнение". Я наблюдал за ними тремя. Браун и Косгроув обменялись взглядами, в то время как Филби с улыбкой обернул мундштук своей трубки.


"Это звучит как внутренняя проблема", - сказал Браун. "Больше подходит Скотленд-Ярду, чем МИ-5. Вы говорили с ними, лейтенант Бойл?"


"Да. Они прямо сейчас едут за мисс Карлсон. Я полагаю, она споет неплохую мелодию в обмен на то, что избежит виселицы ". Это был блеф, но никогда не знаешь наверняка. Я ждал реакции, но ничего не получил. Косгроув замолчал и отвернулся от меня, больше заинтересованный ковром, чем разговором. Странно, потому что мы с ним никогда не ладили, ни один из нас не упускал возможности проявить презрение к другому. Он должен был критиковать меня за то, в чем я его обвинял. Вместо этого ничего. Она должна была быть коричневой. Он, вероятно, был выше, чем Косгроув. Я считал его тяжеловесом, но он был больше, чем казался. Возможно, они с Косгроувом не сошлись во взглядах.


"Я бы не был так уверен", - сказал Браун. Он говорил с уверенностью, которую невозможно было подделать. Это было окончанием могилы. "О том, что она поет мелодию, то есть. Но ты прав насчет виселицы, она не дойдет до такого конца."


"Она мертва?"


"Прискорбно", - сказал Браун. "Она сошла с поезда в Слау. Прошлой ночью, незнакомая с городом и с действующим затемнением, она попала под грузовик ".


"И откуда ты все это знаешь? Последний раз, когда я видел тебя и твоего приятеля Уилсона, вам нужно было чинить квартиру ".


"Знать вещи - это наша работа, лейтенант Бойл. Конечно, у нас были люди, которые наблюдали за поездами ".


Я начал понимать, как все подходит. "Вы получили то, что искали на Пенфорд-стрит, когда спросили Шейлу, знает ли она, где Радецки, потому что вы оба знали, что он собирался навестить Тадеуша. Ты просто не знал, где он был ".


"Неужели?"


"И когда она сказала тебе, что не знает, ее полезности пришел конец, и она стала обузой. Она ничего не могла сделать, кроме как обвинить тебя. Итак, ты отправил людей искать ее, на случай, если ты пропустил ее у Эдди ".


"Я не понимаю, о чем вы говорите, лейтенант", - сказал Браун. "И я должен был привлечь тебя к ответственности за обстрел моей машины".


"Ты стрелял в его машину?" Сказал Филби, шокированный этим больше, чем убийцами-обманщиками.


"Одна шина, вот и все".


"Воображение и инициатива", - сказал Филби. "Ты мог бы пригодиться нам в МИ-6. Возможно, американец из руководства специальных операций немного расшевелил бы ситуацию ".


"Ты руководишь ГП?" Спросила я, задаваясь вопросом, что вообще означала их встреча здесь.


"Можно сказать, часть этого. Не бери в голову об этом, Бойл, просто праздное предположение. Вероятно, для вас будет лучше, если вы уйдете сейчас ", - сказал Филби, выпуская струйку дыма во время разговора.


"Почему?"


"Потому что мне нужно поговорить с этими джентльменами о немцах. Наши настоящие враги, как вы, возможно, помните. И мне нужно убедить твоего мистера Брауна, каким ты его знаешь, не заставлять тебя сегодня вечером идти под грузовик. Лучше будь осторожен, Бойл. Вещи не всегда такие, какими кажутся".


"Как хорошо известно главе Пятого отдела", - сказал Браун, откидываясь на спинку стула и не сводя глаз с Косгроува, призывая его заговорить. "Верно, Чарльз?"


"Иногда они хуже, чем кажутся", - сказал Косгроув, отрывая взгляд от ковра. "Хуже, чем можно себе представить".


Я ушел. Я спускался по лестнице, задаваясь вопросом, какие еще странные разговоры происходили в комнатах, мимо которых я проходил, какие смертные приговоры выносились, какие выдвигались обоснования и какое бремя внезапно стало непосильным. Снаружи опустился туман, небо было сплошным, низким серым, с желтовато-коричневыми завихрениями, свисающими грязной пеленой с едва видимых крыш. Я осторожно пересек Пикадилли, плотное движение двигалось медленно, но неуклонно, фары были включены, отбрасывая их мрачный, потерянный свет в туман. Вполне вероятен реальный несчастный случай, не говоря уже о тайном толчке на людной улице. Знала ли Шейла, что за ней охотятся, или она все еще доверяла своему казначею? Знала ли она своего нападавшего, возможно, расслабилась, когда он защитно обнял ее за талию, пока они ждали на обочине дороги? Один хороший толчок, низко в спину, вот и все, что для этого потребуется. Если бы кто-нибудь это увидел, он бы исчез через несколько секунд, невзрачный мужчина в простом пальто, шляпе, низко надвинутой на лицо, пробирающийся сквозь собирающуюся толпу. Филби назвал немцев нашими "настоящими врагами" , но временами мне приходилось задумываться. Даже худшие из них носили униформу, которая говорила вам, кем они были.


Потом я вспомнил. Хвост Скотланд-Ярда. Я огляделся в поисках седана и двух фетровых шляп, но на узкой улице, затянутой туманом, все, что я мог разглядеть, был следующий фонарный столб. Болтовня с Косгроувом и его приятелями и этот гороховый суп сбили меня с толку. Но туман также не помог парням, следовавшим за мной, поскольку их нигде не было видно. Может быть, они решили, что оно того не стоит, и сдались. Или, может быть, они шли пешком, невидимые в нескольких ярдах позади меня.


Я завернул за угол, надеясь, что это Албемарл-стрит, поскольку этот маршрут привел бы меня на Беркли-сквер. Я остановился и прислонился к кирпичной кладке, прислушиваясь к признакам того, что кто-то идет следом. Мимо медленно прогрохотал грузовик, водитель сигналил, чтобы предупредить заблудившихся в тумане. Послышались шаги, шлепанье кожаных подошв по тротуару эхом отразилось от зданий. Мимо меня прошла женщина с сумкой для покупок, видимая лишь секунду, прежде чем исчезнуть в тумане. Раздался резкий, короткий свист, но я не мог сказать, откуда он исходил. Я направился к площади, холод и сырость пробирали меня до костей, когда звуки бегущих ног, казалось, окружали меня. Я слышал их позади себя, удаляющихся в противоположном направлении. Впереди меня они приблизились, замедлили шаг и остановились, пока я пытался разглядеть смутные очертания фигуры в тумане. Я остановился, как и все остальные звуки. Я надеялся, что просто нервничаю, но у меня было ощущение, что там было больше двух сотрудников Скотланд-Ярда в штатском. Я шагнул в дверной проем, пытаясь раствориться в тумане и исчезнуть.


Я услышал хриплое ворчание мотоцикла, когда он переключился на пониженную передачу и поехал в мою сторону. Туман перекрыл большую часть движения на дорогах, и звук приобрел зловещий оттенок охотника, выслеживающего добычу. Шаги послышались снова, приближаясь с обеих сторон. Мимо прошла та же женщина с сумкой для покупок, на этот раз остановившись и издав тот же резкий свист, который я слышала раньше. На ней определенно не было фетровой шляпы. Ко мне подошли двое мужчин, по одному с каждой стороны. Стэнли и Клайв, приспешники Топпера.


"Босс хочет поболтать", - сказал Клайв. "Давай".


"Я занят", - сказал я, пытаясь разглядеть, были ли другие, прячущиеся во мраке.


"Это мило. Теперь отдай свой пистолет Стэнли и следуй за мной. Мы недалеко от метро "Грин Парк", мы воспользуемся этим. Лучше под землей, чем пробираться ощупью через это месиво ".


"Хорошо", - сказал я, не видя альтернативы. Я передал свой кусок и спросил Стэнли, как у него дела.


"Не могу жаловаться", - сказал он. Поскольку я только что дала ему оружие, я воздержалась от указания на то, как я была права, ударив его по лицу, когда мы впервые встретились, после того, как он был так груб со мной. Я сказал ему тогда, что если бы я этого не сделал, он бы так и продолжал быть испорченным. И вот теперь он был здесь, когда я была в меньшинстве и беззащитна, а он был миленький, как пирожок. Было приятно оказаться правым в этом, поскольку я был так неправ во всем остальном.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Они были на мне с тех пор, как я покинул отель тем утром, - объяснил Клайв, когда мы ехали в метро в направлении Шордича.


"Ты не дал нам большого шанса, когда тот здоровяк возил тебя по округе, заезжал в Скотленд-Ярд, а затем заезжал в МИ-5. Ты - заметный знак, - сказал он, когда поезд отъезжал от станции.


"А как насчет двух детективов, которые следили за мной?"


"Совсем не большая проблема, особенно с этим туманом. Похоже, у них спустили задние шины, когда они не сводили глаз с той двери на Сент-Джеймс-стрит. К счастью для нас, ты ушел пешком. Все, что нам нужно было сделать, это не потерять тебя в этом проклятом тумане. Знаешь, нехорошо для легких бегать в этом на улице".


"Кто тот босс, которого ты упомянул? Топпер или Арчи?"


"Босс только один, и лучше пока держать рот на замке по этому поводу. Он просто хочет поболтать, и нет причин для неприятностей, если ты будешь следовать тому, что тебе говорят. Понял?"


Один громила шел впереди Стэнли и Клайва, когда мы садились в поезд, а другой следовал за нами, следя за тем, чтобы у нас было уединение в одном конце вагона. Шансы были против меня, да еще в замкнутом пространстве в придачу. Это сделало меня очень сговорчивым. "Понял".


Мы ехали в тишине и поднялись на эскалаторе на поверхность, когда добрались до Ливерпуль-стрит, что означало, что Арчи было еще слишком рано поселяться под землей. Они вели меня по извилистому лабиринту улиц, мимо грязных, низких зданий, которые выглядели лишь ненамного лучше, чем разбомбленные руины напротив них. Густой серый туман пропах угольным дымом из труб каждого здания. Они извергали песчаный пепел от низкосортного, дешевого угля. По сточным канавам текла вонючая, жирная вода, стоки из выгребных ям и сгоревших домов. С грузового судна на реке, всего в нескольких кварталах отсюда, прозвучал туманный сигнал, низкий, заунывный гул, который, казалось, исходил из самого израненного города.


"Здесь", - сказал Клайв, постучав в дверь, выкрашенную в ярко-красный цвет, толстый слой лака блестел и бросался в глаза в этом районе заколоченных окон и руин. Он дважды коротко постучал, подождал такт, затем последний глухой удар. Дверь открылась, и парень, чей нос был сломан несколько раз, но который хорошо носил смокинг, приветствовал нас кивком. Из комнаты дальше по коридору лениво звенела фортепианная музыка, как будто за клавишами сидел скучающий, но опытный музыкант. В гостиной, за холлом, в камине тлели угли, тепло внутри было таким же желанным, как и вредный дым на улице. Пышное бордовое ковровое покрытие украшало прихожую, а все стены были выкрашены в кремово-белый цвет. Это был приятный контраст с внешним миром, спрятанный на маленькой боковой улочке в редко посещаемой части города. Идеальное место для публичного дома.


Мускулистый эскорт исчез, когда Стэнли и Клайв повели меня по коридору, навстречу музыке. В одном конце зала стоял рояль, а в другом - хорошо укомплектованный бар. Между ними сидел Арчи Чэпмен, выглядевший уютно в кожаном кресле, пока потрясающе красивая женщина в черном неглиже наливала кофе в его фарфоровую чашку. За пианино темноволосая женщина в красном вечернем платье играла на клавишах, покуривая сигарету в длинном мундштуке. Топпер сел за стойку бара и поднял бокал в знак приветствия.


"Персики, мой мальчик", - крикнул Арчи. Он был одет в костюм-тройку, и его кожа сияла, как будто он только что вышел из ванны. Это был другой облик, чем его подземное обличье. "Хорошо, что ты пришел. Рад снова тебя видеть ".


"Арчи, когда мы виделись в последний раз, ты сказал мне, чтобы я никогда не ступал ногой в Шордич. Зачем приглашение с гравировкой "хулиган"?"


"Ha! Персики - это вкусно. Я хотел сказать, что никогда не возвращайся без соответствующего приглашения. Добро пожаловать в джентльменский клуб Истчипа. Это место, куда я прихожу после ночи под землей. Освежает."


"Ничто не выглядит дешево. А где джентльмены?"


"Билли", - сказал Топпер со своего поста в баре. "Присаживайся и сними напряжение со своего плеча, ладно? Не позволяй этой истории с грузовиком въесться тебе в душу ".


"Это умный совет", - сказал Арчи. "Мы хорошо поработали с грузовиком, я забираю его, а ты получаешь обратно. Показывает, что ты быстро учишься и знаешь, как получить то, что принадлежит тебе, не сжигая мостов. И что у тебя есть связи, чтобы добиться объявления пабов Шордича закрытыми. Это впечатляет. Так что послушай Topper и выпей немного кофе. Настоящая вещь. Американки. Жизель, еще кофе, с твоей косой."


"Да, Арчи", - сказала она с улыбкой, которая сделала ее глаза мертвыми.


"Я владелец этого заведения, Пичес", - продолжил Арчи, делая паузу, чтобы отхлебнуть кофе. "И вы, возможно, будете удивлены, узнав, сколько старших американских офицеров вкушают здешние деликатесы. Может быть, ты кого-то знаешь. А также множество высококлассных отбивных, военных и политических. Мы даже пускаем к себе рядовых на одну ночь в неделю. Сержанты снабжения получают особую ставку ".


"Значит, бизнес идет хорошо?"


"Очень хорошо. Раньше у нас все получалось, но после войны, когда сюда хлынули американцы и с Континента прибыло столько талантов, это все, что мы можем сделать, чтобы это место исчезло с карты ".


"Континент?"


"Все наши девушки из Европы, Билли", - сказал Топпер. "Когда началась война, к нам приехало много беженцев, и многие молодые девушки искали работу. Среднестатистический англичанин, посещающий наш клуб, хочет чего-то немного другого. Он не хочет кого-то, кто напоминает ему его жену или служанку. Одно из странных последствий классовой структуры. Континентальные девушки - это совершенно другой вид. Освобождает занудных стариков, особенно тех, у кого есть деньги ".


"Так вот, среднестатистическому американцу все равно. Большинство из них не могли отличить графиню от уборщицы, " сказал Арчи. "Верно, Даленка?"


"Я была и тем, и другим", - сказала женщина за пианино, не поворачивая головы. "Я мыла полы за деньги, когда впервые приехала в Англию, и теперь я говорю им, что я графиня за деньги. И то, и другое я проделывал на коленях, и я говорю вам, мыть полы намного сложнее. И да, американцы немного наивны. Иногда это подкупает. Обычно это скучно ". Она выпустила дым к потолку.


"Даленка из Чехословакии", - сказал Арчи. "Она управляет этим местом для меня. Она очень умная. Говорит на нескольких языках и разбирается в цифрах. В моих представлениях она настоящая графиня ". Арчи выглядел почти сраженным, но я знал, что это было для вида, чтобы поддержать моральный дух таланта.


Даленка затушила сигарету, минуту посидела молча, а затем начала играть обеими руками. Она села прямо, ее длинные изогнутые пальцы плавно скользили по слоновой кости. Жизель поставила поднос с кофе и обслужила меня с неизменной отсутствующей улыбкой. Музыка медленно нарастала, нарастая, а затем затихая, радостная в моменты, но заканчивающаяся нисхождением печальных глубоких нот, которые задержались в дымном воздухе. Руки Даленки оставались на клавишах, где были сыграны последние ноты. Даже Арчи молчал.


"Что это было, Даленка?" Шепотом спросил Топпер.


"Реквием" Антона Дворжака. Чешский композитор. Это было написано как заупокойная месса по солдатам ". Она закрыла крышку клавиатуры, повернулась на табурете и посмотрела на нас так, словно мы были мертвецами. Не говоря ни слова, она вышла из комнаты, обняв Жизель, которая все еще улыбалась, хотя слезы катились по ее щекам.


Арчи торжественно кивнул, признавая невысказанную правду, которая оставалась там, где был Даленка. Уставившись на открытую дверь, он заговорил приглушенным голосом. Раненый олень-прыгает выше всех - Я слышал, как рассказывал Охотник - Это всего лишь Экстаз смерти - И затем Тормоз останавливается!


"Эмили Дикинсон", - сказала я, ошеломленная тем, что вспомнила. Я не был силен в школе или поэзии, если уж на то пошло, но печаль этого стихотворения осталась со мной с тех пор, как я услышал его в выпускном классе английского. Дорогая раненая, борющаяся за жизнь, нашедшая смерть.


"Значит, ты не законченный обыватель, Персик. Да, ваша соотечественница-американка, мисс Эмили Дикинсон. "Раненый олень прыгает выше всех", как она это называла, и она, должно быть, знала о ранах, эта бедняжка ".


"А как же Даленка?"


"Она и ее любовник были связаны с Тремя королями", - сказал Топпер. "Они были лидерами Чешского сопротивления. Нацисты забрали их всех в 1941 году. Даленка и ее парень были курьерами, перевозившими все, от взрывчатки до сообщений из Лондона в Прагу и обратно. Однажды весенним днем 1940 года гестапо ждало; кто-то их предал. Бойфренд был убит в перестрелке, но Даленка сбежала. Ей повезло, что его убили, иначе они бы заставили его заговорить. У нее были фальшивые документы, по которым ее вывезли через Югославию, затем в Португалию и, наконец, сюда."


"У них у всех есть истории", - сказал Арчи. "Не все из них также героичны. Но вы не можете начать в оккупированной нацистами Европе и закончить в борделе Ист-Энда, не имея истории, которую стоит рассказать. Или не говорить, в зависимости от обстоятельств."


"Какую историю я здесь хочу услышать?"


"Мы оба сейчас, кажется, ищем русских, Персик. Топпер сказал мне, что ты хочешь знать, кто убил этого парня Егорова. Достаточно справедливо. Это не имело к нам никакого отношения. Ты знаешь о бизнесе с грузовиками для доставки, ты видел карту. Опять же, ты достаточно умен, чтобы оставить все как есть. Говорит мне, что ты сосредоточен на убийце, а не на фермерских продуктах. Верно?"


"Правильно".


"Просто чтобы вытащить это наружу. Наши цели здесь не пересекаются. Мы хотим найти одного русского. Видя, как ты дружишь с ними, я подумал, что ты мог бы указать нам правильное направление ".


"Это как-то связано с Осипом Николаевичем Блоцким?"


"Кто это, черт возьми, такой?" - Потребовал Арчи.


"Никто", - сказал Топпер. "Послание. Тот, который, по-видимому, не был получен ".


"Ах, это", - сказал Арчи, усмехаясь. "Я же говорил тебе, парень, что это его не выкурит".


"Русский из посольства тебе кое-что должен, а ты не можешь его найти. Вы покалечили его сообщника и, вероятно, передали ему сообщение для передачи дальше. Это не сработало, и вы вспомнили мои вопросы об Егорове и подумали, что я мог бы выведать у него?"


"Видишь, Топпер, я говорил тебе, что у него в голове была половина мозга! Да, Персики, вот и все в двух словах. Ты поможешь нам?"


"Что мне с этого?"


"Ну, вот и вторая половина этого мозга. Молодец, Персик. Что у нас есть для него, Топпер?"


"Жизель? Может быть, она и ее друг?"


"Нет, спасибо, моя танцевальная карточка заполнена. Кого это ты ищешь?"


"Персик, мы здесь так вежливо просим. За чашечкой кофе, после прекрасной музыки. Когда мы предлагаем вам наслаждения плоти. Зачем тогда быть упрямым? Мы не собираемся предлагать название, пока не заключим какую-либо сделку. Сойдет и рукопожатие, но между нами должно быть что-то, а не просто подарок для удовлетворения твоего любопытства ".


Я подумал об этом и должен был признать, что мне было любопытно. За кем они охотились и для чего? Я все еще думал, что должна быть связь между Егоровым, где он был убит, и угонами грузовиков. Я также задавался вопросом, что было у русского из посольства, чего так сильно хотели Чапманы.


"Я хочу порезаться", - сказала я, решив посмотреть, к чему это приведет.


"Мы тоже", - мрачно сказал Топпер. Я думаю, он имел в виду мое горло, а не процент.


"Сделка сорвалась?"


"Еще не все потеряно", - сказал Арчи, сурово взглянув на своего сына. "Есть человек, с которым у нас была договоренность. Мы не уверены, совершил ли он побег. Мы готовы выплатить вознаграждение за поиск, если вы сможете помочь нам найти его ".


Я вспомнил, как Скатт говорил мне, что в последнее время больше не было угонов грузовиков, и я подумал, не связано ли это как-то с переброской российского персонала в Дувр. Думал ли Арчи, что его предали, когда его контактер ушел, вероятно, по секретному приказу? Может быть, я мог бы обратить это в какую-то пользу.


"Думаю, я, возможно, знаю, где он", - сказал я. "Но я не могу тебе сказать".


"Чего ты хочешь?" Сказал Арчи, вставая со стула быстрее, чем я думала, что он мог, и наклоняясь ко мне. "Больше денег или больше клинка? И то, и другое сделает свое дело ".


"Я не говорил, что не приму сообщение", - сказал я. "Но это военная тайна. Группа из них съехала пару дней назад по соображениям безопасности. Так что, если твой парень не выходил на связь, это потому, что он не может уйти ".


"Как далеко отсюда, Билли?" Спросил Топпер, беря отца за руку и усаживая его обратно на стул. "Успокойся, папа, мы с этим разберемся".


"Недалеко. На самом деле, я должен был пойти туда сегодня ".


"Это на высоте, Персик? Мне бы не хотелось думать, что ты попытаешься одурачить старика."


"Зачем мне это? У меня нет причин что-либо выдумывать. Как ты сказал, у каждого из нас есть свои заботы."


"Да, это так", - сказал Арчи, кивая самому себе. "Что ты хочешь за свою долю?"


"Не деньги. Если мне понадобится помощь с делом Егорова, я приду к вам. За услугу, в обмен на ту, которую я сделаю для тебя."


"Вы передадите сообщение непосредственно этому человеку для нас?" Сказал Топпер, разъясняя условия сделки.


"Да, но не послание по свинцовой трубе. Я поговорю с ним и дам тебе знать, что он скажет, как только смогу вернуться. Я, вероятно, смогу передвигаться более свободно, чем русские ". Я почувствовал небольшой укол вины из-за того, что был мальчиком-посыльным у Арчи, но я подумал, что это могло бы помочь, прежде чем все это закончится, если бы он был у меня в долгу. И все, что я мог бы узнать о его операции, тоже не повредило бы.


"Хорошо", - сказал Арчи. Он кивнул Топперу, чтобы тот закрыл дверь. Топпер проверил коридор, затем сел рядом с нами. Арчи снова кивнул и заговорил тихим голосом, сохраняя при себе их секреты.


"Как вы знаете, у нас сложились отношения с кем-то, кто предоставляет нам маршруты доставки грузов в российское посольство. У нас были с ним другие дела, и мы стали доверять ему, насколько это возможно в нашем бизнесе. Мы вели переговоры о другом обмене информацией за наличные. Мы внесли первоначальный взнос, и прежде чем мы смогли завершить транзакцию, он исчез из поля зрения. Судя по тому, что вы нам только что рассказали, время выбрано правильно ".


"Не выдавая никаких военных секретов, Персик, что ты можешь рассказать нам, что придаст немного больше правдоподобия твоей истории?" Вмешался Арчи, пытаясь получить больше, чем я хотел дать.


"Это напрямую связано с военным планированием, поэтому я больше ничего не могу сказать. Я должен добраться туда сегодня вечером, если туман рассеется ".


"Тогда продолжай", - сказал Арчи Топперу.


"Мы должны быть уверены, что планы все еще установлены. Мы не получили время и место. В этом и заключается послание. Мы сделали все, что было в наших силах; теперь нам нужно знать. Время и место. Он поймет".


"И кто он такой?"


"Капитан Рак Ватутин. Парень из Красной армии".


Последний и единственный раз, когда я видел Рака Ватутина, он угощал нас с Казом напитками в советском посольстве. Пытался ли он завести Каза в тупик в надежде, что тот выставит себя дураком, как только увидит фильм? Во взгляде Ватутина было что-то неприятное, проблеск злобности за дипломатическим фасадом и автоматической улыбкой. Но это могла быть водка или просто его натура. Мне нужно было узнать больше о том, что Ватутин делал в посольстве, и имел ли он доступ к маршрутам доставки. И "время и место" - но для чего?


Я вернулся на метро в Норфолк-Хаус, размышляя о реакции Хардинга, когда он увидел, что я снова не добрался до Дувра. Тем не менее, я кое-чему научился. Скотланд-Ярд все еще искал Каз; МИ-5 занималась убийствами и заключила контракт с Шейлой Карлсон на убийство Тэда, а затем набросилась на нее, чтобы устранить концы с концами; МИ-6, представленную Кимом Филби, похоже, это не очень волновало; а майор Косгроув вел себя подозрительно не в своем характере. Нарушало ли все это его представление о честной игре? Может быть.


Я также узнала о Джентльменском клубе Истчипа, где Арчи принимал женщин-беженцев со всей Европы, и что Арчи и Топпер планировали нечто грандиозное, и сверхсекретный переезд в Дувр поверг их в панику, думая, что их предали. Теперь я был мальчиком-посыльным, моя работа - найти Рака Ватутина и спросить его, в какое время и в каком месте это было.


Наконец-то пришло время добираться до Дувра. Все, что мне нужно было сделать, это вытерпеть гнев Хардинга, найти Большого Майка и решить, что делать с Казом, пока накал страстей не спадет. Затем найдите Ватутина, выясните, какова была цель, и где-нибудь по пути выясните, какое отношение ко всему этому имела смерть Егорова.


Единственное, что было гарантировано, - это то, насколько распаренным будет Хардинг, но в этом вопросе у меня ничего не вышло. Я нашел Большого Майка за его столом, извиняющимся за то, что не нашел меня на Беркли-сквер. Я сказал ему, что нормально добрался обратно, посвятив его в свой обход борделя.


"Сэм не вернется до позднего вечера", - сказал Большой Майк. "Он в Блетчли-парке, что бы это ни значило. Кое-что секретное. Но у тебя есть кое-кто, кто ждет тебя в его кабинете. Косгроув."


"Интересно. Где Каз?"


"Я спрятал его в пабе напротив "Рубенса". Я подумал, что он мог бы присмотреть за Шейлой, чтобы она показалась, если туман рассеется, пока я ждал тебя."


Я рассказал Большому Майку о Шейле, затем открыл дверь в кабинет Хардинга. Косгроув стоял у окна, заложив руки за спину. Он бросил быстрый взгляд в мою сторону, затем перевел взгляд обратно на зеленый квадрат внизу.


"Я подумал, нам следует поговорить, Бойл".


"Конечно, майор", - сказал я, усаживаясь напротив стола Хардинга. Это дало мне вид сбоку на лицо Косгроува, лучшее, что я мог сделать. "Странная компания была в твоем офисе этим утром. У меня сложилось отчетливое впечатление, что вы не сошлись во мнениях ".


"Да. Я думал, что рутина "привет, парень, хорошо встреченный" скажет тебе об этом ".


"Так и было. Но зачем беспокоиться?"


"Мы тоже не сходились во взглядах, Бойл, несколько раз. Но я осмелюсь сказать, что наши различия были скорее в стиле. Возможно, также вера, но искренняя вера с нашей обеих сторон ".


"С этим не поспоришь. Но то, как ты использовал меня в нашу первую встречу, мне никогда не нравилось. Это было больше, чем разница в стиле ".


"Черт возьми, Бойл, на войне есть пешки, и когда ты впервые попал сюда, именно так тебя лучше всего использовали. И, смею добавить, для хорошего эффекта. Вы знаете, что сказал Черчилль о лучшем способе защиты правды в военное время? Сопровождать ее с телохранителем из лжи. Ты был частью того телохранителя. Извини, если это трудно принять, но так оно и есть ".


"Хорошо, хорошо, я понял. В любом случае, обсуждать прошлое не помогает. Почему ты здесь?"


"Какими бы ни были наши разногласия, я хотел, чтобы вы знали, что я не одобряю действия человека, которого вы знаете как мистера Брауна. Он зашел слишком далеко. В прошлом у него был ряд успехов, которые вскружили ему голову и заставили начальство не замечать абсолютной безжалостности его методов ".


"Одобрял ли он план убийства Тадеуша?"


"Да. Я узнал об этом слишком поздно, чтобы положить этому конец. Я рад слышать, что это не удалось, и у молодого человека все хорошо ".


"Неужели? Даже несмотря на то, что ваше правительство хочет, чтобы в резне в Катынском лесу обвинили немцев?"


"Бойл, " сказал Косгроув, все еще не в силах смотреть мне в глаза, " я буду следовать приказам моего правительства. Если будет принято решение, что в наилучших интересах Великобритании и военных усилий возложить смерть этих поляков к ногам немцев, я говорю, что так тому и быть. История может во всем разобраться, когда война выиграна. Но я не буду санкционировать убийство на английской земле, чтобы увеличить наши шансы на успех. Однако я пришел сюда, чтобы сказать тебе кое-что еще. Браун говорил о том, что Шейлу Карлсон сбил грузовик, вы помните?"


"Да".


"Очевидно, он говорил о плане, а не о реальном событии. Одна из проблем Брауна в том, что он быстро и вольно обращается с правдой даже среди коллег. Он послал одного из своих людей проследить за ней и выполнить задание ".


"Но он этого не сделал?"


"Нет. Она заметила его и ускользнула при первой возможности. Теперь ее нигде не найти. Я подумал, ты захочешь знать."


"Спасибо", - сказала я, пытаясь понять, что это означало в той смеси смерти, воровства, интриг и предательства, которую я пыталась распутать. "Я тоже должен тебе кое-что сказать. Тадеуш мертв. Я придумал историю о том, что он жив, в надежде, что она дойдет до Шейлы и заставит ее попробовать еще раз ".


"Значит, она добилась успеха?"


"Косвенно". Я рассказала ему историю о встрече с Тэдом в церкви Св. Олбанс и его реакция на известие об Эдди и Шейле.


"Пресловутая солома", - сказал Косгроув, качая головой. "Как странно, что у нас обоих есть новости о жизни и смерти, совершенно противоположные по содержанию. Должен признать, я бы предпочел оригинальные истории такому исходу. Шейле Карлсон, похоже, не хватает какой-либо моральной основы. Искренне жаль молодого поляка".


"Его жизнь была кошмаром. Он сказал, что хотел бы, чтобы его убили вместе со всеми остальными."


"Он действительно был свидетелем этого? В Катыни?"


"Да", - сказал я. "Он рассказал мне всю историю. Они вывели его из строя, когда обнаружили, что не закончили его допрашивать. Примерно за минуту до того, как он присоединился бы к телам в яме ".


"Боже милостивый".


Между нами воцарилась тишина. Косгроув оперся руками о подоконник, внезапно им овладела усталость. Я ждал, прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы внизу. Жизнь течет мимо, как будто все убийства и ложь на этой войне были ожидаемы и терпелись как нечто само собой разумеющееся.


"Есть кое-что еще", - сказал я.


"Что?" Сказал Косгроув, наконец поворачиваясь ко мне лицом.


"Кирилл Сидоров знает о Дайане Ситон и ее миссии".


"Невозможно!"


"Он не упомянул ее имени или где она находится, но он сказал, что знает, что на задании в тылу врага была женщина, которая мне была небезразлична. Откуда он мог это знать?"


"Ты знаешь, куда она ушла?"


"Я представлял Италию, возможно, Рим".


"Она тебе не сказала, не так ли?"


"Нет, она разозлилась, когда я спросил. Но я собрал воедино несколько подсказок, и Рим показался мне надежной ставкой. Может быть, Ватикан?"


"Я не должен комментировать", - сказал Косгроув таким тоном, который подтвердил, что я был прав. "Но если бы это было так, Рим полон коммунистов. Возможно, она вступила в контакт с ячейкой, но я не знаю, почему эта информация была направлена обратно в Лондон ".


"Знал бы Ким Филби? Казалось, он отвечал за SOE ".


"Он такой и есть, для Испании и остального Средиземноморья. Он определенно знает обо всех миссиях в этом районе. Толковый парень, но я бы не стал приставать к нему напрямую с вопросом о нарушении безопасности. Он может отправить тебя в военную тюрьму, пока сам разбирается в этом. Я спрошу осторожно ".


"Ты дашь мне знать, что выяснишь? Я имею в виду, о Диане."


"Да, я так и сделаю. Я не смогу раскрыть детали, но я могу дать вам знать, если с ней что-то случится." Была моя очередь отвести взгляд. Я слышал больше, чем хотел, о камерах пыток гестапо, больше, чем хотел верить. "Извини, Бойл, это было сказано неуклюже. Я расскажу тебе, что я найду ".


"Спасибо", - сказал я, повернувшись к Косгроуву. Я знал, что для него это было трудно. Он выполнял приказы всю свою жизнь, с уверенностью, что служит хорошему и праведному хозяину. Теперь его хозяин разрушил все, во что он верил, на что рассчитывал, и он обнаружил, что вступил в сговор с такими, как я. Это потребовало мужества, и впервые я увидел в нем молодого человека. Или, может быть, я просто видел его таким, какой он был на самом деле, без учета возраста, формы или веры в Британскую империю.


"Прибереги свою благодарность. Они могут мне понадобиться, и даже больше, прежде чем все будет сказано и сделано ".


"Еще кое-что, майор. Направляется ли в советское посольство какой-нибудь груз, что-нибудь более ценное, чем выпивка или еда?"


"Почему ты спрашиваешь?" Косгроув прищурился, изучая меня, как будто я придумал действительно умный комментарий. Он выглядел удивленным.


"Это означает "да"?"


"Я не могу ответить на этот вопрос, Бойл, сказать "да" или "нет". И то, и другое создало бы впечатление, что я знаю о таких вещах, так или иначе. Но я хотел бы знать, что ты подозреваешь."


"Скотланд-Ярд говорит, что количество угонов самолетов сократилось, так что, возможно, это слухи".


"Что это просто слух?" Теперь Косгроув был зол, и мы вернулись на более удобную почву.


"Просто немного пустой болтовни. Я дам тебе знать, если до этого дойдет до чего-нибудь. Ты слышал о Трех королях?"


"Я полагаю, ты говоришь не о рождественском представлении, Бойл. Если вы имеете в виду группу сопротивления из Чехословакии, то да, видел. Последний из лидеров был схвачен в 1941 году. Показал потенциал, насколько я помню. С тех пор никаких следов от кого-либо из выживших, если они вообще были."


"Есть один. Она здесь, в Лондоне. Это то, что могло бы заинтересовать Филби?"


"Умный парень, Бойл; он действительно может. Не могли бы вы представить эту женщину?"


"Она содержит бордель для Арчи Чэпмена. Я знаю, где она. Продюсировать ее может быть немного сложно. Ее зовут Даленка".


"Что ж, у МИ-6 не возникнет проблем, если дойдет до этого. Может быть нацистским подспорьем, но это было бы по-своему полезно. Я уверен, что Филби захочет узнать больше, и информация о мисс Ситон будет небольшой ценой взамен. Я увижусь с ним позже вечером и смогу поговорить с ним наедине ".


"Ты имеешь в виду, без таинственного мистера Брауна?"


"Действительно".


"Как вы думаете, он имел какое-либо отношение к убийству Егорова?" - Спросила я, открывая перед ним дверь кабинета. Он оперся на трость и нахмурился.


"Коричневый? Нет, я не хочу. Имя Егорова никогда не всплывало, и, как вы видели, он немного хвастун. Я думаю, если бы он это сделал, он бы что-нибудь сказал по этому поводу. Я ожидаю, что ты разгадаешь эту тайну, Бойл. Похоже, у тебя есть талант в этом направлении. Обязательно сообщай мне все, что узнаешь об угрозах, связанных с поставками Советам. Хорошего дня".


Я наблюдал за его переваливающейся, прихрамывающей походкой, когда он выходил через приемную. У меня было несколько странных разговоров с этим человеком, но этот был первым, который закончился на дружеской ноте, что делало его самым странным из всех.


"Давай сходим в тот паб", - сказал я Большому Майку.


"Ты босс, Билли".


Пятиминутная поездка заняла полчаса в густом тумане. Машины прижимались к обочине, чтобы оставаться на своей стороне дороги, и поздний вечер больше походил на сумерки. Единственной хорошей вещью было то, что немцы не стали бы посылать бомбардировщики в такую погоду.


"Шейла Карлсон могла бы входить и выходить из Рубенса десять раз", - сказал Каз со своего места у окна в пабе Bag O'Nails.


"Она, вероятно, не покажется в Лондоне", - сказал я, объясняя, что мистер Браун приказал ее убить и как она ускользнула.


"Есть мужчина, который не любит концы с концами, и женщина, которая очень осторожна", - сказал Каз. "Что нам теперь делать?"


"Давай поедим", - сказал Большой Майк. "Еще рано, но у нас впереди долгая поездка".


"Мы не сможем добраться до Дувра в этом супе", - сказал я.


"Нам следовало уйти раньше, пока все не стало так плохо. Сэму не понравится, что мы болтались здесь и застряли. Итак, мы уходим, после того как поем ".


"Хорошо", - сказал я, уступая самому низкому званию за столом. Нет смысла спорить с капралом, у которого в приятелях генералы и полковники и который мог бы поднять меня на три фута над полом. Мы с Большим Майком заказали эль, в то время как Каз предпочел скотч. Я действительно хотел водки, да поможет мне Бог, но я сопротивлялся крепким напиткам. Вскоре я уже уплетал рыбу с жареной картошкой. Каз ел курицу с репой, в то время как Большой Майк потакал своему вкусу в необычных английских блюдах.


" Пирог со стейком и почками?" Я сказал. "Я не знал, что в двадцатом веке это все еще подают".


"Это вкусно", - сказал Большой Майк. "Бифштекс, вкусное пышное тесто, а почки по вкусу напоминают печень. Вроде того. " Он немного пожевал и сделал большой глоток эля.


"Чем ты занимался, Билли?" - Спросил Каз, когда мы покончили с едой.


"Я узнал, что Скатт очень заинтересован в разговоре с тобой, что, я думаю, означает бросить тебя в камеру по подозрению в убийстве. По-видимому, русский по имени Осип Николаевич Блоцкий был избит свинцовой трубой прошлой ночью и чуть не погиб ".


"Инспектор Скатт думает, что я выслеживаю русских одного за другим на улицах Лондона?"


"Я бы сказал, что он ищет мотив, и у тебя есть на него все основания после той сцены в опере. После этого все стало еще более странным. Я пошел к Косгроуву, чтобы поговорить с ним о Шейле Карлсон и посмотреть на его реакцию. С кем я его нахожу, но не с кем иным, как с мистером Брауном. У них была встреча с парнем из МИ-6, Кимом Филби ".


"Тогда мистер Браун, должно быть, больше, чем мальчик на побегушках", - сказал Каз. "Косгроув и Филби вращаются в высших эшелонах разведывательных кругов".


"У меня сложилось четкое представление, что Косгроув был младшим из троих, и что они с Брауном были в ссоре. Браун почти хвастался, что приказал убить Шейлу, чтобы заставить ее замолчать." Я описал свой визит в джентльменский клуб Истчипа, сообщение, которое я должен был передать Рэку Ватутину, и неожиданный визит Косгроува.


"Итак, теперь мы знаем, кто из русских наводил банду Чепмена", - сказал Каз. "И что вы помогаете им и подстрекаете к краже фермерских продуктов. Это не поможет снять с меня подозрения или тебе раскрыть дело ".


"На этот раз это может быть нечто большее, чем просто продукты или водка. Когда я упомянул об этом Косгроуву, у него чуть не сгорел предохранитель ".


"Что еще это могло быть?" Сказал Каз. "Оружие? Наркотики?"


"Мы кое-что упускаем", - сказал Большой Майк, ставя свой пустой стакан.


"Очевидно", - сказал я.


"Я имею в виду Шейлу. Мы решили, что она убила Эдди из-за денег, верно? Но Скатт был прав, что она могла забрать это в любое время. Значит, должна была быть другая причина ".


"Причин может быть много", - сказал Каз. "Ссора любовников, ссора воров".


"Нет, мы должны взглянуть на это с учетом этой новой информации: Браун хотел ее смерти, и она сбежала".


"Что ты имеешь в виду?" - Спросил я, не понимая, к чему клонит Большой Майк.


"Хорошо", - сказал он, подняв один палец. "Допустим, она понятия не имеет, что Браун собирается ее прикончить. Она печет торт, отдает его Радецки, а потом решает, что это большой куш. Эдди на работе. Она могла бы сбежать с их сбережениями, а затем получить все, что обещал ей Браун, как только работа будет выполнена. Зачем убивать Эдди?"


"Может быть, он узнал об отравленном торте", - сказал я. "Или кто платил ей за это".


"Нет, он был на работе. Она испекла два пирога и принесла ему кусочек одного, который он съел. Он не мог знать о том, что она сбежала с их деньгами ". Большой Майк поднял второй палец. "Теперь давайте предположим, что она знала, что Браун собирается ее надуть. Тот же вопрос применим. Зачем убивать Эдди?"


"Бесполезно повторять, что мы не знаем почему", - сказал Каз.


"Нет, это не то, что он говорит", - вмешался я, наблюдая, как Большой Майк одобрительно кивает головой, когда я догоняю его. "Мы застряли в колее, думая, что это как-то связано с MI5 или Tad. Это не так. Есть совершенно другая причина. Эдди должен был знать что-то, что действительно угрожало ей. Работа на МИ-5 - это ее собственная защита; если бы она верила в Брауна, она бы чувствовала себя в безопасности. Или, если бы она знала, что Браун собирается ее убить, эта угроза была бы ее главным приоритетом ".


"Понятно", - сказал Каз. "Вы говорите, что она убила Эдди по третьей причине, не имеющей отношения к делу. И что, возможно, она не знала, что Браун приказал ее убить. Возможно, она ускользнула по этой третьей причине ".


"Я знал, что вы, ребята, рано или поздно это поймете", - сказал Большой Майк. "Будучи офицерами, вы были обязаны. Как насчет того, чтобы купить следующий раунд?"


"Разве ты не отвезешь нас в Дувр сегодня вечером?"


"В этом гороховом супе? Ни за что. Я буду спать на диване в твоем шикарном отеле, и мы уедем с первыми лучами солнца. Сэм никогда не узнает ".


"Ты босс, Большой Майк".


После следующего раунда мы решили вернуться к Эдди, полагая, что, возможно, что-то пропустили в первый раз. Скотланд-Ярд уже разнес бы это место, но, возможно, они смотрели на вещи так же, как и мы: все, что делала Шейла, было связано с ее работой на Брауна и МИ-5. Даже после нескольких рюмок три пары глаз могут увидеть что-то новое. Туман рассеивался, но навигация в затемнении позволяла медленно пересекать Темзу и петлять по боковым улочкам Камберуэлла. Железнодорожный мост пересекал главную магистраль, где большая зенитная пушка подняла его стальной нос в туманную ночь. Я мог видеть слабое красное свечение двух сигарет там, где команда прислонилась к перилам, расслабляясь под темно-серым покрывалом. Интересно, скучали ли они, когда перед ними тянулись одинокие тихие часы? Предпочитали ли они волнение, приправленное вероятностью смерти, которое приносил рейд? Когда мы проезжали под мостом, один из них выбросил свой зад в ночь, огненные искры дугой разлетелись во тьме. Странный, подумал я, выбор, который предоставляет нам война. Медленный ход времени, или острые ощущения от танца со смертью. Каждый хотел жить, но когда минуты и секунды вползли в предрассветные часы, скорость и решительность боя приобрели очарование, которого им не хватало при дневном свете.


Мы нашли Пенфорд-стрит и дом Эдди. Входная дверь была крепко заперта, но задняя дверь легко поддалась после того, как Большой Майк просунул лезвие ножа в щеколду и навалился на нее всем своим весом.


"Задние двери всегда проще", - сказал Большой Майк, когда Каз щелкнул выключателем света в заднем коридоре. "Итак, что именно мы ищем?"


"Ничего", - сказал я, проходя на кухню и включая верхний свет. "Ничего не ищи. Посмотри, что здесь ".


"Билли, возможно, мой английский не соответствует уровню отличия", - сказал Каз. "О чем ты говоришь?"


"Самая большая ошибка, которую вы можете совершить при поиске, - ожидать найти то, чего там быть не должно. Это может ослепить вас от обычных предметов, которые могут что-то значить. Поскольку мы не знаем, что ищем, не ищи слишком усердно. Просто посмотри, что здесь ". Я почти слышал, как мой отец вдалбливает это мне в голову, снова и снова, в те времена, когда он одевал меня в форму, чтобы помочь на месте преступления. Сверхурочная работа была приятной, но на самом деле он преподавал мне продвинутый курс по расследованию убийств. Проблема была в том, что я думал, что уже все это знаю, и его лекции наводили на меня скуку. Теперь это казалось такой простой, очевидной истиной - не искать ничего, когда ты что-то ищешь.


"На этой кухне полный бардак", - сказал Каз, оставив свое мнение о мудрости Бойла при себе.


"Почти так, как мы ее оставили", - сказал Большой Майк. "Похоже, ребята из Скотленд-Ярда выдвинули несколько ящиков и порылись там, вот и все". Он был прав. Нарезанный олеандр был высушен, и мухи жужжали вокруг рассыпанного сахара. Грязная посуда была свалена в раковину, а кухонные принадлежности разбросаны по столешнице.


"Есть третья причина", - сказал я. "Шейла никогда бы не вернулась в это место".


"Только потому, что она никудышная экономка?" Сказал Большой Майк. "Я видел много мест похуже этой помойки".


"Нет. Потому что она оставила улики там, где мы могли их найти. Нарезанный олеандр. Она даже не пыталась спрятать это или убрать сахар. Когда вы в последний раз видели, чтобы лондонец вот так растрачивал сахар? Я не думаю, что ее волновало, что кто-то найдет здесь, что также может означать, что она приняла другую личность. Или приняла облик Шейлы Карлсон. Если мы когда-нибудь найдем ее, держу пари, она будет использовать другое имя ".


"Да", - сказал Каз. "В этом есть смысл. В остальной части кухни царит чистота и порядок. Беспорядок - это все из-за ее выпечки и чего-то похожего на утренний чай ". Он открыл шкафы, показывая стопки тарелок и чашек, ничего особенного, но в хорошем состоянии. Мы обошли весь дом после беглого обыска, который провели люди Скатта. Мы проверили карманы одежды, которая висела в шкафу, заглянули на нижнюю сторону комода, вытащили пластинки из их курток, полистали книги и журналы. Ничего. Я сидел за столом, просматривая неоплаченные счета, объявления и пустой календарь встреч, прошлое и будущее, теперь бесполезные для Эдди Миллера.


"В ванной есть что-нибудь?" - Спросил я Каза, когда снова бродил по спальне.


"Мужские туалетные принадлежности. Несколько патентованных лекарств."


"Вещи Шейлы убрали?"


"Здесь есть флакон одеколона, почти пустой, но больше ничего нет". Я оглядел спальню. Маленький туалетный столик был установлен между двумя узкими окнами, расчески и косметика выстроились в ряд у зеркала.


"Я думаю, она сбежала отсюда с наличными и тем, что было у нее в сумочке", - сказал Большой Майк.


"Да, похоже на то. Есть ли какое-нибудь место, которое мы не обыскали?"


"Мы обследовали каждый дюйм этого места", - сказал Большой Майк.


"За исключением, " сказал Каз, " одной вещи. В мусорное ведро. Это было у задней двери ".


Мы оттащили мусорное ведро в задний холл и вывалили содержимое на газеты, расстеленные на полу. Это выглядело и пахло не очень приятно. Не так давно они ужинали рыбой с жареной картошкой - может быть, последний ужин Эдди? Отрезанный конец маленького пирожного, которым она кормила Эдди. Остальное составляли влажные чайные листья, заплесневелые корки хлеба, разбитый стакан, скомканная газета и различные неотличимые друг от друга комочки. С введением нормирования в Англии не так уж много отправилось на свалку.


"Что это?" Сказал Большой Майк, протягивая маленький запачканный и мокрый листок бумаги. Она была темно-зеленой и выглядела так, как будто ее разорвали пополам. Вверху и внизу были цифры. Читать было трудно, но напечатанные слова гласили "Железная дорога", а также несколько размытых чернильных разводов, которые когда-то были почерком. Я снова запустил пальцы в мусор, думая о том, как часто я слышал, что жизнь детектива должна быть гламурной.


"Вот!" Сказал Каз, вытряхивая газеты. Он держал вторую половину, на этот раз сухую и неповрежденную. Южная железная дорога. Билет номер 4882. Из Лондона в Шепердсуэлл, через Кентербери. Третьим классом, туда и обратно.


"Кто ездил в Шепердсуэлл, где бы это ни было, черт возьми?" Сказал Большой Майк. "Эдди или Шейла?"


"Невозможно сказать, но Южная железная дорога идет к побережью Ла-Манша. Кентербери находится к юго-востоку отсюда, так что найти Шепердсуэлл вдоль линии будет несложно ", - сказал Каз. "Мы могли бы поспрашивать вокруг. Если это маленький городок, кто-нибудь мог заметить одного из них ".


"Это по дороге в Дувр, не так ли?" Я сказал.


"Ах, вечно неуловимый Дувр. Да, это так ".


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Раннее утро застало нас на дороге в Кентербери. Мы воспользовались задним входом в "Дорчестер", поскольку инспектор Скатт разыскивал Каза. Плотные шторы пришлись кстати, а кухня снабдила нас термосом с кофе и бутербродами с сыром для нашего предрассветного отъезда.


Пересекая реку Медуэй в Рочестере, мы услышали тяжелый гул двигателей позади нас, и вскоре небо заполнилось бомбардировщиками В-17, сотнями из них, направлявшимися навстречу восточному рассвету. Это был сплошной поток самолетов, эскадрильи бомбардировщиков, формирующиеся с баз по всей южной Англии, собирались над нами, окрашивая небо в белый цвет инверсионными следами и сотрясая воздух своими двигателями мощностью в тысячу лошадиных сил. Большой Майк остановил джип у набережной, и мы вытянули шеи, чтобы посмотреть авиашоу.


"Значит, ты не местный". Голос доносился с тротуара, где пожилой джентльмен опирался руками на трость с игривой улыбкой на лице.


"Только не говори мне, что ты к этому привыкаешь?" Я спросил его.


"Никогда не привыкнешь к приходу Джерри, а раньше он приходил, ну, ты знаешь, днем и ночью. Ударь по аэродрому за городом и по нам тоже, для пущей убедительности. Теперь, по крайней мере, если я слышу самолеты днем, я знаю, что это вы, янки, управляете ими. Парню приятно чувствовать, что ему не нужно смотреть вверх. Вроде как в безопасности".


"Ты получал какие-нибудь удары в последнее время, во время новых рейдов?" Я спросил.


"Нет, просто несколько полей, вспаханных теми придурками, которых сбили, и они сбрасывают свои бомбы. Иногда Ополчению приходится обыскивать экипаж самолета или забирать тела. Кажется, что каждый самолет на этой войне пролетает над нами, направляясь куда-то бомбить бедные души или возвращаясь с них. Лучше они, чем мы, вот что я скажу. Но я скажу вам, ребята, я посмотрю, когда эти B-17 вернутся домой ".


"Почему?"


"Не у всех это получается. Я видел, как один пытался приземлиться, из двух двигателей валил дым. Они разбились, бедняги. А еще разнесли сарай. Днем нужно быть начеку, но утром я выхожу на прогулку и наслаждаюсь звуком, который они издают. Но ночью все по-другому. Может быть, наши собственные Ланкастеры или Джерри приезжают, не могу точно сказать. В любом случае, я надеюсь, что твои ребята поставят Адольфа в известность. Хорошего дня, парни ". Он постучал пальцами по лбу в своего рода приветствии и продолжил свою конституционную речь. Когда мы отъезжали, я оглянулся и увидел, как он бросил быстрый взгляд в небо.


"Вот что получается, когда живешь в Бомбоубежище", - сказал Каз. "Однако, хороший совет насчет дня".


"Я думаю, он смеялся над нами, старый болван", - сказал Большой Майк.


"Я позволю ему посмеяться над тем, что он пережил", - сказал я. "Невозможно дожить до старости, когда люфтваффе бомбят твой родной город, а затем обе стороны совершают аварийные посадки вокруг тебя до конца войны".


Мы поехали дальше, наблюдая, как инверсионные следы исчезают слева от нас, а я гадал, как будут выглядеть эти образования, когда они вернутся, и что подумает и почувствует старик, наблюдая за ними. Он выглядел как человек, который работал всю свою жизнь и, вероятно, служил на прошлой войне. Это должны были быть его золотые годы, а вместо того, чтобы ухаживать за розами, он шел под тучей бомбардировщиков, каждый день оглядываясь через плечо, не падают ли с неба обломки войны. На этой войне были самые разные жертвы, на каждой войне, и наверняка было много людей, которые сделали бы все, чтобы оказаться на его месте. Тем не менее, это беспокоило меня. Я подумал о своем собственном отце, еще одном ветеране прошлой войны, парне, который работал усерднее, чем кто-либо в полиции. Я всегда представлял, как он отправляется на рыбалку и жует жир со своими приятелями в Kirby's после того, как выйдет на пенсию. Какой призрак он увидел бы через плечо?


После Рочестера открылась сельская местность - низкие, пологие холмы, сельскохозяйственные угодья с полями, отделенными каменными стенами и кустарником. Земля была голой, вспаханной после осеннего сбора урожая, за исключением яблоневых садов с их аккуратными рядами деревьев, ветви которых были подрезаны и готовы к весне. Это была приятная поездка, пока мы не подъехали к перекрестку за пределами Ситтингборна. Военный конвой имел право проезда, и мы сидели, наблюдая за парадом тяжелых грузовиков, пересекающих проезжую часть.


"Возможно, нам следует рассказывать истории", - сказал Каз после десяти минут монотонного изложения. "В конце концов, мы направляемся в Кентербери".


"И что?" Сказал Большой Майк, глядя на меня. Я пожал плечами.


"Джеффри Чосер? Кентерберийские рассказы? Неужели в американских школах не преподают Чосера?"


"Понятия не имею", - сказал Большой Майк. "Я ушел после восьмого класса, чтобы работать на заправочной станции, из-за того, что мой старик выкинул все из головы. Может быть, они упоминали о нем в девятом классе ".


"Это название наводит на размышления", - сказал я. "Но я никогда не уделял много внимания на уроках. Что это такое? Истории о Кентербери?"


"Ты хочешь услышать о нем?" Сказал Каз со своего места на заднем сиденье.


"Мы никуда не денемся в ближайшее время", - сказал Большой Майк, указывая на линию неподвижного движения перед нами.


"Ну, " начал Каз, проникнувшись уроком и желанием слушателей, " Чосер жил в четырнадцатом веке. Он был родом из Лондона, но история гласит, что он был периферийно вовлечен в борьбу за власть между группой могущественных баронов и королем Ричардом II. Он и его друзья поддержали короля, и король проиграл. Друзья Чосера потеряли голову, поэтому он мудро удалился в сельскую местность, в Кент."


"Эти бароны, они свергли короля?" Спросил Большой Майк.


"Нет, они сохранили его как номинального руководителя, но устранили всех его советников. Парламентская сессия после того, как они захватили власть, была названа "Беспощадный парламент", поскольку смертный приговор был вынесен всем дворянам, которые поддерживали дело короля. Чосер был солдатом и дипломатом короля Ричарда II, но он не был высокого происхождения и, вероятно, остался бы в покое, но он не стал рисковать ".


"Умный парень", - сказал Большой Майк. "Как после войны мафии. Те, кто выходит на первое место, следят за любой угрозой и устраняют ее. Значит, Чосер подался в бега?"


"Не скрывался, просто не мешал, пока Ричард не восстановил контроль, обеспечив себе королевское положение и пенсию".


"Точь-в-точь как война мафии", - сказал Большой Майк, преодолевая разрыв между столетиями своим анализом здравого смысла. "Что он сделал, привез каких-то мускулов из другого города?"


"Точно", - сказал Каз. "Дядя короля, Джон Гонт, вернулся со своими войсками с войны в Испании".


"И они вернули Ричарда к власти, а Чосер получил свою долю за то, что остался верен и жив", - сказал Большой Майк.


"Да, вполне. Он написал одно из величайших произведений на английском языке, когда жил здесь, в Кенте, предположительно, недалеко от Кентербери. Это начинается с того, что группа путешественников отправляется в паломничество из Лондона в Кентербери, чтобы посетить собор. Это долгая прогулка, поэтому они соглашаются рассказывать истории по дороге туда и обратно. В конце поездки за ужин того, кто рассказал лучшую историю, заплатят другие ".


"Я понимаю", - сказал я. "Поскольку мы в пути из Лондона в Кентербери ..."


"Я в деле", - сказал Большой Майк. "Каз, расскажи нам несколько старых историй Чосера, и мы посмотрим, как они сочетаются с нашими рассказами". Движение медленно продвигалось вперед, затем пришло в движение и так же быстро остановилось. В воздухе было прохладно, даже несмотря на яркое зимнее солнце, и я застегнул воротник плаща и кивнул Казу, чтобы тот начинал.


"Одна из моих любимых - "Повесть о помиловании". Он рассказывает историю трех мужчин, которые сильно пьют, оплакивая смерть дорогого друга. Чем больше они пьют, тем больше злятся на смерть, которую считают ответственной. Итак, они выходят на поиски смерти, поклявшись убить его. По дороге они встречают старика, который указывает на древний дуб и говорит им, что именно там они могли бы найти смерть. Трое ждут у дерева и, находясь там, находят восемь мешочков с золотыми монетами. Мешки тяжелые, и они решают подождать до темноты, чтобы убрать золото, иначе кто-нибудь увидит их и укради их сокровище. К настоящему времени все мысли об убийстве смерти забыты. Проголодавшись, они соглашаются, что одному мужчине следует сходить в деревню за едой и вином. Они тянут соломинки, и младший тянет самую короткую. Он уходит без жалоб, веря, что его друзья не уйдут до наступления ночи. Как только он уйдет, его товарищи замышляют убить его, полагая, что золото лучше разделить двумя способами, а не тремя. Парень возвращается с тремя бутылками вина и обильной едой, когда на него нападают и убивают. Чтобы отпраздновать, его убийцы пьют вино, не зная, что мальчик отравил две бутылки, намереваясь убить их. Когда, наконец, наступает темнота, все трое лежат мертвыми у подножия дерева, найдя смерть, как и предвидел старик ".


"Хорошая шутка", - сказал я. "Что у тебя есть, Большой Майк?"


"Я помню историю о Джоуи Адамо, чей старик руководил бандой "Вестсайд" в Детройте. Это было до того, как я поступил в полицию, но старожилы рассказывали эту историю снова и снова. Джоуи был сицилийским сиротой, и Анджело Адамо усыновил его, поскольку у них с женой не могло быть детей. Он выбрал ребенка с Сицилии, так что был уверен, что получит настоящего сицилийца, чистокровного. В любом случае, он воспитывает его как своего собственного и воспитывает в организации. Джоуи зарабатывает себе на жизнь во время войн Витале. Множество туристических машин с оружием, целых девять ярдов. У фракции Адамо все в порядке, они выступают на стороне победителя . Джоуи женится на семье Зерилли, еще одной мафиозной семье, и девушка к тому же настоящая красавица. У него есть все: уважение, честь, деньги, красивая жена и довольно скоро здоровый малыш-сын. И все потому, что монахиня забрала его из какого-то приюта, чтобы сделать сыном детройтского хулигана ". Движение сдвинулось с места, теперь почти до двадцати миль в час, и Большой Майк переключил передачу и поехал дальше. "Но что-то пошло не так".


"Что?" Сказал Каз, наклоняясь вперед с заднего сиденья.


"Чувство вины. Сожаление. Он случайно стреляет в ребенка, случайного прохожего, который получает пулю в грудь и умирает в больнице. Он убил пятерых человек, не промахнувшись ни на секунду, но после убийства невинного ребенка он не может нажать на курок, несмотря ни на что ".


"Что с ним происходит?"


"Он убегает. Крадет двадцать штук у своего старика и удирает с ними через границу, в Канаду, с женой и ребенком на буксире. Старик Зерилли воспринимает это как личное оскорбление и начинает войну со стрельбой, требуя, чтобы ему передали его дочь и внука вместе с частью территории Адамо ".


"Он действительно может это сделать?" - Спросил Каз. "Обменивать людей?"


"Они из старой англии", - сказал Большой Майк, как будто это все объясняло. "В любом случае, Анджело соглашается на одно из трех, но Зерилли хочет большего, чем вернуть свою дочь. Ситуация становится все хуже, и болят обе стороны. Война мафии стоит денег, и на всех остается меньше денег. Итак, Анджело посылает нескольких парней в Канаду, чтобы разыскать Джоуи. Они находят его. Пару дней спустя дочь Зерилли доставляют к старику со всем ее багажом. С ней все в порядке, но там грузовик с Джоуи внутри, а он нет ".


"Анджело Адамо убил собственного сына?" Сказал Каз.


"Приказывает его убить. Согласно правилам, по которым он живет, у него на самом деле нет никакого выбора. Он хранит своего внука и всю свою территорию. Парню, должно быть, сейчас почти тридцать. Он тоже занимается семейным бизнесом ".


"Он работает на человека, который убил его отца?" Сказал Каз.


"Ага. Работает на него вплоть до его двадцать первого дня рождения, в тот день, когда он стреляет в Анджело и его телохранителя, обоим в голову. История в том, что он плачет, когда делает это, а старик Адамо улыбается и кивает головой, как раз перед тем, как получить свое ".


"Не говори мне", - сказал я. "Все падают и остаются с ребенком?"


"Они делают. Полагаю, они считают, что ребенок все исправил, как ему заблагорассудится, и показывает другим семьям, что он не из тех, с кем можно связываться. В этой компании многое значит. Зерилли оказывается в большом проигрыше. Примерно через месяц после того, как ее вернули, дочь убегает. Она хватает несколько драгоценностей, которые старик припрятал на черный день, и больше ее никогда не видят. Итак, Каз, эта история соответствует Чосеру?"


"И за Шекспира", - сказал Каз. "Билли? Что у тебя есть для нас?"


Я вцепился в свое сиденье, когда Большой Майк нажал на акселератор, и пробка наконец расступилась. Мы миновали перекресток, хвост колонны исчез справа от нас. Когда я уже собирался начать, с юга донесся отдаленный звук авиационных двигателей, и через несколько секунд он превратился в шипящий шум, сигнализирующий о том, что самолет попал в большую беду.


"Вот так!" Сказал Каз, указывая вперед на черное пятно в небе, опускающееся и оставляющее за собой шлейф дыма. Это был B-17, вероятно, сбитый истребителями или зенитными установками вдоль французского побережья и направлявшийся домой. Пара грузовиков впереди нас остановилась, чтобы посмотреть, и Большой Майк завел двигатель, проезжая мимо них и пары других машин, которые притормозили. Теперь B-17 был ближе, теряя высоту и воздушную скорость. Это было справа от нас, но параллельно дороге, и я начал задаваться вопросом, не собирается ли оно приземлиться на нас сверху. Из двух из четырех двигателей повалил дым, а из третьего внезапно вырвалось желтое пламя, когда дым стал маслянисто-черным. Я увидел, как опускаются его закрылки, и понял, что пилот пытался совершить посадку на брюхо. Это должно было произойти на вспаханных полях вдоль дороги, на самой ровной земле в пределах видимости. Я надеялся, что они сбросили бомбу в канале и экипаж выпрыгнул на сушу. Бомбардировщик, казалось, падал прямо вниз, замедляясь, его огромные крылья раскачивались взад-вперед, пока пилот боролся за то, чтобы сохранить контроль над поврежденным самолетом. Каз и я уставились, как завороженные, но Большой Майк воспользовался случаем и проскочил между рядами машин, так как почти все на дороге остановились посмотреть.


Вереница из двух с половиной грузовиков на несколько секунд закрыла нам обзор, но мы вовремя их обогнули, чтобы увидеть, как пилот немного приподнял нос за несколько секунд до того, как самолет коснулся земли. Он скользнул вперед, оставляя за собой почерневшую канаву, когда один из пропеллеров отвалился. Самолет пробил каменную стену, бешено вращаясь по полю, как гигантская детская игрушка. B-17 вильнул вбок, прежде чем резко остановиться, его нос в нескольких ярдах от ряда дубов, окаймляющих дорогу между полями. Мы были достаточно близко, чтобы увидеть обломки металла там, где пулеметные или пушечные очереди поцарапали крыло и фюзеляж. Десятки солдат подбежали на помощь, высыпая из транспортных средств, заполняя самолет, пытаясь помочь выжившим выбраться через люки. Из поврежденного двигателя повалил дым и окутал спасателей. Машина скорой помощи выехала из потока машин впереди нас, подпрыгивая на вспаханных полях, и исчезла в сгущающейся дымке. Мы ехали дальше в тишине, забытые истории.


Час спустя, с образами смерти под корявыми дубами, прокручивающимися в моем сознании, мы свернули с главной дороги у указателя на Шепердсуэлл. Мы пересекли железнодорожные пути и припарковались на станции, недалеко от "Армз каменщика". Это было приятное на вид заведение, и мы направились к нему, молча соглашаясь с необходимостью выпить. Шепердсуэлл был большой маленькой деревушкой с главной улицей, полной магазинов и домов, построенных в одном стиле кирпичной кладки и выкрашенных в однородный белый цвет. Узкие боковые улочки уводили в сельские переулки, усеянные домами побольше, ограниченные фермерскими полями , на которых виднелись остатки последнего осеннего урожая, бесконечные ряды увядших стеблей, выстроившихся в ряд, как надгробия.


Объятия каменщика были теплыми и гостеприимными, трактирщик быстро распивал свои пинты, острый, хрустящий эль, который пробивался сквозь пыль у меня во рту и видения в голове. Мы выпили и не разговаривали, единственным звуком был долгий вздох Большого Майка после того, как он прикончил свою пинту. Он говорил за всех нас.


"Еще?" - спросил трактирщик, появившись, как только заметил пустой стакан.


"Конечно", - сказал Большой Майк. "Но, может быть, ты сможешь сначала помочь нам. Мы ищем девушку ".


"Как ты думаешь, что это за заведение?" Он отступил на полшага назад, его глаза расширились от изумления при виде этого дерзкого янки.


"Нет, нет", - сказал Каз. "Мой друг имеет в виду, что мы ищем конкретную молодую леди. Мы должны были доставить ей подарок от ее жениха, но потеряли адрес. Все, что мы знаем, это то, что она здесь в гостях и интересуется, могли ли вы ее видеть. Она приехала на поезде, и мы подумали, что, учитывая, что паб так близко к станции, она могла зайти ".


"Ну, тогда это совсем другая история. Как ее зовут?"


"Шейла", - сказал Каз, умолчав о том, что она могла использовать другое имя. "Немного за двадцать, темные волосы, темные глаза. Симпатичная девушка, не кинозвезда, но симпатичная ".


"Что-то вроде маленького круглого рта", - добавил я. "К тому же умный ребенок". Она должна была быть.


"Гостишь здесь, в Шепердсуэлле?"


"Да, это то, что нам сказали", - сказал Каз.


"Хм. Извините, тут ничем не могу вам помочь. Звучит немного как мисс Пембл, но она ни у кого не в гостях, и ее тоже не зовут Шейла. Уже некоторое время время от времени появляюсь здесь ".


"Мисс Пембл?" Сказал Каз, приглашая к дальнейшим комментариям.


"Да. Маргарет Пембл. Она медсестра. Две недели или больше назад снял коттедж на Фарриер-стрит. Она остановилась здесь - у нас есть пара комнат наверху на случай, если вам, джентльмены, понадобится ночлег - на несколько дней, пока она осматривалась. Милая молодая женщина, я бы сказал, немного старше девушки, которую ты описал ".


"Здесь часто требуются медсестры?" Я спросил.


"Нет, не очень. У нас есть деревенский врач , это все, что нам нужно. Она частная медсестра, специализируется на реабилитации, как она сказала. Ей нужно было место с большим количеством места внизу, чтобы ухаживать за летчиком-калекой, который нанял ее на. Какой-нибудь богатый парень, я бы сказал, после тихого загородного места вместо переполненной больничной палаты. Я бы сам сделал то же самое, если бы у меня были деньги ".


"Значит, заведение на Фарриер-стрит принадлежит ему?" Я спросил.


"Наверное, да, не то чтобы это имело значение. Она единственная, кто все делает, подготавливает все это. Он перенес несколько операций на лице и ногах. Не может много ходить, вот с чем она собирается ему помочь. Не знаю, что спрятано под бинтами. Некоторые из этих пилотов получают ужасные ожоги ".


"Да, мы только что видели, как B-17 приземлился брюхом в поле", - сказал Большой Майк. "Он прибыл с тремя горящими двигателями. Им повезло, что они спустились целыми и невредимыми ".


"Да, мы видели здесь множество аварий, начиная с 1940 года. Ураган обрушился менее чем в четверти мили отсюда, бедняга погиб за штурвалом. Парни из ополчения также поймали несколько вяленых мяса, большинство из них рады сдаться после ночи в лесу. У нас был польский пилот - один из ваших, лейтенант, - ему пришлось выпрыгнуть, по-моему, в сентябре 1940 года, и ему потребовалось некоторое время, чтобы убедить констебля, что он один из наших. У него был сильный акцент, совсем как у пациента мисс Пембл."


"Он польский летчик?" - Спросил Каз.


"Да, из эскадрильи Костюшко, так он мне сказал. Знаменитая компания, эти парни. Его было немного трудно понять, с его акцентом и бинтами в придачу, но я понял это ".


"Возможно, мне следует остановиться и передать ему привет", - сказал Каз. "Мисс Пембл и он дома?"


"Нет, они уехали в Лондон этим утром. Я думаю, она должна вернуть его на лечение в больницу. Мы не так уж часто их видим. Она сказала, что пройдет некоторое время, прежде чем он сможет остаться на полный рабочий день ". Он быстро принял наши заказы на обед, объяснил Казу, как добраться до коттеджа мисс Пембл, и отправился налить Большому Майку следующую пинту.


"Я думаю, нам следует взглянуть на этот коттедж", - тихо сказал Каз.


"Что, ты думаешь, Шейла Карлсон подрабатывает медсестрой?" Сказал Большой Майк. "Звучит не в его характере".


"Почему бы и нет, раз уж мы здесь? Она подходит под описание", - сказал Каз.


"Послушай, тебя уже разыскивает Скотленд-Ярд", - сказал я. "Ты хочешь, чтобы местный констебль тоже упрятал тебя за решетку за взлом и проникновение?"


"Как дела?" Сказал Каз, незнакомый с этим термином.


"Звякни. Поки, большой дом, " сказал Большой Майк.


"А, тюрьма", - сказал Каз. "Тогда мы должны быть осторожны. Я всего лишь ищу своего раненого кузена Любослава. Я обезумел, не так ли?"


"Не отвечаю за твои действия", - сказал Большой Майк. "Мы пытались остановить тебя".


"Конечно, в это можно поверить", - сказал я.


После обеда, состоявшего из сосисок и пюре в яблочной подливке из сидра - две порции для Большого Майка, - мы поехали по Фарриер-стрит, мимо трех маленьких коттеджей, пока не подъехали к дому мисс Пембл, отмеченному большой плакучей ивой. Мы постучали во входную дверь, и нас встретила тишина пустого дома. Большой Майк посмотрел в эркерное окно и покачал головой. Никого нет дома. Мы обошли дом сзади, и Большой Майк сотворил свое волшебство с лезвием ножа над задней дверью. Десять секунд, и мы были внутри.


"Бедный Любослав", - сказал я Казу. "Он никогда не узнает о твоем горе".


"Вы, ребята, обыщите заведение", - сказал Большой Майк. "Я буду на страже. Если ты слышишь, как я завожу джип, это значит, что кто-то едет. Выйди через черный ход, запри дверь и скажи, что ты просто стучал в дверь. ХОРОШО?"


"Хорошо". Мы с Казом прошлись по комнатам. Комната Маргарет Пембл была наверху, и у нее было гораздо больше вещей, чем было у Шейлы, когда я видел ее в последний раз. В шкафу висело несколько платьев, ничего особенного. В комоде хранились обычные женские вещи, а ее туалетный столик был уставлен духами и косметикой. Никаких пачек наличных, спрятанных под матрасом, никакого выращиваемого растения олеандр. Внизу мы осмотрели скудные пожитки ее пациента. Пара поношенных костюмов. Одна униформа королевских ВВС, кожаная летная куртка, рубашки и вельветовые брюки.


Маленький столик у окна был завален бинтами и перевязочными материалами, а также несколькими бутылочками с лекарствами. Стопка книг, одна на польском, лежала на тумбочке.


"Стефан Грабин катается на лыжах", - сказал Каз. "Его называют польским По. Демоническую ручью. Демон движения. Страшилки не в моем вкусе ".


"Здесь достаточно ужасов", - сказал я. Я пролистал страницы двух других книг. Одна из них была в мягкой обложке, продолжает Святой, Лесли Чартериса. Я прочитал несколько его книг и знал, что они довольно легко читаются. Может быть, он пытался улучшить свой английский. Другим было более толстое издание в твердом переплете "Избранные стихи" У. Б. Йейтса. Это было тяжелее, и я пролистала страницы, удивляясь его широким интересам. Она открылась на закладке "Дезертирство цирковых животных", стихотворении, о котором я не слышал.


"А, Йейтс", - сказал Каз. "Известный ирландский поэт. Вы знакомы с его работами?"


"Не совсем. Я не понимаю этого стихотворения о цирковых животных, это точно ".


"Смысл в последних строках", - сказал Каз, процитировав их по памяти.


Теперь, когда моя лестница исчезла


Я должен лечь там, где начинаются все лестницы


В грязной лавке тряпья и костей сердца.


"Он написал это ближе к концу своей жизни, о попытке вернуть креативность молодежи", - сказал Каз. "Я думаю, это говорит о возвращении к элементарным истинам".


"Он подчеркнул эти строки", - сказала я, чувствуя, что легче говорить о конкретных истинах.


"У поляков глубокое понимание поэзии", - сказал Каз, беря книгу у меня из рук. "Он тоже знает латынь, если это у него в руке. Corpora dormiunt vigilant animae."


"Что это значит?" Спросил я, когда Каз показал мне надпись на первой странице книги.


"Тела спят, души бодрствуют".


"Интересный парень", - сказал я. "Не то чтобы это имело значение".


На прикроватной тумбочке также лежали авторучка и три маленьких камешка. Может быть, сувениры из Польши? Мы заглянули под кровать, за комод и не нашли ничего, кроме шариков пыли. Журналы и радио в гостиной. Уголь в ведре у камина. Хорошо набитая кладовая и несколько бутылок водки, чтобы облегчить боль. Ничего подозрительного, просто холодный сельский коттедж с приличным запасом выпивки, книг и бинтов.


"Видишь что-нибудь необычное?" Я спросил Каза.


"Ничего. Это выглядит временно, никаких личных вещей, но это соответствует тому, что нам сказали ".


Мы ушли, убедившись, что ничего не тронуто, и что мы заперли за собой дверь. Единственным свидетельством нашего визита было несколько царапин вокруг замка, там, где Большой Майк использовал свое лезвие. Ничего, что заметила бы медсестра или искалеченный пилот.


"Пустая трата времени", - сказал я Большому Майку.


"Стоит проверить", - сказал он, как сказал бы любой хороший полицейский. Ты никогда не упускал ни одной зацепки, какой бы тонкой она ни была. Вот как раскрывались дела. Мы поехали обратно на главную дорогу, поворачивая на юг к Дувру, приземляясь брюхом кверху и преследуя диких гусей позади нас.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Мы оставили Каза в гостинице "Лорд Нельсон Инн" на Флайинг Хорс Лейн в Дувре, недалеко от доков, которые тянулись вдоль канала. Дуврский замок возвышался над городом с высот на востоке, древняя серая крепость, которую называли Ключом к Англии со времен Наполеона, а может быть, и раньше. Мы все трое сняли комнаты в гостинице, поскольку в эти дни туристов было немного. Переулок Летающей лошади выглядел как симпатичный маленький переулок, за исключением здания прямо напротив паба, которое получило прямое попадание. Немцы все еще вели огонь из своих больших артиллерийских орудий через канал, целясь в замок и попутно поражая все вокруг. Фасад трехэтажного строения представлял собой не что иное, как груду кирпичей, вываленных на улицу. Ступени выступали в воздух, и обои трепетали на морском бризе там, где их оторвало от рухнувшей стены. Несколько мужчин в синих комбинезонах укладывали кирпичи, что означало, что это был недавний хит. Я надеялся, что то, что они сказали о молнии, относится и к артиллерийским снарядам.


Я сказал Казу оставаться на месте, на случай, если Скотланд-Ярд навел на нас длинный хвост. Мы проходили мимо книжного магазина примерно в квартале от гостиницы, и Каз сказал, что ему понадобится всего несколько минут, и он сможет укрыться в своей комнате. Свежевыкрашенная вывеска над витриной магазина гласила: КНИЖНЫЙ МАГАЗИН FRONTLINE, и у меня возникло ощущение, что здешние жители гордились тем, что находятся ближе, чем кто-либо другой в Англии, к врагу, менее чем в двадцати двух милях через ла-Манш.


Большой Майк гнал джип вверх по крутой дороге, пока мы пытались выяснить, где находится вход. Замок был огромен, внешние стены и зубчатые стены окружали холм над городом. Там был внутренний круг укреплений, в центре которого находился настоящий замок. Это было похоже на что-то из "Робин Гуда", и я почти ожидал увидеть рыцарей на лошадях. Вместо этого мы остановились у зенитной позиции, где старший сержант сказал нам возвращаться по проселочной дороге и найти военный вход у основания утеса. Это было гораздо менее величественно, чем подход к замку. Мы припарковали джип под маскировочной сеткой и вошли в широкую пещеру, вырубленную в известняковой скале. В воздухе пахло сыростью и мелом, и я оглянулась, чтобы увидеть проблеск голубого неба, прежде чем мы завернули за угол и потеряли его из виду. Дежурный офицер проверил наши документы и направил нас в район, отведенный штабу Восьмой воздушной армии. Туннели были хорошо освещены, четко обозначены и наполнены постоянным гулом вентиляционной системы. Офисы и большие комнаты были вырезаны по обе стороны от главного зала. Из-за этого подземные убежища в Лондоне выглядели тесными.


"Билли, рад тебя видеть", - прогремел голос полковника Булла Доусона. "Как тебе нравится наше маленькое убежище?"


"Неплохо, сэр", - сказал я, когда Булл сжал мою руку сокрушительной хваткой, которая появилась после долгих часов удержания за штурвал В-17 на высоте тридцати тысяч футов. "Где у вас спрятаны русские?"


"Давай", - сказал он. "Вы оба захотите это увидеть". Булл повел нас вниз по узкой лестнице, каменная кладка в центре которой была стерта столетиями боевых действий. Он толкнул две металлические двери и провел нас в большую квадратную комнату с подиумом высотой около пяти футов с одной стороны. Другая стена была заполнена подробными картами, склеенными вместе, образуя мозаику Англии, Франции, Германии, Италии, вплоть до Советского Союза. На столах между двумя стенами стояли чертежные доски, карты с аэродромами, средствами противовоздушной обороны, испещренные обозначениями истребителей и бомбардировщиков вдоль маршрутов , которые тянулись из Англии на Украину, со стыковками с Италией и обратно в Англию. Американские и российские офицеры сбились в небольшие группы, указывая на карты, водя самолетными маркерами по чертежным доскам. В дальнем конце комнаты находился центр связи, заполненный коммутаторами, радиоприемниками, телетайпами и устройствами для повторения сигналов - высокими металлическими коробками, которые доходили до конца коридора.


"Это то место, откуда они сражались в битве за Британию, ты можешь в это поверить?" Сказал Бык. "Это было до того, как Россия или Америка вступили в войну. Теперь мы планируем операцию "Неистовый" из тех же комнат. Потрясающе".


"Да", - сказал я, пытаясь придать голосу энтузиазм по поводу исторического значения всего этого, но мое внимание было приковано к капитану Кириллу Сидорову. Он был на подиуме, ходил взад-вперед, сцепив руки за спиной, наблюдая за каждым русским офицером, который разговаривал с американцем. Его глаза пробежались по ним всем, ища что, интересно, я спросила? Признаки недовольства? Жажда личной собственности? Предпочитаете бурбон водке? Рядом с ним был Рак Ватутин, который не сводил с меня глаз. У обоих было оружие, и у меня возникло ощущение, что я нахожусь в тюремном блоке, с этими двумя в качестве охранников. Может быть, русские и привыкли к этому, но мне это ни капельки не понравилось. У меня возникло искушение прокричать послание Топпера Ватутину и посмотреть, какой будет его реакция. Но я был здесь не для того, чтобы веселиться, поэтому я помахал ему рукой, просто чтобы насладиться тем, как он отворачивается.


"Ты хотел поговорить с русскими, верно?" Сказал Бык. "Капитан Сидоров согласился, при условии, что он сможет присутствовать".


"Кто будет сидеть, когда я буду его допрашивать?"


"Послушай, Билли, ты здесь действуй осторожно, понял? Это серьезная операция, и мне сейчас не нужна халтура. Поговори с этими парнями, прекрасно, но не называй это допросом и не заставляй их русские носы кривиться до неузнаваемости. Их легко обидеть. Как я. Понял?"


"Понял, Бык. Когда я могу начать?"


"Прямо сейчас. Я отведу тебя в пустой офис. Забудь, что ты когда-либо видел все эти карты. Большой Майк, тебе нужна какая-нибудь жратва?"


"Спасибо, сэр, но я останусь с Билли", - сказал Большой Майк, бросив взгляд в сторону "русских ястребов" на подиуме. Должно быть, он был обеспокоен тем, что пропустил очередь за едой. Сидоров заметил нас и спустился по ступенькам.


"Я вижу, вы нашли нас, лейтенант Бойл", - сказал Сидоров. "Я надеюсь, что вы так же успешно найдете убийцу товарища Егорова".


"Я так и сделаю, если только они не переведут всех вас куда-нибудь еще".


"Я надеюсь, что нет. Это было сделано быстро и в большой тайне, поэтому я считаю, что мы в безопасности. У нас даже есть хорошая легенда о том, как нам показали местную оборону от вторжения. Ополченцы устроили для нас экскурсии, демонстрируя свои скрытые бункеры и множество хитрых устройств. Настоящая пролетарская народная армия, английское ополчение. Мы, конечно, смотрели через ла-Манш в бинокли, и британцы позволили нам помочь обстрелять некоторые из их крупных артиллерийских орудий по укреплениям нацистов на пляже. Это способствует хорошим отношениям между союзниками. Наши сотрудники ходят по пабам и местным мероприятиям, чтобы распространять легенду вместе с нашими американскими и английскими ведущими ".


"Всегда парами, верно?"


"Конечно, за исключением капитана Ватутина и меня. Наша работа заключается в посещении мероприятий в присутствии наших сотрудников, обеспечении дополнительной безопасности и тщательном соблюдении сценария. Населению полезно воспринимать советскую форму как нечто само собой разумеющееся, а не как исключение ".


"Охрана довольно жесткая, Билли", - сказал Булл. "Пока история прикрытия сохраняется у всех, кто контактировал с Советами. Это была идея капитана Сидорова - выставить их на всеобщее обозрение. К тому же довольно неплохая. Не дает им здесь сойти с ума от переполоха ".


"Пока все придерживаются сценария", - сказал я.


"Это то, для чего мы здесь", - сказал Ватутин, бочком подходя к нам. "Какова твоя цель?"


"Поговорить с твоими людьми", - сказал я. "Они могут помочь составить более полную картину деятельности Геннадия Егорова до того, как он был убит. Чтобы помочь найти его убийцу". Я почувствовал, как Булл расслабился от моего дипломатичного языка. Я чуть было не добавил что-то о капиталистических гангстерах, но потом решил, что это может быть слишком близко к правде.


"Это приемлемо", - сказал Сидоров. "Поскольку капитан Ватутин с нами, почему бы вам не начать с него?" Ватутин попытался улыбнуться, чтобы показать, что он не возражает, но это далось ему с трудом, больше походя на рычание. Насколько я помнил по нашей последней встрече, он охотнее улыбался, когда был пьян.


Булл провел нас в маленькую комнату мимо оборудования связи и с лязгом закрыл дверь. Большой Майк стоял у двери, как бы призывая любого из русских попытаться уйти. Я сидел за столом, пустым, если не считать блокнота и карандаша. Инструменты ремесла. Сидоров и Ватутин сидели напротив меня.


"Насколько хорошо вы знали Геннадия Егорова?" Я сказал.


"Товарищ Егоров был прекрасным человеком, образцовым коммунистом", - сказал Ватутин, выпятив подбородок вперед.


"Пойдем, Рак", - сказал Сидоров. "Нам здесь не нужны надгробные речи. Просто скажи лейтенанту правду. Ты знаешь, что происходит на самом деле?"


"Да, я знаю правду", - сказал Ватутин. "Но заслуживают ли эти американцы этого?" Сидоров кивнул, а Ватутин пожал плечами, как будто ответственность за произнесение этого ценного слова больше не лежала на нем. "Егорова не очень любили. Кто-то может сказать, что он слишком хорошо справлялся со своей работой ".


"В чем заключалась его работа?"


Ватутин боролся с этим, но продолжил после ободряющего кивка Сидорова. Какие бы звания они ни носили на своей форме, было очевидно, что в НКВД Сидоров был главным. "То же, что и у нас, обеспечивать безопасность посольства, собирать информацию и быть уверенным, что никто из наших не был соблазнен Западом. Но у него не было чувства равновесия, не было способности оставить незамеченным даже малейшее нарушение ".


"Вы позволяете нарушениям оставаться незамеченными?"


"Конечно. Людям нужно время от времени чувствовать, что им что-то сходит с рук. Это помогает им справиться с пребыванием в незнакомой стране. Выпускаешь пар, ты говоришь, верно?"


"Да, мы хотим. Должен сказать, я удивлен. Я думал, вы, Советы, крепкая компания ".


"Есть и другая причина", - продолжил Ватутин. "Если вы пресекаете каждое нарушение, то никогда нельзя сказать, кто совершит более серьезное. Но Егорова это не волновало, он заботился только о том, чтобы хорошо выглядеть в глазах нашего начальства. Поэтому он донес на всех, кого мог ".


"Что это ему дало? Разве ваше начальство не знало, что он за парень?"


"Да. Тот, кто будет делать все, что ему скажут, без малейшей мысли о ком-либо еще ".


"Это было преимуществом. Он когда-нибудь доносил на тебя?"


"Нет. Я не давал ему повода", - сказал Ватутин.


"Вы знали, куда он направлялся в ночь, когда его убили?"


"Он сказал нам обоим, что встречается с контактом. Вот и все".


"У кого еще, кроме вас троих, есть такая свобода передвижения, чтобы выходить на улицу в одиночку?"


"Посол, но он никогда бы не пошел один. Наряду с нашим непосредственным начальником мы являемся назначенной службой безопасности ".


"Ты имеешь в виду НКВД?"


"В это нет необходимости вдаваться", - сказал Сидоров. "Мы трое-


Егоров, Ватутин и я - были оперативной группой безопасности ".


"Хорошо, но никто другой, кроме вас троих, не мог бы просто прогуляться поодиночке?"


"Согласно правилам, это правильно. Но на практике это можно было бы сделать ", - сказал Ватутин.


"Кто твой начальник?"


"В данный момент никто", - неохотно ответил Ватутин. Он посмотрел на стену, на пол, затем на свои руки.


"Осип Николаевич Блоцкий?" Я спросил. Глаза Ватутина поднялись, чтобы встретиться с моими. Бинго. С меня он перевел взгляд на Сидорова, который выглядел так, как будто никогда не слышал этого имени, что было чертовски странно, поскольку старого Осипа избили до полусмерти в ночь оперы. Не видя никакой реакции от Сидорова, Ватутин решил, что это зависит от него.


"Да", - сказал он. "Мы работали под началом товарища Николаевича".


"А теперь?"


"Капитан Сидоров остается за главного, пока не будет названа замена", - сказал Ватутин.


"Поздравляю", - сказал я Сидорову. "Кто спланировал этот ход? Кто знал об этом заранее?"


"Товарищ Николаич одобрил перевод штаба планирования в Дувр за день до того, как на него напали. Это было подарено послу Министерством иностранных дел Великобритании, поскольку речь шла о переселении ряда советских граждан. Деликатный вопрос."


"Значит, тебе было поручено проработать детали", - сказал я Сидорову. "Логистика, план обмана?" Он кивнул.


"Зачем товарищу Николаевичу выходить одному ночью?" Я спросил.


"Должен признать, это меня удивило", - сказал Ватутин. "Ему действительно нравилось гулять по паркам для физических упражнений, но всегда днем, с компаньоном".


"Есть какие-нибудь идеи, почему он ушел той ночью?" Оба мужчины покачали головами, ничего не понимая.


"Отвечал ли Егоров за планирование поставок продуктов в посольство?" Сказал я, пробуя другую тактику. Ватутин сидел молча. "Значит, это была твоя ответственность?"


"Нет", - сказал он.


"Чье это было? Его?" Я указал на Сидорова. "Защищаешь своего босса?"


"Нет".


"У посла?"


Сидоров рассмеялся и снова кивнул Ватутину.


"Хорошо. Это принадлежало Егорову. Мы были вынуждены расследовать его. Он узнал и был очень зол ", - сказал Ватутин.


"Что ты выяснил?"


"Ничего. Мы следили за ним, но он так и не встретил никого подозрительного ".


"Но он, должно быть, встретился со своими контактами", - сказал я.


"Он сказал вам, что никого подозрительного", - сказал Сидоров. "Эта линия допроса должна прекратиться. Мы несем ответственность за защиту наших соотечественников, находящихся на службе в Великобритании. Наша встреча с контактами для обеспечения дальнейшей безопасности советских граждан не является частью этого расследования ".


"Хорошо, я понял", - сказал я. "Итак, кто-то информировал лондонскую банду, и вы уверены, что это был не Егоров".


"Нет. Как сказал товарищ Ватутин, мы никогда не видели, чтобы он встречался с кем-то подозрительным. Способ, которым он был убит, и карта, которую вы нашли, оба предполагают, что он был замешан. Он был осторожным человеком, поэтому мы не ожидали, что легко найдем улики. Это была его смерть, которая показала, кем он был. И, помните, угоны прекратились после его смерти ".


"Верно", - сказал я. Я хотел, чтобы Сидоров ушел, чтобы я мог передать сообщение Топпера Ватутину и посмотреть на его реакцию. Время и место. Время и место для чего? Это звучало как еще один угон, но я не был уверен. "Кто взял на себя эту ответственность после того, как Егоров был убит?"


"Я сделал", - сказал Сидоров. Странно, подумал я. Имел ли Ватутин доступ к той же информации? Рылся ли он в файлах босса, или Сидоров поручил ему разобраться в деталях?


"Приближаются какие-нибудь ценные поставки?" Я спросил. Я не сводил глаз с Ватутина, который ничем не выдал себя, качая головой. Мне показалось, что я увидел, как глаза Сидорова расширились на долю секунды, но к тому времени, как я обратил на него свое внимание, его лицо превратилось в маску.


"Нет, только обычные припасы, или я что-то забыл, Рэк?"


"Нет, вовсе нет", - сказал Ватутин.


"Хорошо, я не могу думать ни о чем другом. Спасибо, что уделили мне время ".


"Вы ничего не отметили", - сказал Сидоров, постукивая пальцем по чистому листу бумаги.


"Да, у меня есть", - сказал я, постукивая себя по виску. Большой Майк открыл дверь, и мы все встали. Я спросил Сидорова, не приведет ли он следующего офицера, и встал между ним и Ватутиным, когда мы выходили из комнаты. Как только он оказался на несколько шагов впереди, я взял Ватутина за руку и притянул его поближе.


"Топпер хочет знать время и место", - прошептала я. Он оттолкнул меня таким взглядом, каким можно одарить извращенца. Он поспешил по коридору, к безопасности своих товарищей.


"Что, черт возьми, ты ему сказал, Билли?"


"Только что передал ему сообщение, Большой Майк. Сделай мне одолжение и последуй за ним. Дай мне знать, с кем он разговаривает ". Большой Майк последовал за ним, его широкие шаги в мгновение ока сократили разрыв.


Несколько минут спустя Сидоров привел майора Красной Армии, инженера, отвечающего за работу с Восьмой воздушной армией по подготовке взлетно-посадочных полос. Он немного разбирался в тракторах, еще меньше в английском и ничего не знал об Егорове. В Сидорове была заметная разница с этим парнем и со следующим. Никакой вежливой болтовни о том, чтобы говорить правду, или признаний в том, что вы позволили нарушениям ускользнуть. Все это было по-деловому, его строгий голос переводил мои вопросы на русский. Я понятия не имел, говорил ли инженер правду, но был уверен, что он был слишком напуган, чтобы лгать. То же самое для следующих нескольких. После того, как полковника прошиб пот, который выступил у него на губе и капнул на мундир, я сдался.


"Они все напуганы", - сказал я Сидорову, как только мы остались одни.


"Ты должен понять, Билли", - сказал он, откидываясь назад, чтобы закурить сигарету. "Получить назначение в Великобританию - дело непростое. Это большая честь. Это показывает, что родина доверяет вам отведать прелести Лондона, зная, что вы вернетесь в ее лоно. Они боятся, что их отзовут просто потому, что они связаны с сомнительной деятельностью".


"Если Лондон в военное время, с бомбами и нормированием, восхитителен, я бы не хотел провести месяц в Москве".


"Зимой я бы согласился. Но весной Москва прекрасна. Однако не каждый русский родом из Москвы. Многие из этих мужчин из деревни, и в их домах, возможно, все еще грязные полы. Не те, кто пришел сюда по партийным связям, а те, кто действительно заслужил это ".


"Я думал, что коммунистическая партия управляет всем в России".


"О, это так. Но люди есть люди, и они будут манипулировать системой. Егоров был одним из таких людей. Его отправили сюда, потому что его отец состоит в Центральном комитете. Другой причины нет ".


"А как насчет тебя? Что ты сделал, чтобы получить свое назначение? Разве ты не говорил, что воспитывался в приюте?"


"Государство было моим родителем", - сказал Сидоров, улыбаясь. Его губы шевелились, но зубы были стиснуты. "О каком большем влиянии ты мог бы мечтать? А теперь становится поздно. У нас трое мужчин на собрании местного регбийного клуба и светском рауте в гостинице "Лорд Нельсон". Мы с капитаном Ватутиным должны совершить обход".


"Мы остановились в "Лорде Нельсоне", - сказал я, не упоминая Каза. "Может быть, я присоединюсь к тебе, чтобы выпить позже".


"Это было бы для меня удовольствием", - сказал Сидоров, уходя.


Я сидел один, думая о том, каким странным парнем он был. Загадочный. Симпатичный. Твердый. Может быть, жестоко. Он кое-что утаивал, но это была его работа. Но было ли это государственной тайной или секретом Сидорова? Или это было одно и то же? Я закрыл глаза и попытался сфокусировать его лицо, вспомнить его реакцию, когда я спросил о ценном грузе. Это было только моим периферийным зрением, но я увидел, как белки его глаз на секунду расширились. Он знал что-то, о чем умолчал, что-то, что застало его врасплох. Это на мгновение стерло улыбку с его лица, улыбку, которая не была улыбкой, так же как стиснутые зубы черепа не были дружелюбной усмешкой.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


"Возвращайся в Лондон", - сказал я Большому Майку, когда мы вышли из туннелей в меркнущий послеполуденный свет. "Попросите Хардинга выяснить, не доставляется ли в советское посольство что-нибудь особенное. Не еда или выпивка, что-то более ценное. Нажми на Косгроува, если сможешь. Я думаю, он знает, в чем дело ".


"Почему бы мне не позвонить Сэму? У них здесь есть защищенные телефоны ".


"Нет. Если в этом что-то есть, никто не собирается говорить об этом по телефону. Глаза Сидорова загорелись, когда я спросил о том, что пришло что-то ценное. Он отрицал это, но он на что-то отреагировал. Соедините это с убийством Егорова, с тем, что Осип Николаевич Блоцкий почти добрался до рая для рабочих, и я готов поспорить, что на пути в это посольство есть что-то, за что стоит убить ".


"ХОРОШО. Я позвоню тебе, как только что-нибудь узнаю", - сказал Большой Майк.


"Не звони в замок. Оставь неопределенное сообщение для меня в гостинице, а затем возвращайся сюда. Во всем этом замешаны МИ-5 и МИ-6, и они оба, вероятно, прослушивают русских, а также друг друга ".


"Что ты собираешься делать?"


"Наверное, выпил слишком много водки".


"Черт!" - Сказал Большой Майк, поворачивая достаточно сильно, чтобы я чуть не упал. Ему не понравилось пропускать веселый вечер, но я думала, что делаю ему одолжение. Он высадил меня перед "Лордом Нельсоном", обходя обломки, которые высыпались на улицу. Бригады рабочих поднимали облака пыли, убирая и укладывая кирпичи, в то время как другие складывали обугленные бревна и разбитую мебель в грузовик с бортовой платформой. Некоторые убирали свои инструменты в конце смены. Только один парень бездействовал, прислонившись к дверному проему, в котором не было двери. На нем был серый плащ и шарф, обернутый вокруг шеи, что не совсем подходило для чистки обвалившейся кирпичной кладки. Он в последний раз затянулся сигаретой и щелчком отправил ее в мою сторону, затем оттолкнулся, не оглядываясь. Скотланд-Ярд? МИ-5? Местный чудак? Я думал о том, чтобы последовать за ним, но если бы это было одно из первых двух, он бы потерял меня в мгновение ока, а если бы это был третий, то не было никакого процента. Вместо этого я протопал вверх по трем пролетам узкой лестницы, надеясь, что немцы по ту сторону ла-Манша не будут обстреливать город, пока мы будем здесь, наверху.


Я нашел Каза в его комнате, он сидел у окна и смотрел на разрушенное здание через дорогу. На кровати и по всему полу были разбросаны газеты. "Таймс", "Дейли мейл", "Дейли экспресс". У его локтя стояла бутылка водки, на четверть пустая, стакана не было видно. Я не думал, что война закончилась, поэтому я знал, что это не было празднованием.


"Немецкая вина", - сказал Каз с резким, фыркающим смехом.


"О чем ты говоришь?"


"Посмотрите на заголовки. Доклад Советской специальной комиссии о резне в Катынском лесу. Пресса проглатывает их измышления целиком. Смотрите, сама "Таймс" только и делает, что цитирует российский отчет! Немецкая вина, действительно. Немцы виновны во стольком, почему бы и не в этом тоже? Только факты стоят на пути этого аргумента, Билли. Но эти факты слишком неудобны, чтобы появляться в печати ". Он сделал глоток из бутылки и со стуком поставил ее на стол.


Я взял газету и прочитал. Статья была озаглавлена "Отчет российской комиссии", а под ней были процитированы слова "Вина Германии". Каз был прав - это было не что иное, как одно длинное перечисление находок русских. В нем говорилось, что местное население подтвердило, что поляки были расстреляны немцами в 1941 году, после того как они были захвачены в плен во время работы в качестве военнопленных на строительных проектах. Не упоминался тот факт, что никто из местного населения не был доступен для интервью, равно как и доказательства того, что никого из этих польских офицеров не было в живых после 1940 года. Поляков-эмигрантов в Лондоне обвинили в том, что они посеяли раздор среди союзников.


"Эмигранты", - сказал Каз. "Это выставляет нас предателями, которые покинули Польшу по собственному желанию. Но они называют поляков в России Союзом польских патриотов в СССР. Почему в "Таймс" их тоже не называют эмигрантами?"


Я не ответил, но не потому, что не знал. Исправление было сделано. Польша получила еще один удар ножом в спину. Я пролистал страницы и нашел еще больше плохих новостей. Русские отказывались обсуждать польскую границу со своими союзниками, включая лондонских поляков. Они планировали захватить восточную Польшу для себя, установив новую границу по линии Керзона, которая была примерно такой же границей, которую они установили с нацистами, когда они оба вторглись в Польшу.


"Вы видите, что польское правительство в изгнании попросило о переговорах с Советами, с американцами и британцами в качестве посредников", - сказал Каз. "Советы отвергли эту идею. Ответом наших западных союзников является молчание. Просмотрите все эти газеты. Все, что вы увидите, - это истории о русских наступательных действиях и прибытии генерала Эйзенхауэра в Лондон. Это все есть; любой дурак может это увидеть. Польша слишком незначительна, чтобы становиться между этими великими союзниками ".


"Ты не такой уж неважный", - сказал я Казу, сидя рядом с ним. Я сделал глоток из бутылки и позволил напитку обжечь мне горло.


"Но я прав", - сказал он.


"Может быть, мы сможем поговорить с Айком?"


"Билли, ты хороший друг. Но генерал получает приказы от политиков. И ты знаешь, как сильно он хочет свести к минимуму потери. Зачем ему оттолкнуть более шести миллионов советских солдат, сражающихся с нацистами прямо сейчас? Восточная Польша будет захвачена Советским Союзом, а той землей, которая у нас останется, будут править коммунистические марионетки. Иронично, не так ли? Война закончится так же, как и началась. Польшу предали и захватили".


Он сделал большой глоток, как будто в бутылке была родниковая вода.


"Я ухожу. Говорят, со скал видны вспышки больших железнодорожных орудий, когда немцы стреляют из них через ла-Манш. Это было бы интересно, " сказал Каз, немного пошатываясь, когда встал.


"Я пойду с тобой", - сказал я.


"Нет, я буду не очень хорошей компанией. Мне нужен свежий воздух. Возможно, воздух из оккупированной Франции дул над водой. Ты думаешь, это пахнет иначе, чем вольный воздух?" Он надел пальто, сунул револьвер в карман и поправил кепку.


"Каз", - сказал я, не зная, что он имел в виду.


"Не волнуйся, Билли. В живых останется слишком мало поляков после того, как немцы и русские покончат с нами. Я не добавлю ничего к этой бойне ". Он улыбнулся кривой, покрытой шрамами усмешкой, которая придавала ему слегка безумный вид и в то же время полностью контролирующий себя вид. "Ты видел парня, который наблюдал за гостиницей? Мужчина в шарфе?"


"Да, я так и сделал. Как ты думаешь, кто это?"


"Мне действительно все равно. Но будь осторожен. Спокойной ночи, Билли".


Я смотрел, как Каз идет по улице, подняв воротник пальто от холодного ветра. Рабочие ушли, разрушенное здание было зияющим, суровым напоминанием обо всем, что могло быть потеряно в одно мгновение. Я пошел в свою комнату и подумал о том, чтобы немного прикрыть глаза, но водка согрела меня изнутри, напомнив, что обед в Шепердсуэлле был довольно давно. Я спустился в бар и заказал местный эль и вултонский пирог, который был изобретением нормирования, какую-то овощную смесь, посыпанную картофельным пюре и запеченную в корочке. Блюдо было названо в честь главы Министерства продовольствия, что не внушало доверия, но на вкус оказалось лучше, чем должно было быть. Может быть, это потому, что было тепло, и я был в помещении, а не в джипе или глубоко под землей. Или в стране, оккупированной нацистами или коммунистами.


"Не хочешь составить компанию, Персик?" Резкий голос Арчи Чэпмена потряс меня, когда я поднял свой бокал. Он не стал дожидаться приглашения, а сел за мой столик. Я оглянулся на стойку бара и увидел Топпера, прислонившегося к ней. Он прикоснулся пальцами ко лбу и слегка отдал мне честь.


"Что привело тебя в Дувр?" Спросила я, пытаясь скрыть свое удивление. Арчи откинулся на спинку стула и расстегнул пальто. Это был двубортный твид, и, похоже, в складках оставалось достаточно места для скрытого штыка. Топпер принес на стол большую порцию виски и поставил ее перед отцом, а затем вернулся на свой пост у бара. Арчи поднес стакан ко рту и, обхватив губами край, выпил половину жидкости.


"Ты, Персик. Ты привел нас в Дувр. Любезно предоставлено сотрудником вашего автопарка, который поделился с нами вашим пунктом назначения. Знаешь, иногда я не могу выбрать между насилием и подкупом. И то, и другое работает так хорошо, но каждое отнимает у тебя что-то. Насилие, оно выявляет уродство внутри мужчины. А потом, может быть, сожаление. Но взяточничество, это с трудом заработанные деньги, исчезло! Но от этого все становятся счастливее, ты так не думаешь?"


"Чего ты хочешь?" Я был не в настроении для очередной философской дискуссии с Арчи. Он допил остатки виски и со стуком поставил стакан, чтобы Топпер принес еще. Он наклонился, его дыхание было горячим, древесным и сладковатым от алкоголя, и уставился, фиксируя меня, как хищная птица. Я не мог отвести взгляд, я не мог пошевелиться. Наконец он откинулся назад, закрыл глаза и дал мне своего рода ответ.


Здесь мы пришвартуем наш одинокий корабль


И вечно бродить со сплетенными руками,


Нежно шепча губы к губам,


По траве, по пескам,


Бормоча, как далеко находятся неспокойные земли.


"Ты знаешь эти неспокойные земли, не так ли, Персик?" Сказал Арчи, оглядев комнату, чтобы увидеть, кто мог восхититься его прекрасным голосом. "Не лучше ли тихо шептать, губы в губы?"


"Все зависит от того, что ты бормочешь", - сказал я.


"Ha! Ты не понимаешь. Вы, вероятно, даже не узнаете своего собственного ирландского поэта Уильяма Батлера Йейтса. Отличный парень для ирландца ".


Йейтс. Это звучало знакомо. Я был уверен, что именно он написал книгу стихов, которую мы видели в доме в Шепердсуэлле. Каз прочел несколько строк, и я изо всех сил старался запомнить, хотя бы для того, чтобы показать этого поэтического маньяка. "Йейтс", - сказал я. "Он написал одну из моих любимых".


Теперь, когда моя лестница исчезла


Я должен лечь там, где начинаются все лестницы


В грязной лавке тряпья и костей сердца.


"Клянусь Богом, у тебя действительно есть мозги, Персик. Кто бы мог подумать, что тебя волнует что-то еще, кроме преследования убийц и воров? Я впечатлен и рад, что вы знаете что-то о своем наследии, каким бы ошибочным оно ни было. Но хватит разговоров о стихах, пришло время прямой прозы. Ты произнес свои реплики?"


"Да, сегодня днем".


"Ватутину, запертому в этой огромной крепости?"


"Да. Ты поэтому последовал за мной?"


"То, что мы намеревались сделать, важно, Персик. Когда я над чем-то трясусь, это делается. Без сожалений, без оглядки назад. А теперь скажи мне, ты получил ответ?"


"Нет. На самом деле, он выглядел смущенным ".


"Хорошо! Посрамление нашим врагам! Ha! Теперь, если это сработает хорошо, я буду у тебя в долгу за твои проблемы. Подождите, пока придет ответ. Эти русские когда-нибудь покидают замок?"


"Я не уверен", - сказал я, не желая, чтобы Арчи бегал за русскими с обнаженным штыком. "Может быть, с эскортом".


"Мы будем наблюдать, Персик. Мы будем ждать и наблюдать, совсем недалеко, но невидимые. Прямо за углом, вроде." С этими словами Арчи подмигнул, встал и вышел.


"Спасибо, Билли", - сказал Топпер, отходя от бара. "Никаких обид из-за того, что я последовал за тобой вниз?"


"Нет, я должен был подумать об этом. Тебя было бы нетрудно заметить в этом потоке военного транспорта ".


"Не рассчитывай на это. У нас есть собственная служебная машина ".


"Скажи мне, Топпер", - сказал я. "Ты все еще хочешь присоединиться? Как тогда, когда ты впервые попытался, и твой отец вытащил тебя?" Его взгляд стал жестким, а его непринужденные манеры исчезли. "Ты заткни свой рот, Бойл. Я ни от кого не принимаю таких разговоров ".


"Я был серьезен. Я не подвергаю тебя сомнению. Но это сделают другие, после войны. Как те, кто потерял своих мужчин, все те парни из Шордича, которые присоединились и купили ферму. И те, кто вернется, кто знает, что такое жесткая сталь и убийство, они тоже посмотрят на тебя и зададутся вопросом, заслуживаешь ли ты того, чтобы господствовать над ними. Арчи крепкий парень, он видел слона, они будут уважать его. Но сколько у него времени? Как скоро всем заправит Топпер Чепмен? Эй, это может сработать нормально, они могут подумать, что ты поступил умно, оставшись гражданским. Я знаю, что хотел бы этого ".


Топпер был напряжен, его лицо покраснело, губы сжаты. Я наблюдала за его руками, прикидывая, что был один шанс из пяти, что он вытащит нож или использует свои костяшки на мне. Вместо этого он рассовал их по карманам и последовал за отцом к двери. Я испускаю вздох. Я не знал, к чему это может привести, но подумал, что именно здесь я смогу вбить клин между Арчи и Топпером. Пригрозите Топперу потерей уважения, а Арчи - потерей сына. Мне это не очень понравилось, но это было все, что у меня было.


Я налил себе еще эля и попытался сообразить, что у меня получилось в сумме. Пьяный друг, бродящий по улицам, чувствующий себя преданным. Сумасшедший преступник, ожидающий сообщения от русского. Что-то явно ценное, пробивающееся к российскому посольству. Русский предатель, передающий информацию банде Чепмена. Или "предатель" было слишком сильным словом? Жуликоватый русский вроде Рака Ватутина, продающий, а не скармливающий информацию. Но чего он добивался? Что он мог взять с собой в Советский Союз, что могло бы превратиться в богатство при коммунистической системе? Это все еще не имело смысла.


Но у меня действительно было кое-что новое. Егоров отвечал за похищенные грузы, и он был приверженцем правил. Это означало, что либо он был стукачом, либо им был кто-то другой, и это выставляло его в плохом свете. Основываясь на том, что сказали Ватутин и Сидоров, и на том, как другие русские отреагировали на вопросы о нем, я ставлю на последнее. Пошел ли Егоров за информатором и узнал больше, чем было полезно для него? Возможно, Арчи и его банда все-таки устранили его и попытались повесить это на Столбы.


Я сделал глоток, надеясь, что запутанный водоворот фактов в моей голове сложится в какую-нибудь закономерность. Они этого не сделали, но, по крайней мере, эль был вкусным. Я поставил стакан и заметил мокрые круги там, где стакан стоял на деревянной столешнице. Некоторые накладывались друг на друга, некоторые стояли отдельно. В этом и заключалась проблема - выяснить, какие факты совпадают, а какие нет. Шейла Карлсон выбыла из игры? Был ли ее круг уничтожен, испарился, мертв? Я снова ставлю стакан. Егоров мертв. Снова. Эдди Миллер мертв. Два отдельных круга. Валериан Радецки, его круг общения перекрывал круг Эдди. У Тадеуша Тухольски был свой собственный круг, в который входили Шейла, Эдди, Каз и Радецки. Круг Шейлы Карлсон опустился над кругом Эдди, Радеки и Каза. Стекло опустилось за Сидоровым, забрав Эдди и Егорова. Я дал Ватутину круг, связанный с Егоровым и Сидоровым. Становилось все грязнее, что меня не удивило. Затем группа Чэпмена получила один, взяв с собой Егорова, поскольку его нашли на их территории, и Ватутина. Но это все равно не рассказывало всей истории. Ватутин может быть просто посыльным. Это мог быть любой из русских, Сидоров или даже кто-то из посольства, сказать было невозможно.


Я вытерла конденсат ладонью, мои подозрения были влажными и липкими на моей коже. Вошла группа из трех российских летчиков и пары офицеров Королевского флота, бледно-голубая форма советских ВВС контрастировала с темно-синей формой британских ВМС. Русские отвели глаза, когда я посмотрел в их сторону, вероятно, испытывая неловкость после наших предыдущих бесед. На что это было похоже, постоянно задаваться вопросом, кто на кого доносит? Насколько все было иначе в Советской России или нацистской Германии? В обоих местах ты должен был казаться чище, чем непорочный, если не хотел оказаться на конце веревки или у стены. Какой у них был выбор, кроме как быть подозрительными?


Я допил свой эль и встал, чтобы уйти. Нет смысла портить им вечеринку. Я натянул пальто и вышел на улицу, решив поискать Каза. Я чуть не столкнулся с Сидоровым, который стоял вполоборота, глядя в ночное небо.


"Смотри", - сказал он, указывая на юго-запад, и я понял, что он хотел послушать. Отдаленный, настойчивый гул двигателей доносился откуда-то с края неба. Он открыл дверь и быстро заговорил по-русски, и вскоре мы все были на улице, наблюдая и слушая. Звезды скрылись за облаками на востоке, но на юге и западе небо было чистым.


"Там!" - крикнул кто-то, указывая рукой на едва заметное мерцание, когда немецкие бомбардировщики прошли перед звездами, их двигатели становились все громче и громче. Русские возбужденно переговаривались друг с другом, когда заработали зенитные батареи вокруг замка, сначала 40-мм орудия "Бофорс" выпустили в небо трассирующие пули, за которыми последовали интенсивные лучи прожекторов, вонзающиеся в небо, пытаясь определить направление потока бомбардировщиков. Затем большие орудия, 3,75-дюймовые зенитные пушки, начали обстреливать небо, посылая снаряды, приспособленные для взрыва на различных высотах.


Прожекторы осветили сначала один, затем два самолета, став мишенью для стрелков. Самолет пролетал над Дувром под углом, и я мог видеть трассирующие пули и взрывы дугой на северо-востоке, следуя за немецкими бомбардировщиками, когда они направлялись к Темзе и лондонским докам на севере. Стрельба продолжалась еще минуту, а затем орудия замолчали, и прожекторы погасли, оставив нас в ошеломленной тишине и темноте.


Сидоров схватил меня за плечо и указал, что-то быстро говоря по-русски. Это было оранжевое пламя, летящее по ночному небу, опускающееся все ниже к земле, сбитое с неба противовоздушной обороной Дувра. Еще одно пламя поменьше потеряло высоту, но продолжало свой курс, снижаясь и становясь все больше, когда исчезло за северным горизонтом под одобрительные крики толпы.


"У Лондона на двоих меньше поводов для беспокойства, парни", - сказал один из офицеров Королевского флота.


"Да", - сказал констебль, присоединившийся к толпе. "Но это будет еще одна долгая ночь для нас и Ополчения. Команда могла бы спастись до того, как судно перевернулось. Они могут быть где угодно, от утесов или даже до самого Шепердсуэлла, если подождут еще минуту."


"В России, " сказал один из советских людей, " вам не пришлось бы искать. Вы нашли бы только их трупы ".


"Что ж, сэр, это Англия, так что мы должны обыскать", - сказал констебль, прежде чем обратиться к двум мужчинам в гражданской одежде. "Берт, Том, собирайте свое снаряжение, мы выстраиваемся у ратуши через тридцать минут. Спокойной ночи, джентльмены", - сказал он нам.


"Спокойной ночи, констебль, и удачи в ваших поисках", - сказал Сидоров, его вежливость противоречила его предыдущим хладнокровным комментариям. "Пойдем, Билли, выпьем за сбитые бомбардировщики и поиск пленных", - сказал он, хлопая меня по плечу, как брата по оружию.


"Хорошо", - сказал я, прикидывая, что выпью напоследок, а потом поищу Каза. Может быть, я смог бы что-нибудь вытянуть из Сидорова, если бы только знал, какие вопросы задавать.


Мы сели в углу, откуда Сидоров мог присматривать за своими соотечественниками-россиянами, наблюдая за любым ослаблением большевистского пыла. Он заказал со мной эль в баре и, попробовав его, ухмыльнулся.


"Хороший английский эль", - сказал он. "Лучше, чем наши "Жигули"".


"Это что, разновидность эля?"


"Нет, это единственная марка пива, которая у нас есть. Советская эффективность".


"Я не знал, что русские большие любители пива", - сказал я.


"У нас страсть к водке, это правда. Пиво - это то, что ты пьешь, когда выпил слишком много водки накануне вечером. Или когда вы хотите сохранить ясную голову. Но все равно, ты пьешь ". Я подумал, насколько это применимо ко мне, поскольку я начал проводить так много времени с поляками и русскими.


"Это правда, что он сказал о поиске сбитых самолетов в России?" Я указал на мужчин за другим столом.


"После того, что натворили немцы во время вторжения, сомнительно, что какой-либо летный экипаж, выживший после прыжков с парашютом, также переживет встречу с нашим народом. Да, вполне вероятно, что были бы найдены только их трупы. Разделись догола, все предметы одежды исчезли. Даже если бы крестьянин был готов оставить немца в живых, он не позволил бы увезти его в теплых сапогах и кожаной летной куртке ".


"Этот констебль, должно быть, показался тебе странным".


"У англичан и американцев, я полагаю, есть много сортов пива и эля. У нас есть один. Это облегчает выбор. Пить или не пить. Точно так же, как мы не можем позволить себе роскошь решать, как бороться с нашими врагами, не больше, чем с нашей жаждой. Убивай или будешь убит. Это наш выбор ".


"Есть разница между убийством в бою и убийством пленного ради его сапог".


"Ах, да. Тонкое различие. То, что приготовлено в теплой комнате, за бокалом превосходного эля, и полиция безопасности не подслушивает. Кроме меня, конечно, " сказал Сидоров с обезоруживающей улыбкой, наклоняясь ближе, его голос был низким, его глаза горели в моих. "Но в Советском Союзе милосердие, оказанное фашистскому захватчику, может быть истолковано как нелояльность. Так что живой заключенный с поднятыми руками, умоляющий сохранить ему жизнь, может стать вашим смертным приговором. Он мог бы быть кинжалом, направленным прямо в твое сердце. Что бы ты сделал, Билли? Рискни и оставь его в живых, этого человека, который сбрасывал бомбы на твою деревню, который расстреливал беженцев из пулемета на переполненной дороге? Пусть такой человек, как я, придет и задаст вам вопрос, спросить, почему вы не избавили государство от необходимости содержать и кормить этого преступника? Чтобы спросить, возможно, вы симпатизируете фашистам? Именно поэтому ты не забрал его сапоги, кожаный ремень, перчатки, пальто? Почему ты хотя бы не побил его, товарищ?"


"Ты говоришь так, словно уже произносил эти строки раньше", - сказал я. Это было все, что я мог сказать. Я был почти готов признаться.


"У каждого актера есть свой выбор. Говорить реплики или не иметь реплик, чтобы говорить. Вы видите, как легко живется в Советском Союзе? У среднестатистического россиянина кружится голова от множества вариантов. Вот почему я должен пасти свою паству, как священник, чтобы сохранять ее святой ".


"Священник также прощает и проявляет милосердие".


"В другой раз, возможно, будет милосердие. На данный момент Советский Союз должен быть беспощаден к нашим врагам, где бы мы их ни обнаружили. Тебя это шокирует, Билли? Проявляете ли вы милосердие к преступникам в вашем городе?"


"Дома мы следим за соблюдением закона. Один и тот же закон для всех ".


"Ах, да. Один и тот же закон для всех. Свобода и справедливость для всех - разве не это вы, американцы, обещаете? И все же вы держите своих негров в гетто и вешаете их, когда они переходят границы дозволенного, не так ли?"


"Нет, я не хочу. Такое случается, но это противозаконно ".


"Значит, полиция в ваших южных штатах задерживает убийц негров и предает их правосудию?"


"Послушай, я не оправдываюсь за то, что не так в моей стране. Может быть, тебе следует сделать то же самое ".


"Прости меня, Билли, я не хотел обидеть. Нас учат, что ваша страна - это дикая территория, где гангстеры, капиталисты и расисты угнетают рабочих и крестьян ".


"У нас нет крестьян. У нас есть бедные люди. И у нас тоже есть своя доля остального. Но прямо сейчас меня больше беспокоит, кто притеснял Геннадия Егорова и почему. Что ты на самом деле думаешь?"


"Между нами? Я бы не стал повторять это ни перед кем другим, но он был высокомерным идиотом и злил всех, с кем работал. Полдюжины человек с радостью убили бы его, и еще больше были рады услышать о его смерти. Мы должны потребовать публичного расследования, но никому, кроме его отца, не будет до этого дела, а он в Москве ".


"Из этих полудюжины, кто из вас додумался бы прикрепить это к столбам?"


"Все, я бы сказал. Кризис вокруг законного польского правительства и катынского дела не давал нам покоя. Это было бы очевидной уловкой ".


"Хорошо, поскольку мы говорим неофициально, как насчет того, чтобы рассказать мне об этой партии?"


"Какая партия? Еще еды?"


"Нет, не еда. Большая партия, прибудет со дня на день, действительно ценная, " сказал я, как будто знал больше.


"Извини, мой друг, я не понимаю, о чем ты говоришь".


"А как же Ватутин? Знал бы он что-нибудь об этом?"


"Рак? О нет, он умеет выполнять приказы, но не более того. Если я не знаю об этом, то могу заверить вас, что и он не знает. А теперь извините, мне нужно встретиться с ним в регби-клубе. Эти парни почти могут перепить русского ". Я наблюдал, как Сидоров разговаривал с сидящими за столом русскими и английскими офицерами перед уходом. В нем была какая-то непринужденность, которая успокаивала людей с Запада. Его стиль был учтивым, что делало его симпатичным, сплошные смехи и рукопожатия. Но его соотечественники смотрели на него, когда он уходил, и, казалось, вздохнули с заметным облегчением, когда дверь закрылась за его спиной.


Несколько минут спустя я тоже был на улице, застегивая воротник своего плаща, защищаясь от холодного ночного воздуха и бриза с ла-Манша. Я бы увидел Каза, если бы он вернулся в гостиницу, поэтому я знал, что он все еще там. Я думал, он либо пойдет вдоль воды, либо направится над утесами к замку. В Дувре было не так много открытых заведений. Большая часть населения - много женщин и большинство детей - была эвакуирована во время самого сильного удара, поэтому не хватало функционирующих пабов и никаких других развлечений. Я шел по пустынной набережной, высматривая Каза и задаваясь вопросом, не скрывается ли поблизости кто-нибудь из экипажа люфтваффе. Если так, то они, вероятно, благодарили свою счастливую звезду, что приземлились в Англии, а не на русском фронте.


Я дошел до конца набережной и пошел по улице, где дома приютились под белыми скалами. Там не было фонарей и было мало лунного света, и я обернулся, решив, что Каз может пройти мимо меня по другой стороне улицы, и я не смогу его увидеть. Я нашел тропинку, ведущую к замку, и довольно скоро совсем не чувствовал холода. Я поплелась наверх, жалея, что не надела сапоги вместо коричневого платья. Или, может быть, это были три эля, которые я выпил. В любом случае, к тому времени, как я добрался до верха, я запыхался, проклиная Каза, уверенный, что прямо сейчас он поднимается по ступенькам гостиницы в свою теплую постель.


Я остановился, чтобы перевести дыхание, и повернулся лицом к каналу. У дорожки была предусмотрительно установлена деревянная скамейка, с которой открывался вид на воду. Я воспользовался этим. Даже в кромешной тьме вид был прекрасен. Звездный свет отражался от низких волн и искрился на бурунах. Я мог разглядеть одну или две машины, свет просачивался из их затемненных щелей, они ехали по прибрежной дороге. Я услышала впереди шаги и, отвернувшись от пейзажа, пошла следом, надеясь, что это может быть Каз. Я осторожно прошел по краю утеса к воротам, охраняемым парой часовых, силуэты которых вырисовывались на фоне ночного неба. За ними я мог видеть дуло зенитного орудия, направленное на Францию. Я услышал шум неподалеку, но было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, кроме низкой темной фигуры на обочине тропинки.


"Кто идет туда?" Это был один из часовых, приближавшийся со своей винтовкой со штыком.


"Помогите", - слабо прохрипел голос справа от меня, прежде чем я смогла ответить. Это был Каз. Я придвинулась ближе, положив руку ему на плечо. Он стоял на коленях над телом. Оно лежало лицом вниз на земле, в той неприглядной позе, которую может принять только смерть.


"Тогда что это?" - спросил часовой, направляя на нас свой фонарик. Я прищурился от внезапного света, но не раньше, чем заметил четыре вещи, ни одна из которых не была хорошей. На теле была бледно-голубая шинель офицера советских ВВС. Когда я наклонился ближе, я увидел, что это был Рак Ватутин. Его затылок представлял собой темно-красное месиво, а рука Каза покоилась на покрытом лишайником камне, на котором была такая же кора. Что же это тогда, на самом деле?


"Каз?" Сказала я, прикрывая глаза от света, пытаясь заглянуть в его.


"Билли, я нашел его в таком состоянии не одну минуту назад".


"Тогда почему у тебя в руке этот камень?" Я указал туда, где его правая рука лежала на земле, ладонью вниз на том, что выглядело как орудие убийства. Каз отдернул руку, кончики его пальцев были в багровых пятнах, глаза расширились от неверия и замешательства. Мы уставились друг на друга, когда тишину разорвал свист, пронзительный, визгливый звук, когда часовой изо всех сил дунул в свисток, поднимая тревогу, слишком поздно, чтобы что-то изменить.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


"Теперь давайте проясним ситуацию", - в сотый раз сказал детектив-сержант Рой Флэк. Я сделала глоток чая, желая, чтобы это был кофе. Прошло несколько часов с тех пор, как я нашел Каза, и все это время мы провели в этой комнате. Кирпичные стены и сводчатый потолок, каждый кирпич выкрашен в глянцевый бледно-желтый цвет, такой окраской можно покрасить, когда у тебя много бесплатной рабочей силы, офицерам больше нечем заняться и бесконечный запас правительственной краски.


"Вы разозлились, прочитав газетные отчеты о российском расследовании катынского дела", - сказал Флэк, зачитывая из своего блокнота.


"Да. А потом совсем опьянел", - сказал Каз. Он выглядел бледным, но это могло быть из-за освещения. Это было жестоко, ряд светильников над столом, за которым мы сидели, Каз и я с одной стороны, сержант Флэк с другой, и констебль у двери. По другую сторону этой двери стоял на страже британский солдат. Я не пытался уйти, потому что не хотел бросать Каза и потому что не был уверен, позволят ли мне.


"Опьяненный, как ты говоришь", - отметил Флэк. "Вы вышли из своей комнаты, когда уже темнело, около 5:00 вечера, лейтенант Бойл заметил это, верно?"


"Верно", - сказал я. "Опьяненный" - слишком сильное слово. Может быть, навеселе."


"Злой и подвыпивший", - сказал Флэк, подняв брови. "Звучит как водевильный номер. Вы собирались с кем-то встретиться, лейтенант Казимеж? Или поискать кого-нибудь?" Это был один и тот же вопрос, снова и снова, с тех пор как появился Флэк. Часовые вызвали своего командира, который послал за Сидоровым и местным констеблем. Сидорова нигде не было видно. Командир и констебль оба почувствовали больше неприятностей из большего числа источников, чем им хотелось бы, и позвонили в Скотленд-Ярд. Флэк был ближайшим инспектором, все еще координируя охоту за сбитыми немцами к югу от Лондона. Его разбудили посреди ночи и заставили ехать по проселочным дорогам в темноте, чтобы добраться до Дувра. К тому времени, как он приехал, сгустились дождевые тучи, и он промок, выскакивая из своей машины. Он был не намного счастливее от пребывания здесь, чем мы.


"Нет", - сказал Каз, качая головой, как будто желая, чтобы паутина рассеялась из однонаправленного разума Флэка. "Я ушел, чтобы не выставлять себя еще большей задницей. Я знал, что слишком много выпил и что я был на грани жалости к себе. Я думал, что холодный ночной воздух пойдет мне на пользу, и я слышал, что с хорошей высоты можно увидеть вспышки выстрелов немецких железнодорожных орудий, когда они выводят их для обстрела Дувра ".


"Ты был полон решимости дать себя убить?" Предложил Флэк.


"Вовсе нет. Возможно, это была не самая блестящая моя идея, но она показалась мне интересной. Лучше, чем пить еще водки. Итак, я поднялся по тропинке на утес и сел на скамейку наверху. Я смотрел, как пролетают бомбардировщики. Это было действительно великолепно, если можно было отделить зрелище от реальности. Когда зенитка позади меня открыла огонь, я чуть не свалился в море. Я наблюдал за падением двух самолетов и посидел еще некоторое время ".


"Как долго?" Сказал Флэк.


"Понятия не имею. Я погрузился в свои мысли после того, как стрельба утихла ".


"О чем вы думали, лейтенант?"


"Моя родина. Вероятность того, что я никогда не увижу это снова. Что делать со своей жизнью. Которому я обязан своей верностью. Женщина, которую я любил и потерял. Как красиво выглядела вода при свете звезд. О чем думаешь поздно ночью, во время войны, под звездами, после того, как смерть пролетела над головой."


"И вы говорите, что никого не видели, пока не появился лейтенант Бойл?"


"Нет, я этого не говорил, сержант Флэк. Я сказал, что видел часовых у ворот, когда стреляли. Однако они были далеко, и я уверен, что они меня не видели. И я увидел тело, прежде чем увидел Билли ".


"Ах, да", - сказал Флэк, делая вид, что сверяется со своим блокнотом. "Вы понятия не имели, что убитое тело Рака Ватутина лежало всего в нескольких ярдах от того места, где вы сидели? Ты не видел этого, когда смотрел в сторону часовых?"


"Нет, там была кромешная тьма, за исключением того момента, когда зенитное орудие выстрелило, и была яркая вспышка взрыва, которая осветила область вокруг орудия. Часовые были всего лишь тенями."


"Со всей этой стрельбой, и все смотрят вверх, было бы проще простого вышибить человеку мозги", - сказал Флэк мягким голосом, но его глаза, не мигая, были прикованы к Казу. "Должно быть, было заманчиво наткнуться на русского в темноте".


"Если бы мимо проходил Иосиф Сталин, я бы немного подумал над этим. Но его нигде не было видно." Констебль у двери рассмеялся, но улыбка исчезла, когда Флэк повернулся и смерил его взглядом сверху вниз.


"Тогда объясни причину крови на твоих руках", - сказал Флэк.


"Когда я увидел тело, я опустился на колени, чтобы рассмотреть поближе, убедиться, что он жив. Я оперся одной рукой о землю, а другой нащупал пульс. Я даже не заметил, что положил руку на камень, пока Билли не указал на него. Инспектор, если бы я хотел кого-нибудь убить, русского или кого-то другого, я бы не стал делать это на виду у часовых и орудийного расчета."


"Но ты сам сказал, что они тебя не видели, что было слишком темно".


"Я имею в виду, я бы не стал так рисковать".


"Очень хорошо", - сказал сержант Флэк. "Итак, лейтенант Бойл. Мы знаем, во сколько вы покинули гостиницу, основываясь на показаниях свидетелей. С того момента, как вы обнаружили лейтенанта Казимежа, склонившегося над телом, прошло примерно пятнадцать минут."


"Да", - сказал я. Никогда не говори следователю больше слов, чем тебе нужно. Слова - это его оружие против тебя.


"Вы не видели других людей в этом районе?"


"Не в непосредственной близости. Я видел Арчи и Топпера Чэпмена в гостинице. Они кого-то искали ".


"Кто?"


"Ватутин. Они попросили меня передать ему сообщение ".


"Зачем им это делать?" Сказал Флэк, подчеркивая что-то в своем блокноте.


"Они потеряли с ним контакт после того, как сюда перебралась советская группа".


"Что это было за послание?"


"Они хотели знать время и место. От чего, я не знаю. Возможно, это имело отношение к угонам самолетов. Может быть, они убили его ".


"Это было бы непохоже на Чапманов - ликвидировать полезный канал передачи информации. И я сомневаюсь, что Ватутин представлял бы угрозу. Одно слово Арчи и его собственных людей отправило бы его в Сибирь. Тем не менее, это может положить конец расследованию угона самолета. Одной причиной для беспокойства меньше ".


"Вы не думаете, что Арчи способен убить Ватутина?"


"Способный?" Сказал Флэк. "Конечно. Но я знаю, как он работает. Он бы не появился за пределами своей территории и не совершил убийство. Слишком очевидно, слишком заметно. Он бы сдал это напрокат. Достаточно легко заплатить кому-то, чтобы тот следил за Ватутиным и покончил с ним. Но не тогда, когда Арчи находится на расстоянии плевка."


"Это имеет смысл", - вынужден был признать я.


"Да. Теперь скажите мне, вы когда-нибудь были свидетелем ссоры между лейтенантом Казимиром и капитаном Ватутиным?"


"Нет".


"Совсем ничего неприятного?"


"Нет. Мы встретились с ним в посольстве. Он давал нам еду и питье и был радушным хозяином ".


"В ночь оперы, когда лейтенант Казимеж угрожал капитану Сидорову? Назвал его мясником и сказал, что он заплатит за то, что сделал?"


"Это то, что вам сказал инспектор Скатт?" Я знал, что должен был ограничиться одним словом в ответе.


"Он сказал мне, что был бы счастлив никогда больше не смотреть русскую оперу. Теперь, пожалуйста, ответь на мой вопрос ".


"Это была преднамеренная провокация. Скатт, должно быть, рассказывал тебе об опере ".


"Так это действительно произошло, как я сказал?"


"Именно так, как ты сказал", - сказал Каз, видя, что я неохотно признаю правду.


"И ты тоже был пьян - извини, навеселе - в ту ночь?"


"Нет. Совершенно трезвый, " сказал Каз. "Я выпил свое позже".


"После фильма советский дипломат был избит до полусмерти, когда гулял по парку. Ты можешь мне что-нибудь рассказать об этом?"


"Нет. Я вернулся в "Дорчестер" и остался там ".


"Я могу за это поручиться", - сказал я.


"Вы можете с уверенностью сказать, что он никогда не уходил? Вы бы услышали, как он уходил? Я понимаю, что комнаты, которые вы занимаете, довольно просторные." Флэк сидел, занеся карандаш над чистой страницей.


"Я не бодрствовал всю ночь, наблюдая за ним", - сказал я. "Что, ты думаешь, он вышел посреди ночи, надеясь застать русского на ночной прогулке?"


"Что я думаю, лейтенант Бойл, так это то, что все это началось с одного убитого русского. Убит таким образом, что наводит на мысль о польской причастности. Затем угрозы в адрес капитана Сидорова, за которыми последовало жестокое избиение другого русского и второе убийство прямо здесь. Эдди Миллер, найден зарезанным возле "Рубенса", после того, как вы, лейтенант Бойл, обнаружите, что он работает на русских, и сообщите лейтенанту Казимежу. В довершение всего, капитан Сидоров теперь полностью исчез; его нет ни в его каюте, ни в одном из пабов. Пострадали три, может быть, четыре человека, и лейтенант Казимеж был в той или иной степени причастен к каждому из них. Инспектор Скатт сообщил мне, что советский посол закатывает истерику, а также Министерство иностранных дел и министр внутренних дел. Вся эта суматоха катится прямо на меня, любезно предоставленная инспектором Скаттом. Поэтому, вместо того чтобы рисковать дальнейшим продолжением этого, я настоящим помещаю вас под арест, лейтенант Казимеж, по подозрению в убийстве."


"Ты не можешь этого сделать", - сказал я, вставая.


"Сядь", - сказал Флэк, и я подчинился, зная, что он должен победить в этом поединке. "Я могу и мог бы сделать гораздо больше, находясь здесь по приглашению Военного министерства. На данный момент это подозрение. Будь благодарен за это ".


"Благодарен?" Сказал Каз. "Я арестован за преступление, которого не совершал, и я должен быть благодарен?"


"Да. Поскольку это преступление произошло в охраняемой военной зоне, применяется Закон о государственной тайне. Я мог бы посадить тебя на два года без суда, если бы мне не понравился твой ответ. Так что да, будь благодарен ".


"Билли", - сказал Каз. "Ты должен найти Сидорова. Если они подумают, что я убил и его тоже ..." Он положил голову на руки и затих. Флэк кивнул констеблю, который вывел Каза из комнаты.


"Я должен был это сделать", - сказал Флэк после того, как дверь закрылась.


"Ты думаешь, это сделал он? Что-нибудь из этого?"


"Он мог бы. Любой из них. Желание мести может быть сильным ".


"Сгоряча, да. Но четверо или даже трое?"


"Не мне говорить. Все, что я знаю, это то, что те, кто занимает высокие посты, требуют, чтобы дело было раскрыто. Арест - это прогресс, и он наш единственный подозреваемый ".


"Да, из шестов получаются отличные жертвенные ягнята. Теперь я могу идти?"


Флэк вздохнул. "Конечно", - сказал он, кивая констеблю, который открыл дверь. На его лице была усталость копов повсюду, которые все это слышали. Заверения в невиновности, уверенность в том, что друг, брат, возлюбленный никак не мог этого сделать. Я чувствовал невозможность донести это до другого человека, который не разделял ужас, разбитое сердце и дружбу, которая была у нас с Казом. Флэк должен был выполнять свою работу, и для него Каз был законным подозреваемым, и я мог оценить логику в том, чтобы посадить его на некоторое время под арест. И все же мне не хотелось давать ему поблажек.


"Ты закончил с местом преступления?" Я спросил.


"Да. Теперь я жду предварительного медицинского заключения. Взгляните, не то чтобы там было на что смотреть. Эта тропинка хорошо протоптана, и из-за дождей, часового, вас двоих, констебля и жертвы различимых следов не так уж много."


Флэк был прав. Тропинка была утоптанной грязью, размокшей после вчерашнего дождя. Трава вокруг него была сильно примята. Глубокое пятно ржавого цвета указывало на то, где лежала голова. Камень исчез, но вокруг было много похожих на него. Пятифутовая каменная стена, одна из многих, окружающих замок и внешние здания, была разрушена бомбой или снарядом. Повсюду были разбросаны осколки камней, и кому-то позади Ватутина было бы проще простого нагнуться, зачерпнуть один из них и размозжить ему голову. Возможно, он никогда не слышал, как это приближается.


"Билли", - позвал Булл Доусон, шагая ко мне. "Я только что услышал. Что, черт возьми, происходит?"


"Прошлой ночью был убит Рак Ватутин. Прямо здесь, " сказала я, указывая на примятую траву и пятно крови. "Скотланд-Ярд считает, что это сделал Каз".


"Твой польский приятель? А он?"


"Нет. Я нашел его здесь, стоящим на коленях рядом с трупом. Он нашел его за минуту до меня. Но британское правительство начинает нервничать из-за того, что русских находят мертвыми или избитыми на их территории, поэтому они схватили лучшего подозреваемого, который у них был ".


"Господи, Билли, дело не только в британцах. У меня здесь куча советских людей, которые хотят отменить операцию "Неистовый". Они все думают, что они следующие, и я не могу их винить. После смерти Ватутина и исчезновения Сидорова у них нет тайной полиции, которая следила бы за ними, и я думаю, это заставляет их нервничать больше, чем то, что за ними следят ".


"Вы связались с их посольством?"


"Пришлось пройти через субординацию. Вплоть до Айка. Это во всех газетах, он только сегодня утром вернулся из Штатов. Какой-нибудь бедняга, наверное, прямо сейчас вводит его в курс дела. Ему решать, что делать дальше. Я надеюсь, что он сможет спасти это; мы многое вложили в это ".


"Иисус Христос на горе", - сказал я.


"Прошу прощения?"


"Любимое ругательство Айка", - сказал я. Я бы поставил доллар на пончики, что полковник Хардинг слышал это прямо сейчас. Мне было интересно, что Большой Майк выяснил в Лондоне. "Имел ли кто-нибудь из русских представление о том, где находится Сидоров?"


"Мертвые, они все фигурируют. Как Ватутин. И Егоров. Что ты думаешь?"


"Думаю, мне нужно немного поспать", - сказал я. "Я не спал всю ночь, я устал и голоден, и не могу думать ни о чем, кроме чашки кофе. Я буду в гостинице "Лорд Нельсон". Дай мне знать, если Сидоров объявится, хорошо? Может быть, прошлой ночью у него появилась подружка ".


"Ему должно быть так повезло", - сказал Булл.


Я шел в гостиницу, зная, что впереди у меня много работы, и хотя мне казалось, что я подвожу Каза, я знал, что должен немного поесть и хотя бы несколько часов поспать с закрытыми глазами, иначе я бы заснул за рулем. Конечно, это предполагало, что я знал, куда ехать и что делать дальше. Я понял, что это также предполагало, что у меня есть транспортное средство. Мне нужно было быстро заполучить Большого Майка.


Я шел по набережной, где прошлой ночью искал Каза. Солнце светило мне в спину, а ветер дул в лицо, когда я проходил мимо парочки, держась за руки, как будто они были на отдыхе, а не в городе, обстреливаемом снарядами из оккупированной Франции. Оба в гражданской одежде, они все улыбались, война была просто отвлечением. Могли ли мирные жители под бомбардировками и артиллерийским огнем отгородиться от войны и найти время для себя? В военной форме война и служба поглощали все. Армия диктовала, куда я ходил, что я делал, как одевался и с кем проводил время. Я почти привык к этому и забыл, каково это - сделать перерыв, насладиться перерывом от повседневной рутины.


Как скоро мы с Дианой будем наслаждаться подобным днем, в гражданской одежде или хаки? Недели? Месяцы? Никогда?


Возьми себя в руки, сказал я себе, оставляя пару позади, рука об руку глядящую на ла-Манш. Это было их время быть лунатиком, не мое. Каз был под арестом, и мне нужен был план. Я вдохнул свежий воздух, пытаясь наполнить кислородом легкие и, в конечном счете, мозг. Мне нужно было ясно мыслить, а ночной сеанс с Флэком вымотал меня. У меня засыпало глаза, а ноги отяжелели и стали неуклюжими, когда я открыл дверь в гостиницу.


Подали завтрак, и я сделал это своей первоочередной задачей. Я сидел за тем же столом, что и прошлой ночью, и думал о кругах конденсата на моем стакане. Некоторые связаны, некоторые разделены. Убийство Ватутина стало очередным кругом. Если Каз не убивал его, то кто это сделал и почему? Как все это сочеталось вместе? Или, скорее, какие круги подходят, а какие стоят отдельно?


Тадеуш Тухольский, Шейла Карлсон, Геннадий Егоров, Рак Ватутин, Осип Николаевич Блоцкий, Арчи Чепмен, Валериан Радецки, Кирилл Сидоров, а теперь Каз. мистер Браун, Косгроув, Ким Филби и все невидимые агенты разведки, кружащие вокруг русских и поляков, пока они ведут свою дипломатическую войну внутри войны.


Я визуализировал еще один круг, один для таинственного груза, за которым охотился Арчи, но я не мог правильно описывать все круги, мои веки отяжелели от усталости, когда я заканчивал завтракать. Идеи вихрем проносились в моей голове, пока я поднималась по лестнице в свою комнату, разрозненные образы из последних нескольких дней. Бомбардировщик, приземляющийся брюхом в поле; Арчи со своим штыком и поэзией; камешки на тумбочке в Шепердсуэлле; Топпер в борделе с Даленкой; выражение непонимания на лице Ватутина, когда я передавал ему сообщение. Мне чего-то не хватало, чего-то, о чем я думал или должен был сделать, я не был уверен. Я едва успел снять куртку, наплечную кобуру и ботинки, прежде чем рухнул в постель, усталость прижала мою голову к подушке.


Я не мог сказать, бодрствовал ли я и думал, или спал и видел сны. Те же образы проносились в моем сознании. Топпер передал мне сообщение, но на пианино играла не Даленка, а Диана. Ватутин тоже был в комнате, выглядя смущенным. Топпер разозлился, я думаю, на меня, и затем все они ушли, за исключением Даленки, которая заняла место Дианы за пианино. Почему Топпер разозлился? Где была Диана?


Потом я был на дороге в Кентербери, но я шел пешком, и я был с Кириллом Сидоровым. Мы убегали от Безжалостного парламента, хотя я не знал, преследовали ли они его, или меня, или нас обоих. Сидоров рассказывал мне о Джоуи Адамо, детройтском бандите из истории Большого Майка, парне, которого усыновили и который сбежал от своего старика, только для того, чтобы оказаться в багажнике парохода. Он подумал, что это смешно, и я спросил его, почему он смеется. Он сказал: "Ты когда-нибудь думал, что в багажнике мог быть не Джоуи?"


В следующий момент я шел по длинной круговой дорожке в саду. Посередине был фонтан, а вокруг - цветы и живая изгородь. Другие дорожки вели в сад, но под таким углом, что вы не могли их увидеть, пока не прошли мимо. Внезапно все это обрело идеальный смысл. Был только один круг, и все остальные пути вливались в него. The circle был посвящен не только этому расследованию, он касался всего: жизни, любви, войны, рождения и смерти. Ты продолжал идти, и рано или поздно все пришло бы к тебе. Все вращалось по кругу, и это никогда не заканчивалось. Каждый путь вел туда, и если ты подождешь достаточно долго, ты увидишь всех, кого когда-либо знал. Люди спускались по другим тропинкам, но я не мог их узнать. Разве я не должен увидеть кого-то, кого я знал? Я искал Диану, я искал своих родителей, бегая, бросаясь между незнакомцами, которые заполняли круг, но я не мог найти никого, кого знал. Часть меня знала, что я сплю, но большая часть меня боялась, что это рай, или, может быть, ад.


Потом я был на прогулке, наблюдая за парой, которую видел ранее, за исключением того, что я знал, что этим парнем должен был быть Джоуи Адамо. Он шел под руку с красивой женщиной. На ней были драгоценности, и она подмигнула мне.


Мне показалось, что я наконец-то увидел Диану впереди себя. Я протолкался сквозь растущую толпу и схватил ее за руку. Но ее волосы почернели, и это была совсем не Диана. Это снова был Даленка, одетый в простое бежевое пальто с голубым шарфом. Она выглядела озадаченной, но остановилась и взяла мою руку в свою. Мы некоторое время стояли молча, пока люди проходили мимо нас, снуя по большому кругу, прежде чем она заговорила. "Что у тебя в руках?"


Я раскрыл ладонь и увидел два маленьких камешка.


"Камни", - сказал я.


"Почему они у тебя в руке, Билли?" - Спросила меня Даленка, затем повернулась и растворилась в толпе. Я снова посмотрел на свою руку, и она была пуста.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Стук в мою дверь был реальным, а не сном. Это был либо таран, либо Большой Майк, вернувшийся из Лондона. Я застонала, вспомнив, что собиралась позвонить ему или проверить сообщения прошлой ночью. Я скатился с кровати и открыл дверь.


"Билли, где ты был? Боже, ты ужасно выглядишь. Я оставлял сообщения прошлой ночью и звонил в замок этим утром, прежде чем уехать."


"Который час?"


"Без четверти одиннадцать. В чем ты спишь?"


"Потому что я провел всю ночь с Казом, пока инспектор Флэк допрашивал его", - сказал я, протирая глаза от песка. "Рак Ватутин был найден с проломленной головой, а Каз склонился над ним".


"Это сделал он?" - Как ни в чем не бывало спросил Большой Майк.


"Нет, но Флэк все равно арестовал его. Им нужен кто-то, чтобы кормить собак или, по крайней мере, держать их на расстоянии. Русские и британское правительство требуют, чтобы дело Егорова было закрыто, и новые трупы не помогают. Я пришел после рассвета и просто забыл проверить на стойке регистрации. Что ты выяснил?"


"Это золото", - сказал Большой Майк взволнованным голосом и широко раскрытыми глазами, когда он сообщил важную новость.


"Что такое?"


"Груз. Это золото. Русское золото. Плата за оружие и транспортные средства, которые мы им продали ".


"Это ленд-лиз. Русским не нужно за это платить".


"Верно. Ленд-лиз вступил в силу в октябре 1941 года. Но мы продавали им грузовики и самолеты с июня 41-го. По крайней мере, по словам Сэма."


"И им пришлось раскошелиться на настоящие деньги за те первые четыре месяца?"


"Да, золотые слитки, не меньше. Эта партия - последняя. Оно прибыло на эсминце из Мурманска, сопровождая конвой домой, в Скапа-Флоу. Это стоит полмиллиона долларов ".


"Русское золото", - сказал я себе. "Время и место".


"Сэм сказал, что русские настояли на том, чтобы забрать товар с причала в Шотландии. Затем они отвезут это в свое посольство и через пару дней устроят большое шоу, передав это американскому послу ".


"Когда", - сказала я, почти обезумев, когда мыла посуду. "Когда все это произойдет?"


"Итак", - сказал Большой Майк, взглянув на свои наручные часы. "Они должны были выгрузить груз в 09.00 этим утром. Русские уже должны быть в пути ".


"Надеюсь, с сопровождением?"


"Не так уж много от одного. Одна машина и один грузовик, с несколькими охранниками внутри. Сэм сказал, что они настояли на том, чтобы провести операцию самостоятельно, и хотели держаться в тени ".


"Откуда Хардинг все это узнал? Он в этом замешан?"


"Нет. Косгроув сделал все звонки и придумал ответы. Он привел нас к русскому лейтенанту Андрею Белову, который был главным, пока его босс был в отъезде. Косгроув, должно быть, потянул за какие-то ниточки; парень ничего от нас не утаил ".


"Кто его босс? Ватутин?"


"Нет. Наш приятель Кирилл Сидоров. Андрей сказал, что все утро пытался связаться с ним по телефону ".


"Что-то подсказывает мне, что Сидоров не собирается перезванивать". Я плеснула холодной водой на лицо, смывая крем для бритья и немного крови с того места, где я порезалась. Притормози, сказал я себе. Ты кое о чем забываешь. Что это? Мечта. У меня была куча безумных снов, и я изо всех сил пыталась вспомнить, поскольку они, казалось, испарялись при свете дня. Я уставился на свое отражение, затем закрыл глаза. Сон все объяснил, по крайней мере, так казалось в то время.


"Круги", - сказала я вслух.


"Что?" - Сказал Большой Майк из соседней комнаты.


"Круги. Есть только один круг, и все связано с ним ".


"Ты в порядке, Билли?" Большой Майк облокотился на дверь ванной, изучая меня, его брови озабоченно сдвинулись.


"Да, это был просто сон. Я пытался выяснить, как все было связано в этом расследовании, и в моем сне все было связано в один большой круг. Довольно сложно объяснить, но все это имело смысл, как будто я раскрыл дело ".


"Да, ну, если бы мечты были лошадьми, нищие ездили бы верхом. Или это желания?"


"Желания, я думаю", - сказала я, завязывая свой полевой шарф. Диана была в моем сне, но иногда это была Даленка. Один из них мне кое-что рассказал.


"Куда теперь?" Сказал Большой Майк.


"Замок", - сказала я, пытаясь в последний раз вспомнить сон, прежде чем он исчезнет навсегда. "Посмотри, не объявился ли Сидоров". Сидоров. Он тоже был во сне, по дороге в Кентербери. "Большой Майк, они когда-нибудь точно опознали Джоуи Адамо?"


"Парень в багажнике?"


"Да".


"Боже, Билли, я не знаю. Насколько я слышал, его разрубили на куски. Они не звонили в отдел убийств, это точно. Зерилли вернул тело Анджело Адамо, так что, я думаю, он был удовлетворен ".


Мой отец был большим сторонником подсознания. Он всегда говорил, что ответы на большинство вопросов лежат на виду, как перемешанные кусочки мозаики. По его словам, самой сложной работой было увидеть все части, понять их, не беспокоясь о том, как они сочетаются, особенно те, которые не имели смысла. Если вещи не соответствуют шаблону, большинство людей игнорируют их. Но хороший полицейский замечает все, а затем позволяет своему подсознанию разобраться с этим.


Я почти уверен, что иногда, сидя в своем кресле и глядя в окно, папа расслаблялся. Или когда его глаза закрылись, а голова откинулась назад, он, возможно, вздремнул. Но время от времени, поздно вечером или после воскресного ужина, он вскакивал, несколько раз прошелся по гостиной, постукивая указательным пальцем по губам. Он мог не раз и не два покачать головой и прекратить расхаживать по комнате, но затем раздавался щелчок пальцев, как будто все части встали на свои места.


Я был близок, но застрял на стадии покачивания головой. Я знал, что должен смотреть на это как на одно дело, в котором все стороны были связаны. Я не знал как, но я верил, что мое подсознание не направит меня в неправильном направлении. Я надеялся, что смогу слушать это так же хорошо, как папа слушал свое.


"Пошли", - сказала я, хватая свой плащ.


Большой Майк преодолевал крутые крутые повороты к замку, как гонщик на гоночной машине. Ему пришлось затормозить на последнем повороте перед колонной солдат и парой констеблей. Я узнал одного из них прошлой ночью, парня, который организовал отряду ополчения поиск немцев. Я сказал Большому Майку остановиться.


"Констебль", - сказал я. "Есть успехи?"


"Не знаю, назвал бы я это везением, сэр. Мы сразу же нашли одного Джерри. Сдался достаточно мирно. Но потом этот русский парень заблудился, и мы потратили всю ночь и большую часть утра на его поиски ".


"Какой русский?" Я спросил.


"Капитан Сидоров", - сказал он. "Он спросил, может ли он присоединиться к нам, когда мы будем выстраиваться. Я не видел в этом ничего плохого". В его голосе звучали защитные нотки, как будто он ожидал, что я обвиню его в чем-то.


"Где он сейчас? Разве ты не нашел его?"


"Ну, он дал себя убить, сэр. Ты была с ним прошлой ночью, не так ли? Вы были его другом? Мне очень жаль ".


Я не знал, что сказать. Я уставился на констебля, в то время как усталые люди из ополчения стояли вокруг нашего джипа на холостом ходу, явно желая попасть домой. Они были мокрыми и заляпанными грязью, выйдя на улицу без дождевиков, не зная, что их не будет достаточно долго, чтобы попасть в шквал в ла-манше.


"Я знал его" было лучшим, что я мог сказать. Я вспомнил, что видел в бардачке пачку нераспечатанных Лаки, поэтому достал их и раздал по кругу, что значительно подняло настроение. "Расскажи мне, что случилось".


"Капитан заблудился, после того как мы отправили двух парней обратно с пленником. Мы продолжали поиски, полагая, что у нас есть хорошие шансы найти его, а также остальных Джерри ".


"Как ты узнал, что будет еще?"


"Это был "Хейнкель-111", который был сбит. Команда из четырех человек, и все они спаслись. Команда прожекторов видела их, держала в луче всю дорогу вниз. Это обещала быть легкая ночь, если они все придут, как тот первый парень ".


"Сидоров?" Сказал я, пытаясь вернуть его в нужное русло.


"Ты прав. Потом начался дождь, и мы подумали, что он, должно быть, искал укрытие ".


"Сам показал ему это место, буквально на днях", - сказал один из ополченцев. Он носил нашивки капрала и выглядел лет на пятьдесят, худой и жилистый, сильный, несмотря на седые бакенбарды. "Я был с его группой в туре, который мы устроили, показывая им, русским, нашу оборону от вторжения и все такое".


"Показал ему что?"


"Бункер. Должно быть, он зашел внутрь, чтобы укрыться от дождя. Предполагалось, что она заперта, но, возможно, мы случайно оставили ее открытой после тура. Или, если бы у него был нож, он мог бы вскрыть его." Кивки приветствовали его утверждение, печальный вид кивка, который выдает тихое цок-цок.


"Что, черт возьми, произошло?"


"В бункере было около сотни специальных зажигательных гранат No 76", - сказал капрал. "Звучит впечатляюще, но это не более чем пинтовые стеклянные бутылки, наполненные фосфором и бензолом. Смесь воспламеняется при соприкосновении с воздухом ".


"Только не говори мне, что одна сломалась", - сказал я.


"Должно быть, он споткнулся в темноте и сбил с ног чемодан. Бутылки хранятся в деревянных ящиках, наполовину заполненных опилками. Если бы ушел хотя бы один, это привело бы их всех в ярость ", - сказал капрал. "Это было ужасно. Небо озарилось пламенем, и мы все бросились бежать, но было уже слишком поздно. Бетонный бункер с одной маленькой дверью и тремя огневыми щелями, ну, это создает один сильный пожар, когда взрывается сотня таких зажигательных элементов ".


"Вы нашли его тело внутри?"


"То, что от этого осталось, мы сделали. Должно быть, он пытался выбраться, так как мы нашли его наполовину высунутым из двери. Если бы не его кепка того ярко-синего цвета, мы бы ничего не узнали. Должно быть, у него оторвало голову от силы взрыва. Небольшое милосердие, но, по крайней мере, быстрое. От его формы остались обрывки, несколько, как вы могли видеть, были того же цвета. И его пистолет."


"В каком состоянии это было?" - Спросила я, думая о том, как мало милосердия на самом деле.


"Взгляните сами", - сказал констебль, протягивая мне почерневший кусок металла, который имел сходство по крайней мере с револьвером. Деревянная рукоятка исчезла, а цилиндр был деформирован от разорвавшихся в нем патронов. Клеймо с советской звездой все еще было видно на одной стороне. Я вернул ее констеблю и вытер сажу со своих рук, пытаясь собрать все воедино, прислушиваясь к тому тихому голосу в глубине моей головы, который предупреждал меня о чем-то, о чем-то о приснившемся мне сне.


"Какого рода боеприпасы для этого нужны?" Спросила я, чувствуя на себе взгляды. Мужчины почти докурили свои сигареты и теряли интерес к моему вопросу. "Кто-нибудь знает?"


"Это Наган М1895, лейтенант", - сказал капрал. "Стреляет патроном калибра 7,62 мм. У него на поясе тоже было несколько штук, но все они прожарились."


"Держу пари", - сказал я. "Это почти такого же размера, как пуля 32-го калибра?"


"Немного больше, но близко. Почему вы спрашиваете, сэр?"


"Просто любопытно", - сказал я. "Вы извлекли какую-нибудь из пуль?"


"Не было причин искать их, не так ли?" Констебль теперь смотрел на меня немного странно. "В любом случае, жар в том замкнутом пространстве был настолько сильным, что они, вероятно, расплавились до неузнаваемости. К чему вы клоните, если не возражаете, если я спрошу, лейтенант?"


"До войны я был полицейским детективом. Заставляет меня ко всему относиться с подозрением, - сказала я, думая о папе, сидящем в своем кресле и ожидающем, когда придут ответы. "Итак, вы побежали к огню, обнаружили, что ничего не можете сделать, и продолжили поиски, верно?"


"Я отправил двух парней в бункер, а затем мы продолжили, да". Я попытался представить себе эту сцену и поработать в обратном направлении. Сидоров, вслепую наткнувшийся на бункер, который, как он знал, был заполнен нестабильными зажигательными гранатами, не очень хорошо вписывался в мое видение событий. Потом до меня дошло, и мне пришлось побороть искушение щелкнуть пальцами.


"И вы нашли только двух из трех оставшихся немецких листовок, верно?"


"Почему, да, как ты узнал?"


"Это пришло ко мне во сне".


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Я нашел русского офицера, у которого был револьвер "Наган", и попросил одну из его пуль. Он, очевидно, не верил в обратный ленд-лиз, поскольку это обошлось мне в пятифунтовую банкноту. Я послал Большого Майка позвонить Хардингу, а затем найти Булла и узнать, здесь ли еще инспектор Флэк. Я ждал в той же комнате, где Флэк допрашивал нас с Казом, играя с пулей калибра 7,62 мм, катая ее вокруг пальцев.


Большой Майк приставал ко мне с просьбой рассказать ему, что я готовлю, но я попросил его подождать несколько минут, чтобы я мог все обдумать и объяснить всем вместе. Я собрал большую часть кусочков и мог догадываться об остальном. Доказать это было бы сложнее, но прямо сейчас я хотел бросить как можно больше сомнений в том, что Каз - убийца Ватутина. Я знал, что это будет тяжелая борьба, как только Флэк вошел в комнату.


"Лучше бы это было вкусно, Бойл", - сказал Флэк, встав напротив меня и подбоченившись. "Я разговаривал по телефону с Министерством иностранных дел, объясняя, как получилось, что два советских офицера были убиты с интервалом в несколько часов друг от друга. И это было после того, как я объяснил это комиссару, через десять минут после того, как я объяснил это детективу-инспектору Скатту. Так что я не в настроении тратить на тебя время ".


Бык и Большой Майк сидели. Я указал на оставшийся стул и постучал по столу своей русской пулей, ожидая, пока Флэк сядет. Он имел право жаловаться. Я не завидовал его роли вестника, когда новости были совсем плохими, и он был посыльным, доставляющим их по цепочке командования. Наконец, он сел.


"Я хочу начать с самого начала, насколько это в моих силах. Это началось с того, что Геннадия Егорова нашли связанным и застреленным в манере, напоминающей польские тела, найденные в Катыни. При нем была обнаружена карта, показывающая маршрут российского грузовика с припасами, что намекает на его причастность к недавним угонам. К тому же, его нашли на территории Арчи Чэпмена ".


"Правильно", - сказал Флэк.


"В ходе этого расследования я наткнулся на информатора капитана Кирилла Сидорова. Эдди Миллер из отеля "Рубенс", который предоставил Сидорову информацию о польском правительстве в изгнании. Затем Эдди был найден мертвым. Ты подозреваешь Каза, но я думаю, что Эдди был отравлен, а затем заколот Шейлой Карлсон."


"Мы все это обсуждали", - сказал Флэк, барабаня пальцами по столу.


"Мы знаем, что Егоров был застрелен пулей дум-дум. Вы обнаружили фрагменты, указывающие на пулю 32-го калибра."


"Которая подходит к оружию, которое носит лейтенант Казимеж", - сказал Флэк. "Помните, мы также нашли у него в столе кругляшок от дум-дум с аккуратно подшитым крестиком сверху".


"Да, так удобно. Все, чего тебе не хватало, - это большой красной вывески с надписью "Посмотри сюда". Скажи мне, Каз кажется тебе глупым?"


"Нет, он этого не делает. Но любой может совершить ошибку ".


"Конечно. Но задумайся на минуту. Если Каз не убивал Егорова, кто всадил туда пулю?"


"Возможно, Эдди Миллер. Он работал на Сидорова".


"ОК, тот же вопрос. Эдди показался тебе глупым?"


"Из того, что я слышал, он был не самым умным парнем. Легковерный, конечно."


"Такому парню доверить ключевую улику, чтобы подставить Каза?"


"Мы никогда не узнаем, не так ли? Пожалуйста, ближе к делу, Бойл ".


Нас прервал санитар с кофейником и подносом чашек. Это было идеальное время. Кофе пах вкусно, и когда Флэк положил целую ложку сахара, я понял, что он будет держаться столько, сколько хватит кофе.


"В этом деле меня беспокоили две вещи. Во-первых, Шейла Карлсон. Мы знаем, что она работала на МИ-5, на оперативника, известного как мистер Браун. Мистер Браун, похоже, пошел на крайности ради короля и страны, и Шейла была рада услужить, замышляя убить Тадеуша Тухольского отравленным тортом. С таким же успехом она могла бы сделать то же самое. Все остальные были связаны друг с другом: Сидоров, Егоров, Каз, Радецки, Ватутин, Тэд, Арчи и Топпер. У всех них была связь, какой бы тонкой она ни была ".


"Шейла была связана с Эдди", - сказал Флэк. "Она жила и работала с ним".


"Вот именно", - сказал я. "И она также убила его".


"Это ты так говоришь", - сказал Флэк, потягивая кофе. "Похоже, Браун зашел слишком далеко, даже по стандартам МИ-5. Косгроув сказал мне, что его обуздали, перевели в другое место ".


"Хорошо. И я надеюсь, ты проверил содержимое желудка Эдди, " сказала я.


"Как само собой разумеющееся, да, но я еще ничего не слышал. Это не приоритет, учитывая все остальное, что у нас есть на тарелке: убитые русские и бегающие немецкие экипажи самолетов ".


"Шейла была единственным человеком, который остался один после того, как она убила Эдди. Эдди был единственным, кто знал ее, кто мог иметь представление о том, куда она ушла. Даже Браун и его приспешники из МИ-5 не смогли ее найти. Подумай об этом, " сказал я, перегибаясь через стол и глядя в глаза Флэку, желая, чтобы он увидел это так же, как и я. "Ей нужно ее удостоверение личности и продовольственная карточка. Насколько сложно должно быть МИ-5 найти кого-то в Англии в наши дни?"


"Твоя точка зрения?"


"Она убила Эдди не просто так. Уничтожить всех, кто что-либо знал о ней. Если бы она была просто агентом МИ-5, зачем бы ей беспокоиться об этом?"


"К счастью для нее, она это сделала", - сказал Большой Майк.


"Верно, но откуда ей было знать, что мистер Браун покинул резервацию и ему нужно от нее избавиться?"


"Значит, у нее была другая причина", - сказал Булл, глядя на Флэка, как будто наставляя его. Флэк молчал.


"Да. И эта причина связана с другой вещью, которая меня беспокоила. Информация об угонах грузовиков должна была поступить из российского посольства. Они проложили маршруты для грузовиков доставки. Но что было в этом для того, кто это сделал?"


"Деньги, конечно", - сказал Флэк, когда Большой Майк налил ему еще кофе. Я сделал мысленную пометку повысить его до сержанта.


"Конечно, может быть, для продуктов и выпивки. Немного больше, чтобы потратить в Лондоне. Но что хорошего в долларах или фунтах там, в Советском Союзе? Он не мог привезти их и положить в банк ".


"Если бы мне пришлось вернуться в Россию, я был бы рад дополнительным деньгам, пока был в Лондоне", - сказал Флэк.


"Но что, если бы тебе не пришлось возвращаться?" - Спросил я и наблюдал, как Флэк обдумывает это.


"Мы союзники Советского Союза, Бойл. Мы не могли позволить одному из их офицеров дезертировать. В любом случае, какой в этом смысл? У нас трое мертвых русских; никто не дезертирует!"


"Нет. У тебя их двое. Егоров и Ватутин, оба убиты Кириллом Сидоровым. С помощью своей возлюбленной Шейлы Карлсон". Я откинулся на спинку стула и сделал глоток кофе. Это было вкусно.


"Что?" Флэк и Большой Майк сказали одновременно.


"Шейла работала по обе стороны баррикад. Возможно, Сидоров завербовал ее через Эдди, но я не думаю, что Эдди знал. Она работала на МИ-5 и не видела причин не увеличивать свой доход. Но дело зашло дальше этого. Может быть, они влюбились друг в друга, или, может быть, все дело в деньгах ".


"Какие деньги?" Сказал Флэк. "Они не могли заработать целое состояние, сообщив о банде Чэпмена". Я знала, что наконец-то заинтересовала его. Он не был саркастичным, он работал над проблемой.


"Это было просто на расходы. Они нужны были им для подделки удостоверений личности и продовольственных карточек. Были случаи похищения бумаг с тел, найденных после взрывов. Бьюсь об заклад, что некоторые из них соответствуют описаниям Шейлы и Сидорова. Это часть их сделки с Арчи Чэпменом. Настоящей наградой была информация об отправке золота."Я рассказал ему о полумиллионе золотом, прибывшем из Шотландии.


"И ты уверен насчет Шейлы и Сидорова?" Сказал Флэк.


"Достаточно уверен", - сказал я. "Я вспомнил, что Шейла была одета в бежевое повседневное пальто и синий шарф, когда мы впервые встретились с ней. Когда я следил за Сидоровым, перед тем как он встретился с Эдди, я видел, как он столкнулся с женщиной в таком же пальто и с синим шарфом на голове. Она уронила свою записную книжку, и он поднял ее. Бьюсь об заклад, они были близки к концу своей игры и использовали шпионское ремесло, чтобы быть уверенными, что никто не видел их вместе. Но у них должен был быть способ общения. Передача записок на оживленном тротуаре сделала бы свое дело." Я не упомянул, что вспомнил пальто и шарф из своего сна и что они были на Даленке.


"Это то, что стоит пожевать", - сказал Флэк. "Вы предупредили кого-нибудь об отправке золота?"


"Да, мой босс, полковник Хардинг. Он высылает эскорт из пары бронированных машин."


"Арчи будет сердит", - сказал Флэк, и на его лице появилась улыбка. "Что подтолкнуло тебя к этому?"


"У меня была сделка с Арчи. Я знал, что мне понадобится помощь Чэпмена, поэтому согласился передать сообщение. Топпер сказал мне сообщить Ватутину "время и место", чтобы он понял, что это значит. Я думал, что это всего лишь очередная партия припасов, и решил, что дело того стоит, чтобы присоединиться к ним. Я думаю, что совершил ошибку, которая, возможно, стоила Ватутину жизни. Я сказал, что Топпер хотел знать "время и место".


"Как это имело какое-то значение?" - Спросил Булл.


"Ватутин был растяжкой. Он работал на Сидорова, и Сидоров знал, что все, что ему скажут, будет доложено. Конечно же, Ватутин перешел сразу к Сидорову, когда я передал сообщение. Я начинаю думать, что упоминание Топпера не было частью послания, и это было слишком много информации, чтобы позволить Ватутину жить с этим ".


"Одна только "Time and place" могла бы сделать то же самое", - сказал Флэк. "Ватутин мог бы сложить два и два, если бы на партию золота был нанесен удар. Я бы не волновался, Бойл. Но я имел в виду весь план; как ты собрал все это воедино?"


"Чосер и Джоуи Адамо", - сказал я. "Чосер бежал в Кентербери, чтобы скрыться от Безжалостного парламента. Джоуи Адамо был бандитом из Детройта, который сбежал от мафии в Канаду, где его смерть, скорее всего, была инсценирована. Прошлой ночью Сидоров сказал, что его правительству необходимо быть безжалостным, и это заставило меня задуматься ". Я не упоминал, что размышления происходили в моих снах. "И тогда я вспомнил, что он говорил мне о статье 58 Советского уголовного кодекса. По этому закону недонесение о контрреволюционной деятельности членами семьи карается в лучшем случае сроком в сибирском трудовом лагере ".


"Чосер, как в "Кентерберийских рассказах"?" - Спросил Флэк.


"Да. Он сбежал в деревню, чтобы спасти свою шею ".


"Я знаю о Чосере, чувак! Это немного ненадежно, тебе не кажется?"


"Я не говорю, что это улика, но все сходится. У Сидорова есть жена и дочь. Если бы он дезертировал, они были бы наказаны ".


"Как они могли?" Сказал Большой Майк.


"Это не имеет значения. Так они управляют людьми ".


"Подожди минутку", - сказал Флэк, поднимая руку. "Сидоров не мог знать, что прошлой ночью будет сбит немецкий самолет. Вы утверждаете, что он убил одного из немцев и положил тело в бункер? Это слишком фантастично ".


"Нет, это не так", - сказал Булл. "Если Билли прав, то мы нанесем огромный ущерб их планам, переведя сюда русский персонал. За исключением контролируемых вылазок, они были практически без связи с внешним миром. Телефонные звонки прослушиваются; это высокочувствительная установка ".


"Да", - вмешался Большой Майк. "Они все были готовы к выходу. Сидоров установил маршрут для отправки золота и позаботился о том, чтобы охрана была на легкой стороне, под видом того, чтобы не привлекать слишком много внимания. Шейла избавилась от Эдди и ускользнула от мистера Брауна. Чэпмен договорился об обмене личностями с парой мертвых тел на льду. А потом, ни с того ни с сего, Сидорова прислали сюда ".


"Верно. Арчи отчаянно пытался связаться с ним. Сидоров, безусловно, чувствовал то же самое. Арчи последовал за мной сюда и, вероятно, вступил в контакт ".


"Разве Сидоров не мог уйти с Чэпменом?" Сказал Флэк.


"Стал бы ты доверять Арчи после того, как он заплатил тебе и получил то, что хотел?"


"Справедливое замечание", - сказал Флэк. "Итак, Сидоров видит свой шанс. Он знает о бункере из своего тура по ополчению. Он добровольно присоединяется к поисковой группе в надежде найти немца со сбитого самолета. Намереваясь убить его и переодеться."


"Или один из ополченцев, или даже констебль. Если кто-нибудь из них исчезнет, и будет похоже, что тело Сидорова сгорело в огне, подозрение падет на них. Этого было бы достаточно, чтобы позволить Сидорову исчезнуть и обойти статью 58. Дома его бы оплакивали как героя ".


"Ты прав, это будет выглядеть так, будто один из них убил Сидорова и сбежал. Это дало бы ему время и замешательство ".


"Немец мог быть уже мертв, убит при спасении. Или он, возможно, сдался, и Сидоров привел его в бункер. Вам следует осмотреть тело. Там могла быть пуля ".


"Есть", - сказал Флэк. "Меня осмотрел здешний врач. Я усвоил свой урок с последним мертвым русским. Но это могло быть от пуль, разорвавшихся в огне ".


"Хорошо", - сказал Булл. "Я Сидоров. Я только что поменялся одеждой с летчиком-фрицем. Вот в этом-то и проблема. Большие, тяжелые летные ботинки. Летная куртка и брюки с большими карманами для карт на бедрах. У него будут проблемы с передвижением незамеченным ".


"Верно. Я попрошу местных констеблей прочесать местность. Если ты не ошибаешься, Бойл, мы найдем поблизости сообщение о пропаже белья и украденном велосипеде, " сказал Флэк, доставая блокнот из кармана. Это был хороший знак. То, что он сказал дальше, не было. "Ты не знаешь, где находится этот бункер, не так ли?"


"Не совсем. Закрыть?"


"Примерно в двадцати минутах ходьбы на север, в лесу возле перекрестка. Лейтенант Казимеж мог последовать за Сидоровым и ополченцами, возможно, даже застал его врасплох, когда он отделился от группы. Затем он отводит его в бункер и инсценирует это так, чтобы все выглядело как несчастный случай. У него было бы достаточно времени, чтобы вернуться в замок и треснуть Ватутина по голове. Если бы ты не появился, ему, возможно, все сошло бы с рук ".


"Мы должны найти Сидорова", - сказал я, больше для себя, чем для кого-либо другого. Если Скотланд-Ярд вбил себе в голову, что Каз был убийцей, и если это сняло политический накал, тогда я знал, что, скорее всего, произойдет. Если убийства прекратятся, Каз будет все равно что осужден. И был повешен.


"Или четвертый немецкий член экипажа", - сказал Флэк, поднимаясь со стула. "И то, и другое докажет свою правоту. Я снова вызову ополчение и предупрежу констеблей."


Внезапно я почувствовал себя измотанным, моя неспособность полностью убедить Флэка тяжело давила на меня. Я уставилась в стол, пытаясь придумать, что еще сказать. Ничего не осталось, мои аргументы так же пусты, как и мои руки.


Мои руки. Мне снились мои руки. Что это было? Диана, или Даленка, или кто там, черт возьми, это был, спросила меня о чем-то. Камешки.


Почему они у тебя в руке?


Конечно. На этот раз я действительно щелкнул пальцами.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Притворяться хромым тяжело. Ты можешь это сделать, если действительно сосредоточишься на этом, но если ты оступишься, тебе конец. Чтобы снять это, попробуйте пройтись с камешками в ботинке. Ты хромаешь. Ты должен. Вот что означал вопрос таинственной женщины. Камешки попали в ботинок, а не в руку. Это были не сувениры из Польши; это были камни, которые нужно было положить в ботинок Сидорова, чтобы установить его личность как забинтованного, искалеченного польского пилота. Они с Шейлой несколько раз посещали Шепердсуэлл, закладывая основу для своего бегства. Они, вероятно, планировали отсиживаться там некоторое время, после того как Сидоров отключится с помощью того тела, которое предоставил Арчи. После того, как партия золота была уничтожена, конечно. Затем, установив фальшивые личности, они могли уехать, когда жара спадет, Сидоров исцелится и разбогатеет. Свободен от Безжалостного парламента.


Операция "Неистовый" внесла свой вклад в дело. Но и Арчи, и Сидоров были полны решимости получить то, что хотели, и были достаточно смелы для этой работы. Арчи и Топпер подстроили мне это сообщение и следили за нами в штабной машине, обеспечив идеальную маскировку. Как и ход Сидорова, присоединившегося к поискам ополчения, готового снова убивать за тело, которое будет сожжено в огне.


Мы оставили Флэка организовывать поиски. Он вызывал ополченцев, говоря им, что они охотятся за оставшимся немцем, и это сработало для меня, поскольку Сидоров был одет в его одежду. Если только он уже не украл другие шмотки. Вот что бы я сделал, подумал я, когда Большой Майк гнал джип на север по открытой дороге. Множество военных машин направлялось к побережью, но левая полоса, ведущая на север, была свободна.


Я бы поискал сарай или пристройку, надеясь найти какую-нибудь рабочую одежду, развешанную на крючке. Может быть, один из тех стандартных костюмов. Обычный синий цельный костюм идеально подошел бы для прикрытия формы люфтваффе, даже летных ботинок. Потом на велосипеде, по проселочным дорогам, в Шепердсуэлл.


"Но что потом?" Сказала я, не осознавая, что произнесла это вслух.


"А?" - Сказал Большой Майк, переключаясь на пониженную передачу и проезжая мимо пары грузовиков. Одной рукой я держался за свою шляпу, а другой - за сиденье. Даже с поднятым брезентовым верхом ветер бушевал внутри и чуть не сорвал мою служебную фуражку. Вождение Большого Майка угрожало сделать то же самое со всем остальным мной.


"Если они не найдут Сидорова на дороге, я не думаю, что они найдут его в доме", - сказал я, крича, чтобы меня услышали сквозь ветер и шум дороги.


"Почему бы и нет?"


"Скорее всего, он не контактирует с Шейлой. Если бы кто-нибудь из местных увидел, как он входит в дом, они бы подумали, что он вор. Даже если бы он поступил, люди ожидали бы, что она будет там, чтобы заботиться о нем. Если ее там нет, ему, вероятно, придется где-нибудь спрятаться и ждать. Где-то близко".


"Мы вломились", - сказал Большой Майк. "Никто не вызывал полицию и не нападал на нас с дробовиком".


"Мы не так уж много ставили на карту. Мы могли бы отговориться от неприятностей, если бы до этого дошло. Но на Сидорове немецкая форма, и ему есть что терять".


"Хорошо", - сказал Большой Майк. "Ему нужно спрятаться где-нибудь в безопасном месте, пока они не смогут встретиться. Интересно, есть ли у них план действий на случай непредвиденных обстоятельств?"


"Они оба занимаются шпионским бизнесом. Это имело бы смысл ". Я думал об этом некоторое время. Большой Майк был в ударе. Сидоров был из НКВД, Шейла - из МИ-5. Между ними, они бы знали все тонкости этого ремесла. "Должно быть, по крайней мере, два плана действий на случай непредвиденных обстоятельств. Один для того, чтобы собраться вместе, если с кем-то из них случится что-то неожиданное, например, переезд в Дувр. И еще один на случай полной катастрофы, например, если одного из них разоблачат. Это было бы совсем другое дело ".


"Прямо сейчас они, вероятно, работают по плану А", - сказал Большой Майк. "Если они перейдут к плану Б, мы никогда их не найдем".


"Господи, я надеюсь, Флэк не позвонит констеблю Шепердсуэлла и не скажет ему ходить взад-вперед по Фарриер-стрит, пока он не увидит русского, переодетого немцем".


"Он не показался мне тупоголовым", - сказал Большой Майк. "Упрямый, конечно. Вы знаете этот тип - арест и осуждение, вот что имеет значение. Некоторые парни предпочитают аккуратно закрытое дело грязному открытому." Он нажал на клаксон, на этот раз обогнав три грузовика, и не сбавил скорость.


Мы вернулись в Норфолк-хаус в рекордно короткие сроки и застали Косгроува с полковником Хардингом. Мы собрались вокруг его стола, вводя их в курс дела.


"Я связался со Скотланд-Ярдом", - сказал Косгроув. "Они скептически относятся к вашей теории, но согласились внимательно следить за Шепердсуэллом. Тем временем они выдвинули обвинения в убийстве против лейтенанта Казимежа. Боюсь, смерть капитана Сидорова, если это действительно его тело, склонила чашу весов против него."


"Что именно они делают в Шепердсуэлле?" - Спросила я, теперь очень боясь за Каза.


"Они послали человека посидеть в пабе, выдавая себя за бизнесмена. У него есть фотографии как Шейлы Карлсон, так и Сидорова ".


"И это все?"


"Я договорился о визите двух ваков в Шепердсуэлл", - сказал Хардинг. "У них есть трехдневный пропуск, и я подумал, что они не вызовут особых подозрений. Они могут разгуливать повсюду, как туристы. Мэри Стивенс, из машинописного бюро, и Эстель Гордон".


"Эстель? Она вернулась?" Заговорил Большой Майк. "Сэр?"


"Да, она пришла после того, как вы двое уехали в Дувр. Я подумал, что это дало бы ей возможность заняться чем-нибудь стоящим ".


"Ну, ладно, я думаю, она может сама о себе позаботиться", - неохотно сказал Большой Майк.


"Есть еще идеи, Бойл?" Сказал Хардинг. "Все это дело накаляется. Русские кричат, обвиняя поляков, поляки кричат о сокрытии Катыни, и обе стороны кричат о послевоенных границах. Нам нужно покончить с этим, быстро и тихо ".


"Единственное, что я могу придумать, это связаться с Арчи Чепменом и посмотреть, сможет ли он нам что-нибудь рассказать. Должно быть, это его банда снабдила Сидорова и Шейлу фальшивыми документами и, возможно, даже угнанной машиной. Он мог бы сэкономить нам много времени ".


"Тот самый Чэпмен, которого ты только что обманом выманил из грузовика с русским золотом?" Сказал Косгроув. "Я думаю, он был бы больше в настроении перерезать тебе горло, чем помочь тебе".


"Согласен", - сказал я. "Вот почему мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу". После того, как я сказал Косгроуву, что мне нужно, он ушел, а Хардинг сказал Большому Майку захватить немного еды. У него не было аргументов.


"Айк вернулся", - сказал Хардинг после того, как все ушли. "Вчера прибыл из Штатов. Он хочет тебя видеть". Он провел меня в кабинет дяди Айка этажом выше.


"Уильям", - сказал дядя Айк, кладя трубку. "Как ты?"


"Держусь особняком, генерал", - сказал я, не подозревая о том, как много дядя Айкек знал о том, что происходило. "Как прошел твой визит домой?"


"Было здорово снова увидеть Мами. Кстати, она шлет свои наилучшие пожелания. К сожалению, я провел больше времени с политиками, чем в отпуске. Садись, Уильям."Дядя Айк сел на диван, а я занял кресло напротив. Он кивнул Хардингу, и тот вышел из комнаты. "Мне жаль слышать об этом романе с лейтенантом Казимежем. Я хотел, чтобы вы знали, что я позвонил комиссару Скотленд-Ярда и попросил, чтобы его отпустили под мою опеку. Он сказал "нет"."


"Я не удивлен. Кажется, они думают, что Каз - это ответ на их молитвы ".


"Это опасно близко к правде, Уильям". Дядя Айк закурил сигарету и выпустил дым в потолок. "Мы идем по натянутому канату. С одной стороны, это наш моральный долг перед нашими польскими союзниками. Не говоря уже о миллионах польско-американских избирателей; Рузвельт не из тех, кто забывает об этом. На другой стороне сотни дивизий Красной Армии прямо сейчас сражаются с немцами ".


"Вы обсуждали это с президентом?"


"Какой в этом был бы смысл, Уильям? Если мы открыто примем сторону поляков, мы вызовем разрыв отношений с нашими советскими союзниками, как раз в тот момент, когда мы начинаем планировать вторжение. Вы хоть представляете, какими были бы наши потери, если бы Советы приостановили свое наступление хотя бы на несколько недель? Немцы могли бы перебросить во Францию еще дюжину дивизий ".


"Но мы не можем встать на сторону русских в этом, не так ли?" Дядя Айк с минуту курил, уставившись на ковер, на вид из окна, на что угодно, только не на мой взгляд.


"Нет, ты прав. Мы не можем и не будем открыто выступать на стороне русских против поляков".


"Которая ничего не оставляет".


"Да. Мы предложили действовать в качестве посредников, которые русские решительно и громогласно отвергли. Итак, мы ждем, пока обе стороны придут в себя, чего, возможно, никогда не произойдет. Весь этот вопрос может быть решен, когда русские танки войдут в Варшаву, но ты никогда не повторяй этого, Уильям ".


"Да, сэр".


"Но будь я проклят, если мы позволим лейтенанту Казимежу стать козлом отпущения для Скотленд-Ярда, и не повторяйте этого. Найди того, кто несет ответственность за эти убийства, и верни Каза ко мне на работу. Ты можешь это сделать, Уильям?"


"Да, дядя Айк. Я могу. Я так и сделаю ".


"Хорошо, хорошо. Тебе что-нибудь нужно?"


"Я поручил майору Косгроуву организовать кое-что, что должно помочь. Я дам тебе знать, если мне понадобится компания рейнджеров, чтобы вытащить Каза ". Дядя Икесмил и, положив руку мне на плечо, повел меня к двери.


"Я бы не прочь сам повести их", - сказал он.


Топот дюжины пар ботинок, сбегающих по лестнице в замкнутом пространстве метро на Ливерпуль-стрит, вызвал эхо, сигнализирующее о намерениях убить, что и было основной идеей. Мы ворвались во владения Арчи, ощетинившись оружием. У десяти королевских морских пехотинцев были станганы, а у Большого Майка был дробовик Winchester M12. Я удовлетворился пистолетом 45-го калибра на боку и листком бумаги в руке. Ни у кого не было патронов с круглым патроном, но Арчи и его парни этого не знали. Мы собирались дать им еще кое-что для размышлений.


Снаружи лил дождь, и, поскольку шансов на помощь люфтваффе было мало, население убежища было небольшим, только те несгибаемые, которые жаждали получить свои обычные койки. Плюс Арчи и Топпер. Мы подождали, пока не увидели, что они ложатся спать, дали им двадцать минут на обустройство, а затем набросились, как бандиты. Два джипа и грузовик с вооруженной охраной, оставленной присматривать за нашим маленьким конвоем. Дважды меня не обманешь.


"Топпер Чэпмен!" - Заорал я, когда мы ворвались в убежище Арчи. С койками было туго, но люди быстро расступились, чтобы пропустить нас. Первым выступил Чарли, бывший боксер, который стоял на страже у входа в укрытое одеялом убежище Арчи.


"Прочь с нашего пути, Чарли. У вас не хватит газет на все железо, которое мы привезли ".


"Это неправильно", - сказал Чарли, стоя на своем. "Вы все остановитесь там, где вы есть".


"Билли, подержи это", - сказал Большой Майк, протягивая мне дробовик. Он поднял кулаки, и Чарли сделал то же самое, несмотря на то, что Большой Майк был на фут выше его. Большой Майк отвел назад свой правый кулак, и Чарли двинул руками, чтобы блокировать удар, но Большой Майк ткнул его левой в живот, быстрым ударом, который отправил Чарли на колени, задыхающегося. Я вручил Большому Майку дробовик, и мы все встали вокруг Чарли, который выполнил свой долг и потерял только дыхание.


"Топпер Чэпмен!" - Повторила я и услышала топот ног, когда другие обитатели приюта покинули место происшествия. "Время послужить королю и стране".


"Тогда что это?" - Сказал Клайв с открытым ртом, глядя на нас из-за импровизированной стены. Стэнли подтолкнул Клайва вперед, держа руку в кармане куртки. Он медленно вытащил его и опустел, наблюдая, как дробовик Большого Майка нацелен прямо ему в грудь.


"Ложись! Ложись на пол!" - Крикнул сержант королевской морской пехоты, и под дулами нескольких пистолетов Sten, направленных в их сторону, Стэнли и Клайв были распластаны за десять секунд. Еще двое морских пехотинцев сняли висевшие одеяла, и стало видно Арчи Чэпмена, который сидел в своем кресле и читал книгу "Стихи из окопов". Он аккуратно вложил закладку между страницами, затем спокойно наблюдал за происходящим. Топпер сидел в кресле с жесткой спинкой, небрежно скрестив ноги, с напитком в руке. Чапманы были парой классных клиентов.


"Заходи, Персик", - сказал Арчи. "Я надеялся увидеть тебя".


"Я пришел повидаться с Топпером. Чтобы передать ему это, " сказал я, поднимая листок бумаги. "Его служба в армии была восстановлена. Оказывается, твой доктор Карлайл потерял свою медицинскую лицензию, что аннулирует его диагноз о каком-то фальшивом заболевании, которое он состряпал для тебя. "


"Чушь собачья!" - Воскликнул Арчи, отбрасывая книгу на пол. "Ты не можешь этого сделать, Янки".


"Я просто посыльный", - сказал я, вручая Арчи документы. "Эти джентльмены здесь, чтобы выполнить законный приказ вашего собственного правительства".


"Ты не можешь говорить серьезно", - сказал Топпер, но он знал, что я говорю серьезно. Это было просто что-то сказать. Он допил свой напиток, встал и кивнул отцу.


"Пойдемте, мистер Чэпмен", - сказал сержант королевской морской пехоты, обращаясь к Топперу. "Все в порядке. Давайте доберемся до казарм и приведем вас в порядок". Он взял Топпера за руку, и когда они уходили, мне показалось, что я увидел проблеск чего -возбуждения? - на лице Топпера. Может быть, радость. Королевская морская пехота должна была стать улучшением по сравнению с жизнью с Арчи.


Место быстро очистилось. Двое морских пехотинцев остались у входа в убежище, чтобы не подпускать жителей. Большой Майк сделал несколько шагов назад и сжал дробовик в руках. Я взял стул Топпера, придвинул его поближе к Арчи и сел.


"Нет стихотворения по такому случаю?" Я спросил. Арчи нахмурился, горькая, глубокая хмурость опустила уголки его рта, как будто он попался на рыболовный крючок. Он посмотрел на бумагу, печать короны и законы, из-за которых у него забрали сына.


"Ты хочешь похвалы за этот свой маневр, Персик? Я думаю, что один из ваших, ирландец, выразил это лучше всего ".


Вы скажете, поскольку я часто хвалил то, что говорили или пели другие, что было бы политично поступить подобным образом с этими; Но была ли когда-нибудь собака, которая хвалила своих блох?


"Это Йейтс, но я сомневаюсь, что ты это знаешь. Этот маневр - блошиный укус. Я верну Топпера за то время, которое требуется, чтобы купить политика, то есть к рассвету. Чего ты от него хочешь? Ты взял его в качестве разменной монеты?"


"Я бы хотел получить некоторую страховку от того, чтобы получить штыковой удар из-за этой истории с русским золотом", - сказал я.


"Так это твоих рук дело? Я подумал, возможно. Каким это было сюрпризом. Бронированные машины, пулеметы, не то, что мы ожидали. Потеряно огромное состояние. И такая потеря порождает негодование, так что ты поступаешь мудро, имея Топпер под рукой, по крайней мере, до тех пор, пока ты здесь, внизу ".


"Подумай хорошенько, Арчи. Подумайте о том, чего стоит лишение лицензии врача. Подумайте, каких усилий стоит привлечь Топпера к службе, не задавая вопросов о его послужном списке. Они не были разборчивы сразу после Дюнкерка. Но теперь преступные сообщества должны держать такого парня, как Топпер, подальше. Но вот оно, черным по белому. Королевская морская пехота, не меньше. Может быть, подразделение коммандос. Подумай об этом ".


Он сделал. Его рот на мгновение приоткрылся, затем он закрыл его. Он потянулся за бутылкой джина, парой стаканов и налил. Он осушил свой прежде, чем я поднесла свой к губам.


"Передай мне ту книгу", - сказал он, указывая на том, который бросил на пол. Я так и сделал. "Ты не поверишь, что я читал, когда ты ворвался сюда. Isaac Rosenberg. Еврейский парень, погиб на Сомме. Возможно, был бы великим поэтом, если бы выжил. Я был на середине "О получении новостей о войне". Послушай." В сердцах всех мужчин это так. Какой-то древний дух злобным поцелуем превратил Наши жизни в форму.


Красные клыки разорвали его лицо. Пролита Божья кровь. Он оплакивает из Своего одинокого места Своих погибших детей.


"Что ты об этом думаешь, Персик?"


"Я думаю, ты сделал все, что мог сделать отец", - сказал я. "Я знаю, что это сделал мой отец, но я все еще здесь. Судьба тоже может сыграть свою роль ".


"Возможно, ты прав", - сказал Арчи, позволяя книге упасть на пол. "Так чего ты хочешь? Это должно быть нечто большее, чем безопасный проезд через Шордич, если ты приедешь в гости. "


"Я хочу все, что вы знаете о Кирилле Сидорове и Шейле Карлсон". Его брови поднялись в знак восхищения.


"Значит, ты соединил эти два понятия, не так ли? Обычные голубки ".


"Я не знал, любовь это или деньги", - сказал я.


"Путь настоящей любви проходит намного более гладко, смягченный деньгами. Тем не менее, они, кажется, преданы друг другу. Я здесь не даю никаких доказательств, поймите. Мы просто болтаем ".


"О двух людях, которых мы оба знаем", - сказал я, делая глоток джина.


"И этот чат вернет доброму доктору его медицинскую лицензию? А верхушку вернешь мне?"


"Да, - сказал я, - если я буду удовлетворен". Я хотел сказать ему, чтобы он отпустил Топпера, но я был военным детективом, а не социальным работником.


"Я не знаю, Персик", - сказал Арчи, уставившись в свой пустой стакан. "Я могу достать другую кость-пилу в любое время. И, возможно, подойдет топпер. На днях он сказал мне, как ему, возможно, будет трудно высоко держать голову после войны. Что кое-кто по соседству может плохо подумать о нем."


"Неужели?" Я проклинал себя за то, что дал Топперу эту реплику, чтобы вывести его из себя.


"Действительно. Если он так думает, значит, он слаб и нуждается в закалке. Как только ты начинаешь заботиться о том, что другие думают о тебе, тогда ты начинаешь жить по их правилам. С таким же успехом можно было бы найти нормальную работу ".


"Я знаю нескольких парней в Бостоне, которые согласились бы с тобой. Они также согласились бы с тем, что вы сами должны принять это решение, а не принимать его за вас ".


"Ты оставляешь мне только плохой выбор, Персик. Мне не нравится предавать клиента. Это вредно для бизнеса ".


"Послушай, Арчи. Как только мы заберем этих двоих, не будет ни публичного суда, ни свидетельских показаний. Сейчас военное время, и они шпионы, в чистом виде. Если их не повесят, то бросят в глубокую, темную яму далеко отсюда. МИ-5 поддерживает меня в этом, и они поддержат тебя тоже, если ты захочешь ".


"Ты интересная девушка, Персик. Простой лейтенант, который бродит по улицам и туннелям Лондона, но который также может объявить Шордич запретным местом, привести с собой отряд королевской морской пехоты в качестве собственной силы, разрушить практику моего врача и в то же время якшаться с такими, как МИ-5. Они пролили свою долю ирландской крови, не так ли? Разве ты не испытываешь к ним ненависти? Кто ты на самом деле, Персик?"


"Простой лейтенант", - сказал я. "Кто понимает, что значит семья".Арчи вздохнул и снова наполнил наши бокалы. Мы выпили еще, но этот вздох сказал мне все, что мне нужно было знать. Я расслабился, и Арчи рассказал подробности, его разум прояснился, даже когда желудок наполнился джином. Имена в поддельных удостоверениях личности и продовольственных книжках. Марка и модель угнанной машины, плюс украденные номерные знаки. Даты и суммы платежей. Подробности о доле, которую получил бы Сидоров, если бы партия золота была похищена. Это было впечатляюще.


Сидоров контролировал охрану груза золота и уговорил свое начальство действовать незаметно. Егоров с самого начала был подозрителен, и Сидоров подумал, что он подобрался слишком близко, поэтому однажды ночью он привел Егорова на Ливерпуль-стрит и устроил ему все, что полагается, вплоть до того, что руки были связаны бечевкой. Он подбросил ему карту, чтобы привлечь подозрения к Егорову как к жертве головорезов, поляков или и того, и другого.


Сидоров обменялся информацией о предыдущей поставке продуктов с Арчи, чтобы доказать свою добросовестность и заполучить достаточно денег, чтобы купить фальшивые документы и арендовать коттедж в Шепердсуэлле, замаскировавшись под искалеченного пилота королевских ВВС. Таким образом, он был бы готов совершить свое исчезновение, как только золото было похищено, а Арчи предоставил тело.


"Нам повезло, что Джерри вернулся", - сказал Арчи. "У меня окоченение на льду, даже не пришлось убивать беднягу. Его доконало сотрясение мозга. Сидоров со временем отдал мне достаточно своей униформы, чтобы мы полностью его экипировали. Нужен мертвый русский, Персик? Можно сказать, распродажа на пожаре. Ha! Напрасные усилия, это было, когда он уехал в Дувр, а ты испортил наши грандиозные планы ".


"Это было умно, то, как ты использовал служебную машину, чтобы следить за мной", - сказала я, желая увести разговор от моего обезьяньего выворачивания и перейти к тому, каким замечательным был Арчи. "У вас не было другого способа связаться с Сидоровым?" Я сказал это небрежно, наполняя свой стакан, как я надеялся, в последний раз. Я не хотел, чтобы Арчи знал, насколько это было важно. Иначе там был бы ценник, который я, возможно, не смог бы заплатить.


"Конечно, мы так и сделали, Персик. Но мы не могли ждать. На железнодорожной станции в Шепердсуэлле есть тайник. Один из них или оба должны были проверять это каждый третий день, в пять часов утра. Это было место, где можно было оставлять экстренные сообщения или встречаться, если что-то пойдет не так. Я не хотел ждать еще три дня ".


"Это только что проверили?"


"Да. Шейла была там в то утро, когда мы виделись в последний раз, но мои люди сказали мне, что она не получала никаких известий от Сидорова. Она была в бешенстве, так они сказали, отчаянно нуждалась в своей доле. Я думал, что мы упустили нашу возможность, но с вашим желанием донести наше послание до самого Ватутина, было легче, так сказать, держаться на плаву ".


"За ваше здоровье", - сказал я, поднимая свой бокал и допивая джин. Эта дрянь начала прирастать ко мне. Теперь я знал, где Сидоров будет через два дня. Не нужно мотаться по сельской местности, просто позвольте ему приехать к нам, на встречу со своей возлюбленной на вокзале. Это было больше, чем я мог просить, но у меня был еще один вопрос.


"Вы подарили Сидорову книгу стихов?" Я спросил.


"Почему, Персики? Тебе обидно, что я не сделал тебе подарка?"


"Просто любопытно. Ты отметил тот отрывок, тот, что о лестнице?"


"Я действительно отдал ему Йейтса, да. Отметил это, нет. Для этого я слишком бережно отношусь к своим книгам, " сказал Арчи, наливая себе еще стакан и причмокивая губами, когда пил. Он откинулся на спинку стула, и мы могли бы сидеть в теплой комнате у камина, судя по выражению его лица.


"Это ты написал латинскую надпись?"


"Латынь? Нет, я ходил в школу не для того, чтобы учить латынь! Вообще почти не ходил в школу. Что там было написано?"


"Тела спят, души бодрствуют", - сказал я. "Это то, что было написано на латыни".


"Я показал ему Йейтса и указал на стихотворение, которое он должен прочитать. На книге не было надписи, когда я отдавал ее ему. Я бы не стал рисковать, чтобы какой-нибудь блестящий детектив, шныряющий поблизости, обнаружил мою руку в книге Сидорова. Но у него была потребность в поэзии, у этого человека ".


"Почему?"


"О, у него измученная душа, разве ты этого не видела, Персик? Несмотря на все мозги, которые есть в твоей голове Янки, неужели ты не мог заглянуть в его сердце? Все было испорчено, и это был его путь назад ".


"Куда он возвращается?" Теперь я был сбит с толку.


"Для самого себя, глупый мальчишка! Это то, чего он избегает, разве ты не знаешь? Большевики достаточно плохи, и от них стоит бежать, но он бежит от чего-то более глубокого и черного, укоренившегося в самой его душе ".


"Что?"


"Понятия не имею, и мне наплевать. Ha! Вот так. Но запомните мои слова, под этой острой маской, которую он носит, скрывается мучение. Я дал ему книгу, чтобы, когда он освободится от Сталина и этой чертовой шайки, он понял. Что нет выхода из грязной лавки тряпок и костей сердца. Я знаю, Персики. Поверь мне, я знаю ".


"Мне жаль, Арчи". я не знал точно, за что, но мне было жаль. И по какой-то причине этому полубезумному преступнику было важно это знать.


"Ты, должно быть, хороший сын, Персик", - сказал он, дружески похлопав меня по руке. Я не мог не задаться вопросом, что бы папа подумал об Арчи. Я был рад, что никогда не узнаю.


"Спасибо", - сказал я и увидел, как Арчи ухмыльнулся, глядя мимо меня.


"Теперь посмотри на этих двоих. Никакого чувства приличия, они должны драться не на жизнь, а на смерть! Ha!" Арчи указал на Большого Майка и Чарли, которые сидели рядом друг с другом на койке, положив дробовик между ними, пока Большой Майк прикуривал "Лаки для экс-боксера".


"Если Большой Майк начнет рассказывать о Детройте, он заговорит его до смерти", - сказал я, вставая.


"Скажи Чарли, чтобы он зашел и выпил со мной, ладно? Тогда ты иди своей дорогой, а я пойду своей, и никто из нас не будет говорить о том, кто что сказал здесь сегодня вечером. Согласен?"


Я согласился. Опять же, это казалось единственным разумным, что можно было сделать.


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


Когда дошло до дела, они сдались без шума. Мы наблюдали за участком всю ночь и заметили Сидорова в тени около четырех часов утра. Он высматривал ловушку, как я и предполагал. Так что мы держались на расстоянии. На запертом участке было двое полицейских вместе с констеблем, сидевшими в темноте. Мы с Большим Майком были в гараже с окнами напротив станции, джип был готов к отъезду. У нас были люди, расставленные на каждом перекрестке, но мы были осторожны, чтобы не было видно никаких военных или полицейских машин. Шейла тоже была осторожна. Она припарковала свой автомобиль за несколько улиц отсюда и пошла на станцию, насвистывая мелодию. Может быть, это был сигнал, или, может быть, она с нетерпением ждала встречи со своим возлюбленным.


Мы знали, что Сидоров был занят, угнав мотоцикл недалеко от Дувра, и было два сообщения о взломах, которые совпадали с его вероятным маршрутом в Шепердсуэлл. Одежда, одеяла и еда. Скорее всего, он вел тяжелую жизнь в ожидании запланированной встречи с Шейлой. Я наблюдал за ним в бинокль, когда он вышел на открытое место. Он был небрит и грязен, но избавился от немецкой формы и достаточно походил на батрака с фермы, чтобы не привлекать излишнего внимания.


Они были профессионалами, надо отдать им должное. Они не сразу направились друг к другу, а обошли платформу по периметру в противоположных направлениях, проверяя, есть ли кто-нибудь поблизости. Когда они убедились, что остались одни, они обнялись. Это был сигнал. Мы хотели их обоих, и в тот момент, когда Сидоров обнял Шейлу Карлсон и прижал ее к себе, раскачиваясь так, как это делают люди, когда их переполняет счастье, двери станции распахнулись, и полицейские увели их. Я открыл дверь гаража, и Большой Майк распахнул ее, доставив нас на платформу за пять секунд. Детектив-сержант Флэк в сопровождении нескольких констеблей вышел из другого здания на звук полицейских свистков. Над всем этим, когда Шейлу Карлсон оттаскивали, ее руки были раскинуты, кончики пальцев царапали пустоту, я мог слышать ее плач.


"Кирилл! Кирилл! Кииириллл!"


Сидоров молчал, его глаза не отрывались от ее глаз, пока на него надевали наручники.


Это было четыре часа назад. Теперь мы сидели в комнате для допросов в Скотланд-Ярде. Детектив-инспектор Скатт, детектив-сержант Флэк и я, через стол от Сидорова. Подали чай. Это было почти цивилизованно. Сидоров не произнес ни слова, только поблагодарил за чай и побольше сахара, пожалуйста. Я хотел допросить его в Шепердсуэлле, прямо в участке, если понадобится. Я хотел добраться до него до того, как пройдет шок от его захвата. Но Скатт приказал отвести его в Ярд, и на этом все закончилось. Ему разрешили помыться, и теперь, с зачесанными назад волосами и чайной чашкой в руке, он выглядел почти нормально, несмотря на поношенную рабочую одежду, которая была на нем.


"Капитан Сидоров", - начал Флэк после кивка Скатта. "Вам предъявлены очень серьезные обвинения. Два убийства и многочисленные преступления, связанные с угнанными грузовиками. Мы бы очень хотели услышать вашу версию этой истории ".


"Убийство? Кого я убил?" Сказал Сидоров, изобразив удивленное выражение на лице.


"Вы очень хорошо знаете, сэр. Геннадий Егоров и Рак Ватутин."


"Да, они были убиты", - сказал Сидоров. "Но не мной".


"Возможно, мы можем просто начать с того, что произошло в Дувре", - сказал Флэк. "В ту ночь, когда ты присоединился к поисковому отряду ополчения".


"Я отделился от группы. Кто-то напал на меня, ударил по голове, и после этого все немного расплывчато. У меня есть воспоминание о том, как кто-то снимал с меня форму. Я вообще понятия не имею, как получилось, что я ношу эту одежду ".


"Как ты добрался из Дувра в Шепердсуэлл?"


"Я не помню. Удар по голове, должно быть, повлиял на мою память ", - сказал Сидоров, потягивая чай. Он даже не потрудился как следует соврать.


"Я должен сообщить вам, капитан Сидоров, " сказал Скатт, " что, хотя дипломатический иммунитет распространяется на многие преступления, обвинение в убийстве является довольно серьезным. Иммунитет может быть отменен. В любом случае, как минимум, мы можем задержать вас до суда. Поскольку Великобритания и Советский Союз являются союзниками, а двое из жертв были советскими гражданами, убитыми на английской земле, я бы предположил, что ваше правительство хотело бы, чтобы этот вопрос решался здесь ".


"Это имеет смысл", - сказал Сидоров. "Но я не волнуюсь".


"Итак, ваша история заключается в том, что вы несколько дней бродили по сельской местности и совершенно случайно наткнулись на свою сообщницу, Шейлу Карлсон?" Сказал Флэк, продолжая допрос.


"Ах, вот ты и поймал меня. Я признаюсь в преступлении сердца. У меня был роман с мисс Карлсон. Мы договорились встретиться в Шепердсуэлле, и поскольку я оказался недалеко оттуда, и ко мне вернулось здравомыслие, я подумал, что лучше всего встретиться с ней ".


"Спасибо вам, капитан Сидоров", - сказал Флэк. Он открыл папку на столе перед собой. "Или мне следует сказать лейтенант Стефан Кобос, в отпуске по болезни из эскадрильи Костюшко. Или, может быть, Уильям Барлетт." Флэк бросил документы, удостоверяющие личность, на стол.


"Я признаю, что эти люди действительно имеют сходство", - сказал Сидоров, бросив на фотографии едва заметный взгляд. "Хотя сходство не очень хорошее".


"Похоже, вы не осознаете серьезности ситуации, капитан", - сказал Флэк.


"Я бы сказал, что это ты не понимаешь. Работая с нашими американскими друзьями над самым секретным и важным проектом, я вызвался присоединиться к поискам немецких парашютистов. Когда я был в поле, на меня напали, и я бродил несколько дней, не имея четкого представления о том, где я был и что делал. Наконец, когда я достаточно прихожу в себя, чтобы пойти на встречу с молодой леди, на меня надевают наручники и привозят сюда, где со мной обращаются как с врагом народа. И что у вас есть в качестве доказательства этих фантастических заявлений? Поддельные документы с фотографиями мужчины, который чем-то похож на меня? Абсурдно".


"У нас есть Шейла", - сказал я, стараясь говорить тихо.


"Или нам следует называть ее Маргарет Пембл?" Сказала Флэк, вытаскивая свои бумаги из папки. "Или Виктория Фрейзер?"


"Это было умно, - сказал я, " иметь второй комплект документов, удостоверяющих личность, на случай, если твой первый план провалится. И мне тоже понравилась рутина раненого польского летчика-истребителя, вплоть до камешков в твоих ботинках, чтобы твоя хромота выглядела аутентичной ". Я достал из кармана три камешка и бросил их на стол.


"Камни? Эти маленькие камешки - еще одно доказательство? Это смехотворно".


"Вот в чем дело", - сказал я. "Шейла никого не убивала, поэтому Скотланд-Ярд ею не интересуется". Сидоров не знал, что у нас есть доказательства того, что Шейла скормила Эдди отравленный торт и ударила его ножом, поэтому я опустил это. Флэк получил медицинское заключение о содержимом желудка Эдди, в котором был и пирог с ядом. "Но МИ-5 такая. Ее управляющий, мистер Браун, ищет ее, чтобы свести концы с концами. Она у нас, Кирилл. У нас есть ее наличные и все документы, удостоверяющие личность. Мы отпустим ее без единого шиллинга и позвоним в МИ-5 за десять минут до того, как сделаем это. Как ты думаешь, что она сделает, столкнувшись с таким выбором? Настучать на тебя или рискнуть?"


"Воспользуйся ее шансом", - сказал Сидоров, допивая чай. "Теперь я могу идти?"


Скатт не позволил ему уйти. Затем мы попробовали Шейлу. Поскольку Скатт обвинил ее в убийстве Эдди Миллера, он не думал, что сможет с чем-то договориться. Но она заняла жесткую позицию, заявив, что все, что она сделала, было сделано по приказу МИ-5, и она подчеркнула свою роль информатора также и для Скотленд-Ярда. Это было умно. Если бы они предъявили ей обвинение и привлекли ее к суду, ее показания пришлось бы скрыть в соответствии с Законом о государственной тайне. Этого хватило бы любому адвокату, чтобы потребовать увольнения.


Мы вернулись к Сидорову и врали сквозь зубы. Шейла выдала его, она дала показания под присягой, и мы собирались отправить ее в Америку под новым именем, чтобы защитить ее от МИ-5 и мистера Брауна. Это была хорошая история, но у Сидорова был только один вопрос.


"Какое магическое число?" - спросил он. Больше ничего. Мы не знали, что он имел в виду, пока не проделали то же самое с Шейлой.


"Какое магическое число?" - спросила она.


"У них все спланировано", - сказал я Скатту и Флэку в их офисе. "Даже сигнал, когда они должны отказаться друг от друга. Они решили, что мы попробуем это, поэтому у них есть код. Если дело становилось слишком жарким и тяжелым, и одного из них заставляли давать показания, они называли номер. Так другой узнает, что это по-настоящему ".


"Тогда давайте сделаем вещи горячими и тяжелыми", - сказал Флэк и изложил свой план. Мне это понравилось, и я позвонил Косгроуву.


Два часа спустя мы стояли у главного входа в Скотленд-Ярд. Сидоров был в наручниках, его держали два констебля. Напротив него была Шейла. Ее глаза метались повсюду, пока она пыталась понять, что происходит. Ее наручники были расстегнуты, и женщина-констебль вывела ее через открытую дверь, держа в добрых пяти футах от Сидорова. Они звали друг друга, но это было все, на что у них было время. Констебли развернули Сидорова так, чтобы он мог видеть улицу. На тротуаре, у подножия каменных ступеней, стоял мистер Браун. Двое крепких мужчин стояли по обе стороны от него, их угрожающие взгляды были сосредоточены на Шейле.


"Очень жаль", - сказал я Сидорову. "Она кажется настоящей умной дамой". Шейла уже вышла на крыльцо, и констебль закрыл за ней дверь. Ей некуда было идти, кроме как прямо в поджидающие объятия мистера Брауна и его головорезов. Она повернулась, и я мог слышать ее слова через стекло.


"До свидания, Кирилл". Она была убийцей, но у нее была выдержка. Никаких криков, никакой мольбы о пощаде. Она спускалась по лестнице с высоко поднятой головой.


"Нет", - сказал Сидоров. "Верни ее. Я признаюсь. За все".


Он сделал. Основано на моем согласии позаботиться о новой американской идентичности для Шейлы. Я пообещал, что сделаю это, как только Скотленд-Ярд освободит ее. Чего Сидоров не знала, так это того, что в тот самый момент ей было предъявлено официальное обвинение в убийстве Эдди Миллера, поэтому я не беспокоился о том, что ее освободят в ближайшее время. Еще одна вещь, о которой Сидоров не знал, это то, что мистер Браун был уволен, и МИ-5 допрашивала его о его злоупотреблениях. Косгроув попросил об одолжении и добился, чтобы его доставили на тротуар перед Скотленд-Ярдом на пять минут. Головорезы были нашими головорезами, не его. Это был обман.


Каз был освобожден и вышел из очень долгого купания в "Дорчестере", страстно желая вздохнуть свободно и сытно поесть. В тот вечер в обеденном зале отеля мы собрались, чтобы выпить за его свободу: Хардинг, Большой Майк и Эстель, и даже Косгроув. Эстель хорошо справилась со своими обязанностями по наблюдению, и Хардинг дал ей и Большому Майку двухдневный пропуск, чтобы он мог показать ей город. Они были на седьмом небе от счастья, и даже Хардинг был в хорошем настроении. Косгроув был дружелюбен и рассказывал истории о англо-бурской войне в Южной Африке, где он служил бок о бок с самим Уинстоном Черчиллем. Каз и Большой Майк выпили слишком много водки, но я держался подальше от этой дряни. Там было шампанское и отличное вино, и я выпил достаточно, чтобы насладиться вкусом и избежать похмелья. Все были так счастливы. Я подумал о Диане, вспоминая, как крепко держал ее на палубе эсминца, а вокруг нас были улыбающиеся, смеющиеся люди.


Я должен был догадаться.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Вызов пришел около полудня. Я был в офисе в Норфолк-Хаусе, печатал свой отчет. Хардинг сказал мне, что звонил Косгроув и что он встретит меня у главного входа и проследит, чтобы мои ботинки были начищены. Он был не так разговорчив, как накануне за ужином, поэтому я не стала задавать вопросов, начистила до блеска коричневое платье и выпроводила его на улицу.


"Следуй моему примеру", - сказал Косгроув, когда я сел в машину. Это была короткая поездка. Водитель высадил нас у задней части Министерства иностранных дел, и мы вошли в бункер, обложенный мешками с песком, рядом с белыми ступенями, которые вели к правительственным зданиям, расположенным вдоль Темзы. Часовые королевской морской пехоты отдали честь Косгроуву, который предъявил свои документы и был препровожден внутрь, а я последовал за ними.


"Он будет здесь", - сказал Косгроув, ориентируясь по узким коридорам и тесным комнатам, как будто он хорошо их знал.


"Кто?" Я сказал. "Что происходит?"


"Звонил премьер-министр, Бойл. Вот что происходит. Смотри в оба, ты сейчас встретишься с Уинстоном. Гарантированный опыт ".


"Чарльз, хорошо, что ты пришел!" - прогремел голос, когда мы вошли в комнату, заставленную столами, вентиляционными каналами, опорными балками, картой мира размером со стену и безошибочно узнаваемой фигурой Уинстона Черчилля.


"К вашим услугам, премьер-министр", - сказал Косгроув.


"Не нужно быть таким формальным, Чарльз. Я просто пригласил старого друга поболтать. Пойдем в комнату с кабинетами, там гораздо тише". Кабинет был пуст, за исключением квадратного стола, который занимал большую часть пространства. В одном углу стоял поднос с бутылками и стаканами. Виски, бренди, вода. До сих пор Черчилль игнорировал меня, и я стоял в стороне, не зная, чего ожидать.


"Уинстон", - сказал Косгроув с легкой фамильярностью, которая удивила меня, несмотря на истории, которые он рассказал прошлой ночью. "Это лейтенант Бойл, парень, о котором вы спрашивали".


"Лейтенант, " сказал Черчилль, - я надеюсь, вы не откажетесь выпить с двумя старыми боевыми конями. Виски с водой, я бы подумал. В молодости никогда не любил виски, пока не уехал за границу. Когда я был младшим офицером в Индии и передо мной стоял выбор между грязной водой и грязной водой с небольшим количеством виски, я выбрал последнее. С тех пор я всегда старался придерживаться практики ".


"Да, сэр" - это все, что я смог выдавить.


"О боже, " сказал Черчилль, " мы заставили вас понервничать, лейтенант Бойл. Я должен был помнить. Чарльз и я вместе были лейтенантами в Южной Африке, во время Второй англо-бурской войны. Нам бы не понравилось, если бы нас затащили выпить с двумя стариками, не так ли?"


"Зависит от их выпивки", - сказал Косгроув. Черчилль рассмеялся и пустил стаканы по кругу.


"Садитесь, джентльмены", - сказал Черчилль. Он устроился поудобнее и достал сигару из кармана пиджака. На нем был знакомый костюм-тройка в тонкую полоску, жилет украшала золотая цепочка от часов, а галстук-бабочка в горошек. Он принялся раскуривать сигару, сделал глоток и причмокнул губами. На мгновение он напомнил мне Арчи Чэпмена, гангстера-бонвивана в его подземном логове.


"Я понимаю, лейтенант Бойл, что вы разгадали загадку этих мертвых русских. Один из своих, я так понимаю?"


"Да, сэр, в сговоре с женщиной. Англичанка. Очевидно, он завербовал ее в качестве информатора, и они полюбили друг друга. Их план состоял в том, чтобы раздобыть немного денег, новые личности и исчезнуть ".


"Оставив после себя труп, мы бы подумали, что это был капитан Сидоров", - добавил Косгроув. "Очевидно, он был достаточно порядочным, чтобы хотеть избавить свою семью от возмездия".


"Сталин холоден и безжалостен", - сказал Черчилль. "Как и вся их система правления. Значит, этот Сидоров не совсем лишен совести?"


"Он убил, когда его план оказался под угрозой", - сказал я. "Но большая часть этого была сосредоточена на защите его жены и дочери от статьи 58, если вы знакомы с этим, сэр".


"Закон, который сделал бы его жену и ребенка врагами народа", - сказал Черчилль. "Интересно, будет ли это по-прежнему применяться".


"Я не знаю, это уголовное дело, а не политическое", - сказал я.


"Это все политика, лейтенант. Это была политика, когда он инсценировал первое убийство, в котором обвинили поляков. Это было политическое, послы преследовали меня; Сталин - сам Сталин - требовал, чтобы наш человек в Москве объяснил, что происходит. Вы в курсе ситуации в Польше?"


"Вы имеете в виду резню в Катыни? Да."


"Чем меньше об этом будет сказано, тем лучше. За этим кроется нечто большее, чем Катынь, лейтенант. Поляки агитируют за свои довоенные границы после окончания боевых действий. Но они отобрали свои восточные земли у русских в войне 1920 года, так что кто может сказать, кто из них прав? Теперь поляки в Лондоне хотят, чтобы мы встали на чью-то сторону, и американцы тоже. И в чем опасность для этого великого альянса? Поляки когда-нибудь думают об этом?"


"Я полагаю, они думают о свободе, сэр".


"К сожалению, Польша оккупирована нацистами. О свободе нельзя думать, пока мы не избавим Европу от Гитлера и его режима. Это может быть сделано только совместно с Советским Союзом. Сталин, может быть, и зверь, но он зверь, воюющий со зверем у наших дверей ".


До меня начало доходить, почему я был здесь. Я выпил виски с водой и держал рот на замке.


"Я говорил с комиссаром", - сказал Черчилль. Я знал, кого он имел в виду: сэра Филипа Гейма, комиссара столичной полиции.


"Сидоров выходит на свободу", - сказал я.


"Он отправится домой, в Советский Союз", - сказал Черчилль. "Вряд ли свободен. На данном этапе мы не можем допустить какого-либо возможного разрыва в наших отношениях со Сталиным. Он мог видеть в этом признак того, что мы встаем на чью-то сторону между московскими поляками и лондонскими поляками. Слишком многое в этом деле было связано с катынским делом. Убийство Егорова, информаторы в отеле "Рубенс", попытка убийства того бедного польского мальчика. Арест лейтенанта Казимежа".


"Вы очень хорошо информированы, премьер-министр", - сказал я. Я знал, что было безнадежно говорить что-либо еще. По мнению Черчилля, освобождение одного русского убийцы было небольшой платой за то, что все остальные русские продолжали убивать немцев.


"Я хотел бы быть в курсе вашего отношения, молодой человек. Чарльз сказал мне, что у тебя острый ум, но ты можешь быть неортодоксальным. Мне нужно знать, что этот вопрос будет улажен. Судебное преследование Сидорова и создание разрыва со Сталиным не помогут ни полякам, ни нам. От этого выиграют только нацисты ".


Я сказал ему, что ему не о чем беспокоиться. В конце концов, я пил его виски.


"Итак, каков план?" - Спросил я Косгроува, когда мы вернулись в его служебную машину. Я действительно хотел спросить его о моем остром уме, но оставил свое любопытство при себе.


"Сидоров возвращается домой с историей, которую он рассказал. Атакован сбитым немецким летчиком, когда помогал ополчению. Найден блуждающим несколько дней спустя, сильное сотрясение мозга. Никаких ссылок на Шейлу Карлсон. Это было разработано в частном порядке с послом Иваном Майским ".


"Вы с российским послом договорились об этом?"


"Иногда полезно найти общий язык. Ивану нравится здесь, в Лондоне. Чем гладче идут дела, тем дольше его не позовут домой, в Москву ".


"Когда уезжает Сидоров?"


"Сегодня. Иван прислал мне форму и личные вещи Сидорова. Капитан умоется, побреется и оденется. Затем на аэродром королевских ВВС в Дигби для перелета в Гибралтар, затем в Лиссабон, где его встретят представители советского посольства, а оттуда в Москву. Где его, скорее всего, встретят как героя ".


"А как насчет Шейлы?"


"Мисс Карлсон предъявят меньшее обвинение в обмен на молчание".


"Насколько меньше?"


"Владение поддельными продовольственными карточками. Она будет отбывать срок в тюрьме до конца войны ".


"Им сходит с рук убийство".


"Да. Я не думаю, что поможет сказать вам, что мне это тоже не нравится ", - сказал Косгроув.


"На самом деле, так и есть. Могу я попросить еще о двух одолжениях?"


"Тот случай с Брауном был несложным. Что это такое?"


"Я бы хотел поехать с Сидоровым в Дигби. Никаких шуток, я тебе обещаю. Тогда, когда у тебя будет одно из этих выступлений в МИ-5 и МИ-6, я бы хотел заскочить к тебе. Как только это можно будет устроить ".


"Никакого оружия, и вы можете сопроводить Сидорова к Дигби. Вместе с моими людьми, конечно ", - сказал Косгроув.


"Конечно. А встреча?"


"Как вам хорошо известно, лейтенант Бойл, таких встреч не существует, поскольку МИ-6 действует только за пределами Великобритании".


"Конечно. Когда вы не будете встречаться?"


"Сегодня вечером, в десять часов, ни одно такое собрание не состоится в том же месте, где не состоялось предыдущее собрание".


"Я буду там", - сказал я. "Или я не буду, верно?"


"Теперь у тебя это есть".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Сидоров был удивлен, увидев меня, когда машина забрала его в Скотленд-Ярде. Он быстро спрятал это, прикрыв выражение лица дружелюбной ухмылкой. "Билли, ты пришел проводить меня?"


"Я подумал, что тебе может понравиться компания", - сказал я, распахивая куртку и поднимая руки, чтобы люди Косгроува обыскали меня. "У меня ничего не припрятано в рукаве, ребята". Они даже не улыбнулись. Один из них сел впереди рядом с водителем, а мы с Сидоровым были предоставлены самим себе на просторном заднем сиденье.


"Я буду скучать по Лондону", - сказал он, глядя на Темзу, когда мы проезжали мимо.


"Может быть, ты мог бы вернуться после войны".


"Нет. Есть только один шанс побывать на Западе. Я останусь в России, со своей женой и ребенком".


"Ты любишь ее?"


"Моя дочь, да. Но моя жена? Я скажу тебе правду. Ее отец - высокопоставленный член партии. Я женился на ней не столько по любви, сколько из-за этого ".


"Почему?"


"Иметь шанс на что-то лучшее, чем жизнь осиротевшего крестьянина. Но я получил больше, чем рассчитывал в этом обмене ".


"Что ты имеешь в виду?"


"Я понравился ее отцу. Он способствовал моей карьере ".


"Что в этом плохого?" Я спросил. "Это, вероятно, привело тебя к этой публикации".


"Нет, это дало мне мое предыдущее задание. Это назначение было наградой за хорошо выполненную работу ".


"Что ты сделал?" Сидоров не ответил. Вместо этого он наблюдал за проносящимися мимо пабами, домами и магазинами, когда машина выезжала из Лондона. Через несколько миль я попробовал другой угол. "Почему ты предупредил меня о Диане?"


"Безобидная информация, которую я получил. Безвреден, если, конечно, не попадет в чужие руки. Я подумал, что вы могли бы не рассматривать меня как подозреваемого, если бы думали, что у меня есть информация, которая повлияет на ее безопасность."


"Она в безопасности?"


"Билли, у меня нет причин думать иначе. Я не знаю ничего, кроме того, что она работает в Ватикане. Нам сообщили, через нашу сеть в Риме, что агент британского госпредприятия установил контакт с кругом в Ватикане. Когда ее имя было подтверждено, мы сделали перекрестную ссылку на наши контактные файлы, и там были вы. Она может быть в большой опасности, или она может быть на другой стороне швейцарской границы. Понятия не имею ".


"У вас довольно обширная сеть знакомств. Здесь и в Риме ".


"В англичанах много глупых романтиков, Билли. Некоторые из них видели в марксистском государстве спасение человечества. Поверь мне, те, кто так думает, никогда там не были ".


"У вас есть шпионы в правительстве? МИ-5? МИ-6? Как еще ты мог узнать ее имя?" Снова прошли мили тишины, и я знал, что Сидоров не выдаст эту информацию. Возможно, намек, но не более того. Я достал книгу из кармана. "Вот. Я думал, ты захочешь это ". Это был экземпляр избранных стихотворений У. Б. Йейтса из коттеджа в Шепердсуэлле. Сидоров взял ее и зажал обложки между ладонями, как будто в ней была суть всего, что он потерял.


"Спасибо", - сказал он. Затем он сделал странную вещь. Он вырвал первую страницу книги, где он написал латинскую надпись. Он уставился на нее на мгновение, затем опустил стекло и выпустил ее на ветер.


"Спящие тела бдительных животных", - сказал он.


"Тела спят, души бодрствуют", - ответил я. "Почему это не может пойти с тобой домой?"


"Латынь - это язык церкви. По определению, реакционер. Мелочь, конечно, но других осуждали и за меньшее. Ни за что."


"Я понимаю, почему ты хотел начать здесь новую жизнь", - сказал я. "Не волнуйся, я не пытаюсь выбить из тебя признание, дело закрыто. Уинстон Черчилль сам мне сказал ".


"Неужели? Я думал, что мое собственное правительство освободит меня. Я никогда не мечтал, что Черчилль будет тем самым ".


"Он не хочет нарушать баланс вещей. С такими несущественными делами, как два убийства в Лондоне или тысячи в Катыни ".


"Я сожалею об этих двух смертях".


"А как насчет поляков в Катыни?"


"Я не нес ответственности", - сказал Сидоров. "Егоров и Ватутин были свиньями. Если бы они не были в тайной полиции, они бы нашли другие способы причинять боль. Но все же я не хотел их убивать. Это было прискорбно ".


"Это их души пробудились?" Я спросил. Мой вопрос вызвал еще большую тишину, и последние мили пролетели незаметно, пока мы не въехали в ворота РАФэйрфилда. Мы поехали прямо к ожидавшему нас бомбардировщику "Ланкастер", уже запустившему свои четыре мощных двигателя.


"Похоже, англичанам не терпится вывезти меня из страны", - сказал Сидоров. Я попросил парней на переднем сиденье уделить нам минутку, и они вышли, оставив нас одних в машине.


"Где ты увидел это латинское изречение?" Я спросил Сидорова.


"Это было начертано на витражном окне в маленькой нормандской церкви недалеко от Шепердсуэлла. Я увидел это, когда мы с Шейлой искали уединенный дом для аренды. Почему?"


"Просто любопытно", - сказал я. "Что это значит для тебя?"


"Напоминание, чтобы никогда не забывать о великом грехе".


"Я удивлен, обнаружив религиозного сотрудника НКВД".


"Это не распространено, особенно если вы хотите продвинуться в партийных рядах. Тебе это может показаться странным, но я всегда был религиозен, еще со времен приюта. И да, я знаю, у меня есть странный способ показать это ".


"Я не буду с этим спорить. Предполагается, что исповедь полезна для души, " сказал я. "Ты ничего не хочешь мне сказать, прежде чем уйдешь?"


"Мои грехи слишком велики, Билли. Хуже всего то, что там, куда я направляюсь, их не считают злом. Это почти комично, не так ли? Я совершаю преступления в Англии, и они отправляют меня домой в Россию, где мои более тяжкие преступления были вознаграждены. Кажется, меня не могут привлечь к ответственности ".


"За что, Кирилл?" Спросила я, почти шепотом. Он опустил взгляд на половицу, затем положил ладонь на мою руку.


"Я был в Катыни". Слова тяжело повисли в воздухе, как будто в них содержалось ужасное проклятие. "Я был заместителем начальника в тюрьме НКВД под Смоленском. У меня был приказ доставить группу заключенных в лес за пределами Катыни. Не польские военнопленные, а обычные заключенные, некоторые уголовники, некоторые политические ".


"Для чего?"


"Могилы уже были вырыты. Ямы, на самом деле, их даже нельзя было назвать настоящими могилами. Раскопаны тяжелой техникой. Когда в них были сложены шесты, им не нужны были бульдозеры, только мускулы и лопаты, чтобы прикрыть тела. Это была моя работа - прикрывать тела. Так же, как и все остальные до сих пор делают ".


"Ты все это видел?"


"Да. Я держался как можно дальше, но это было неизбежно. Они доставляли их маршем с железной дороги весь день. Тысячи шестов. Тысячи пистолетных выстрелов. И мои заключенные работали бы всю ночь, прикрывая тела ".


"Это и было то задание, которое ты так хорошо выполнил?"


"Только частично. После того, как был убит последний из поляков, они отправили нас в лес еще раз. Они оставили одну яму незаполненной для моих пленников. Конечно, небольшая яма для сотни человек. Для охранников это была тяжелая работа - расстреливать их, а затем хоронить. Тем не менее, заключенные ушли тихо. Они видели так много убийств, что, казалось, приняли это как неизбежное ".


"А ты знал?"


"Нет, до того последнего дня. Я ничего не мог поделать, если не хотел сам оказаться в яме. В тот день я воспользовался пистолетом и лопатой, чтобы показать своим людям, что я настоящий товарищ, готовый разделить их ношу. Я не мог поступить иначе, не мог приказывать людям убивать и при этом держать свои руки в чистоте. Вот за что наградил меня мой тесть. Мой энтузиазм ".


Раздался резкий стук в окно. Сидорову пора было уходить.


"До свидания, капитан" - это все, что я мог сказать.


"Прощай, Билли. Боюсь, что признание не помогло моей душе, а только несправедливо отягощало твою. Но ты спросил."


"Я сделал", - сказал я, когда Сидоров открыл дверь.


"Знаешь, что странно?" Сказал Сидоров, выставив одну ногу за дверь. "По ночам я все еще молюсь. Когда я один, я молюсь. Как будто кто-то может ответить."


Дверь захлопнулась, и двигатели "Ланкастера" взревели от желания взлететь в высокую, холодную темноту. Я остался в машине и наблюдал, пока бомбардировщик не скрылся в звездном небе и тишина не окутала ночь. Тогда я понял, почему папа никогда не рассказывал мне, что он сделал, чтобы избавить Нуну от неприятностей с мафией. Бывают моменты, когда колесам правосудия приходится сбиваться с курса, чтобы все исправить, и такие моменты лучше держать при себе. Я бы никогда больше не попросил.


На этот раз, когда я вошел в штаб-квартиру МИ-5, мне не пришлось охлаждать пятки в фойе. Меня ждали, и охранник проводил меня в небольшой конференц-зал, чуть больше кабинета Косгроува, где проходила предыдущая встреча.


"А, лейтенант Бойл", - тепло сказал Косгроув, когда я вошел. В комнате было восемь человек, и все они закрыли свои папки, когда я подошел ближе. Папки с самым секретным тиснением красного цвета. "Ты, конечно, знаешь Кима Филби. Остальные, ну, на самом деле тебе не обязательно знать их имена. Садись". Раздались смешки, и я занял место рядом с Филби. Кроме Косгроува, это было единственное лицо, которое я узнал.


"Где мистер Браун сегодня вечером?" Я спросил.


"Мистер Браун был переназначен. Мистер Смайт взял на себя свои обязанности, если вам понадобится что-то обсудить с ним. А теперь расскажи нам, как прошли дела с Сидоровым?"


"Отлично", - сказал я. "Сейчас он на пути в Лиссабон".


"Хорошо", - сказал один из неназванных мужчин. "Мы можем обойтись без каких-либо дальнейших трудностей. Отличная работа ".


"Скажите мне, лейтенант Бойл", - сказал Филби, раскуривая трубку. "Почему ты попросил разрешения присутствовать на этой встрече? Вы ищете другую должность? МИ-6 всегда ищет новые таланты ".


"Благодарю вас, сэр, но нет. Мне было любопытно, смогу ли я уговорить Сидорова согласиться работать на нас - имея в виду США и Великобританию, - думая, что было бы полезно иметь кого-то внутри в Москве. У меня было предчувствие, что он может пойти на это, но мне нужно было больше времени. Я решил попытаться заключить сделку по дороге на аэродром ".


"Закрыть сделку?" Спросил Филби, выгибая бровь. "Каким образом?"


"Разговаривал с ним, пытаясь выяснить, что им двигало. Казалось очевидным, что если он так сильно хотел избежать возвращения, он, должно быть, не был большим поклонником рабочего рая. Оказывается, он ненавидит своего тестя, который является какой-то шишкой из НКВД. Свою жену он тоже не слишком любил. На его вкус, она слишком преданная коммунистка. Очевидно, она работает на Министерство пропаганды и верит всему, что они публикуют. Я, наконец, заставил его понять, что использовать их против Сталина в качестве прикрытия было бы его лучшей местью ".


"Замечательно", - сказал Косгроув.


"Я также пообещал ему денежную сумму, если ему когда-нибудь удастся выбраться", - сказал я.


"Деньги - это не проблема", - сказал Филби. "Но как мы должны связаться с ним?"


"Дормиантные тела бдительных животных", - сказал я. "Это пароль. Он повторит это по-английски ".


"Тела спят, души бодрствуют", - сказал Косгроув, медленно переводя латынь. "Подходит".


"Превосходно, Бойл", - сказал Филби. Остальные кивнули, делая пометки. "Это будет особенно полезно после войны".


"И теперь тоже", - сказал один из остальных. "Чем больше мы знаем о послевоенных намерениях Сталина, тем лучше. Мы свяжем с ним человека ".


Филби поднялся, чтобы проводить меня. Когда мы были в коридоре, закрыв за собой дверь, он наклонился ближе и заговорил тихим голосом. "Я хотел поблагодарить вас за то, что вы пристроили меня на Даленку. Мы никогда не знали, что кто-то из the Three Kings выжил, не говоря уже о том, чтобы добраться до Лондона. Она будет очень ценной."


"Я рад", - сказал я, пожимая Филби руку. Я надеялся, что работа на МИ-6 будет лучше, чем в банде Чэпмена.


Я оставил их с их трубками и напильниками и пошел обратно в "Дорчестер". Была звездная ночь, но ни один бомбардировщик не пролетел над Лондоном. Толпы людей вышли на улицу, заполняя тротуары и любуясь достопримечательностями. Я представила, как Диана смотрит на звезды в Риме, и почувствовала уверенность, что, по крайней мере, сейчас, она в безопасности и делает то, что должна. Когда-нибудь мы снова будем гулять рука об руку, возможно, в Лондоне, возможно, в каком-нибудь городе, еще не свободном от нацистов.


Я подумал о восьми мужчинах, которых оставил в той комнате. По синякам Сидорова я знал, что в МИ-6 был шпион. Был хороший шанс, что это был один из них, или кто-то, кто работал на них или кому они докладывали. Вот почему я хотел поехать с Сидоровым, чтобы провести с ним достаточно времени, чтобы сделать мою историю правдоподобной и не оставить никаких шансов на то, что ее проверят. А также чтобы дать ему шанс убедить меня, что он не заслуживает того, чтобы его подставили. Но этого не произошло. Вместо этого он сказал мне, что мне нужно было сделать. Быть тем, кто призвал его к ответу.


Я не знал, кто бы это мог быть, и должен был верить, что Косгроув проведет расследование осторожно, как он и обещал. Но в тот момент я не осмеливался вызывать подозрения; кто бы это ни был, я хотел, чтобы он думал, что он в безопасности, и без колебаний передал информацию о Сидорове.


Я понятия не имел, как эти штуки работают. Это может быть так же просто, как телефонный звонок, или так же сложно, как закодированное сообщение, оставленное вслепую. Возможно, информация была бы отправлена в Москву дипломатической почтой или по радио. Это могло занять дни или недели, но я был уверен, что своего рода правосудие скоро найдет Кирилла Сидорова, поскольку НКВД схватило его темной ночью, арестовало как предателя и шпиона и бросило в тюрьму на Лубянке, возможно, в ту же камеру, где содержался Тадеуш Тухольских. Возможно, у него был бы суд, но это не имело значения. Приговор уже вынесен. Кирилл Сидоров предал свою семью и Родину. Палач стал бы жертвой.


Возможно, тогда души могли бы уснуть. По крайней мере, его.